Песнь горящих деревьев

Странный незнакомец.

После прошлогодней засухи и лесных пожаров земли Ильсадрима, древнего поселения эльфов, погрузились в тяжелые времена. В лесу почти не осталось дичи — олени и кабаны ушли в поисках пищи далеко на север, мелкие животные либо погибли в огне, либо попрятались так глубоко, что даже опытные следопыты не могли их обнаружить. Охотники заходили всё дальше и дальше в глубины лесов, но возвращались с пустыми руками, а кладовые поселения пустели день ото дня.

Но беда не приходит одна. Словно испытывая терпение древнего народа, в их землях вдруг объявился дракон — огромное крылатое существо с огненно-красной чешуей, отливающей золотом в лучах солнца. Его появление всегда предвещало беду: вначале на горизонте возникала крошечная точка, затем она превращалась в крылатый силуэт, а вскоре воздух наполнялся грохотом мощных крыльев и утробным рыком, от которого застывала кровь даже у самых отважных воинов. Многие впрочем, сразу связали все эти события воедино.

Но самое страшное начиналось, когда дракон взялся за пастбища. Он спалил несколько самых высоких священных деревьев только для того, чтобы пролететь напрямик к овечьим стадам. Эльфы с ужасом наблюдали, как древние дубы, помнящие ещё Первую Эпоху, обращались в пепел под струями драконьего пламени. Для крылатого чудовища это было лишь удобным сокращением пути, но для народа лесов — святотатством, которому нет прощения.

Сделав себе дыру в священной растительности, он регулярно наведывался к пастбищам на западных окраинах леса. Там, не тратя времени на выбор, он хватал когтистыми лапами две-три овечки и взмывал обратно в небо, оставляя за собой плачущих пастухов и обугленную землю.

Эльфы пытались защититься. Отряды лучников устраивали засады, выпуская тучи стрел, когда дракон пролетал над ними. Но эльфийские стрелы, знаменитые своей способностью пробивать даже гномью броню, оказались совершенно бесполезны против его красной чешуи с золотым отливом. Они отскакивали или ломались, не оставляя на драконе даже царапины. Некоторые особо меткие стрелки пытались попасть в нос или глаза, но и эти места казались неуязвимыми, и стрелы не причиняли ему никакого вреда.

Охотники, и без того измученные бесплодными поисками дичи, теперь и вовсе боялись углубляться в лес. Даже самые храбрые из них опасались встретить огнедышащего монстра на узких лесных тропах, где невозможно укрыться от огненного дыхания. Старейшины собрались на совет и после долгих споров пришли к мрачному выводу — драконий визит не случайность, а кара за какое-то прегрешение их народа. Он их не сжег сразу, а испытывает на прочность. И лучше не гневить дракона, которого не брали стрелы, и смириться с потерями скота как с неизбежной данью.

Но не все были согласны просто жить в страхе. Лирэль Сумеречная Песнь, молодая охотница из рода следопытов, не могла смириться с мыслью, что ее народ будет голодать, позволяя чудовищу диктовать свои условия. Под покровом ночи она решила отправиться на охоту, несмотря на угрозу с неба, надеясь добыть пищу для голодающих соплеменников и показать всем пример. По какой-то причине дракона интересовали исключительно только овечки, и это давало ей надежду, что и снаружи с ней, а значит и другими охотниками, ничего не случиться.

Взяв только самое необходимое — свой верный лук, колчан стрел, пару метательных ножей и запас вяленого мяса — Лирэль незаметно покинула поселение. Она двигалась быстро и бесшумно, как умеют только эльфийские следопыты, избегая открытых пространств и используя густую растительность для маскировки.

В ту ночь она зашла дальше, чем когда-либо прежде. Следуя едва заметным следам оленьего стада, Лирэль пересекла границы охотничьих территорий Ильсадрима и углубилась в малоизведанные земли у подножия Сумеречных гор. Эти места считались опасными не только из-за крутых склонов и непредсказуемых оползней, но и из-за диких зверей, не привыкших к присутствию разумных существ.

Когда предрассветная дымка начала рассеиваться, Лирэль почувствовала странное беспокойство. Воздух казался тяжелым, с необычным запахом — смесью серы, дыма и чего-то еще, что она, опытная охотница, не могла определить. Инстинкты напряглись, и она замерла, прислушиваясь к окружающему лесу.

Тишина была неестественной. Ни пения птиц, ни шороха мелких животных, ни даже гудения насекомых — словно всё живое покинуло эту часть леса или затаилось в страхе. Медленно, стараясь не производить ни малейшего шума, Лирэль двинулась на источник странного запаха.

Вскоре лес расступился, открывая скалистый уступ горы. У подножия возвышался огромный валун, за которым зияла широкая расщелина — вход в пещеру. Он был достаточно большим, чтобы в него мог пройти дракон размером с того, что терроризировал их земли. Вокруг входа земля была опалена, а на камнях виднелись глубокие царапины — следы драконьих когтей. Разбросанные вокруг обглоданные кости и клочья овечьей шерсти не оставляли сомнений: это было логово крылатого хищника.

Сердце Лирэль забилось чаще. Она случайно нашла то, чего точно не планировала найти, и теперь не знала, что делать дальше. Благоразумие подсказывало отступить, вернуться в поселение и сообщить о своей находке. Возможно теперь, зная местоположение логова, эльфы могли бы устроить какую-нибудь смертельную для дракона ловушку или найти другой способ избавиться от него. Но что-то удерживало её на месте — смесь какого-то любопытства и странного, необъяснимого чувства, что она должна узнать больше.

Какое-то время ничего не происходило, только сердце Лирэль билось, как бешеное, отдаваясь гулким эхом в ушах. Каждый вдох казался оглушительно громким в этой неестественной тишине. Она замерла за большим валуном, сжимая в руках лук с наложенной стрелой, и не сводила глаз с темного зева пещеры.

Минуты тянулись, словно густой древесный сок в зимнюю стужу. Пещера оставалась тихой и, казалось, необитаемой. Ни звука, ни движения, ни даже малейшего признака присутствия огромного существа. Лирэль начала сомневаться в своих выводах. Возможно, дракон улетел на охоту? Или все-таки затаился в глубине пещеры? А может, вообще сменил своё логово на новое, оставив здесь лишь следы своего недавнего присутствия?

Взгляд охотницы скользнул по земле вокруг входа, замечая всё новые детали. Среди обглоданных костей она различила не только останки овец, но и горных козлов и даже оленей. Некоторые кости выглядели совсем свежими. Несколько досок дополняли этот пейзаж. Злоба охватила её. Этому проглоту похоже было недостаточно местной фауны, так ещё покусился на готовых овечек Ильсадрима? А доски ему зачем? Не костер же разводить в пещере?

Внезапно из глубины пещеры донёсся жалобный звук. «Бе-е-е…» — этот звук нельзя было спутать ни с чем. Лирэль прищурилась, всматриваясь в темноту, и вскоре различила белый пушистый силуэт, выступивший из мрака. Овца! Настоящая, живая овца, самая обычная овца из Ильсадрима, мирно жевала что-то у входа в пещеру.

«Странно,» — мелькнула мысль. — «Если бы дракон был внутри, от неё осталось бы только мокрое место».

Овечка, словно почувствовав взгляд эльфийки, подняла голову, повертела ею из стороны в сторону, лениво оглядела окрестности. А затем, как ни в чем не бывало, развернулась и посеменила обратно в тёмное нутро пещеры, будто там был её дом.

— Стой, глупое животное! — почти выкрикнула Лирэль, на секунду забыв об осторожности. — Куда ты?!

Овца на мгновение замерла, дёрнула ухом, но потом продолжила свой путь, растворяясь в темноте. Лирэль прикусила губу, проклиная себя за неосмотрительность. Если дракон всё-таки там, он наверняка услышал её голос.

Но вокруг вновь установилась тишина и Лирэль сделала выбор, решив, что если дракон внутри, он бы уже давно услышал, почуял её присутствие и отреагировал. А значит, пещера пуста, и у неё есть шанс исследовать логово, и спасти бедное животное от неминуемой гибели. Собрав всю свою храбрость, она сделала шаг вперёд, выходя из-за прикрытия валуна, но тут же замерла от странной картины, которая заставила её усомниться в собственном рассудке.

Из пещеры, потягиваясь, словно после сладкого сна, вышел мужчина. Стройный и высокий, с горделивой осанкой и изящными движениями. Судя по заострённым ушам, он был эльфом, но явно не из местных земель, вероятно из очень южных. Его волосы до плеч были рыжие, почти красные, подобно пламени. А на смуглой коже виднелось множество веснушек, рассыпанных, словно крошечные золотые чешуйки, особенно густо покрывающие плечи и спину, где они образовывали причудливые узоры, напоминающие созвездия.

И он был абсолютно голый. Ни одежды, ни оружия, ни даже простейшего пояса — незнакомец стоял у входа в пещеру в чём мать родила, потягиваясь и подставляя лицо утреннему солнцу с выражением абсолютного удовольствия. В его движениях было что-то неуловимо странное — текучая грация, слишком совершенная даже для эльфа, словно каждый жест был отточен веками практики. Лирэль застыла, не зная, что предпринять. Встреча с обнажённым незнакомцем в драконьем логове явно не входила в её планы.

«Кто это? Пленник? Безумец, решивший поселиться в покинутой драконом пещере? Или, может быть, ещё более странное объяснение, которое она пока не могла сформулировать? Может просто пастух?» — мелькнула абсурдная мысль, но тут же растаяла. Какой пастух будет пасти одну-единственную овцу в горной пещере, в которой, судя по всему, совсем недавно обитал дракон? И почему он… без одежды?

Она попыталась отступить обратно в своё укрытие, но это было бесполезно. Незнакомец естественно слышал её голос и каким-то образом мгновенно определил её местоположение, хотя она находилась в тени и была одета в цвета леса. Он повернул голову, и его глаза — янтарно-золотые с вертикальными зрачками, как у кошки или рептилии… — встретились с её взглядом.

На его лице появилась странная улыбка, одновременно дружелюбная и хищная. Он склонил голову набок, рассматривая её с нескрываемым интересом. В этом взгляде не было ни страха, ни смущения, только любопытство и что-то ещё — какая-то древняя мудрость, которая казалась совершенно неуместной в существе, выглядящем столь молодо.

И в этот момент Лирэль поняла, что её охота и излишнее любопытство приняли совершенно неожиданный оборот. Обычно искусная в словах, сейчас она не могла произнести ни звука, ошеломлённая не столько наготой незнакомца, сколько этими необычными глазами, которые, казалось, светились изнутри собственным светом. И всё же… Лирэль крепче сжала свой лук.

— Привет, — сказал он со странным акцентом, растягивая гласные и придавая слову певучесть, совершенно не свойственную местным эльфам. — Если охотиться ты, то это плохо. Для тебя тут нет добыча. Фанна она… — он гордо выпрямился, — не для еды. Она для… компания.

Последние слова он произнёс с явной угрозой, глядя на её оружие. И она непроизвольно опустила лук, который все ещё был направлен в его сторону. Язык тела незнакомца был странным — он стоял слишком прямо, слишком неподвижно, а когда двигался, то делал это с плавностью, которая казалась очень необычной.

Лирэль почувствовала, как кровь приливает к её щекам. Она старалась сосредоточиться на лице незнакомца, но взгляд предательски соскальзывал ниже, отмечая широкие плечи, поджарый торс с чётко очерченными мышцами и длинные ноги. Мозг отказывался принимать стоявшего перед собой живого обнажённого эльфа, явно не испытывающего ни малейшего стеснения от собственной наготы.

— Прошу прощения за вторжение, — наконец выдавила она, пытаясь придать голосу профессиональную невозмутимость. — Я ищу э… — её мозг лихорадочно искал подходящее оправдание, — я, наверное, заблудилась.

Незнакомец склонил голову набок, рассматривая её с нескрываемым интересом. Его глаза, цвета расплавленного золота, казалось, видели Лирэль насквозь — и её неуклюжую ложь, и её опущенный, но готовый к выстрелу лук.

— Ничего страшного, — произнёс он с лёгкой улыбкой, от которой у охотницы почему-то мурашки побежали по спине. — Такое случается. Наверное.

Его речь была трудна для понимания. Мало того, что он говорил со странным произношением, делая неожиданные паузы между словами, словно пытался вспомнить их значение, но и порядок слов в его предложениях был непривычным. Казалось, он переводит свои мысли с какого-то совершенно иного языка, структура которого сильно отличалась от привычного ей.

И вообще вся ситуация была крайне странной. Эльфы по природе социальные существа, они живут в тесных общинах, где все знают друг друга. Встретить отшельника, особенно молодого и явно здорового, было необычно.

— А ты… Это… Не мог бы одеться? — спросила она, стараясь, чтобы вопрос прозвучал небрежно.

Незнакомец поднял брови, словно удивляясь такой просьбе, но кивнул:

— Могу. Вон там она. Я мыл её.

Он указал рукой куда-то за спину Лирэль. Она инстинктивно повернула голову и оцепенела от неожиданности. Всего в десятке шагов от её укрытия, за маленькими соснами на открытых для утреннего солнца валунах лежала простенькая одежда, какую носят сельские работники или пастухи: поношенные холщовые штаны, рубаха грубого плетения с видимыми дырами и несколькими подпалинами. Довершал комплект широкий кожаный пояс с простой бронзовой пряжкой. Одежда выглядела для неё подозрительно знакомой.

Лирэль почувствовала себя невероятно глупо. Она, считавшаяся лучшим следопытом Ильсадрима, гордость наставника Элдрина, провела почти час наблюдений буквально в двух шагах от разложенной одежды незнакомца и даже не заметила её! Более того, она умудрилась устроиться так, что преградила ему путь к собственным вещам.

— Ой, извини, — проговорила она, чувствуя, как щёки снова заливает румянец. — Я отвернусь. Можешь забирать.

Она демонстративно повернулась к нему спиной, уставившись на горные пики, возвышающиеся над долиной, и вернула лук со стрелой за спину. Из положения, когда охотник выслеживает смертельно опасного дракона, она каким-то образом оказалась в роли неловкой девицы, смущающейся при виде обнажённого мужчины. Где-то в глубине души Лирэль была благодарна своим сёстрам и подругам за то, что они не могли видеть её сейчас.

За её спиной послышалось лёгкое движение — незнакомец проходил мимо неё к своей одежде, двигаясь с кошачьей грацией, почти не касаясь земли. На мгновение Лирэль показалось, что она ощутила почти физическое тепло, исходящее от его тела. Вместе с этим её обдало тем самым странным запахом из пещеры, совершенно непохожим на обычный аромат эльфийских поселений, всегда отдающий лесными травами и свежестью.

Ещё один необъяснимый штрих к загадочному портрету незнакомца. За этими размышлениями Лирэль вдруг мысленно отругала себя за непрофессионализм. Она подставила ему спину! Стоит в десяти шагах от драконьего логова и поворачивается спиной к подозрительному незнакомцу!

Любой наставник следопытов за такое лишил бы её права носить кинжалы на поясе. Элдрин Меткий Глаз, её учитель, не раз повторял: «Даже если ты видишь перед собой безоружного старика, никогда не поворачивайся к нему спиной. Особенно если встретила его в странном месте». Хотя, внимательно прислушиваясь к шорохам за спиной, она убедилась, что у незнакомца действительно не было никакого оружия — ни звона металла, ни шелеста кожаных ножен. А в такой простой одежде, какую она видела на камнях, спрятать что-то серьёзное практически невозможно.

Но всё равно — она не могла поверить в свою беспечность. Впрочем, и просто повернуться к одевающемуся эльфу она тоже не могла из-за смущения. Стыд за собственную неловкость странным образом заглушал даже страх перед возможной опасностью.

— А как зовут тебя? — спросил он, нарушая неловкое молчание, голосом, в котором звучали странные обертоны, словно эхо от его слов отражалось в горной пещере, хотя они стояли на открытом пространстве. — Я Фаэртаракс.

Лирэль непроизвольно нахмурилась. Странное имя, даже для чужеземного эльфа. Оно звучало почти как… Она вдруг вспомнила фрагмент старой легенды, которую рассказывал древний сказитель Тилимаэль, приходивший в их поселение, когда она была ещё ребёнком. Легенду о ужасных драконах древности, имена которых часто заканчивались на «-аракс» или «-орокс». Неужели?.. Нет, это просто совпадение. Она отбросила абсурдную мысль, списав её на взбудораженное воображение.

— А я Лирэль, — ответила она, всё ещё стоя к нему спиной, рука незаметно коснулась рукояти одного из метательных ножей на поясе. — Ты здесь один? Что ты тут делаешь в такой глуши? Тут может быть опасно.

Она специально акцентировала слово «опасно», надеясь уловить в его реакции какой-нибудь намёк. Возможно, он что-то знал о драконе? Или видел его? Может быть, он даже мог указать, где находится настоящее логово? И как он выжил так близко к месту, где обитало огнедышащее чудовище?

— Да. Один, — ответил Фаэртаракс с той же странной интонацией, словно эльфийская речь была для него непривычной, а язык с трудом справлялся с формированием некоторых звуков. — Я живу тут. Недолго. Я люблю путешествовать и исследовать. Здесь красиво и интересно очень.

Лирэль услышала, как он заканчивает одеваться — характерный звук затягиваемого кожаного ремня, шорох ткани, прикасающейся к коже. Теперь, решила она, можно и повернуться.

Одетый, Фаэртаракс выглядел почти обыденно. Простая одежда скрывала большую часть его необычной внешности, хотя огненно-рыжие волосы и золотые глаза всё равно выделяли его среди обычных эльфов. Он улыбался, и в этой улыбке Лирэль снова заметила что-то хищное — может быть, дело было в чуть заострённых клыках? Или в том, как он прищуривал глаза, словно хищная птица, оценивающая добычу?

— Согласна. Эти земли прекрасны и священны, — кивнула она, внимательно наблюдая за его реакцией. — Были. Пока не появился страшный красный дракон. Неужели ты его не видел?

Она ожидала испуга, удивления, может быть, даже панического желания немедленно покинуть опасное место. Но никак не была готова к тому выражению, которое на мгновение промелькнуло на лице Фаэртаракса — смесь весёлого удивления и… гордости? Словно его только что похвалили за хорошо выполненную работу. Это выражение исчезло быстро, сменившись задумчивым и слегка подозрительным. И эта перемена заставила её крепче сжать рукоять ножа, спрятанного в складках плаща.

— Страшный и красный, — повторил он, словно пробуя слова на вкус, будто они были экзотическими фруктами. — Красный — да. Знаю. Я исследователь и все знаю о драконах красных. — Фаэртаракс помедлил, будто подбирая правильные слова, его золотистые глаза на мгновение стали отрешёнными. — Он наелся. Он доволен. Земли прекрасны. Священность это непонятно. А что красный дракон сделал со священностью?

Лирэль удивлённо моргнула. Эта речь казалась ей странной и почти бессмысленной. Эльф перед ней выглядел задумчивым, словно действительно не понимал, что может быть неправильного в действиях огромного огнедышащего монстра, терроризирующего мирный народ. Его брови были слегка нахмурены, как у мудреца, столкнувшегося с неожиданным противоречием в своих познаниях.

— Что он сделал со священностью? — Лирэль с трудом сдержала возмущение, чувствуя, как горячая волна гнева поднимается в груди. — Он уничтожил священные деревья! Великие дубы, которые растили и оберегали наши предки тысячелетиями! Эти деревья были свидетелями основания наших поселений, их корни пили из священных источников, а кроны служили домом для духов природы.

Она сделала несколько шагов вперёд, забыв о своей настороженности. Её руки взлетели, жестами подчёркивая масштаб трагедии, а голос стал глубже от еле сдерживаемых эмоций:

— Его огонь уничтожил несколько домов на западной окраине Ильсадрима. Семьи остались без крова! Несколько эльфов получили серьёзные ожоги, пытаясь спасти детей и стариков. Старейшина Элиндор до сих пор не может восстановиться после ранений! — Перед глазами Лирэль промелькнули картины обугленных деревьев, дымящихся развалин и обожжённого лица Элиндора, великого целителя, теперь вынужденного лежать в постели под присмотром своих учеников.

Лирэль заметила, что её голос стал громче, а дыхание участилось. Она заставила себя успокоиться, глубоко вдохнула аромат хвои и горных трав, и добавила почти равнодушно, словно отчитываясь о мелочах:

— Похищенные овцы и сломанное пугало не в счёт. Конечно, пастухи и их семьи лишились средств к существованию, но это материальные потери. А вот священные деревья и раненые соплеменники… — она покачала головой. — Это непростительно.

Фаэртаракс внимательно слушал, склонив голову набок, словно птица, пытающаяся разглядеть что-то непонятное. На его лице сменялись странные выражения: сначала удивление, потом что-то похожее на озарение, затем — на мгновение — мелькнуло нечто, похожее на раскаяние, и наконец — понимание. Во время её рассказа он несколько раз сжимал и разжимал кулаки, словно физически ощущал её гнев.

— Такое может быть, — согласился странный собеседник с неожиданной серьёзностью. — В мо… — он почти оговорился, рука невольно дернулась, словно пытаясь поймать вырвавшееся слово, — может в природе красных некая прямолинейность есть да, когда цель видят. Точно. Это был голодный дракон очень, а цель вкусная очень.

Его язык предательски облизнул губы, и в этом жесте снова было что-то неэльфийское, что-то звериное. Лирэль невольно подумала о том, как змеи пробуют воздух раздвоенным языком. Этот простой жест вызвал у неё неожиданное чувство опасности, как будто она наблюдала за хищником, готовящимся к прыжку, хотя внешне Фаэртаракс оставался совершенно спокойным.

— К тому же, — продолжил он, не замечая её реакции, рассеянно поправляя воротник своей простой рубахи, который, казалось, неприятно тёр его шею, — драконы не хорошо понимают что есть священное место. Оно пространство всё одинаково пригодно для полёта.

Он пожал плечами и добавил с обезоруживающей улыбкой, в которой смешались извинение и какая-то беспечная непосредственность:

— Это просто случайность. Как дракон красный мог знать о важности именно этих деревьев? Они одинаковые все, да?

Лирэль с подозрением смотрела на странного эльфа. Его речь казалась бессмысленным набором слов, но в то же время он говорил о драконе с такой уверенностью, словно лично знал его мысли и мотивы. Его взгляд, когда он говорил о драконьей природе, стал отрешённым, словно он смотрел внутрь себя, обращался к каким-то личным знаниям. Может быть, он действительно исследователь драконов, как утверждает? Или…

Внезапная мысль пронзила её разум, настолько абсурдная, что она едва не рассмеялась вслух. Но потом она снова вспомнила те древние легенды о драконах, способных менять облик, и яркие золотистые глаза Фаэртаракса с их необычными вертикальными зрачками уже не казались просто чужеземной особенностью, как и само имя, которое звучало слишком похоже на драконьи имена из старых сказаний.

Она аккуратно отступила на шаг, увеличивая дистанцию между ними. Её правая рука скользнула под плащ, нащупывая рукоять одного из метательных ножей. Если её безумная догадка верна, то нож вряд ли причинит серьёзный вред существу, способному превращаться в огромного огнедышащего дракона, но, по крайней мере, даст ей шанс выиграть время для бегства.

Лирэль ещё раз внимательно посмотрела на собеседника, и её взгляд задержался на его видавшей виды, но подозрительно знакомой одежде. Грубая ткань была потрёпанной, с заметными дырами в нескольких местах, словно её давно надо было выкинуть. Особенно выделялись обожжённые края на рукавах и вдоль подола рубахи, как будто кто-то небрежно опалил её огнём или высушил слишком близко к костру. А узор выгорания был необычным — не как от обычного пламени, а скорее концентрическими кругами.

И тут ещё одна часть загадки нашла своё объяснение. Странный факт, о котором говорили в деревне: во время одного из налётов дракон утащил с поля огородное пугало, что вызвало недоумение даже у старейшин, обычно имеющих объяснение для всех причуд. Серебряноволосый Тэлиндил тогда задумчиво произнёс: «Может, он коллекционирует в логове странные вещи, как некоторые из нас коллекционируют камни или перья птиц?» Все посмеялись над этим предположением, но более логичного объяснения никто не предложил.

— А ты, как знаток драконов, можешь объяснить, — спросила она, не снимая руки с рукояти кинжала, — зачем дракон мог украсть пугало?

Её собеседник замер, лицо его приняло озадаченное выражение. Он нахмурил брови, словно пытался представить предмет, о котором шла речь.

— А что это? Пугало? — спросил он с искренним любопытством, и в его глазах мелькнуло что-то детское, почти трогательное в своей непосредственности.

Лирэль на мгновение растерялась. Как можно не знать, что такое пугало? Это же элементарные вещи, знакомые каждому, кто хоть день провёл в сельской местности. Даже городские эльфы, никогда не покидавшие каменные стены, знали о пугалах из детских сказок и песен.

— Это чучело, которое эльфы ставят на полях, — пояснила она, внимательно наблюдая за его реакцией. — Деревянный крест, на который надевают старую одежду и шляпу, а сверху часто прикрепляют тыкву или мешок с соломой, чтобы изобразить голову. Выглядит немного как эльф издалека, и отпугивает птиц, которые иначе склевали бы урожай.

— А это разве не для сушения ткани было? — рассуждал он сам с собой, почёсывая подбородок с видом глубокой задумчивости. — Висит же. Сушится лучше.

И вдруг лицо Фаэртаракса просветлело, словно он наконец понял что-то важное. Его глаза расширились, вертикальные зрачки сузились в тонкие линии от возбуждения, и он широко улыбнулся, явно осенённый какой-то гениальной мыслью.

— Тут понятно все! — воскликнул он с неподдельным энтузиазмом, взмахнув руками так резко, что Лирэль инстинктивно отступила на шаг. — Эти страшные штуки созданы против небесных жителей — птиц. Как истинный хозяин неба, дракон не мог простить такой дерзости!

Он говорил с таким выражением, с такой абсолютной уверенностью в своей нелепой теории, что Лирэль едва сдержала смешок. Его лицо сияло гордостью исследователя, раскрывшего тайну веков, хотя логика его рассуждений была настолько абсурдной, что могла прийти в голову только ребёнку или… существу, чей разум работает совершенно иначе, чем у эльфов.

Однако веселье быстро улетучилось, когда все детали головоломки наконец сложились в её голове и подтвердились абсолютно все её подозрения. Красные волосы, почти того же оттенка, что и чешуя дракона, терроризировавшего их земли. Необычное телосложение и странный цвет кожи, усеянной веснушками, напоминающими золотистые чешуйки. И, наконец, эта потрёпанная одежда, явно снятая с украденного пугала. Не говоря уже о его имени, странном акценте, неестественных движениях и «знаниях» о мыслях и мотивах дракона.

Её рука отпустила рукоять кинжала. Нужен был другой подход. Тем более этот странный дракон явно хотел говорить. А что, если он застрял в этом теле и не может обратиться? И неужели он настолько туп, что верит, что она поверит в его версию простого исследователя? Много вопросов вертелось у неё в голове, но главным был один: как ей вести себя теперь, когда она поняла, что разговаривает с самим драконом, принявшим облик эльфа? Она медленно выдохнула, стараясь не показать своего волнения. Её единственный шанс — это продолжать разговор и, возможно, узнать что-то важное.

— И когда этот дракон может вернуться? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и беззаботно, хотя сердце колотилось в груди как безумное. — И что делать нам с этим глупым драконом?

Она специально сделала акцент на вторую часть вопроса, наблюдая, как Фаэртаракс реагирует на пренебрежительное отношение к дракону, и явно показывающее, что она якобы его не раскрыла.

Реакция не заставила себя ждать. На долю секунды его зрачки оскорбленно сузились до тонких вертикальных линий, а челюсти слегка напряглись. Затем он расслабился, но Лирэль уже заметила эту микроскопическую трансформацию.

— Это сложный вопрос, — задумчиво произнёс он, потирая подбородок. — Создания огня могут быть непредсказуемы. Огонь — всегда меняется. Хаотичен. Понимаешь?

В его речи снова проскользнула та странная ритмика, будто он говорил стихами на языке, который существовал задолго до появления эльфов в этих землях. Что-то древнее, почти гипнотическое было в звучании его голоса, когда он говорил об огне с такой особенной интонацией.

Затем его лицо вновь просветлело, словно он придумал очередную гениальную, по его мнению, идею, и он предложил с едва скрываемым энтузиазмом:

— Я пойду с тобой в твой лес. Мне надо исследовать все. И я тогда помогу с драконом. Да. Так правильно.

В его золотистых глазах светилось такое искреннее любопытство, что Лирэль на секунду уверовала в своё предположение: либо он настолько туп, что не понимает очевидности своего обмана, либо, напротив, считает непроходимо глупой именно её. Впрочем, третий вариант показался ей наиболее вероятным — существо, чей разум формировался тысячелетиями в полном одиночестве среди гор и облаков, просто не могло мыслить категориями социальных существ, привыкших постоянно считывать эмоции и намерения друг друга.

— С одним условием, — твёрдо сказала она, пристально глядя в его золотистые глаза, в которых, казалось, плясали крошечные огоньки. — Мы народ мирный. Ты должен обещать, что не причинишь нам никакого вреда.

Фаэртаракс на мгновение замер, и Лирэль могла поклясться, что видела, как по его лицу пробежала тень беспокойства. Его рыжие брови слегка сдвинулись, а уголки рта едва заметно опустились, словно он понял, что попал в какую-то ловушку, пусть даже просто словесную.

— Да, это была случа… — начал он, но тут же оборвал себя, словно чуть не проговорился, и его правая рука невольно дёрнулась, как будто пытаясь физически остановить предательские слова. — То есть, да. Обещаю. Мои исследования носят исключительно мирный характер. Никакого вреда. Только наблюдение и изучение.

Эта оговорка была последним подтверждением, в котором нуждалась Лирэль. Перед ней стоял очень недалёкий дракон, неуязвимый для стрел, сжигающий деревья, потому что они мешают прямому полёту, и ворующий овечек, потому что сам, наверное, и охотиться нормально не умеет. Он явно был опасен своей силой и непредсказуемостью, но, похоже, не злонамерен — просто невероятно эгоистичен и не понимающий последствий своих действий. Именно эта наивность в сочетании с огромной разрушительной силой делала его особенно опасным. Но, возможно, и более управляемым, чем злобный и хитрый монстр из легенд.

— Ну тогда пошли, Фаэртаракс, — сказала она, делая особый акцент на его имени, которое теперь звучало для неё откровенно драконьим, перекатывая звуки «р» на языке, как делали сказители в древних балладах о драконах. — И без глупостей. Я за тобой слежу.

Она жестом предложила ему идти впереди, чтобы держать его в поле зрения. Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь кроны деревьев, падали на его рыжие волосы, создавая иллюзию, будто его голова объята пламенем.

Пока у неё не было чёткого плана, но она знала одно: нельзя допустить, чтобы это существо причинило новый вред её народу. По крайней мере, так она сможет держать его в поле зрения. А что делать дальше, должны подсказать старейшины. Возможно, если повезёт, они даже смогут использовать его любопытство к эльфийскому образу жизни, чтобы найти способ избавиться от драконьей угрозы раз и навсегда.

Фаэртаракс кивнул и пошёл в указанном направлении, как ни в чём не бывало. Его движения выдавали в нём хищника, абсолютно уверенного в своём превосходстве. Он шагал легко, почти не оставляя следов на мягкой лесной подстилке, и время от времени с детским любопытством останавливался, чтобы рассмотреть какой-нибудь цветок или необычной формы камень, словно видел их впервые в жизни.

Путь домой.

Лирэль была в полном замешательстве. Он шёл, босиком, не обращая внимания на то, что под ногами. Конечно, пугала не носят обувь, это объясняло отсутствие сапог или сандалий. Но ведь он представился исследователем! Для соответствия такому образу у него для приличия должна была быть хоть какая-то походная сумка, свиток с записями, возможно, инструменты для наблюдений или собранные образцы — что-то, что подтверждало бы его глупую легенду. А он просто пошёл, будто это самая естественная вещь в мире. Неужели у него такие скудные представления о них?

Было и ещё нечто интересное в этом существе. Он явно быстро учился говорить. Если в начале их встречи его речь была совсем непонятной, с неправильным порядком слов и странными конструкциями, то теперь его фразы стали сложнее и понятнее. Он словно впитывал её речь, адаптировал и улучшал собственную. Или это она просто привыкла к его речи? В любом случае, это свидетельствовало о недюжинном интеллекте существа, что делало ситуацию ещё более опасной… или, возможно, многообещающей.

Лирэль шла за ним, не спуская глаз с его спины, где под простой рубахой временами словно проступали очертания чего-то, похожего на сложенные крылья — наверное, игра света и теней, но от этого зрелища по её коже пробегали мурашки. Она вдруг поняла, что ведёт в свое поселение самое опасное существо в мире, и только от её решения зависит, обернётся ли это катастрофой или решением всех проблем.

— А эти красные драконы питаются только овцами? — спросила она, нарочито беззаботным тоном, поправляя прядь волос, выбившуюся из-за уха. — Надеюсь, мы им не по вкусу, да?

Фаэртаракс замедлил шаг, но не обернулся. Она видела, как он слегка наклонил голову, словно обдумывая ответ. Его плечи на мгновение напряглись.

— Драконы, они всеядны, — наконец произнёс он с той же странной интонацией, будто подбирая слова из незнакомого языка. — Но здесь странное место. Тут нет ничего вокруг. Не знаю пока почему.

Его правая рука рассеянно коснулась ствола молодого деревца, и Лирэль заметила, как кончики его пальцев на долю секунды приобрели красноватый оттенок. Он помолчал секунду и добавил:

— А двуногих они да не едят. Ведь они носят одежду.

Эти слова были произнесены с такой серьёзностью, будто ношение одежды сразу делало существо несъедобным. Ещё одна пауза, и затем совершенно неожиданное дополнение:

— Бывают двуногие носят железную одежду и острые железки с собой носят. Эти особенно невкусные. Железо… неприятное.

Последнюю фразу он произнёс с таким выражением отвращения, что на его лице появилась почти комичная гримаса — нос сморщился, а верхняя губа приподнялась, обнажив зубы, которые были чуть острее, чем следовало бы.

Лирэль чуть не разразилась хохотом, услышав такое наивное описание рыцаря или воина в доспехах. Если бы у неё оставались хоть какие-то сомнения относительно истинной природы её спутника, они полностью рассеялись бы сейчас. Только существо, никогда не жившее среди людей или эльфов, могло дать такое описание. Более того — его слова о железе подтверждали старинные сказания о том, что драконы испытывают неприязнь к этому металлу.

— Вот и хорошо, — сказала она, стараясь сохранять серьёзное выражение лица, хотя уголки её губ непроизвольно дрогнули. — А всех зверей, может, дракон и распугал?

Она специально подбросила эту версию, в которую многие верили, чтобы посмотреть, как он отреагирует на прямое упоминание влияния дракона на окружающую фауну. Лирэль исподтишка наблюдала за языком его тела — самые правдивые ответы часто можно прочитать не в словах, а в движениях.

— Нет. Так было до мен… — начал Фаэртаракс, но внезапно запнулся, словно осознав, что опять чуть не проговорился. Его глаза расширились, а рука дёрнулась, словно хотела зажать рот. — Мне кажется, что-то случилось с жизнью, но я не могу знать как здесь было раньше. Земли пусты. Звери ушли. И не из-за дракона! — последние слова он произнёс с неожиданной горячностью, почти обидой.

Это неуклюжее исправление только подтвердило её догадки. Он снова собирался сказать «до меня». Её не блещущий разум спутник, похоже, действительно считал, что его маскировка безупречна, а оговорки — незаметны. Это было одновременно и забавно, и тревожно. Забавно из-за его почти детской наивности, и тревожно — потому что она понятия не имела, как он отреагирует, когда поймёт, что его обман не удался. А ещё, он, похоже, считал, что проблемы с природой — это не его лап дело. Или мог просто не осознавать своего влияния.

Они продолжали идти по горной тропе, постепенно спускаясь к лесистым долинам, где начинались владения эльфов. К этому времени солнце уже перевалило за полдень. Лирэль внимательно следила за каждым движением своего спутника. И пока Фаэртаракс казался совершенно безобидным — он с явным интересом разглядывал проплывающие мимо пейзажи, иногда останавливался, чтобы потрогать какой-нибудь цветок или разглядеть следы на земле, и даже несколько раз оборачивался к ней с улыбкой, словно желая поделиться своим восхищением. Особенно его привлекали яркие цветы — он наклонялся к ним, вдыхал аромат, а однажды даже чихнул, что вызвало на лице Фаэртаракса выражение искреннего недоумения.

И всё же она не теряла бдительности. Детская любознательность и наивность не отменяли того факта, что перед ней был тот самый могущественный дракон — существо, которое без особого труда спалило вековые дубы и заставило трепетать от страха целое поселение эльфов. И сейчас она вела его прямо к своему народу.

«Что я делаю?» — внезапно подумала Лирэль, ощущая холодок, пробежавший по спине. — «Его же раскроют ещё на подступах к поселению. И что тогда? И что я скажу старейшинам?»

Но другая часть её сознания уже продумывала возможные преимущества от этой странной ситуации. Если она сможет поддерживать иллюзию, что его тайна не раскрыта, возможно, она сумеет выяснить его слабости. А может быть, даже убедит его оставить эльфийские земли в покое, если он действительно так заинтересован в изучении их культуры. В конце концов, разве не лучше иметь дракона-союзника, чем дракона-врага?

Это был рискованный план, но у неё не было выбора. Они не могли одолеть дракона силой, значит, придётся использовать хитрость. И первым шагом было сохранять его доверие как можно дольше. Тропа под их ногами стала шире и ровнее — признак того, что они приближались к более часто используемым путям. Лирэль глубоко вздохнула, собираясь с мыслями. Ей предстояло провести этого странного спутника мимо всего поселения, не вызвав подозрений… или, что ещё сложнее, убедить жителей не поднимать тревогу, если они что-то заподозрят.

Фаэртаракс внезапно прервал её мысли. Он остановился посреди тропы так резко, словно наткнулся на невидимую стену, и обернулся к Лирэль. На его лице читалось искреннее недоумение, брови сошлись к переносице, создавая почти комичную гримасу озадаченности.

— А давно пропали большие животные? — спросил он с явным интересом к проблеме этих мест. Его вертикальные зрачки расширились, выдавая неподдельное любопытство. — Без них эта природа неполная. Обычно это плохо. Такое может быть если их бездумно уничтожают. Больше меры.

Он сделал широкий жест рукой, обводя окружающий пейзаж, который действительно казался неестественно тихим. Ни шороха копытных в подлеске, ни птичьих трелей — только шелест листьев на ветру да редкие крики далёких хищных птиц. Природа здесь как будто говорила шёпотом, а не полнозвучным хором, как должно быть в здоровом лесу.

Вопрос застал Лирэль врасплох. Он смотрел на неё так, словно хотел обвинить в этом её народ. Она ожидала от него чего угодно, но не такого проницательного наблюдения об экологическом балансе, и как он перевернул обвинение в свой адрес на них. Это даже вызвало у неё приступ гнева. Выглядело так, что он искренне обеспокоен отсутствием животных. «Конечно, оголодал, наверное,» — мелькнула ироничная мысль, но что-то в серьёзности его взгляда заставило её отнестись к вопросу серьёзно.

— Нет. Это исключено. Мы живём в гармонии с природой. И чётко осознаём баланс, — в её голосе звенели стальные нотки защитника родных земель. — Наше поселение сохраняет свою численность тысячелетия. И никому в голову не придёт уничтожать свой дом бездумно.

Она выпрямилась, и её изумрудные глаза вспыхнули праведным гневом. Рука непроизвольно легла на рукоять кинжала, скрытого в складках плаща.

— Мы берём от леса лишь то, что он готов отдать. Каждое срубленное дерево — это необходимость, а не прихоть. И за каждое мы сажаем новое. Для нас это не просто правило — это образ жизни, — добавила она с нотой гордости в голосе.

Она вновь хотела обвинить его, напрямую спросить, не его ли огненное дыхание выжгло целые участки леса, но что-то в выражении его лица остановило её.

— Как и моя семья когда-то давно… — тихо произнёс Фаэртаракс, словно разговаривая с самим собой.

В его взгляде появилась вдруг такая глубокая, пронзительная грусть, словно он вспомнил что-то из своего прошлого — что-то настолько болезненное, что даже спустя, возможно, столетия рана не затянулась. Его обычно яркие глаза потускнели, а плечи слегка опустились. На мгновение Лирэль показалось, что вся его фигура стала меньше, уязвимее.

Ей сделалось как-то не по себе. Она не ожидала увидеть такую живую, такую понятную эмоцию у существа, которое, по всем преданиям, должно быть холодным, расчётливым и безжалостным.

«Семья драконов? В гармонии с природой? И что за боль в этих глазах?» — думала она, невольно испытывая странное сочувствие к своему необычному спутнику. Были ли когда-то целые семейства драконов, жившие по своим правилам и традициям? И что с ними случилось?

— Слушай, — ответила она, внимательно подбирая слова, не желая больше бередить явно болезненные воспоминания. — В прошлом году случилась засуха. На севере полыхали пожары. Животные бежали от огня сюда. Они были ослаблены. А потом их поразила хворь, и они стали погибать. Вскоре появился огненный дракон. Многие думают, что это всё связано.

Она наблюдала за его реакцией, пытаясь понять истинную природу. Фаэртаракс выслушал её объяснение с задумчивым видом, грусть постепенно пропала с его лица, словно тучи, уносимые ветром. Его золотистые глаза сосредоточенно сузились, а рука потёрла подбородок в жесте, который уже казался более естественным, чем вначале их встречи — похоже, это были его истинные манеры.

— Неудачное совпадение, — произнёс он наконец с абсолютной уверенностью. — Я знаю, природа быстро приспосабливается и восстанавливается. Жизнь должна вернуться, если это естественные процессы. Я проверю. Да исследую.

Последние слова он произнёс с таким воодушевлением, что его глаза буквально засияли внутренним светом, а руки невольно сжались в кулаки от предвкушения. В его голосе звучало столько воодушевления, что Лирэль невольно подумала о юном ученике, получившем от наставника новое увлекательное задание.

Было что-то трогательное в его энтузиазме — словно несмотря на всю свою мощь и возраст (а драконы, если верить легендам, живут веками), он сохранил способность искренне восхищаться и увлекаться новыми идеями. Это качество казалось почти… эльфийским. Её народ тоже ценил любознательность и стремление к знаниям, даже когда годы жизни исчислялись сотнями.

Возможно, подумала Лирэль, между драконами и эльфами было больше общего, чем принято считать. И, может быть, именно в этом крылась возможность если не дружбы, то хотя бы мирного сосуществования.

— Будет интересно узнать, что ты обнаружишь, — сказала она с осторожной улыбкой. — Наши мудрецы тоже озадачены этой проблемой. Возможно, свежий взгляд… исследователя поможет увидеть то, что мы упускаем. А ты много знаешь о природе? Любишь её изучать?

Она сделала знак продолжать путь. Впереди тропа изгибалась, огибая небольшой холм, за которым, как знала Лирэль, начинались первые знаки присутствия эльфов — резные метки на деревьях, скрытые площадки на высоких ветвях.

— Люблю! — ответил он с неподдельным энтузиазмом, и его золотистые глаза вспыхнули ярче, словно внутри них зажглись маленькие солнца. — Нравится наблюдать. Каждый уголок он уникален. Даже в самой безжизненной пустыне можно найти интересные существа и смотреть за ними долго.

Фаэртаракс остановился, и его руки взлетели в воздух, рисуя невидимые образы, пока он говорил:

— Видела когда-нибудь пустынных ящериц? Они зарываются в песок хвостом вперёд, оставляя только глаза снаружи. А потом — раз! — и хватают насекомых, которые и не подозревают об опасности.

Его движения стали плавными, гипнотическими, имитируя ящерицу, погружающуюся в песок. Затем внезапно его пальцы резко сомкнулись, изображая молниеносный бросок хищника.

— А в морях! — продолжил он, и голос его приобрёл певучую глубину, словно вдруг заговорил на другом, более древнем языке. — Там есть рифы, похожие на подводные города. Коралловые башни поднимаются со дна, создавая убежища для тысяч существ. Рыбы всех цветов радуги, как живые драгоценности, мерцают в солнечных лучах, проникающих сквозь толщу воды.

Он рассказывал это с таким заразительным интересом, так живо и образно описывая свои наблюдения за различными экосистемами, что Лирэль невольно заслушалась. Картины, которые он рисовал своими словами, были яркими и детальными — подводные течения, несущие питательные вещества к коралловым рифам; сложные взаимоотношения между хищниками и жертвами в саванне; удивительные адаптации горных растений к суровым условиям высокогорья.

— Однажды я наблюдал за муравьиной колонией целый сезон, — сказал он, наклоняясь к земле и осторожно касаясь пальцем маленького муравья, деловито спешащего по своим делам. — Они построили настоящий город под землёй, с коридорами и залами, с садами грибов, которые сами выращивают. Кто-то считает их просто насекомыми, но их общество не менее сложное, чем у… — он замялся, словно подбирая подходящее сравнение, — …у двуногих разумных.

Затем Фаэртаракс неожиданно сменил тему:

— А ты видела когда-нибудь небесное сияние? — спросил он, и его взгляд устремился вдаль, словно сквозь деревья он мог разглядеть далёкие северные земли. — В небе танцуют зелёные и фиолетовые огни, переливаются, как живые существа. Я провёл много ночей, летая среди этих огней, пытаясь понять их природу… — он снова запнулся, осознав свою оговорку, и поспешно добавил: — Ну сверху наблюдал, почти как летал. С горы. Высокой.

Выражение его лица стало смущённым и слегка виноватым, словно подумал, что его поймают на лжи, но он быстро вернулся к своему рассказу:

— А горные пики! Они кажутся безжизненными, но там свой мир. Мхи и лишайники, выживающие среди камней, орлы, парящие в потоках воздуха, горные козлы, прыгающие по отвесным склонам. В горах чувствуешь себя ближе к небу, к звёздам…

Это завораживало и пугало одновременно. В какой-то момент Лирэль поймала себя на мысли: неужели они, эльфы, для него всего лишь ещё одни интересные существа для исследования? Неужели он просто принял этот облик, чтобы изучать их максимально близко, как следопыт, который часами сидит неподвижно, чтобы понаблюдать за повадками редкого зверя?

Она представила, как он, вернувшись в свою драконью форму, делает мысленные заметки: «Эльфы Ильсадрима проявляют интересную реакцию на огонь. Их постройки легко воспламеняются, а сами они демонстрируют высокую степень организации при тушении пожаров. Требуется дальнейшее изучение их социальной структуры…»

От этой мысли по спине Лирэль пробежал холодок. Она внимательнее всмотрелась в своего спутника. Сейчас, когда он увлечённо рассказывал о своих наблюдениях за природой, в нём не было ничего угрожающего — только искренний восторг исследователя. Его руки жестикулировали с удивительной грацией, а лицо светилось чистым, почти детским воодушевлением, делая его странно привлекательным, несмотря на необычную внешность.

Но за этим безобидным фасадом скрывалось существо, способное одним выдохом превратить цветущую долину в пепелище. Существо, которое, как она теперь понимала, обладало не только колоссальной физической мощью, но и острым, любознательным умом, жадным до новых знаний.

С самого начала их встречи у Лирэль крутились мысли о том, что, возможно, в этой истории есть что-то, чего она не понимает. И эти мысли были одновременно обнадёживающими и тревожными. В его рассказах сквозило подлинное восхищение сложностью и красотой природы, а в глазах светился неподдельный интерес.

Её взгляд был острым и внимательным, как у охотника, заметившего необычное поведение потенциальной добычи. Она давно замечала все изменения, но сейчас разница была просто разительной с момента их первой встречи у входа в пещеру. И это касалось не только речи. Походка тоже изменилась. Если раньше он шёл впереди, сохраняя дистанцию, то теперь начал держаться ближе, как только позволяла узкая лесная тропа. Он словно нашёл приятного собеседника и тянулся к общению, как цветок к солнцу.

Под их ногами тихо шелестела опавшая хвоя, источая горьковатый, терпкий аромат, создавая приятную успокаивающую атмосферу. Лирэль с удивлением ловила себя на мысли, что ей это тоже нравится — его любознательность была заразительной, а восторженные комментарии о вещах, которые она всегда принимала как должное, заставляли видеть окружающий мир по-новому. Когда он с детским восторгом указал на изумрудный мох, покрывающий северную сторону старой сосны, и назвал его «маленьким зелёным королевством с миллионами подданных», она издала искренний смех.

— Странно. Теперь ты довольно хорошо говоришь на нашем языке, — заметила Лирэль, наблюдая, как уверенно Фаэртаракс подбирает слова. — Как такое возможно?

Фаэртаракс повернул голову, и на его губах появилась загадочная улыбка, обнажившая кончики чуть заостренных клыков. Солнечный луч, пробившийся сквозь переплетение ветвей, на мгновение осветил его лицо, и Лирэль заметила, как его зрачки мгновенно сузились в тонкие вертикальные щели — точно как у ящерицы, греющейся на камне.

— Этот язык, он очень древний, — ответил он с неожиданной серьёзностью, и в его голосе прозвучали глубокие, почти музыкальные обертоны. — Эльфы на нём говорят в других мирах. На нем говорили в моем поселении. Вернее, это все вариации единого языка. Я услышал знакомые слова и подстраиваю этот язык под вашу вариацию.

Лирэль чуть рот не открыла от изумления. Действительно, он стал говорить гораздо лучше и интереснее, чем при их первой встрече, когда его речь была отрывистой и неестественной. Теперь же он формулировал мысли почти как коренной житель Ильсадрима, лишь с легким акцентом, который можно было принять за особенность какого-нибудь дальнего диалекта.

Но эти упоминания других миров, древних языков и их вариаций… Такие слова выдавали в нём совсем непростое существо. Она слышала о других мирах в старых легендах и сказаниях, но всегда считала это метафорой, поэтическим преувеличением или просто фантазией. А теперь перед ней стояло существо, говорившее о множественности миров так обыденно, словно это был общеизвестный факт. Был и еще один странный момент. Он упомянул свое поселение, и там говорили на эльфийском? Это было поселение эльфов и драконов, живущих вместе? Или, может быть, в его прошлом существовало какое-то удивительное сообщество, где разные расы сосуществовали в гармонии?

Внезапно между ними словно возник невидимый барьер. Если раньше Лирэль воспринимала его как опасного, но в чём-то понятного хищника, временно принявшего облик эльфа, то теперь он предстал перед ней как нечто гораздо более чуждое и непостижимое. Существо, для которого их мир был, возможно, лишь одним из многих, а их язык — лишь вариацией какого-то древнего наречия, распространённого по бесчисленным реальностям.

Теперь она боялась его ещё больше и не знала, что делать и о чём говорить. Ветер слегка усилился, играя с её длинными волосами, забрасывая непослушные пряди на лицо. Она заправила их за острое ухо, пытаясь собраться с мыслями. Как поддерживать беседу с тем, кто, возможно, видел такие чудеса и ужасы, которые она не могла даже вообразить? Что можно спросить у существа, путешествующего между мирами? И самое главное — что привело его именно в их лес, к их народу?

Она молчала так долго, что Фаэртаракс с беспокойством посмотрел на неё, нахмурив рыжие брови. На его лице отразилось что-то похожее на искреннее сожаление.

— Я сказал что-то неправильное? — спросил он с искренним недоумением, и его голос звучал мягче, почти виновато. — У вас не принято говорить о других… местах?

Лирэль встретилась с ним взглядом и увидела в его золотистых глазах что-то неожиданное — уязвимость. Словно он действительно переживал, что мог её каким-то образом обидеть или напугать своими словами. Это проявление эмоции заставило её немного расслабиться. Каким-то образом его наивность и открытость постоянно ломала все барьеры.

— Нет, — быстро ответила она, пытаясь собраться с мыслями и разгладив складку на своём охотничьем плаще. — Просто… другие миры? Это звучит… невероятно.

Фаэртаракс улыбнулся, и в этой улыбке было столько искренней радости, что Лирэль невольно улыбнулась в ответ.

— О, они существуют! — воскликнул он с энтузиазмом, и в его глазах вспыхнули крошечные огоньки, как искры от костра. — И в некоторых из них живут существа, очень похожие на вас. А в других — совсем не похожие ни на кого, кого ты можешь представить.

Он взмахнул рукой, словно пытаясь охватить весь спектр возможностей, и Лирэль на мгновение вновь почудилось, что за его спиной мелькнула тень огромных крыльев — но это была лишь игра света и тени сквозь листву. Несмотря на свой страх, она почувствовала, как внутри неё просыпается любопытство. Если бы не обстоятельства их встречи, если бы не разрушения, причинённые её народу, она бы, наверное, забросала его вопросами о тех других мирах, о существах, населяющих их, о чудесах и загадках, которые он видел.

Но сейчас эти мысли лишь усиливали её беспокойство. Если он действительно путешественник между мирами, то какова его истинная цель здесь? Что он ищет в их скромном лесу? И что будет, когда он найдёт то, что ищет — или разочаруется в поисках?

Тропинка продолжала меняться, превращаясь в хорошо утоптанную дорогу — верный признак того, что они приближались к эльфийским поселениям. Лирэль должна была решить, как поступить, и времени на раздумья оставалось всё меньше. Они вот-вот пересекут первую линию поселений, и её спутник, несомненно, привлечёт к себе всеобщее внимание.

Лирэль все больше беспокоилась о том, как представить своего странного спутника до того, как побеседует со старейшинами. Исследователь без сапог, в лохмотьях, снятых с огородного пугала? Кто-нибудь из жителей наверняка узнает эту одежду — ведь пугало было установлено на общинном поле. Фаэртараксу определенно нужно было найти что-то более подходящее, прежде чем они покажутся на глаза.

Может, стоит придумать историю о нападении разбойников, оставивших его без вещей? Но эта версия вряд ли сработает — ближайшие банды промышляли, наверное, в тысяче километров от этих неинтересных по их меркам мест, живущих по старым эльфийским обычаям. Да и внешность Фаэртаракса слишком необычна — ярко-рыжие волосы, золотистые глаза с вертикальными зрачками, странный оттенок кожи… Нет, эта легенда не выдержит даже поверхностной проверки.

— Ого! — возглас Фаэртаракса прервал ее размышления.

Лирэль подняла глаза и поняла, куда он смотрит. Они вышли на открытое пространство — широкую поляну, с которой хорошо просматривалось место, где раньше росла древняя роща. Теперь же там торчали лишь обугленные пни, некоторые размером с небольшой дом, а вокруг земля была усыпана почерневшими углями и пеплом. Между обгорелыми стволами виднелись остовы нескольких строений — простых, но изящных эльфийских хижин, теперь превращенных в обугленные скелеты.

Весенние дожди и летнее солнце уже начали свою медленную работу по возвращению жизни — кое-где пробивались упрямые зелёные ростки, а по краям пепелища пестрели мелкие полевые цветы, яркие, словно капли краски на чёрном холсте. Но эти робкие признаки возрождения только подчёркивали масштаб разрушений.

Фаэртаракс замер, уставившись на эту картину с каким-то странным выражением — не то восхищения, не то удивления. Его ноздри слегка раздувались, словно он вдыхал запахи гари и пепла с особым удовольствием. Пальцы его правой руки непроизвольно шевелились, будто воспроизводя движение пламени.

— С земли оно кажется таким большим, — задумчиво произнёс он. — Здесь всё кажется большим. А сверху… — он запнулся, осознав свою оговорку, и поспешно исправился. — Ну, то есть, это очень большие деревья были. Обзор сильно закрывали. Свет не пропускали вглубь.

Его взгляд скользил по обугленным пням с каким-то профессиональным интересом, словно он оценивал проделанную работу. Затем он слегка повернул к ней голову, и добавил почти мечтательным тоном:

— Вот бы это увидеть… Когда огонь касается древесины, особенно такой старой, богатой смолами, она раскрывает свой истинный голос. Каждый вид дерева поёт по-своему в пламени.

Лирэль почувствовала, как внутри неё вскипает гнев. Этот вид всегда вызывал у неё боль — здесь, среди этих древних дубов, она играла ещё ребёнком. Здесь проводились важнейшие церемонии её народа: первые песни новорождённых, ритуалы совершеннолетия, празднования смены сезонов. Именно тут старейшины обучали молодёжь древним знаниям, а заклинатели растений выращивали редкие целебные травы, используя энергию священных деревьев.

А теперь от всего этого остались лишь почерневшие пни и пепел. И существо, ответственное за это разрушение, стоит рядом с ней и говорит о «пении» горящей древесины, как о чём-то прекрасном, причем так, словно это не его лап дело!

— Это не «всё кажется большим», а просто кто-то стал нормального… — она едва сдержалась, чтобы не закончить фразу словами «размера, вместо огромной огнедышащей ящерицы». Гнев клокотал внутри, но она заставила себя остановиться, стиснув кулаки так, что ногти впились в ладони. — Извини. Эти деревья были священными для нас. Ты то, конечно, не виноват. Это всё тот дракон. Даже не знаю, что на меня нашло.

В её голосе звучала такая горечь, что Фаэртаракс посмотрел на неё с каким-то новым выражением — словно только сейчас понял, что уничтожение рощи имело для эльфов особое значение. На его лице мелькнула тень подлинного раскаяния, и он неуверенно переступил с ноги на ногу.

— Ничего страшного, — произнёс он, и на его лице появилась странная улыбка, в которой, казалось, была попытка извиниться. — Вон те деревья через тысячу лет догонят. А здесь можно посадить что-нибудь новое. Знаешь, как на пепелище зелень хорошо растёт.

Он указал на молодую рощицу на дальнем краю поляны — деревья там были, вероятно, посажены несколько столетий назад, но по сравнению с уничтоженными гигантами казались едва ли не саженцами.

— В пепле много жизни. Семена в нём просыпаются быстрее. Новые побеги сильнее. Этот цикл вечен: огонь очищает, зелень возрождается.

Лирэль почувствовала, как её правый глаз начинает нервно дёргаться. Она не понимала, это он прощает её за то, что она сорвалась на него, пытается утешить, или же так небрежно извиняется за спалённые священные деревья и разрушенные жилища вокруг? И это его «через тысячу лет» прозвучало так буднично, словно речь шла о нескольких сезонах, а не о времени, превышающем жизнь многих поколений эльфов.

— Ага, — сказала она, с трудом сохраняя нейтральное выражение лица, хотя желваки на её скулах выдавали внутреннее напряжение. — Всего тысяча лет. Так совсем ничего страшного.

Её сарказм, кажется, совершенно не был замечен Фаэртараксом, который с энтузиазмом кивнул, заставляя пламенные пряди его волос заплясать в свете солнца.

— Вот! И я так думаю, — согласился он, широко улыбаясь. — А эти постройки можно новые сделать. Если научите как, я помогу.

Он сделал широкий жест рукой, указывая на руины домов. Его глаза загорелись неподдельным энтузиазмом. Среди головешек на границе пепелища мелькнули фигуры нескольких эльфов, разбирающих завалы. Они были слишком заняты, чтобы заметить Лирэль и её странного спутника. Она изумлённо уставилась на него, не совсем понимая, что она только что услышала.

— А? Ты хочешь помочь? Строить? Серьёзно? — спросила она, не веря своим ушам. В её голосе смешались недоверие и изумление.

— Да! — с воодушевлением ответил Фаэртаракс, и его глаза сверкнули, как два золотых солнца. — Я же исследователь. Как строить из дерева, я ещё не исследовал.

Он смотрел вдаль, разглядывая поселение, скрытое зеленью. Ветер доносил запахи не только пожарища, но и свежевыпеченного хлеба, тонкий аромат эльфийских благовоний. Фаэртаракс прикрыл глаза, глубоко вдыхая эту смесь запахов, словно она рассказывала ему историю места лучше любых слов.

— Постройки всех народов удивительны, — произнес он задумчиво, с неожиданной глубиной в голосе. — Они словно вырастают из земли. Кто-то использует магию. Кто-то особые инструменты.

Его пальцы начали чертить в воздухе странные символы, напоминающие архитектурные элементы. В его движениях проглядывало что-то почти гипнотическое — казалось, он воссоздавал невидимые здания прямо перед ними.

— На севере люди строят дома из ледяных блоков, внутри которых удивительно тепло. А в пустынях возводят жилища из песчаного камня, и они хранят прохладу даже в самый жаркий день. В горах вырезают целые города внутри скал. А у вас дерево — оно словно продолжение деревьев, часть леса, а не что-то чужеродное.

С каждым словом его голос становился всё более оживлённым, а руки жестикулировали всё энергичнее. Теперь он говорил почти в полный голос, и его слова эхом разносились среди деревьев, заставляя нескольких птиц вспорхнуть с ближайших ветвей.

Это было уже слишком. Лирэль подняла руку, останавливая его, пока он не привлек к ним всё внимание со всех сторон. Её терпение истощилось, как родник в засуху.

— Фаэртаракс, пожалуйста. Нас же заметят… — Она остановилась, не зная, как теперь закончить фразу, а его глаза уставились на неё, он ждал, что она сейчас скажет что-то важное. — Пожалуйста. Веди себя тише.

Она нервно огляделась по сторонам. Фаэртаракс смотрел непонимающе. В его золотистых глазах мелькало что-то похожее на настороженность, словно какая-то древняя, инстинктивная часть его существа пробудилась от ощущения опасности. А она больше всего боялась, когда он наконец начнет задавать вопросы. О ней, о их поселении. До этого он в основном говорил о себе, а вопросы задавала она.

— Почему нас не должны заметить? Мы ведь идем туда? — спросил он. И его выражение впервые стало подозрительным. Он слегка наклонился вперёд, и внезапно Лирэль показалось, что его силуэт стал крупнее, заняв больше пространства, чем прежде. — Ты хочешь обмануть меня?

Последнее слово прозвучало с особой интонацией — в нём смешались угроза, боль и что-то, похожее на разочарование. Воздух вокруг них словно нагрелся на несколько градусов, и Лирэль почувствовала, как по её спине пробежала струйка холодного пота.

— Да нет же! — торопливо ответила она, инстинктивно делая шаг назад и поднимая руки в примирительном жесте. — Нет, ты не понял. Да. Мы идем туда. Но понимаешь… Чужаки здесь бывают очень редко. И я не знаю, как они могут отреагировать.

Она говорила быстро, пытаясь найти правильные слова, которые успокоили бы его подозрения, но не раскрывали бы слишком многого. Солнечный луч, пробившийся сквозь листву, на мгновение осветил его лицо, и она увидела, как вертикальные зрачки его глаз сузились до тонких щелей.

— Они могут начать задавать вопросы. К тому же у нас проблемы с едой. Лишний рот тоже проблема, — продолжала она, пытаясь звучать естественно. — Мы пойдем, но аккуратно. Сначала поговорим со старейшинами. Они поймут, что ты не представляешь опасности, и тогда всё будет хорошо.

Его напряжённость не исчезла полностью, но опасный момент, казалось, миновал. Он медленно выпрямился, и вокруг него словно уменьшилось невидимое поле жара, которое она почувствовала мгновение назад. Однако его глаза продолжали изучать её с новым, оценивающим взглядом.

— Правильно. Чужакам нельзя верить, — произнёс он с неожиданной горечью. Его лицо помрачнело, словно он опять вспомнил что-то из своего прошлого, какую-то давнюю рану, которая до сих пор не зажила. В глубине его глаз мелькнуло что-то похожее на отблеск пламени. — Но я не такой чужак. Мне верить можно.

В его голосе появились новые нотки — одновременно просящие и утверждающие, словно он пытался убедить и её, и себя в этих словах. Она посмотрела на него, как на загадку, которую невозможно разгадать. В его словах звучала какая-то глубоко личная история, о которой он умалчивал. Травма или потеря, которую он носил в себе, возможно, веками.

— Слушай, я вижу, тебя что-то гложет, — мягко произнесла она, решив сменить подход. Её рука почти непроизвольно поднялась, словно желая успокаивающе прикоснуться к его плечу, но замерла на полпути. — Ты можешь мне все рассказать. Если хочешь. Я постараюсь помочь.

Ветер зашелестел в листве над ними, принося с собой запахи леса — смоляной аромат сосен, сладость лесных цветов и едва уловимую горечь пепелища, которое они оставили позади. На его лице вновь появилась легкая улыбка. И возможно надежда. Что-то в его выражении изменилось, словно крошечный лучик света пробился сквозь толщу веков одиночества и настороженности.

— Я… — начал он, но замолчал, словно не зная, как продолжить. Его пальцы нервно теребили край потрёпанной рубахи, и на мгновение он показался Лирэль почти уязвимым. — Потом…

В этом простом «потом» звучало обещание доверия, которое, возможно, он не давал никому уже очень давно.

Они удалялись от пепелища, которое когда-то было сердцем эльфийской общины, и теперь Лирэль ясно видела всю абсурдность ситуации. Она вела к своему народу странное существо, которое и было причиной всех этих разрушений, но при этом, похоже, искренне не понимало значимости своих действий. Дракон с какой-то тайной, принявший облик эльфа и теперь предлагающий помощь в восстановлении того, что сам же разрушил, — это было за гранью всего, что она могла представить.

В его предложении помочь было что-то странно трогательное. Может быть, он действительно не осознавал, какую боль причинил? Может быть, для него, существа, мыслящего тысячелетиями и путешествующего между мирами, сожжение рощи было не более значимым, чем для эльфа — случайно сломать ветку?

Эта мысль не оправдывала его действий, но хотя бы отчасти объясняла его поведение. И если так, то, возможно, был шанс объяснить ему, что он натворил, и предотвратить подобное в будущем. Не просто прогнать его или, что вообще невозможно, убить, а попытаться достучаться до той части его сущности, которая казалась способной на эмпатию и понимание. Что-то в его глазах, в той надежде, которая мелькнула в них, когда она предложила свою помощь, заставило её сердце сжаться. Где-то там скрывалась история боли и одиночества, которая заслуживала быть услышанной.

— Хорошо, — кивнула она, указывая на узкую тропинку, петляющую между деревьями в обход основного поселения. — Тебе повезло, что мой домик с краю. Пойдём этим путём. Он длиннее, но скрыт от лишних глаз. И да, потом ты мне всё расскажешь.

Фаэртаракс вновь просиял от обещания нового неожиданного приключения. Его настроение менялось с поразительной быстротой — только что он казался задумчивым и почти раскаивающимся, а теперь вновь излучал детский восторг, словно ему предложили увлекательную игру.

— Конечно, — кивнул он с серьёзным видом, хотя глаза его искрились от плохо скрываемого возбуждения. — Веди, Лирэль.

Её имя звучало в его произношении так непривычно и необычно — с мягким придыханием на первом слоге и особым мелодичным перекатом на последнем. Почти до мурашек. Это напомнило ей древнее эльфийское произношение, которое она слышала лишь в исполнении старейшин на самых важных церемониях.

Он следовал за ней, осторожно ступая босыми ногами по усыпанной хвоей земле. Его движения стали более осторожными и тихими, почти кошачьими, словно он внезапно вспомнил, как оставаться незаметным.

Зал Совета.

— А ты серьёзно говорил про пение деревьев, когда они горят? — нарушила тишину Лирэль, когда они двигались по извилистой тропке. Её голос был тих, почти как шелест листвы под их ногами.

Фаэртаракс замедлил шаг, обдумывая ответ. Лучи клонящегося к закату солнца пробивались сквозь кроны деревьев, расцвечивая его огненно-рыжие волосы тысячей оттенков золота и меди.

— Да. Огонь — очень интересная стихия. Он высвобождает то, что скрыто внутри, — произнёс он с той особой интонацией, которая появлялась в его голосе всякий раз, когда речь заходила о пламени. — В каждом дереве спрятана своя песня. Дубы звучат глубоко и торжественно, сосны — резко и ярко, с потрескиванием, а клёны… клёны поют почти как эльфийские флейты.

Его глаза приобрели отрешённый вид, словно он вслушивался в воспоминания, доступные только ему. Воздух вокруг них словно сгустился, наполнившись почти осязаемой энергией.

— Это трудно объяснить, но я слышу песню, когда что-то горит. Она всегда разная. Почти как песни звёздных порталов, — добавил он задумчиво, не замечая, какой эффект произвели его слова.

Лирэль замерла так резко, что Фаэртаракс едва не уткнулся ей в спину. Её длинные волосы, подхваченные внезапным порывом ветра, взметнулись, словно черное знамя.

— Я опять сказал что-то не то? — спросил он, нервно переминаясь с ноги на ногу. Босые ступни оставляли едва заметные следы на мягкой земле.

— Нет. Просто… — Лирэль обернулась к нему, и в её изумрудных глазах отразилось что-то похожее на узнавание. — Просто я не знаю, как объяснить, но я иногда слышу песни звёзд. Оттуда, сверху.

Она подняла руку, указывая на небо, виднеющееся сквозь прорехи в лесном пологе. На её лице отразилась удивительная смесь смущения и воодушевления, словно она впервые встретила кого-то, кто мог понять её секрет.

— Меня за это считают странной, но я правда их слышу. Я их даже записываю и тебе покажу! — В её голосе прозвучала робкая надежда.

Фаэртаракс уставился на неё, пытаясь разглядеть нечто необычное. Его вертикальные зрачки расширились от любопытства.

— Покажешь? Это как? — спросил он, явно озадаченный. Морщинка пролегла между его рыжих бровей.

— Ты знаешь, что такое музыкальные инструменты? — спросила Лирэль, нервно поправляя серебряную брошь, скрепляющую её охотничий плащ.

— Да. Видел и слышал много разных, — кивнул Фаэртаракс, и его лицо осветилось воспоминанием. — Мне нравится музыка.

— Вот и отлично. Я тебе сыграю, — пообещала Лирэль, и в её улыбке появилось что-то искреннее, не омраченное страхом или подозрением.

На лице дракона отразилось неподдельное удивление. В его золотистых глазах мелькнуло что-то похожее на растерянность, словно никто и никогда не предлагал сыграть музыку специально для него. Эта мысль, казалось, одновременно смутила и обрадовала его.

Они продолжали идти в обход главных дорог поселения, пробираясь узкими тропками между деревьями, которые Лирэль знала с детства. Влажная земля пружинила под их шагами, а неподвижный воздух наполнялся ароматами хвои и диких цветов.

Впрочем, она быстро поняла, что не было никакой возможности провести его незаметно. Такая огненная шевелюра притягивала взгляды издалека — казалось, его волосы сами излучали свет, подобно языкам пламени, играющим на ветру. Они вспыхивали ярче, когда солнечный луч пробивался сквозь ветви, и даже в тени не теряли своего необычного сияния. С другой стороны, это отводило взгляд от его странной одежды и отсутствия обуви, что было скорее на руку.

К счастью, световой день ещё не закончился, и у всех хватало своих забот. Большинство эльфов были заняты повседневными делами: кто-то работал в садах, с любовью подвязывая молодые побеги к изящным опорам из гибкой лозы; кто-то чинил жилища, пострадавшие от недавнего драконьего нашествия, искусно вплетая новые ветви в повреждённые стены; многие использовали отсутствие дракона и ушли в ближайший лес за травами и грибами, пытаясь пополнить скудеющие запасы.

Им почти удалось добраться до её скромного, но уютного домика под раскидистой сосной, лишь пару раз обменявшись кивками с соседями. Они, к счастью, были слишком вежливы или слишком погружены в собственные мысли, чтобы задавать вопросы о странном спутнике Лирэль.

Её дом был небольшим, но полным очарования — с крышей, живописно заваленной хвоей и шишками, которые создавали дополнительный изоляционный слой. Вокруг витал приятный сосновый аромат, усиливающийся в жаркие дни. Деревянные стены были украшены тонкой резьбой в виде лесных узоров, а небольшие круглые окна пропускали достаточно света, но при этом сохраняли уют и защищенность.

Когда до заветной двери оставалось буквально несколько шагов, их путь преградила высокая фигура, возникшая словно из воздуха между двух молодых дубов. Лирэль едва сдержала вздох досады, узнав Талиндэля — единственного сына старейшины Элиндора и, пожалуй, самого настойчивого из её поклонников.

— Лирэль! — воскликнул он с показной радостью, хотя в глубине его серо-голубых глаз читалось плохо скрываемое недовольство. — Я уже начал беспокоиться. Ты исчезла вчера вечером, не предупредив никого. В такое неспокойное время это… неразумно.

Талиндэль был воплощением эльфийской аристократии — высокий, с безупречными чертами лица и длинными платиновыми волосами, заплетенными в сложную косу, украшенную серебряными нитями. Его одежды, хоть и практичные, были расшиты тонкими узорами, говорящими о его высоком положении.

Он сделал шаг вперёд, словно намереваясь взять Лирэль за руку, но она незаметно отступила, сохраняя дистанцию. Это движение не укрылось от внимания Фаэртаракса, чьи золотистые глаза с любопытством переводились с одного эльфа на другого.

— Я ходила на охоту, — ответила Лирэль спокойно, хотя в её голосе проскользнули нотки раздражения. Сколько раз она просила его прекратить эту назойливую опеку? — Как здоровье твоего отца? Он поправляется после ожогов?

Талиндэль поджал губы, явно недовольный сменой темы, но ответил с достоинством:

— Отцу лучше, благодарю за беспокойство. Целители говорят, что он может вернуться к обязанностям старейшины. Однако, — его взгляд переместился на Фаэртаракса, изучая его с нескрываемым подозрением, — я не могу не заметить, что ты вернулась не одна. И кто же этот… гость?

Последнее слово он произнёс с таким оттенком, что оно прозвучало почти как «грязный оборванец». Его глаза сузились, оценивая потрёпанную одежду и босые ноги странного эльфа с огненно-рыжими волосами.

Лирэль, не дожидаясь, когда Фаэртаракс разинет свой рот (который он уже начал открывать с искренним любопытством), поспешно вмешалась:

— Это настоящий исследователь и охотник на драконов с дальнего юга, — произнесла она с неожиданной твёрдостью. — Он сумел прогнать красного дракона от северных пастбищ, но сам пострадал в схватке. Потерял всё своё снаряжение, и даже сапоги.

Талиндэль недоверчиво приподнял бровь, а Фаэртаракс, к удивлению Лирэль, не только не выказал возмущения её ложью, но, кажется, заинтересовался собственным новым статусом. Он слегка выпрямился, придавая себе более воинственный вид.

— Ему нужен кров, чтобы восстановить силы, — продолжила она, стараясь звучать убедительно. — Я хотела бы, чтобы ты предупредил старейшин — мы скоро придём и всё объясним. Его знания о драконах могут быть бесценны для нашего поселения.

К этому времени их разговор уже привлёк внимание нескольких эльфов, проходивших мимо. Они останавливались неподалёку, делая вид, что заняты своими делами, но жадно ловили каждое слово. Все прекрасно знали, что эти двое частенько ругались, а тут на пороге её дома вдруг объявился третий — странный, и явно непростой незнакомец. Весть о появлении охотника на драконов наверняка разлетится по Ильсадриму быстрее лесного пожара.

Лицо Талиндэля исказилось в гримасе отвращения и плохо скрываемой злости. Он окинул Фаэртаракса оценивающим взглядом, задержавшись на его веснушчатом лице и необычных глазах с вертикальными зрачками. Что-то в этих глазах, должно быть, заставило его вздрогнуть, потому что он внезапно отступил на полшага.

— Охотник на драконов, говоришь? — произнёс он с сомнением, но спорить не стал, видя растущую группу зевак вокруг. — Что ж, я передам совету старейшин о вашем… скором визите.

В его голосе звучало явное недоверие, но публичный спор с Лирэль мог только подорвать его репутацию — их стычки были хорошо известны всему поселению.

К счастью Лирэль, он отступил, развернувшись с излишней театральностью, из-за чего его длинный плащ взметнулся в воздухе. Но прежде чем уйти, Талиндэль бросил через плечо взгляд, в котором читалось ясное предупреждение.

Лирэль прекрасно знала, что это не конец. Как только Талиндэль скрылся из виду, она поспешила к двери своего дома, чувствуя на себе любопытные взгляды соседей. У них было совсем немного времени, прежде чем придётся давать объяснения перед советом старейшин.

Фаэртаракс с нескрываемым интересом переступил порог и замер, оглядываясь. Его золотистые глаза с вертикальными зрачками расширились от удивления.

— Какая интересная пещера, — с восхищением произнес он. — Внутри оно больше, чем кажется снаружи.

Лирэль не могла сдержать смех. Это сравнение с пещерой, произнесенное таким серьезным тоном, разрядило напряжение, которое она всё ещё чувствовала.

— Мне тоже нравится это место, — ответила она, всё ещё улыбаясь. — Тихо и уютно. — Затем, не удержавшись от любопытства, добавила: — А скажи, почему драконы живут в пещерах?

Фаэртаракс посмотрел на нее с недоумением, словно она задала самый глупый вопрос, какой только можно было придумать.

— А где им ещё жить? — произнес он с такой искренностью, что это снова вызвало у Лирэль улыбку. — Очень удобно и уютно. Всего один вход и один выход. Это безопасно. Пещеру не надо строить. Хорошую пещеру можно найти в любом месте. — Он задумался на мгновение, а затем добавил с убеждением: — И вообще это инстинкт такой. Не может дракон без пещеры.

— Звучит здраво, — сказала она, хотя внутренне недоумевала.

Как древнее существо, способное, по его словам, перемещаться между мирами, обладающее явно незаурядным разумом, может жить в пещере, следуя примитивным инстинктам? Хотя, что говорить о драконе, который стащил несколько овечек, словно обычный хищник… Улыбка появилась у нее на лице от таких размышлений.

Домик Лирэль был устроен просто, но со вкусом. Главная комната служила одновременно гостиной и кухней, с очагом в центре, над которым висел небольшой котелок. Вдоль стен стояли полки с книгами, травами, корешками и маленькими стеклянными флаконами — следы её увлечения травничеством и алхимией. В углу располагался простой деревянный стол и несколько стульев, а под окном — удобная кровать, покрытая мягкими подушками, расшитыми лесными узорами.

— Смотри, что у меня есть, — сказала Лирэль, направляясь к небольшой двери в задней части комнаты.

Она открыла её, и за дверью оказалась небольшая комната-гардеробная, где на деревянных вешалках висела разнообразная одежда, а на полках аккуратно лежали сложенные вещи.

— Это моего отца, — пояснила она, указывая на комплект одежды. — Будешь настоящим охотником.

Костюм, который она предложила Фаэртараксу, был добротным и практичным. Он состоял из плотных коричневых штанов из дубленой кожи, прошитых двойным швом для прочности, и просторной рубахи из грубого льна глубокого зеленого цвета, с широкими рукавами и вышитыми на воротнике и манжетах узорами в виде дубовых листьев. К комплекту прилагался темно-коричневый кожаный жилет с множеством карманов и отделений — необходимая часть снаряжения любого лесного охотника — и широкий пояс с пряжкой в виде оленьей головы. Завершали ансамбль высокие кожаные сапоги с мягкой подошвой, идеальные для бесшумного передвижения по лесу.

— Это его одежда? А ему она не нужна? Где он? — поинтересовался Фаэртаракс, которому, похоже, было интересно вообще всё вокруг. Он с любопытством разглядывал предложенный костюм, осторожно касаясь ткани длинными пальцами.

— Да, они живут в южном поселении, — ответила Лирэль, переплетая длинную тёмную прядь волос между пальцами. — Это не очень далеко отсюда.

На самом деле, «не очень далеко» означало несколько дней пути через густой лес, перевал Серебряного Тумана и пересечение двух бурных рек, но для эльфов, привыкших к обширным пространствам и долгим переходам, это действительно считалось близким расстоянием. Южное поселение славилось своими ткачами и красильщиками — отсюда и качество предложенной одежды, несмотря на её видимую простоту.

— А я никогда не видел своего отца, — грустно проговорил Фаэртаракс, бережно проводя ладонью по ткани рубашки. В его золотистых глазах вновь мелькнула тень какой-то древней печали. — Это выглядит намного лучше, чем-то, — добавил он, указывая на свои нынешние лохмотья, снятые с огородного пугала.

Он держал зелёную охотничью рубаху так осторожно, словно это был хрупкий артефакт неизмеримой ценности. Пальцы его касались волокон ткани с удивительной нежностью, как будто он пытался понять саму сущность материала через прикосновение.

Лирэль вновь вспомнила о его тайне, о тех недомолвках и странных взглядах. Она хотела спросить о его прошлом, о его секрете, но что-то остановило её. Эти вопросы казались слишком опасными, чтобы задавать их сейчас, когда между ними только начало зарождаться хрупкое доверие.

Впервые за долгое время она позволила себе немного расслабиться. Они были в безопасности её дома, вдали от любопытных глаз, и у неё появилось время, чтобы обдумать ситуацию и решить, что делать дальше с этим странным существом. Оно, казалось, одновременно было и ужасающим драконом, способным сжечь целую рощу древних деревьев, и наивным, любознательным созданием, восхищающимся её «пещерой» и проявляющим искренний интерес ко всему вокруг.

— Можешь переодеться, — сказала она, поворачиваясь к окну. — Я отвернулась.

Лирэль отошла к окну, давая ему возможность переодеться. Она сделала вид, что рассматривает что-то интересное снаружи. Но на самом деле украдкой наблюдала за ним в отражении на гладкой поверхности оконного стекла.

Фаэртаракс переодевался грациозно, с плавной экономией движений, которая завораживала. Каждый его жест был отточен до совершенства, словно даже в таком простом действии, как надевание рубашки, он стремился к абсолютной гармонии. В отражении она видела странные веснушки, рассыпанные по его плечам и спине, складывающиеся в узоры, похожие на созвездия, видимые только в самые ясные ночи.

Его тело не было массивным, как у лесорубов или кузнецов, а, скорее, стремительным, с длинными мышцами и скрытой мощью, заключённой в каждом движении. Это напомнило ей его драконью форму в небе — такая же опасная грация, только уменьшенная до размеров эльфийского тела. Лирэль невольно вспомнила, как он летал высоко над лесом, крылья его расправлены, тело изгибается в воздушных потоках с такой же непринуждённостью.

Когда он застегнул последнюю пуговицу тёмно-коричневого жилета, Лирэль повернулась к нему с искренним удивлением.

— О! А тебе в самый раз, — заметила она с лёгкой улыбкой. — Очень идёт.

В одежде лесного охотника Фаэртаракс выглядел почти органично — зелёная рубашка оттеняла его огненно-рыжие волосы, подчёркивая их необычный цвет, а тёмно-коричневый жилет и штаны из прочной ткани придавали ему более солидный вид. Если бы не золотистые глаза с вертикальными зрачками, он мог бы сойти за обычного эльфа, прибывшего из какого-нибудь дальнего поселения.

— Да. И этих дырок много, — с детским восторгом заметил он, вставляя пальцы в карманы жилета. Его лицо осветилось таким неподдельным изумлением, что Лирэль не смогла сдержать улыбку. — Можно много всего положить.

Он посмотрел на Лирэль изучающе, словно пытался понять по её собственным карманам, что обычно носят с собой эльфы, и это неожиданно заставило её смутиться. Было что-то очень обжигающее в этом взгляде — словно он пытался разгадать её по мелочам, которые она считала важными для повседневной жизни.

— Пока можешь ничего не класть, — быстро сказала она, отводя взгляд и поправляя охотничий нож на поясе. — А будешь работать на стройке, положишь туда инструменты или гвозди.

Фаэртаракс кивнул с серьёзным видом, словно она только что поделилась с ним важной мудростью, достойной запоминания на века. Затем он посмотрел на сапоги, которые всё ещё стояли на полу у его ног, и его лицо приняло почти умоляющее выражение.

— А эти штуки можно не надевать? — спросил он, кивая на сапоги с таким видом, словно они были изощрённым орудием пытки. В его золотистых глазах была такая искренняя просьба, что Лирэль невольно смягчилась.

Она внимательно посмотрела на его босые ноги, затем перевела взгляд на сапоги из мягкой оленьей кожи. Охотнику полагалось носить прочную обувь, особенно если он преследовал добычу по каменистым горным тропам. Однако…

— Слушай, а ты прав, — медленно проговорила она, словно только что осенённая внезапной мудростью. — Ходить босиком — это как принять нашу землю, наши обычаи. Это даже… символично.

И это была чистая правда — эльфы Ильсадрима ценили связь с природой, и многие предпочитали ходить босиком, особенно в тёплую погоду. Сапоги надевали в основном для долгих переходов или на охоту, когда приходилось пробираться через колючий подлесок.

— Так даже лучше, — добавила она с убеждением. — Старейшины оценят твоё уважение к нашим традициям.

Фаэртаракс улыбнулся с таким облегчением, словно она сняла с него тяжесть целой горы, и посмотрел на свои ноги, сгибая пальцы и словно наслаждаясь ощущением прохладных деревянных половиц под ними. Его движения были странно осторожными, будто он боялся повредить пол.

— Чувствовать землю… хорошо, — произнёс он с таким удовольствием, что Лирэль невольно улыбнулась.

Лирэль бросила взгляд на его ноги, когда он с облегчением отодвинул сапоги в сторону. Они выглядели вполне обычно, если не считать более тёмных ногтей, похожих скорее на небольшие коготки, но это можно было заметить, только если специально всматриваться. Кончики его пальцев слегка поблёскивали, словно покрытые тончайшей чешуёй, однако в полумраке комнаты это казалось просто игрой света.

Ей почему-то представилось, как огромный дракон вонзает свои могучие когти в землю поселения в знак уважения к их традициям. И эта мысль вызвала у неё улыбку, несмотря на всю свою абсурдность. Теперь, когда он был одет в нормальную одежду, его внешность вызывала меньше вопросов — необычная, экзотическая, но не настолько, чтобы сразу вызвать подозрения. Охотник на драконов из далёких земель имел право выглядеть немного иначе, чем обычные эльфы Ильсадрима.

— Пожалуй, нам пора сходить к старейшинам, — решительно сказала Лирэль, поправляя собственную тунику. — Талиндэль уже должен предупредить всех. Нас видели многие, и боюсь, начнут что-нибудь выдумывать и шептаться.

— Да, веди, — с готовностью откликнулся Фаэртаракс. — Посмотрим, как тут всё устроено.

На его лице было написано такое неприкрытое воодушевление, что Лирэль невольно улыбнулась. Она подумала, как мало, оказывается, надо для счастья дракону. Пара овец, пожар и экскурсия по эльфийскому поселению?

Впрочем, эта мысль сразу же заставила её вспомнить о серьезности ситуации. Она собиралась представить своим соплеменникам, включая старейшин, существо, которое, наверное, могло в любой момент обернуться драконом, если что-то пойдет не так и… Нет, об этом лучше не думать.

— Только, пожалуйста, давай говорить буду я, — настойчиво сказала она, глядя ему прямо в глаза. Её тёмные волосы, заплетённые в традиционную охотничью косу, чуть качнулись, когда она подалась вперёд. — И кстати, может, у тебя есть какие-то другие имена? Покороче?

Этот план казался наиболее безопасным — если Фаэртаракс будет меньше говорить, то меньше шансов, что он скажет что-то, что выдаст его истинную природу раньше времени. Каждая его фраза таила опасность случайного признания или странного оборота, который мог бы насторожить старейшин. А имя… имя нужно было аккуратно заменить. «Фаэртаракс» звучало слишком экзотично даже для эльфийского слуха, в нём словно слышался отголосок древнего языка, на котором разговаривали с огнём и ветром.

Фаэртаракс задумался, его брови сошлись над переносицей, а глаза на мгновение затуманились, словно он погрузился в воспоминания, скрытые глубоко под пластами прожитых лет. А потом его лицо просияло, словно он вспомнил что-то приятное из прошлого.

— Ракси. Меня дома звали Ракси, — произнёс он с неожиданной мягкостью в голосе.

Это прозвище звучало, как важный секрет в его устах, как будто он делился с ней чем-то сокровенным, предназначенным только для близких друзей или семьи. Лирэль почувствовала странное тепло от этого маленького проявления доверия.

— Ракси… — повторила она, словно примеряя имя на вкус. — Как красиво звучит.

Эта мягкая музыкальность действительно подходила ему лучше, чем грозное «Фаэртаракс», которое, казалось, должно произноситься под раскаты грома. «Ракси» звучало почти по-детски, с лёгкой игривостью, которая странно, но органично сочеталась с его любопытной натурой.

Улыбка Лирэль быстро сменилась серьёзным выражением, и она выпрямилась, приняв почти командирскую позу:

— Хорошо. Ты — Ракси, охотник на драконов из южных земель. Плохо говоришь на нашем языке. Поэтому объясняться буду я.

Она изложила это коротко и чётко, как военный план перед сражением, и Фаэртаракс — теперь уже Ракси — воспринял эти инструкции с соответствующей серьёзностью. Он подтянулся, расправил плечи и кивнул с выражением идеального ученика.

— Плохо говорю, — повторил он, пробуя эту роль на себе. — Молчу больше. Киваю. Так?

Он попытался изобразить непонимающий взгляд иностранца, и у него это почти получилось, за исключением того, что в его глазах светилось слишком много интеллекта.

Вдруг его брови сошлись, а в золотистых глазах промелькнуло недоумение.

— А почему я стал охотник? — спросил он тихо, словно пробуя это слово на вкус. — Охотник на драконов. Не исследователь?

Лирэль замерла, подбирая слова. Это был важный момент — ей нужно было объяснить суть их маленького обмана так, чтобы Ракси понял не только буквальный смысл, но и более глубокие причины. И при этом он не должен понять, что она его давно раскрыла.

— Потому что иначе тебя здесь не поймут, — начала она мягко, прижимаясь к краю стола. — Представь: мой дом горит, все вокруг бегут его тушить, передают вёдра с водой, спасают, что можно спасти…

Она сделала паузу, чтобы убедиться, что он следит за её мыслью.

— И вдруг приходит кто-то и говорит: «Вы дальше тушите, а я исследователь огня, пока буду изучать этот огонь. Очень интересно, как он распространяется по дереву, не правда ли?» — она изобразила ученого-чудака, приставив воображаемый монокль к глазу. — Как ты думаешь, что сделают с таким горе исследователем?

Ракси задумчиво кивнул, в его глазах отражалось понимание, и одновременно еле заметная улыбка, словно он оценил её юмор.

— Для эльфов Ильсадрима сейчас время не исследований, а действий, — продолжила она. — Они напуганы, они потеряли дома и близких. Им нужна надежда, а не любопытные наблюдатели. Им нужен тот, кто поможет, кто знает, как бороться с угрозой.

Закатный солнечный луч, пробивающийся сквозь листву за окном, осветил его веснушчатое лицо, отчего оно стало красным, как чешуйки у дракона.

— К тому же, — добавила она с лёгкой улыбкой, — исследователь ведь тоже своего рода охотник, просто тихий. Ты наблюдаешь, охотишься за знаниями, за пониманием. Но «охотник на драконов из дальних земель» — это звучит грозно и уважаемо. Это вызывает доверие.

По выражению лица Ракси она поняла, что он уловил её мысль. Его глаза слегка сузились, словно он представлял себя в этой новой роли, примерял её, как новую одежду. Затем его губы тронула лёгкая улыбка — он принял правила игры.

— Тихий охотник, — повторил он с неожиданным удовольствием в голосе. — Да. Я понимаю.

Что-то в его тоне заставило Лирэль насторожиться — словно он нашёл в этой ситуации скрытую иронию, недоступную ей. Но прежде чем она успела что-то сказать, Ракси серьёзно кивнул и произнёс с тихой интонацией, которая почему-то заставила мурашки пробежать по её спине:

— Я буду молчать и слушать. Буду как затаившийся в пещере дракон.

Лирэль замерла, пытаясь понять, была ли это осознанная шутка или просто странное выражение, которое он использовал, не понимая двусмысленности. Но в глубине его золотистых глаз мелькнула искорка, которую нельзя было истолковать иначе, как осознанное веселье.

— Прекрасно, — наконец выдохнула она, решив не заострять на этом внимание. Прикосновение тревоги, холодной, как ключевая вода, скользнуло вдоль позвоночника. — Тогда идём. Улыбаемся и идем.

Она поправила свой охотничий пояс и бросила последний взгляд на комнату. Путь к залу совета был недолгим, но Лирэль знала, что каждый шаг к нему будет казаться тяжелее предыдущего. Она очень надеялась, что не пожалеет о своём решении привести Ракси в Ильсадрим и попытаться сохранить его тайну.

Они вышли из уютного полумрака домика на поляну, залитую алым закатным светом. В воздухе витал аромат нагретой за день хвои и медовый запах цветущего вереска. Лирэль, вслед за своим странным спутником, тоже сняла сапоги, и её ноги с наслаждением ощутили прикосновение родной земли — мягкой, чуть влажной, покрытой изумрудным мхом и мелкими игольчатыми цветами.

Впереди их ждала непредсказуемая встреча со старейшинами. Но странным образом, когда Фаэртаракс шёл рядом с ней, с искренним интересом оглядываясь по сторонам и словно впитывая каждую деталь эльфийского поселения, Лирэль чувствовала не только страх, но и что-то ещё — какое-то необъяснимое ощущение защищённости, как будто рядом с ней был не потенциальный враг, а могущественный союзник.

«Разумеется, это абсурдно», — мысленно одёрнула она себя, заметив, как его рыжие волосы вспыхнули пламенем в лучах заходящего солнца. Но она не могла отрицать, что в присутствии Фаэртаракса мир казался ярче, интереснее и в чём-то даже более понятным — как будто его чужой взгляд на привычные вещи помогал и ей увидеть их по-новому.

Они шли по утоптанным тропинкам эльфийского поселения, и Лирэль с интересом наблюдала за реакцией Ракси. Его глаза расширялись при виде домов, искусно встроенных в живые деревья так, что они казались естественным продолжением ветвей и стволов. Тонкие арки, сформированные из молодых гибких побегов, образовывали входы в жилища, а круглые окна, обрамлённые цветущими лианами, светились тёплым янтарным светом. Он с любопытством рассматривал подвесные мостики между деревьями, мелодичные ветряные колокольчики, развешанные под крышами, и маленькие садики с редкими растениями, которые эльфы выращивали прямо на широких ветвях.

— Я видел большие каменные города, — тихо сказал он, наклонившись к её уху, чтобы не быть услышанным проходящими мимо эльфами. От его дыхания по коже Лирэль пробежали мурашки — оно было неожиданно тёплым, почти горячим. — Видел плавучие города. Но это… это гораздо практичнее, тише и приятнее.

В его голосе звучало искреннее восхищение, которое заставило Лирэль почувствовать неожиданную гордость за свой народ и его традиции. Было странно получать комплимент от существа, которое, возможно, видело такие чудеса, о которых она могла только мечтать.

Эльфы, встречавшиеся им на пути, с любопытством поглядывали на незнакомца. Некоторые кивали Лирэль в знак приветствия, некоторые останавливались, чтобы обменяться парой слов, но никто не задавал прямых вопросов о её спутнике — эльфийская вежливость не позволяла такой бестактности. Однако она видела, как после их прохода многие оборачивались и начинали шептаться, прикрывая ладонями губы, несомненно, строя догадки о том, кто этот странный рыжеволосый незнакомец с необычными глазами.

Маленькая девочка с венком из полевых цветов в волосах долго смотрела на Фаэртаракса, а затем неожиданно протянула ему сорванную ромашку. Он принял цветок с таким благоговением, словно получил драгоценный дар, и аккуратно заправил его за пояс, вызвав у ребёнка счастливую улыбку.

Наконец они достигли центра поселения, где на просторной поляне, окружённой самыми древними и могучими деревьями, располагался Зал Совета старейшин. Это было наземное строение — широкий павильон с открытыми стенами, поддерживаемый двенадцатью резными колоннами из светлого дерева. Каждую колонну украшала сложная вязь символов, повествующих об истории эльфийского народа. Крыша, сплетённая из гибких ветвей и покрытая живыми растениями, образовывала естественный купол, под которым мягко горели магические светильники, создавая внутри причудливую игру света и тени.

В центре павильона располагался круглый стол из цельного спила древнего дуба, возраст которого, по преданиям, насчитывал более двух тысячелетий. Его полированная поверхность отражала свет светильников, а годовые кольца, видимые под слоем прозрачного лака, рассказывали собственную историю о дождливых и засушливых годах, о холодных зимах и жарких летах. Вокруг стола стояли двенадцать массивных стульев, каждый из которых был искусно вырезан из разных пород дерева. Семь из них были заняты старейшинами — эльфами преклонного возраста, чьи длинные серебристые волосы и мудрые глаза выдавали прожитые столетия. Они были одеты в простые, но элегантные одежды из мягких натуральных тканей, украшенные вышивкой и мелкими драгоценными камнями, символизирующими их статус и заслуги.

Лирэль осмотрелась, пытаясь казаться спокойнее, чем была на самом деле. Она заметила, что Талиндэля нигде поблизости не было видно, но прекрасно знала, что он где-то рядом и будет подслушивать, вероятно, со своими бездельниками-дружками. Они почему-то возомнили себя блюстителями спокойствия и непременно старались сунуть свой нос во все чужие дела.

Когда Лирэль и Фаэртаракс вошли под сень павильона, все разговоры стихли, и взгляды старейшин обратились к ним. Воздух в зале совета словно сгустился от напряжения, и даже магические светильники, казалось, приглушили своё сияние. Председатель Совета, древний эльф по имени Иллириэль Звёздный, с длинной серебристой бородой, заплетённой в сложную косу, украшенную крошечными лунными камнями, и яркими зелёными глазами, поднялся со своего места. Резной посох из древесины священного ясеня, инкрустированный загадочными символами, легко коснулся пола, издав мелодичный звон.

Справа от Иллириэля восседал Тэлиндил Серебряноволосый, один из самых почитаемых мудрецов поселения, чьи шелковистые волосы, подобные жидкому серебру, свободно струились до самой земли. Его проницательные глаза цвета предрассветного неба мгновенно оценивали каждую деталь внешности Фаэртаракса, от необычных золотистых глаз до босых ног. За столом также присутствовал Элиндор, отец Талиндэля. Его некогда обожжённое лицо почти полностью восстановилось благодаря усилиям целителей, но тонкий узор шрамов, напоминающий серебристую паутину, всё ещё покрывал правую сторону его лица, придавая ему суровый, почти воинственный вид.

— Лирэль Сумеречная Песнь, — произнёс Иллириэль звучным голосом, в котором, несмотря на возраст, чувствовалась сила древнего леса. — Мы рады видеть тебя. И, как я вижу, ты привела к нам гостя.

Лирэль почтительно склонила голову и сделала шаг вперёд, тихо шепнув Фаэртараксу, чтобы он оставался позади. Полупрозрачные шторы из тончайшей эльфийской ткани, расшитой серебряными нитями, колыхались на лёгком ветру, создавая впечатление, будто сама природа затаила дыхание, ожидая её слов.

— Уважаемые старейшины, — начала она, стараясь говорить уверенно, хотя сердце её колотилось, как пойманная птица. — Я привела к вам эльфа, встреча с которым, я верю, была предопределена самой судьбой в этот тяжёлый для нашего народа час.

Она сделала небольшую паузу, и ощутила теплое дыхание Фаэртаракса на своей шее и спине. Это было так неожиданно и одновременно приятно, что она почти растерялась, но быстро взяла себя в руки.

— Позвольте представить вам Ракси, охотника на драконов, который посвятил выслеживанию нашего крылатого врага много лет. К сожалению, во время их последней битвы дракон снова улетел, а одежда Ракси почти сгорела от драконьего пламени, — Лирэль заметила, как Элиндор бессознательно коснулся шрамов на своём лице, его глаза сузились, изучая незнакомца с новым интересом. — Мне пришлось помочь ему с кровом и одеждой, пока он не восстановится. Он не знает, улетел ли дракон насовсем или вернётся, но пока согласился остаться здесь и защищать нас своими знаниями и умениями. Он родом из дальних земель и не очень хорошо говорит на нашем языке, но, я уверена, его опыт будет бесценен для нас.

Несколько магических светильников еле заметно мерцали, когда она говорила, словно магический огонь откликались на их присутствие. Эта маленькая аномалия не ускользнула от внимания Тэлиндила, чьи тонкие пальцы задумчиво погладили серебряный амулет на груди.

Все взгляды устремились на Фаэртаракса, который стоял с абсолютно невозмутимым видом, словно был привычен к такому вниманию. Его золотистые глаза спокойно изучали лица старейшин, а осанка выражала достоинство и уверенность, которую трудно было не заметить. Магическое освещение создавало вокруг его рыжих волос почти нимб, заставляя их сиять подобно расплавленной меди.

Старейшины переглянулись между собой, и на их лицах отразилось удивление, смешанное с недоверием. Иллириэль пристально всматривался в лицо незнакомца, и его древние глаза, казалось, проникали глубже поверхностного облика. Лирэль на мгновение испугалась, что древняя мудрость старейшины позволит ему увидеть истинную природу Фаэртаракса. Скорее всего, так и было. Старейшины могли видеть ауры, а Ракси даже по её ощущениям излучал невероятную энергию — она несколько раз видела, как вокруг него воздух словно дрожал от тепла.

Но затем лицо Иллириэля озарилось широкой улыбкой, и морщинки вокруг его глаз сложились в паутинку мудрости. Он воскликнул голосом, звенящим от волнения:

— О великие боги! Это настоящее чудо! Вы, великий боевой маг, прибыли как раз вовремя. После прошлогодней засухи лес и так беден, а ещё этот страшный дракон… Мы уже думали, нам конец.

Элиндор наклонился к Тэлиндилу и что-то прошептал ему на ухо, не сводя пристального взгляда с незнакомца. Серебряноволосый мудрец едва заметно кивнул, но его лицо оставалось непроницаемым.

Фаэртаракс глубоко поклонился, демонстрируя уважение, которое, к удивлению Лирэль, выглядело совершенно естественным, словно он всю жизнь изучал эльфийский этикет. Когда он выпрямился, его глаза на мгновение встретились с глазами Элиндора, и что-то, похожее на тень раскаяния, промелькнуло в их золотистой глубине.

— Честь это, — произнёс он, старательно коверкая слова, хотя его акцент имел странную мелодичность, будто он говорил на древней, почти забытой версии их языка. — Разумные помогать друг другу. Я рад. Хочу учить ваша мудрость. Делать такой дом.

Его руки сделали плавный жест, обводя павильон совета, и это движение было настолько изящным, что несколько старейшин удивлённо приподняли брови.

Лирэль мысленно закатила глаза. Это не могло сработать! Она просила его молчать, а не коверкать древние диалекты, которые, судя по его произношению, он знал слишком хорошо. И это явно было очень подозрительно для мудрецов, чьи уши были настроены улавливать малейшие нюансы речи.

Однако, к её удивлению, старейшины, казалось, приняли его манеру речи за доказательство его иностранного происхождения, или сделали вид, что приняли. Маленькая птичка, свившая гнездо в ветвях крыши над столом совета, вдруг запела, словно одобряя происходящее, и этот добрый знак не остался незамеченным — Тэлиндил позволил себе лёгкую улыбку. Иллириэль с интересом наклонил голову, и лунные камни в его бороде мягко засветились в сгущающихся сумерках.

— Так откуда вы родом, великий маг и охотник? — поинтересовался Иллириэль, подавшись вперёд и опираясь на свой посох. Вокруг навершия посоха, выполненного в виде сложного переплетения серебряных ветвей, заключающих бледно-голубой кристалл, заплясали крошечные искры, отражаясь в любопытных глазах старейшины.

Фаэртаракс выдержал многозначительную паузу, поднял глаза к небу, видневшемуся сквозь просветы в плетёной крыше павильона, словно пытаясь вспомнить название своей родины. В этот миг на его лицо упал луч последнего вечернего света, и веснушки на его щеках загорелись, подобно золотым звёздам. Затем он ответил низким, почти мечтательным голосом:

— Издалека. Жара. Свет плавит песок. Солнце высоко.

Эльфы переглянулись, их лица выражали смесь удивления и неподдельного интереса. Выражения их нельзя было понять до конца — слишком многое скрывалось за вежливыми масками, отточенными веками дипломатии. Только Тэлиндил Серебряноволосый, чьи знания о дальних землях были глубже, чем у большинства, слегка приподнял серебристую бровь. Он единственный знал о далёких южных племенах, обитающих в Великих пустынях, за Изумрудными горами, где солнце поднималось так высоко, что от него нельзя было спрятаться, а песок казалось плавился от жара.

Эти эльфы считались среди северных собратьев чем-то вроде диких кочевников, сохранивших древние знания, но утративших многие достижения цивилизации. О них ходили легенды, что они могут сутками обходиться без воды и читать будущее по движению песчаных дюн. Конечно, никто из присутствующих никогда не встречал настоящего пустынного эльфа, но внешность Фаэртаракса — его необычно смуглая для эльфа кожа, огненно-рыжие волосы и золотистые глаза с вертикальными зрачками — вполне соответствовала представлениям о жителях жарких краёв. Поэтому Тэлиндил решил проверить свою догадку, хотя что-то в глубине его мудрых глаз говорило о том, что он подозревал нечто большее.

— Спасибо вам, великий маг и охотник из Аль-Харада, — торжественно произнёс он, поглаживая длинную прядь своих серебряных волос, озвучивая название, которое Фаэртаракс благоразумно не стал уточнять. Его голос был мягок, но в нём звучали глубинные нотки, заставлявшие прислушиваться к каждому слову. — Конечно, оставайтесь среди нас столько, сколько потребуется. Лирэль вам всё покажет и поможет освоиться. Надеемся, беда нас миновала благодаря вам.

Элиндор, чьи шрамы, казалось, стали светиться в сгущающихся сумерках, внимательно рассматривал лицо Фаэртаракса, словно пытаясь найти в нём ответы на невысказанные вопросы. Их взгляды на мгновение встретились, и что-то неуловимое промелькнуло между ними — узнавание? понимание? — но затем момент прошёл, и Элиндор медленно кивнул, принимая решение совета.

Другие старейшины тоже выразили согласие, кто кивком, кто тихим одобрительным возгласом, и Лирэль с трудом сдержала вздох облегчения. Её импровизированная история сработала гораздо лучше, чем она ожидала, или, возможно, старейшины лишь сделали вид, что поверили. Магический светильник над её головой вспыхнул чуть ярче, словно отражая облегчение, которое она испытала. По крайней мере, теперь у Фаэртаракса был официальный статус почётного гостя, что давало им обоим некоторую свободу действий.

— Мы благодарны за ваше гостеприимство, — сказала она, снова поклонившись Совету. Краем глаза она заметила, как Фаэртаракс с почти детским любопытством разглядывает ритуальную чашу из цельного аметиста, стоявшую на маленьком постаменте в углу зала. — Если позволите, я покажу нашему гостю поселение и помогу ему освоиться.

Иллириэль кивнул с благосклонной улыбкой, но в глубине его зелёных глаз чувствовалось что-то тяжелое, словно он знал гораздо больше, чем говорил.

— Конечно, дитя. Я вижу, вы оба устали, — он сделал едва заметное движение рукой, и тонкий аромат лаванды и мяты наполнил воздух, принося успокоение. — Вам обоим необходим отдых. Если вам удобно, можно встретиться завтра утром после трапезы и обсудить дальнейшее… сотрудничество.

Последнее слово он произнёс с такой многозначительной интонацией, что Лирэль почувствовала, как по её спине пробежал холодок. Она поспешно поклонилась, заметив, как Фаэртаракс с удивительной грацией повторил её жест.

Они покинули павильон и направились по извилистой тропинке, обсаженной светящимися ночными цветами, которые только начинали раскрывать свои лепестки с наступлением сумерек. Их мягкое голубоватое сияние создавало вокруг идущих призрачный ореол. Только когда они отошли на достаточное расстояние, чтобы их не могли услышать, Лирэль позволила себе выдохнуть и повернуться к своему спутнику.

— Не могу поверить, что это сработало, — прошептала она, качая головой, скорее для него, чем для себя, ведь слишком много было странностей в поведении старейшин, которые она заметила. — Поздравляю. Теперь ты не только охотник на драконов, но и великий маг из Аль-Ха… чего-то там. О боги, я даже не знаю, как это выговорить правильно.

В полумраке вечернего леса глаза Фаэртаракса светились собственным внутренним огнём, придавая его лицу одновременно потустороннее и удивительно привлекательное выражение. На его губах играла загадочная улыбка, словно он наслаждался их маленьким обманом больше, чем готов был признать.

* * *

Когда шаги Лирэль и странного незнакомца затихли в глубине вечернего леса, старейшины хранили молчание, словно боялись, что их слова могут достичь чужих ушей. Лишь когда последние отголоски звуков полностью растворились в шелесте листвы, Иллириэль поднял руку и начертил в воздухе сложный знак. Тонкая серебристая пелена на мгновение окутала павильон, создав барьер от подслушивания.

— Никто не услышит нас, даже если прижмётся ухом к колонне, — произнёс он, опускаясь на свой стул тяжёлым вздохом. Внезапно он выглядел гораздо старше и утомлённее, словно поддержание внешнего спокойствия стоило ему огромных усилий.

Тэлиндил Серебряноволосый задумчиво теребил прядь своих длинных волос, изумрудные глаза его были сосредоточены на чём-то невидимом для остальных.

— Аль-Харад, — произнёс он наконец, и в его голосе слышалась странная смесь восхищения и тревоги. — Признаюсь, я выдумал это название. В древних текстах упоминаются южные земли за Изумрудными горами, но они назывались иначе. Я хотел проверить, поправит ли он меня…

— И он благоразумно не стал, — закончил за него Элиндор, бессознательно проводя пальцами по серебристым шрамам на своём лице. — Мудрый ход. Слишком мудрый для простого чужеземца.

Самая пожилая из старейшин, Эстранниэль, чьи молочно-белые глаза давно потеряли способность видеть физический мир, но обрели дар видения энергетических потоков, подняла морщинистую руку, требуя слова.

— Его аура… — прошептала она с трепетом в голосе. — Никогда не видела ничего подобного. Не белая, как у обычных эльфов, не серебристая, как у магов, не тёмная, как у созданий тьмы. Она — пламя. Живое, дышащее пламя, древнее как сама земля.

По залу пробежал взволнованный шёпот. Магические светильники вокруг стола замерцали, словно реагируя на всплеск эмоций присутствующих.

— В его речи звучали слова, древнее чем любой из живущих, — медленно проговорил Тэлиндил, и его голос был тих, почти благоговеен. — Когда он говорил о «Солнце», он использовал форму глагола, которая вышла из употребления ещё во времена Первой Эпохи. Я знаю её только из самых древних манускриптов, хранящихся в Зале Памяти.

Иллириэль прикрыл глаза, словно пытаясь справиться с нахлынувшими мыслями.

— Никто из нас не произнёс этого вслух, но мы все думаем об одном и том же, — произнёс он наконец. — Его появление совпало с исчезновением дракона. Его глаза… эта странная вертикальная форма зрачков. Его манера двигаться… Но главное — эта аура невероятной силы, которую почувствовали даже те из нас, кто не обладает даром видения энергии.

— И Лирэль привела его прямо в сердце нашего поселения, — мрачно закончил Элиндор.

Наступила тяжёлая тишина, нарушаемая лишь легким гудением магических светильников. Каждый из старейшин погрузился в собственные мысли, оценивая угрозу и возможные решения.

— Мы должны поднять все знания о драконах, которые хранятся в наших архивах, — решительно заявил Тэлиндил. — Особенно о красных драконах и их способностях. Нам нужно знать, с чем мы имеем дело.

— И о перевёртышах, — добавил Фаринэль. — О существах, способных менять облик. Возможно, там мы найдём какие-то слабости.

Иллириэль задумчиво постукивал пальцами по столешнице, искусно вырезанной из цельного среза древнего дуба.

— Надо узнать его мотивы, — произнёс он наконец. — Если бы он хотел уничтожить нас, он бы сделал это давно, не утруждая себя маскировкой. Но его интерес к нашему поселению… это требует наблюдения.

— Мой сын Талиндэль мог бы помочь, — предложил Элиндор, подаваясь вперёд. Шрамы на его лице в полумраке казались серебряными ручейками, стекающими по коже. — Он уже проявлял… особый интерес к Лирэль. Это даст ему естественный повод быть рядом и наблюдать за чужаком.

Некоторые старейшины неодобрительно покачали головами — личная неприязнь между Талиндэлем и Лирэль была хорошо известна, как и его навязчивые ухаживания. Однако стратегическое преимущество такого решения было очевидным.

— Согласен, — кивнул Иллириэль после некоторого раздумья. — Но предупреди его, чтобы был предельно осторожен. Если наши подозрения верны, этот Ракси — существо невероятной силы и древней мудрости, даже если сейчас он и играет роль простодушного чужеземца. Любая неосторожность может стоить нам всем жизни.

Тэлиндил позволил себе лёгкую улыбку, хотя глаза его оставались серьёзными.

— Пока мы не выясним правду, нам следует быть начеку и готовыми ко всему.

Элиндор поднялся со своего места, его фигура, высокая и прямая, несмотря на недавние ранения, казалась высеченной из камня в мерцающем свете магических светильников.

— Я поговорю с Талиндэлем этой же ночью, — сказал он твёрдо. — И пусть духи леса хранят нас всех, если мы ошибаемся.

Иллириэль жестом разрушил защитный барьер, и ночные звуки — стрекот цикад, шелест листвы, дальнее уханье совы — вновь наполнили павильон. Старейшины молча переглянулись, каждый унося с собой тяжесть принятых решений и тревогу за будущее их народа.

* * *

В сгущающейся тьме за пределами павильона тонкая фигура бесшумно скользнула прочь, оставаясь незамеченной даже для острого слуха эльфийских старейшин. Уже далеко в лесу Талиндэль позволил себе тихий, злорадный смех. Он не слышал их беседы — магический барьер Иллириэля был надёжен — но он видел выражения их лиц. Что-то серьёзное происходило, и это было связано с рыжеволосым чужаком и Лирэль.

Его отец наверняка расскажет ему больше. А пока… пока он мог наблюдать за странной парой издалека, собирая информацию и выжидая подходящий момент.

Приятные воспоминания.

— Они назвали меня великим магом? — задумчиво произнёс Фаэртаракс, обдумывая все произошедшее и её неожиданное поздравление.

Ночь постепенно вступала в свои права. Последние лучи солнца окрасили верхушки деревьев в насыщенный золотисто-багряный цвет, напоминающий цвет его волос. Тропинка под их босыми ногами казалась прохладным шёлком после тёплого дня.

— Я видел настоящих магов, — продолжил он, и в его голосе прозвучала странная смесь уважения и ностальгии. — Моё владение магией совсем не великое.

Лирэль посмотрела на своего спутника с нескрываемым любопытством. В свете магических светильников, развешанных на ветвях вдоль тропинки, его профиль казался высеченным из тёплого янтаря, а глаза светились собственным внутренним огнём.

— Просто они увидели твою ауру и сделали выводы, — ответила она, уклоняясь от низко свисающей цветущей ветки. Сладковатый аромат ночных цветов окутывал их словно невидимым покрывалом. — А какой магией ты владеешь?

Ракси гордо выпрямился, и на мгновение Лирэль показалось, что его фигура стала словно выше и шире, словно он хотел сказать что-то величественное.

— Огонь подчиняется мне, — с нескрываемой гордостью произнёс он, и его глаза вспыхнули ярче. — Но в этом… — он оборвал предложение, словно подбирая слова, задумчиво разглядывая свои руки в полумраке. Вены на его запястьях тускло засветились, будто в них текла не кровь, а расплавленное золото. — Я мало тренировался в магии. Я лучше владею оружием.

Она опять заметила эту забавную оговорку про «это» тело. Он всё ещё играл свою роль эльфа и избегал прямых признаний. Ветер принёс издалека мелодичный звон эльфийских колокольчиков, висящих на деревьях по периметру поселения.

— Ну, если огонь подчиняется тебе, то можешь считать себя великим магом по праву, — заметила Лирэль, восхищенно глядя на небольшие огоньки в его ладонях. — Маги здесь специализируются на природе, исцелении или водных стихиях. Сам понимаешь, огонь в лесу — это не лучшая идея.

Она виновато посмотрела на него, прикусив губу, словно сказала что-то неуместное: — Ой, извини.

Но это нисколько не задело Ракси. Напротив, его лицо просияло от похвалы или от каких-то только ему ведомых причин. Мимолётная улыбка тронула его губы, обнажив на секунду заострённые клыки, а свечение рук пропало.

— Понимаю, — кивнул он. — Огонь должен служить, а не властвовать. Как река подчиняется берегам, так и пламя должно знать свои границы.

В этих словах прозвучала неожиданная мудрость, которая заставила Лирэль взглянуть на своего спутника с новым интересом. Для существа, сжёгшего священную рощу ради пары овечек, эта мысль казалась удивительно неуместной и одновременно глубокой. Они миновали небольшой ручей, перейдя его по мостику из корней древнего дуба, переплетённых настолько плотно, что образовывали естественную переправу. Вода под ними мерцала отражением звёзд, уже начавших появляться на темнеющем небе.

— А ты? — спросил Ракси, когда они вступили в густую тень молодой рощицы. — Владеешь какой-нибудь магией?

— Я? — Лирэль мягко усмехнулась, поправляя выбившуюся из косы прядь. — Нет. Мне нечем гордиться. Могу исцелять кое-как, но это совсем базовые навыки. Считай, не умею.

Она остановилась, прислушиваясь к ночным звукам леса, и закрыла глаза на мгновение, словно что-то почувствовав.

— Ещё могу чувствовать зверей в лесу и не заблужусь в абсолютной тьме, — добавила она, открывая глаза. В изумрудной глубине её взгляда отражались крошечные точки света — первые звёзды, появившиеся на небосводе.

Фаэртаракс неожиданно остановился и повернулся к ней. Его золотистые глаза сияли в полумраке, словно два маленьких солнца.

— И ещё слышишь звёзды, — произнёс он тихо, почти благоговейно. — И других вокруг себя понимаешь.

Фаэртаракс улыбнулся, и в его улыбке было что-то загадочное и древнее, словно тайна, хранимая тысячелетиями. Его слова не были вопросом — он утверждал, словно видел это в ней.

На лице Лирэль появился румянец, едва заметный в мягком свете серебристых фонариков, развешанных на ветвях вдоль тропинки. Давно с ней никто не говорил вот так просто и не отмечал её дары как нечто особенное, кроме родителей. Ощущение было странным — словно кто-то заглянул в самую глубину её души и увидел там то, что она сама едва осознавала.

Вокруг них ночной лес наполнялся звуками и запахами. Далёкая песня ночной птицы, шелест листвы под лёгким ветром, аромат мокрого мха и цветущих трав — всё это создавало удивительную симфонию, которую они слушали в уютном молчании, продолжая путь к домику Лирэль.

— Слушай, а ты не очень голоден? — вдруг спросила Лирэль, озвучивая насущную проблему, которая тревожила её весь обратный путь.

Вопрос о еде был далеко не праздным — она понятия не имела, чем будет питаться дракон в эльфийском теле и сколько ему вообще нужно пищи. В её скромном домике запасов было немного — вяленое мясо, корзина яблок, запас разных орехов и кувшин сока.

Этот вопрос заставил Ракси задуматься. Он замедлил шаг, и его лицо приобрело отрешённое выражение, словно он и сам не знал ответа. Или внезапно вспомнил что-то важное.

— Неа. Я уже поел… недавно, — ответил он наконец, рассеянно проводя рукой по пряжке своего нового пояса.

Затем он задумчиво добавил, словно говоря сам с собой:

— Интересно, как там Фанна в пещере? Я оставил её одну.

Лирэль не знала, как на это реагировать, вспомнив все обглоданные кости перед его логовом. «Конечно, не голоден. Столько сожрать! Да как это вообще в его тело поместилось?» — подумала она, невольно окидывая взглядом его стройную эльфийскую фигуру. Она чуть не улыбнулась, сопоставляя размер костей оленя с нынешними габаритами Ракси.

— Ладно. Хорошо, что ты не голоден, а то у меня особо и нечего есть, — призналась она, перепрыгивая через маленький ручеёк, пересекающий тропинку. — А эта Фанна — это ты так овечку назвал? Странное имя.

— Ничего не странно, — возразил Ракси с неожиданной серьёзностью. — Фанна — это «облачко» по-вашему. Она же на облачко похожа. Такая же белая и пушистая.

Лирэль уже была готова рассмеяться от такого трогательного отношения дракона к своей потенциальной добыче, но он продолжил:

— Если нужно еды, я могу с… — он запнулся, явно поймав себя на очередной оговорке, и быстро исправился. — Сходить туда. В горах полно козлов.

Он восторженно поднял руки, словно показывая, какое множество горных козлов обитает в тех краях. В его глазах зажёгся азартный охотничий блеск, а ноздри слегка раздулись, будто он уже чувствовал запах добычи.

— Спасибо, но дорога туда займёт всю ночь, — постаралась остановить его Лирэль, мягко коснувшись его руки. Прикосновение к его коже было неожиданно тёплым. — Я что-нибудь придумаю. А с Фанной ничего не случится. У тебя там много травки растёт прямо перед входом.

Она поймала себя на мысли, что говорит о пещере уже не как о логове дракона, а о его доме, и слегка прикусила губу, чтобы не сболтнуть что-то лишнего.

— Ладно. Я останусь, — согласился он, и его лицо озарилось почти детской улыбкой. — Ты обещала мне музыку.

— А ты обещал рассказать о себе, — парировала она, чуть приподняв бровь.

Их взгляды встретились — её изумрудно-зелёный и его золотисто-янтарный с вертикальными зрачками — и на мгновение между ними словно проскочила искра понимания. Ветер мягко шелестел в кронах деревьев, словно шёпотом подсказывая им продолжение разговора.

Наконец они добрались до её домика. Когда они пересекли невидимую границу участка, Лирэль дотронулась до шершавой коры старой сосны, растущей у тропинки. В воздухе тут же проявились тончайшие серебряные нити, образующие сложную паутину защитного заклинания. Они светились мягким лунным светом несколько секунд, а затем стали бледнее, почти невидимыми.

— Это папа мне подарил, — пояснила она, кивая на невидимую теперь защиту. — Он любит коллекционировать всякие интересные штуки. Если кто-нибудь приблизится, я об этом обязательно узнаю.

Последнюю фразу она произнесла громче, почти нарочито отчётливо, обращаясь будто в пустоту. Её чувства охотницы безошибочно подсказывали, что Талиндэль, конечно же, следил за ними всю дорогу. Где-то в тенях между деревьями ей почудилось лёгкое движение и слабый звук — словно кто-то раздражённо фыркнул и растворился в ночном лесу.

Ракси с любопытством наблюдал за серебристыми нитями, его глаза расширились от искреннего восхищения, а на лице отразилось почти благоговение.

— Красиво, — прошептал он. — Защита… и искусство одновременно.

В его голосе слышалось удивление, словно эта простая магическая защита поразила его больше, чем всё увиденное ранее в поселении эльфов. Впрочем, она уже начала привыкать к его искренним реакциям на все новое.

Наконец, дверка её дома приветливо распахнулась. Маленькие светильники, скромнее тех, что освещали зал Совета, излучали теплый янтарный свет, наполняя уютное пространство мягким сиянием. Тени плавно ложились на деревянные стены домика, создавая атмосферу спокойствия и защищенности от внешнего мира.

Лирэль растерянно замерла у порога, осознавая необычность ситуации. Никогда прежде она не приглашала мужчину переночевать в своем жилище, а тем более… дракона. От этой мысли ей стало одновременно тревожно и почему-то волнительно.

— Вот здесь ты можешь умыться, если хочешь, — обрывисто произнесла она, указывая на небольшую резную дверцу в задней части комнаты, за которой скрывалась крохотная купальня с бадьей родниковой воды и ароматными травяными настоями.

Ракси кивнул с благодарностью, но остался стоять, с детским любопытством разглядывая её скромное жилище в новом освещении. Его золотистые глаза блуждали по комнате, задерживаясь на мелочах: коллекции сушеных трав, развешанных под потолком, причудливо изогнутой костяной флейте, лежащей на низкой полке, маленьком кристаллу, висящему на тонком шнурке у окна и преломляющему свет на тысячи радужных осколков.

Пока он изучал обстановку, Лирэль принялась наводить порядок, торопливо собирая разбросанные записи, пряча в сундук охотничьи трофеи и расправляя покрывало на постели. В первый раз они были здесь в спешке, и привычный беспорядок не сильно бросился ей в глаза. Но сейчас ситуация стала другой. Её движения были быстрыми и нервными, словно присутствие гостя заставляло её заново взглянуть на собственный дом глазами постороннего.

Справившись с самым необходимым, она направилась к небольшой кухонной зоне, отделенной от основного пространства резной ширмой с изображениями лесных птиц. Там она достала две изящные керамические кружки с перламутровым отливом и наполнила их янтарным соком из глиняного кувшина. Сладковатый аромат наполнил воздух. На деревянное блюдо она выложила несколько спелых яблок из заветной корзины, горсть лесных орехов и для себя — тонкие ломтики вяленого мяса, приготовленного по старинному эльфийскому рецепту.

— Присаживайся, — пригласила она, отодвигая столик от стены, и ставя стулья напротив друг друга. — Прости, что угощение такое скромное.

Ракси аккуратно отодвинул стул и опустился на него с неожиданной грацией, разглядывая импровизированный ужин. От вида сухого мяса он невольно скривил лицо, тут же постаравшись скрыть свою реакцию. Выражение его лица было таким красноречивым, словно он наблюдал за тем, как кто-то превратил ценный свежий продукт в нечто непонятное.

— Не нравится вяленое мясо? — спросила Лирэль, заметив его гримасу.

— Просто… непривычно, — аккуратно оправдвлся Ракси, потянувшись к яблокам. — Я… привык к свежему.

Он взял крупное красно-зеленое яблоко, с интересом повертел его в руках, принюхался и решительно откусил большой кусок. К удивлению Лирэль, он не стал выплевывать семечки или обходить сердцевину, а продолжал с явным удовольствием хрустеть, пока от яблока не осталась лишь тонкая веточка.

— Это очень вкусно, — заключил он, заметив её изумленный взгляд. — Ядро, косточки и мякоть — все имеет свой собственный вкус. Косточки особенно интересные — горьковатые, со странным послевкусием.

Лирэль не смогла сдержать улыбку. Никогда прежде она не встречала никого, кто ел бы яблоки целиком, с сердцевиной. Это было еще одним маленьким напоминанием о том, что её гость явно не местный.

— Рада, что тебе понравилось, — сказала она, отпивая из своей чашки. Сок приятно охладил горло. За окном уже окончательно стемнело, и только серебристое мерцание звезд создавало причудливые узоры света на деревянном полу.

— Расскажи мне о других мирах, — попросила она, поудобнее устраиваясь на стуле. — Ты говорил, что их много. Какие они?

Ракси задумчиво посмотрел в свою кружку, словно в глубине сока мог разглядеть образы далеких реальностей. Тень пробежала по его лицу, и на мгновение он показался ей невероятно древним, несмотря на молодую внешность.

— Путешествовать между мирами — очень опасное дело, особенно не зная, куда идешь, — начал он низким, почти гипнотическим голосом. — Большая часть миров либо слишком холодная, либо слишком горячая, где обычному… — он запнулся, и Лирэль заметила его оговорку, — …существу не прожить и мгновения.

Его пальцы нервно поглаживали край кружки, а в глубине золотистых глаз словно вспыхивали и гасли крошечные звезды.

— В остальных мирах жизнь или слишком молода, словно новорожденный птенец — хрупкая, неустановившаяся, или, напротив, уже движется к закату, истощив себя, — продолжил он. — Есть нижние миры, где существа постоянно сражаются друг с другом, пожирая слабых и разрушая всё вокруг.

Глаза Лирэль расширились, когда она попыталась представила бесчисленные вселенные, раскинувшиеся за пределами их мира, словно бусины в ожерелье.

— И есть миры очень редкие, такой как этот, — голос Ракси смягчился, стал почти нежным, — где можно спокойно жить. Где баланс пока сохраняется. Где стихии находятся в равновесии.

Свет от светильников отражался в его глазах, создавая впечатление, будто в них плещется живое пламя. Лирэль задумчиво посмотрела на него, наматывая на палец прядь своих темных волос. «Он заботится о мире? Считает его редким и хочет здесь жить?» — пронеслось в её голове.

— Тебе здесь нравится? — спросила она тихо, внезапно осознав, что ответ действительно важен для неё. — Хочешь тут остаться?

Фаэртаракс поднял взгляд, и в его глазах отразилась такая глубокая тоска и одновременно надежда, что Лирэль почувствовала, как что-то сжалось в её груди.

— Да, — произнес он просто. — Это место напоминает мне дом из далёкого прошлого.

Его лицо на мгновение осветилось такой искренней улыбкой, что он показался почти красивым, несмотря на необычные черты.

— Я хочу тут остаться, — сказал он твердо, но тут же поправился: — То есть хочу исследовать подольше.

В воздухе повисло невысказанное. Лирэль поймала себя на мысли, что не может отвести взгляд от его лица, словно пыталась разгадать скрытые в нем тайны. Сколько ему лет на самом деле? Что случилось с его домом? Почему он путешествует между мирами?

Тишина между ними была странно комфортной. Через приоткрытое окно доносился аромат цветущих ночных фиалок и свежей хвои, напоминая о величественном лесе, раскинувшемся вокруг — лесе, который теперь похоже стал домом для ещё одного, очень необычного гостя.

— А расскажи мне о своей музыке, — вдруг нарушил тишину Ракси, его янтарные глаза сверкнули любопытством в мягком свете светильников.

Лирэль не могла отвести взгляда от его лица, завороженная тем, как пламя отражалось в его необычных зрачках, но помнила о своём обещании. Она уже столько узнала о нём, теперь настала её очередь раскрыться.

— Конечно. Сейчас всё покажу, — с воодушевлением ответила она и поднялась со своего стула. Даже после долгого дня походки её движения сохраняли грациозную лёгкость, свойственную эльфам.

Лирэль подошла к резной полке, где среди сушёных трав и небольших флаконов с настойками лежал её первый инструмент. Она бережно взяла в руки костяную флейту, украшенную замысловатой вязью серебряных рун.

— Это подарок от мамы, — произнесла она с нежностью в голосе, проводя кончиками пальцев по гладкой поверхности флейты. — Она менестрель, известная во многих поселениях эльфов. Говорят, её голос может заставить замолчать даже самый бурный водопад, чтобы лучше слышать. До её мастерства мне, конечно, далеко.

Ракси с нескрываемым интересом разглядывал инструмент, слегка наклонив голову.

— Она простая на вид, но очень ценная для меня, — продолжила Лирэль. — Сделана из кости снежного барана — редкого зверя, который обитает только в высокогорьях Серебряного хребта. Особенно хорошо эта флейта передаёт мелодии печали и исцеления. В детстве, когда я болела, мама играла мне на ней, и боль уходила.

Она протянула флейту Ракси, позволяя ему рассмотреть её поближе. Его пальцы осторожно, почти благоговейно, коснулись инструмента. Казалось, он пытался почувствовать историю, заключённую в этом простом, но изящном предмете.

— Подожди, есть ещё кое-что, — с загадочной улыбкой произнесла Лирэль, направляясь к небольшой комнатке в задней части дома.

Она скрылась за резной дверцей и вернулась, неся в руках что-то, завёрнутое в тонкую шёлковую ткань с вышитыми на ней лунными символами. Аккуратно положив свёрток на стол, она медленно развернула ткань, открывая изящную арфу необычной формы.

— Лунная арфа, — с гордостью произнесла она. — Мы сделали её всей семьёй. Рама вырезана из серебристой древесины лунного дерева, которое растёт только в священных рощах и цветёт раз в столетие под полной луной.

Арфа действительно была прекрасна — изогнутая основа напоминала полумесяц, а струны, натянутые между его концами, переливались в свете светильников, словно тонкие серебряные лучи.

— Струны сплетены из наших волос и серебряных нитей, — объяснила Лирэль, проведя пальцами по струнам и вызвав мелодичный перезвон, который, казалось, наполнил комнату лунным светом. — Этот инструмент особенно дорог мне, мы создавали его вместе. Мои волосы вот здесь, у самых тонких струн, папа нашёл древесину во время одного из своих путешествий, а потом мы долго настраивали каждую струну вместе.

Взгляд Ракси был полон неподдельного восхищения. Он слушал с таким вниманием, что, казалось, впитывал каждое её слово, каждую ноту, извлечённую из арфы.

— Твой папа любит путешествовать? — спросил он, и в его голосе прозвучала нотка узнавания, словно он нашёл точку соприкосновения между ними.

— О, да, — рассмеялась Лирэль, и её смех был похож на перезвон арфы. — Он непоседа. Вечно ищет что-то новое, необычное, коллекционирует всякие интересные штуки. Половина странных вещиц в этом доме — его находки.

Она указала на стены, где висели причудливые амулеты, кристаллы необычных форм и цветов, карты неизвестных земель.

— А это, — Лирэль достала из резного ящичка, стоявшего на низком столике у окна, небольшой предмет, похожий на каплю воды, застывшую в полёте, — кристальная окарина. Папа привёз её из-за Туманных гор. Вырезана из цельного кристалла, найденного в глубинах древней пещеры, где, говорят, когда-то жил дракон.

На этих словах она метнула быстрый взгляд на Ракси, но его лицо оставалось безмятежным, лишь в глубине глаз мелькнула искра интереса.

— Она издаёт звуки, которые, кажется, проникают прямо в сердце слушателя, — продолжила Лирэль, бережно поглаживая гладкую поверхность окарины. — Но я немного боюсь на ней играть. Игра требует большой силы духа и почему-то отнимает много сил. После нескольких мелодий я чувствую себя так, словно пробежала от восточных границ леса до западных без остановки.

Она аккуратно положила кристальный инструмент обратно в ящичек, словно опасаясь, что даже простое прикосновение может высвободить его странную силу.

— А ещё у меня есть это, — Лирэль достала из-под подушки небольшую книжечку в обложке из тонкой кожи, украшенной узором из крошечных звёзд, выполненных серебряной нитью. — Мой дневник мелодий. Здесь я записываю песни звёзд, о которых тебе говорила.

Она с лёгкой застенчивостью открыла дневник, показывая страницы, заполненные изящными нотными знаками и странными символами, похожими на созвездия.

— Когда я слышу новую мелодию в небе, я стараюсь записать её как можно точнее, — объяснила она, перелистывая страницы. — Некоторые из них я могу сыграть, другие… они слишком сложные, словно не предназначены для земных инструментов.

Ракси внимательно изучал страницы дневника, его взгляд скользил по символам с неожиданным пониманием. На мгновение Лирэль показалось, что он узнал какую-то из записанных мелодий, но это впечатление быстро исчезло.

— Что бы ты хотел услышать? — спросила она, закрывая дневник и возвращая его на место. — Могу сыграть что-нибудь из моих записей или традиционную эльфийскую мелодию.

Ракси задумался, рассматривая инструменты, разложенные перед ним. Его взгляд перемещался с одного на другой, словно он оценивал не только их внешний вид, но и что-то ещё, невидимое обычному глазу — может быть, их энергию или потенциал.

— Вот на этом можно для начала? — наконец произнёс он, указывая на костяную флейту. В его выборе чувствовалась некая осторожность, будто он опасался просить слишком много.

Лирэль улыбнулась и бережно взяла флейту в руки. Её пальцы легли на отверстия с привычной уверенностью.

— Это мелодия называется «Одинокая птица», — тихо сказала она, встречаясь взглядом с Ракси. — Мне кажется… она тебе подойдёт.

Она глубоко вдохнула и поднесла инструмент к губам. Первый звук родился тихо, почти робко, но чисто и пронзительно. Он парил в воздухе, одинокий и хрупкий, как путник в бескрайнем небе. Затем мелодия начала своё движение — неторопливое, словно парящее на тёплых потоках воздуха.

В ней чувствовалась свобода полёта и одновременно грусть одиночества. Каждая нота рассказывала историю о бесконечных странствиях, о дальних землях, о красоте, которую можно увидеть лишь с высоты птичьего полёта, и о цене этой свободы — невозможности разделить увиденное с другими.

Лирэль не просто играла — она рисовала звуками картину: вот птица расправляет крылья на рассвете, вот она взмывает ввысь, навстречу первым лучам солнца, вот парит над зелёными долинами и заснеженными вершинами, а вот опускается на одинокое дерево, чтобы отдохнуть перед новым путешествием.

Мелодия то взлетала вверх, пронзительная и яркая, то опускалась в ниже, становясь задумчивой и спокойной. В какой-то момент она почти затихла, словно птица сложила крылья, чтобы затем снова взмыть в небо с новой силой и уверенностью.

Когда последний звук растворился в тишине комнаты, Лирэль опустила флейту и посмотрела на Ракси. К своему удивлению, она заметила, что в его золотистых глазах блестели слёзы, отражая мягкий свет светильников. Эта неожиданная уязвимость, тронула её до глубины души.

— Это было… прекрасно, — произнёс он голосом, в котором смешались восхищение и какая-то глубокая, застарелая печаль. — В этой мелодии действительно есть что-то созвучное с межзвёздными… переходами. Тот же простор, та же бесконечность, и… то же одиночество.

Последние слова он произнёс почти шёпотом, словно признаваясь в чём-то глубоко личном. На мгновение его взгляд стал отрешённым, устремлённым куда-то за пределы маленького домика, за горизонт, за небосвод — туда, где между звёздами лежат неизведанные пути, которые он, похоже, знал слишком хорошо.

— Извини. Я не думала… — Лирэль опустила флейту, заметив его эмоциональную реакцию. — Давай я сыграю что-нибудь более весёлое.

— Нет. Всё хорошо, — мягко остановил её Ракси, делая успокаивающий жест рукой. — Эта музыка пробуждает воспоминания. Я хочу рассказать.

В его золотистых глазах застыла немая просьба, словно он действительно хотел поделиться чем-то важным, чем-то, что хранил глубоко внутри долгие годы. Мягкий свет от светильников отражался в его зрачках, придавая им особенное сияние.

— Правда? — Лирэль не смогла скрыть удивление. — Я с удовольствием послушаю.

Она аккуратно положила флейту на стол и подалась вперёд, всем своим видом показывая внимание. Ракси закрыл глаза, словно погружаясь в далёкое прошлое. Его веки чуть подрагивали, а черты лица смягчились, утратив обычную настороженность. На несколько мгновений наступила полная тишина, нарушаемая лишь тихим потрескиванием фитилей в светильниках.

— Я родился в самом лучшем месте во всех мирах, — начал он наконец, и его голос приобрёл глубину и мелодичность, которых Лирэль раньше не замечала. — Представь бескрайний океан с прозрачной водой. Такой прозрачной, что можно увидеть каждый камешек на дне. Острова, разбросанные по нему, словно изумруды. Белоснежный песок, сверкающий под лучами двух солнц…

Он сделал паузу, словно собираясь с мыслями, а затем продолжил с таким живым воодушевлением, что его слова будто обретали форму в воздухе:

— В воде рыбы всех цветов и оттенков, кораллы невероятной красоты и эльфы, живущие в гармонии с природой, всегда готовые помочь друг другу.

Лирэль слушала, затаив дыхание. Его рассказ был настолько зрелищным, что она, никогда не видевшая океан, могла не только представить его, но почти ощутить солёный бриз на своей коже, услышать шелест волн, бьющихся о берег, и почувствовать тепло двух солнц. Каждое слово Ракси рисовало новые детали в этой живой картине.

Незаметно для себя они перешли со стульев и удобно сели рядом друг с другом на кровать, где подушки создавали уютную опору для спины. Лирэль подтянула ноги под себя, обхватив колени руками, полностью погружённая в его рассказ. Огоньки светильников отбрасывали на стены причудливые тени, словно иллюстрируя повествование о далёком чудесном мире.

Ракси продолжил свой интересный рассказ о счастливом детстве, и его столь переменчивое лицо теперь озарялось искренней радостью, когда он вспоминал моменты из своего прошлого. Янтарные глаза сияли, а руки то и дело выразительно двигались, описывая высоту волн или размеры диковинных рыб, плавающих среди коралловых рифов его родного острова.

* * *

— Ракси, Ракси! Вставай! Хватит дрыхнуть! — разбудил его знакомый голос, звонкий и нетерпеливый.

Утреннее солнце уже уперлось в открытое окно хижины, сплетённой из гибких веток морского бамбука и укрытой широкими листьями пальм. Золотистые лучи играли на резных стенах, создавая причудливые узоры, похожие на морские волны. Ракси с трудом разлепил глаза и увидел в проёме окна озорное лицо Лианы — девочки-эльфийки с волосами цвета морской пены и глазами, напоминающими два кусочка бирюзы.

— Хватит дразниться! Я Фаэртарррракс! — обиженно прокричал он в окно, нарочито раскатывая букву «Р», как учил его дядя Норрен, самый старый рыбак в их поселении.

Со стороны кухни донёсся мелодичный смех мамы. Она вошла в комнату, неся плетёную корзинку со свежими фруктами — ярко-оранжевыми морскими яблоками и сочными звёздными ягодами, которые росли только на их острове.

— Они вовсе не дразнятся, мой маленький дракон, — сказала она, присаживаясь на край его постели и ласково взъерошивая его огненно-рыжие волосы. — Тебе очень идёт. Звучит весело и тебе подходит.

— Но это имя дал мне папа! — возразил Ракси, насупившись и скрестив руки на груди. — Он бы наверное обиделся.

— Да нет же, — рассмеялась мама, и её смех был теплым и озорным. — Ему бы тоже понравилось. Твой отец любит всё весёлое и необычное.

Ракси сел на постели, обхватив колени руками. Утренний бриз, наполненный солёным ароматом моря и сладким запахом цветущих на берегу деревьев, играл с занавесками из тонких нитей с нанизанными на них перламутровыми ракушками.

— А я уже повзрослел, да? — спросил он с надеждой в голосе. — Расскажи о нём, а?

Мама на мгновение замерла, её взгляд устремился куда-то вдаль, за горизонт, туда, где небо сливается с морем. Потом она мягко улыбнулась и покачала головой:

— Ещё нет. Ещё немного подрастёшь, и всё расскажу, — она легонько щёлкнула его по носу. — А будешь мало есть, не вырастешь. Давай завтракать.

За окном снова появилось лицо Лианы, а рядом с ней возник Корен — мальчишка с тёмными, как морская глубина, волосами и острыми, немного торчащими ушами.

— Ну, Ракси, где ты там? — нетерпеливо позвала Лиана. — Вся рыба уплывёт!

— Да-да, — поддержал её Корен, размахивая самодельным гарпуном из полированной кости морского зверя. — Смотри! У меня вона чё есть! Дядя Морвин помог сделать!

— Я сейчас! Меня мама не отпускает… — крикнул Ракси, торопливо умывая лицо и подбегая к небольшому столику.

Он быстро покидал завтрак — сладкие фрукты и ломтики печёной рыбы, приправленной ароматными травами — под присмотром покачивающей головой мамы. Её длинные серебристые волосы, заплетённые в сложную косу с вплетёнными жемчужинами, переливались в солнечных лучах.

— Доешь хотя бы это, — она протянула ему большую морскую звёздную ягоду, сочную и ароматную. — Она придаст тебе сил.

Ракси закивал, впиваясь зубами в сочную мякоть. Сладкий сок потёк по подбородку, и мама, улыбаясь, вытерла его мягким листом.

— Далеко не заплывай, мой водяной дракон! — услышал он сзади смех мамы, когда Ракси, наконец проглотив последний кусочек, буквально вылетел наружу. Его красные волосы развевались на ветру, как маленький огненный флаг. — И держись подальше от северного рифа! Там сильные течения!

— Да, да! Обещаю! — крикнул он, уже сбегая по тропинке, усыпанной мелкими разноцветными ракушками, к берегу, где ждали его друзья.

Лиана и Корен стояли у самой кромки воды, такой прозрачной, что были видны разноцветные камешки и мелкие рыбёшки, снующие между ними. Их босые ноги омывали ласковые волны, оставляющие на белоснежном песке кружевную пену.

— Наконец-то! — воскликнул Корен, размахивая своим новым гарпуном. — Я уже думал, ты до обеда проспишь!

Все трое сразу направились к коралловым рифам — любимому месту их игр. Вода здесь была особенно прозрачной, а коралловые заросли создавали настоящий подводный лабиринт, идеальный для игры в прятки.

— Я вожу первым! — объявил Корен, прикрывая глаза руками и начиная громко считать: — Один, два, три…

Ракси и Лиана переглянулись и нырнули в разные стороны. Ракси быстро скользнул между яркими коралловыми ветвями, его огненно-рыжие волосы развевались в воде, словно экзотические морские водоросли. Он нашёл идеальное укрытие — небольшую нишу в коралловом рифе, наполовину скрытую колышущимися фиолетовыми веерами морских анемонов.

— Двадцать восемь, двадцать девять, тридцать! Готовы или нет, я иду искать! — послышался приглушённый водой голос Корена.

Затаив дыхание, Ракси наблюдал сквозь просветы между анемонами, как мимо проплывают стайки маленьких полосатых рыбок, похожих на плывущие в воде языки пламени. Одна особенно любопытная рыбка подплыла к самому его лицу, внимательно разглядывая странное существо своими круглыми глазками-бусинками. Ракси осторожно протянул руку, и рыбка, к его удивлению, не уплыла, а стала кружить вокруг пальцев, словно приглашая поиграть.

Внезапно водоросли перед его укрытием раздвинулись, и он увидел торжествующее лицо Корена.

— Нашёл! — воскликнул тот, выпуская пузыри воздуха. — Твои волосы выдали тебя! В следующий раз ищи красные анемоны!

Ракси рассмеялся, выбираясь из своего укрытия. Теперь они вдвоём отправились на поиски Лианы. Девочка оказалась гораздо более изобретательной — она спряталась в зарослях морской травы, и её светлые волосы, колышущиеся вместе с травой, было почти невозможно заметить.

После нескольких игр в прятки они, слегка уставшие, переключились на наблюдение за морскими обитателями. Лиана была особенно хороша в этом — она могла абсолютно неподвижно сидеть на камне, и рыбы внизу, привыкнув к её присутствию, начинали вести себя естественно, не обращая на неё внимания.

— Смотрите! — шёпотом позвала она, указывая на яркую рыбу с длинными, похожими на ленты плавниками. — Это же танцующая императрица! Дядя Норрен говорил, что они очень редкие.

Все трое, затаив дыхание, наблюдали, как грациозная рыба кружилась среди кораллов, её длинные плавники извивались в воде, создавая впечатление подводного танца.

Наконец, Корен, решил испытать свой новый гарпун. Он долго целился в рыбу, плывущую неподалёку, но каждый раз, когда он метал своё оружие, рыба ловко уворачивалась, словно читала его мысли.

— Ха-ха-ха! — заливалась смехом Лиана, глядя на его неудачные попытки. — Эта рыба умнее тебя, Корен!

— Просто я ещё не приноровился, — обиженно отвечал мальчик, в очередной ныряя и поднимая свой гарпун со дна. — Вот увидите, к концу дня у меня будет улов!

Но, спустя десяток попыток, гарпун Корена так и остался пустым, что вызвало новую волну дружеских подшучиваний.

Вдоволь наплававшись среди кораллов, друзья решили исследовать соседние островки. Они переплывали с острова на остров, ныряя и соревнуясь, кто дальше проплывёт под водой на одном дыхании. Ракси, как всегда, был лучшим — его лёгкие, казалось, были созданы для долгого пребывания под водой.

На одном из маленьких песчаных островков они решили отдохнуть. Растянувшись на тёплом белом песке, они махали руками, оставляя причудливые следы, похожие на крылья, и наблюдали за причудливыми облаками, проплывающими по небу, спорили о том, на что они похожи.

— Вон то выглядит как огромная черепаха, — указывал Ракси на массивное облако.

— Нет, это явно дракон! — возражала Лиана. — Видишь, вот его крылья и длинный хвост!

— А по-моему, это просто куча пара, — прагматично заметил Корен, за что получил пригоршню песка в волосы от обоих друзей.

Проголодавшись, они собрали сладкие фрукты с деревьев, растущих на острове — сочные оранжевые плоды с мякотью, похожей на мёд, и маленькие синие ягоды, взрывающиеся во рту фейерверком вкуса.

Так, переплывая с острова на остров, играя и исследуя, они, как обычно, не заметили, что и второе солнце уже клонилось к закату. Небо начало окрашиваться в розовые и золотистые тона, а вода стала темнеть.

— Ой, — вдруг осознала Лиана, глядя на небо. — Мама меня убьёт! Я обещала вернуться на обед!

— И моя тоже, — вздохнул Ракси, вспоминая утреннее обещание не заплывать далеко.

На их счастье, они увидели рыбацкую лодку, медленно плывущую между островами. Приглядевшись, Ракси с радостью узнал знакомую фигуру.

— Это же дядя Норрен! — воскликнул он. — Эй! Дядя Норрен!

Они замахали руками и закричали, привлекая внимание рыбака. Лодка изменила курс и направилась к ним. Когда она подплыла достаточно близко, все трое, как обычно, бесцеремонно и без сил перевалились через борт и упали к его ногам.

— Ну вот что с вами ещё делать? — посмеялся он, качая головой. Его загорелое лицо, испещрённое морщинками от постоянного прищура на солнце, выражало привычную смесь раздражения и нежности. — Вам все игры, а мне опять грести?

— Прости, дядя Норрен, — виновато улыбнулся Ракси. — Мы это. Заблудились.

— Сколько раз говорить, что тут водятся опасные хищники, — проворчал старый рыбак, берясь за вёсла. — В это время они особенно активны.

— Неа. С нами Фаэртаракс, — не согласилась Лиана, откидывая с лица мокрые пряди. — Его волосы распугивают всех хищников.

— То-то у меня сегодня рыбалка не задалась, — посмеялся дядя Норрен, оглядывая почти пустые сети. — Видать, все рыбы разбежались от ваших игр.

Как обычно, они добрались к берегу уже ближе к закату. Солнце почти касалось горизонта, окрашивая море в глубокие пурпурные тона. На берегу их уже ждали обеспокоенные родители.

Троица выбралась из лодки — довольные, уставшие и голодные. И даже осознание, что всем троим опять попадёт, не могло перекрыть удовольствие, полученное от этого прекрасного дня. Глядя на закат, Ракси подумал, что нет места прекраснее. Мир казался бесконечным, полным чудес и возможностей, а завтра их должен был ждать новый день и новые приключения…

* * *

Фаэртаракс открыл глаза и замер. Снаружи давно всё стихло — ночная тишина окутала дом, прерываемая лишь далёким шелестом листвы и редким пением ночных птиц. Лирэль, похоже, заснула в какой-то момент, поглощённая его рассказом о беззаботном детстве и дальних островах. А он не знал, как себя вести. Она облокотилась о его плечо, её дыхание было ровным и спокойным, ресницы чуть подрагивали, словно ей снились приятные сны.

Он вглядывался в черты её лица, освещённые мягким светом магических светильников. Тени танцевали на стенах комнаты, создавая иллюзию волн, напоминая о том мире, который он давно потерял. Фаэртаракс осторожно, стараясь не разбудить девушку, убрал прядь волос, упавшую ей на лицо.

Воспоминания о детстве разбудили в нём давно забытые чувства — теплоту, уют, безопасность. То, что было погребено под слоями времени, опыта и боли, вдруг всплыло на поверхность, словно поднятое приливом сокровище.

Он аккуратно уложил её на постель, как когда-то давно делала его мама, когда он, утомлённый дневными играми, засыпал прямо на ходу. Бережно укрыл тонким одеялом, тихо, чтобы не потревожить её сон. Лирэль что-то пробормотала во сне и улыбнулась, поворачиваясь на бок и подкладывая ладонь под щёку.

А сам тихо устроился рядом на полу, обернув вокруг себя плащ. Деревянные доски были прохладными, но это не беспокоило его — он привык к куда менее комфортным условиям ночлега. Он уже и не помнил, когда последний раз спал, будучи эльфом, когда испытывал это ощущение дома, странное ощущение защищённости. Когда не нужно ничего делать. Не нужно бежать, когда можно просто закрыть глаза.

Фаэртаракс смотрел на потолок, вспоминая игру света и тени на поверхности воды, когда солнечные лучи проникали сквозь толщу моря и рисовали на песчаном дне узоры. Вспоминал смех Лианы и Корена, тепло материнских рук, мудрые глаза дяди Норрена. Всё это казалось таким живым, таким близким, будто он мог протянуть руку и коснуться.

С этими мыслями он и не заметил, как провалился в приятный сон — глубокий и тёплый, как воды залива в летний день. Впервые за долгие годы его не мучили кошмары. Впервые за долгие годы он не просыпался каждый час, инстинктивно проверяя обстановку. Впервые он позволил себе полностью расслабиться и довериться этому моменту покоя.

Его дыхание стало ровным и глубоким, а лицо застыло в легкой улыбке. Сейчас он выглядел почти таким же, как тот беззаботный мальчишка с огненными волосами, который когда-то плавал среди кораллов и мечтал однажды увидеть весь мир.

Ритуал принятия земли.

Она открыла глаза, чувствуя себя удивительно отдохнувшей. Лирэль не помнила, когда уснула и как красочная история Ракси превратилась в реалистичный сон. Ночная прохлада ещё держалась в комнате, смешиваясь с первыми лучами утреннего солнца, пробивающимися сквозь резные ставни. Мягкий свет падал на пол причудливыми узорами, напоминающими рябь на воде.

Теперь она смотрела на своего гостя совсем иначе. До этого он много раз упоминал о своём доме, но она почему-то всегда представляла его каким-то драконьим гнездом или странным местом, где драконы и эльфы жили вместе, объединённые какими-то мистическими узами.

Реальность оказалась намного проще и понятнее. Он когда-то был самым обычным счастливым ребёнком. История Ракси заставила её вспомнить свои собственные веселые беззаботные игры с другими детьми, зелёные летние дни, проведённые у лесного ручья, и заботливую опеку родителей. Самое трогательное, что он, похоже, в душе оставался тем же озорным и беззаботным Ракси, и это объясняло его наивное поведение, которое он демонстрировал с самого начала их встречи.

Сейчас он сидел за столом, поглощённый изучением её книги с песнями. Утренний свет золотил его рыжие волосы, делая их похожими на пламя свечи. Он крутил книгу под разными углами, словно пытался расшифровать что-то непостижимое, а его вертикальные зрачки то расширялись, то сужались, как у кота, изучающего загадочный предмет.

— Доброе утро, Ракси. Что ты там делаешь? — спросила она, ещё не до конца стряхнув с себя остатки сна.

Он повернулся, и его лицо озарилось улыбкой, искренней и тёплой, как восходящее солнце.

— Доброе, Лирэль. — В его голосе звучали новые, мелодичные нотки, словно рассказ о детстве пробудил в нём что-то давно забытое. — Я пытаюсь понять этот странный шифр. Картинки очень красивые, а шифр не понимаю.

Она улыбнулась и смутилась одновременно. Её иллюстрации в дневнике — небольшие наброски углем звёздных созвездий, странные знаки, эскизы необычных растений и зверей, которых она встречала на охоте — были очень личными. Некоторые рисунки она делала при свете луны, когда не могла уснуть, слыша в голове таинственные мелодии. Но не думала, что их кто-нибудь увидит. Всё-таки это были наброски не для красоты, а для себя.

— Этот «странный» шифр называется нотами, — посмеялась она, садясь в кровати и поправляя выбившуюся из косы прядь волос. — Я тебе обязательно всё объясню. И кстати, спасибо за это… — Она указала на кровать, где она спала аккуратно уложенной и укрытой, в то время как он, очевидно, устроился на полу. — И за историю. Мне так понравилось. Я буду ждать продолжение.

Он посмотрел на неё с таким интересом и теплотой, что она не знала, куда себя деть. В его золотистых глазах была непривычная мягкость и благодарность.

— Боюсь, дальше тебе не понравится, — произнёс он тихо, и тень пробежала по его веснушчатому лицу. Он отвёл взгляд, словно пытаясь скрыть внезапную боль. — Я продолжу, если ты хочешь, только не сейчас. Это утро слишком доброе, чтобы его портить.

В его словах скрывалась такая глубокая печаль, что Лирэль невольно подалась вперёд, желая утешить его. Но что-то остановило её — может быть, инстинктивное понимание, что некоторые раны требуют времени, прежде чем к ним можно прикоснуться.

— Извини, я не настаиваю, — мягко сказала она, встречаясь с ним взглядом. — Просто не забывай, я всегда готова слушать.

Этот ответ заставил его улыбнуться — не широко и беззаботно, как раньше, а с какой-то новой, более зрелой теплотой, которая преобразила его лицо, сделав его ещё прекраснее. На мгновение, ей показалось, что в его чертах вдруг проглянул тот самый маленький Ракси, плескавшийся среди коралловых рифов.

Она повернулась к окну, боясь пересечься с ним взглядом, и поняла, что проспала дольше обычного. Солнце уже поднялось высоко над горизонтом, а издалека доносились голоса и звуки давно проснувшегося поселения.

— О нет! Ну я и дрыхнуть, — воскликнула она, откидывая одеяло и вскакивая с постели. — Мы пропустили общий завтрак и всю пафосную речь совета. Иллириэль будет недоволен.

Она поспешила в маленькую комнату с купальней, где можно было умыться благодаря удобному умывальнику, искусно встроенному в стену. Он собирал росу и дождевую воду с крыши, фильтруя её через специальные камни, привезённые отцом Лирэль из дальних земель. Волосы слегка растрепались, а одежда, которую она так и не сняла на ночь, помялась, создавая впечатление, что она только что вернулась из долгого путешествия, хотя так по сути оно и было.

— Почему это важно? — донёсся до неё голос Ракси из-за двери. В нём слышалось искреннее недоумение. — Мы можем просто поесть здесь. У тебя есть эти… как их… яблоки?

Лирэль не смогла сдержать улыбку, плеская в лицо прохладную воду. Его вопрос был таким простым и практичным.

— Дело не в еде, Ракси, — ответила она, вытирая лицо мягким полотенцем, пропитанным ароматами лесных трав. — Дело в том, что совет ждал нас. Вчера Иллириэль намекнул, что хочет поговорить утром. А мы проспали! Ой, вернее я проспала.

Времени переодеваться уже не было. Она быстро поправила свой охотничий костюм, расправила складки на тунике и подтянула кожаные ремешки. Затем пальцами расправила и заново заплела косу, скрепив её серебряной заколкой в форме листа. Оглядев Ракси оценивающим взглядом, она одобрительно кивнула. Он выглядел прекрасно, как и положено охотнику — слегка потёртый костюм, ничего лишнего.

— Вчера у тебя получилось произвести впечатление, — сказала она, поправляя воротник его рубашки. — Продолжай в том же духе. Больше слушай, меньше говори.

— Да. Я готов, — кивнул Ракси, его золотистые глаза сверкнули в утреннем свете. — Пошли на охоту за знаниями. Только расскажи мне про этот ваш завтрак.

Они вышли из домика и направились по извилистой тропинке обратно к центру поселения. Утренняя роса ещё не высохла на траве, и их ноги оставляли тёмные следы на серебристом ковре. Воздух был свежим и прохладным, наполненным ароматами хвои, цветущего вереска и сладковатым запахом свежеиспечённого хлеба, доносящимся из пекарни.

— Общий завтрак — это просто большой стол, куда каждый желающий может принести свой вклад, — объяснила Лирэль, пока они шли между домами, искусно встроенными в деревья. — Кто-то приносит ягоды, кто-то печёт хлеб, кто-то делится мёдом или фруктами из своего сада. Все вместе едят и обсуждают планы на день, последние новости, решают общие проблемы.

Они миновали небольшой ручей, перейдя его по мостику из переплетённых корней. Вода весело журчала, перекатываясь по разноцветным камешкам.

— Конечно, это не обязательное мероприятие, — продолжила она, — но довольно интересное. Можно узнать все новости, от самых важных до самых пустяковых. Кто собирается жениться, у кого какой урожай, кто куда отправляется…

Ракси слушал с неподдельным интересом, его глаза внимательно следили за каждым движением эльфов, занятых утренними делами. Дети играли среди деревьев, женщины развешивали бельё на солнце, мужчины занимались ремонтом или мастерили что-то, сидя прямо на траве.

— Но мы ничего не несём с собой, — заметил он, указывая на их пустые руки. — Так можно?

— Ничего страшного, — улыбнулась Лирэль. — Можно принести не только еду, но и помощь делом. Рассказать интересную историю, помочь починить что-то, предложить свои знания или умения. А я, например, иногда играю на флейте во время завтрака. А тебе главное что-нибудь съесть, показывая благодарность. Это знак принятия гостеприимства.

Они дошли до нужного места — просторной поляны с большим столом, сделанным из цельного среза древнего дуба, поддерживаемого искусно вырезанными ножками-корнями. Многие уже разошлись, занявшись повседневными делами, но несколько эльфов ещё оставались, неторопливо беседуя и допивая травяные отвары из резных деревянных чаш. Все они с интересом поглядывали на Ракси, но делали это настолько тактично, что это могло остаться незамеченным для неискушённого глаза.

За столом сидели и несколько членов совета, включая Иллириэля. Его серебристые волосы были собраны в свободную косу, украшенную мелкими цветами горного эдельвейса — редкого растения, символизирующего мудрость и долголетие. На их лицах не было осуждения, только интерес и, пожалуй, некоторая настороженность, тщательно скрываемая за вежливыми улыбками.

Иллириэль первым заметил их приближение. Он поднялся со своего места, опираясь на резной посох, и жестом пригласил их подойти.

— Лирэль Сумеречная Песнь и уважаемый охотник Ракси из дальних земель, — произнёс он мелодичным голосом, в котором, несмотря на возраст, чувствовалась сила древнего леса. — Рад видеть вас в этот прекрасный день. Присоединяйтесь к нам.

Он указал на свободные места за столом, где ещё оставались блюда с фруктами, орехами и медовым печеньем — маленькими дисками из тонкого теста, пропитанными ароматным мёдом диких пчёл.

— Надеюсь, вам удалось хорошо отдохнуть после долгого путешествия? — спросил Иллириэль, когда они заняли указанные места. Его проницательные зелёные глаза, казалось, видели гораздо больше, чем говорил его вежливый тон.

— Благодарю за гостеприимство, — ответила Лирэль, слегка склонив голову в знак уважения. — Мы прекрасно отдохнули. Прошу прощения за опоздание.

Ракси, памятуя о словах Лирэль, сдержанно кивнул и произнёс с тем же странным акцентом, что и вчера:

— Климат ваш приятный для отдыха. Не жарко, не холодно. Хорошо.

Он потянулся к блюду с медовым печеньем и осторожно взял один диск. Поднеся его к носу, он слегка принюхался, словно оценивая аромат, а затем откусил небольшой кусочек. Его глаза мгновенно расширились от удивления и удовольствия.

— Это… вкусно очень, — произнёс он с таким искренним восторгом, что несколько эльфов, сидевших рядом, невольно улыбнулись. — Что это?

— Медовое печенье по старинному рецепту, — ответила одна из эльфиек, сидевших за столом. — Рада, что вам понравилось. Я добавляю туда немного сока лесных ягод и пыльцу горных цветов, растущих только на восточных склонах.

Ракси с благодарностью кивнул и продолжил наслаждаться угощением, стараясь делать это с той же изящной сдержанностью, что и окружающие эльфы. Однако в его движениях всё равно проскальзывало что-то хищное — в том, как он держал еду, как наклонял голову, оценивая вкус, как его ноздри слегка раздувались, улавливая тончайшие ароматы.

Иллириэль наблюдал за ним с едва заметной улыбкой, словно видел насквозь все попытки Ракси подражать эльфам вокруг. Наконец, когда последнее печенье исчезло в руках гостя, старейшина отставил свою чашу с травяным отваром и поднялся.

— Я помню вашу просьбу, уважаемый Ракси, — произнёс он, обращаясь к рыжеволосому незнакомцу. — Вы хотели узнать больше о нашем искусстве строительства. Позвольте показать вам кое-что интересное.

Он жестом пригласил их подойти к другому столу, расположенному неподалёку под сенью древней сосны. Этот стол был ниже и шире основного, и на нём были разложены карты, чертежи и макеты зданий, выполненные с удивительной детализацией. Вокруг уже собрались несколько эльфов-строителей, чьи пальцы были испачканы древесной смолой и красками, а одежда украшена значками гильдии мастеров — серебряными иглами с вплетёнными в них тонкими нитями из разных пород дерева.

Лирэль поняла, что пафосную речь они всё-таки не пропустили. Или эта речь была персонально для них. Вокруг стола с чертежами и макетами собрались не только строители, но и другие эльфы, включая нескольких старейшин. Воздух был наполнен едва уловимым ароматом свежеструганного дерева и свитков пергамента, на которых тонкими линиями расцветали будущие здания.

Иллириэль оглядел всех присутствующих, его глаза на мгновение задержались на Ракси, и начал говорить. Голос старейшины звучал мягко, но каждое слово словно обретало вес, опускаясь в тишину, как камень в прозрачную воду:

— То, что случилось с нашей священной рощей — это трагедия, которая оставит шрам в нашей памяти на многие поколения, — начал он, и морщинки вокруг его глаз стали глубже, словно прорезанные болью воспоминаний. — Но жизнь эльфов длинна, как течение великих рек, и мы не можем позволить себе застыть в скорби. Мы должны двигаться дальше.

Он сделал паузу, и серебряные лунные камни в его длинной бороде мягко засветились в лучах утреннего солнца, проникающих сквозь листву.

— Угроза с неба, похоже, миновала, — продолжил он, бросив выразительный взгляд на Ракси, от которого тот слегка виновно улыбнулся. — И теперь наша задача — не просто восстановить утраченное, но создать нечто лучшее, чем было прежде. Начать мы должны с новой школы. Старая была хороша, но она всегда стояла в тени древних деревьев, как саженец, не получающий достаточно света. Теперь, когда небо открыто…

В его голосе мелькнула тень горечи, которую он тут же скрыл за мягкой улыбкой.

— Теперь мы построим новую школу — больше, просторнее, светлее. Место, где молодые эльфы будут учиться не только древним знаниям, но и тому, как адаптироваться к новым временам, как находить силу в изменениях, а не только в традициях.

Иллириэль подошёл к большой карте, разложенной на центральном столе. Она была выполнена с поразительной детализацией — каждое дерево, каждый ручей, каждая тропинка были отмечены тонкими линиями из разноцветных чернил. В центре карты виднелось пустое пространство — место, где раньше стояла священная роща, а теперь зияла открытая поляна.

Ракси с нескрываемым интересом рассматривал план, его вертикальные зрачки расширились, словно он сверял изображение с тем, что наблюдал сверху во время своих полётов. Пальцы его слегка подрагивали, когда он наклонился ближе, изучая детали. Краем глаза Лирэль заметила, как один из старейшин — Тэлиндил Серебряноволосый — внимательно наблюдает за каждым движением их гостя.

— Здесь будет главное здание, — объяснял Иллириэль, указывая на центр плана, где был изображён просторный павильон с открытыми стенами и высокой крышей, поддерживаемой резными колоннами. — А вокруг него — малые учебные залы, каждый посвящённый одной из наших традиционных наук: травничеству, астрономии, музыке, ремёслам…

Он сделал паузу и поднял глаза на Ракси:

— Очень интересно услышать ваше мнение, уважаемый гость. Ваш свежий взгляд, не обременённый нашими привычками, будет особенно полезен.

Ракси замер, словно не ожидал, что к нему обратятся напрямую. Лирэль заметила, как в его глазах промелькнуло что-то похожее на панику, но он быстро справился с собой и уверенно указал на план:

— Мне нравится. Пространство — это хорошо, — произнёс он с тем же странным акцентом, что и вчера, но его речь стала заметно более гладкой. — Сверху всё видно. И огонь с дерева не пойдёт случайно.

Он указал на деревья, которые по плану теперь не скрывали постройки, а находились на удалении, образуя живое ограждение вокруг школьной территории. Лирэль напряглась, услышав упоминание о взгляде сверху и огне, но, к её удивлению, строители кивали с одобрением, а один даже сделал пометку на свитке, который держал в руках.

— А здесь можно пинать пузырь, ничего не ломая, — добавил Ракси, указывая на большую поляну позади главного здания. Его глаза загорелись каким-то детским воодушевлением.

Лирэль уже хотела одёрнуть его за упоминание вида сверху, горящих деревьев и непонятных терминов, но, похоже, его заключение строители оценили, и задали совсем другой вопрос:

— Пинать пузырь? — переспросил молодой эльф с волосами цвета осенней листвы. — Что это такое?

— Ну пузырь морской колючки. Рыба такая круглая, — пояснил Ракси, явно воодушевлённый интересом к его словам. В его голосе появились певучие нотки, когда он вспоминал что-то из своего далёкого прошлого. — Он прыгает. Его надо бить ногами, играть.

Он сделал несколько движений ногами, словно отбивая невидимый мяч, и его движения были явно знакомы всем присущим.

— А! — воскликнул кто-то из молодых эльфов. — Это мяч! Только у нас он из тонкой кожи и пуха серебряного одуванчика. Мы тоже играем в него!

Никто, похоже, даже не задумался, откуда в южных пустынях могла взяться морская колючка — рыба с воздушным пузырём. Лирэль поймала себя на мысли, что Ракси начинает слишком увлекаться своими воспоминаниями, забывая о легенде пустынного эльфа.

Иллириэль, словно почувствовав её беспокойство, мягко перевёл разговор в другое русло:

— Позвольте представить вам Эланора Зеленолистого, — сказал он, указывая на высокого эльфа с глазами цвета молодой листвы и волосами, собранными в короткий хвост, с вплетёнными в неё тонкими деревянными бусинами. — Он один из наших лучших мастеров-строителей. Под его руководством была возведена восточная часть библиотеки, которая выдержала даже самые сильные штормы прошлого сезона.

Эланор почтительно поклонился, но в его взгляде читалось не только уважение к гостю, но и профессиональный интерес.

— Для меня будет честью работать с опытным охотником, — произнёс он, изучая Ракси с ног до головы. — Мы всегда рады лишней паре сильных рук. Особенно сейчас, когда работы так много.

— Я помогу, — с готовностью отозвался Ракси, и на его лице отразилась такая искренняя радость, что Лирэль невольно улыбнулась.

После подробного обсуждения планов все стали расходиться по рабочим местам. Эланор, взяв с собой свитки с чертежами и небольшой мешочек с инструментами, предложил Лирэль и Ракси следовать за ним.

— Пойдёмте, я покажу вам место будущей школы, — сказал он, направляясь по тропинке, ведущей к месту, где раньше стояла священная роща. — Несколько моих помощников уже там, размечают территорию.

Они шли по извилистой тропинке, обсаженной молодыми деревцами, которые, судя по свежести посадки, появились здесь совсем недавно. Воздух был наполнен ароматами свежевскопанной земли, хвои и цветущих трав, которые уже начали заселять пустоши, оставленные огнём.

Мастер Эланор уверенно вёл их, время от времени останавливаясь, чтобы показать какую-нибудь архитектурную особенность встречающихся по пути зданий или объяснить принцип вплетения живого дерева в конструкцию. Ракси слушал с таким искренним интересом, что Лирэль почти забывала о его истинной природе. Почти.

Наконец, они вышли на просторную поляну, окружённую молодыми дубками и соснами. Несколько эльфов уже работали здесь, размечая колышками и цветными лентами место будущего строительства. Кто-то делал записи в свитках, кто-то мерил расстояния длинными шестами, обозначая фундамент главного здания.

Среди «работающих» Лирэль с удивлением заметила Талиндэля. Сын старейшины Элиндора редко участвовал в подобных трудах, предпочитая более «благородные» занятия, такие как изучение древних текстов или совершенствование боевых искусств. Но сейчас он деловито помогал размечать территорию, хотя его дорогая туника с серебряной вышивкой явно не была предназначена для подобной работы.

Увидев Лирэль в компании рыжеволосого незнакомца, Талиндэль на мгновение замер, и на его лице отразилась сложная смесь эмоций — от недовольства до плохо скрываемого любопытства.

Эланор обвёл взглядом поляну, словно оценивая уже проделанную работу и то, что ещё предстоит сделать. Затем он повернулся к Лирэль и Ракси с доброжелательной улыбкой.

— На сегодня основная работа — копать траншею под фундамент, — объяснил он, указывая на размеченные колышками линии. — Нам нужно углубиться на высоту локтя, чтобы заложить основу прочно и надёжно.

Затем мастер-строитель чуть замялся, бросив оценивающий взгляд на Ракси:

— Я не знаю, согласится ли уважаемый охотник на такой… примитивный труд, — произнёс он дипломатично. — Может быть, вы предпочтёте помочь с разметкой или расчётами? Это более…

— Я буду копать, — с энтузиазмом перебил его Ракси, глаза которого загорелись при мысли о работе с землёй. — Мне интересна любая работа. Особенно создавать новое.

Эланор выглядел слегка удивлённым, но довольным:

— Что ж, отлично. Возьмите вон ту лопату, — он указал на инструменты, аккуратно сложенные у края будущей траншеи. — А вам, Лирэль, я бы предложил помочь с разметкой малых учебных залов. У вас точный глаз охотницы, это будет полезно.

Лирэль кивнула, соглашаясь со своей работой. Это позволяло ей оставаться достаточно близко, чтобы наблюдать за Ракси. Она взяла предложенные ей мерные шесты и цветные ленты и принялась за дело, время от времени поглядывая на своего необычного спутника.

Ракси быстро освоился с лопатой, словно работал с ней всю жизнь. Его движения были плавными, экономными, но удивительно эффективными. Каждый взмах лопаты извлекал столько земли, что казалось, что она вот-вот сломается, а темп, который он задал себе, казался непосильным даже для привычных к физическому труду эльфов.

Солнце поднималось всё выше, и многие строители уже делали перерывы, вытирая пот со лба и отпивая из фляг прохладную воду с лесными травами. Но Ракси продолжал работать без устали, словно механизм, не нуждающийся в отдыхе. Его рыжие волосы прилипли ко лбу от пота, но на лице сияла довольная улыбка, словно он получал искреннее удовольствие от простого физического труда.

Лирэль, заметив, что такое усердие начинает привлекать внимание, подошла к нему с кружкой свежей воды. Внешне это выглядело как забота о трудолюбивом помощнике, но на самом деле она хотела предупредить его:

— Вот, выпей, — сказала она, протягивая ему резную деревянную кружку, наполненную прозрачной водой с плавающими листочками ароматных трав. — И, пожалуйста, бери пример с остальных вокруг. Делай хоть небольшие перерывы на отдых. Ты работаешь так, будто хочешь в одиночку выкопать всю траншею до заката.

Ракси с благодарностью принял кружку и сделал несколько глотков. Вода скатывалась по его подбородку, оставляя влажные дорожки на покрытой пылью шее.

— Разве это плохо? — шёпотом спросил он, явно недоумевая. — Я думал, чем быстрее закончим, тем лучше.

— Это… может быть расценено, как хвастовство, демонстрация превосходства над другими, — так же тихо ответила Лирэль, стараясь не говорить, что это просто очень подозрительно. — Не все же могут работать в таком темпе, так долго без отдыха. Ты выделяешься, понимаешь?

Ракси понимающе кивнул и вытер лоб тыльной стороной ладони, оставляя на коже полоску грязи.

— Хорошо Лирэль. Буду как все, — согласился он с лёгкой улыбкой. — Только это скучно.

— А ты попробуй не спешить, а наслаждаться процессом. — Предложила взглянуть на это немного под другим углом Лирэль.

Они оба вернулись к своим обязанностям, только теперь Ракси действительно брал пример с других эльфов, он делал перерывы, точно следуя ритму работы окружающих. Во время этих перерывов Ракси, усевшись на край траншеи, с неподдельным интересом рассматривал облака, скользящие по небу. Его взгляд задерживался на их причудливых формах, словно они напоминали ему о чём-то важном и далёком. Иногда его губы беззвучно шевелились, будто он вёл с ними безмолвный разговор. Морщинки вокруг его глаз смягчались, и на мгновения он выглядел почти умиротворённым.

Но чаще всего во время этих пауз его взгляд находил Лирэль. Она чувствовала на себе его золотистые глаза, когда размечала будущие учебные комнаты или помогала другим эльфам с измерениями. Иногда его наблюдение было открытым и прямым — он просто смотрел, как она работает, с лёгкой улыбкой на губах. В другие моменты его взгляд был мимолётным, осторожным, словно он сам смущался своего интереса. В такие мгновения, когда он думал, что она не замечает, в его глазах читалось что-то странное — смесь любопытства, восхищения и какой-то древней, непонятной грусти, которая казалась слишком глубокой для его кажущегося беззаботным облика.

Несколько раз Лирэль, почувствовав его взгляд, поворачивалась и встречалась с ним глазами. В такие моменты Ракси не отводил взгляд, как сделал бы смущённый поклонник, но и не улыбался нагло, как самоуверенный ухажёр. Он просто кивал ей, словно подтверждая какую-то невысказанную мысль, и возвращался к своей работе, с каждым взмахом лопаты словно глубже врастая в этот мир, становясь его частью.

Он как раз только вернулся к копке, когда рядом с ним появился Талиндэль. Сын старейшины выглядел безупречно даже на строительной площадке — его серебристо-белые волосы были собраны в идеальную косу, а одежда, хоть и простая для работы, казалась слишком изысканной для подобного занятия. В его серо-голубых глазах читалось плохо скрываемое презрение.

— Для охотника ты слишком хорошо копаешь, — произнёс он громко, так, чтобы его слышали окружающие. Его голос звучал с той особой интонацией, которую используют только высокомерные аристократы, считающие себя выше всех остальных. — Разве положено прославленному великому охотнику пахать как раб? Или в твоих… южных пустынях не принято заботиться о достоинстве?

Ракси просто продолжал копать дальше, не обращая на него никакого внимания. Словно тот говорил в пустоту. Его лопата методично врезалась в землю, извлекая аккуратные комья почвы и отбрасывая их в сторону. От такого явного игнорирования своей персоны Талиндэль стал говорить ещё громче, привлекая внимание всех работающих на площадке:

— Или, может быть, ты вообще не охотник? — его голос звенел от плохо скрываемого раздражения. — Может, ты просто бродяга, который выдаёт себя за кого-то другого? Как странно, что ты появился именно тогда, когда…

В следующий момент Ракси особенно «удачно» махнул лопатой. И гора свежевырытой земли окатила Талиндэля в его безупречном наряде. Земля попала даже ему в рот, заставив его поперхнуться на полуслове. Вокруг послышались первые смешки, а Лирэль поспешила к ним, видя, что добром это не кончится.

Талиндэль сплюнул землю и смерил Ракси уничтожающим взглядом. Его белоснежная туника теперь была украшена грязными пятнами, а в волосах запутались комья земли.

— Да как ты смее… — взревел он, тут же получив ещё один ком земли в себя, когда Ракси сделал очередной взмах лопатой.

Терпение Талиндэля лопнуло. С яростным возгласом он бросился на Ракси, его руки сжались в кулаки. Но Ракси, словно именно в этот момент заметил что-то интересное в траншее и сделал вид, что нагнулся за камнем. Со стороны это действительно выглядело естественно, но Лирэль, с её опытом охотницы, заметила, как точно рассчитано было это движение, как плавно перетекло его тело в новое положение. Это были выверенные движения опытного бойца, умеющего уклоняться от атак.

Талиндэль, не встретив ожидаемого сопротивления, по инерции пролетел мимо и, потеряв равновесие, рухнул прямо в наполовину выкопанную траншею. Он упал лицом вниз, подняв облако пыли и вызвав взрыв хохота у всех присутствующих. Даже самые серьёзные эльфы не могли сдержать улыбок при виде такого зрелища.

Талиндэль медленно поднялся, отряхиваясь и пытаясь сохранить остатки достоинства. Его лицо, покрытое пылью и грязью, пылало от унижения, а глаза метали молнии.

Эланор, привлечённый шумом, прибежал даже раньше, чем Лирэль успела вмешаться:

— Что здесь происходит? — спросил он строго, переводя взгляд с испачканного Талинделя на невозмутимого Ракси, который сейчас с самым невинным видом рассматривал камень, поднятый из траншеи.

— Принятия земли ритуал. Похоже, — предположил Ракси с абсолютно серьёзным лицом. — Он говорил сам себе. Много непонятные слова. Съел земля и обнял земля.

Ракси изобразил, как Талиндэль «обнял землю», почти распластавшись на краю траншеи, и это вызвало ещё больший всеобщий хохот. Даже Эланор, пытавшийся сохранить строгое выражение лица, не смог сдержать улыбки.

Талиндэль, чьё лицо теперь представляло собой маску из грязи и ярости, издал звук, похожий на рычание загнанного зверя, и поспешил удалиться с глаз долой. Его плечи были напряжены, а походка выдавала едва сдерживаемую ярость.

— Я не нарушил важный ритуал? — спросил Ракси у Эланора с таким искренним беспокойством, что тот окончательно растерялся.

— Нет, нет, — ответил мастер-строитель, качая головой. — У нас нет такого ритуала. Талиндэль просто… э… запнулся.

— О, — кивнул Ракси понимающе. — Неровная земля. Плохая одежда для стройка.

И с этими словами он вернулся к работе, как ни в чём не бывало, оставив Эланора в лёгком замешательстве. Лирэль, наблюдавшая всю сцену, с трудом сдерживала смех. Она не могла не оценить, как ловко Ракси поставил Талинделя на место, не прибегая к прямой конфронтации. Что-то подсказывало ей, что сын старейшины так просто это не оставит, но пока ситуация была полностью под контролем её странного спутника.

Работа продолжилась в приподнятом настроении. История о том, как надменный Талиндэль «принял ритуал земли», мгновенно разлетелась по всей строительной площадке, вызывая смешки и перешёптывания. Ракси, казалось, совершенно не обращал на это внимания, сосредоточенно работая в более умеренном темпе, время от времени делая перерывы, как ему и советовала Лирэль, получая от процесса явное удовольствие.

К удивлению Ракси, когда тени от деревьев лишь немного удлинились, а солнце всё ещё стояло высоко в небе, Эланор подошёл к нему и положил руку на его плечо. Мастер-строитель выглядел довольным, его глаза светились одобрением, когда он оглядывал проделанную работу.

— На сегодня достаточно, уважаемый Ракси, — произнёс Эланор с искренней благодарностью в голосе. — Благодаря вашему усердию мы значительно продвинулись. С такими темпами мы опередим все графики.

Ракси выпрямился, опираясь на лопату, и растерянно оглянулся. Действительно, другие рабочие уже начали собирать инструменты и расходиться, хотя до заката оставалось ещё много часов.

— Солнце ещё высоко, — удивлённо заметил он, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони. — Можно работать ещё долго.

Эланор мягко улыбнулся:

— В этом нет необходимости. Мы не спешим, и каждый новый день приближает нас к цели.

Лирэль, тоже закончившая с разметкой учебных комнат, подошла к ним, услышав разговор. На её лице не было ни следа усталости.

— Жизнь здесь размеренная, Ракси, — пояснила она, видя его недоумение. — Мы не торопимся и не стремимся сделать всё сразу. После работы у каждого есть время для занятия тем, что ему нравится — музыкой, чтением, рукоделием, прогулками в лесу… — Она сделала паузу и добавила с лёгкой улыбкой: — Ты, конечно, можешь и дальше копать, если тебе это действительно по душе.

Эланор на это добродушно рассмеялся:

— Так делать точно не стоит. Если изнурять себя однообразным трудом, интерес быстро пропадёт, а качество работы пострадает. Мы не просто строим здание — мы создаём место, которое будет жить сотни лет. Каждый камень, каждое бревно должны быть положены с любовью и вниманием.

Ракси задумчиво кивнул, явно пытаясь осмыслить этот подход к работе. Его руки, испачканные землёй, всё ещё сжимали рукоять лопаты, словно не хотели расставаться с инструментом.

— Я понимаю, — наконец произнёс он, и что-то в его голосе говорило о том, что он действительно пытается принять эту философию неспешности и внимательности.

Лирэль окинула его оценивающим взглядом — его одежда была покрыта пылью, на лице виднелись полосы грязи, а рыжие волосы слиплись от пота.

— Тебе определённо стоит умыться и привести себя в порядок, — предложила она, хотя это звучало скорее как мягкий приказ. — Вон там есть теплая вода. Давай покажу.

Она сама, занимавшаяся чистой работой с измерительными инструментами, выглядела почти так же безупречно, как и утром — лишь лёгкая пыль на ногах выдавала её участие в строительстве.

Глаза Ракси вдруг загорелись, словно его осенила блестящая идея:

— Нет. Я пойду купаться в прозрачное озеро! — проговорил он с таким энтузиазмом, что Эланор улыбнулся.

Мастер ещё раз дружески хлопнул его по плечу и одобрительно кивнул:

— Это правильное решение. После такого трудового дня нет ничего лучше прохладной воды, — сказал мастер-строитель с лёгкой улыбкой. — Отдыхай с миром.

После этих слов он направился к группе других строителей, обсуждавших детали завтрашней работы.

Лирэль на мгновение растерялась, мысленно прикидывая расстояние. Она прекрасно знала, как он любит воду — его рассказ о детстве среди морских островов ещё звучал в её памяти. Но ближайшее озеро — это озеро Кристальной Слезы, небольшой водоём, спрятанный среди поросших лесом холмов к западу от поселения. Практически по дороге к его пещере, и это не меньше часа быстрым шагом.

— Ты уверен? — с сомнением заметила она, чеша затылок. — Вода не успела как следует прогреться. Снег в горах только-только сошёл, и озеро питается холодными горными ручьями. Будет очень холодно.

— Вода нормальная, — уверенно заявил Ракси, как будто сам недавно проверял её температуру. Что-то в его непоколебимом тоне и том, как он произнёс эти слова, подсказало Лирэль, что так оно и было. — Хочешь, пойдём вместе и проверим?

Он смотрел на неё, и в его золотистых глазах было столько искреннего ожидания и надежды, что она просто не смогла отказать. Вертикальные зрачки слегка расширились, придавая его взгляду почти умоляющее выражение. В конце концов, она сама всегда любила озеро Кристальной Слезы, особенно в это время года, когда его берега покрывались ковром диких фиалок и незабудок, а вода становилась такой прозрачной, что казалась почти невидимой.

— С удовольствием составлю тебе компанию, — согласилась она, сдаваясь перед его заразительным энтузиазмом. — Только неужели ты не голоден после такой работы? Обычно физический труд пробуждает аппетит.

— Не очень. Но хочется вот этих яблок, — ответил Ракси, указывая на небольшую плетёную корзину с румяными фруктами, стоявшую рядом с аккуратно сложенными инструментами. Видимо, кто-то из эльфов принёс её в качестве угощения для работающих, как это было принято в их общине.

Лирэль подошла к корзине, намереваясь взять лишь несколько яблок, но её остановил мелодичный голос:

— Да берите всю корзину! Чего добру-то пропадать? — сказала одна из молодых эльфиек, подмигнув Лирэль с лукавой улыбкой. — Посидите вместе, отдохнете.

Лирэль почувствовала, как щёки заливает румянец, но постаралась сохранить достоинство:

— Спасибо вам за щедрость. Это очень любезно с вашей стороны, — вежливо поклонилась она, взяв корзину и стараясь не смотреть в глаза Ракси.

Так, прихватив с собой неожиданное угощение, они отправились к озеру Кристальной Слезы. Ракси взял корзинку из её рук одним плавным движением и уверенно зашагал вперёд, словно знал здесь каждую тропинку, каждый изгиб дороги. Его походка была упругой и лёгкой, несмотря на проведённые за работой часы, а на запыленном, с разводами земли, веснушчатом лице играла довольная улыбка. Время от времени он поглядывал по сторонам, словно искал что-то знакомое среди деревьев, а затем возвращал взгляд к Лирэль, будто проверяя, не отстаёт ли она и комфортно ли ей идти в выбранном темпе.

Тропинка вела их сначала через молодую серебряную рощу, где стройные почти белоствольные деревья стояли словно свечи, увенчанные изумрудными кронами. Солнечные лучи, проникающие сквозь тонкие ветви и трепещущие листья, создавали на усыпанной прошлогодней листвой земле причудливый узор из золотистых пятен и прохладных теней. Воздух здесь был особенно свежим и чистым, наполненным многослойными ароматами: терпким запахом мха, сладковатым благоуханием лесных трав, нежным дыханием цветущих кустарников и той особенной влажной свежестью земли, которая бывает только в глубине леса. Где-то в вышине слышались переливчатые трели певчих птиц, а иногда из-под их ног с тихим шелестом выпрыгивали крошечные лесные лягушата, поспешно скрывающиеся в зарослях папоротника и лесной травы.

Конец детства.

Тропинка петляла между деревьями, становясь то шире, то уже, иногда почти исчезая в зарослях папоротника, но неизменно ведя в сторону озера Кристальной Слезы. Лирэль шла позади Ракси, наблюдая за его уверенной походкой. Ей очень нравилось наблюдать за его необычными движениями и манерой передвижения — каждый шаг был точным и экономным, словно рассчитанным заранее, хотя и немного необычным. Особенно забавно выглядело то, как он иногда резко поворачивал голову, чтобы посмотреть на что-то интересное — всем корпусом, словно его шея не была создана для таких движений.

Как будто в тело обычного эльфа вселился хищник, который в естественных условиях леса выслеживал добычу, реагируя на каждый звук или движение. Внезапно Лирэль ощутила озорное желание немного развлечься. Она набрала в грудь воздуха и издала чистый, мелодичный звук — точную имитацию пения редкой птицы, которая встречалась только в самых глухих уголках леса.

Ракси замер на месте, его спина напряглась, а голова резко повернулась в сторону предполагаемого источника звука. Вертикальные зрачки его расширились, а ноздри затрепетали, словно он пытался уловить запах неведомой птицы.

— Ты слышала? — прошептал он, продолжая всматриваться в густую листву над их головами. — Кто это так поет? Я такого звука раньше не слышал.

Лирэль закусила губу, чтобы не рассмеяться. Конечно, откуда ему знать местных птиц?

— Правда? — невинно спросила она, делая вид, что тоже прислушивается. — Я ничего не слышала.

Ракси бросил на неё недоверчивый взгляд, но затем вновь продолжил вслушиваться и высматривать таинственную птицу среди ветвей. Его энтузиазм был таким искренним, что Лирэль почувствовала лёгкий укол совести, но соблазн продолжить шутку был слишком велик.

Они прошли ещё немного, и когда Ракси, казалось, забыл о загадочной птице и достал ещё одно яблоко из корзинки, Лирэль издала совершенно другой звук — низкое, гортанное уханье ночной совы, птицы, которая никогда не показывалась днём.

На этот раз реакция Ракси была ещё более впечатляющей. Он не просто остановился — он практически подпрыгнул на месте, крутя головой во всех направлениях. Его золотистые глаза расширились от изумления и возбуждения.

— Что это?! — воскликнул он, забыв, похоже, о цели своего путешествия. — Это ночной звук, верно? Днём?

Он беззвучно убрал яблоко в карман жилета, положил корзину на землю и начал медленно подкрадываться к ближайшему дереву, на котором, по его мнению, могла сидеть загадочная птица. Его движения стали ещё более плавными, почти кошачьими, а выражение лица приобрело такую сосредоточенность, что Лирэль пришлось отвернуться, чтобы не расхохотаться.

— Странно, — пробормотала она, прикрывая рот рукой, чтобы скрыть улыбку. — Я ничего не слышу. У тебя такой чуткий слух?

Ракси в ответ только махнул рукой, призывая её к тишине, и продолжил свою «охоту». Лирэль видела, как его ноздри трепетали, словно он пытался учуять невидимую добычу. Это было настолько комично, что она едва сдерживалась от смеха.

Когда Ракси наконец убедился, что загадочной птицы поблизости нет, они продолжили путь. Лирэль теперь шла чуть поодаль от него, готовя свою следующую шутку. На этот раз она решила устроить настоящее представление и выбрала звук, который точно заинтригует её спутника.

Дождавшись подходящего момента, когда они проходили мимо особенно густых зарослей, она развернулась и издала вдаль резкий, пронзительный крик — словно какой-то неизвестный зверь притаился где-то в кустах.

Эффект превзошёл все её ожидания. Ракси не просто остановился — он мгновенно принял низкую стойку, словно готовясь к атаке или обороне. Его руки странно дёрнулись, словно он собирался сделать какое-то необычное движение, а глаза буквально загорелись внутренним огнём.

— Это… что за существо? — прошептал он, уже не обращаясь к Лирэль, а будто разговаривая сам с собой. — Никогда такого не слышал.

Он осторожно сделал несколько шагов в сторону зарослей, откуда, как ему казалось, донёсся звук. Его движения теперь больше напоминали движения хищника, чем эльфа, и Лирэль впервые подумала, что, возможно, зашла слишком далеко со своими шутками.

Но искушение было слишком велико. Она набрала в грудь воздуха, чтобы издать ещё один звук — на этот раз тихое, но отчётливое рычание, когда Ракси внезапно обернулся и поймал её на вдохе, с раскрытым ртом и явным намерением что-то изобразить.

Несколько секунд они смотрели друг на друга — Лирэль с задержанным дыханием и расширенными от неожиданности глазами, Ракси с медленно проступающей на лице улыбкой понимания.

— Это ты, — произнёс он, и это был не вопрос, а утверждение. — Все эти звуки… это была ты!

Лирэль не выдержала и расхохоталась, запрокинув голову. Её смех, мелодичный и заразительный, эхом разнёсся по лесу, вспугнув несколько настоящих птиц с ближайших деревьев.

— Прости, прости! — выговорила она между приступами смеха. — Я не могла удержаться! Ты так забавно реагировал!

К её удивлению, Ракси не обиделся. Напротив, его лицо озарилось такой искренней улыбкой, что она почувствовала, как что-то тёплое разливается в груди. Его золотистые глаза сияли неподдельным восхищением.

— Это было… потрясающе! — воскликнул он, подходя ближе. — Как это возможно? Это магия?

В его голосе звучало такое неприкрытое восхищение, что Лирэль смутилась.

— Это просто маленький талант, — пожала она плечами, но её щёки порозовели от удовольствия. — Я с детства учусь подражать голосам птиц и зверей. Это помогает на охоте — можно подманить добычу или отвлечь хищника.

— Научи меня! — внезапно попросил Ракси, его глаза загорелись детским энтузиазмом. — Я хочу попробовать!

Такая просьба застала Лирэль врасплох, но она не могла отказать, видя его искреннее желание, но и не знала, как этому вообще можно научить.

— Хорошо, давай начнём с чего-нибудь простого, — предложила она, задумавшись. — Например, с крика сойки. Вот так…

Она издала прерывистую трель, настолько точную, что откуда-то из дальних кустов ей тут же ответила настоящая сойка, приняв её за потенциальную пару.

Ракси внимательно смотрел за движениями и слушал, его глаза были сосредоточены, а ноздри слегка трепетали, словно он пытался уловить не только звук, но и саму его сущность. Затем он набрал в грудь воздуха и попытался повторить звук.

То, что вырвалось из его горла, лишь отдалённо напоминало крик сойки. Это был странный, скрипучий звук, похожий скорее на недовольное ворчание старого пса, у которого отобрали любимую кость, чем на пение птицы.

Лирэль расхохоталась, не в силах сдержаться. Ракси тоже рассмеялся, ничуть не обидевшись на её реакцию.

— Не похоже, да? — спросил он, всё ещё хихикая. — Никогда не пробовал имитировать такие звуки. Обычно мне достаточно моего собственного голоса, чтобы… — он запнулся, осознав, что почти проговорился, но быстро исправился, — чтобы сказать, что я хочу.

— Вообще-то, — вежливо заметила Лирэль, всё ещё улыбаясь, — это очень похоже на ворчание медведя, которого разбудили посреди зимней спячки. Или на жабу, которая пытается петь серенаду в брачный период.

Они оба расхохотались, и Ракси, не удержавшись, попытался повторить звук, на этот раз намеренно делая его ещё более нелепым. Это вызвало новый взрыв смеха, и они стояли посреди лесной тропинки, держась за животы и заливаясь смехом, как дети.

Когда они наконец успокоились, Ракси поднял корзину с яблоками, которую поставил на землю во время своей «охоты», и достал из неё два ярко-красных плода.

— Вот, — сказал он, протягивая Лирэль самое красивое яблоко. — Спасибо. Это было весело.

Она приняла подарок с улыбкой, и их пальцы на мгновение соприкоснулись. Прикосновение Ракси было неожиданно тёплым, почти горячим, словно магия огня текла сквозь них. Но это было приятное тепло, напоминающее уютное пламя домашнего очага в холодный вечер.

Они продолжили путь, идя теперь бок о бок, гораздо ближе друг к другу, чем раньше. Иногда их плечи легко соприкасались, и каждое такое прикосновение посылало по телу Лирэль странную волну тепла. Она откусила от яблока, наслаждаясь его сладким, сочным вкусом и компанией своего необычного спутника. Лес вокруг них казался ярче и живее, наполненный самыми разными звуками, шелестом листвы под ногами и их собственным смехом, когда Ракси время от времени пытался повторить то или иное животное, которое знал из своего мира. Его попытки были все такими же неуклюжими, но каждая заставляла их смеяться всё сильнее.

— Я думаю, тебе стоит придерживаться своих собственных звуков, — со смехом посоветовала Лирэль, после особенно неудачной попытки Ракси имитировать стрекот белки. — Кажется, природа не создала тебя для подражания другим существам. Ой…

— Согласен, — кивнул Ракси с улыбкой, в которой было что-то загадочное. — Мой настоящий голос гораздо лучше подходит для… других целей.

Он не стал уточнять, что имеет в виду, но Лирэль невольно вспомнила, как этот рыжеволосый эльф в своей истинной форме красного дракона издавал оглушительный рёв, от которого дрожали домики. Странным образом, эта мысль не напугала её, а вызвала лишь тёплую улыбку.

Корзина с яблоками постепенно пустела. Ракси продолжал есть их целиком, с сердцевиной и косточками, вызывая у Лирэль смесь удивления и смеха. Их разговор тёк непринуждённо, перескакивая с одной темы на другую, пока лесная тропинка уводила их всё глубже в чащу. Солнечные лучи пробивались сквозь пышные кроны деревьев, создавая на земле замысловатый узор из света и тени.

Внезапно Ракси замедлил шаг, его лицо приобрело задумчивое выражение, словно он решался на что-то важное. Лирэль, заметив эту перемену, тоже сбавила темп и вопросительно посмотрела на него.

— Я хотел бы… продолжить свой рассказ, — произнёс он наконец, встречаясь с ней взглядом. В его золотистых глазах мелькнула тень неуверенности. — Если ты не против.

Лирэль почувствовала, как её сердце пропустило удар. Ей действительно хотелось узнать больше о его прошлом, о том, что случилось с тем беззаботным мальчиком, плескавшимся среди коралловых рифов.

— Конечно, — мягко ответила она, отводя низко свисающую ветку папоротника с их пути. — Я с удовольствием послушаю.

Ракси глубоко вздохнул, словно набираясь решимости. Он приблизился и посмотрел на Лирэль.

— Ты знаешь, что такое корабль? — неожиданно спросил он, продолжая идти рядом с ней и аккуратно отодвигая колючую ветку, чтобы она не задела Лирэль.

Лирэль задумалась на мгновение, перешагивая через поваленный ствол дерева, весь покрытый ярким изумрудным мхом.

— Это как… дом, только на воде, правильно? — ответила она, смахивая паутину, попавшую на лицо. — Я читала о них в книгах, но никогда не видела своими глазами. Всю жизнь я провела в лесу.

Ракси кивнул, его лицо оживилось. Он наклонился, чтобы пройти под низко нависшей веткой, и продолжил:

— Я тоже увидел корабль впервые в то утро, — произнёс он, и его голос изменился, стал глубже, словно он погружался в воспоминания. — Это было невероятное зрелище. Огромное сооружение из дерева с белыми полотнищами, наполненными ветром… Он замер у рифа, не решаясь подойти ближе.

Его глаза сияли, когда он рассказывал, легко перепрыгивая через торчащие из земли корни. Тропа стала круче, и им приходилось более внимательно смотреть под ноги, но это не мешало Ракси продолжать свой рассказ.

— Старейшины нашего поселения говорили, что последний корабль они видели много лет назад. И за это время люди сильно продвинулись в своих технологиях. Этот корабль был настоящим чудом.

Лирэль слушала, заворожённая, осторожно обходя раскидистый куст с острыми шипами. Ракси всегда рассказывал с таким воодушевлением. Его лицо было полно эмоций, каждая черта выражала то восторг, то задумчивость, то ностальгию.

— С корабля спустили несколько маленьких лодок — шлюпок, как я потом узнал, — продолжал Ракси, аккуратно переступая через скользкие камни, покрытые влажным мхом. — Они прибыли на берег, и всё поселение вышло посмотреть на них. Никто из нас не говорил на их языке, но было понятно, что им просто нужна вода и провизия для дальнейшего путешествия.

Он сделал паузу, уклоняясь от низко свисающей ветки, покрытой мелкими красными ягодами, а затем улыбнулся каким-то своим мыслям.

— Нам было ужасно любопытно. И мы с Кореном… — Его лицо на мгновение омрачилось при упоминании друга, но он быстро продолжил. — Мы решили отправиться вплавь к паруснику. Лиана отказалась, сказала, что чужаки слишком опасны. Она оказалась мудрее всех нас.

Лирэль заметила, как его руки слегка дрожат, когда он отодвигает ветви, вспоминая своих друзей детства. Она мягко коснулась его плеча в знак поддержки. Ракси благодарно кивнул и продолжил рассказ.

— Мы с Кореном не послушали. Доплыть до корабля оказалось несложно, но залезть на него… Мы карабкались по якорному канату, как две мокрые обезьяны. Это такие зверьки, похожие на нас, только меньше, с шерстью и хвостами. — Пояснил он, видя вопрос в её глазах. — Когда мы наконец перевалились через борт, вся команда корабля уставилась на нас, как на морских чудовищ.

Лирэль не смогла сдержать улыбку, представив себе двух промокших мальчишек, внезапно появившихся на палубе корабля.

— И что было дальше? — спросила она, не в силах скрыть любопытство, перепрыгивая через маленький ручеёк.

— Сначала нас пытались поймать, — рассмеялся Ракси, и смех, казалось, снял часть тяжести с его плеч. Он ловко пробирался между плотно растущими деревьями, чьи стволы почти перекрывали тропу. — Мы носились по всему кораблю, забирались на мачты, прятались в трюме. Было весело! Мы взбирались на самый верх быстрее любого матроса. Капитан только качал головой, глядя на нас, и говорил что-то своим людям. Мы не понимали слов, но по его взгляду было ясно, что он думал: «Такую прыть да в мою команду!»

Ракси замолчал, чтобы перешагнуть через большой муравейник, который они обнаружили прямо посреди тропы. Лирэль последовала его примеру, внимательно глядя под ноги, чтобы не потревожить крошечных лесных тружеников.

— В конце концов, когда мы устали от беготни, капитан поманил нас к себе, — продолжил Ракси, отводя свисающие лианы с их пути. — Мы думали, что сейчас нас накажут или выбросят за борт, но он оказался добрым человеком с длинной седой бородой и глазами, в которых был только смех. Он пригласил нас в свою каюту и показал свою коллекцию удивительных вещей — компасы, подзорные трубы, странные инструменты для измерения расстояний по звёздам…

Он помолчал, наклоняясь, чтобы рассмотреть необычный цветок, выросший прямо на тропе. Лирэль тоже остановилась, любуясь маленьким чудом природы — крошечные лепестки, похожие на капли застывшего света, окружали золотистую сердцевину.

— Это был исследовательский корабль, — продолжил Ракси, когда они снова двинулись в путь, осторожно обходя цветок. Тропинка стала шире, позволяя им идти рядом. — Они искали новые маршруты и составляли карты неизведанных земель. Капитан показал нам огромную карту, на которой были изображены далёкие страны и моря. Я никогда не представлял, что мир настолько огромен. Наш маленький архипелаг на той карте казался едва заметной точкой в бескрайнем океане.

Его голос стал тише, мечтательнее, когда они спускались по крутому склону, держась за свисающие корни деревьев, чтобы не поскользнуться.

— Мы с Кореном просидели в капитанской каюте до самого вечера. Он угощал нас странной сушеной едой и рассказывал истории о своих путешествиях. Мы не понимали его слов, но его жесты и рисунки говорили сами за себя. Он показал нам книги с иллюстрациями. Льды, где живут огромные белые медведи, страны, покрытые бескрайними песками, города, в которых башни касаются облаков…

Ракси вдруг замолчал, перепрыгивая через поваленное дерево, чьи ветви образовали естественный барьер на их пути. Он протянул руку, помогая Лирэль преодолеть препятствие, и его лицо стало серьёзным.

— Когда пришло время возвращаться, мы не хотели уходить… Корен даже предложил спрятаться в трюме и отправиться с ними в путешествие. Но я знал, что мама будет волноваться. И мы попрощались с капитаном, а он подарил каждому из нас по монетке с изображением неизвестного нам короля. Я сохранил её… на недолгое время.

Его взгляд затуманился, словно он смотрел куда-то очень далеко. Он рассеянно отвёл ветку с их пути.

— Мы благополучно вернулись домой, гордые своим приключением. Мама, конечно, отругала меня, но я видел в её глазах, что она больше рада моему возвращению, чем сердита. А вечером она долго расспрашивала о корабле и капитане, и я рассказывал ей всё, что видел, до поздней ночи…

Внезапно Ракси замолчал и выпрямился. Его взгляд сфокусировался на чём-то впереди, и на его лице появилось выражение удивления и восхищения.

— Мы пришли, — тихо произнёс он.

Лирэль подняла глаза и увидела, что лес расступился, открывая перед ними озеро Кристальной Слезы. Водная гладь искрилась в лучах дневного солнца, словно усыпанная тысячами крошечных драгоценных камней. Берега были покрыты мягким зелёным мхом и усеяны маленькими голубыми цветами. Вокруг озера возвышались стройные серебристые деревья, чьи ветви тянулись к воде, создавая над ней живой купол. У дальнего берега с небольшой скалы тонкой струйкой стекала чистейшая вода, создавая мелодичный звук, напоминающий тихую песню.

Это место всегда казалось Лирэль почти волшебным, но сегодня, после рассказа Ракси о море и корабле, озеро представлялось ей совсем в ином свете — как маленький, уютный кусочек огромного, бескрайнего мира, полного чудес и опасностей.

Она повернулась к Ракси, собираясь что-то сказать, но замерла, увидев выражение его лица. Он смотрел на озеро с таким тихим восторгом, с такой щемящей грустью и одновременно радостью, что слова застыли у неё на губах. В этот момент она поняла, что его рассказ о корабле был лишь началом истории, которую ему, возможно, было слишком больно рассказывать дальше. И она решила не торопить его, позволить ему поделиться своим прошлым в то время, когда он будет готов. Вместо этого она просто взяла его за руку и мягко потянула к озеру.

— Идём, проверим воду, — сказала она с улыбкой. — И смоем уже всю эту грязь.

Ракси словно очнулся от своих мыслей и улыбнулся ей в ответ — той особенной улыбкой, которая, казалось, освещала его лицо изнутри, делая его очень красивым.

— Да, — просто ответил он, сжимая её руку. — Идём.

Они почти дошли до берега озера, когда Лирэль внезапно замерла на месте. Её глаза расширились, а рука инстинктивно сжала ладонь Ракси.

На мягком мху у самой кромки воды отчётливо виднелись огромные отпечатки. Даже не следы, а настоящие вмятины — глубокие, с чётко различимыми очертаниями массивных когтей. Лирэль с трудом сглотнула, осознавая размеры существа, оставившего эти следы.

Но в отличие от неё, Ракси не выглядел испуганным. Напротив, его глаза загорелись неподдельным восторгом, а лицо озарилось такой радостью, словно он встретил старого друга.

— Смотри! — воскликнул он, потянув её за руку к ближайшему отпечатку.

В следующее мгновение он опустился на колени рядом с одним из следов и осторожно поместил свою ладонь в центр отпечатка. Разница была ошеломляющей — его рука казалась крошечной в сравнении с огромным следом. Пять пальцев Ракси едва покрывали центральную часть отпечатка, а длинные борозды от когтей уходили далеко за пределы его вытянутой руки.

Следы принадлежали существу, чья лапа была размером с небольшой щит, а когти — длиной с кинжал. Лирэль невольно задалась вопросом, насколько же огромным должен быть сам дракон, если судить по этим отпечаткам. Она видела его только в небе, и оценить размер до этого момента не представлялось возможным.

Ракси с каким-то детским восхищением изучал след, проводя пальцами по контурам, словно пытаясь запомнить каждую деталь. Затем он поднял взгляд на Лирэль, внимательно следя за её реакцией.

— Никогда не понимал, как… — Он замялся, подбирая слова, и на его лице отразилась неуверенность. — Как дракон может летать. Такая масса и такие маленькие крылья в сравнении с телом.

Лирэль мысленно закатила глаза. «Да сколько можно скрываться?» — подумала она, глядя на его притворно недоумевающее лицо. Но решила продолжить подыгрывать ему, раз уж ему так хочется сохранять свою тайну.

— Ну, раз уж такой опытный исследователь как ты не знает, как они летают, то я тем более понятия не имею, — ответила она, присаживаясь рядом и пожимая плечами. — Но получается у него очень красиво.

— Правда? — спросил Ракси, и в его голосе прозвучала неприкрытая гордость, а глаза засияли так ярко, что на мгновение показались почти светящимися.

— Конечно, — улыбнулась она в ответ. — Когда ничего не жжёт и не ворует овечек.

Радость на лице Ракси слегка померкла, сменившись чем-то похожим на обиду, но он быстро справился с собой.

— Э… Ну, раз дракона тут всё равно нет, то я купаться, — резко переключил тему он, поднимаясь на ноги и отряхивая колени от мха.

Не дожидаясь её ответа, он довольно подбежал к берегу и начал скидывать с себя одежду. Его совершенно не заботило её присутствие, хотя Лирэль прекрасно знала, что под рубашкой и штанами у него ничего нет. Несколько мгновений она смотрела на его спину, покрытую странным узором веснушек, напоминающих золотые чешуйки, а затем поспешно отвернулась, чувствуя, как краска заливает её щёки.

Она услышала звук плещущейся воды и обернулась только тогда, когда раздался громкий всплеск. Ракси уже плавал в озере, и его обнажённая фигура мелькала под кристально чистой водой, как диковинная рыба. Его движения были удивительно грациозны — он скользил сквозь воду с такой лёгкостью, словно был рождён в ней.

Лирэль невольно задержала взгляд на следах дракона, прежде чем подойти ближе к воде. Они казались свежими, но почему-то она не чувствовала страха. Может быть, потому что тот, кто оставил эти следы, сейчас беззаботно плескался в озере, притворяясь эльфом и не подозревая, что его тайна давно раскрыта.

С улыбкой она присела у кромки воды, опустив руки в воду, ожидая ощутить привычную прохладу. Но к её удивлению, вода оказалась тёплой — гораздо теплее, чем могла быть даже после самых жарких дней лета. Такой комфортной и манящей, словно кто-то специально подогрел её для купания.

Она наблюдала за тем, как Ракси наслаждается плаванием, словно видит воду впервые в жизни. Его движения были полны такой непосредственной радости, такого искреннего восторга, что нельзя было не залюбоваться. В этот момент он казался ей таким открытым и настоящим, несмотря на все свои секреты, что она не могла не улыбнуться. В конце концов, у каждого есть право на свои тайны. Даже у дракона.

Пока Ракси беззаботно купался, ныряя до самого дна и надолго задерживая дыхание, Лирэль перевела взгляд на его одежду, сброшенную в беспорядке на берегу. Охотничий костюм её отца, который она одолжила Ракси, был весь в земле и пыли после сегодняшней работы. Особенно досталось рубахе — она была не только в пыли, но и с пятнами от пота, смешавшегося с пылью.

«Он столько часов копал сегодня, а я даже не поблагодарила его как следует,» — подумала она, поднимая рубаху и рассматривая её на свет.

Не долго думая, Лирэль опустила ткань в чистую воду у самого берега, и начала осторожно отстирывать пятна на грубой, но добротной ткани. Закончив с рубахой, она аккуратно отжала её и повесила на ветку серебристого дерева, нависавшую над берегом. То же самое она проделала и со штанами, стараясь не слишком задумываться о том, почему ей так хочется позаботиться о нём.

Когда она закончила, то заметила, что Ракси замер в воде и вопросительно наблюдает за ней, выглядывая из-за большого камня так, что была видна только верхняя часть его лица с этими удивительными золотистыми глазами и вертикальными зрачками, которые в тени казались почти горящими изнутри.

— Спасибо, — произнёс он с искренней благодарностью в голосе. — За заботу.

— Не стоит благодарности, — ответила она, чувствуя непонятное смущение. — Ты столько делаешь для всей деревни, я просто тоже должна сделать хоть что-то.

Он улыбнулся ей, и в этой улыбке было столько тепла, что Лирэль почувствовала, как что-то сжимается в её груди. Странное, непривычное чувство, словно тугой узел эмоций, который она не могла распутать.

Отогнав эти мысли, она решила, что не может упустить возможность искупаться в такой необычно тёплой воде. Оглянувшись по сторонам и убедившись, что Ракси деликатно нырнул и отплыл на приличное расстояние, она начала снимать свой охотничий костюм. В отличие от него, она не стала раздеваться полностью, оставив на себе тонкую нижнюю одежду из льна, которая плотно облегала её стройное тело.

Распустив тёмные волосы из тугой косы, она осторожно вошла в воду, наслаждаясь её ласковым прикосновением к коже. Ощущение было невероятным — словно погружение в тёплые объятия самого леса. Вода обволакивала её, даря удивительное чувство невесомости и свободы. Из такого озера совершенно не хотелось выходить.

Лирэль сделала несколько плавных движений, погружаясь глубже, и в этот момент рядом с ней с плеском вынырнул Ракси. Его огненно-рыжие волосы, мокрые и потемневшие от воды, облепили лицо, подчёркивая острые скулы и делая веснушки, покрывающие его кожу, ещё более заметными — они действительно напоминали крошечные золотые чешуйки, рассыпанные по его коже.

— Почему вода такая тёплая? — спросила она, делая небольшой круг вокруг него. — Я никогда не видела, чтобы озеро Кристальной Слезы было таким… уютным.

Ракси поймал её взгляд, и в его глазах мелькнули искорки веселья.

— Наверное, дракон проводил эксперименты по поджиганию воды, — ответил он с деланно серьёзным лицом, которое тут же сменилось широкой улыбкой.

— Ему что, заняться больше нечем? — засмеялась Лирэль. Версия казалась абсурдной, но учитывая исследовательскую натуру Фаэртаракса, который сейчас плавал прямо перед ней, вполне вероятной.

— А может, он всегда хотел попробовать, да всё времени не было? — предположил Ракси, брызгая на неё водой. — Исследования требуют экспериментов. Как иначе понять, можно ли нагреть целое озеро?

— Ты исследователь красных драконов, — парировала Лирэль, уклоняясь от брызг, её изумрудные глаза сверкали весельем. — Тебе виднее.

Они оба рассмеялись, и смех их, слившись воедино, звонким эхом разлетелся над озером, спугнув стайку мелких птиц с ближайшего дерева.

Они плавали какое-то время, наслаждаясь водой и обществом друг друга, изредка перебрасываясь фразами или просто молча любуясь красотой этого места. Постепенно солнце начало склоняться к западу, окрашивая воду озера в золотистые и розовые оттенки, напоминающие Ракси о двух солнцах его родного мира.

Немного устав от плавания, они переместились на мелководье у небольшого песчаного пятачка и легли рядом, так что вода покрывала их тела, оставляя только лица на поверхности. Лирэль раскинула руки, чувствуя, как мелкие камешки и песок покалывают её спину сквозь намокшую ткань, а тёплая вода ласково обнимает её. Ракси лежал рядом, почти касаясь её плечом, и смотрел в небо, где проплывали редкие облака.

Вокруг них постепенно разворачивался вечерний концерт леса — редкие птицы начинали свои замысловатые песни, стрекотали цикады, где-то вдалеке пискнула мышь. Воздух наполнился свежим ароматом разогретого за день леса, смешанным с теплом от воды.

— Слышишь? — тихо спросила Лирэль, закрыв глаза. — Лес поёт свою вечернюю песню.

Она начала тихо напевать мелодию, которая, казалось, сливалась со звуками леса, дополняя и обогащая их. Её голос, чистый и звонкий, поднимался к верхушкам деревьев, переплетаясь с птичьими трелями. Ракси слушал, затаив дыхание. Для него способность Лирэль слышать и передавать песни и звуки природы казалась почти магической.

— Как ты это делаешь? — спросил он, когда она закончила. — Как ты воспроизводишь все эти звуки? Это прекрасно.

Лирэль повернула голову и встретилась с ним взглядом. Её изумрудные глаза отражали солнечные лучи, пробивающиеся сквозь листву.

— Я просто… слушаю, и пробую повторить, иногда немного улучшить, — скромно ответила она. — Как ты слушаешь ветер, звёзды или горящие деревья… Всё в мире поёт. А мой голос лишь капля во всём этом многообразии.

Ракси задумчиво смотрел на неё, словно видел впервые. Эта простая эльфийская девушка постоянно учила его чему-то новому, открывала грани мира, которые он раньше не замечал. Эти знания никак не могли помочь ему выживать, сражаться, разгадать прошлое, но от этого они не казались менее ценными.

— Никогда не думал, что можно так… просто быть счастливым, — произнёс он, повторяя её собственные мысли. — Просто лежать в воде и слушать лес.

Лирэль улыбнулась, и эта улыбка осветила её лицо изнутри.

— Знаешь, ты прав, — сказала она тихо, — я много где бывала в этих лесах, много чего видела, но… — она сделала паузу, глядя в его необычные глаза, — никогда не смотрела на привычные вещи так, как сегодня. Словно ты помог мне увидеть мой собственный мир иначе.

Их пальцы соприкоснулись под водой, и ни один из них не сделал попытки отодвинуться. Они просто лежали рядом на мелководье, слушая пение птиц, глядя в небо и чувствуя, как что-то новое, ещё не имеющее названия, но уже прочное и глубокое, связывает их крепче любых слов.

Лирэль прикрыла глаза, наслаждаясь моментом покоя, когда Ракси вдруг нарушил тишину. Его голос звучал необычно — ниже и глубже, чем обычно, словно поднимался из самых глубин его существа.

— Тот корабль исследователей, о котором я рассказывал… — начал он, не поворачивая головы и продолжая смотреть в небо. — Они ушли на следующий день.

Лирэль медленно открыла глаза и чуть повернула голову, чтобы видеть его профиль. Она не ожидала, что он вернется к своей истории так внезапно, но не хотела прерывать его, боясь спугнуть момент откровенности.

Ракси на мгновение замолчал, его пальцы под водой слегка сжали её руку, словно ища поддержки. Затем он продолжил, и его голос будто сливался с плеском воды вокруг них:

— Я даже не знаю, как звали короля с той монеты. — Он невесело усмехнулся. — Но эта монета… я хранил её под подушкой, доставал каждый вечер и смотрел на неё, представляя те далёкие земли, о которых рассказывал капитан.

Ракси сделал паузу, и Лирэль заметила, как его свободная рука, лежавшая на груди, сжалась в кулак.

— Не прошло и месяца, как появились ещё корабли, — продолжил он, и его голос стал чуть жёстче. — А потом ещё и ещё. И это уже были не исследователи морей, которым нужна была только вода и немного провизии.

Он приподнялся на локте и посмотрел на Лирэль. В его золотистых глазах отражалось солнце, делая их похожими на два маленьких костра.

— Я был молод и наивен, — произнёс он с горечью. — Я думал, все они такие же, как первые гости — любопытные, дружелюбные, жаждущие знаний. Но эти… они были другими.

Ракси снова опустился на спину, и вода слегка всколыхнулась вокруг них, нежно лаская их тела, словно пытаясь утешить.

— На островах они рубили деревья, строили хижины, — его голос звучал ровно, но Лирэль чувствовала, как растёт напряжение в его теле. — Сетями ловили рыбу. Не так, как мы — бережно, с уважением к морю. Они брали всё, что могли унести, не думая о завтрашнем дне.

Он сделал глубокий вдох, и поверхность воды над его грудью чуть поднялась и опустилась.

— Ломали кораллы, которые мешали кораблям, — Ракси говорил всё тише, и Лирэль пришлось чуть придвинуться, чтобы расслышать его. — Наши кораллы… они были древними, старше самых старых деревьев в этом лесу. В них жили духи наших предков, в них хранились истории всего архипелага. А они… просто ломали их, потому что те мешали их лодкам.

Она хотела напомнить ему историю с священными деревьями, которые дракон сжег, потому что они просто помешали его охоте, но в его голосе зазвучала такая боль, что Лирэль прикусила губу. Не задумываясь, она перевернулась на бок и положила руку ему на грудь, чувствуя, как сильно и быстро бьётся его сердце. Его кожа под её ладонью была необычно горячей даже в тёплой воде.

— В какой-то момент вспыхнул конфликт, — продолжил Ракси, благодарно накрыв её руку своей. — Моему народу… эльфам архипелага удалось прогнать чужаков. Это было… непросто.

Он сделал паузу, и что-то в его тоне подсказало Лирэль, что за этими простыми словами скрывалось гораздо больше, чем он говорил.

— Корабли ушли, и все радовались этому, — закончил он, и в его голосе прозвучала странная нотка — не совсем грусть, но что-то очень похожее на неё. — Все, кроме меня. Я почему-то знал, что это только начало.

Он повернул голову и посмотрел прямо в глаза Лирэль. В его взгляде читалась такая древняя усталость, что на мгновение она действительно увидела в нём существо, прожившее не одну эльфийскую жизнь.

— Жизнь на островах текла как обычно ещё несколько недель, — продолжил он, и его голос приобрел особый, певучий оттенок, напоминающий о шуме прибоя. — Вчера Лиана сделала ожерелье из своих лучших ракушек, Корен научился орудовать гарпуном, а я… я каждый вечер со страхом смотрел на горизонт и ждал возвращения тех кораблей с белыми парусами.

Он провел рукой по воде, создавая небольшие круги на её поверхности.

— И они вернулись. Они вернулись, чтобы отомстить. Ночью, когда младшая луна ещё не взошла, а старшая была затянута облаками. В самую тёмную ночь года.

Капля воды упала с его руки, и он проследил за ней взглядом, словно она содержала в себе все его воспоминания.

— Тогда утром я проснулся от звука тревоги. Это была большая раковина шторморога — глубокий, вибрирующий звук, от которого дрожат стены и замирает сердце. Звук, которого до этого я не слышал никогда в жизни.

Он рассеянно коснулся шеи, словно ощупывая невидимый след. Как будто там когда-то давно было что-то важное. Точно такое движение он делал при их первой встрече. Тогда она подумала, что это из-за непривычного ему воротника рубашки.

— Мама вбежала в комнату, когда я ещё протирал глаза. Её серебристые волосы были растрёпаны, не заплетены в обычные косы. Это меня испугало даже больше, чем звук раковины, — Ракси слабо улыбнулся, вспоминая. — Тогда мама выглядела взволнованно, но она так уверенно положила руки мне на плечи и сказала: «Ракси, беги к старому Норрену. Скажи ему — они вернулись. Он поймёт». А потом поцеловала меня в лоб и добавила: «Беги быстро, как ветер над рифами, и не оглядывайся, что бы ты ни услышал».

Ракси сделал глубокий вдох, и вода над его грудью поднялась и опустилась.

— Позже я понял, что это она сделала специально, чтобы спасти меня, — он запнулся, словно спотыкаясь о собственные слова, но после короткой паузы продолжил голосом, который стал неожиданно хриплым. — Она, маг воды, осталась защищать нашу землю вместе с остальными. Они верили, что справятся, как в прошлый раз.

Лирэль видела, как меняется выражение его лица — черты заострились, глаза потемнели, словно золото в них сменилось янтарём.

— А я бежал, бежал как только мог. Ноги скользили по мокрым камням. Несколько раз я упал. — Он посмотрел на свои руки, словно всё ещё чувствуя ту землю. — С вершины холма я увидел бухту. Все эти лодки с лучниками и магами с посохами окружали наш остров плотным кольцом. Их было… так много.

Его голос стал отрывистым, каждое слово давалось с трудом, словно он выталкивал их из себя усилием воли.

— Когда я прыгнул в воду, чтобы плыть на соседний остров, где жил старый Норрен, то услышал первые хлопки. Такой звук, словно сама ткань мира рвётся. Это были их огненные ружья. Новое изобретение. Железо, выплевывающее железо и огонь. — Он сжал её руку так сильно, что она почувствовала легкую боль. — А потом я услышал первые крики…

Ракси заговорил быстрее, слова полились потоком, будто плотина прорвалась.

— До Норрена я так и не добрался. И не мог. Люди были повсюду. На каждом острове, на лодках… Они искали всех, кто пытался спастись вплавь. — Он провёл рукой по лицу, стирая невидимую паутину воспоминаний. — Меня поймали в сеть, как зверя. Просто выловили из воды, как рыбу. Позже я узнал, меня спасла только моя диковинная внешность. Кто-то решил, что я буду ценным рабом — редкий эльфийский ребёнок с необычными глазами и волосами.

Его голос стал тише, почти шёпотом, и Лирэль пришлось придвинуться ещё ближе, чтобы расслышать:

— Я пытался бежать, пытался сопротивляться, кусался и царапался, как дикий зверь. Но это было бесполезно. Они просто смеялись и называли меня «маленький красный демон». — Он поднял взгляд к небу, и в его блестящих глазах отразились проплывающие облака. — Они привязали меня к мачте, и я видел дым, я видел огонь… Видел, как рушатся черные каркасы домов, как догорают рыбацкие лодки…

Голос Ракси дрогнул, и он замолчал, пытаясь справиться с нахлынувшими эмоциями. Когда он заговорил снова, его слова были едва различимы:

— В тот день они все… Мама… Лиана… Корен… Все они…

Он не смог закончить фразу, просто замолчал, глядя в небо невидящим взглядом. На его ресницах дрожали капли — то ли вода из озера, то ли слёзы.

Лирэль почувствовала, как сжалось её сердце от боли в его голосе. Не задумываясь, она приподнялась и мягко опустила руку в его огненные волосы. Они были удивительно мягкими на ощупь, почти шёлковыми, и она осторожно пропустила пряди между пальцами, как делала в детстве её мать, когда утешала её после кошмара.

— Ракси… — прошептала она, но не нашла слов, которые могли бы хоть как-то облегчить такую боль.

Он просто лежал и смотрел в небо, его лицо было неподвижным, но по щеке скатилась одинокая слеза, оставив влажную дорожку среди золотистых веснушек, прежде чем соединиться с водой озера.

— Мама обещала рассказать мне об отце, когда я вырасту… — произнёс он так тихо, что Лирэль едва расслышала. — Это было так давно…

Он повернул голову и посмотрел на неё с беззащитностью, совершенно не вязавшейся с его обычным образом уверенного в себе, немного насмешливого существа.

— Если бы я тогда не полез на тот корабль. Если бы я не послушал, остался сражаться с ними… — его голос дрогнул и затих, оставив фразу незаконченной, повисшей в воздухе.

Лирэль не знала, как реагировать. Все её проблемы вдруг показалось таким мелким, таким незначительным перед лицом настоящей трагедии. Она продолжала гладить его волосы, позволяя молчанию говорить за неё. Он винил в произошедшем себя, но что он мог сделать?

— Ты был ребёнком, Ракси, — наконец тихо произнесла она, не прекращая нежно перебирать его огненные пряди. — Тот капитан, исследователь, он просто показал маршрут другим. Он составил бы карту в любом случае. И что бы ты мог сделать против всех тех воинов? Твоя мать знала, что делает. Она спасала самое дорогое, что у неё было — тебя.

Он попытался что-то возразить, но Лирэль мягко положила палец на его губы.

— Послушай меня, — в её голосе появилась непривычная твёрдость. — Моя бабушка говорила, что самое тяжёлое бремя, которое мы носим — это вина за то, что не в нашей власти. Ты не мог изменить то, что произошло. Не ты привёл те корабли. Не ты начал войну.

Она на мгновение замолчала, собираясь с мыслями, затем продолжила:

— Ты выжил. И в этом нет вины, в этом есть смысл. Твоя мать хотела, чтобы ты жил — и ты живёшь. — Лирэль наклонилась ниже, так что её лицо оказалось совсем близко к его. — Ты несёшь в себе память о них, о вашем народе, о том мире с двумя солнцами и кораллами. Пока ты жив — живы и они, в твоих воспоминаниях, в твоём сердце.

Ракси смотрел на неё широко раскрытыми глазами, в которых постепенно таяла ледяная корка боли. В глубине золотистых вертикальных зрачков мелькнуло что-то новое — не благодарность даже, а глубокое понимание.

— Знаешь, — тихо сказал он после долгого молчания, — Мне почему-то стало легче.

Он осторожно поднял руку и коснулся её щеки кончиками пальцев, словно не веря, что она реальна.

— Спасибо, Лирэль. — На его губах появилась слабая, но искренняя улыбка. — Я наконец-то смог с кем-то поделиться своей болью. И ты… ты выслушала.

Его пальцы скользнули по её щеке, задержавшись на мгновение, прежде чем опуститься обратно в воду. В этом жесте было столько невысказанной благодарности, что Лирэль почувствовала, как к горлу подступает комок.

Они лежали так ещё несколько мгновений, погружённые в тишину, нарушаемую лишь тихим плеском воды о берег и отдалённым пением птиц. Воздух вокруг начал наполняться вечерними запахами — сладковатым ароматом луговых цветов, закрывающих свои лепестки на ночь, и терпким благоуханием хвои, разогретой за день солнцем.

Внезапно тишину нарушил странный звук — глубокое урчание, исходящее из живота Ракси, настолько сильное, что его вибрация ощущалась даже через воду, окружавшую их тела.

— Интересно, как там Фанна? — вдруг задумчиво спросил у голубого неба и проплывающих облаков Ракси, словно его мысли совершили неожиданный прыжок через пропасть от мрачных воспоминаний к чему-то обыденному.

Лирэль замерла, ошеломлённая этой внезапной сменой настроения. Как он может вот так быстро переключаться с философских вопросов жизни и смерти на бытовые мелочи? Только что он раскрыл перед ней самые печальные глубины своей души, а теперь беспокоится о какой-то овечке? Тот недвусмысленный звук явно означал, что он голоден, что и не удивительно. После целого дня тяжёлой физической работы он ел только несколько яблок. Почему-то ей вдруг стало тревожно за ту самую овечку. Внезапная мысль о том, что дракон может быть голоден настолько, чтобы… Нет, это просто нелепо. Но всё же, что-то в его голосе заставило её насторожиться.

— Ты всё-таки хочешь её проведать? — аккуратно спросила она, внимательно наблюдая за выражением его лица, которое сейчас казалось непроницаемой маской.

Он не отвечал, его брови слегка сдвинулись, а золотистые глаза сузились, словно он пытался подобрать правильные слова или взвешивал возможные ответы.

— Я бы хотел… Немного побыть один, — наконец сказал он, и в его голосе появилась странная нотка — не совсем грусть, но что-то похожее на тоску. — Мне нужен… воздух.

Она, конечно же, догадалась, какой именно «воздух» ему нужен. После всех этих глубоких переживаний, после того, как он впервые открыл свою душу другому существу, ему требовалось пространство, чтобы собрать себя воедино, понять себя.

— Конечно, Ракси. Я понимаю, что ты чувствуешь, — произнесла она так мягко и аккуратно, как только могла.

Он встрепенулся, подняв маленькую волну, разошедшуюся кругами по поверхности озера. К её удивлению, на его лице не было и капли той грусти, которая затуманивала его глаза всего несколько мгновений назад.

— Правда? — спросил он с неожиданной живостью, и в его глазах сверкнули озорные искорки. — А можно я опять останусь у тебя на ночь?

Вопрос поставил её в тупик. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая верхушки деревьев в золотисто-алые тона. Когда он хотел успеть побыть наедине, проведать свою овечку, и ещё вернуться на ночь? Чем дольше она узнавала этого странного эльфа-дракона, тем больше загадок он ей задавал.

— Ну, мы же договорились. Конечно можно, — ответила она, глядя в его необычные глаза, которые сейчас, в лучах заходящего солнца, казались такими красивыми.

В следующее мгновение он буквально вскочил из воды с такой стремительностью, что она едва успела закрыться от брызг руками. Вода серебристыми каплями стекала по его смуглой коже, превращаясь в золотые искры в косых лучах закатного солнца. Капли задерживались на его плечах и груди, создавая впечатление, будто его тело украшено крошечными драгоценными камнями.

Она рассмеялась, провожая его взглядом. Ракси явно был очень доволен, как ребёнок, получивший обещание долгожданного подарка. Он выбежал на берег, на ходу похватал свою одежду с веток. И, даже не потрудившись надеть их, с одеждой в руках побежал куда-то в заросли папоротника и черники, явно направляясь прямиком в горы, где находилась его пещера.

— Спасибо… — донеслось откуда-то издалека, унесённое лёгким вечерним ветром, перемешавшись с шелестом листвы.

Посмеявшись от такого необычного зрелища, она погрузилась в теплую воду по самый подбородок, собираясь с мыслями. Прозрачная гладь озера отражала розовеющее небо, а водяные лилии медленно закрывали свои бутоны, готовясь ко сну.

Кто он для неё? Почему ей так хорошо в его компании? Когда она успела привязаться к нему? И что будет дальше? Эти мысли и связанная с ними неизвестность пугали её, создавая странное ощущение в груди — словно предвкушение и тревога слились воедино.

Ракси не был похож ни на одного из знакомых ей эльфов. Он не вписывался в привычный уклад её жизни, в размеренное существование лесной деревушки с её сезонными праздниками, советами старейшин и неизменными традициями. Он был как порыв ветра, ворвавшийся в её жизнь, перевернувший всё с ног на голову и заставивший взглянуть на мир иначе.

Со всеми этими мыслями в голове она наблюдала, как менялась природа, двигаясь к закату. Солнце опускалось за горный хребет, окрашивая воду озера в насыщенный оранжево-алый цвет. Первая вечерняя звезда — Глаз Охотника, как называли её в деревне — уже мерцала в темнеющем восточном небе. Нужно было собираться домой. Мысль о том, чтобы идти одной по темному лесу ей не нравилась, хоть это и было для неё абсолютно привычно.

Она медленно вышла из воды, ощущая, как прохладный вечерний воздух обнимает её кожу, вызывая мурашки. Длинные темные волосы облепили спину и плечи, с них стекали капли, оставляя тёмные следы на каменистом берегу.

Она уже отжала волосы и нательную одежду и начала одеваться, натягивая тонкую льняную рубашку, когда внезапно её острый слух уловил шаги в лесу — лёгкие, но уверенные, не похожие на передвижение диких животных. К ней приближались два эльфа.

Лирэль замерла, прислушиваясь. Её руки инстинктивно потянулись к охотничьему ножу, но сегодня она не взяла никакого оружия, ведь вся эта прогулка получилась совершенно спонтанной. Шаги приближались со стороны тропинки, ведущей к деревне. Кто бы это мог быть? Кого принесли сумерки к её уединённому озеру?

Звук шагов становился всё отчётливее, к нему добавился едва различимый шёпот голосов. Лирэль поспешно натянула кожаные штаны и тунику, не успев полностью просушить бельё. Сердце её колотилось чуть быстрее обычного — не от страха, а скорее от неприятного предчувствия.

Перекус.

Наконец, Лирэль поняла, кому принадлежат эти шаги. Это был Талиндэль, конечно, кто же ещё мог быть? Да ещё и не один. Привёл с собой своего дружка-бездельника Саэльмира — высокого, худощавого эльфа с вечно презрительным выражением лица и волосами цвета осенней листвы, собранными в небрежный хвост. Она мысленно отругала себя. Ведь знала, что он будет следить за ними! К счастью, голый «охотник» давно скрылся в лесу.

Быстро закончив одеваться, она встретила незваных гостей с напускным спокойствием, хотя сердце колотилось чуть быстрее обычного. Талиндэль возник из-за деревьев величественной походкой, словно был владыкой этих земель, а не просто сыном старейшины. Его серебристые волосы, заплетённые в замысловатую косу с тонкими серебряными нитями, мерцали в последних лучах заходящего солнца. Грязь, которой он был покрыт на строительной площадке, исчезла без следа — очевидно, он успел не только переодеться, но и принять ванну перед тем, как отправиться на слежку.

— Успел помыться после «ритуала»? — сразу спросила она, не дав начать говорить первым. — Что привело в столь поздний час?

На мгновение на безупречном лице Талинделя проступило раздражение, но он быстро справился с собой, вернув привычную маску аристократического высокомерия.

— Мы патрулируем лесные угодья, следя за безопасностью поселения, — произнёс он тем особым тоном, который использовал для официальных случаев — звучным и глубоким, но в то же время холодным, как горный ручей. — Особенно после происшествий с драконом и появления… странных личностей.

Последнее слово он произнёс с таким презрением, словно речь шла о грязи на подошве его идеально начищенных сапог.

Саэльмир тем временем осматривал берег озера с нескрываемым любопытством, его взгляд задержался на мокрых следах, ведущих к воде.

— Купалась в одиночестве? — спросил Талиндэль с едва заметной улыбкой, в которой Лирэль почудилось что-то брезгливое. — Или твой… южный гость тоже здесь?

Он сделал два шага вперёд, осматривая поляну с таким видом, словно ожидал обнаружить Ракси, прячущегося за ближайшим кустом.

— Твой новый… друг, — продолжил он, растягивая слова, — он странный. И, боюсь, опасный. Дикарь с непонятными намерениями. Ему не место в наших священных землях.

В его голосе звучала неприкрытая угроза, смешанная с ревностью. Саэльмир за его спиной согласно кивал, как верный пёс, поддакивающий хозяину.

— Где он? — резко спросил Талиндэль, оглядываясь по сторонам. — Старейшины обеспокоены его свободным перемещением по нашим землям.

Лирэль скрестила руки на груди, чувствуя, как внутри поднимается волна раздражения. Кто он такой, чтобы допрашивать её?

— Где? Где и положено быть охотнику — на охоте, — ответила она, намеренно копируя его высокомерный тон.

Талиндэль прищурил свои серо-голубые глаза, в которых промелькнуло что-то, похожее на подозрение.

— И на кого он охотится? — ядовито спросил он, делая ещё один шаг к ней. — Этот тупой огнедышащий червяк распугал всю живность в радиусе дневного перехода. Любой образованный эльф знает, что после драконьего нашествия дичь не возвращается месяцами. Твой… друг… видимо, не настолько опытен, как хочет казаться.

Лирэль не смогла сдержать усмешки. Если бы Талиндэль только знал, насколько близок он к истине, говоря о драконе…

— Под ноги-то посмотри, — посмеялась Лирэль, указывая на землю у берега озера.

Талиндэль опустил взгляд и чуть не подпрыгнул от неожиданности, увидев огромные следы когтистых лап, явно принадлежащих дракону. Саэльмир за его спиной издал приглушённый вскрик и инстинктивно отступил на шаг назад, его рука метнулась к кинжалу на поясе.

Талиндэль, однако, быстро справился с собой, выпрямился и принял величественную позу, как будто никакие следы дракона не могли смутить наследника великого рода.

— Расслабься, — сказала Лирэль, наслаждаясь моментом. — Этому следу дня два, может быть, даже три, — пояснила она, демонстрируя уверенность опытного следопыта. — Если хочешь составить охотнику компанию, можешь идти за ним. Он пошёл туда, — она указала направление куда-то в чащу леса, — или нет, туда, — её рука переместилась в противоположную сторону, словно она забыла, куда ушёл Ракси.

Талиндэль поджал губы, и на его скулах заиграли желваки. Саэльмир переводил взгляд с него на Лирэль и обратно, явно не понимая, как реагировать.

— Не смешно, — процедил Талиндэль сквозь зубы. Его рука непроизвольно легла на богато украшенную рукоять меча, висевшего на поясе. — Я отвечаю за безопасность всех. И твою, в том числе.

В его голосе звучало столько самодовольства, что Лирэль едва сдержалась, чтобы не рассмеяться ему в лицо.

— Правда? — спросила она, приподняв бровь. — И кто дал тебе такое право?

— Личная просьба старейшин, — с гордостью заявил он, выпрямляясь ещё сильнее, хотя, казалось, это уже невозможно. — Мой отец лично поручил мне приглядывать за… новыми элементами в нашем поселении.

Его тон ясно давал понять, что под «новыми элементами» он подразумевал Ракси, и что это поручение давало ему право вмешиваться в её дела.

— Ах, вон оно как, — протянула Лирэль с наигранным пониманием. — А Саэльмир тоже по просьбе старейшин здесь?

Саэльмир, услышав своё имя, вздрогнул и попытался принять более внушительный вид, расправив плечи и высоко подняв подбородок, но эффект был испорчен нервным подёргиванием его левого глаза.

— Он моя правая рука, — ответил Талиндэль тоном, не допускающим возражений.

Лирэль окинула их обоих оценивающим взглядом, затем медленно кивнула, словно приняв важное решение.

— Замечательно, — сказала она с деланной радостью. — Значит, сегодня у меня будет самый безопасный эскорт до дома. Да?

Талиндэль продолжал смотреть по сторонам, стараясь найти ответы в каждой тени, в каждом шорохе листвы, в отблесках угасающего света на поверхности озера — что-то ускользало от его понимания, и это явно не давало ему покоя.

— Не так быстро! — сказал он, глядя на почти пустую корзину яблок. — Что вы тут делали?

— Ели яблоки, конечно. Что ещё мы могли делать? — Лирэль старалась говорить непринуждённо, хотя чувствовала, как напрягаются мышцы спины. — Нам подарили эту корзину за хорошую работу. А место я выбрала сама. После тяжёлого труда озеро очень расслабляет. Хочешь, угощайся, можешь нырнуть разок, солнце ещё не село.

Талиндэль раздражённо смерил её взглядом. Полированная серебряная застёжка его плаща вспыхнула последним лучом заходящего солнца, словно миниатюрная звезда.

— Я не дикарь, чтобы дрызгаться в озере, — процедил он, скривив губы в высокомерной гримасе. — Для этого есть тёплая ароматная купель с маслами и эссенциями, как положено цивилизованным эльфам. В следующий раз приходи ко мне, это намного лучше холодного озера. — Он многозначительно поднял бровь, намекая на нечто большее, чем просто купание.

Его взгляд упал на корзину с яблоками, и он поморщился, словно увидел что-то отвратительное.

— А яблоки следует выкинуть. Он лапал их своими пальцами. Откуда я знаю, что он делал своими немытыми руками весь день?

В этот момент со стороны северных пиков небо осветила короткая яркая вспышка, которую, похоже, заметил только острый взгляд Лирэль. Она невольно вздрогнула, но сохранила внешнее спокойствие.

— Копал фундамент для школы лопатой, вообще-то. Помогал общему делу, — ответила она, не скрывая сарказма. В отличие от некоторых, подумала она, но не стала произносить вслух.

Она хотела сказать что-то ещё, но в этот момент со стороны гор пришёл звук от той вспышки, похожий на раскат далёкого грома. Звук разнёсся над озером, создавая эхо между холмами, как будто сами горы решили прервать этот разговор.

— Замечательно. Только промокнуть под грозой нам ещё не хватало, — демонстративно пояснила происходящее Лирэль, поправляя мокрые волосы.

Саэльмир и Талиндэль подозрительно смотрели на небо, пытаясь найти хоть какое-то облачко. Но небосвод оставался чистым, лишь на западе разливались последние оранжево-розовые отблески заката, а на востоке уже проступали первые звёзды.

— И Талиндэль, будь хоть немного полезным. Возьми корзину, — сказала она, поманив рукой. Её мокрые тёмные пряди вились вокруг лица, придавая ей немного растрёпанный, но от этого не менее привлекательный вид.

— Вот не дело то. Саэльмир! Возьми корзину, — приказал Талиндэль, поправляя свой меч на поясе жестом, который, очевидно, считал величественным.

Лирэль мысленно выругалась, сложив в уме такую витиеватую конструкцию, что даже сама слегка покраснела, но внешне она лишь слегка поджала губы и никак не стала это комментировать.

* * *

Фаэртаракс мчался к своей пещере, словно обретя крылья. Его босые ноги едва касались каменистой тропы, каждый прыжок покрывал неестественно большое расстояние — пять, семь, иногда десять шагов обычного эльфа. Одежду он не стал надевать ради экономии времени, лишь перекинул её через плечо, где та развевалась подобно маленькому знамени. Прохладный горный воздух обтекал его разгорячённое тело, но холода он не чувствовал — внутренний огонь согревал его лучше любой одежды.

Даже неутолимый голод, вечный спутник его существования, отступил куда-то на задний план, притаился, как ручной зверь.

Его разум бурлил мыслями, яркими и беспорядочными, как вспышки молний в летнюю грозу. Неужели спустя столько веков, стольких потерь, стольких забытых лиц, он наконец нашёл кого-то настоящего? Не просто собеседника, не просто знакомого, а нечто более глубокое — родственную душу, эхо которой он чувствовал даже сейчас, находясь далеко от неё.

Совсем недавно этот мир казался ему очередной бессмысленной остановкой, ещё одним тупиком в бесконечной череде поисков. А теперь… теперь он думал, что, возможно, нашёл даже не то, что искал всё это время, а что-то лучше. Дом? Не пещеру, не убежище — настоящий дом.

«И что дальше?» — эта мысль заставила его на мгновение сбиться с шага, перейти на размеренный бег. — «Я рассказал ей так много, но умолчал о главном».

Она видела в нём лишь странного исследователя, необычного эльфа из дальних земель. Но что будет, когда она узнает правду? Когда увидит его настоящим? Испугается? Возненавидит? Или, что ещё больнее, просто уйдёт и никогда не вернётся?

Фаэртаракс замедлился до шага, затем остановился, переводя дыхание. Рано или поздно придётся открыться. Он знал это с той минуты, когда решил заговорить с ней. Но не сейчас… не сейчас.

Последние несколько сотен шагов до входа в пещеру он преодолел почти задумчиво, погружённый в собственные мысли.

Остановившись у края скалы, он бросил взгляд вниз, туда, где массивная гора отбрасывала длинную тень на окрестности. Сумерки уже обнимали долину, но последние золотые лучи солнца ещё освещали кроны деревьев вдали. Где-то там, в этом залитом закатным светом мире, была она. И впервые за долгие, невыносимо долгие годы, Фаэртаракс почувствовал, что может позволить себе надежду.

Он ступил в прохладный сумрак своего убежища, бережно неся одежду на вытянутых руках, словно священную реликвию. Фаэртаракс аккуратно разложил её на гладком камне — рубаху, жилет и штаны. Драгоценная одежда её отца, доверенная ему, чужаку.

Расправляя складки, он обнаружил в кармане яблоко — то самое, которое убрал, когда она пыталась разыграть его своими имитациями звуков природы. Золотисто-красный бок фрукта тускло блеснул в полумраке пещеры.

— Нет, — улыбнулся он, вертя яблоко в пальцах. — Сейчас мне нужно что-то большее, чем яблоко.

Словно в ответ на его мысли, снаружи раздалось мягкое блеяние. Фаэртаракс вышел из пещеры и увидел на каменистой площадке свою гостью — белоснежную овечку Фанну, которая мирно щипала скудную траву между камней.

Он подошёл, присел на корточки и протянул руку. Фанна доверчиво ткнулась в неё влажным носом, и Фаэртаракс погладил её по курчавой шерсти, предлагая яблоко на раскрытой ладони.

— Надо будет тебя вернуть обратно, — проговорил он, наблюдая, как овечка аккуратно откусывает кусочки сочной мякоти. — Подожди ещё немного. И не вздумай жевать мою одежду.

Фанна посмотрела на него своими янтарными глазами, невинными и бесстрашными. Удивительное создание — никогда не боялась его, даже в истинном обличье. Тогда он стащил её с поля и оставил в пещере просто, как еду, про запас. Теперь же она стала его молчаливым компаньоном, единственным живым существом, не испытывавшим ужаса перед драконом.

Мысль о том, что скоро, возможно, ему не придётся больше жить одному, что он сможет вернуть Фанну обратно в стадо, вызвала у него неожиданную улыбку. Что за странное ощущение — радоваться предстоящему расставанию с единственным другом? Но в этой радости была надежда на что-то большее, на новую жизнь.

Потрепав овечку по голове ещё раз, Фаэртаракс выпрямился и посмотрел вверх, на скалистые уступы, ведущие к вершине горы. Там, высоко над лесом, вдали от любопытных глаз, он мог быть собой.

С решительным вздохом он начал подниматься, перепрыгивая с камня на камень с той же невероятной лёгкостью, что и раньше. Каждый шаг приближал его к истинному облику, и внутренний огонь уже начинал распирать эльфийскую оболочку.

За долгие века существования Фаэртаракс так и не смог укротить стихию собственного превращения. Сколько бы он ни упражнялся в контроле, трансформация всегда оставалась яростной и неуправляемой — словно древний огонь его сущности рвался на свободу из тесных оков эльфийской плоти, оставляя после себя выжженные кратеры и оплавленный камень. Но такова была его природа, и с этим приходилось мириться.

Достигнув скрытой среди горных пиков площадки — идеального места для превращения, — он остановился. Здесь, в объятиях безмолвных скал, можно было не опасаться случайных свидетелей, разрушений и пожаров. Вдохнув полной грудью разреженный воздух высокогорья, Фаэртаракс закрыл глаза и отпустил внутренние оковы.

Превращение обрушилось на него как цунами расплавленного металла. Кожа вспыхнула ослепительным белым светом, каждая клетка превратилась в микроскопическое солнце. Эльфийское тело растворилось в огненной сфере, пульсирующей нестерпимым жаром. Взрывная волна понеслась во все стороны, заставляя горные пики содрогнуться, а эхо громоподобного раската укатилось к закатному небу.

Там, где мгновение назад стоял эльф с развевающимися на ветру огненными волосами, теперь возвышался величественный дракон. Огненно-красная чешуя — точь-в-точь оттенка его эльфийских волос — покрывала изящное мускулистое, тело. Каждая чешуйка была окаймлена золотистым сиянием, словно повторяя россыпь веснушек на смуглой коже его эльфийского облика. Гибкий хвост с острым наконечником прочертил глубокую борозду в граните. Могучие крылья с тончайшими, но невероятно прочными перепонками раскинулись во всю ширь, ловя воздушные потоки.

Фаэртаракс встряхнулся, привыкая к обновленному телу. «Каждый раз — словно заново рождаюсь», — промелькнуло в его сознании. Оплавленный камень под когтистыми лапами приятно грел, напоминая о мощи только что высвобожденной стихии. Разум сохранял ясность, но восприятие мира кардинально менялось. Все чувства обострялись многократно: зрение позволяло различить мельчайшие детали за километры; обоняние улавливало ароматы, недоступные эльфийскому носу; слух фиксировал каждое эхо падающего в горах камешка.

И главное — голод. Всепоглощающий голод дракона, требующий немедленного насыщения. Несколько месяцев прошло с последнего перехода между мирами, но истощение все еще давало о себе знать. Внутреннее пламя алчно требовало топлива каждые несколько дней.

Дракон огляделся вокруг. «Случись такое превращение посреди Ильсадрима — и от поселения не осталось бы и пепла», — с тревогой подумал он. «Если я хочу жить среди них, подобное никогда не должно произойти».

Мощным взмахом крыльев Фаэртаракс оторвался от раскаленного гранита и взмыл в поднебесье. Тело, казавшееся таким массивным на земле, в воздухе обретало поразительную грацию. Воздушные потоки обтекали чешую, даруя ощущение божественной невесомости. Он позволил себе насладиться полетом, выписывая широкие круги над остроконечными вершинами.

Теперь его голову покрывали не волосы, а длинные рога, обращенные назад, и чувствительные выросты разного размера. Каждый вибрировал от потоков воздуха, рассказывая о скорости, направлении ветра, температуре и даже изменении давления — словно точный высотомер. Даже в непроглядной тьме или самых плотных облаках он безошибочно знал бы направление. Но сейчас погода была идеальной — воздух наполняли восходящие потоки от разогретых за день скал, и полет напоминал недавнее блаженное купание в озере Кристальной Слезы.

Устремившись прочь от Ильсадрима, к противоположной стороне горной гряды, дракон летел навстречу садящемуся солнцу. «Вот оно! — каждый раз неповторим!» Паря в воздушных потоках, Фаэртаракс ловил крыльями закатные лучи, наслаждаясь игрой света на рубиновой чешуе, которая в лучах заходящего солнца пылала живым пламенем.

За столетия странствий он наблюдал сотни закатов в различных мирах, и каждый был уникален. Здесь солнце садилось неторопливо, окрашивая небесный свод в невероятные оттенки пурпура и червонного золота, а облака становились похожими на расплавленный металл, перекликаясь с золотистой окантовкой его чешуи.

Паря в вышине, Фаэртаракс изучал земли внизу. Драконий взор позволял обнаружить потенциальную добычу даже сквозь плотную листву. Леса выглядели здоровыми, но теперь и здесь проявлялась та же странность, что и по ту сторону гор — отсутствие крупных животных. Обычно подобные чащи должны были изобиловать большими зверями, а недавно он и сам успешно охотился здесь на оленя.

«Любопытно», — размышлял дракон, совершая еще один круг. «Что может заставлять крупную дичь покидать эти места? Никаких подозрительных признаков не видно, но это определенно требует дальнейшего исследования».

Сколько он ни вглядывался, никаких нарушений не обнаруживал. Возможно, просто еще не привык к особенностям этого мира и не замечает изменений. Загадку предстояло разгадать позже — сейчас разум затуманивал голод, требующий немедленного удовлетворения. Развернувшись, Фаэртаракс полетел вдоль горного хребта, высматривая добычу. Козлов он не особенно жаловал, но в условиях ограниченного времени они оставались единственной доступной дичью. Ему еще предстояло вернуться к Лирэль, — «возможно, сегодня она научит меня этому искусству записи и чтения песен». — Эта мысль заставила драконьи губы растянуться в подобии улыбки.

Вскоре острое зрение заметило движение, а чуткие ноздри уловили запах стада горных козлов. Он снизился, планируя над скалистым уступом, где животные щипали скудную растительность. Внезапно вожак стада — старый козел с внушительными рогами — поднял голову и тревожно заблеял. Его инстинкт уловил неладное. За долгие годы жизни в горах он научился распознавать опасность по едва заметным признакам — изменению в движении воздуха, странным теням на скалах.

Стадо мгновенно насторожилось. Козлы прижали уши, их глаза забегали в поисках угрозы. Старый вожак снова подал сигнал тревоги, и животные хаотично начали разбредаться в разные стороны к укрытиям среди скал, повинуясь древнему инстинкту самосохранения.

Вот только эволюция не подготовила их к опасности сверху, да и Фаэртаракс был слишком быстр. Сложив крылья, он ринулся вниз как красная молния. Ветер завыл в ушах, чешуя вибрировала от скорости. За мгновение до столкновения с землей он распахнул крылья, гася падение, и выбросил мощные когтистые лапы.

Сразу трое козлов, не успели среагировать и стали легкой добычей. Первого он схватил когтями правой лапы, второго придавил хвостом к скале. Третий попался в челюсти, когда пытался ускользнуть по узкому карнизу. Остальное стадо в панике разбежалось по недоступным обычным хищникам тропам, но дракону не было до них дела — ужин уже был в его лапах.

Фаэртаракс незамедлительно приступил к пиршеству. Выдохнув струю пламени, он слегка опалил первую тушу — так мясо приобретало более богатый аромат. Мощные челюсти легко дробили кости, правда, хрустящие рога были очень неприятны на зубах — за это он и недолюбливал козлов. Но великолепный вкус свежего мяса с лихвой компенсировал этот недостаток.

Насытившись тремя козлами, дракон почувствовал, как внутреннее пламя утихает, а голод отступает. Он растянулся на скале, наслаждаясь послеобеденной дремотой и теплом, исходящим от прогретых за день камней.

Мысли вновь обратились к Лирэль, к деревне и ее жителям, испытывающим трудности с охотой. Внезапно в сознании сформировалась идея — простая и одновременно блестящая.

«А что, если помочь им?» — размышлял Фаэртаракс, поднимаясь на лапы. «Принести козлов для общего стола… Нет, сначала надо спросить у нее разрешения. Туда мне пока нельзя появляться в таком виде. А нести добычу в эльфийском облике слишком далеко… Тогда может так?»

Дракон взмыл в воздух, на этот раз целенаправленно высматривая особенную добычу. Ему нужен был козел с теми самыми длинными изогнутыми рогами, которые он так не любил жевать — зато они послужат превосходными ручками для транспортировки.

Вскоре идеальный экземпляр попался на глаза — среднего размера козел, но с впечатляющими спиральными рогами пасся на узком уступе. Фаэртаракс стремительно спикировал и аккуратно схватил животное за рога, как за удобные ручки сундука. Так он не оставит на нем подозрительных следов своих когтей.

Козел отреагировал на внезапный полет весьма бурно. Сначала он застыл от шока, вытаращив глаза и свесив язык, словно не мог поверить в происходящее. Затем начал отчаянно дрыгать всеми четырьмя ногами, пытаясь «плыть» в воздухе. Его возмущенное блеяние эхом отражалось от горных пиков: «Мее-е-е-е! Нее-е-е!».

Особенно забавно козел пытался вертеть головой, пытаясь понять, куда же подевалась земля под копытами, но вместо этого вращал всем телом вокруг надежно зажатой головы. Время от времени он замирал, надеясь, что это всего лишь странный сон, но потом снова принимался активно грести лапами по воздуху.

Перелетев через горы, Фаэртаракс, не приближаясь слишком близко к Ильсадриму, высмотрел раскидистую сосну с удобными толстыми ветками. С точностью, на которую только способен зависший в воздухе дракон, он зацепил козла рогами за крепкий сук — животное повисло как огромная шишка, продолжая возмущенно блеять и дрыгать ногами.

«Беру свои слова обратно насчет рогов», — с удовлетворением оценил дракон проделанную работу. «Очень удобно! Лирэль завтра определенно понравится такой сюрприз. Будто она сама его нашла. Эти козлы ведь часто так… зависают? Скачут где попало по деревьям. Наверное».

С этой мыслью, довольный и сытый, он взмыл к первым звездам и направился в обратный путь, предвкушая встречу с Лирэль и выражение ее лица, когда она обнаружит столь необычный подарок.

Приземлившись посреди оставленного ранее кратера, он замер, готовясь к обратному превращению. Если трансформация в дракона была стихийным взрывом, то возвращение в эльфийский облик требовало терпения и глубокой концентрации. Прохладный горный воздух, усыпанное звездами небо и абсолютная тишина высокогорья идеально подходили для медитативного процесса.

Фаэртаракс закрыл золотистые глаза с вертикальными зрачками и начал собирать рассеянную по огромному драконьему телу энергию. «Не торопись», — напомнил он себе. «Поспешность только навредит».

Обратная трансформация разворачивалась словно замедленное пламя, текущее вспять. Его тело начало медленно уменьшаться, втягивая в себя собственную огненную сущность. Первыми исчезли крылья — величественные перепонки покрылись танцующими язычками золотистого пламени, которое постепенно втягивалось внутрь сжимающегося тела. Искры взмывали к звездам, словно обратный снегопад.

Мощный хвост начал укорачиваться, его чешуя вспыхивала и гасла, оставляя за собой лишь мерцающие следы. Массивные лапы теряли объем, когти чертили сходящиеся борозды в остывшем камне кратера, пока не исчезли совсем, уступив место обычным пальцам.

Процесс постепенно двигался к завершению — огромное драконье тело словно втягивалось в невидимую точку, концентрируя всю свою мощь в эльфийских пропорциях. Последними исчезли рога и драконья морда, растворившись в каскаде рыжего пламени, которое тут же превратилось в развевающиеся волосы.

На дне остывающего кратера остался абсолютно нагой эльф с огненно-рыжими волосами и смуглой кожей, усыпанной золотистыми веснушками. Ракси поднялся с четверенек — трансформация всегда заканчивалась именно в таком положении — и вдохнул полной грудью разреженный горный воздух.

«Каждый раз словно заново рождаюсь», — с удовлетворением подумал он, осматривая свое тело. У этого цикла была одна приятная особенность: любые шрамы, порезы или повреждения, полученные в любом из обликов, бесследно исчезали. Кожа становилась безупречно гладкой, мышцы — идеально сбалансированными. Непостижимая первозданная магия превращения каждый раз восстанавливала его до изначального совершенства.

Не теряя времени, он устремился к пещере, привычно спускаясь вниз по каменным выступам. В легком и подвижном эльфийском теле каждый прыжок был точным и грациозным — такой контраст с массивностью драконьего облика. У каждой формы были свои преимущества и недостатки.

Добравшись до входа в пещеру, он поспешно натянул охотничий костюм, ставший уже почти родным. Одежда была удобной, но все же немного сковывала движения после абсолютной свободы нагого тела. Впрочем, таковы были обычаи Ильсадрима, и, кроме того, ему определенно нравилось, как Лирэль смотрела на него в этом наряде — он слышал от неё, и не раз замечал одобрение в ее изумрудных глазах.

Овечка Фанна мирно спала в глубине пещеры, и он не стал ее тревожить. Поправив ремни и убедившись, что все выглядит пристойно, Ракси отправился обратно в Ильсадрим по тропе, которая теперь стала привычной, как дыхание.

* * *

Сгущающиеся сумерки окутывали эльфийское поселение нежным сиреневым покрывалом, когда Лирэль в сопровождении самопровозглашённых защитников добралась до своего домика на окраине Ильсадрима. Талиндэль шёл впереди, демонстративно держа руку на рукояти меча, словно в любой момент ожидал нападения из-за каждого куста. Саэльмир с корзиной, из которой он успел съесть последние яблоки, следовал за ним тенью, изредка бросая тревожные взгляды в сторону тёмнеющего леса.

— Вот и пришли, — произнесла Лирэль, остановившись у невысоких сосен, отделявших небольшой дворик словно живой изгородью. — Благодарю за сопровождение, господа стражи. Дальше я как-нибудь сама.

Она сделала лёгкий шутливый поклон, но Талиндэль не оценил юмора. Его лицо оставалось серьёзным, почти торжественным, будто он выполнил важнейшую миссию в своей жизни.

— Лирэль, — начал он, отпустив жестом Саэльмира, который тут же отошёл на несколько шагов, сохраняя вид заинтересованного наблюдателя за ночным небом. — Мне нужно поговорить с тобой. Наедине.

Лирэль подавила вздох. Она знала, к чему ведёт этот разговор, и устала от него ещё до начала. Но Талиндэль стоял перед ней, расправив плечи, и в лунном свете его серебристые волосы переливались, словно живое серебро. В такие моменты она почти понимала, почему многие девушки Ильсадрима вздыхали по нему.

— Хорошо, — кивнула она, — но давай коротко. Был долгий день.

Она прошла вперёд на уютно усыпанную хвоей землю перед входом в дом. Талиндэль последовал за ней, оставив Саэльмира за живой оградой.

— Я беспокоюсь о тебе, — сказал он тихо, и в его голосе проскользнула искренность, редкая гостья в его обычных высокопарных речах. — Этот чужак… Ракси. В нём что-то не так. И то, как быстро ты с ним сблизилась…

— Талиндэль, — прервала его Лирэль, — ты хороший парень… бываешь иногда. Правда. Но мы это уже обсуждали, и не раз.

Она подошла к небольшой скамье под сосной и присела, жестом приглашая его сделать то же самое. Талиндэль остался стоять, и лунный свет, пробивающийся сквозь листву, разделил его лицо на светлые и тёмные участки, придавая ему вид древней статуи.

— Я не питаю иллюзий на твой счёт, — продолжила она мягко, — но почему-то ты продолжаешь питать их на мой. Посмотри вокруг: Мелиэль тает каждый раз, когда ты проходишь мимо. Сестра Эланора, Фириэль, пишет о тебе стихи — думаешь, я не знаю? Полпоселения молодых эльфиек смотрят на тебя с восхищением. Почему ты этого не замечаешь? Почему привязался именно ко мне?

Талиндэль сжал губы в тонкую линию, его глаза потемнели.

— Меня не интересуют доступные девушки, — холодно произнёс он, выпрямляясь ещё сильнее. — Их внимание ничего не стоит. Я привык добиваться того, что по-настоящему ценно. И рано или поздно я добьюсь своего.

Лирэль резко поднялась со скамьи, её глаза сверкнули гневом, отражая звёздный свет.

— Я не вещь, Талиндэль, чтобы меня «добиваться», — произнесла она с тихой яростью. — И мне не нравится, когда ты говоришь так, будто я награда в каком-то состязании. У меня есть собственная воля, и я уже сказала тебе своё решение.

Изумрудные глаза Лирэль встретились с ледяным взглядом Талиндэля. Воздух между ними, казалось, звенел от напряжения. Цикады на мгновение затихли, словно природа затаила дыхание.

— Ты не понимаешь, — произнёс он наконец, и в его голосе проскользнула нотка, которую она раньше не слышала — смесь отчаяния и решимости. — Никто не понимает, каково это — быть сыном старейшины. Все ожидают от меня чего-то, все смотрят, все судят. Только ты… только с тобой я могу быть собой.

Лирэль покачала головой, её гнев сменился усталостью.

— Ты сам создал эту клетку, Талиндэль. Ты не пытаешься быть собой ни с кем, кроме меня. Дай им шанс узнать настоящего тебя. И попробуй взглянуть на мир вокруг проще.

Талиндэль молчал долго, так долго, что ночные цикады успели вновь начать свою песню. Наконец, он повернулся, и его лицо снова приобрело привычное высокомерное выражение, словно маска вернулась на место.

— Я позабочусь о твоей безопасности, — сказал он официальным тоном. — Если этот… Ракси доставит тебе хоть малейшие неприятности, немедленно сообщи мне. Я буду неподалёку.

Лирэль не стала спорить дальше. Она сделала шаг к двери и обернулась.

— Спасибо за заботу, Талиндэль. И… хоть раз, подумай о том, что я сказала.

Он кивнул с достоинством, развернулся и направился наружу, где его ждал Саэльмир. Они обменялись парой слов, и Талиндэль бросил последний взгляд на домик Лирэль, прежде чем скрыться в сгустившейся темноте.

Лирэль проводила их взглядом и, вздохнув, направилась к своему жилищу. Коснувшись сосны, она привычно активировала защитное заклинание, подаренное отцом, и вошла внутрь. Домик встретил её мягким светом магических светильников, которые загорались с наступлением темноты. Запах сушёных трав и старых книг — её любимое сочетание — тут же окутал её, как тёплое одеяло.

Лирэль скинула свой охотничий костюм, оставшись в легкой нижней одежде из льна, которая все ещё была слегка влажной. Её взгляд тут же упал на единственную кровать у окна, и внезапное осознание заставило её остановиться. Прошлой ночью Ракси, должно быть, спал прямо на полу. Она не задумывалась об этом раньше, но теперь ей стало неловко за свою непредусмотрительность.

«Хотя, — подумала она с невольной улыбкой, — ему, наверное, комфортно даже в пещере, а может, он вообще не спит?».

Тем не менее, нельзя было оставлять гостя на голом полу. Лирэль подошла к небольшой лестнице в углу комнаты, ведущей на чердак. Узкое пространство под крышей использовалось для хранения вещей, которые нужны редко, но выбросить жалко.

С помощью маленького светильника она осмотрела беспорядочно сложенные коробки и сундуки, пока не нашла то, что искала: большой плетёный короб с подушками и свёрнутыми спальниками, которые использовали её родители во время нечастых визитов.

Спальники были сделаны из мягкой шерсти овец, выкрашенной в нежно-зелёный цвет с помощью отвара из трав. Внутри они были набиты особым мхом, собранным с северных склонов гор, — он не только хранил тепло даже в самые холодные ночи, но и источал лёгкий аромат хвои и полевых цветов. Подушки же были наполнены высушенной и измельчённой смесью луговых трав, среди которых преобладала мелисса, известная своим успокаивающим действием.

Лирэль спустила всё это в комнату и начала обустраивать импровизированное спальное место на полу возле стены. Она расстелила спальники, взбила подушки. Закончив приготовления, она оценила результат: получилось довольно уютно, она и сама с удовольствием присела, облокотившись на подушку и протянув ноги. Возможно, даже слишком уютно, — «Ракси должно понравиться».

Эта мысль заставила её задуматься. Она не знала, когда именно он вернётся, но что вернётся — была уверена. Яркая вспышка над северными пиками, которую она заметила ранее у озера, не оставляла сомнений: Ракси принял свой истинный облик. Лирэль хорошо понимала, что означает эта трансформация — дракону нужно охотиться, утолить свой голод. Она невольно улыбнулась, представив, как могла бы выглядеть его охота, и мысленно понадеялась, что Фанна не окажется его сегодняшним ужином.

Стараясь не думать об этом, Лирэль направилась к маленькой кухне. Она не чувствовала особого голода, но решила перекусить несколькими орехами. Их терпкий вкус с лёгкой горчинкой напомнил ей о доме родителей, где большой орешник рос прямо под окнами.

Она взяла со столика свою книгу мелодий, которая так заинтересовала Ракси и вместе с лунной арфой удобно устроилась на разложенных подушках. Лирэль начала тихо перебирать струны. Сначала это были просто отдельные ноты, собирающиеся в узор, как капли дождя собираются в ручей. Постепенно возникла мелодия — спокойная и задумчивая, с нотками светлой грусти, словно песня вечернего леса.

Она играла, позволяя музыке уносить тревожные мысли. Мягкий звон струн заполнил маленький домик, сплетаясь с ночными звуками за окном. Дом дышал в такт мелодии, и Лирэль почувствовала, как напряжение дня постепенно отпускает её. За окном проплывали облака, укрывая и открывая луну, а Лирэль продолжала играть, словно рассказывая серебряному свету историю этого странного дня, и загадочного чувства, которое начинало пробуждаться в её сердце.

* * *

Ракси шёл бесшумно, как привык делать это в облике эльфа. Его внимание было полностью сосредоточено на звуках и запахах поселения, которые становились всё отчётливее по мере его приближения.

Вечерний Ильсадрим жил своей размеренной жизнью. С основной поляны доносились мелодичные голоса и смех — судя по всему, эльфы собрались вместе, чтобы отпраздновать окончание очередного дня. Среди деревьев то тут, то там мерцали теплые огоньки светильников, создавая иллюзию звёздного неба, опустившегося на землю. Некоторые были подвешены на ветвях, другие парили в воздухе, а третьи мягко сияли из окон жилищ.

Ракси глубоко вдохнул, наслаждаясь ароматами вечернего леса. После превращения его чувства оставались обострёнными, даже в эльфийском теле. Он различал запахи свежеиспечённого хлеба, травяных отваров, древесной смолы и тысячи других оттенков, составляющих неповторимый аромат эльфийского поселения. Это было так не похоже на резкие запахи его пещеры или стерильную чистоту горного воздуха. Здесь всё дышало жизнью, тёплой и настоящей.

Он мог бы пойти к центральной поляне, присоединиться к празднику, стать частью этого сообщества хотя бы на время. Но его ноги уверенно несли его по едва заметной тропе, которую Лирэль показала ему ранее. Прямо к её дому, туда, где он чувствовал себя… принятым?

«Странное ощущение», — подумал Ракси, осторожно перешагивая через переплетённые корни, выступающие из земли. — «Когда кто-то просто… принимает меня».

Внезапно его слух уловил нечто такое, от чего он замер на полушаге. Мелодия. Не обычная песня птицы или шелест листвы на ветру. Это была музыка, созданная разумным существом, но в ней звучало нечто большее, чем просто последовательность звуков.

Ракси закрыл глаза, позволяя звукам вести себя. С каждым шагом мелодия становилась отчётливее, переплетаясь с ночными шорохами леса, словно была их естественным продолжением. Он узнал бы эти звуки где угодно — лунная арфа Лирэль. Та самая, в создании которой участвовала вся её семья.

Он двигался как завороженный, бесшумно ступая по мягкой лесной подстилке. Мелодия звала его, рассказывая историю без слов — о тоске и надежде, о потерях и новых встречах, о прошлом, которое не вернуть, и будущем, которое ещё не написано.

«Она играет мелодию одинокой птицы», — понял он внезапно, узнавая мотив, который Лирэль исполняла для него прошлой ночью. Но теперь он звучал иначе — глубже, сложнее, словно она добавила к нему новые темы, развила исходную идею.

Ракси не осмеливался шевельнуться, боясь нарушить волшебство момента даже малейшим шорохом. В этой мелодии переплетались звуки самой вселенной — так ему казалось. Он слышал в ней отголоски космических ветров, пронизывающих пространство между мирами, шёпот далёких звёзд и песню самой жизни.

Несколько мгновений он просто стоял, впитывая каждую ноту, позволяя музыке омывать его, словно волны прибоя омывают береговые камни. Затем осторожно, почти благоговейно, продолжил свой путь к источнику этих чарующих звуков.

Наконец, между деревьями показались очертания её домика. Сквозь окна лился мягкий свет, создавая на траве причудливые тени. Он почти достиг небольших сосен, где начинался небольшой дворик перед домом, когда заметил их — тонкие серебристые нити защитного заклинания, натянутые между стволами как невидимая паутина. Они едва мерцали в лунном свете, почти незаметные для обычного глаза, но для его обострённого зрения они сияли как предупреждение.

Ракси с досадой выдохнул. Он знал, что не сможет пройти незамеченным через эту преграду. Заклинание не останавливало, но оповещало хозяйку дома о присутствии гостя — ожидаемого или незваного.

Он на мгновение задумался, не обойти ли защиту, найти в ней слабое место — за столетия странствий он научился видеть и разрушать магию гораздо сложнее этой. Но почти сразу отбросил эту мысль. Зачем нарушать доверие, которое она ему оказала?

Решительно шагнув вперёд, Ракси протянул руку и коснулся едва видимой серебристой нити. Она завибрировала под его пальцами, издав тихий, почти неслышный звон. Но он знал, что Лирэль услышала его — мелодия внутри дома внезапно оборвалась, оставив после себя звенящую тишину.

Он стоял у границы, обозначенной магией, не решаясь переступить её без приглашения. Лунный свет очерчивал его силуэт, превращая рыжие волосы в корону из жидкого пламени. В этот момент он выглядел именно тем, кем был на самом деле — древним существом, застывшим на пороге чужого мира, чужого дома, ожидающим позволения войти.

Раб.

Арфа выскользнула из пальцев Лирэль, когда серебристая нить заклинания задрожала и издала тихий звон. Девушка буквально подпрыгнула от неожиданности, прервав мелодию на полуноте. Защитное заклинание реагировало так редко, что она почти забыла о его существовании — в Ильсадриме гости всегда предупреждали о своём визите задолго до прихода, а непрошеных визитёров в эльфийское поселение практически не случалось.

Кто мог прийти к ней в такой час? Подсознательно она уже знала ответ. Сердце Лирэль забилось чаще. А если нет? Вдруг Талиндэль решил продолжить разговор? Эта мысль заставила её нахмуриться. Она бесшумно отложила инструмент и, крадучись, приблизилась к окну, осторожно отодвинув занавеску.

В серебристом лунном свете у границы защитного контура стояла высокая фигура. Лирэль прищурилась, вглядываясь в сумрак, и её лицо мгновенно озарилось улыбкой, когда она различила знакомую огненно-рыжую шевелюру, сияющую в лунном свете, словно корона из пламени.

— Ракси! — выдохнула она с облегчением.

Лирэль поспешила к двери, на мгновение задержавшись, чтобы поправить волосы и одёрнуть льняную рубашку, словно это имело какое-то значение. Распахнув дверь, она встретилась взглядом с золотистыми глазами, мерцающими в темноте.

— Заходи! — позвала она, делая приглашающий жест. — Ты как раз вовремя.

Ракси переступил порог с явным удовольствием, и его ноздри сразу же расширились, улавливая новые запахи. Он принюхался, поворачивая голову, как любопытный зверь, а затем его взгляд упал на разложенные на полу спальники и подушки.

— О, — произнёс он, подходя ближе и опускаясь на колени перед импровизированной постелью. — Это так здорово. Когда я был рабом, в моей клетке было похоже. Только это пахнет лучше, — добавил он, с детским восторгом погружая руки в подушки, изучая их мягкость.

Лирэль застыла в дверях, не зная, как реагировать на это внезапное откровение. В его голосе не было горечи, только искреннее восхищение. «Клетка?» — подумала она с болью. — «Я устроила ему ложе, напоминающее клетку?» Но видя, с каким явным удовольствием Ракси устраивается среди подушек, она решила не показывать своего смятения.

— А ты быстро вернулся… Всё хорошо? — спросила она, закрывая дверь и подходя ближе.

— Да, — кивнул Ракси, поглаживая ткань спальника из овечьей шерсти. — Я бежал по твоей тропе. Она короткая, — в его голосе звучало удовлетворение, словно он нашел самое правдоподобное объяснение, какое только мог. Затем его взгляд упал на книгу мелодий, лежащую рядом с лунной арфой. — А ты научишь меня, как читать это? — спросил он, бережно беря её в руки.

Лирэль улыбнулась и опустилась рядом с ним на подушки, стараясь сохранить некоторую дистанцию, но не настолько, чтобы это выглядело намеренно. От Ракси пахло свежестью ночного леса — влажной травой, сосновой смолой и тем странным ароматом, который она улавливала у пещеры. Запах напоминал догорающий костёр с какими-то незнакомыми пряными травами и нотками серы — для себя она называла его «запахом дракона». Странно, но сейчас этот аромат показался ей почти… приятным.

— Конечно, — ответила она, забирая книгу из его рук и раскрывая её на случайной странице. — Смотри — эти символы, они как язык. Способ записать музыку.

Лирэль взяла лунную арфу и положила её на колени. Струны тихо отозвались, даже не будучи тронутыми, словно приветствуя хозяйку. Она провела пальцами вдоль серебристых нитей в мягком, нежном жесте.

— Эти символы, похожие на созвездия, — она указала на странные знаки в верхней части страницы, — показывают, какое настроение должно быть у мелодии. А вот эти линии — они определяют высоту звука.

Её пальцы коснулись струн, извлекая несколько нот, точно соответствующих символам на странице. Мягкие звуки наполнили комнату, словно капли дождя, падающие на поверхность озера.

— Каждый символ имеет своё звучание. Когда ты соединяешь их вместе, получается история, рассказанная без слов.

Ракси слушал с неприкрытым восхищением, не перебивая и почти не моргая. Его глаза, казалось, впитывали каждое движение её пальцев, а ноздри слегка трепетали в такт мелодии, словно он не только слышал музыку, но и чувствовал её запах. В свете магических светильников его зрачки сузились в тонкие вертикальные линии, делая его взгляд ещё более потусторонним, но странно прекрасным.

Лирэль закончила показывать основные принципы музыкальной записи, и Ракси задумчиво кивнул, словно пытаясь уложить полученную информацию в своей голове.

— Это сложно сначала. Но, кажется, я понял смысл, — произнёс он, вглядываясь в символы на странице. — Можно я попробую?

Не дожидаясь ответа, он осторожно потянулся к лунной арфе. Лирэль бережно передала ему инструмент, наблюдая, как его длинные пальцы зависли над струнами, словно боясь их коснуться. Был в этом жесте какой-то удивительный контраст — она видела, как он размахивал лопатой с землей, которая словно ничего не весила, а сейчас с почти благоговейным трепетом касался тонких серебристых нитей. Первые звуки были едва слышны — его пальцы лишь слегка задевали струны, извлекая робкие, неуверенные ноты. На лице Лирэль появилась улыбка.

— Не бойся, она крепче, чем кажется, — подбодрила она его. — Я случайно роняла её, когда была маленькой.

Ракси кивнул и, набравшись смелости, позволил своим пальцам скользнуть по струнам более уверенно. Звуки, родившиеся под его прикосновением, были неожиданно мелодичными — неуклюжими и неправильными с точки зрения техники, но в них чувствовалась какая-то древняя, первобытная гармония, словно шум прибоя или шёпот ветра в горах.

— Далеко мне до твоего таланта, — сказал он, возвращая арфу Лирэль. — Твои пальцы творят истинное волшебство.

Лирэль почувствовала, как к щекам приливает тепло от этого простого, но искреннего комплимента. Она опустила взгляд, пряча смущение за завесой тёмных ресниц.

— Теперь я буду представлять мелодии вокруг этими знаками и попробую их записать, — внезапно произнёс Ракси, словно его осенила великая идея. Его глаза загорелись энтузиазмом. — А ты будешь их улучшать и превращать в красивую музыку?

Лирэль замерла, осознавая скрытый смысл этих слов. Эта необычная просьба подразумевала, что он планирует остаться здесь, рядом с ней, на какое-то время. Мысль об этом вызвала странное волнение, смешанное с радостью, которую она не ожидала почувствовать.

— Конечно, Ракси. Это будет очень интересно! — ответила она, обнаруживая, что действительно имеет это в виду.

Их глаза встретились. Золотистый взгляд с вертикальными зрачками встретился с изумрудным, и время, казалось, замедлило свой бег. В этот момент между ними словно протянулась невидимая нить понимания, тонкая, но прочная, как струны лунной арфы.

— А расскажи что-нибудь интересное о себе? — вдруг спросил он, нарушая магию момента.

Этот простой вопрос застал Лирэль врасплох. Она осознала, что Ракси уже поделился с ней множеством историй из своей долгой жизни, в то время как сама она едва рассказала что-то о себе. Но что могла поведать обычная эльфийка существу, прожившему столетия, видевшему разные миры?

Её жизнь казалась такой обыденной, лишённой удивительных приключений и драматических поворотов. Взгляд Лирэль рассеянно скользил по комнате, пока не остановился на книге мелодий. Среди страниц с нотами был один особенный рисунок — тот, что она никогда никому не показывала из страха быть непонятой, осмеянной. Но почему-то сейчас, в компании дракона, её прежние страхи казались такими несущественными, почти нелепыми.

— Видишь это? — она перевернула несколько страниц и указала на иллюстрацию, на которой был изображён странный круг с двенадцатью меньшими кругами по периметру. Каждый был заполнен непонятными символами, похожими на созвездия, но не соответствующими ни одной известной звёздной карте. — Я нарисовала эту картинку по памяти. Но я не знаю, сон это или случилось на самом деле.

Она замолчала, нервно теребя край страницы. Щёки её слегка покраснели от смущения — она ожидала увидеть в его глазах недоумение или, что ещё хуже, снисхождение.

Ракси взял книгу и наклонил голову, рассматривая изображение с внезапно вспыхнувшим интересом. В первый раз, когда он листал книгу, он мельком видел этот рисунок, но принял его за схематичное изображение Зала Совета с его двенадцатью колоннами. Теперь же, вглядываясь внимательнее, он заметил в узоре что-то знакомое, что-то древнее и, несомненно, магическое. Символы, которые она небрежно вывела в каждом из малых кругов, тоже казались странно знакомыми, словно он уже видел нечто похожее.

— Рассказывай, — произнёс он, и его глаза вдруг вспыхнули с таким жадным, почти хищным интересом, что Лирэль на мгновение растерялась, не зная, как реагировать — смехом или настороженностью.

Его зрачки сузились, а ноздри едва заметно трепетали, как у хищника, почуявшего добычу. В этот момент Фаэртаракс меньше всего походил на безобидного эльфа, и Лирэль вдруг со всей ясностью осознала, что теперь не сможет отказаться. Она глубоко вздохнула, собираясь с мыслями и глядя в окно. Снаружи пролетела ночная бабочка, её тень на мгновение мелькнула в свете магических светильников.

— Это случилось примерно год назад, — начала она тихо, не глядя на Ракси, словно погружаясь в воспоминания. — Тогда я, как обычно, ушла в лес — поохотиться и побыть наедине с собой.

* * *

Ранняя осень выдалась на редкость тёплой. Деревья только начинали менять цвет, но ночи уже стали длиннее, а воздух — прозрачнее. Лирэль шла по едва заметной лесной тропе, наслаждаясь тишиной и одиночеством. За спиной у неё был лук и колчан со стрелами, а на поясе висел охотничий нож, но сегодня она не думала о добыче.

В руках она бережно держала небольшой футляр из мягкой замши, перевязанный серебряной нитью. Отец вернулся из долгой экспедиции за Туманными горами всего неделю назад, и этот подарок до сих пор вызывал у неё трепет.

«Мы нашли её в древней пещере среди других сокровищ», — рассказывал он с гордостью, протягивая ей сверкающую окарину. — «Легенда гласит, что там когда-то жил дракон. Драконы они знаешь, как любят собирать сокровища».

Кристальная окарина была похожа на застывшую каплю воды, прозрачную и невесомую. Когда на неё падал свет, внутри рождались радужные отблески, словно скрытые песни искали путь наружу. Но каждый раз, когда Лирэль пыталась сыграть на ней дома, звуки выходили неуверенными, словно инструмент отказывался раскрыть свой голос в стенах жилища.

Сегодня она направилась к северным землям Вечношепчущего леса, к старой границе эльфийских владений. Там, говорили старейшины, когда-то проходила граница между мирами живых и забытых. Лирэль не верила этим сказкам, но место любила за особую тишину, в которой даже самые тихие звуки обретали глубину и силу.

Солнце давно скрылось за горизонтом, когда Лирэль поняла, что зашла дальше, чем собиралась. Лес вокруг становился гуще, а деревья — древнее и выше. Их стволы, искривлённые временем, переплетались между собой, образуя причудливые арки и тоннели.

Ночь никогда не была для неё проблемой. Эльфийское зрение позволяло видеть даже в кромешной тьме, а врождённое чувство направления всегда указывало путь домой. Но не в этот раз. Впервые за свою жизнь Лирэль почувствовала, что потерялась. Звёзды, обычно такие ясные и понятные, сегодня казались чужими, словно она оказалась под другим небом.

Тонкая струйка страха заползла в сердце, когда она осознала, что не знает, куда идти. Деревья вокруг выглядели одинаково, мох рос со всех сторон стволов, нарушая обычное правило определения сторон света. Даже воздух здесь казался плотнее, насыщенный странными ароматами, которых она никогда раньше не встречала.

И вдруг, среди этой тревожной тишины, она услышала… музыку. Не песню птицы или шелест листвы, но настоящую мелодию, созданную чьими-то руками. Звуки были настолько чистыми, настолько совершенными, что казались скорее идеей музыки, чем её воплощением. Это была мелодия абсолютной гармонии — такой, какая не встречается в природе, но может существовать лишь в мечтах.

Лирэль, как зачарованная, направилась к источнику звука. Она шла, не разбирая дороги, перешагивая через поваленные деревья и огибая разросшиеся кусты ежевики, цепляющиеся за её одежду. С каждым шагом мелодия становилась отчётливее, а окарина в её руках начинала едва заметно вибрировать, словно отзываясь на зов родной души.

Когда последние заросли расступились, Лирэль замерла на краю небольшой круглой поляны. То, что она увидела, заставило её сердце сжаться от смеси страха и восхищения.

Посреди поляны располагались древние руины. От некогда величественного зала осталась лишь ровная каменная площадка, выложенная плитами из белого мрамора с прожилками, напоминающими звёздные карты. По краям платформы возвышались двенадцать полуразрушенных колонн, каждая из которых когда-то, должно быть, поддерживала купол.

Но самым удивительным был центр площадки. Там, словно вырастая прямо из мрамора, стоял алтарь из тёмного камня, испещрённый загадочными символами, которые, казалось, двигались, если смотреть на них краем глаза. Вокруг алтаря, образуя идеальный круг, располагались двенадцать кристаллов размером с кулак взрослого эльфа.

Каждый из них пульсировал своим уникальным светом: рубиново-красным, сапфирово-синим, изумрудно-зелёным… Вместе они создавали медленно вращающуюся радугу, отбрасывающую цветные блики на белый мрамор. И каждый, казалось, издавал свою ноту в той удивительной мелодии, что привела её сюда.

Лирэль осторожно ступила на мраморную площадку. Камень под её ногами был тёплым, словно живым, и едва заметно вибрировал в такт музыке. Она медленно приблизилась к алтарю, завороженная танцем света и звука.

Первый кристалл, к которому она подошла, пульсировал огненно-красным светом. Что-то в его сиянии напоминало ей восходящее солнце, первый луч, разрезающий ночную мглу. Не в силах противиться искушению, Лирэль осторожно коснулась его пальцами.

Кристалл вспыхнул ярче, а его мелодия — нота абсолютного начала — зазвучала громче, словно обращаясь лично к ней. Лирэль почувствовала, как что-то внутри неё откликается на этот зов, словно её душа всегда знала эту песню, но забыла до этого момента.

Не желая потерять это ощущение, она быстро достала свою книгу мелодий и начала зарисовывать кристалл и символы, которые теперь ясно проступали на его поверхности. Рядом она набросала нотный рисунок, пытаясь передать услышанную мелодию.

Так, двигаясь по кругу, Лирэль приближалась к каждому из двенадцати кристаллов. Синий пел о глубинах океана и тайнах, скрытых под толщей вод. Зелёный рассказывал о лесах и их древней мудрости. Золотой напоминал о вечности и бессмертии духа.

Каждый имел свою историю, свою песню, и Лирэль старательно записывала их все, хотя знала, что слова и рисунки — лишь бледная тень того, что она переживала.

Когда последний кристалл — прозрачный, как самый чистый родник — был зарисован в её книге, Лирэль почувствовала странное побуждение. Она достала кристальную окарину, которая всё это время слегка вибрировала в сумке. Инструмент словно пульсировал в такт с кристаллами, и она поняла, что должна сделать.

Сев прямо на мраморный пол, спиной к алтарю, Лирэль поднесла окарину к губам. Она начала с мелодии первого, огненного кристалла — простой, но мощной последовательности звуков, которая, казалось, могла пробудить сам камень.

Но стоило ей извлечь первые ноты, как она почувствовала сопротивление. Новый инструмент был капризен, его тональность отличалась от того, к чему она привыкла. В одном из переходов она сбилась, взяла неверную ноту, и гармоничная мелодия алтаря вдруг сбилась с ритма, повторив эту неправильную ноту.

Земля под ней задрожала. Кристаллы, до этого пульсировавшие в идеальном согласии, вдруг начали мерцать хаотично, всё быстрее и быстрее. Их свет стал ослепительным, а музыка превратилась в какофонию, от которой болели уши и кружилась голова.

Лирэль в ужасе вскочила на ноги, понимая, что сделала что-то непоправимое, но не зная, как это исправить. С каждым мгновением ситуация становилась всё хуже. Белый мрамор под её ногами начал трескаться, а из трещин забил свет, такой яркий, что на него невозможно было смотреть.

Воздух сгустился до состояния патоки, каждый вдох давался с трудом. Звук нарастал, превращаясь в физически ощутимую волну, которая, казалось, вот-вот раздавит её. В панике Лирэль сделала единственное, что пришло ей в голову — крепко прижав к груди окарину и книгу, она бросилась бежать.

Она неслась через лес, спотыкаясь о корни и расцарапывая лицо о ветки. Сзади грохотало и сверкало, словно сама ткань мироздания начала рваться. Лирэль не оглядывалась, боясь увидеть что-то, чего её разум не смог бы вынести. Она бежала и бежала, не разбирая дороги, но страх гнал её вперёд. Лёгкие горели от нехватки воздуха, ноги подкашивались, но она не могла, не смела остановиться.

В какой-то момент мир вокруг начал терять чёткость. Тёмные силуэты деревьев сливались в одно размытое пятно, звуки становились приглушёнными, словно сквозь толщу воды. Последнее, что помнила Лирэль — как земля неожиданно ушла из-под ног, и она полетела куда-то вниз.

Когда она открыла глаза, над головой мерцало утреннее небо, видимое сквозь переплетение веток. Солнечные лучи пробивались сквозь листву, рисуя на земле узорчатые тени. Где-то рядом журчал ручей, а в кустах щебетали птицы. Самый обычный лесной пейзаж — мирный и знакомый.

Лирэль медленно села, морщась от боли в ушибленном плече. Её первой мыслью было, что всё произошедшее — просто сон. Или, может быть, она ударилась головой о камень у ручья, и ей привиделась эта фантасмагория с кристаллами и музыкой.

Но когда она потянулась к своей книге мелодий, лежащей рядом, внутри обнаружились те самые рисунки — двенадцать кристаллов, расположенных по кругу, и странные символы, которые она видела на алтаре. Значит, это не было сном или галлюцинацией.

До середины дня Лирэль искала свои следы, чтобы вернуться к таинственному месту. Но как ни странно, она не могла найти ни единого признака того, что алтарь вообще существовал. Ни руин, ни мраморных плит, ни даже следов разрушения, которые должны были остаться после того катаклизма, что она устроила. Словно всё это действительно было лишь реалистичным сном, который каким-то образом оставил физические следы в её книге.

Лирэль никому не рассказывала о своём приключении. Ни родителям, ни друзьям, ни старейшинам. Это был её секрет, её тайна, которую она хранила глубоко внутри. Но любопытство не давало ей покоя. Несколько раз она возвращалась в те северные земли, исследовала каждый уголок, каждую поляну, но так ничего и не нашла.

Она пересмотрела все книги в библиотеке Ильсадрима, пытаясь найти хоть какое-то упоминание о круглом зале с кристаллами, но безрезультатно. Словно место, которое она посетила, существовало вне истории, вне земли — возможно, даже вне этого мира.

Однако после той ночи что-то изменилось в ней самой. Именно тогда она впервые услышала то, что теперь называет «песнями звёзд» — мелодии, доносящиеся из космоса, слышимые ей одной. А на кристальной окарине она так и не научилась играть правильно, словно инструмент затаил на неё обиду за ту единственную фальшивую ноту.

* * *

Лирэль подняла взгляд на Ракси, закончив свой рассказ.

— Как ты думаешь, что это было? — спросила она тихо, впервые поделившись с кем-то этой историей. — Сон? Видение? Или я действительно что-то разрушила?

Ракси задумчиво сжал губы, его взгляд стал отстранённым, словно он смотрел куда-то далеко сквозь стены домика. По его лицу пробежала тень узнавания, и Лирэль мгновенно поняла — он знает, что это было. Знает не понаслышке.

— Определённо это было реально, — наконец произнёс он, тщательно подбирая слова. — Это… похоже на что-то… исследование переходов между мирами, да.

Лирэль внимательно следила за его мимикой. Он явно пытался что-то неуклюже скрыть, и это была та его забавная особенность — Ракси совершенно не умел обманывать или что-то хоть сколько-нибудь правдоподобно придумывать. Его глаза бегали, избегая прямого контакта, а пальцы беспокойно теребили страницу книги.

— Если эта штука была такая древняя, то никто и не обидится, — продолжил он, словно успокаивая сам себя. — Нет. В этом мире ты вряд ли что-то нарушила. Иначе мы бы сейчас не говорили.

В последней части его голос зазвучал увереннее, и Лирэль почувствовала, как тяжесть, которую она носила в сердце целый год, начала отступать.

— Спасибо, Ракси, — с облегчением выдохнула она. — Значит, я не сумасшедшая. И не уничтожила наш мир. Это обнадёживает.

Их взгляды встретились — изумрудный и золотистый, — и оба неожиданно рассмеялись. Напряжение, сковывавшее её с начала рассказа, растаяло, как утренний туман под лучами солнца.

— А можно мне посмотреть на окарину? — неожиданно спросил Ракси, когда смех утих.

— Конечно, конечно, — с готовностью ответила Лирэль.

Она неохотно поднялась с уютного гнездышка из подушек, чувствуя лёгкую прохладу, когда отстранилась от тёплого присутствия Ракси. Подойдя к небольшой полочке, она бережно сняла маленький резной ящичек.

Вернувшись, Лирэль снова села рядом с Ракси, может быть, чуть ближе, чем раньше, и аккуратно раскрыла футляр. Внутри, на подушечке из тёмно-синего бархата, лежала окарина, сияющая в свете магических светильников, словно кусочек звёздного неба.

Ракси принял инструмент с таким благоговением, словно ему вручили невероятную ценность. Его пальцы едва касались полированной поверхности кристалла.

— Она же не настолько хрупкая, — улыбнулась Лирэль, наблюдая за его трепетным обращением.

Но Ракси, казалось, её не услышал. Он рассматривал окарину со всех сторон, зажмурив один глаз, заглядывая в каждое отверстие, словно надеялся увидеть там скрытые тайны. Выражение его лица было таким комично серьёзным, что Лирэль пришлось прикрыть рот рукой, чтобы скрыть улыбку.

— Здесь должны быть символы, — бормотал он себе под нос, вертя окарину в руках. — Должны быть… Ага!

Он победоносно поднял инструмент к свету, и на мгновение Лирэль показалось, что внутри кристалла действительно что-то мелькнуло — узор, похожий на те символы, что она видела на алтаре.

Ракси поднёс окарину к губам и осторожно подул. Ничего не произошло. Он попытался снова, изменив угол и силу выдоха. Тишина. Его брови сошлись на переносице в забавной гримасе недоумения.

— Может, нужно закрыть отверстия? — предположила Лирэль, наблюдая за его попытками.

Ракси послушно приложил пальцы к разным комбинациям отверстий и снова подул — но окарина упрямо молчала в его руках, не издавая ни звука. После пятой безуспешной попытки он сдался, сморщив нос от досады, словно маленький мальчишка, которому не далась новая игрушка.

— Она меня не любит, — заключил он с таким серьёзным видом, что Лирэль не выдержала и рассмеялась.

Ракси передал ей инструмент, и добавил более серьёзным тоном:

— Эта вещь определённо хранит загадки и ценна в правильных руках.

Лирэль осторожно приняла окарину, чувствуя её приятную прохладу.

— Прости, но я не буду на ней играть. По крайней мере, сейчас, — сказала она, возвращая инструмент в футляр.

— Ничего страшного. — Спокойно произнёс Ракси, и его голос стал осторожным. — Ты говорила, что твой отец нашёл эту окарину в пещере дракона. Он много знает о драконах?

Лирэль удивлённо посмотрела на него. Это был неожиданный поворот в разговоре.

— Да, но это было лишь предположение, — ответила она, пожимая плечами. — Никто по-настоящему не знает о драконах, и не видел их вживую… до недавнего времени. — Она многозначительно подняла бровь, глядя на Ракси. — Только из старых книг. Но сам понимаешь, каких только сказок там не понапишут.

— О, да, я знаю, — Ракси усмехнулся, словно над личной шуткой. — Один раз я слышал, что драконы едят девственниц. Совершенно бессмысленно с точки зрения питательной ценности.

Лирэль засмеялась так громко, что прикрыла рот рукой, смущённая собственной реакцией.

— Что? — невинно спросил Ракси. — Я просто констатирую факт. Логичнее приносить в жертву дракону… не знаю… булочников… ну для еды.

— Хватит, — выдохнула она сквозь смех. — Ты невыносим.

— Правда? — кивнул он с притворной серьёзностью. — Теперь буду знать. А хочешь, я расскажу, что было со мной дальше? Обещаю, это будет не так грустно.

Глаза Лирэль просияли, как две звезды. Она действительно ждала продолжения его удивительной истории.

— Да. Я весь вечер об этом мечтала, — призналась она, поудобнее устраиваясь среди подушек и приготовившись слушать.

Ракси поступил также. Он устроился удобнее, оперевшись спиной о подушку. В его глазах отражались огоньки магических светильников, делая их похожими на звездное небо в миниатюре.

— Итак, на чем я остановился? — он потер подбородок, собираясь с мыслями. — Ах да, шлюпка… Когда я укусил того матроса, они связали меня всем, что нашлось на борту. Знаешь, морские узлы — это целое искусство. Некоторые из них настолько сложные, что сами моряки порой забывают, как их развязывать.

Лирэль слегка поморщилась, представив, как маленького Ракси опутывают грубыми канатами. Но сейчас он был в таком прекрасном настроении, что его повествование вызывало только улыбку.

— Они привязали меня к мачте так крепко, что я не мог пошевелить даже пальцем, — продолжил он, непроизвольно поглаживая запястья, словно до сих пор чувствуя врезавшиеся в кожу верёвки. — Когда первоначальный переполох утих, вокруг остался только спокойный шум волн и поскрипывание уключин. Ты знаешь, что такое уключины?

Лирэль покачала головой.

— Это такие деревянные выступы на бортах, к которым крепятся вёсла, — пояснил он. — Их скрип и плеск весел о воду — это звуки, которые я до сих пор ненавижу.

Он сделал паузу, на его лице появилась хищная улыбка.

— Тот матрос, которого я укусил, всё время ругался самыми грязными словами, наверное. Держал свою руку с отпечатком моих зубов, словно это была смертельная рана, и постоянно пытался меня пнуть. Правда, другие останавливали его — не из жалости ко мне, конечно. Просто я был ценным грузом, который нельзя было повредить.

Ракси горько усмехнулся.

— Знаешь, я тогда всё ещё думал, что это просто какой-то дурной сон. Что вот-вот появится Норрен или другие рыбаки с моего острова и спасут меня. Я даже представлял, как потом буду рассказывать им об этом приключении, а они будут смеяться.

Он замолчал, глядя куда-то сквозь стены домика. Лирэль осторожно придвинулась ближе, её плечо теперь почти касалось его руки.

— Но с каждым взмахом вёсел острова и дым над ними удалялись всё дальше, — продолжил он тише. — А вместе с ними исчезала и надежда на спасение. Мы довольно быстро достигли их корабля. Он стоял на удалении от опасных кораллов.

— Это был большой корабль? — спросила Лирэль, заметив, как напряглись его плечи при этих воспоминаниях.

— Да. Для маленького меня просто огромный, — кивнул Ракси. — Знаешь, тот первый корабль исследователей, о котором я говорил, меня впечатлил до глубины души. А после этого я возненавидел их все. Каждую доску, каждый канат, каждый парус.

Он сжал руку в кулак, и Лирэль осторожно накрыла его своей ладонью. Кулак медленно разжался, и их пальцы переплелись в молчаливом понимании.

— Когда меня втащили на борт по штормтрапу… это такая верёвочная лестница с деревянными перекладинами, прикрепленная к борту корабля… я увидел, что они грузили. Эти люди вели себя как воры, как настоящие бандиты. Они грузили на борт всё подряд: от простых ракушек и наших украшений до больших священных кораллов. Позже я узнал, что всё это просто стоило огромных денег в их городах.

Лирэль слегка сжала его руку, и он благодарно кивнул.

— Они закинули меня в железную клетку, как дикого зверя, — продолжил он после короткой паузы, с хищной улыбкой, обнажившей острые клыки. — И знаешь что? Я старался соответствовать. Я кусал каждую руку и каждый неаккуратно приложенный к прутьям палец. Иногда они пытались меня «укротить» — тыкали через решётку длинными баграми, это такие шесты с крюком на конце, которыми подтягивают к борту корабля шлюпки.

Лирэль поморщилась от этой картины.

— В конце концов, им это надоело, — Ракси вздохнул. — Меня в клетке опустили в самый низ корабля — в трюм. Там была абсолютная темнота, только один светильник где-то далеко на переборке, да тусклый свет, пробивающийся сквозь решётки люка откуда-то сверху. И запах…

Его ноздри с отвращением затрепетали. И Лирэль, зная о его обостренном обонянии невольно поёжилась, пытаясь представить описанную им картину.

— Оказавшись внизу, в трюме, я полностью потерял счёт времени, — продолжил Ракси, устроившись поудобнее. — День, ночь — всё смешалось в бесконечную темноту. Я мог ориентироваться только по нарастающим запахам, к которым, поверь, невозможно привыкнуть даже спустя сотни лет.

— Что за запахи? — поинтересовалась Лирэль, абсолютно не представляя, чем может так нехорошо пахнуть на деревянном корабле.

Ракси хитро улыбнулся, словно собирался поделиться особенно забавным секретом.

— Представляешь, на таких кораблях только одно место для отправления нужды — на самом носу корабля. Называется гальюн. И знаешь почему там? Потому что ветер почти всегда дует сзади корабля, так что запахи уносит вперёд и никто не страдает.

Лирэль улыбнулась, но не столько от его знаний о корабельных удобствах, сколько от внезапного вопроса, возникшего в её голове: а как справляют нужду драконы? И, что ещё интереснее, как справляет нужду Ракси в облике эльфа? Её улыбка стала шире от этих нелепых мыслей. Она даже издала тихий смешок.

— Что такого смешного я сказал? — спросил Ракси, приподняв бровь.

— Нет-нет, ничего, — быстро ответила она, подавляя смех. — Продолжай, пожалуйста.

— Раз уж тебе так весело, — протянул он с подозрением поглядывая на её улыбку, — то представь: люди украшали нос корабля фигурой какого-нибудь божества или зверя. Чтобы он охранял их покой, пока они справляют нужду. — Он фыркнул. — Эх, только я не успел посмотреть, что было на носу того корабля. Хотя, может, оно и к лучшему.

— Ну, так вот, — продолжил он более серьезно. — Когда погода плохая или просто от лени, некоторые моряки предпочитают ходить по нужде вниз, в трюм, где их никто не видит. Так что запах там был… не очень.

Он сделал такое комически брезгливое лицо, что Лирэль окончательно не выдержала и рассмеялась.

— Иногда мне кидали какую-то еду через прутья, но я не мог это есть, — продолжил он с улыбкой, явно наслаждаясь её реакцией. — Оно было твёрдое как камень, а вода отдавала тухлятиной. Когда я отказывался есть, они кричали что-то про «неблагодарную скотину» наверное.

Ракси сделал задумчивую паузу и продолжил, понизив голос до таинственного шёпота:

— Люди вообще странные существа. Половину пути они устраивали такую грязь, что корабль заполонили крысы. Это такие большие грызуны, — он показал руками размер, явно преувеличивая. — Для тогдашнего маленького меня они были как настоящие морские чудовища!

Лирэль, улыбаясь, осторожно протянула руку и легко пригладила выбившуюся прядь его волос. Она всегда хотела прикоснуться к этим огненным локонам, но почему-то боялась обжечься — настолько живым казался этот цвет, словно настоящее пламя танцевало на его голове. К её удивлению, волосы оказались самыми обычными, мягкими и шелковистыми, только приятно тёплыми внутри, как будто хранили частицу солнца.

Этот жест получился настолько естественным, что она сама удивилась своей смелости. Но Ракси, казалось, не возражал — наоборот, его глаза как будто засветились теплее.

— А вторую половину пути, — продолжил он, немного подавшись к её руке, — эти люди бегали по кораблю и ловили тех самых крыс, потому что другая еда у них закончилась. Да-да, — он кивнул, видя её удивление, — эти монстры считалась у них деликатесом во время долгого плавания!

— Ты шутишь! — воскликнула Лирэль, не в силах скрыть отвращение.

— Да нет же, — он развёл руками. — Я сам видел, как кок… это корабельный повар… самый первый приходил в трюм украдкой и ловил самых больших экземпляров. А меня кстати так и не угостили, хотя... может оно действительно было так вкусно?

Его рассказ должен был вызывать ужас и отвращение, но манера, с которой Ракси подавал эти истории, превращала их в увлекательные приключения. Лирэль поймала себя на том, что ей по-настоящему весело, несмотря на мрачность повествования.

— Когда мы наконец прибыли в порт, — продолжил он, мимоходом проведя рукой по её волосам, как бы случайно, но очень нежно, — я настолько обессилел, что едва мог двигаться. Они, похоже, беспокоились, что не смогут меня продать, и начали срочно откармливать. Вдруг стали приносить фрукты с моего острова.

Его пальцы задержались среди прядей её волос, легко массируя кожу головы, и Лирэль почувствовала, как по спине пробежали приятные мурашки.

— В порту меня выгрузили прямо в клетке, — продолжил он, его голос стал чуть тише. — Помню, как меня выставили на каком-то помосте среди других «диковинок». Вокруг толпились люди, тыкали в меня пальцами и громко обсуждали. Конечно, я не понимал ни слова из их речи, но по жестам было ясно — они решали, сколько я стою.

Лирэль придвинулась ближе, положив голову ему на плечо. Это движение показалось самым естественным в мире.

— Меня купил какой-то большой пузатый человек в роскошной одежде, — Ракси вздохнул, его рука теперь легко обнимала её за плечи. — Работорговец, как я позже узнал. Он заплатил за меня мешочек золота — я видел, как он доставал монеты, те самые, с изображением короля, но сколько их было, конечно, не знал. Меня погрузили на повозку и увезли куда-то за город.

Он замолчал на мгновение, а затем тихо добавил:

— А потом мне выжгли клеймо на шее. Вот здесь, — он слегка наклонил голову и показал место чуть ниже уха.

Лирэль приподнялась и внимательно посмотрела, пытаясь что-то разглядеть, но кожа там казалась совершенно гладкой, без каких-либо следов клейма или намеков на шрамы. Ей ещё не представлялось возможности рассматривать его столь близко, и она невольно отметила, как его смуглая кожа была покрыта россыпью золотистых точек, напоминающих крошечные чешуйки. Вблизи они образовывали причудливые узоры. В слабом свете магических огней эти «веснушки», казалось, мерцали, как отблески далёких звёзд.

— Я был слишком слаб, даже чтобы как-то отреагировать на эту боль, — продолжил он, и в его голосе впервые за весь рассказ проскользнула горечь. — С этих пор я был рабом для всех. Клеймо нельзя скрыть, а любая одежда, закрывающая шею, вызывала подозрение стражи.

Лирэль вспомнила, как часто он непроизвольно касался этого места. Раньше она думала, что ему просто неудобна рубаха, но теперь поняла, что эта травма и привычка уходили гораздо глубже.

— Оно исчезло много позже, — тихо добавил Ракси. — Благодаря моей… э… магии. Да.

По тому, как он снова запнулся, Лирэль поняла, что за этой «магией» скрывается его истинная природа, и сейчас не время для вопросов на этот счет.

— Работорговец держал меня в своём доме почти месяц, — продолжил Ракси. — Он пытался откормить меня, заставлял есть какие-то странные сладости и мясо, чтобы я выглядел здоровее. Меня поселили в маленькой комнатке с решёткой вместо двери и крошечным окном. Там была только соломенная подстилка на полу и деревянная миска для еды.

Лирэль попыталась представить и эту картину, но веки становились всё тяжелее. Она подтянула мягкое одеяло из овечьей шерсти и, не задумываясь, накрыла им их обоих от ночной прохлады.

— Потом пришла служанка и мыла меня жёсткой щёткой от корабельной грязи, — продолжал Ракси, не показывая, что заметил её жест. — Помню, как она ворчала, что мои ногти слишком острые, и подпиливала их, пока я не начинал рычать от боли.

Он помолчал мгновение, его голос стал мягче.

— Хотя, признаться, эта служанка… кажется, её звали Маррен… единственная из них проявляла ко мне какую-то доброту. Когда хозяина не было рядом, она говорила со мной, как с ребёнком, а не как с вещью. Иногда приносила остатки еды с его пиршеств. Очень вкусную рыбу, словно угадывая, что я предпочитаю. Я даже не кидался на неё…

Его голос становился всё тише и спокойнее. Рука, обнимавшая Лирэль, теперь легко поглаживала её плечо.

— Я старался есть всё, что она приносила. Набирался сил, — пробормотал он, его речь замедлялась. — Каждую ночь я представлял, как сбегу. Как выберусь оттуда, спрячусь в лесу, а потом вернусь домой, и никогда больше не попадусь людям…

Лирэль пыталась слушать, словно сказку, которые так любили рассказывать когда-то давно родители. Но слова Ракси сливались в убаюкивающий поток, и она ловила себя на мысли, что вот-вот уснёт. Она не сопротивлялась этому ощущению — слишком уютно было лежать рядом с ним, чувствуя тепло его тела под одеялом.

— Они хотели продать меня подороже кому-то из знати, — продолжал Ракси, стараясь говорить тише. — Для меня даже приготовили особую клетку с блестящими прутьями и бархатной подстилкой…

Лирэль почувствовала, как её веки тяжелеют. История Ракси, тепло его тела рядом, его спокойный голос — всё это погружало её в приятную дрёму. Она устроилась поудобнее, положив руку ему на грудь, и почувствовала, как размеренно бьётся его сердце.

— Но это уже совсем другая история, — закончил Ракси совсем тихо, видя, что Лирэль спит.

Ракси смотрел на спящую рядом с ним Лирэль, на то, как мягко поднимается и опускается её грудь, как трепещут ресницы, словно она видит сны. Он боялся потревожить её сон.

«Удивительно», — подумал он, прежде чем и сам поддался сну. — «Ей действительно интересно слушать меня. А мне становится легче».

С этой мыслью он закрыл глаза и вскоре уснул, всё ещё обнимая Лирэль, словно самое драгоценное сокровище в его долгой жизни.

Рисунок.

На этот раз она проснулась первой. За окном небо начинало светлеть, наполняя комнату мягким серебристым светом. Лирэль замерла, осознавая, что лежит, прижавшись к Ракси, и его рука всё ещё обнимает её плечи. Тепло его тела окутывало её, словно уютное одеяло, и на мгновение она позволила себе насладиться этим чувством защищенности.

«Так вот ответ на мой вопрос», — подумала она, глядя на его безмятежное лицо. — «Драконы действительно спят, по крайней мере, в этом обличье».

Но спят они, очевидно, очень чутко. Стоило ей чуть шевельнуться, как Ракси открыл глаза — мгновенно, без сонной дымки и замешательства. Его золотистый взгляд встретился с её изумрудным, и на долю секунды между ними повисло странное, наполненное чем-то невысказанным молчание.

— А научи меня стрелять из лука, — вдруг выпалил он, даже не подумав сначала поприветствовать её. — Всегда хотел попробовать. Пойдём?

Лирэль не смогла сдержать смешок от этого неожиданного утреннего энтузиазма. Она приподнялась на локте, и рука Ракси соскользнула с её плеча.

— А как же строительство? — спросила она, приподняв бровь. — Уже надоело копаться в земле?

Ракси сел, почесав затылок. Его рыжие волосы торчали в разные стороны, что делало его похожим на взъерошенного зверя.

— Нет, — начал он, и Лирэль заметила, как его глаза забегали — явный признак того, что он опять что-то недоговаривает. — Я просто думал… Да. Думал быстро сходим до одного места и успеем. Да. Сходим, как вчера, сразу после работы…

Лирэль прищурилась. Что-то в этом предложении звучало подозрительно, но она решила не показывать своих сомнений. Напротив, неожиданное предложение даже заинтриговало её.

— Ну конечно, Ракси, — сказала она, мягко улыбнувшись. — Тогда я возьму лук с собой, чтобы нам не возвращаться.

Она потянулась, разминая затёкшие мышцы, и встала с импровизированной постели. Утренний свет скользнул по её тонкой льняной рубашке, и она внезапно осознала свой довольно неформальный вид перед гостем. Хотя после совместного сна это казалось уже не таким важным.

— Дай мне несколько минут, чтобы привести себя в порядок, — сказала она, направляясь к углу комнаты, где оставила свой охотничий костюм. — А ты пока можешь умыться.

Ракси кивнул, но не двинулся с места, наблюдая за ней с тем же непонятным выражением, которое она заметила при пробуждении.

— Что-то не так? — спросила Лирэль, остановившись.

— Просто думаю, — медленно произнёс он, — спать рядом с тобой приятно. Я даже не видел плохих снов.

Эти простые, искренние слова заставили её сердце пропустить удар. Она почувствовала, как к щекам приливает тепло, и поспешно отвернулась, скрывая улыбку.

— Я… рада, — тихо ответила она. — А теперь, иди умывайся, пока я не передумала учить тебя стрелять из лука.

Он поднялся одним плавным движением — удивительно грациозным и уже ставшим таким привычным для неё — и пошел изучать маленькую комнату с умывальником, оставив наедине со странным чувством в груди, которое она не спешила анализировать.

Ракси немного пригладил волосы, задерживаясь пальцами на своих непослушных рыжих прядях, которые торчали во все стороны, как языки пламени. Он попил чистой воды прямо из умывальника, с удовольствием наблюдая, как кристальные капли разбиваются о ладони, и тщательно поправил свой жилет и рубаху, разглаживая складки с настойчивостью существа, впервые познающего тонкости опрятного внешнего вида.

Осмотрев себя в маленькое зеркало, Ракси задумался — сейчас он занимался тем, чего никогда не делал раньше. В отражении мелькнуло что-то незнакомое — забота о своём внешнем виде? Он рассматривал своё лицо, усыпанное веснушками-чешуйками, волосы и золотистые глаза с вертикальными зрачками, которые сужались и расширялись.

«Как странно», — подумал он, прослеживая пальцем линию скул, совсем не такую изящную и тонкую, как у Лирэль. — «Мы такие разные. И всё же, она приняла меня?»

Вскоре и Лирэль была готова, затянув последний ремешок и закинув лук на спину. Они вышли на свежий утренний воздух, наполненный ароматом просыпающегося леса и едва ощутимой влагой, оседающей на листве. Первые лучи солнца пробивались сквозь кроны деревьев, превращая капли росы в сверкающие бриллианты, усеявшие каждый листок и травинку. Ракси на мгновение замер, впитывая ароматы раннего утра.

— А мы сегодня рано. Пойдем перекусим и найдем Эланора, узнаем, чем можем помочь сегодня? — спросила она, поправляя волосы.

— Да. Пойдем, — кивнул Ракси, и его взгляд блуждал по окружающему поселению, словно выискивая что-то интересное. Утренняя прохлада заставила его вдохнуть поглубже, и он ощутил десятки запахов: цветы, свежий хлеб из пекарни на главной поляне, и дальние, едва уловимые нотки дыма от растапливаемых очагов. Для него все по-прежнему казалось новым и необычным.

Они шли по извилистой тропинке, устланной мягким ковром из хвои и листьев, как вдруг Ракси замер, заметив что-то привлекшее его внимание. Уши его слегка дёрнулись, как у хищника, услышавшего добычу, а золотистые глаза сузились, фокусируясь на источнике звука.

На большой ровной площадке, окаймлённой молодыми деревцами, Талиндэль устроил свою очередную показушную тренировку на деревянных мечах со своими друзьями. Сейчас его противником был Саэльмир, который старательно, но без особого энтузиазма, отбивал атаки своего более агрессивного соперника.

— Нет-нет, держи меч выше! — раздавался звонкий командный голос Талиндэля, эхом отражаясь по округе. — Разве ты не видишь, что открываешь центр? Вот так, защищай линию плеча! Противник не будет ждать, пока ты соберёшься с духом!

Естественно, «тренировка» привлекла внимание эльфийских девушек, которые собрались небольшой стайкой у края площадки, перешёптываясь и посмеиваясь при каждом эффектном выпаде Талиндэля. Лирэль заметила среди них Фириэль, которая явно была неравнодушна к Талиндэлю — глаза девушки не отрывались от его фигуры, а щёки порозовели от волнения.

Сам Талиндэль, естественно, демонстративно размахивал деревянным мечом без рубашки, сброшенной рядом на траву, позволяя утреннему свету играть на своей подтянутой фигуре. Капли пота блестели на его коже, а светлые серые волосы, заплетённые в традиционную воинскую косу с тонкими металлическими нитями, развевались при каждом резком движении.

Он заметил внимание Ракси и, сделав показательный финт, закончил бой эффектным выпадом, от которого Саэльмир едва успел увернуться. Взгляд его серо-голубых глаз, холодных как зимнее небо, скользнул по Ракси с едва скрываемым презрением.

— Так-так, — протянул он, высокомерно приподнимая тонкую бровь и опуская деревянный меч. — Великий охотник на драконов решил почтить нас своим присутствием? Неужели в южных пустынях так мало драконов, что ты решил задержаться в наших скромных лесах? Или просто нашёл более… интересную дичь?

Его последний комментарий сопровождался едва заметным взглядом в сторону Лирэль, и это не укрылось ни от неё, ни от Ракси.

— Пойдем. Не обращай на него внимания, — сказала тихо Лирэль, слегка коснувшись локтя Ракси. Но взгляд его оставался прикованным к Талиндэлю, как у хищника, оценивающего потенциальную угрозу.

— Что, уже уходите копаться в земле? — Талиндэль театрально вскинул руки. — Неужели прославленный охотник не хочет показать нам несколько движений, или Ракси не знает, что такое меч?

Он явно намекал на отсутствие у «охотника» хоть какого-либо оружия при себе. Ведь Ракси пока все видели только искусно орудовавшим исключительно лопатой.

— Настоящий охотник не показывает и не машет своей палкой перед другими, — ответил Ракси, стараясь изображать свой «южный» акцент, растягивая гласные и делая паузы в неожиданных местах. — Хороший охотник ждёт. И бьёт один раз. Насмерть. Он не тратит силы на представления для самок.

Его фраза вызвала волну смеха среди собравшихся. Несколько молодых эльфиек обменялись взглядами, и даже Фириэль не смогла сдержать улыбку, прикрыв рот ладонью. Лирэль почувствовала, как уголки её собственных губ непроизвольно приподнимаются.

— Твой язык остёр, — Талиндэль подошёл ближе, сокращая расстояние между ними до нескольких шагов. Его светлые волосы блестели в утреннем свете, образуя вокруг головы что-то вроде нимба. — Но тот ли ты, за кого себя выдаёшь? Покажи нам свои умения. Или у вас в пустыне не учат обращаться с настоящим оружием? Может быть, ты умеешь только закапывать ямы и развлекать дев своими… сказками?

Последнее слово он выделил с особым презрением, и в воздухе повисло почти осязаемое напряжение. Лирэль попыталась одёрнуть Ракси, положив ладонь на плечо, но почувствовала под пальцами напряжённую твёрдость мышц, как будто его тело внезапно стало каменным. Ракси, похоже, заразился идеей и пошёл вперёд, мягко, но решительно высвободившись из её хватки. В его золотистых глазах вспыхнул опасный огонёк.

«О нет. Что теперь делать?», — промелькнула тревожная мысль, и она почувствовала, как сердце начинает биться чаще.

— Саэльмир, предоставь нашему гостю оружие, — с довольной ухмылкой сказал Талиндэль, поправляя косу движением, которое он явно отрабатывал перед зеркалом. Он днями напролёт тренировался и считал себя самым опытным мечником в округе, не без основания. Даже его отец, старейшина Элиндор, признавал мастерство сына, хотя и сетовал на его самовлюблённость.

Саэльмир, явно довольный возможностью покинуть площадку, отдал свой деревянный меч Ракси и с облегчением, заметным даже в его походке, удалился. Одна из девушек, с волосами цвета молодой листвы, подмигнула ему, и они, даже не дождавшись исхода поединка, удалились в сторону реки, тихо переговариваясь.

Ракси с интересом осмотрел оружие, проведя пальцами по вмятинам на деревянной поверхности, словно читая историю тренировочного меча через прикосновение. Его глаза на мгновение затуманились, как будто он вспоминал что-то из далёкого прошлого. Талиндэль уже открыл рот, чтобы выдать критическое замечание о том, как неуклюже «южанин» держит оружие, но замер на полуслове, когда Ракси внезапно прокрутил меч в одной руке.

Деревянное оружие плавным, почти неуловимым для глаза движением словно перетекло в другую руку, где проделало такое же невероятное движение. Меч танцевал в его пальцах, как живое существо, подчиняющееся не физическим законам, а лишь воле своего хозяина.

Глаза Лирэль расширились от удивления. Он двигался и держал меч словно всю жизнь с ним сражался, с грацией и уверенностью, которых не ожидаешь от самого опытного охотника. Даже Талиндэль, при всей своей самоуверенности, не мог скрыть удивления — его брови взметнулись вверх, а рука чуть крепче стиснула рукоять собственного меча.

Среди зевак послышался шепот:

— Видели? Как он это сделал?

— Даже мастер Элдрин так не умеет…

— Я предпочитаю парные клинки. Но и это сгодится, — сказал Ракси себе под нос, изучая противника с внимательностью хищника, оценивающего добычу. Его акцент почти исчез, но, кажется, никто этого не заметил, завороженный его движениями, которые казались одновременно смертоносными и прекрасными, как танец огня.

«Откуда он умеет обращаться с мечом?» — промелькнула мысль у Лирэль, пока она наблюдала за этой сценой со смесью восхищения и тревоги. — «Что ещё ты мне расскажешь, Ракси?»

Утреннее солнце теперь полностью осветило тренировочную площадку, падая золотистыми бликами на деревянный меч в руках Ракси. Группа зрителей увеличилась — эльфы, направлявшиеся по своим утренним делам, останавливались, привлечённые необычным зрелищем и нарастающим напряжением.

Талиндэль, увидев собирающуюся публику, расправил плечи и поднял свой меч в классической боевой стойке, которую эльфы оттачивали веками.

— Ну что ж, покажи нам, на что способны охотники на драконов из земель за Пылающими песками, — произнёс он, и в его голосе звучало уже не только высокомерие, но и настороженность. — Или ты умеешь только крутить его?

Ракси остановил вращение меча одним резким движением и принял стойку, которую Лирэль никогда прежде не видела — низкую, с широко расставленными ногами и мечом, направленным вниз и в сторону. Это не походило ни на одну из традиционных эльфийских боевых позиций. Его тело казалось расслабленным, но Лирэль чувствовала в нём скрытую мощь, как в затаившемся хищнике перед прыжком. Утреннее солнце сверкнуло на его рыжих волосах, создавая иллюзию пламенного ореола вокруг головы. В золотистых глазах отражались блики света, делая их похожими на расплавленное золото.

Он стоял так какое-то время, неподвижный как статуя, пока Талиндэлю это не надоело. Нетерпение отразилось на лице эльфа, его брови сошлись к переносице, а пальцы крепче стиснули рукоять.

— Ты собираешься сражаться или просто стоять там весь день? — с насмешкой спросил Талиндэль.

Но стоило ему только замахнуться для удара, как Ракси легким движением ушел от него. Он просто сместился в сторону с грацией танцора, позволив деревянному клинку рассечь воздух в миллиметре от своей груди. В движении не было ни паники, ни спешки — лишь точный расчет и изящество дикого зверя. Он не контратаковал, а лишь смотрел на противника оценивающим взглядом, не говоря при этом ни слова. Среди собравшихся эльфов пробежал шепоток. Движение Ракси напоминало традиционный прием из древнего искусства боя лесных эльфов, но с какими-то чужеродными элементами.

Талиндэль попробовал ударить снова — на этот раз быстрый выпад, нацеленный в плечо. Результат был тем же — Ракси снова уклонился, двигаясь с неожиданной плавностью. Его босые ноги словно не касались земли, не оставляя следов на утоптанной площадке. Это явно выводило Талиндэля из себя — на его лбу выступили капельки пота, а серебристая коса начала растрепываться от резких движений.

— Хватит вести себя как зверь и бегать от меня, сражайся честно, — процедил Талиндэль сквозь зубы, и в его глазах вспыхнуло раздражение.

— А? Честно или только по твоим правилам? Я не знать местный обычай, — спокойно ответил Ракси, специально усиливая акцент. Его глаза блеснули озорным огоньком. — Хорошо, я буду стоять здесь.

И он действительно стоял не двигаясь, словно врос в землю. Но теперь каждый удар Талиндэля с видимой легкостью парировался мечом. Воздух наполнился звуками ударов дерева о дерево — сначала размеренными, затем всё более частыми, складывающимися в какой-то странный ритм, похожий на боевой танец.

Ракси стоял на одном месте, лишь иногда слегка наклоняясь, его движения были экономны и точны. Его лицо сохраняло выражение полного спокойствия, словно он не в поединке участвовал, а медитировал. В то время как Талиндэль пытался зайти с флангов, менял темп атаки и даже подпрыгивал, нанося удары сверху, от чего его волосы окончательно перепутались.

Восторженные возгласы послышались из толпы. Несколько молодых эльфиек уже открыто поддерживали «южного охотника», что явно не добавляло Талиндэлю уверенности. Он пытался сохранить достоинство в ситуации, в которую сам себя и загнал, но его лицо, обычно бледное и невозмутимое, начало покрываться красными пятнами от напряжения и досады.

Лирэль наблюдала за происходящим со смешанным чувством тревоги и гордости. Она никогда не видела, чтобы кто-то так легко противостоял Талиндэлю, признанному лучшему мечнику их поселения. В каждом движении Ракси читалось что-то древнее и чужое — не эльфийское. Что-то говорящее о многих веках практики.

«Он же путешествует между мирами, — напомнила она себе. — Каких техник он только не видел?»

Ракси почувствовал одобрение толпы, и его губы тронула лёгкая улыбка. Он перестал просто парировать и перешёл в наступление. В моменты, когда Талиндэль открывался, он наносил ощутимые удары — не жестокие, но достаточно сильные, чтобы дать понять: в настоящем бою это были бы смертельные раны.

Талиндэль вынужден был отпрыгивать от этих ударов, морщась от неприятных ощущений в местах, где его задевал деревянный меч Ракси. Его прежние соперники никогда не баловали его такой интенсивностью — обычно они были слишком осторожны, опасаясь гнева сына старейшины. Но «южанин», естественно, не знал об этих неписаных правилах.

В какой-то момент, отчаявшись победить в честном поединке, Талиндэль решил пойти на хитрость. Он сделал обманный выпад, а затем резким движением попытался зайти Ракси со спины, используя приём, которому его научил странствующий мастер клинка с восточных земель.

Но Ракси, казалось, предвидел и этот маневр. Словно читая мысли противника, он присел от удара, пропустив деревянное лезвие над головой, а затем, развернувшись одним стремительным движением, своей босой ногой буквально выбил землю из-под ног Талиндэля. Его движение было подобно змее, свернувшейся и нанесшей удар — молниеносно и точно.

Послышался глухой удар и выдох удивления, когда сын старейшины оказался лежащим на спине, глядя в небо широко раскрытыми глазами. Прежде чем он успел осознать, что произошло, Ракси уже приставил конец тренировочного меча к его горлу, где бился пульс, видимый даже зрителям.

— В настоящем бою нет правил, — произнес Ракси негромко, но в наступившей тишине его слова услышали все. — Или ты или тебя.

Он отвел меч и протянул руку вниз, предлагая помощь поверженному противнику.

— У тебя есть потенциал, — добавил он, и в его голосе звучало искреннее уважение. — Я могу учить тебя, если хочешь.

Лирэль видела, как все вокруг просто молчали, затаив дыхание. На лицах читалось смешанное выражение удивления и восхищения. Воздух словно звенел от напряжения — никто и никогда не видел, чтобы Талиндэль так легко проигрывал поединок.

Талиндэль лежал, глядя на протянутую руку. В его глазах промелькнуло множество эмоций — смущение, гнев, удивление и, наконец, осознание. Он не был настолько глупым и не стал больше сыпать лишних слов. Сжав челюсти, он взял Ракси за руку, и тот помог ему подняться одним сильным, но аккуратным движением.

Поднявшись, Талиндэль отряхнул с себя пыль и провел рукой по растрепанной косе. Его лицо было мрачным, и в глазах читалась неохотное признание своего поражения.

— Спасибо за этот полезный урок, — произнес он с достоинством для публики, но явно с трудом выдавливая такие слова. — Я подумаю над твоим предложением.

А затем, повернувшись к собравшимся, и вновь принимая командный тон, добавил:

— Здесь больше не на что смотреть. Можете расходиться.

Толпа неохотно начала рассеиваться, хотя многие задерживались, бросая любопытные взгляды на Ракси и обмениваясь впечатлениями от увиденного. «Южный охотник» только что сделал то, что казалось невозможным — не только победил Талиндэля, но и, похоже, завоевал всеобщее уважение.

Ракси не знал, куда ему девать меч и оставил его рядом с деревом, прислонив к серебристой коре. Его взгляд следил за Талиндэлем, который удалялся с площадки, слегка прихрамывая — видимо, удары оказались болезненнее, чем он показывал.

Рядом уже была Лирэль, и вместе они наблюдали забавную сцену, развернувшуюся в нескольких шагах от них. К Талиндэлю, словно птица к раненому товарищу, подлетела взволнованная Фириэль. Её серебристо-голубые косы развевались при каждом движении, а в руках она уже держала маленькую сумочку с целебными отварами, которые, как знали многие, она всегда носила с собой.

— Тебе помочь? — спросила она, и её голос звенел от беспокойства. — Этот дикарь тебя сильно ударил?

Лирэль знала, что Фириэль — одна из лучших молодых целителей в Ильсадриме, обладающая редким даром чувствовать энергетические потоки в теле. Именно она помогала лечить от ожогов отца Талиндэля после нападения дракона, проводя долгие часы, склонившись над его кроватью. От чего ситуация с Фаэртараксом казалась ещё забавнее и ироничнее.

— Нет. Пустяки, — отмахнулся Талиндэль, с трудом поднимая свою рубашку с земли и морщась от боли в спине.

— Ну пожалуйста, — настаивала Фириэль, подходя ближе и заглядывая ему в лицо. — Мне же надо практиковаться. А у нас, сам знаешь, как редко пострадавшие бывают.

Её искренняя забота, смешанная с профессиональным интересом, заставила даже Талиндэля смягчиться. Он вздохнул и позволил ей поддержать его под локоть, пока они медленно шли в направлении дома целительницы.

Лирэль издала тихий смешок и повернулась к Ракси, который стоял рядом с видом абсолютного довольства. Его золотистые глаза сияли от удовольствия, а на губах играла едва заметная улыбка.

— Я жду объяснений, — сказала она, скрестив руки на груди и пытаясь придать голосу строгость, хотя уголки её губ предательски подрагивали. — Откуда ты так хорошо умеешь обращаться с мечом?

— Мы ещё не дошли до этого места, — улыбнулся он в ответ, обнажая острые зубы. — Но я все расскажу, если хочешь.

Они продолжили свой путь к Залу Совета, направляясь к столу строителей. Утренний Ильсадрим наполнился жизнью — эльфы спешили по своим делам. Откуда-то донесся детский смех.

— Конечно! — оживилась она. — Ты же знаешь, как я люблю слушать.

— Тогда я продолжу… Откуда? — Ракси посмотрел в её глаза. Его голос стал тише, словно он погружался в воспоминания. — Ах да, меня откормили и продали моему первому хозяину. Только я даже его имени не помню.

Он улыбнулся, но улыбка не коснулась его глаз, теперь направленных куда-то вдаль, за кроны деревьев.

— Ничего странного, — заметила Лирэль, шагая рядом с ним по мягкой тропинке, устланной опавшими листьями. — Кто станет запоминать имя пленителя?

— Он видимо полагал, что купил необычного мальчика на побегушках. Но сильно прогадал, — продолжил Ракси, и в его голосе проскользнули нотки удовлетворения. — Я сбегал при первой возможности. Устраивал погром у него дома. Выбрасывал драгоценности из окон. Однажды даже поджёг гобелен с его фамильным гербом.

Он замолчал, словно вспоминая эти шалости, и Лирэль ободряюще коснулась его руки.

— Меня сажали в клетку, били плетьми, но я всё равно убегал, — его голос стал глубже, приобретая те странные рокочущие нотки. — Все стражники в городе знали мои волосы. Я воровал еду на рынке, а моему хозяину приходилось возмещать весь ущерб. Меня всегда находили и возвращали ему. Мои волосы и метка на шее делали меня слишком узнаваемым.

— Ты никогда не пробовал попросить о помощи? — спросила Лирэль, отводя ветку, свисающую над тропинкой. — Ну не могли же все вокруг быть такими черствыми?

Ракси покачал головой.

— В том городе, где каждый сам по себе… ну, представь дикого мальчишку, который говорит на непонятном языке. Собственность какого-то богатея с клеймом на шее.

Он провёл рукой по шее, где когда-то, вероятно, и было выжжено клеймо.

— Мой первый хозяин был не рад, что купил меня, и пытался продать. Но моя слава сильно сбила цену, — Ракси усмехнулся, и в этой усмешке промелькнуло что-то от того веселого мальчишки. — О моих похождениях знал весь город, и истории разнеслись далеко за его пределы. Говорили, что я одержим демоном.

— Ты был просто непокорным, — мягко заметила Лирэль.

— Да. И это определило мою судьбу, — ответил Ракси. — В конце концов, меня решился выкупить один молодой ланиста по имени Квинтус. Это такой человек, который находит одаренных рабов и делает из них бойцов для сражения на аренах.

Лирэль нахмурилась. Она не понимала значения многих слов, но вроде уловила смысл.

— Заставлять пленников сражаться друг с другом?

— Убивать. Для развлечения толпы, — пояснил Ракси. — В том мире много странных обычаев. Но этот Квинтус… он оказался очень умным и хитрым. Не жестоким, как мой прежний хозяин, а расчётливым. Он увидел во мне ценное приобретение для своих нужд.

Они остановились у небольшого ручейка, пересекавшего тропу. Ракси опустился на колени и зачерпнул прохладной воды. А Лирэль пыталась осмыслить услышанное.

— Квинтус нанял мудреца, который знал множество языков, — продолжил он, когда они снова тронулись в путь. — Этот старик, Фелиций, был первым, кто попытался действительно понять мою речь. Меня посадили в новую клетку — более просторную, с соломенной подстилкой и даже маленьким окном. И они начали говорить, постоянно обсуждая что-то между собой.

— Этот… Фелиций пытался тебе помочь? — спросила Лирэль, заинтригованная.

— Нет, он пытался научить меня своему языку, — покачал головой Ракси. — Фелиций говорил только то, что предназначалось для моих ушей. Простые фразы сначала. «Еда», «вода», «спать». Показывал предметы. Вскоре я начал понимать больше. Я задавал вопросы. Пытался узнать, что стало с моей землей, что стало с моими сородичами.

Его глаза потемнели, став почти янтарными.

— Но они говорили, что не знают. Возможно, они действительно не знали. А может, просто не хотели говорить правду. И тогда они придумали, как обмануть меня в первый раз.

Лирэль подняла бровь.

— В первый раз?

— Да, — кивнул Ракси. — Весь мой опыт общения с людьми научил меня, что они лгут. Всегда. Но я отчаянно хотел верить, я был молод, был беспомощен.

Он вздохнул, и Лирэль показалось, что вокруг его ноздрей на мгновение сверкнули крошечные искры.

— Мне объяснили, что я раб, и они ничего не могут с этим сделать. Законы Империи крепки как камень, сказали они. Но если я буду сражаться и стану чемпионом, то мне дарует свободу сам король, а ещё я стану очень богат.

— И ты поверил? — спросила Лирэль, стараясь, чтобы в её голосе не звучало осуждения.

Ракси посмотрел на неё с печальной улыбкой.

— Меня не интересовало богатство. Я не знал, что это и сказал им это. Но они пообещали, что богатство позволит мне купить лучший корабль и команду, и тогда я смогу найти свою землю и сородичей. Вернуться домой.

Лирэль почувствовала, как сжалось её сердце от тоски, прозвучавшей в его голосе.

— Им удалось меня убедить, — продолжил Ракси, и его лицо стало жёстче. — С тех пор я тренировался, выкладываясь на полную. Никаких больше побегов, никаких разрушений. Я запер там сам себя лучше любых клеток, потому что хотел стать самым сильным бойцом. Мне нужно было стать этим чемпионом.

— Поэтому ты так хорошо сражаешься? — понимающе кивнула Лирэль.

— В том числе, — Ракси вдруг усмехнулся, и его улыбка стала шире, почти хищной. — А еще Лирэль… это в моей крови.

Они добрались до группы строителей, расположившихся за утренним завтраком у основания огромного дуба. Мастер Эланор, сразу оживился, завидев ценного работника. Его глаза загорелись энтузиазмом, а руки, покрытые мозолями от многолетней работы с камнем и деревом, приветственно взметнулись вверх.

— А вот и наш неутомимый друг с юга! — воскликнул он, поднимаясь навстречу. — Мы уж заждались тебя. У нас сегодня будет интересный ритуал, тебе точно понравится.

Ракси перевёл взгляд на Лирэль, словно спрашивая, закончили ли они разговор. В его глазах она прочитала обещание — продолжить историю позже.

* * *

Элиндор поймал сына на одной из уединенных тропинок позади Зала Советов, когда тот уже облачился в свое официальное одеяние с серебристой вышивкой по краю рукавов и высоким воротником, подчеркивающим благородную линию подбородка. Талиндэль был явно готов продолжить следить за Ракси и Лирэль — якобы по заданию отца, но делал это он это больше для себя, ведомый смесью ревности и подозрительности.

Увидев отца, Талиндэль слегка выпрямил спину, приняв более формальную позу, которую использовал в присутствии старейшины.

— У меня к тебе важный разговор, сын, — произнес Элиндор, окидывая тропинку внимательным взглядом. Его голос звучал тише обычного, лишенный той звонкой силы, с которой он обычно выступал на совете. — Давай отойдем туда, где нас никто не увидит и не услышит.

Талиндэль сразу напрягся, на его лице отразилась тревога, быстро сменившаяся защитной надменностью.

— Если ты про инцидент с этим Ракси, то я не причем, — быстро произнес он, поправляя тонкий серебряный обруч, украшавший его лоб. — Он сам вызвался на поединок.

— Нет, сын, — Элиндор покачал головой, и длинные пряди его волос, уже тронутые серебром несмотря на эльфийское долголетие, качнулись в такт движению. — Тут все куда сложнее.

Отец повел сына по узкой лестнице, скрытой в стволе раскидистого дуба. Они поднялись к маленькой смотровой площадке, с которой открывался вид на поселение, но где их не могли увидеть снизу из-за густой листвы древнего дерева.

— Ты должен пообещать, — начал Элиндор, когда они остановились, глядя на расстилающийся внизу пейзаж, — что все, что я сейчас тебе скажу, останется между нами. От этого будет зависеть жизнь всех в этих землях.

Солнечные лучи играли в его глазах, придавая им оттенок древнего янтаря. Талиндэль почувствовал, как внутри нарастает тревога — он никогда не видел отца таким серьезным даже во время советов, решавших судьбы целых кланов.

— Конечно, отец, — произнес он, невольно выпрямляясь еще сильнее. — Даю слово.

Элиндор вздохнул и отвернулся, глядя куда-то вдаль, за границы их лесов.

— Это может быть сложно, — он выбирал слова осторожно, словно ступая по тонкому льду. — Я знаю, как ты смотришь на Лирэль. Любому, у кого есть глаза, это очевидно. Но как будущий член совета, ты должен понимать, что иногда нужно чем-то пожертвовать ради общего блага.

Талиндэль нахмурился, складка между его изящных бровей стала глубже.

— Я не понимаю, папа, — он редко использовал это слово, предпочитая более формальное «отец», но сейчас оно вырвалось само собой, выдавая его смятение.

Элиндор наконец повернулся к сыну, и в его взгляде была боль, смешанная с решимостью.

— Это сложно, — повторил он. — Ракси, как бы безумно не звучало, и есть тот самый красный дракон.

Пауза, последовавшая за этими словами, была заполнена лишь шелестом листвы и далеким пением птиц. Талиндэль застыл, его глаза расширились, а затем сузились в напряженном размышлении.

— Я догадывался, что с ним что-то не то, — наконец произнес он, и его голос звучал удивительно спокойно, словно подтверждение своих подозрений принесло ему скорее облегчение, чем шок. — Не может никто так сражаться! Вот почему я проиграл. Против дракона у меня не было шансов.

— Да, — кивнул Элиндор. — Но не это главное, сын. Мы с советом изучили все древние записи о таких драконах и пришли к выводу, что она нужна ему… — он запнулся, подбирая слова, — скажем так, для продолжения рода. Понимаешь?

Талиндэль, казалось, не сразу осознал смысл сказанного. А когда осознал, его лицо исказилось от гнева и отвращения.

— Нет, не понимаю! — он почти выкрикнул эти слова, и Элиндор предостерегающе поднял руку, призывая к тишине. — Лирэль должна быть моей. Я веками ждал, когда она осознает, что мы предназначены друг другу! И теперь вы хотите сказать, что какой-то… ящер может просто прийти и забрать её?

Его голос дрожал от еле сдерживаемого гнева, а пальцы сжались на рукояти меча с такой силой, что металл издал слабый звон.

— Увы, уже нет, — Элиндор покачал головой, его голос звучал устало и смиренно. — Он избрал её своей невестой и теперь не остановится ни перед чем. Ты должен быть мудрым, Талиндэль. Не вставай у него на пути, иначе погубишь всех нас. Об этой жертве я и говорю. Ты должен принять её.

Талиндэль отвернулся, его плечи напряглись под тяжестью церемониального одеяния, которое вдруг показалось ему слишком тесным.

— С чего вы вообще взяли, что это сработает? — спросил он, и в его голосе звучала не только обида, но и искреннее недоумение. — Что значит «избрал невестой»? Что будет с ней?

Элиндор подошел ближе и положил руку на плечо сына, в этом жесте смешались утешение и мольба.

— Всех деталей книги раскрыть не смогли, — ответил он тихо. — Им нужна девушка, способная выносить… яйцо. И после того, как драконы делают свое дело, они улетают. Так было всегда. — Он сделал паузу, собираясь с мыслями. — Баланс в наших лесах нарушен, Талиндэль. Природа должна восстановить гармонию. Чем быстрее он улетит, тем лучше будет для всех.

Он вздохнул, и в этом вздохе звучала вся тяжесть принятого решения.

— Я понимаю, в это трудно поверить, и еще труднее принять. Но пожалуйста, обещай, что сохранишь все в тайне и просто не будешь им мешать?

Талиндэль долго молчал, глядя вдаль, туда, где за пределами их лесов виднелись очертания гор, к которым улетал красный дракон.

— И вы все просто вот так согласились на это? — спросил он наконец, и в его голосе звучал вызов, который он редко осмеливался бросать отцу. — Она… она одна из нас.

В его последней фразе было столько горечи и боли, что Элиндор почувствовал укол вины. Но он быстро подавил это чувство — как старейшина он научился принимать тяжелые решения ради блага всего народа.

— И останется такой, — твердо сказал он. — Её будут воспевать в легендах, как спасительницу наших земель. Её имя будут шептать над колыбелями детей, как символ самопожертвования и любви к своему народу.

Элиндор посмотрел сыну в глаза, ища в них понимание.

— Это не только мое решение, Талиндэль. Совет обсуждал это две ночи. Мы взвесили все риски. И если дракон не получит то, что хочет… — он не закончил фразу, но в его взгляде читалось всё, что он не сказал.

Талиндэль был потрясен новыми знаниями до глубины души. Его мир, который он считал понятным и предсказуемым, в одно мгновение перевернулся. Эльфийка, которую он считал своей будущей невестой, теперь должна была стать… чем? Матерью драконов? Жертвой древнего проклятия?

Но даже сквозь шок и боль, часть его разума — та, которая готовилась к роли советника, — понимала жестокую логику отца. Если дракон действительно избрал Лирэль, никакая магия и воины не смогут её защитить. Лучше принести одну жертву, чем рисковать всем поселением.

— Я… понимаю, отец, — наконец произнес он, тщательно контролируя каждое слово. — И согласен. Я не буду вмешиваться.

Элиндор внимательно посмотрел на сына, изучая его лицо. Что-то в его тоне заставило старейшину насторожиться, но он решил довериться слову Талиндэля.

— Спасибо, сын, — сказал он с искренней благодарностью. — Я знал, что ты примешь правильное решение.

Талиндэль кивнул, но его глаза остались холодными. По крайней мере, он сделал вид, что согласился. Но в глубине души уже искал план — план, который мог либо спасти Лирэль, либо погубить их всех.

* * *

Когда Лирэль и Ракси добрались до строительной площадки, уже расчерченной траншеями под будущие фундаменты, их встретил оживленный гул голосов и стук инструментов. Утреннее солнце заливало площадку золотистым светом, подчеркивая контуры будущего здания, пока существующего лишь в воображении архитекторов и на свитках с чертежами.

Мастер Эланор, сопровождавший их сюда вместе с группой других эльфов, оторвался от беседы с помощниками и с гордостью широким жестом указал на то, что обещал. На площадке появились огромные валуны, выделяющиеся светло-серым цветом на фоне окружающей зелени. Несколько эльфов уже работали с камнем, сосредоточенно склонившись над поверхностью и осторожно нанося на неё узоры с помощью долота и молотка.

— Это древняя традиция, — пояснил Эланор, его глаза сияли тем особым блеском, который появлялся у него всякий раз, когда он говорил о своём ремесле. — Можно сказать, ритуал. Эти камни станут фундаментом будущей школы. И каждый желающий может оставить на них любое послание или отметку.

Он провел рукой по поверхности ближайшего валуна с почти отеческой нежностью.

— Наши предки верили, что так здание наполняется душами всех, кто участвовал в его создании. И чем больше любви и заботы вложено в эти камни, тем крепче и долговечнее будет постройка.

— О, этот ритуал мне нравится, — согласился Ракси, с неподдельным интересом наблюдая, как эльфы с помощью долота и молотка оставляют отметины.

Он подошел ближе, разглядывая уже нанесенные рисунки. Некоторые изображали традиционные эльфийские символы — стилизованные листья, звезды, древние руны. У кого-то получалось изящно и красиво, словно они всю жизнь работали с камнем, у других — что-то совсем непонятное, но от этого не менее искреннее.

— Процесс это творческий, — улыбнулся Эланор, заметив их интерес. — Если есть желание, можете что-нибудь изобразить. Вот, возьмите инструменты. — Он указал на небольшой стол, где лежали различные долота и молотки. — А я, пожалуй, не буду вам мешать.

Эланор со свитками под мышкой направился к дальнему концу площадки, где уже укладывали первые камни, периодически сверяясь с чертежами и что-то объясняя рабочим.

Ракси с любопытством взял в руки долото, повертел его и с сомнением посмотрел на Лирэль.

— Я не имею ни малейшего представления, как работать таким инструментом, — признался он, почесывая затылок. — Звучит глупо да?

Лирэль усмехнулась и взяла дело в свои руки. Она уверенно подхватила долото и небольшой молоток, подошла к свободному участку на ближайшем валуне и примерилась.

— Удивительно, — сказала она с лёгкой насмешкой, но без злобы, — ты можешь так виртуозно вертеть мечом, но при этом боишься молотка?

— Меч — это продолжение руки, — защищался Ракси, немного смущённо улыбаясь. — А этот… инструмент… он странный и его два.

— Конечно, — кивнула Лирэль с наигранной серьёзностью. — А ещё камень и железо — извечные враги огня.

Она подмигнула ему и начала работу, уверенно нанося удары молотком по долоту. Камень крошился под инструментом, постепенно обретая форму. Ракси с нескрываемым восхищением наблюдал, как под её руками возникают линии и контуры.

— Что ты рисуешь? — спросил он, наклоняясь ближе и случайно касаясь её плеча своим.

— Сюрприз, — ответила Лирэль, не отрываясь от работы. — Отойди немного, мне нужен свет.

Ракси послушно отступил на шаг, открывая солнце, но не сводил глаз с её рук — они двигались уверенно и грациозно, словно в танце. Постепенно на камне начал проявляться силуэт какого-то существа. Сначала Ракси видел только линии и выемки, но потом они начали складываться в узнаваемый образ.

— Это… дракон? — неверяще спросил он, когда форма стала достаточно отчётливой.

Лирэль кивнула, не отвлекаясь. Её руки продолжали двигаться, добавляя детали — изогнутый хвост, развернутые крылья, длинную шею и характерные рожки.

Ракси не верил до последнего, удивлённо следя за тем, как все штрихи действительно превратились в небольшого, но изящного дракона с раскрытыми крыльями, словно готового взлететь прямо с поверхности камня.

— Дракон? — переспросил он недоуменно, когда Лирэль отложила инструменты и отступила, критически осматривая свою работу. — Он же вроде тут всё разрушил, нет?

В его голосе звучало искреннее непонимание. Он ожидал увидеть оленя, цветы, деревья, может быть, звезды — что-то похожее на другие рисунки. Но дракон?

Лирэль задумчиво наклонила голову, рассматривая своё творение.

— Может быть, — ответила она мягко. — Но Иллириэль же сказал, если бы не дракон, то ничего этого здесь не было бы, так?

Она провела пальцами по выбитому силуэту, стряхивая каменную пыль.

— Разрушение иногда приводит к возрождению. И потом… — она улыбнулась, глядя на Ракси, — мне нравятся драконы. Они величественные и прекрасные создания, хоть и опасные.

Ракси посмотрел на рисунок другим взглядом. Дракон Лирэль не выглядел устрашающе — скорее изящно и даже немного игриво, как будто он парил в восходящих потоках воздуха, наслаждаясь свободой.

— Да, — кивнул он, и в его золотистых глазах отразилось что-то похожее на благодарность. — Наверное. Мне нравится.

Лирэль просияла от его одобрения.

— Хочешь что-нибудь нарисовать? — предложила она, протягивая ему инструменты.

— Я попробую, — согласился Ракси, хотя в его голосе звучало сомнение.

Он неуверенно взял железное долото в руку и долго целился молотком, примериваясь к камню рядом с её рисунком. Его рука, обычно такая уверенная в бою, теперь казалась неуклюжей.

— Вот так держи, — Лирэль показала правильный хват. — И не бей слишком сильно сразу.

Ракси кивнул и попробовал. Сначала он стучал, и ничего не происходило — долото едва царапало твёрдую поверхность. Нахмурившись, он решил ударить сильнее.

В этот момент долото издало звонкий металлический звук и, к их общему удивлению, раскололось в его руке на несколько осколков. Один из них оставил глубокую царапину на его ладони.

Ракси одернул руку, инстинктивно приложив её ко рту, чтобы зализать рану. Несколько капель крови упали на землю — чуть темнее обычной, с едва заметным рубиновым отливом. Капли впитались в сухую почву, оставив после себя крошечные дымящиеся точки, которые исчезли почти мгновенно.

— С тобой все в порядке? — забеспокоилась Лирэль, тут же оказавшись рядом и пытаясь взглянуть на его руку.

— Да, — смущённо ответил он, неохотно показывая ладонь. — Я немного неаккуратный с этим инструментом. Кажется, я не создан для тонкой работы.

На его ладони остался едва заметный шрам, который, казалось, уменьшался на глазах. Лирэль удивлённо моргнула — она точно видела глубокую царапину секунду назад, но сейчас рана выглядела так, будто ей уже несколько дней.

Их взгляды встретились, и внезапно вся ситуация показалась такой нелепой, что они оба засмеялись — сначала тихо, а потом всё громче, привлекая внимание других эльфов.

Когда Лирэль перевела взгляд на камень, её смех стал ещё громче.

— Смотри! — воскликнула она, указывая на рисунок.

Долото и его осколки прочертили случайный след на камне, исходящий из пасти нарисованного дракончика, который теперь выглядел так, словно выдыхал струю пламени. Получилось настолько уместно и символично, что это казалось почти невероятным совпадением.

— Твоё неумение обращаться с инструментами только улучшило мой рисунок, — сквозь смех проговорила Лирэль, опираясь на плечо Ракси, чтобы не упасть от хохота.

— Я всегда знал, что разрушение — это мой талант, — ответил Ракси, тоже смеясь, но с каким-то странным оттенком в голосе, словно его слова имели двойное значение.

Несколько эльфов, привлеченные смехом, подошли посмотреть на их работу, и вскоре все обсуждали удивительную красоту получившегося изображения.

— А чего здесь смешного? — спросил один из молодых строителей, с уважением глядя на рисунок. — Это прекрасно.

— Но это чистая случайность, — пояснила Лирэль, всё ещё улыбаясь. — Хотя теперь кажется, будто так и было задумано.

— Лучшие творения часто рождаются из случайностей, — заметил подошедший Эланор, с одобрением разглядывая рисунок. — Это символично и прекрасно. Думаю, этот камень займёт особое, открытое от земли место — прямо у входа, чтобы каждый входящий мог его видеть.

Талиндэль, наблюдавший за этой сценой со стороны, брезгливо сплюнул. Его взгляд был прикован к месту, где капли крови Ракси впитались в землю. «Не такая твоя шкура и непробиваемая в этом облике?» — злорадно подумал он, и на его губах появилась холодная улыбка.

Он отметил для себя эту слабость «охотника» и решил, что обязательно найдёт ей применение. Долото из обычного железа смогло поранить его — значит, он не неуязвим. И если его красную драконью чешую не брали стрелы с железными наконечниками, хотя должны были согласно легендам, то, возможно, в таком облике они сработают?

Талиндэль тихо отступил в тень, не желая привлекать к себе внимание. Его разум уже просчитывал возможные варианты использования новых знаний. «Стоит ли предупредить Лирэль? — размышлял он. — Возможно, мы могли бы расправиться с драконом вместе, и это наконец сблизит нас? А я стану героем, и тогда обещание, данное отцу, уже будет не важно…»

Сюрприз.

Лирэль поражалась энтузиазму Ракси. Казалось, он хотел успеть поучаствовать во всех работах на стройке сразу. Его руки, с засученными рукавами и покрытые мелкими золотистыми веснушками, мелькали с невероятной скоростью. Сейчас он помогал опускать каменные блоки в траншею вместе с другими эльфами. Веревки скользили в его ладонях с поразительной лёгкостью без защитных перчаток. И странным образом, он хорошо вписывался в общий ритм работы. Не пытался как-то выделиться или показать своё превосходство, хотя сила и выносливость его были явно не обычные.

Здесь угадывался тот расчетливый экономичный стиль без лишних движений, который она заметила во время его поединка с Талиндэлем. Каждое движение имело цель, каждый жест был отточен мастерством.

Она понимала его рвение поскорее закончить все дела. Ветерок играл в её тёмных волосах, когда она вспоминала его странное стремление куда-то сходить под предлогом обучения стрельбе из лука. Изумрудные глаза сузились в задумчивости. Хотя после сегодняшнего представления с мечом она думала, что он просто обязан уметь стрелять и, вероятно, это ей придётся учиться у него.

Наблюдая, за работой Ракси Лирэль невольно улыбнулась. Его огненно-рыжие волосы, перевязанные простым кожаным шнурком, который она ему предложила для удобства, сверкали в лучах утреннего солнца. Несколько прядей выбились и прилипли к влажному от пота лбу, но он, казалось, не замечал этого, полностью погружённый в работу. Рядом с ним стоящие эльфы выглядели бледными тенями, настолько яркой и живой казалась его фигура.

«Какой он странный, может так искренне радоваться всему вокруг», — подумала она с теплотой, наматывая на палец выбившуюся из косы прядь. Эта его черта, это почти детское любопытство и восторг перед новыми открытиями, затрагивали какие-то струны в её душе, о существовании которых она раньше не подозревала.

Сегодня её попросили помочь в саду, поэтому она не без сожаления вынуждена была оставить его на строительной площадке одного. Но Лирэль и так мучили угрызения совести. Она больше смотрела, чем помогала. Трудно было сосредоточиться на чём-то, когда рядом находилось такое загадочное существо, как Ракси. А так она могла хотя бы немного помочь общему делу и честно пополнить запасы собственной провизии.

— Увидимся позже! — крикнула она Ракси, махнув рукой.

Он оторвался от своего занятия, солнечная улыбка осветила его лицо, обнажив острые зубы, которые уже давно стали казаться приветливыми. Его золотистые глаза заискрились, зрачки сузились в тонкую вертикальную полоску от яркого света.

— Да. Я буду стараться, — отозвался он, и в его голосе прозвучала та наивная нетерпеливость, которая так трогала Лирэль. — Потом сразу учиться стрелять!

В саду Лирэль работала с особым усердием. Её тонкие пальцы ловко собирали спелые плоды и ягоды, отбирали лучшие травы для сушки. Сладкий сок лесной земляники оставлял пятна на её коже, а аромат мяты и шалфея, которые она срезала острым ножом, наполнял воздух вокруг.

Но мысли постоянно возвращались к Ракси. Что он хотел показать ей? Почему так стремился завершить работу пораньше? Неужели он наконец откроется, признается?

Лирэль нравилось чувство предвкушения новых открытий. Оно напоминало ей детство, когда отец возвращался из дальних странствий с новыми историями и диковинками. С появлением Ракси её жизнь, некогда размеренная и предсказуемая, превратилась в настоящее приключение.

И пусть внутренний голос постоянно нашёптывал о потенциальной опасности, и что она заходит слишком далеко, но Лирэль не могла отрицать, что эти дни были самыми яркими за последние годы. Как будто серая вуаль обыденности, незаметно окутавшая её мир, вдруг спала, и цвета стали ярче, звуки отчётливее, а ощущения острее.

Довольная проделанной работой, она почти летела обратно, закинув лук на спину, чтобы поскорее вернуться к Ракси. Корзина, полная свежих трав, фруктов и ягод, приятно оттягивала руку, а в маленькой походной сумке на поясе вместе с дневником лежали редкие семена, которые она отобрала для своего крошечного сада.

Путь пролегал почти через половину поселения. Солнце заметно припекало, перевалив за полдень. Оно заливало лесную тропинку ярким светом, от которого серебристая листва деревьев искрилась и переливалась. Сквозь кроны пробивались тонкие лучи, создавая на земле затейливую мозаику из света и тени. Воздух был наполнен ароматом разогретой хвои и сладким запахом лесных цветов, а где-то вдалеке слышалось мелодичное пение птиц.

Внезапно её окрикнул знакомый женский голос из Дома Крылатых Вестников — круглого строения, искусно встроенного в переплетение трёх древних дубов. Сквозь резные окошки виднелись плетёные гнёзда, где отдыхали серебристые соколы, служившие для передачи посланий между эльфийскими поселениями.

— Лирэль, где ты пропадаешь? Тут тебе послание уже два дня лежит! — крикнула Аэлиндра, смотрительница вестников, высовываясь из окна. Её серебряные косы были заплетены с перьями, а на плече сидел изящный сокол с черным клювом.

Это буквально вырвало её из своих приятных мыслей к реальности. — «Послание? Для неё? От кого?» Сделав вынужденную остановку, она взяла небольшой свёрток из тонкой бумаги, перевязанный синей ленточкой. Развернув, быстро прочитала знакомым почерком написанные строки:

«Дорогая дочь, надеемся, ты здорова и счастлива. Мы с радостью навестим тебя в день Серебряной Луны. Приготовь свои новые мелодии — нам не терпится их услышать.

С любовью, Мириэль и Тауриэль.

Написано в седьмой день месяца Четвертой звезды, под созвездием Арки Охотника».

— О нет… — пробормотала Лирэль, быстро сопоставляя даты. — Какой сегодня день?

Аэлиндра улыбнулась, поправляя сокола на плече:

— Вообще-то сегодня и есть день Серебряной Луны, посмотри вокруг милочка. Ты, кажется, совсем потеряла счёт времени с тех пор, как у нас появился этот загадочный гость. Да, и передавай привет родителям от меня.

Реальность потрясла Лирэль словно ледяным ветром. Родители прибудут уже сегодня? Что ей делать с Ракси? Как объяснить присутствие странного эльфа в её доме? Отец же сразу поймет, кто перед ним…

Она поблагодарила Аэлиндру, крепче прижала корзинку к груди и побежала ещё быстрее. Нужно было выполнить просьбу Ракси с обучением стрельбе из лука, и срочно что-то придумать на вечер. Мысли метались в голове, как перепуганные птицы, а сердце колотилось не только от быстрого бега.

Мимо проплывали знакомые очертания эльфийских жилищ, вплетённых в живые деревья. Резные балконы и тонкие мостики мелькали перед глазами, а из окна донесся звук флейты и тихого пения — кто-то действительно готовился к празднику Серебряной Луны, о котором она совсем забыла. Сегодня, как назло, весь Ильсадрим был в движении: эльфы начинали украшать дома серебристыми лентами. В другое время Лирэль с удовольствием погрузилась бы в эту предпраздничную суету, но сейчас каждое приветствие, каждый взмах руки знакомого эльфа заставляли её нервно улыбаться и ускорять шаг.

«Всё будет хорошо», — повторяла она про себя, сворачивая на узкую тропинку, ведущую к южной окраине поселения. — «Просто нужно успеть предупредить Ракси, а потом…»

Что будет «потом», Лирэль предпочитала не думать. События последних дней закручивались в такой тугой узел, что ей становилось трудно дышать. Неожиданный подарок судьбы в лице странного золотоглазого эльфа, оказавшегося драконом, бесконечные недомолвки, секреты, хранимые от соплеменников, а теперь ещё и родители… Она чувствовала, что балансирует на краю пропасти, и малейший неверный шаг может обрушить всё.

Тонкие пальцы машинально поправили выбившуюся из косы прядь, когда она миновала дома и ступила в тень высоких сосен. Здесь, вдали от праздничной суеты, воздух казался прохладнее и свежее. Запах хвои и мха успокаивал, приводил мысли в порядок. Лирэль сделала глубокий вдох, позволяя лесу наполнить её силой.

«Иногда кажется, что все потрясения хотят свалиться одномоментно», — подумала она с горькой иронией, сбавляя шаг и переводя дыхание.

Вдруг путь Лирэль преградил Талиндэль. Он появился так неожиданно, словно соткался из воздуха — умение двигаться бесшумно, которым славились эльфы-воины, и, пожалуй, единственное, что у него действительно получалось безупречно. Хотя, возможно, она просто настолько погрузилась в свои тревожные мысли, что попросту не заметила его приближения.

Теперь же высокая фигура сына старейшины непреклонно преграждала узкую лесную тропинку, солнечные блики играли на серебряных украшениях его костюма, делая его похожим на застывшую статую древнего героя.

Он выглядел непривычно серьёзным. Его лицо, обычно сохраняющее надменно-спокойное выражение, сейчас казалось осунувшимся, а в серо-голубых глазах таилась тревога, несвойственная для вечно уверенного в себе наследника Элиндора. Что-то в его облике неуловимо изменилось — появилась какая-то жёсткость, решимость, словно после сегодняшнего боя с Ракси он вдруг повзрослел на целый век.

Лирэль сразу поняла, что он хочет сказать нечто важное, и этого разговора, к её глубокому сожалению, избежать не получится. Воздух между ними словно сгустился, наполнившись невысказанными словами и предчувствием чего-то неизбежного. Она крепче сжала ручку корзины, инстинктивно готовясь к очередному неприятному разговору.

— Талиндэль, пожалуйста, мы уже всё обсудили, — попыталась она опередить неминуемую бурю.

Он перевёл взгляд на её корзинку, полную фруктов и ягод, и его лицо внезапно исказилось, словно он прочитал в этой простой корзине какое-то оскорбительное послание. В его глазах мелькнуло понимание — она снова торопится к нему, к этому… существу, чтобы встретиться где-то в укромном месте леса. Образы того, что они могли делать обнажёнными у озера прошлым вечером, захлестнули его сознание, смешиваясь с яростью и отвращением. Все заготовленные слова разумного предупреждения рассыпались, и вместо них, с губ сорвался полный презрения вопрос:

— Ты знала с самого начала, кто он, не так ли? — его голос звенел от плохо сдерживаемой ярости. — Насколько же я глуп. Вы уже это сделали, да?

Лицо Лирэль исказилось от такого неприкрытого оскорбления. Изумрудные глаза вспыхнули зелёным огнём, а щёки залила краска гнева.

— Что ты несёшь? Ты перешёл все дозволенные границы, Талиндэль!

— Я перешёл? — он почти рассмеялся, но смех этот больше напоминал оскал раненого зверя. — Ты променяла меня на этого монстра и теперь вынашиваешь его яйцо? Каково это?

В следующий момент всё произошло слишком быстро даже для эльфийского восприятия. Лирэль, никогда не отличавшаяся особой вспыльчивостью, зарядила Талиндэлю по физиономии с такой силой, что из его безупречного аристократического носа тут же потекла тонкая струйка крови. Удар был поставлен безупречно — именно так, как учил её отец для самозащиты.

— Ты совсем помешался, Талиндэль! — её голос дрожал, но в нём не было ни тени сомнения или раскаяния. — Ещё раз хоть близко подойдёшь ко мне, и нос будет твоей меньшей проблемой. И я не посмотрю на твоего отца.

Она оставила его стоять посреди тропинки, держащегося за лицо с выражением полнейшего потрясения. В его глазах плескалось нечто, похожее на страх — впервые за все годы их знакомства. Лирэль продолжила свой путь, сгибая и разгибая ноющий кулак. Удар оказался болезненным для них обоих, но странно очищающим, словно гроза в жаркий день.

Она не могла удержаться от того, чтобы оглядываться через плечо, ожидая от него подлого нападения со спины, но в этой части поселения эльфов было уже больше, и она не слишком опасалась открытого конфликта.

Однако все эти события обрушились на неё подобно весеннему обвалу в горах — неожиданно, сметающе, беспощадно. Мысли лавиной проносились в её сознании, погребая под собой рассудок. О Ракси, его истинной природе, его намерениях — обо всём этом, похоже, догадывались другие эльфы задолго до неё самой. Она же, ослеплённая искренним теплом его улыбки и захваченная глубиной его историй, позволила ему занять такое важное место в своей жизни, что сама не заметила, как стала уязвимой.

И что значили все эти странные намёки про вынашивание яйца? Разрозненные фрагменты головоломки внезапно начали складываться в её разуме, формируя картину, от которой холодный ужас растекался по венам, вытесняя кровь. Ледяные когти страха вцепились в её сердце, когда осознание истины обрушилось на неё с сокрушительной ясностью. Кем был для неё Ракси на самом деле? Другом? Чужаком? Опасностью?

А что, если он захочет большего? Что, если все эти истории, эти улыбки, это внимание — лишь искусная ловушка? Он ведь бесспорно сильнее её, а его истинная сущность, которую он скрывает под эльфийской внешностью, наверняка могущественнее, чем она могла бы представить. Что она сможет противопоставить ему, если он решит… если он задумал…?

Лирэль содрогнулась от собственных мыслей. Её шаги замедлились сами собой, словно ноги превратились в корни древнего дуба, запутавшиеся глубоко в почве. Они словно налились свинцом, отказываясь нести её дальше, к месту встречи. В горле встал удушающий ком, превращая каждый вдох в мучительную борьбу. Осторожность шептала ей развернуться, бежать, спрятаться, забыть об этой опасной привязанности, пока не стало слишком поздно.

Все недавние сомнения, которые она так старательно отгоняла от себя, отмахиваясь как от назойливых лесных мошек, вернулись теперь с удвоенной силой, жужжа в её ушах предостережениями. Сомнения перерастали в страх, а страх — в панику, которая уже готова была завладеть ею целиком.

Но стоило ей неуверенно ступить на строительную площадку и увидеть его, как тёмные мысли предательски отступили, словно ночные тени под лучами восходящего солнца.

Эти огненно-рыжие волосы, сейчас собранные в небрежный хвост, нескрываемо контрастировали с окружающим миром, как языки живого пламени среди зелени. Эта открытая, почти детская улыбка, мгновенно осветившая его лицо при виде неё, заставила Лирэль усомниться в собственных страхах. Ракси явно был в нетерпении — он задумчиво и бесцельно нарезал круги вокруг дерева, иногда запрокидывая голову, чтобы посмотреть на проплывающие облака, словно пытаясь угадать в их формах что-то важное.

Его золотистые глаза поблёскивали в солнечном свете, а вертикальные зрачки сузились до тонких щелочек в ярких лучах полуденного солнца — этот чужеродный признак, который должен был пугать её, теперь казался лишь частью его неотразимого очарования.

— Извини, я задержалась, — мягко произнесла Лирэль, чувствуя, как напряжение постепенно отпускает её. — У тебя есть место для… тренировки на примете?

— Да! — встрепенулся Ракси, мгновенно оживившись. — Да. Здесь недалеко. Пойдём, покажу!

Он буквально вырвал из её рук корзинку в нетерпении, и теперь тащил Лирэль за собой по едва заметной тропинке, уводящей вглубь леса. Его энтузиазм был таким заразительным, что она не могла сдержать улыбки.

— Да что там такое? — посмеялась она, с трудом поспевая за его широкими шагами.

— О! Там такое большое дерево. С пушистыми колючками, — он активно жестикулировал свободной рукой, словно пытаясь нарисовать в воздухе то, что так сложно было описать словами. — И на нём висит… висят вот такие шишки! — Он показал размер, разведя пальцы. — Можно на них учиться стрелять.

Осознание медленно проступило на лице Лирэль, сменяя веселье. Она прекрасно знала, о каком дереве идёт речь.

— Это же священная сосна! Все знают это место, — с долей осуждения в голосе ответила она, замедляя шаг. — Нельзя осквернять стрелами дары Древа Жизни, каждая шишка — сосуд мудрости предков и благословение Лесных Духов.

Ракси резко остановился, так внезапно, что она едва не врезалась в его спину. Его плечи напряглись, а уши, казалось, слегка заострились ещё сильнее.

«Очередное священное дерево, а я на него повесил козла, — пронеслось в голове дракона. — Что она подумает?»

— А насколько священное? — осторожно поинтересовался он, медленно поворачиваясь к ней. — На него можно просто смотреть? Не будем стрелять в сосуды предков. Там просто… место красивое.

В его взгляде читалось такое неподдельное беспокойство, что Лирэль невольно растрогалась. Он окончательно заинтриговал её своим странным поведением, и она постаралась смягчить свой тон.

— Понимаешь, мы не разделяем деревья по священности — они все свидетели эпох, хранители памяти нашего народа, — терпеливо объяснила она, словно учитель юному ученику. — Они помнят времена, когда первые эльфы пришли в эти земли, помнят древние войны и великие празднества. В их кольцах записана история, которую мы обязаны сохранить.

Её голос звучал мягко, но с неподдельным благоговением, а глаза наполнились особым светом, когда она говорила о традициях своего народа.

— Конечно, любоваться можно, — добавила она с улыбкой, легонько коснувшись его руки. — Нельзя только причинять им вред — не ломать, не жечь…

Последнее слово она произнесла почти шёпотом, внимательно наблюдая за его реакцией. Их взгляды встретились, и Лирэль увидела в золотистых глазах тень вины.

— А. Ну тогда ладно. Пошли, посмотрим. — кивнул Ракси с явным облегчением, словно опасался более серьёзного упрёка.

Он снова ускорил шаг, увлекая Лирэль за собой. Солнечный свет, пробивающийся сквозь кроны деревьев, создавал на лесной тропинке причудливый узор из света и тени. Пышные папоротники и яркие лесные цветы склонялись к их ногам, словно приветствуя странную пару.

— Слушай, а ты так хорошо владеешь мечом, неужели никогда не стрелял из лука? — спросила Лирэль, с лёгкостью перепрыгивая через корягу, загородившую тропу.

— Нет, — покачал головой Ракси, на миг задумавшись. — На тех аренах я был бойцом ближнего боя, и это умение как-то обходило меня стороной, но всегда было интересно попробовать.

— Ну, думаю, для тебя это будет несложно. Ты все схватываешь на лету… — от этой фразы, прозвучавшей двояко, она невольно улыбнулась. — А что, на этих самых аренах нельзя было пользоваться луком?

Ракси заметно оживился и даже замедлил шаг, почувствовав её явный интерес. Золотистые глаза вспыхнули особым блеском, а на губах заиграла полуулыбка.

— Там всё было очень интересно устроено. Всё для развлечения зрителей, — начал он с неожиданным воодушевлением. — Бойцов подбирали так, чтобы они сражались друг с другом долго и зрелищно. Если хочешь, я расскажу?

Лирэль, хоть и внешне расслабилась, но теперь периодически настораживала чуткие уши, прислушиваясь к звукам леса. Она опасалась, что Талиндэль, вдали от чужих взглядов, может наделать глупостей и начать их преследовать. Каждый необычный шорох заставлял её напрягаться, хотя она старательно скрывала своё беспокойство.

— Да. Я ничего не знаю об этих аренах и тех дикостях людей, о которых ты говорил, — ответила она, отводя с лица ветку цветущего кустарника. — Мне очень интересно.

Они продолжали углубляться в лес, и постепенно тропинка становилась всё менее заметной. В последнее время здесь редко ступала нога эльфа — эта часть леса считалась слишком близкой к драконьей территории. Воздух становился свежее и прохладнее, и даже птицы казалось, перестали петь, создавая непривычную тишину. Ракси шёл впереди, бережно неся корзинку Лирэль в одной руке, а другой иногда отводя низко свисающие ветви, чтобы они не задели эльфийку.

— Вскоре после нашего разговора и обещаний, — начал говорить Ракси, погружаясь в воспоминания. — Я стал тренироваться с деревянными мечами. Они были… — Ракси задумчиво поднял взгляд к просветам между листьями, — Странными и непривычными. Я никогда не сражался раньше.

Они миновали заросли дикой ежевики, и Лирэль невольно сорвала несколько спелых ягод, предлагая их Ракси. Тот с детской радостью принял угощение, и на его пальцах остались тёмно-пурпурные пятна.

— Я махал ими, но видимо плохо — продолжил он после паузы, слизывая сладкий сок с пальцев. — И тогда Квинтус пригласил разных мастеров, чтобы те выбрали мне подходящий стиль. Они быстро поняли, что моя сила — в скорости и выносливости, а моя защита — это уклонение от атак. Так короткие мечи, а потом два меча в каждой руке стали моим оружием. А самая лёгкая кожаная броня никогда не сковывала моих движений.

Лирэль внимательно слушала и заметила, что теперь речь Ракси стала более плавной, и даже немного более гордой. Будто те годы действительно доставляли ему удовольствие. Но она никак не могла отделаться от странного предчувствия и постоянно смотрела по сторонам. Ракси вдруг остановился и повернулся к ней.

— Почему ты сегодня такая отвлечённая? — спросил он, наклонив голову набок с тем особым выражением любопытства, которое так часто появлялось на его лице.

Лирэль вздрогнула, удивлённая его наблюдательностью.

— Я просто… этот лес мне мало знаком, — быстро ответила она, поправляя выбившуюся из косы прядь. — Я изучаю его, к тому же ищу подходящее место для стрельбы из лука.

«А ещё я пытаюсь понять, кто ты, мысленно готовлюсь к новой встрече с Талиндэлем и родителями, которые прибудут сегодня вечером», — добавила она про себя, но естественно эту часть решила пока опустить.

Ракси вглядывался в её лицо несколько мгновений, словно пытаясь уловить что-то скрытое в изумрудных глазах, но затем просто кивнул и продолжил путь.

— Сначала я выходил против диких зверей в промежутках между основными боями, — продолжил он свой рассказ, легко перепрыгивая через узловатые корни древнего дуба. — И зрители начали поддерживать меня. Особенно когда я, такой маленький, выходил против очень больших зверей.

Его голос обрёл особую живость, а глаза засияли ярче.

— И знаешь, мне это нравилось. Этот рёв толпы в мою честь… — он поднял свободную руку, словно приветствуя невидимых зрителей. — Я старался становиться всё лучше и лучше. Я тренировался до изнеможения. Постепенно меня стали выпускать на бои против других бойцов. И я побеждал.

На его лице мелькнула тень гордости, смешанной со стыдом — странная комбинация, которую Лирэль не сразу смогла разгадать.

— И тогда они решили придумать мне более интересное имя для объявления на арене, — продолжил Ракси, — я ведь никому не говорил своего настоящего, все думали, что забыл или не было его. — Он улыбнулся с хитринкой. — Один мастер сказал, что мой стиль напоминает ему техники из далёких восточных земель. И он предложил звать меня… «Красный Дракон».

Лирэль замерла на месте, словно наступила на змею. Нелепость ситуации поразила её: люди, сами того не зная, назвали красного дракона Красным Драконом! Ирония была настолько очевидной, что ей пришлось прикусить губу, чтобы не расхохотаться.

— Что-то не так? — спросил Ракси, явно озадаченный её реакцией.

Она закашлялась, прикрывая рот рукой:

— Просто… мушка в горло попала.

Вертикальные зрачки Ракси чуть сузились, но он продолжил, словно поверив:

— Квинтусу понравилось это имя. Зрителям тоже. Они теперь кричали его при каждом моём появлении: «Кра-сный Дра-кон! Кра-сный Дра-кон!» — он произнёс это нараспев, имитируя многоголосый хор.

Лирэль представила себе картину: тысячи людей, не подозревающих, что перед ними настоящий дракон, скандируют это прозвище. Это было настолько абсурдно, что она не могла не улыбаться.

— Я так увлёкся этой славой, что потерял счёт времени, — его голос стал тише, словно он вспоминал нечто важное. — Мои покои становились богаче. Квинтуса я видел всё меньше и меньше. У меня теперь были свои помощники и лучшая еда. Для Квинтуса я стал настоящей золотой жилой.

Ракси вдруг остановился и показал жестом, как увеличивался живот его хозяина:

— Он постарел и стал больше, — Ракси развёл руки, показывая внушительный объём. — Важнее. Его одежду украшали драгоценные камни, а пальцы — золотые перстни.

Он двинулся дальше, раздвигая густые кусты, и внезапно перед ними открылась просторная опушка, окружённая несколькими сухими деревьями. Солнечный свет заливал её целиком, создавая идеальное место для тренировки.

— А Красный Дракон продолжал сражаться на аренах того мира, и поднимался всё выше и выше, — закончил Ракси, останавливаясь посреди опушки и оглядываясь по сторонам с явным удовлетворением от найденного места.

Лирэль осмотрелась и кивнула с одобрением. Место действительно подходило идеально — открытое пространство, несколько подходящих мишеней в виде сухих деревьев, отсутствие священных эльфийских растений, которые могли бы пострадать от неудачных выстрелов.

— Ну что, Красный Дракон Ракси, хочешь попробовать лук? — предложила она с лёгкой улыбкой, снимая оружие с плеча.

Ракси слегка подозрительно посмотрел на неё, но затем улыбнулся, обнажая свои острые зубы, и с готовностью кивнул. Что-то в его взгляде подсказывало Лирэль, что у него были свои причины привести её именно сюда, и дело было не только в уроках стрельбы. Но она решила подыграть, зная, что до священной сосны оставалось совсем немного. Что бы ни задумал Ракси, скоро она это узнает.

— Конечно! — воскликнул он с нескрываемым энтузиазмом. — Я хочу научиться всему, что ты умеешь!

Он аккуратно поставил корзинку на мягкую траву и подошёл ближе, готовясь к первому уроку стрельбы из лука, а его золотистые глаза искрились предвкушением — и не только от возможности освоить новый навык.

* * *

Опушка купалась в золотистом свете предзакатного солнца. Воздух был наполнен ароматом хвои и земляники. Лирэль стояла посреди поляны, держа в руках свой верный лук из серебристого дерева, и терпеливо показывала Ракси, как правильно натягивать тетиву.

— Держи крепче, но не сжимай слишком сильно, — инструктировала она, помогая ему расположить пальцы. — Лук должен стать продолжением твоей руки, а не сопротивляться тебе.

Ракси, обычно такой ловкий и грациозный, сейчас выглядел неуклюже, пытаясь повторить её движения. Его пальцы, привыкшие к рукояти меча, никак не могли найти правильное положение на изогнутом дереве.

— Это сложнее, чем кажется, — пробормотал он, когда очередная стрела, едва слетев с тетивы, бессильно упала в нескольких шагах перед ними.

Лирэль улыбнулась, наблюдая за его стараниями. Было что-то забавное в том, как он недавно совершенно невероятно орудовал мечом, а теперь с детской обидой смотрело на непослушный лук.

— Не переживай, — подбодрила она его. — Никто не становится мастером в первый же день. Давай попробуем ещё раз.

Она подошла ближе и встала позади него, направляя его руки. Лирэль вновь почувствовала тепло, исходящее от его тела — сейчас оно было ещё ощутимее выше, чем у обычного эльфа, словно внутри него тлел небольшой огонь. Её дыхание слегка сбилось от близости, но она сосредоточилась на задаче.

— Расправь плечи, — мягко произнесла она, помогая ему принять правильную стойку. — Теперь вдохни и на выдохе отпусти тетиву.

Тонкие пальцы Лирэль легли поверх его руки, направляя движение. Вместе они натянули тетиву и прицелились в сухое дерево на другом конце поляны.

— Сейчас… — шепнула она, и в тот же миг они синхронно отпустили пальцы.

Стрела со свистом рассекла воздух и вонзилась в ствол с глухим стуком. Не в центр намеченной мишени, но уже достаточно близко, чтобы считаться успехом.

Ракси издал восторженный возглас и обернулся к Лирэль с сияющей улыбкой:

— Мы попали! Я попал!

Его радость была такой искренней и заразительной, что Лирэль не смогла сдержать смех. Редко можно было увидеть кого-то настолько счастливого от такого простого достижения.

— Ты слишком быстро торжествуешь, — поддразнила она. — Давай посмотрим, сможешь ли ты повторить это самостоятельно.

Следующая попытка Ракси закончилась тем, что стрела улетела куда-то в кусты, заставив выпрыгнуть оттуда испуганную жабу. Он виновато поморщился, но Лирэль лишь покачала головой.

— Стрельба из лука — это искусство терпения, — заметила она, доставая из колчана новую стрелу. — Попробуй снова.

Они продолжили тренировку, и постепенно Ракси начал улавливать суть. Его движения становились плавнее, а стрелы летели всё дальше и точнее. Солнце медленно клонилось к горизонту, окрашивая опушку в тёплые оранжевые тона.

После особенно удачного выстрела они решили сделать перерыв. Сев в тени большого дуба и притянув к себе корзинку с фруктами и ягодами.

— Я начинаю понимать, почему эльфы так любят лук, — сказал Ракси, вытирая пот со лба и с удовольствием вгрызаясь в сочное яблоко. — В нём есть какая-то… медитативность.

Лирэль кивнула, выбирая из корзины спелую ягоду:

— Это не просто оружие. Это способ соединиться с природой, почувствовать ветер, увидеть траекторию ещё до того, как отпустишь тетиву.

Она прикрыла глаза, наслаждаясь сладким вкусом ягоды и тёплыми лучами заходящего солнца на своём лице. Этот момент казался таким безмятежным, словно все тревоги остались где-то далеко позади.

Ракси с восхищением смотрел на неё, на то, как солнечные блики играли в её тёмных волосах, создавая вокруг головы что-то вроде сияющего ореола.

— Ты поразительно метко стреляешь, — произнёс он вдруг, и в его голосе звучало неподдельное уважение. — Теперь я понимаю, как тебе удалось попасть мне прямо в… — он внезапно осекся, осознав, что чуть не проговорился.

Лирэль изо всех сил пыталась сдержаться, чтобы не спросить, в какое такое место она так прямо попала, но открыла глаза и посмотрела на него.

— В… воображении… — быстро нашёлся Ракси, неуклюже улыбаясь. — Я только представил, как страшно было бы оказаться целью такого мастера лука. Особенно если бы ты целилась в глаз…

Он нервно рассмеялся, понимая, что делает только хуже, и схватил горсть ягод из корзинки. Ракси принялся торопливо отправлять их в рот, чтобы скрыть замешательство.

«Он что помнит, как я стреляла ему в глаз?» — Лирэль прищурилась, изучая его лицо. На мгновение повисло напряжённое молчание, но затем она решила не развивать эту тему.

— Что ж, хорошо, что ты понимаешь опасность, — сказала она, взяв яблоко. — Это первое правило обращения с оружием — осознавать его силу.

Ракси заметно расслабился и кивнул с серьёзным видом:

— Я всегда уважаю силу противника. И союзника, — добавил он, глядя на неё с теплотой в золотистых глазах.

Их взгляды встретились, и на мгновение между ними возникло нечто большее, чем просто дружеская близость. Воздух словно сгустился, наполнившись невысказанными словами и чувствами. Лирэль первой отвела взгляд, смущённо поправляя выбившуюся из косы прядь.

— Давай продолжим, — предложила она, поднимаясь на ноги. — У тебя уже неплохо получается, но нужно закрепить навык.

Следующий час они провели в тренировках. Ракси с каждым выстрелом становился всё увереннее. Его природная грация и быстрота обучения начали проявляться, и скоро он уже попадал в цель шесть раз из десяти — впечатляющий результат для новичка.

Лирэль не могла не восхищаться тем, как его тело двигалось в гармонии с луком. Несмотря на непривычное оружие, в нём чувствовалась скрытая сила и мастерство опытного бойца. Когда он целился, его профиль становился особенно выразительным — острая линия подбородка, высокие скулы, сосредоточенный взгляд. В такие моменты он казался ей невероятно красивым, совершенным.

— Попробуй целиться чуть выше, — посоветовала она, стоя рядом и наблюдая за его техникой. — Стрела всегда немного падает на расстоянии.

Ракси кивнул и скорректировал прицел. Стрела полетела по красивой дуге и вонзилась точно в центр выбранной мишени. Его лицо осветилось триумфальной улыбкой.

— Видела? — воскликнул он, поворачиваясь к ней. — Я делаю успехи!

— Определённо, — согласилась Лирэль с улыбкой. — Если бы я не знала, что ты никогда раньше не держал лук, я бы подумала, что ты просто притворяешься неумелым.

Ракси сделал вид, что оскорблён:

— Я бы никогда не стал обманывать тебя… в этом, — добавил он, и оба рассмеялись.

Солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая небо в насыщенные оранжевые тона. Длинные тени деревьев протянулись через всю поляну, предупреждая о наступлении вечера.

Ракси, прищурившись, посмотрел на небо, а затем перевёл взгляд на заметно опустевший колчан Лирэль.

— Кажется, я истратил почти все стрелы, — заметил он, с виноватым восхищением оглядывая торчащие повсюду хвостики. — Не могли бы мы… пойти дальше? Мне бы очень хотелось увидеть то священное дерево… в лучах заката.

Он бережно вернул ей лук, и их пальцы соприкоснулись — мимолётное касание, которое отозвалось в ней неожиданным теплом, разливающимся от кончиков пальцев к запястью, поднимающимся по руке и устремляющимся прямо к сердцу. Оно забилось чаще, и Лирэль не была уверена, от предвкушения ли, или от этого странного, почти магического прикосновения.

— Что ж, почему бы и нет, — согласилась она, сосредоточившись на сборе уцелевших стрел, чтобы скрыть внезапное смущение. — К тому же, мне не терпится узнать, чем закончилась история. Стал ли «Красный Дракон» чемпионом?

Она вновь произнесла его имя с лёгкой улыбкой, но заметила, как что-то промелькнуло во взгляде Ракси — мгновенная тень, но такая глубокая, что Лирэль сразу поняла: она задала вопрос, за которым скрывается что-то очень важное. Будто эта история была для него таким же критическим моментом, как сегодняшние переживания для неё.

Но тень исчезла так же быстро, как появилась, сменившись его обычной тёплой улыбкой, и тревога Лирэль немного утихла. Вечер сегодня обещал быть непростым, но сейчас она хотела насладиться этими редкими минутами покоя и близости с ним.

Ракси подхватил корзинку, и они направились дальше по лесной тропинке. Последние лучи солнца пробивались сквозь густые кроны деревьев, создавая причудливую игру света и тени на лесной подстилке.

— Стал ли я чемпионом? — наконец произнёс Ракси, отводя ветку, преградившую им путь. — Это непростая история.

Он замолчал, собираясь с мыслями, и Лирэль терпеливо ждала, не желая торопить его.

— Ничто не может продолжаться вечно, — начал он после паузы, голос его стал глубже и серьёзнее. — Я побеждал слишком часто. Пропал эффект неожиданности. Толпа уже не ликовала, когда я выходил на песок. Мои бои перестали приносить золото, потому что все знали, кто выйдет победителем.

— Не понимаю, — нахмурилась Лирэль. — Разве не это и было целью? Стать лучшим бойцом?

Ракси покачал головой:

— Для ланисты и устроителей боёв главное не победы или поражения, а золото. А золото приходит от ставок.

Видя её непонимающий взгляд, он пояснил:

— Ставки — это когда зрители отдают свои деньги, предсказывая, кто победит. Если они угадали, то получают больше денег, чем поставили. Если нет — теряют всё.

— О, — протянула Лирэль. — Звучит как-то… нечестно.

— Таков мир людей, — пожал плечами Ракси. — Но когда исход боя предрешён, никто не хочет ставить. Организаторы боёв несколько раз приходили ко мне с просьбой проиграть следующий поединок.

— И что ты ответил? — спросила она, когда они оказались на другой стороне.

— Я отказался, — в его голосе прозвучала нотка гордости. — Я никогда не соглашался. И тогда сам Квинтус посетил меня.

Они продолжили путь, и рассказ Ракси тоже продолжился, приобретая всё более мрачные оттенки:

— Он пытался объяснить, почему я должен проиграть. Но я не понимал… не мог понять его логику. Проигрыш на арене часто означал смерть. — Ракси остановился и посмотрел прямо в глаза Лирэль. — Я напомнил ему о его обещании, что если я стану чемпионом, то обрету свободу.

— И что он ответил? — тихо спросила она, затаив дыхание.

— Что-то изменилось в его взгляде в тот момент. Он не стал спорить, просто ушёл. И долго после этого я его не видел.

Ракси снова двинулся вперёд, его шаги стали быстрее, словно воспоминания придавали ему энергии — или он спешил от них избавиться. Они продолжали взбираться по извилистой лесной тропинке, которая становилась всё круче. Деревья здесь росли реже, позволяя последним лучам заходящего солнца проникать сквозь кроны и окрашивать все вокруг в тёплые медовые тона.

Внезапно тропа оборвалась, и перед ними открылось удивительное зрелище: огромное дерево, покрытое мхом и поваленное бурей когда-то давно, перегородило путь. Его могучий ствол, толщиной в три обхвата, лежал поперёк небольшой прогалины. Корни исполинского великана вырвали из земли целый пласт почвы, образовав под ними просторную пещеру, таинственную и манящую в своей необычности.

— Смотри! — воскликнула Лирэль, её глаза загорелись любопытством. — Никогда не видела такой огромной дыры!

Не дожидаясь ответа, она легко скользнула к импровизированной пещере и, пригнувшись, заглянула внутрь. Переплетённые корни, толстые как руки воина, создавали причудливый узор, напоминающий древний купол заброшенного храма.

— Идём! — позвала она, исчезая в тени этого природного убежища.

Ракси колебался лишь мгновение, прежде чем последовать за ней. Ему пришлось пригнуться ещё ниже, чтобы его рыжая голова не задевала свод из корней и земли. Внутри было прохладно и пахло свежей почвой, древесной корой и какими-то грибами.

— Правда, похоже на твою пещеру? — с озорной улыбкой спросила Лирэль, когда он оказался рядом с ней в этом укромном месте.

Их лица были так близко, что Ракси мог различить крошечные золотистые крапинки в её изумрудных глазах. Её дыхание слегка касалось его щеки.

— Совсем не похоже, — фыркнул он, пытаясь сохранить серьёзность, но не сумев скрыть улыбку. — Как исследователь пещер, могу сказать, что настоящая пещера должна быть просторнее. И желательно высоко в горах.

Они рассмеялись, и этот смех, утих в земляных стенах их укрытия, создавая ощущение близости, словно они оказались в своём собственном маленьком мире, отрезанном от всех забот и опасностей.

— Ну, зато тут есть дождевые черви и жуки, — подмигнула Лирэль, выбираясь из-под корней. — Пойдём дальше? Я хочу услышать продолжение твоей истории.

Ракси последовал за ней, отряхивая с волос крошки земли. Они обогнули поваленное дерево и продолжили свой путь к сосне. Вечерний ветерок усилился, принося с собой запахи хвои и дальних гор.

— Ах да, — кивнул он, вновь погружаясь в воспоминания. — Я тренировался и ждал, не понимая, что происходит. Питался лучшей едой, жил в роскошных покоях, но чувствовал, что всё изменилось. Словно воздух стал другим — наполнился ожиданием чего-то неизбежного.

— А потом? — подтолкнула его Лирэль, когда молчание затянулось.

— А потом явился он — сияющий, довольный, в новом дорогом плаще, расшитом золотом, — Ракси невесело усмехнулся. — И сказал, что выполнит обещание. У меня будет последний бой. Там будет сам король, и если я одержу победу, он дарует мне свободу.

В его голосе звучала такая горечь, что Лирэль невольно протянула руку в жесте поддержки:

— Ты опять поверил ему? — спросила Лирэль, осторожно касаясь его предплечья.

Ракси опустил взгляд на её тонкие пальцы, покоящиеся на его руке. В золотистых глазах промелькнула тень нежности, смягчившая обычно острые черты его лица.

— В тот момент… — он сделал глубокий вдох, словно пытаясь вновь пережить те давние чувства, — я балансировал на краю между надеждой и подозрением. Часть меня отчаянно хотела верить в свободу.

Лесная тропинка петляла между деревьями, корни которых, словно древние стражи, выступали из земли, создавая причудливые узоры.

— Но что-то глубоко внутри, — продолжил Ракси тише, — нашёптывало мне, что правила игры изменились, и я больше не понимал, по каким она продолжается.

Они преодолели небольшой подъем, осторожно ступая по влажному мху. Впереди уже виднелся просвет между деревьями — они приближались к месту, где росла священная сосна.

— Последний бой должен был состояться в самой столице, — вернулся к своему повествованию Ракси. — Арена там была огромной — в десять раз больше той, где я начинал. Трибуны поднимались так высоко, что люди на верхних рядах казались не больше насекомых. Богатые барельефы украшали то здание, словно храм. Даже стражники были закованы в золотую броню.

Его голос приобрёл особую глубину, когда он погрузился в воспоминания, словно эта часть истории требовала особого уважения — или страха.

— За день до боя я узнал, против кого буду сражаться. Не один противник, как обычно, а целых девять бойцов со всей страны.

— Девять против одного? — воскликнула Лирэль, не сумев скрыть возмущения. — Это же… нечестно!

Уголок рта Ракси дёрнулся в горькой усмешке:

— Каждый сам за себя. Честность никогда не была целью арен, Лирэль. Только зрелище. Только золото.

Они миновали заросли папоротника, нежно-зелёные листья которого ещё хранили капли влаги, сверкавшие в последних лучах заходящего солнца.

— Некоторых я знал давно. Кормак Железная Кожа — северянин с руками размером с оконные ставни, — Ракси развел руки, показывая невероятные размеры. — Говорили, что клинки ломаются о его тело. Была там и Бесшумная Сильвия — девушка-убийца, чьих шагов никто никогда не слышал. Она сражалась кинжалами и никогда не смотрела противникам в глаза. Был Часовщик Герард, умевший рассчитывать каждое движение с точностью до мгновения.

Лирэль невольно представила себе этих бойцов — таких разных и таких смертоносных.

— Остальных я ещё не знал, — он покачал головой. — Но всех их объединяло одно — непобедимость. Многих обвиняли в жульничестве, в использовании запретной магии. Но на той арене не было правил. Можно было всё.

Ракси замолчал, словно собираясь с духом. Его пальцы машинально коснулись метки раба на шее, которой давно не было.

— И там действительно был король, — продолжил он тише. — Восседал на высоком троне, окружённый стражей в золотых доспехах. А ещё были лучники на стенах арены, с натянутыми тетивами, и маги в тёмных одеяниях. Чтобы никто не убежал и сражался до последнего.

— Это не поединок, это казнь, — прошептала Лирэль.

— Так я и подумал, когда выходил на песок, — кивнул Ракси. — Но во мне всё ещё горела надежда.

Тропа привела их к небольшому ручью, который они аккуратно перепрыгнули.

— Затем всех нас представили по очереди, и зрители буквально взревели. Но когда прозвучал сигнал к началу боя, никто не бросился сразу в атаку, — продолжил Ракси. — Каждый был сам за себя, но мы сначала сбились в небольшие группы, оценивая противников. Я держался рядом с Сильвией и Герардом — не потому что доверял им, а потому что их стили боя походили на мой.

Его взгляд затуманился, словно он вновь оказался на той арене, ощущая горячий песок под ногами и вес мечей в руках.

— Первым пал Кормак, — голос Ракси стал отрывистым, будто он вновь переживал каждый удар. — Его атаковали сразу четверо. Его кожа действительно была крепкой, но не настолько, чтобы выдержать удар секиры в одно и то же место трижды. Затем… началась настоящая бойня.

Ракси описывал сражение с таким мастерством, что Лирэль почти видела его: кружащиеся в смертельном танце фигуры, блеск оружия в свете полуденного солнца, брызги крови на горячем песке. В какой-то момент она поймала себя на том, что затаила дыхание.

— Бой продолжался часами. Жара была невыносимой. Трибуны ревели от восторга, требуя крови, — в голосе Ракси звучало отвращение. — Один за другим падали бойцы. Некоторых я убил сам, другие стали жертвами своих временных союзников.

Они почти достигли опушки, где возвышалась священная сосна. Лучи заходящего солнца окрашивали её ствол в золотисто-медные тона.

— В какой-то момент я оказался один против трёх выживших, — сказал Ракси, и его голос стал напряжённым. — Они объединили усилия против меня — поняли, что иначе им меня не одолеть. Часовщик Герард, Марк Серебряный Язык и какой-то гигант с юга, чьего имени я так и не запомнил.

Лирэль невольно сжала его руку, словно пытаясь поддержать в том давнем бою.

— Они окружили меня, атакуя по очереди, не давая перевести дыхание. Я сражался как никогда прежде, — в глазах Ракси вспыхнул тот же огонь, что, должно быть, горел в них на арене. — Сначала мне удалось ранить гиганта в ногу. Он замедлился, и я смог сосредоточиться на двух других. Но рваная рана на моём плече открылась, когда я парировал удар Марка. Кровь заливала глаза от рассечения на лбу.

Его дыхание участилось, словно он вновь был в пылу сражения.

— Силы покидали меня. Каждый вдох отдавался болью в сломанных рёбрах. Я понимал, что проигрываю, что скоро упаду, и они добьют меня. — Ракси остановился, и во взгляде его мелькнуло что-то, чего Лирэль раньше не видела — древняя ярость. — И тогда клинок вонзился мне в спину, и я впервые почувствовал…

Внезапно Лирэль подняла руку, прерывая его рассказ. Её тело напряглось, как струна, а глаза сузились, вглядываясь в заросли впереди. Одним плавным движением она сняла лук с плеча и приложила палец к губам, призывая к тишине.

Ракси мгновенно замолчал. Он был готов раскрыть самую сокровенную часть своей истории, признаться в том, кем является на самом деле, но в следующий момент его лицо расплылось в еле сдерживаемой улыбке. С высоты своего слуха он уже различил знакомое блеяние — его «подарок» нетерпеливо напоминал о своём существовании.

Золотистые глаза Ракси заискрились озорным предвкушением, пока он наблюдал за реакцией Лирэль. Эльфийка настороженно вглядывалась в заросли, медленно поворачивая голову из стороны в сторону, пытаясь определить источник звука. Казалось, ей пока не пришла в голову мысль посмотреть наверх, где упитанный козёл всё ещё висел, зацепившись рогами за ветку исполинской сосны среди священных шишек, терпеливо ожидая своей участи.

— Это ведь ты опять? — шёпотом спросил Ракси, делая невинное лицо. — Опять подражаешь животным, чтобы разыграть меня?

Лирэль нахмурилась и покачала головой:

— Да нет же, — прошептала она, пригибаясь и жестом указывая ему спрятаться за небольшим стволом упавшего дерева. — Это настоящий звук.

Ракси едва удержался от смешка. «Ещё какой настоящий,» — подумал он, но послушно последовал её наставлению.

Они медленно поползли в тишине к исполинской сосне, чьи ветви, казалось, касались самого неба. Последние лучи заходящего солнца окрашивали её древнюю кору в насыщенный янтарный цвет. Добравшись до поваленного ствола примерно в двадцати шагах от дерева, они затаились, спрятавшись на некотором удалении друг от друга.

Блеяние козла стало громче и жалобнее. Лирэль прижималась к мшистому стволу, держа лук наготове, и шарила взглядом по подлеску, не замечая очевидного источника звука. Ракси наблюдал за ней из своего укрытия, прикусив губу, чтобы не выдать себя улыбкой. Он давно не испытывал такого детского восторга от предстоящего сюрприза, особенно не зная, какой будет её реакция, когда увидит добычу прямо над своей головой.

Маленькая ящерица проскользнула по стволу рядом с рукой Лирэль, заставив её вздрогнуть. Она бросила быстрый взгляд на Ракси, который ответил ей невинной улыбкой, словно разделяя её настороженность, хотя в глубине его золотистых глаз плясали озорные искры.

Лирэль вновь пыталась определить источник странного блеяния. Она медленно поворачивала голову, всматриваясь в полумрак леса, прислушиваясь к каждому шороху. Её пальцы, привыкшие к тетиве, были напряжены, готовые в любой момент натянуть лук.

И в этот момент её острый слух уловил звук, которого просто не могло быть здесь — сухой свист рассекающей воздух стрелы, а затем глухой, влажный удар, подобный тому, что издаёт наконечник, вонзающийся в плоть. Спустя долю мгновения — второй, почти идентичный.

Время для Лирэль словно замедлилось. Она медленно повернулась к источнику звуков, туда, где за поваленным стволом притаился Ракси. Её разум отказывался принимать то, что она увидела.

Из спины Ракси, прорвав ткань рубахи, торчали две стрелы с характерным зелёным оперением — эльфийские стрелы. Его лицо, всё ещё хранившее следы улыбки, медленно искажалось от непонимания и боли. Тонкая струйка тёмной, почти чёрной крови появилась в уголке его губ и медленно поползла вниз по подбородку.

— Ракси! — её собственный крик показался ей чужим, словно доносящимся издалека.

Лирэль бросилась к нему, не заботясь больше о скрытности. Всё её тело двигалось, будто против её воли, словно кто-то дёргал за невидимые нити. Она упала на колени рядом с ним, руки беспомощно зависли над его телом, не решаясь прикоснуться к стрелам — она слишком хорошо знала, что это смертельные раны. Эльфийские стрелы с зазубренными наконечниками искусно прошли почти насквозь, одна — чуть ниже лопатки, вторая — между рёбер, пронзив, вероятно, лёгкое и сердце.

— О нет… нет… нет… — шептала она, чувствуя, как холодеют её пальцы. — Ракси! Что мне делать?

Её дыхание стало прерывистым, перед глазами плыли тёмные пятна. Тысячи мыслей лихорадочно проносились в голове, но ни одна не задерживалась достаточно долго, чтобы превратиться в действие. Она знала простейшее целебное заклинание, сотни лечебных трав, но сейчас всё это казалось бессмысленным. Такие раны не лечатся обычными средствами.

Дрожащими руками она попыталась открыть свою сумку, лихорадочно перебирая содержимое в поисках хоть чего-то, что могло бы помочь. Свёрток с бинтами выпал из её ослабевших пальцев, маленький флакон с целебной настойкой откатился в сторону.

— Ракси, держись, пожалуйста, держись, — умоляла она, пытаясь остановить кровь, сочащуюся вокруг древков стрел. — Я… я что-нибудь придумаю!

Её голос срывался, а в глазах стояли слёзы, затуманивая зрение. Она боялась даже прикоснуться к стрелам — вынуть их означало ускорить кровопотерю, но оставить — обречь на мучительную агонию.

— Беги… — тихо произнёс Ракси, его голос был едва слышен, словно шелест опавшей листвы.

Лирэль замерла, не понимая.

— Что? Нет, я не брошу тебя, я…

— Беги… — повторил он с большим усилием. Кровь на его губах стала гуще, а взгляд начал мутнеть. — Беги…

Его золотистые глаза с вертикальными зрачками, которые так завораживали её, медленно закрылись, и он окончательно обмяк, теряя сознание.

— Ракси! — в отчаянии позвала она, сжимая его безвольную руку. — Ракси, не смей умирать! Слышишь?!

Но он больше не отвечал. Его рука, ещё мгновение назад слабо сжимавшая её пальцы, теперь безжизненно лежала в её ладони. Лирэль с ужасом осознала, что не чувствует его дыхания.

Ветер усилился, шелестя листвой и унося с собой последние лучи заката. Сумерки сгущались, превращая лес в лабиринт теней. Где-то вдалеке раздалось блеяние. Лирэль замерла, наконец, заметив то, что он так хотел показать всё это время. Но это теперь уже было не важно.

Она смотрела на бледное лицо Ракси, на его рыжие волосы, разметавшиеся по палой листве, на кровь, пропитавшую землю под ним, и не могла поверить, что всё это происходит на самом деле. Ещё минуту назад они прятались за поваленным деревом, улыбаясь друг другу…, а теперь… теперь…

Её дыхание прервалось судорожным всхлипом. Последние слова Ракси эхом отдавались в её голове: «Беги…».

Почему она должна бежать? От кого?

Но вопросы потонули в нахлынувшем горе. Лирэль прижала к груди безжизненную руку Ракси, чувствуя, как что-то внутри неё самой умирает вместе с ним.

Граница.

Солнечные блики играли на капельках крови, медленно стекающих по аристократическому носу Талиндэля. Он стоял неподвижно посреди тропинки, словно громом поражённый, не глядя вслед удаляющейся Лирэль. Пальцы его левой руки осторожно касались ноющей переносицы, а в серо-голубых глазах отражалось такое изумление, будто все звёзды на небосводе вдруг погасли одновременно.

«Она ударила меня… Лирэль ударила меня!» — эта мысль пульсировала в его голове в такт сердцебиению.

Никогда прежде спокойная и рассудительная Лирэль не позволяла себе такой вспышки ярости. Даже когда они были детьми, и он, дёргая её за косы, доводил до слёз, она лишь отворачивалась и молча уходила. А сейчас… Её изумрудные глаза полыхали зелёным пламенем, а в голосе звучала такая сталь, что мог бы позавидовать любой опытный воин.

— Это дракон, — прошептал Талиндэль, вытирая кровь тыльной стороной ладони. — Он изменил её. Околдовал. Превратил мою Лирэль в… в кого-то другого.

Воспоминания о том, как она смотрит на этого рыжеволосого чужака, как её пальцы невольно тянутся к его руке, заставило Талиндэля стиснуть зубы. В груди разгоралась ярость, подобная лесному пожару, стремительно пожирающему всё на своём пути.

Звуки приближающихся голосов заставили его встрепенуться. С восточной тропинки к нему приближалась группа молодых эльфиек, весело щебечущих о предстоящем празднике Серебряной Луны. Ещё секунда — и они увидят наследника старейшины с разбитым носом и кровью на одежде.

Быстрым движением Талиндэль накинул капюшон и, не дожидаясь, когда девушки заметят его, свернул на узкую боковую тропинку, ведущую вглубь леса. Длинные ветви серебристых ив скрыли его от любопытных взглядов.

Торопливо шагая по извилистой тропе, он огибал встречных эльфов, опустив голову и придерживая капюшон. Внутри бушевала настоящая буря. Образы и воспоминания последних дней вихрем проносились перед глазами: высокомерная улыбка Ракси, когда тот уложил его в траншею; его невероятное мастерство с мечом, которое не могло быть честным; то, как отец и другие старейшины, казалось, слепо поддерживают этого чужака…

«Почему? Они не правы!» — эта мысль впилась в сознание, как заноза.

И всё же одна фраза, брошенная этим золотоглазым монстром во время поединка, не давала ему покоя: «В настоящем бою нет правил… Или ты или тебя». Эти слова, произнесённые с таким спокойствием, с такой чужеродной мудростью, заставляли его и самого хищно улыбнуться.

Пройдя через тенистую рощу молодых дубов, Талиндэль оказался у своего дома — изящного строения, мастерски вплетённого в крону древнего вяза. Серебристые балконы и резные лестницы оплетали могучий ствол, словно диковинные лианы, а большие окна-фонари ловили каждый луч солнца, наполняя внутренние покои мягким, рассеянным светом.

Не задерживаясь ни на мгновение, Талиндэль взбежал по винтовой лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, и оказался в своих покоях. Здесь, в безопасности собственной комнаты, он наконец позволил себе рассмотреть повреждение. Круглое зеркало в серебряной оправе отразило опухший нос и тонкую струйку крови, уже засыхающую на верхней губе.

— Проклятье, — прошипел он, смачивая мягкую ткань в чаше с прохладной водой и осторожно прикладывая к носу.

Решение пришло внезапно, словно вспышка молнии в грозовом небе. Больше никаких разговоров. Никаких предупреждений. Дракон должен умереть сегодня, пока не стало слишком поздно. Пока он не завладел Лирэль полностью.

Талиндэль отбросил окровавленную ткань и решительно направился к своей оружейной комнате. Он взял простой охотничий костюм из неприметной ткани тёмно-зелёного цвета — ничего общего с его обычными изысканными одеяниями. Вплетенные зачарованные нити приглушали звуки и делали владельца почти бесшумным. В таком он мог бы слиться с лесной растительностью, стать практически невидимым даже для опытного глаза.

Переодевшись, он провёл рукой по своему длинному луку из серебристого дерева, висевшему на специальных креплениях на стене. Пальцы любовно погладили полированную поверхность, чувствуя под подушечками пальцев тончайшую гравировку древних рун. Этот лук был создан лучшими мастерами для его столетия — когда он официально стал взрослым членом сообщества.

Сняв лук со стены, Талиндэль потянулся к сундуку со специальными стрелами и замер, вспомнив о своей глупости. Внутри лежали лишь две стрелы с тяжелыми зазубренными железными наконечниками и характерным зеленым оперением. Остальные… Остальные были потрачены в бесплодных попытках поразить настоящего дракона, когда тот жёг их священную рощу. А ему все некогда было пополнить запасы.

Но и этого должно было хватить. Дракон уязвим в своей эльфийской форме — он сам видел, как железо ранило его руку во время работы с камнем. А Лирэль… Лирэль просто околдована. Она опомнится, когда чары спадут. Когда дракон умрёт, она вернется к нему — к тому, кто действительно о ней заботится. А если нет? Тогда…

— Две стрелы — две цели, — медленно произнёс Талиндэль, и эхо его слов отразилось от стен пустой комнаты, придавая им особую значимость.

Закинув лук за плечо и закрепив колчан на поясе, Талиндэль незаметно для всех выскользнул из дома. Никто не должен был видеть, куда он направляется. Никто не должен был догадаться, что замышляет наследник старейшины.

Лес принял его в свои объятия. Тенистые заросли и узкие тропы, известные только коренным жителям, помогали ему оставаться незамеченным. Он двигался быстро и бесшумно, как и положено охотнику, прислушиваясь к каждому звуку, принюхиваясь к каждому запаху.

Вскоре он уловил их голоса — звонкий смех Лирэль и более глубокий, с легкой хрипотцой, голос этого… существа. Они шли по главной тропе, слишком беззаботные, слишком уверенные в своей безопасности. Талиндэль скользил параллельно им, держась в густых зарослях. Всё его существо было сосредоточено на преследовании.

«Как она не видит? Как не понимает, с кем имеет дело?» — думал он, наблюдая, как Ракси что-то оживлённо рассказывает Лирэль, жестикулируя свободной рукой, а та слушает его с таким вниманием, словно от его слов зависит судьба всех миров.

Обрывки их разговора долетали до его ушей, но смысл ускользал. Однако их смех, звенящий и беззаботный, резал его сердце, словно острый клинок.

— Они насмехаются надо мной, — шептал Талиндэль, стискивая рукоять лука. — Над всеми нами. Над традициями нашего народа. Над законами природы.

Он следовал за ними, сохраняя безопасную дистанцию. Лирэль казалась настороженной, то и дело оглядываясь по сторонам, будто чувствовала его присутствие. Это заставляло его держаться ещё дальше, что усложняло задачу.

Наконец пара остановилась на небольшой опушке. Талиндэль видел, как Ракси учится стрелять из лука, неуклюже натягивая тетиву. Видел, как Лирэль стоит рядом с ним, направляя его руки, помогая принять правильную стойку. Видел их близость, их улыбки, их прикосновения.

Горечь и ревность скрутили его внутренности в тугой узел. Он вспомнил, как много лет мечтал о подобной близости с Лирэль, как представлял, что однажды они вместе будут смотреть на звёздное небо, и она будет петь ему свои песни.

Часы тянулись. Солнце медленно клонилось к горизонту, окрашивая лес в золотистые тона. Рука Талиндэля настойчиво тянулась к стрелам, но что-то каждый раз останавливало его. Может, опасение промахнуться. Может, последние остатки чести, запрещающие стрелять в спину. Может, страх, что он ошибся…

Но вот Ракси и Лирэль двинулись дальше, углубляясь в лес. Они шли к священной сосне — древнему дереву, которое, по легендам, выросло из слезы первого эльфа, ступившего на эту землю. Из них двоих только Лирэль могла знать, насколько важно это место для их народа.

Приблизившись к величественному дереву, они вдруг затаились, спрятавшись за поваленным стволом. Талиндэль замер, недоумевая. Что они высматривают? Что ожидают увидеть?

Но потом он заметил, как Лирэль настороженно озирается, её рука уже тянется к луку. Она выглядела возбужденной, готовой к охоте. Перед ним открылась идеальная картина — спина Ракси, его цель, совершенно открыта и неподвижна.

«Две стрелы — две цели», — снова пронеслось в голове Талиндэля.

Он медленно достал первую стрелу, наложил её на тетиву, и рука его дрогнула. Сомнение, словно ледяная вода, окатило его с головой.

«Что, если я ошибаюсь? Что, если она действительно любит его? Что, если…»

Но образ дракона, извергающего пламя на их священную рощу, мгновенно вытеснил все сомнения. Воспоминание о том, как отец, охваченный огнем, катался по земле, пытаясь сбить пламя, разожгло в нём новую волну ярости.

«Нет. Я не могу. Она не виновата. Она просто под его чарами. Чары развеются. Она всё поймёт и простит меня».

Талиндэль глубоко вздохнул, унимая дрожь в пальцах. Прицелился. Выдохнул. И отпустил тетиву.

Стрела со свистом рассекла воздух. Талиндэль не отрывал взгляда от цели, и когда увидел, как наконечник вонзился в спину Ракси, его сердце пропустило удар.

«Смертельная рана для обычного эльфа», — подумал он, уже накладывая вторую стрелу на тетиву. — «Нет. Она не умрет сегодня».

И вторая стрела нашла свою цель рядом с первой. Талиндэль увидел, как Ракси медленно оседает на землю. Видел, как Лирэль бросается к нему, как её тонкие пальцы дрожат над его телом, не решаясь прикоснуться к стрелам.

Странное чувство охватило Талиндэля. То, чего он ожидал — облегчение, триумф, чувство исполненного долга — не пришло. Вместо этого он почувствовал холод, разливающийся по венам, и неуверенность, подобную той, что испытывал в детстве, разбив любимую вазу матери и пытаясь склеить её.

Даже с такого расстояния он видел растерянность на лице Лирэль, медленно переходящую в осознание, а затем — в невыносимую боль. Её плечи задрожали, а руки, обычно такие уверенные, метались вокруг неподвижного тела Ракси, не зная, за что ухватиться, как помочь, как спасти.

Это было выражение не околдованной девушки, очнувшейся от чар. Это была агония потери — чистая, неподдельная, раздирающая душу.

Что-то надломилось внутри Талиндэля. Злоба, с которой он стрелял в спину ненавистного чужака Ракси, растаяла, оставив после себя лишь горечь сомнения.

«Что я наделал?» — мысль ударила его с такой силой, что он невольно отступил назад.

А потом он просто побежал. Побежал, чтобы не видеть того, что наделал. Побежал от отчаяния в глазах Лирэль, от кровавого следа на его совести, от неотвратимого понимания, что только что он совершил, возможно, самую страшную ошибку в своей жизни.

Ветви хлестали по лицу, колючки впивались в одежду и царапали руки, но он не замечал этого. Его лук ударялся о спину при каждом шаге, словно напоминая об акте предательства. Пустой колчан бесполезно болтался на поясе.

Он бежал, преследуемый призраком содеянного, и каждый его вдох был пропитан горечью осознания: восстановить то, что он сейчас разрушил, будет невозможно.

* * *

— Нет, прошу, не уходи, — шептала она, судорожно гладя его огненно-рыжие волосы. — Только не так, только не сейчас…

Слёзы, горячие и солёные, падали на его ставшее бледным лицо, скатываясь по скулам и смешиваясь с кровью на губах. Лирэль не замечала, как небо над ними потемнело, словно само отказывалось быть свидетелем этой трагедии. Она видела лишь его лицо, ещё хранившее тень улыбки, и золотистые глаза, закрывшиеся, навсегда.

Только его рука была необычно теплой, и казалось, становилась только теплее. Сначала она решила, что это просто воображение, последняя отчаянная надежда. Но затем Лирэль буквально ощутила мощную чужеродную магию каждой клеточкой своего существа. Воздух вокруг сгустился и наполнился странным гудением, похожим на натянутую до предела струну арфы перед тем, как она лопнет. Первобытный страх накрыл её с головой — инстинктивный, неподконтрольный разуму, заставляющий каждый волосок на теле подняться.

Всё происходило очень быстро. Его рука, которую она прижимала к себе, внезапно раскалилась так, что она еле успела отдёрнуть свои пальцы, получив болезненный ожог. Льняная ткань на её груди задымилась от одного лишь соприкосновения с кожей Ракси, распространяя запах горелой материи.

В её разуме эхом промелькнуло его последнее предупреждение: «Беги!». Теперь она понимала его смысл. Эльфийка в ужасе отшатнулась, но разум просто не мог понять, что делать дальше.

По телу Ракси пробежала судорога, словно через него пропустили молнию. Его кожа начала светиться изнутри, будто солнце восходило где-то под ней, а золотистые веснушки-чешуйки внезапно вспыхнули как крошечные звёзды. Огонь, которого она никогда не видела — не жёлто-красный, а ослепительно-белый у корня с лазурными всполохами на концах — охватил всю его одежду и тело, словно второй кожей. И быстро перекидывался на всё вокруг, жадно поглощая мох, траву, упавшие ветки, листья.

Её сумка, лежавшая рядом с ним, и в которой она пыталась найти что-то полезное для Ракси, мгновенно исчезла в этом огненном шаре, оставив после себя лишь горстку пепла, подхваченную восходящими потоками раскалённого воздуха.

Лирэль закрыла лицо руками, защищаясь от невыносимого жара. Ведомая первобытным страхом, она наконец заставила своё тело двигаться и побежала. Каждый вдох обжигал лёгкие, словно она вдыхала жидкий огонь. Позади неё раздавались звуки, которые она уже слышала — ужасающий треск, за которым последовал мощный рёв, сотрясший землю под её ногами и заставивший деревья вокруг склониться, как под ураганным ветром.

В панике Лирэль петляла между деревьями, чувствуя, как жар преследует её, настигает, лижет пятки. Именно такой неконтролируемый ужас она испытала в тот раз, когда случайно разрушила древний алтарь в лесу. То же ощущение катастрофы, слишком большой, чтобы осознать её полностью.

Внезапно она вспомнила о той пещере под огромными корнями упавшего дерева, куда они совсем недавно залезали вместе с Ракси. Картинка возникла в её сознании с такой ясностью, будто кто-то шепнул ей это спасительное воспоминание. Эта естественная пещера была недалеко, всего в нескольких десятках шагов, если бежать напрямик через заросли ежевики. Это было единственное спасение в разрастающемся огненном аду. Ветви цеплялись за одежду, словно стараясь удержать и повалить с ног, но она не замечала этого, полностью сосредоточившись на своей цели.

Позади раздался оглушительный треск — словно молния ударила в дерево. Лирэль не оборачивалась, зная, что нельзя терять ни секунды. В последний момент она нырнула в прохладу сырой земли, в спасительную темноту под корнями. И тут же земля содрогнулась, как от подземного толчка. Вспышка была настолько яркой, что она увидела свет даже в этой чёрной земляной дыре — на мгновение каждый корень, каждая пылинка, каждая песчинка внутри её укрытия окрасились в ослепительно-белый цвет.

Упавшие сверху сырые комья земли защитили её от невыносимого жара, окутавшего лес вокруг. Она забилась к самому дальнему краю пещеры, где корни образовывали подобие защитного кокона. Ударная волна прошла, сотрясая её хрупкое убежище, но каким-то чудом не разрушив его.

Звуки перестали существовать. Голова Лирэль гудела, а мир вокруг плыл на грани сознания. Дыхание было прерывистым, в ушах звенело, а перед глазами плясали чёрные точки. Но через небольшие дыры между корнями она видела, что снаружи бушует настоящее инфернальное пламя лесного пожара, стремительно пожирающее всё живое.

* * *

Возвращение сознания было мучительным — словно тысячи раскалённых игл пронзали каждый нерв его спины. Почти такое же, как тогда, когда он думал, что умер на той проклятой арене, окружённый восторженными криками толпы, жаждущей его крови. Но на этот раз энергия была ещё более дикой и неконтролируемой — не просто превращение, а взрывное освобождение истинной сущности, ставшей на порядок сильнее с тех пор. Словно рухнула плотина, сдерживающая океан.

«Я никогда не хотел этого… не так… не здесь», — промелькнуло в его сознании, но мысль тут же потонула в волне первородной ярости.

Железные наконечники стрел, пронзившие его спину, расплавились в мгновение ока, превратившись в сверкающие капли огненной жидкости, с шипением выброшенной наружу из трансформирующегося тела. Само древко испарилось во вспышке пламени, не оставив даже намёка на пепел — настолько интенсивным был жар.

Когда буря трансформации утихла, Фаэртаракс обнаружил себя лежащим посреди огромного кратера с горящими лавовыми стенками. Земля вокруг потрескалась и дымилась, а из неё торчали непонятные светящиеся кристаллические формации — минералы, мгновенно изменившие структуру под воздействием невероятных температур. Они мерцали разноцветными огнями, подобно застывшим звёздам, и указывали во все стороны, как стрелки в коллекции навигационных приборов того капитана исследовательского судна. Воздух был настолько горячим, что, казалось, сам начинал светиться голубоватым сиянием, а порода под его массивным телом продолжала плавиться, превращаясь в бурлящее озеро раскалённой магмы.

Тело отказывалось слушаться ещё какое-то время. Конечности, увеличившиеся в несколько раз, ощущались чужими и неуклюжими. Мощные крылья с тончайшими, но невероятно прочными перепонками, не развёрнутые полностью, тяжело лежали на спине, придавливая его к земле.

«Кто я?» — вопрос эхом отдавался в его сознании. — «Дракон, бывший эльфом, или эльф, ставший драконом?»

Но ярость только нарастала. Затуманивающая сознание, первобытная, неконтролируемая, поднимающаяся из глубин его существа, словно магма из жерла вулкана. Вокруг бушевало пламя, рождённое его трансформацией, охватившее лесную поляну и жадно пожирающее вековые деревья. Огонь пел свою симфонию разрушения — треск горящей древесины, шипение испаряющегося сока, грохот падающих стволов сливались в дикую, неистовую мелодию. Эта песня была частью его естества, зовом его природы. Хотелось слиться с этим огнём и спалить всё оставшееся вокруг, выжечь этот мир дотла, как когда-то выжгли его родной остров.

«Предательство», — пульсировало в его сознании. — «Снова предательство. Стрелы в спину — ответ на протянутую руку дружбы».

Фаэртаракс поднялся на мощные задние лапы, оставляющие глубоки отпечатки в плавящемся грунте. Его гибкий хвост с острым наконечником нервно хлестал из стороны в сторону, оставляя искрящиеся борозды в раскалённой породе. Он расправил крылья во всю ширь. Его величественный силуэт, окружённый ореолом пламени, на мгновение осветил все вокруг словно восходящее солнце. Из пасти, обрамлённой острыми как кинжалы зубами, вырвался рёв такой силы, что поднял из пепла и горящих фрагментов огромную волну огня, которая ушла куда-то вдаль.

Тело наконец-то приобрело привычную лёгкость. Древняя магия, текущая в его венах, позволяла игнорировать привычные законы притяжения, делая его невероятно маневренным, несмотря на внушительные размеры. Один взмах перепончатых крыльев позволял взмывать вверх и рассекать воздух по инерции, паря над миром внизу, словно владыка всего сущего. Фаэртаракс грациозно поднимался над горящим лесом, сочетая в движениях неукротимую мощь с удивительной элегантностью. Спираль горячего воздуха от пожара подхватила его, вознося ещё выше.

Вся картина теперь была как на ладони. Огромный кратер в центре, похожий на незаживающую рану в теле леса. Идеальный круг поваленного и тлеющего леса вокруг, а дальше огонь распространялся круговым фронтом во все стороны, перепрыгивая с верхушки на верхушку деревьев, словно живое существо, преследующее добычу. Даже с высоты дракон чувствовал жар от пожара, который сам же и создал. Ничто не могло выжить внизу, в этом адском котле. Священное дерево испарилось где-то на краю этого кратера, не оставив и следа вместе с козлом, которого он подвесил для Лирэль…

«Лирэль…» — имя, как заклинание, прозвучало в его разуме, и гнев уступил место боли.

Внезапно пришла абсолютная пустота, затопившая его сознание как чёрный прилив. Её больше не было. Лирэль, единственного существа за сотни лет, к кому он начал испытывать что-то неизведанное и удивительно приятное для него. Что-то, что заставляло его чувствовать себя просто… живым.

И она не послушала его. Держала его руку до последнего момента, не отступив, когда он прошептал своё последнее предупреждение. Видел ли он в её глазах страх? Или это было что-то иное — забота, привязанность?

«Не важно. Теперь она лишь пепел среди пепла», — мысль пронзила его новой болью острее любой стрелы.

Всё вдруг потеряло смысл. Даже полёт, самое естественное и радостное состояние для дракона, не давал привычного ощущения свободы и эйфории. Его золотистые глаза обшаривали выжженную землю, но видели лишь разрушение. Он бесцельно нарезал круги над пылающим лесом, постепенно удаляясь от кратера, расширяя область обзора, словно в безнадёжных поисках чего-то уцелевшего. Часть его — та, что сохранила рассудок — знала, что ничто живое не могло пережить такой взрыв. Но другая часть, которую он считал давно похороненной, отчаянно искала хоть какой-то знак, хоть намёк на то, что она могла спастись.

Но всё, что он видел — это огонь, пожирающий жизнь, и чёрный дым, поднимающийся к небу, затмевающий последние краски сгущающихся сумерек.

«Что я вообще надеялся здесь найти?» — мысль промелькнула в его раскалённом сознании, оставляя после себя горький осадок. — «Очередной бесполезный мир. Очередное предательство».

Отсюда, с высоты драконьего полёта, он видел мерцающие огоньки поселения Ильсадрим. Он знал, что сегодня там должен был состояться большой праздник. Совсем недавно, когда он помогал на стройке, его даже приглашали отпраздновать со всеми сегодня вечером. Вот она, цена доверия и улыбок. А он так и не научился распознавать ложь и угрозу. Сколько бы веков ни прошло, эта наивная часть его души, жаждущая принятия, всё ещё оставалась уязвимой.

«Я могу отпраздновать. Могу спалить Ильсадрим дотла», — подумал он, и в этой мысли был соблазн простого, первобытного решения. — «Я могу заставить их всех заплатить за предательство. За стрелы в мою спину, за боль».

Но даже в пучине гнева, в самом центре бушующей бури эмоций, он знал, что не такой. В памяти всплыла картинка: маленькая эльфийская девочка с венком из полевых цветов в волосах, которая просто протянула ему ромашку на тропинке там внизу. Он вспомнил её искреннюю улыбку, лишённую страха или корысти. Вспомнил, как неловко принял этот крошечный подарок своими руками, не зная, что с ним делать.

«Не все они заслуживают смерти», — понял он. — «Но и доверять им больше нельзя».

Внутри него шла борьба: дракон, жаждущий мести, против эльфа — того, кем он когда-то был. Ярость против разума. Разрушение против созидания. Наконец, он принял решение и, с последним взглядом на огоньки поселения, развернулся и полетел к своей пещере. «Нет смысла оставаться здесь и дальше. Они выбрали свой путь, я продолжу свой».

Мощные взмахи крыльев уносили его прочь от места трагедии. «Не хотите по-хорошему? Будет по-плохому», — решил он, но даже в этой угрозе не было уже слепой ярости, лишь холодная решимость.

Дракон летел над лесом, намеренно снижаясь и выдыхая струи пламени на подступах к своей пещере в горах. В темноте наступающей ночи его пламя было особенно впечатляющим — не обычное, а с белой сердцевиной и лазурными всполохами. Огненные дорожки змеились по земле, образуя своеобразную границу, за которую никто не должен был заходить.

— Теперь это моя территория, кто ступит ближе, сожгу, — прогрохотал он, хотя в его форме дракона эта речь была просто оглушительным рёвом, от которого содрогались деревья, а последние птицы пустого леса в ужасе взлетали с насиженных мест.

Его огромные крылья с хлопком рассекали воздух, унося его всё выше и выше к одной из горных вершин, где находилась его временная обитель. «Восстановлю силы, и отправлюсь на поиски отца в следующий мир», — решил он, чувствуя странную пустоту там, где ещё недавно была надежда на новую жизнь. — «В этом больше нечего искать».

Но даже в этих полных решимости мыслях проскальзывала тень сомнения. В памяти вновь возник образ изумрудных глаз — живых, искрящихся любопытством и той особой добротой, которую он видел только в глазах матери. Как же он хотел взглянуть в них ещё раз. Увидеть, как они меняются в зависимости от настроения: словно становятся темнее от тревоги, светлеют от радости… Она почти вылечила его боль потери — многовековую рану, которую он носил в душе со времён гибели родного острова — только чтобы заменить её новой, возможно, ещё более глубокой.

На его драконьих глазах — тех самых золотистых глазах с вертикальными зрачками, что когда-то так удивляли Лирэль — появились слёзы. Горячие, почти обжигающие капли, которые мгновенно уносились потоком ветра и искрились в лучах поднимающейся полной серебряной луны, словно крошечные звёзды, рождённые из его горя. Они оставляли за ним мерцающий след в ночном небе — необычный след, который мог бы увидеть случайный наблюдатель.

Фаэртаракс сделал широкий круг над горой, прежде чем скрыться в тёмном зеве своей пещеры — одинокий силуэт на фоне огромной луны, как напоминание о древних временах, когда драконы были хозяевами этих земель. И лишь эхо его рёва, полного невысказанной тоски, ещё долго отражалось от горных склонов, разносясь над выжженным лесом и замирая вдали.

* * *

Пепел… Повсюду был пепел.

Лирэль пришла в себя, закашлявшись от серой взвеси, заполнившей воздух даже в её крошечном укрытии. Мелкие частицы покрывали её кожу, волосы, одежду тонким слоем, словно первый снег, только горячий и удушающий. Она попыталась вытереть лицо, но лишь размазала грязь по щекам.

В ушах всё ещё звенело от чудовищного рёва и оглушительного грохота взрыва. Несколько минут — или часов? — она провела в оцепенении, сжавшись в комок в самой глубине земляной пещеры, как испуганный ребёнок.

Собрав все силы, Лирэль на дрожащих руках подползла к выходу из убежища. Протиснувшись между обугленными корнями, она с трудом выбралась наружу. Горячий воздух обжёг лёгкие, заставив снова закашляться до слёз.

Перед ней расстилалась картина апокалипсиса. Мир, который она знала, исчез. На его месте возникла инфернальная пустошь — повсюду чернели головешки и тлеющие остатки могучих деревьев, которые ещё днем гордо тянули свои кроны к небу. Ландшафт стал неузнаваемым — там, где ещё недавно был пышный подлесок из папоротников и цветущих кустарников, теперь простиралась обугленная земля, потрескавшаяся и дымящаяся.

Небо, несмотря на творящийся внизу ад, было ещё немного светлым, с удивительно чистыми участками между клубами дыма — последний отголосок уходящего дня.

Лирэль медленно поднялась на ноги, пошатываясь, как новорождённый олененок. Её одежда была прожжена в нескольких местах, а на руке алели волдыри от ожогов. Но она была жива — каким-то невероятным чудом.

На востоке из-за дальних холмов, ещё не тронутых огнём, появилась серебристая луна — большая и яркая. Именно в честь неё сегодня должен был состояться праздник в поселении. Праздник, к которому все так готовились, развешивая серебряные амулеты и выставляя столы на центральной площади с особыми блюдами для пиршества.

Луна медленно поднималась над горизонтом, равнодушная к бедствию, постигшему лес. Её холодный свет странно контрастировал с оранжевыми всполохами пожаров, видневшимися со всех сторон. Языки пламени, то угасая, то вспыхивая с новой силой, пожирали всё, что ещё могло гореть.

Откуда-то издалека, со стороны гор, возвышавшихся над лесом, донёсся рёв дракона — мощный, пронзительный, наполненный, вероятно, яростным гневом, который, казалось, мог разорвать само небо. Этот звук вызвал в Лирэль странную смесь чувств: с одной стороны, это значило, что Ракси жив, и эта мысль заставила её сердце биться чаще от облегчения; с другой — она не знала, что теперь будет.

Лирэль обхватила себя руками, дрожа не столько от вечернего холода, сколько от осознания произошедшего. Перед глазами всё ещё стояла картина начала превращения: как тело Ракси горело, как эльфийский образ полностью исчез в огне.

«Что если та часть Ракси, которого я знала, умерла?» — мысль пронзила её ледяной иглой. «Что если теперь это только дракон, древнее существо, жаждущее мести?»

Она вспомнила его рассказы, когда голос Ракси становился тихим и напряжённым, а в золотистых глазах отражались тени прошлого. О том, как его обманывали, предавали, использовали. И вот теперь кто-то из её собственного народа выстрелил ему в спину. Внезапно другая мысль, ещё более ужасающая, заставила её сердце замереть.

Поселение! Её родители, которые обещали прийти сегодня на праздник! Что если дракон в своей ярости не остановится на лесе? Что если он направится к домам эльфов, решив отомстить всем за поступок одного? Эти мысли молнией пронеслись в её голове. Не раздумывая больше ни секунды, Лирэль бросилась в направлении поселения. Её ноги скользили по горячему пеплу, ступни нестерпимо горели, когда она наступала на обугленные и тлеющие стволы, но она не замедляла шаг.

Бежать приходилось медленнее, чем хотелось бы — многие знакомые тропы исчезли, а ориентиры превратились в неузнаваемые чёрные силуэты. Несколько раз она спотыкалась о уцелевшие под слоем пепла корни, падала, но тут же поднималась и продолжала путь. В голове билась одна мысль: «Только бы успеть…» Но глубоко в душе таился ужасающий страх того, что она может увидеть, когда доберётся до своего дома. Что если она уже опоздала? Пепел продолжал падать с неба, оседая на её волосах и плечах, словно проклятый снег в разгар лета. А где-то вдалеке продолжал звучать гневный рёв дракона, эхом отражающийся от далёких холмов и наполняющий ночь древним ужасом.

Она достигла стены распространяющегося огня. И теперь путь через горящий лес стал ещё более сложным испытанием. Лирэль петляла между дымящимися стволами, перепрыгивала через горящие ветки и балансировала на обугленных поваленных деревьях. Каждый вдох обжигал лёгкие, каждый шаг требовал неимоверных усилий. Несколько раз ей приходилось возвращаться и искать другие пути, когда огненная стена преграждала дорогу.

В одном месте она оказалась в полной западне — языки пламени окружили её с трёх сторон, а сзади был только обрыв в ручей, бурлящий в нескольких метрах внизу.

«Прыгать или бежать сквозь огонь?» — мысль пронеслась в голове, пока жар становился всё нестерпимее.

Она прыгнула, группируясь в воздухе, как учил отец. Падение казалось бесконечным, но завершилось неожиданно мягким приземлением в заросли влажного папоротника у самой кромки воды.

Дальше путь шёл вдоль ручья, который, как она знала, огибал поселение с юга. Идти здесь было легче — влага защищала растительность от пламени, а прохладный воздух, струящийся над водой, облегчал дыхание. Лирэль всматривалась в дымную даль, пытаясь разглядеть знакомые очертания домов. Ноги вязли во влажной земле, ступни кровоточили от множества порезов, но она не замечала боли, движимая единственным желанием — увидеть родных.

Постепенно рев дракона становился все более далеким, пока окончательно не стих, и к её облегчению поселение было цело. Конечно, огонь всё ещё приближался, но тихая безветренная ночь и влага после прошедших недавно дождей замедлили его дальнейшее распространение. Когда первые постройки Ильсадрима появились перед ней, сердце Лирэль застучало быстрее. Она преодолела последний подъём, цепляясь за корни и камни, и, наконец, вышла на знакомую тропу, ведущую в поселение.

Ильсадрим выглядел совершенно опустевшим, только украшения к празднику светились, и где-то далеко слышались голоса. Серебряные лунницы, подвешенные на ветвях деревьев, печально покачивались в ночном воздухе. До её дома на противоположной стороне поселения было ещё далеко. Лирэль торопилась, перепрыгивая через брошенные корзины с праздничными подарками и обходя стороной ритуальные фонари.

Внезапно из-за поворота тропы, огибающей древний дуб, вылетела группа эльфов с наполненными до краёв деревянными вёдрами. Вода выплескивалась через края, образуя мерцающие капли в воздухе. Лирэль мгновенно узнала знакомые лица — это были маги воды из южного квартала. Их серебристо-голубые одежды с вышитыми волнистыми узорами промокли насквозь, прилипая к телам, а длинные волосы, обычно заплетённые в традиционные косы с бирюзовыми бусинами, сейчас беспорядочно разметались по плечам. На их сосредоточенных лицах застыло выражение решимости, смешанной с тревогой.

Аэллар — высокий эльф с характерной белой прядью в тёмных волосах, учитель магов воды — первым заметил её. Его рука, покрытая древними татуировками в виде капель и волн, замерла в воздухе, останавливая остальных.

— Что происходит? Куда вы бежите? — опешила Лирэль, останавливаясь посреди дороги.

— Лирэль? — его глубокий голос, напоминающий журчание горного ручья, дрогнул от удивления. — Клянусь священными источниками, ты жива! Мы думали… все думали, что ты погибла в том пожаре. Талиндэль вернулся и рассказал…

— Талиндэль? — голос Лирэль дрогнул, а руки непроизвольно сжались в кулаки. — Так это он все устроил!

Эльф замялся, переглянувшись с остальными.

— Мы не знаем подробностей, — наконец ответил он. — Он вернулся в… ужасном состоянии, что-то бессвязно говорил о драконе, о тебе… — Эльф глубоко вздохнул. — Мы поняли, что дракон вернулся. Все видели вспышку на полнеба и пожары. Старейшины решили уходить, боясь нападения. Большинство уже спустились под защиту реки.

— А вы? — спросила Лирэль, разглядывая их решительные лица.

Эльфийка постарше, с серебристыми глазами и каплями воды, словно кристаллами, застывшими в её волосах, выступила вперёд.

— Мы не хотим уходить, — твёрдо сказала она. — Мы потушили огонь в прошлый раз. Справимся и сейчас. Тем более, что дракон здесь не показывался.

— Огонь — наш древний враг, но и наш древний учитель, — добавил седовласый эльф с глубокими морщинами у глаз. — Лес возрождается после пожаров сильнее прежнего. И мы тоже.

Лирэль невольно почувствовала прилив гордости за свой народ. Даже перед лицом опасности они сохраняли достоинство и готовность защищать свой дом.

— Удачи вам, — искренне пожелала она. — И берегите себя.

Эльфы кивнули и продолжили свой путь, а Лирэль побежала дальше. Её сердце отчаянно колотилось от мысли, что Талиндэль, этот высокомерный сын старейшины, стоял за покушением на Ракси. Мысли путались в голове, словно осенние листья, подхваченные вихрем.

Рядом с залом совета её внимание привлёк одинокий силуэт. В серебристом свете полной луны она узнала Эстранниэль. Её молочно-белые глаза, казалось, смотрели куда-то сквозь пространство и время. Старая эльфийка неподвижно сидела на каменной скамье, и только лёгкий ветерок шевелил её длинные серебряные волосы с вплетёнными кристаллами, тихо звеневшими при каждом движении. На пустой площади, где столы были подготовлены к празднику, она сидела одна, отрешённая от всего вокруг. Лирэль не могла пройти мимо и остановилась. Эстранниэль словно чувствовала её приближение и жестом показала сесть рядом.

Лирэль последовала её знаку, ощущая важность момента. Старейшина аккуратно коснулась головы. Её пальцы — сухие и лёгкие, как осенние листья — задержались на висках девушки, и Лирэль почувствовала, как по телу разливается приятное тепло. Напряжение последних часов стало отступать, словно волна, уходящая от берега. Магия исцеления текла сквозь неё мягкими, едва заметными пульсациями, отгоняя тревожные мысли и приглушая физическую боль от многочисленных ожогов и порезов.

— Спасибо, — тихо сказала она, позволяя себе на мгновение закрыть глаза.

Когда Лирэль снова взглянула на старую эльфийку, она заметила, как лунный свет причудливо играет в её молочно-белых глазах, создавая иллюзию звёздного неба, заключённого в них.

— Почему ты сидишь здесь одна? — спросила Лирэль, разглядывая пустынную площадь с накрытыми к празднику столами. — Все остальные или бегут, или борются с огнём…

— Когда тебе столько лет, сколько мне, дитя, — голос Эстранниэль звучал как струящийся родник, — начинаешь понимать, что бегство — это просто смена места, а не решение проблемы. — Она повела рукой, и серебряные браслеты тихо зазвенели. — Корни моей души глубже, чем корни этих деревьев. Я видела, как приходят и уходят столетия, как весна сменяет зиму тысячу раз. Что для меня ещё один пожар?

Лирэль внимательно посмотрела на старейшину. Многие в поселении считали Эстранниэль слегка сумасшедшей, хотя и мудрой. Но сейчас, в этот момент всеобщей паники, её спокойствие казалось спасительным островком в бушующем море хаоса.

— И ты не боишься? — Лирэль перевела взгляд на горизонт, где зловещее зарево пожаров подсвечивало ночное небо. — Дракон может вернуться…

— Страх — это тень, которую отбрасывает непонимание, — Эстранниэль повернула голову в сторону Лирэль, и хотя её глаза не видели в обычном смысле, казалось, она смотрит прямо в душу девушки. — Я всё ещё верю в вас. Только вы можете восстановить баланс.

Эти слова застали Лирэль врасплох. Она моргнула, пытаясь осмыслить их значение.

— Не понимаю, — призналась она, нервно теребя прядь волос. — Что ты имеешь в виду?

— Иногда, чтобы увидеть путь, нужно сначала утолить жажду, — вместо прямого ответа сказала Эстранниэль, указывая морщинистой рукой на ближайший стол. — Угощайся. Луна говорит, тебе понадобятся силы.

Только сейчас Лирэль осознала, какая у неё жажда. Горло саднило от горячего воздуха и дыма, кожа казалась высушенной, как пергамент. Она потянулась к кувшину с соком лесных ягод, налила его в серебряный кубок и жадно выпила. Прохладная сладость разлилась по телу, но жажда не отступала. Она выпила второй кубок, третий, и только тогда почувствовала некоторое облегчение.

Эстранниэль терпеливо ждала, сложив руки на коленях. В тишине было слышно, как кристаллы в её волосах тихо позвякивают, словно ведя между собой беседу.

— Твои родители живы, — наконец сказала она, когда Лирэль отставила кубок. — Они ищут тебя.

— Откуда ты знаешь? — спросила Лирэль, ощущая, как сердце сжимается от мысли о родителях, страдающих в неведении.

Уголки губ Эстранниэль приподнялись в загадочной улыбке.

— Я знаю много вещей, дитя. Некоторые вещи видно глазами, некоторые — сердцем, а некоторые — тем, что лежит за пределами и того, и другого.

Она наклонилась ближе, и время словно сгустилось вокруг неё — века мудрости отражались в её странных глазах, придавая словам особую весомость.

— Сейчас только ты можешь всех спасти, — шёпот старейшины был едва слышен, но каждое слово словно отпечатывалось в сознании Лирэль. — Ты должна вернуться к дракону.

Лирэль застыла, чувствуя, как по спине пробегает холодок.

— После того, что случилось… почему он должен мне доверять?

Эстранниэль опустила веки, и на мгновение её лицо стало похоже на древнюю маску.

— Мои глаза не видят форму, но видят суть, — тихо проговорила она. — Когда двое связаны нитями судьбы, даже пламя дракона не может их сжечь. — Она подняла руку, словно пытаясь поймать нечто невидимое в воздухе. — Между вами существует связь, редкая, как цветение лунного дерева, и драгоценная, как первый луч после долгой ночи.

Лирэль вспомнила те моменты, когда они с Ракси разговаривали под звёздным небом, когда он слушал её музыку с выражением детского восторга на лице, когда его золотистые глаза светились теплом при взгляде на неё…

— Талиндэль говорил что-то про яйцо, — вдруг вспомнила она, хмурясь. — Неужели всё только в этом? Я должна выносить какое-то яйцо для дракона?

Эстранниэль неожиданно рассмеялась — звонко и молодо, совершенно не соответствуя своему древнему облику. Этот смех, чистый как серебряный колокольчик, разнёсся по пустынной площади, отражаясь от стен домов.

— Мудрость и глупость часто ходят рука об руку, как близнецы, — наконец произнесла она, когда смех утих. — А наш юный Талиндэль ещё не научился отличать одну от другой. — Она покачала головой, и кристаллы в её волосах переливчато заиграли. — Легенды похожи на реку — чем дальше от истока, тем больше они искажаются, вбирая в себя страхи и надежды рассказчиков. Правду можешь узнать только ты сама, а решение — принять только своим сердцем.

Лирэль глубоко вздохнула, чувствуя, как внутри что-то меняется, словно последний кусочек головоломки встал на место. Ответ, который она искала, оказался не в словах старейшины, а в её собственном сердце.

— Тогда я должна идти, — тихо, но твёрдо сказала она.

Эстранниэль кивнула, и её лицо озарилось улыбкой, похожей на солнечный луч, пробивающийся сквозь листву.

— Древо, пережившее бурю, растёт сильнее, — сказала она. — А я буду ждать вашего возвращения.

— Спасибо, — Лирэль слегка поклонилась. — Я постараюсь все исправить.

— Ах да, — добавила старейшина, когда Лирэль уже собралась уходить, и в её голосе вдруг прозвучали озорные нотки. — Если тебя это утешит, то Талиндэль ещё не скоро сможет сидеть за нашим столом. Вся его задняя часть пострадала в драконьем пламени.

Её молочно-белые глаза блеснули искоркой веселья, а Лирэль застыла на полушаге.

— Фириэль сейчас с ним возится, как с младенцем. Бедняжка, наконец-то осуществилась её мечта — касаться своего обожаемого Талиндэля. Она сочиняет стихи, когда смазывает его ожоги целебными травами. Что-то вроде: «О, твоя кожа, словно лунный свет, жаль драконье пламя оставило свой след…». Так и готовятся встретить конец света вместе.

Лирэль представила эту картину: высокомерный Талиндэль, всегда такой горделивый и неприступный, теперь лежит на животе, пока Фириэль — застенчивая целительница с вечно розовеющими щеками, которая, как знали все, была тайно влюблена в сына старейшины — декламирует свои неуклюжие любовные стихи, обрабатывая его обожжённую пятую точку. Невольный смех вырвался из груди Лирэль, неожиданный и очищающий, как весенний дождь.

В сочетании с целебной магией Эстранниэль это действительно творило чудеса — тяжесть последних часов словно отступила на задний план. Теперь она отчетливо понимала, что делать дальше. Родители, вероятно, сейчас сходили с ума от беспокойства. Но если она встретит их, то уже никак не сможет вернуться к Ракси. Мама устроит скандал, а папа запрет её где-нибудь в далекой заброшенной башне, и дракону придется её воровать. Почему-то вспомнилась эта глупая детская сказка, где дракон похищал принцессу, а принц спасал. Лирэль улыбнулась этой мысли. Их история была совсем иной, которую ещё предстояло написать.

Она бросилась бежать под серебряным сиянием полной луны прочь от поселения, навстречу горам вдали. Мысли в её голове кружились как осенние листья в водовороте лесного ручья — беспорядочно и стремительно. Что она скажет Ракси, когда найдёт его? Если найдёт…

«О, Ракси, привет! Как спина? Как прошло превращение в дракона?» — она фыркнула от абсурдности этой фразы. — «Нет, это слишком глупо».

Ноги сами несли её вперёд, а сердце стучало в унисон шагам. Странное чувство эйфории пузырилось внутри, совершенно неуместное в ситуации, когда она бежала через горящий лес навстречу разъяренному дракону. Возможно, это была магия Эстранниэль, продолжавшая циркулировать в её венах. Или, может быть…

«А что если тот сок на столе был не сок?» — внезапная мысль заставила Лирэль хихикнуть. — «Старейшины подготовили к празднику не просто ягодный напиток, а что-то покрепче?»

Она перепрыгнула через обугленное бревно, едва не зацепившись за торчащий сук.

«Серьёзно, Лирэль? Ты сейчас думаешь о крепости напитков, когда идёшь, возможно, на верную смерть?»

Она попыталась собраться с мыслями.

«Так, а может вот так: У тебя всё хорошо? Нам нужно серьезно поговорить о яйце…» — и снова странный смешок вырвался из её груди. — «Великие светлые духи, что со мной?»

Может, дело в странных словах Эстранниэль о связи между ними? Или во всём сразу? Или просто её разум пытается справиться со стрессом последних часов? Лирэль остановилась перевести дух, опершись о ствол сосны. Огонь обошел это место стороной, и свежий ночной воздух прекрасно очищал мысли.

«И что значили её слова: Только вы можете восстановить баланс?» — Лирэль закатила глаза. — «Какой ещё баланс? Вечно она говорит загадками, а я, конечно же, не удосужилась спросить подробнее. Умница, Лирэль, просто гений!»

Она снова побежала, чувствуя, как мягкий мох сменяется под ногами жёсткой, потрескавшейся землёй. Луна заливала пейзаж серебристым светом, превращая обугленные деревья в причудливые скульптуры, словно застывшие в танце. В этом странном лунном свете выжженный лес казался почти… красивым? Только вокруг стояла тревожная тишина. Ни уханья совы, ни стрекота ночных насекомых — лишь шорох её собственных шагов и частое дыхание. Дракона не было ни видно, ни слышно.

«А что если он улетел навсегда?» — от этой мысли стало неожиданно пусто внутри. — «Нет, Эстранниэль что-то знает. Она бы не отправила меня, если бы он уже покинул эти земли».

Вдалеке Лирэль увидела необычное зрелище — широкую полосу выжженной земли, словно проведённую гигантской кистью. В отличие от хаотичных следов лесного пожара, эта линия была удивительно ровной, образуя подобие границы. Лирэль замедлила шаг, приближаясь к этой черте. Земля здесь ещё хранила тепло, и даже камни приобрели странный стекловидный блеск, словно оплавились от невероятного жара.

«Граница», — поняла она. — «Он отметил свою территорию».

Подойдя к самой кромке выжженной полосы, Лирэль остановилась. Один шаг — и она окажется на территории дракона, куда он, очевидно, запретил входить всем. Но разве у неё был выбор?

— Надеюсь, ты не поджаришь меня на месте, Ракси, — пробормотала она, делая глубокий вдох.

И затем Лирэль решительно пересекла эту черту, понимая, что пути назад уже нет.

Знакомство с родителями.

Она словно физически ощутила этот барьер — лёгкое сопротивление воздуха, будто она проходила через невидимую паутину. Кожа покрылась мурашками, хотя ночь была совсем не холодной. По другую сторону черты лес стоял абсолютно тихим, без единого признака жизни, и, странным образом, здесь не было следов пожара. Словно огненная граница защищала внутреннюю территорию от собственного гнева своего хозяина.

Она прикрыла глаза, и в сознании вновь возник образ Ракси, озаряющего её своей искренней детской улыбкой, с неподдельным восхищением изучающего переливчатые струны лунной арфы. Уголки её губ невольно приподнялись в ответной улыбке, когда она открыла глаза и решительно ускорила шаг. Мимолётная летняя ночь тем временем стремительно отступала перед рассветом. Восточный горизонт уже наливался светом, расцветая нежными розовыми оттенками, словно лепестки распускающегося цветка.

Лирэль постоянно ловила себя на мысли, что все точно как в прошлый раз, когда она ушла на охоту, а наткнулась на пещеру дракона. Это было всего несколько дней назад, а казалось, прошла целая вечность. Столько событий произошло в её жизни за столь короткий срок.

— Все как тогда, — прошептала она, осторожно ступая по мягкой траве, влажной от ночной росы. — И я опять иду неизвестно куда. По своим же следам.

Небо продолжало светлеть. Звёзды, бывшие верными спутниками всю ночь, постепенно таяли в рассветном небе. Вскоре и первые робкие лучи солнца прорезали кроны деревьев, образуя на земле причудливый узор из света и тени.

Она замедлила шаг, когда показалась пещера. Абсолютно тихая, как и в прошлый раз. Вход зиял чернотой, словно голодная пасть и Лирэль подавила невольную дрожь. Вот камни, на которых Ракси раскладывал свою одежду, снятую с пугала, а она прошла мимо и не заметила тогда. Это вызвало у неё лёгкую улыбку.

— Я была такой слепой, — прошептала она, качая головой. — Не заметила ни одежды, ни его следов, думая, что пещера явно принадлежала дракону.

Но сейчас камни были пусты. Ветер лениво перекатывал по ним маленькие веточки и сухие листья. Она остановилась у большого валуна, разглядывая темнеющую пещеру. Пещеру, откуда когда-то совершенно непринужденно вышел абсолютно голый Ракси, встретив её непониманием и детским любопытством, словно это она, а не он, была странным существом в чужом мире.

«Так. Вот оно. Что я ему скажу? Как объясню произошедшее? Что он вообще теперь думает обо мне?» — мысли путались в голове, как напуганные птицы.

Она вжалась спиной в камень, ощущая его прохладу даже сквозь ткань одежды. Сердце колотилось как бешеное, отдаваясь в ушах. Эльфийка закрыла глаза и сделала несколько глубоких вдохов, как учил отец перед охотой на особо опасного зверя.

— Ты сильнее своего страха, Лирэль, — прошептала она слова Тауриэля. — Ты — Сумеречная Песнь, а не какая-нибудь трусливая белка.

Наконец, она собралась с духом, обогнула камень и, выпрямившись во весь рост, направилась к входу в пещеру.

— Ракси?

Она сама не могла узнать свой голос. Хриплый, неуверенный, отразившийся бледным эхом от гор, он казался принадлежащим кому-то другому. Гулкое эхо разнеслось вокруг, многократно повторяя имя, которое теперь звучало почти как заклинание: «Ракси… акси… си…»

* * *

Фаэртаракс влетел в пещеру, сложив крылья и протиснувшись в проем, казавшийся слишком тесным для его огромного тела. Сталактиты над входом со скрежетом царапнули по чешуе. Раньше это его забавляло — возможность почесаться на входе в убежище. Сегодня же даже этот звук раздражал, словно кто-то провел когтями по обнаженным нервам.

Пещера встретила его привычной тишиной. Тьма, которая никогда не была ему помехой, обволакивала знакомым покрывалом. Каждый выступ, каждая сталактитовая колонна, каждый поворот туннеля были изучены за дни пребывания здесь. Но сегодня всё казалось чужим.

Дракон медленно прошел в центральную пещеру, и нагрел плоский камень, который служил ему ложем. Громадная туша опустилась на привычное место, когти процарапали глубокие борозды в породе, хвост свернулся кольцом, прижимаясь к боку. Но что-то было не так. Камень, прогретый его же пламенем до приятной для драконьего тела температуры, теперь казался холодным и неуютным.

«Это потому что там была она», — пронеслась непрошеная мысль. — «Подушки, спальники, ее запах…»

Фаэртаракс раздраженно фыркнул, выпустив из ноздрей струи дыма, закручивающиеся в причудливые спирали под сводом пещеры. Он пытался отстраниться от воспоминаний, заполнить разум чем-то другим: стратегиями полета, планами поисков отца, размышлениями о том, в какой мир направиться дальше. Но мысли, словно непослушные змеи, всё равно ускользали и возвращались к ней.

«Пол у неё был теплым», — вспомнил он, — «и пах землей, травами и… ею».

Её хижина, такая крошечная для драконьего восприятия, теперь представлялась самым уютным местом во всех мирах, которые он посетил. Даже воспоминания о родном острове блекли по сравнению с ощущением защищенности, которое он испытал, лежа на полу её комнаты, слушая её дыхание, рассказывая истории из своей жизни.

В дальнем углу пещеры зашевелилась белая масса шерсти. Фанна, его единственная «подруга» в этих землях, проснулась от шума его возвращения. Овечка подняла голову, сонно моргая, и издала тихое блеяние, словно приветствуя хозяина. Она поднялась на ноги, сделала несколько неуверенных шагов к нему, но затем, видимо почувствовав его настроение, вернулась на свое место и снова свернулась клубком, уткнувшись носом в густую шерсть.

«Умная овца», — подумал дракон. — «Мудрее меня. Знает, когда держаться подальше».

Он снова заворочался, пытаясь найти удобное положение. Но как только закрывал глаза, видел её — как она прижималась к нему во сне, как доверчиво спала рядом, не боясь, что он может причинить ей вред. Как смотрела на него своими изумрудными глазами, когда он рассказывал о своей жизни.

Дракон резко поднялся, когти заскребли по камню, оставляя новые борозды.

«Нужно отвлечься. Охота. Да, ночная охота. Это поможет».

Мощный толчок — и вот он уже у выхода из пещеры, крылья раскрываются, готовясь поймать ночной ветер. Еще один прыжок — и Фаэртаракс оказывается в воздухе, огромной тенью скользя по лунному небу. Полная луна серебрит его чешую, превращая алый цвет в глубокий пурпурный, кровь богов.

Дракон поднимался всё выше и выше, ощущая, как прохладный воздух обтекает тело. Это было его естественное состояние — парить в небесах, чувствовать себя частью воздушной стихии, быть выше всех забот и тревог земного мира.

Преодолев горную гряду, он опустился ниже, вглядываясь в лесные просторы, не тронутые его гневом. Где-то там должны были пастись олени или горные козлы — легкая добыча для такого хищника, как он.

Но вместо обычной охотничьей сосредоточенности его разум продолжал возвращаться к воспоминаниям. Вот Лирэль смеется, запрокинув голову, и лунный свет играет в её волосах. Вот она учит его играть на странном музыкальном инструменте, и её пальцы мягко направляют его руки. Вот она рассказывает о своем открытии древнего алтаря, и в её голосе звучит такой искренний трепет…

Фаэртаракс так увлекся своими мыслями, что едва не врезался в скалистый выступ. Резко развернувшись в воздухе и оглушительно взревев от досады, он выпустил струю пламени, плавя камень.

— Она мертва! — прорычал он, и эхо его голоса отразилось от горных склонов. — Мертва, и всё кончено!

Несколько часов он кружил над лесами и горами, бесцельно высматривая добычу, но не находя её. Животные, похоже, чувствовали его ярость и прятались глубоко в скальных расщелинах или густом подлеске. Даже ночные птицы молчали, когда его тень проносилась над ними.

Наконец, окончательно раздосадованный и опустошенный, Фаэртаракс повернул назад к своему убежищу. Ветер, дувший с севера, нёс запахи свежести и дальних снежных вершин. Когда-то эти ароматы радовали его, теперь казались лишь напоминанием о том, что он навсегда останется чужим в этом мире.

Вернувшись в пещеру, дракон тяжело опустился на свой каменный постамент. Тело отдыхало, но разум не находил покоя. Он просто лежал, уставившись в темноту золотистыми глазами, слушая тихое дыхание спящей Фанны и капли воды, срывающиеся со сталактитов где-то в глубине пещеры.

«Какой смысл лететь дальше?» — думал он. — «Найти отца? А что я вообще хочу от него узнать? Может он бросил нас и не хочет, чтобы его нашли?»

Постепенно снаружи начало светлеть. Сначала лишь едва заметной серостью у входа в пещеру, затем более явно — розоватым оттенком, ползущим по стенам. Рассвет неумолимо наступал, безразличный к его горю.

Внезапно его чуткий слух уловил движение рядом с пещерой. Мягкие шаги — не животного, а двуногого существа. Осторожные, но решительные. Кто-то приближался к его логову. Ярость от собственной беспомощности мгновенно всколыхнулась в нём, как лава в жерле вулкана. Даже начерченная им огненная граница, его предупреждение, никому не указ в этом мире?

«Неужели они настолько глупы?» — взревело его сознание. — «Или настолько храбры, что решили атаковать дракона в его собственном логове?»

Он приподнялся, готовясь встретить непрошеного гостя струей испепеляющего пламени. Но потом он услышал голос. Знакомый, но одновременно чужой, неуверенный голос, зовущий его давно забытым именем:

— Ракси?

Фаэртаракс замер, каждая чешуйка на его теле словно окаменела. Его сердце, обычно размеренно стучащее, как кузнечный молот, внезапно сбилось с ритма.

— Ракси, это я. Можно зайти?

Этот голос… Это просто не могло быть правдой. Никто и ничто не могло выжить в том огне. Он сам видел только кратер и обугленную пустыню. Это галлюцинация, порождение его измученного разума, тоскующего по утраченному.

Но голос звучал так реально. Так… живо.

Фаэртаракс аккуратно, стараясь не произвести ни звука, поднялся на лапы и крался к выходу, пригибаясь, чтобы случайно не задеть свисающие с потолка каменные сосульки. Его когти втянулись, чтобы не царапать камень. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, должно было выпрыгнуть из груди.

Подкравшись к входу, он осторожно выглянул наружу, готовясь увидеть пустоту или, в худшем случае, какую-нибудь иллюзию, насланную враждебной магией. Но то, что он увидел, заставило его застыть на месте, словно превратившись в каменное изваяние.

Она стояла перед его пещерой. Такая крошечная по сравнению с его нынешними размерами. Вся в пепле и саже, похожая на воронёнка, выпавшего из гнезда. На лице сажа была размазана, оставляя чистые дорожки — следы от слез. Волосы спутаны и опалены, одежда порвана и прожжена во многих местах. Но это была она. Она была жива.

* * *

Лирэль застыла у входа в пещеру, вглядываясь в темноту. Её сердце стучало так громко, что, казалось, разносится эхом по всей округе. Она прислушивалась к каждому шороху, каждому дуновению ветра, надеясь уловить хоть какой-то звук из глубины горы. Ничего. Только тишина и звук далёкой капели где-то в глубине.

Может, его здесь нет? Может, она опоздала, и он уже улетел, покинул этот мир навсегда, унося с собой воспоминания о предательстве и боли?

— Ракси! — она набрала полные лёгкие воздуха, готовясь крикнуть громче, но слова застряли в горле.

В глубине пещеры что-то шевельнулось. Что-то огромное. Лирэль инстинктивно сделала шаг назад, её рука потянулась к поясу, где обычно висел нож, но нащупала лишь пустоту. Нож исчез где-то там, в горящем лесу, вместе со всеми её вещами.

А потом она увидела его. Из тьмы, словно выплывая из глубин ночного озера, показалась голова дракона. Огромная, увенчанная длинными изогнутыми рогами, покрытая чешуёй, которая мерцала в рассветных лучах, как тлеющие угли. На неё смотрели два золотых глаза, такие знакомые, как у Ракси, только больше. Намного больше.

Лирэль замерла, не в силах отвести взгляд. В глубине души она надеялась увидеть его прежним — с огненно-рыжими волосами, наивной улыбкой и странными грациозными движениями существа, непривычного к эльфийскому телу. Теперь же страх сковал её сердце — что, если её предположение верно? Что, если Ракси действительно умер там, в лесу, и остался только дракон? Древнее, непостижимое создание, лишённое эльфийских чувств и привязанностей?

Но было что-то в этих глазах… Что-то знакомое. Искра узнавания, промелькнувшая в золотистой глубине зрачков.

Дракон застыл, словно статуя, вырезанная из живой плоти. Его ноздри слегка подрагивали, вбирая её запах, но больше ни один мускул не шевелился. Видя, что дракон в буквальном смысле замер, она решила взять инициативу в свои руки. Сделав глубокий вдох, Лирэль собрала всю свою храбрость.

— Ракси, это точно ты? — выпалила она, тут же поражаясь собственной глупости. Конечно, это он! Какой ещё дракон мог оказаться здесь, в этой самой пещере?

Но ей нужно было услышать подтверждение. Нужно было знать, что часть того Ракси, которого она знала и… полюбила, всё ещё существует внутри этого огромного создания.

И она могла поклясться, что на этой морде, явно не предназначенной для эльфийских эмоций, они всё-таки промелькнули. Удивление, недоверие, надежда — они сменяли друг друга, как облака в ветреный день. А потом он несколько раз медленно и торжественно кивнул головой, словно это движение требовало от него огромных усилий.

— Слава Серебряным Звёздам! Ты живой… — выдохнула Лирэль, чувствуя, как слёзы облегчения наполняют глаза.

Что-то сломалось внутри неё, какая-то последняя преграда рухнула. И пока дракон пытался осознать происходящее, она просто побежала к нему, преодолев разделявшее их расстояние за несколько мгновений, и обняла его огромную голову так крепко, как только могла. Её руки едва охватывали чешуйчатую морду, пальцы скользили по гладкой, горячей поверхности, такой неожиданно приятной на ощупь.

— Прости меня. Прости меня за всё, — зашептала она, прижимаясь лбом к драконьей щеке. — Я такая дура. Это я во всём виновата. Я должна была догадаться, что Талиндэль… Не должна была притворяться…

Фаэртаракс застыл, не веря своим глазам и ушам. Происходящее казалось сном, одной из тех странных грёз, что посещали его во время долгого одинокого сна в драконьей форме. Но сон не мог пахнуть так — свежей травой и цветами, пеплом и солью слёз. Сон не мог ощущаться так — тёплыми руками, обнимающими его голову с такой силой, словно она боялась, что он растворится в воздухе, если она отпустит.

Он почувствовал её запах сквозь запах гари. Тот самый, который преследовал его в воспоминаниях, но теперь не призрачный, а настоящий. Аромат диких трав, лесных цветов и чего-то неуловимо эльфийского — древнего, как сами звёзды. И поверх всего этого — запах слёз, солёных и чистых, пробивающих себе дорожки по её закопчённому лицу. Он чувствовал, как катятся её слёзы, оставляя горячие следы на его чешуе. Она продолжала его обнимать, а он не мог пошевелиться. Боялся спугнуть это видение, разрушить хрупкое чудо её присутствия.

«Она жива», — пульсировало в его сознании, затмевая все остальные мысли. — «Жива, и пришла ко мне. Не побоялась».

Фаэртаракс хотел сказать ей так много. Что рад видеть её живой. Что всю ночь оплакивал её смерть. Что никогда не простит себе того огненного взрыва. Что никогда не хотел причинить ей боль…

Но в драконьей форме его горло и язык не могли формировать эльфийскую речь. Любая попытка превратилась бы в бессмысленный рёв, который мог бы напугать её. Вместо этого он мягко выдохнул, обдав её тёплым воздухом, и ещё раз кивнул, надеясь, что она поймёт — он тоже рад её видеть.

Они застыли в этом странном объятии — крошечная эльфийка и исполинский дракон. Время, казалось, остановилось в этой пещере, на границе света и тьмы, где рассветные лучи золотили драконью чешую и путались в опалённых волосах Лирэль. Каждый боялся нарушить хрупкое равновесие момента. Дыхание дракона — размеренное и глубокое, несущее запах дыма и горных ветров — мягко колыхало волосы эльфийки. Её собственное сердце, постепенно успокаиваясь, начинало биться в унисон с могучим сердцем древнего создания.

Наконец Лирэль, вздохнув так глубоко, будто набиралась сил для прыжка с высокой скалы в неизведанную глубину, сделала неуверенный шаг назад. Её руки, тёплые от соприкосновения с драконьей чешуёй, медленно скользнули по изгибам морды Фаэртаракса, словно стараясь запомнить каждую линию, каждую грань его истинного облика.

Выпрямившись, она подняла лицо и посмотрела прямо в глаза дракону — бездонные, золотистые, с вертикальными зрачками, которые сейчас расширились. В этих глазах плескались столетия, и сейчас они были обращены только к ней — маленькой эльфийке, осмелившейся перейти границу. Лирэль могла увидеть всё, что он не мог сказать словами — облегчение, радость и что-то ещё, глубокое и древнее, что не имело названия на эльфийском языке.

Они, молча, смотрели друг на друга, и воздух между ними, казалось, был наэлектризован невысказанными словами. Фаэртаракс первым нарушил это странное оцепенение. Он медленно отстранился, его чешуя прошуршала по камню, и кивнул головой в сторону глубины пещеры. Затем, убедившись, что эльфийка поняла его намерение, аккуратно развернул свое массивное тело, стараясь не задеть хрупкую гостью хвостом или крылом.

«Заходи», — говорил весь его облик, жест, наклон головы. — «Ты приглашала меня к себе, теперь моя очередь».

Лирэль, всё ещё растерянная, но уже не испуганная, последовала за ним в глубину каменного убежища. Её глаза, быстро привыкнув к полумраку, различали контуры пещеры — просторной, сухой, с высокими сводами и странно гладкими стенами, словно отполированными за тысячелетия ветром и водой.

Фаэртаракс опустился на плоский камень на полу пещеры, от которого чувствовалось приятное тепло, и свернул хвост кольцом, создавая нечто вроде уютной ниши. Его золотистые глаза внимательно следили за каждым движением эльфийки, в них читалось приглашение.

Лирэль, помедлив, запрыгнула на камень и опустилась рядом с ним, прислонившись спиной к тёплому драконьему боку. Ощущение было странным — сквозь ткань потрепанного охотничьего костюма она чувствовала жар его тела, гладкость чешуи, ритмичные движения могучей груди при каждом вдохе и выдохе. Она подтянула колени к груди и обхватила их руками, думая, как преодолеть барьер между ними.

— Мы в довольно странной ситуации, не правда ли? — нервно усмехнулась она.

Тут её взгляд упал на что-то белое в дальнем углу пещеры. Приглядевшись, Лирэль с изумлением поняла, что это… овечка. Та самая белая овца Фанна, которая, услышав голос эльфийки, подняла голову и посмотрела на неё с таким же удивлением.

— Облачко привет… — вырвалось у Лирэль, когда она вспомнила значение имени, данного ей Рокси. Ситуация становилась всё более абсурдной. В пещере дракона, где согласно глупым эльфийским сказкам должны быть груды золота, драгоценных камней и магических артефактов, не было ничего, кроме камней, пыли и… домашней овцы. — Извини, мы тут немного поболтаем.

Дракон издал странный булькающий звук, который, как догадалась Лирэль, был чем-то вроде смешка. Он кивнул головой, явно одобряя, что она запомнила их тогдашний разговор о значении имени.

— Прости, — смущённо улыбнулась эльфийка. — Я не хотела разбудить твою… подругу.

Овечка, словно поняв, что речь идёт о ней, издала мягкое «бе-е» и, к удивлению Лирэль, неторопливо подошла к драконьей лапе, устроившись рядом с ней, как обычная домашняя собака у ног хозяина.

Лирэль огляделась внимательнее. Пещера была просторной, но абсолютно пустой. Никаких следов эльфийской или драконьей жизни. Никаких вещей. Только камень, галька и кое-где странные борозды на полу — следы от когтей. Она вдруг почувствовала острый приступ неловкости. Они сидели здесь, рядом, такие разные существа, и у каждого был целый мир слов, запертых внутри.

— Ты… можешь говорить? — аккуратно спросила она, хотя уже догадывалась об ответе.

Фаэртаракс издал серию звуков, начиная с низкого ворчания и заканчивая грозным рыком, от которого завибрировали не только стены пещеры, но и сама Лирэль. Овечка, привыкшая к таким проявлениям, даже не шелохнулась, лишь лениво переступила копытами, устраиваясь поудобнее.

— Хм, да, я понимаю проблему, — выдохнула эльфийка, морща нос. — А ты… можешь превратиться? В того… Ракси, который… поменьше?

Дракон издал тихий звук, похожий на вздох. Его морда, не приспособленная для эльфийских выражений, всё же каким-то образом отразила виноватую улыбку. Он сделал странный жест — сначала кивнул, затем покачал головой, после чего аккуратно приподнял лапу и сделал волнообразное движение, как бы говоря: «Это сложно».

— Не сейчас? — попыталась угадать Лирэль. — Это требует особых условий?

Дракон энергично кивнул, явно обрадованный её пониманием.

— Это очень сложно? — продолжала она, и снова получила утвердительный кивок. — Время? Концентрация?

С каждым её предположением дракон всё более оживлённо кивал, поражаясь её догадливости.

— И после всего, что случилось… ты не скоро сможешь достичь такого состояния? — закончила она тихо.

Фаэртаракс опустил голову, соглашаясь. В его глазах мелькнула тень сожаления, почти эльфийская в своей глубине.

Лирэль вздохнула и уткнулась подбородком в колени. Вот она, ирония судьбы. Она проделала весь этот путь, чтобы поговорить, объясниться, извиниться… И встретила существо, с которым невозможно вести обычный разговор.

— Всё так запуталось, — пробормотала она, глядя в пространство перед собой. — И теперь стало только сложнее. Я так хочу поговорить с тобой, но даже не знаю, с чего начать. И как начать.

Она повернулась к дракону и встретилась с его пронзительным взглядом. В этих глазах, древних как сама земля, она увидела нечто, чего не ожидала — терпение. Он смотрел на неё без раздражения или нетерпения, словно говоря: «У нас есть время. Много времени».

— Пожалуй, придётся учиться общаться по-новому, — сказала она, и слабая улыбка тронула её губы. — Кивки, жесты, может, рисунки? Будем изобретать наш собственный язык, Ракси. Или… как мне теперь называть тебя? Ты предпочитаешь Ракси или Фаэртаракс?

Дракон моргнул, словно удивлённый, что у него спрашивают о предпочтениях, а затем чуть наклонил голову, демонстрируя особую заинтересованность во втором имени.

— Фаэртаракс, — произнесла она. Имя перекатывалось во рту, как драгоценные камни. — Но только пока такой. Ракси останется Ракси.

И тут неожиданно для себя самой она фыркнула от смеха, представив, как нелепо выглядит эта сцена со стороны — маленькая эльфийка, вся в саже и копоти, ведёт односторонний разговор с огромным драконом, а рядом дремлет овечка, словно это самая обычная вещь на свете.

— Прости, — сказала она, видя недоумённый взгляд Фаэртаракса. — Просто подумала, что никто не поверил бы. О том, что сижу в пещере дракона, разговариваю с ним и чувствую себя… в безопасности. Такого точно ни в одной сказке не напишут.

Постепенно напряжение начало отступать. Тишина между ними стала более комфортной, как между старыми друзьями, которым не нужны слова для понимания. Лирэль, немного освоившись, начала рассказывать о том, что произошло после их расставания — как она укрылась в той самой маленькой пещере под корнями, и которая ему так не понравилась, как долго блуждала по горящему лесу, думая, что он из мести спалит весь Ильсадрим.

Фаэртаракс внимательно слушал, его глаза не отрывались от её лица, словно он пытался прочесть в нем что-то помимо слов. Изредка он кивал или издавал тихие звуки, показывая, что следит за нитью её рассказа.

Наконец, Лирэль глубоко вздохнула, собираясь с мыслями для разговора о более серьезных вещах. Её пальцы нервно перебирали край опаленной туники.

— Ты помнишь Совет? Слепую женщину? — спросила она, глядя на дракона с непривычной серьезностью. — Так вот, Эстранниэль сказала нечто важное. — При упоминании старейшины с молочно-белыми глазами, Фаэртаракс чуть наклонил голову. — Она считает, что только мы вместе можем восстановить баланс в Лесу. — Лирэль наклонилась ближе, голос её стал тише, почти шепотом. — Ты понимаешь, о чем может идти речь? О каком балансе она говорила?

Дракон закрыл глаза, словно погрузившись в глубокие размышления. Когда они открылись, то на мгновение затуманились, как будто он пытался извлечь из памяти что-то давно забытое. Наконец, он медленно помотал головой, и Лирэль могла поклясться, что в его взгляде промелькнула растерянность. Она улыбнулась, заметив это. Удивительно, но даже в образе гигантской чешуйчатой рептилии Ракси не умел скрывать свои эмоции. Его лицо — если это можно было так назвать — оставалось открытой книгой. В этом он совсем не изменился.

— Понимаешь, — продолжила она, поджимая губы, — наш лес умирает. Медленно, но верно. Деревья… горят, животные покидают свои привычные территории. — Она провела рукой по волосам, убирая прядь с лица. — Многие у нас думают, что это связано с нарушением древнего баланса. А некоторые… — тут она замялась, — некоторые считают, что это твоя вина. Твоё присутствие нарушило что-то фундаментальное. Не я, конечно! — быстро добавила она, заметив, как напряглись мышцы под чешуёй. — Я никогда в это не верила.

Выражение дракона поникло, опустившись до почти осязаемой грусти. Лирэль вспомнила, как Ракси не верил в эти обвинения, когда она впервые рассказала ему об этих слухах. Но теперь, после того, что он сделал с частью леса, после разрушительного огня, поглотившего километры древних деревьев… его уверенность явно пошатнулась.

— Эй, — мягко сказала она, протягивая руку и касаясь его щеки. Чешуя под её пальцами была тёплой и гладкой, как полированный камень, нагретый солнцем. — Это не твоя вина. То, что случилось в лесу — это было… Я не знаю, что, но умирать лес начал задолго до твоего появления. Просто многие не хотели этого замечать.

Она замолчала, подбирая слова для того, что собиралась сказать дальше. Её пальцы нервно крутили обгоревшую прядь волос, скручивая и раскручивая её вокруг указательного пальца.

— Некоторые там думают, что если ты улетишь… если покинешь наш мир… то все вернется на круги своя, — произнесла она наконец, голосом тихим и неуверенным. — Но я… я не хочу, чтобы ты улетал, Фаэртаракс. — Она подняла глаза, встречая его взгляд с неожиданной решимостью. — Мне хорошо с тобой. Я хочу остаться с тобой. Здесь, или где-то ещё… неважно.

Выражение дракона было трудно понять. Он словно дышать перестал, замерев в странной позе — ни напряженной, ни расслабленной, просто… замороженной, как будто время остановилось для него.

Лирэль, приняв его молчание за нерешительность, продолжила, слова теперь вылетали из неё быстрее, чем она успевала их обдумать:

— Но если ты хочешь уйти… если тебе нужно вернуться в свой мир или что-то ещё… то забери меня с собой. — Её голос дрогнул. — А ещё там говорят, что дело в яйце. В том, что тебе нужно продолжить род, и ты ищешь место для гнезда. Инстинкт у тебя. Но я не верю. Я видела, что дело не в яйце, а в… в чем-то большем. — Она сделала глубокий вдох, словно перед прыжком в ледяную воду. — Но если ты хочешь… если тебе нужно, чтобы я выносила тебе яйцо, то… то я согласна. Только не бросай меня одну, Ракси.

Она произнесла последнюю фразу почти шепотом, опустив глаза, не решаясь взглянуть на дракона. Но когда всё-таки подняла взгляд, то поняла, что сказала явно что-то не то. Челюсть Фаэртаракса буквально отвисла, насколько это вообще возможно для драконьей морды, а один глаз заметно дёргался, как будто у него начался нервный тик.

— Ой, — пискнула Лирэль, прикрывая рот рукой. — Кажется, я что-то не так поняла.

Она почувствовала, как жар приливает к её щекам и ушам, и мысленно поблагодарила богов за сажу на лице и полумрак пещеры, которые, хвала Серебряным Звёздам, скрывали большую часть её смущения.

— Извини, — пробормотала она, не зная, куда деть руки и взгляд. — Ты тогда говорил про инстинкт жить в пещере, а потом пытался подарить мне козла… спасибо, кстати, это было… внимательно. — Она неловко хихикнула. — Я думала, это похоже на какое-то странное ухаживание. И там дома ещё ходили всякие разговоры, и я, наверное, всё совсем неправильно поняла… — Её голос становился всё тише, пока не превратился в едва слышный шепот. — Пожалуйста, скажи, что я не только что предложила… о боги, я ведь не предложила тебе… о нет!

Она закрыла лицо руками, чувствуя, что её щёки теперь, должно быть, горят ярче драконьего пламени.

Фаэртаракс несколько секунд оставался в ступоре, затем его плечи начали подрагивать, а из груди вырвался странный булькающий звук, который постепенно перерос в глубокий, раскатистый рокот. Дракон смеялся! Смеялся так, что стены пещеры вибрировали, а мелкие камешки подпрыгивали на полу.

— Не смейся! — возмущенно воскликнула Лирэль, но уголки её губ уже дрожали в улыбке. — Я просто пыталась… я хотела сказать, что…

Но тут она не выдержала и тоже рассмеялась — сначала тихо, потом всё громче, пока её смех не слился с драконьим рокотом в странный, но удивительно гармоничный дуэт. Напряжение, которое накапливалось в ней со вчерашнего, богатого на события, дня, с момента их драматического расставания, с момента огня и разрушения — всё это наконец нашло выход в этом очистительном смехе.

И вдруг, посреди этого смеха, её пронзило внезапное понимание. Она смотрела на огромного дракона, чьи глаза искрились от веселья, и видела в них того же Ракси, которого встретила впервые — растерянного, наивного, искреннего. И осознание обрушилось на неё как лавина: ведь Ракси был всего лишь ребенком, когда попал в рабство, и оставался рабом до самого превращения в дракона. У него просто не было опыта нормальных социальных отношений, не было возможности научиться понимать сложные эмоциональные взаимодействия. Отсюда вся эта почти детская непосредственность, эта открытость и неумение скрывать чувства.

А она всё это время пыталась увидеть какие-то скрытые смыслы, тайные намёки, загадочные жесты. Приписывала его поступкам глубину и подтекст, которых там, возможно, просто не было. Он, вероятно, действительно ничего не понимал в тех вещах, которые для неё были очевидны, не знал, что от него ждут и как ему следует себя вести. Все эти неловкие попытки взаимодействия — всё это были просто инстинкты и интуиция существа, которое пыталось найти своё место в чужом для него мире.

От этой мысли ей стало ещё смешнее, но к смеху теперь примешивалась и нежность — тёплая, глубокая, заполняющая все уголки сердца.

— Ох, Ракси, — выдохнула она, вытирая выступившие от смеха слезы. — Мы с тобой оба такие неловкие, правда? Ты — огромный дракон, который не может говорить, а я — глупая эльфийка, которая придумывает всякие сложности там, где их нет. — Она покачала головой. — Знаешь, я только сейчас поняла, что, наверное, всё это время пыталась увидеть в тебе то, чего там не было. Я думала, что ты… ну древний дракон, что у тебя есть какой-то вселенский план, какое-то понимание. А ты просто… ты просто был собой. Всегда.

Фаэртаракс, всё ещё подрагивая от смеха, кивнул с таким выразительным и довольным видом, что Лирэль снова улыбнулась, чувствуя, как смущение постепенно отступает, уступая место чему-то тёплому и светлому — чувству, которому она уже готова была дать имя.

Ракси, заметив перемену в её настроении, аккуратно повернул свою массивную голову и, с осторожностью, на которую, казалось, не должно быть способно существо таких размеров, опустил её к Лирэль. Его морда мягко коснулась её волос, а огромные ноздри бережно вдохнули её запах. Затем он выдохнул тёплый, мягкий воздух. Её волосы всколыхнулись от этого дыхания, и на мгновение Лирэль окутало странное тепло, подобно невидимому одеялу, согревая и создавая странное ощущение безопасности.

Фаэртаракс не мог поверить, что она просто приняла его. Вот так, без вопросов и сомнений. Её совершенно не волновало, в каком он облике — эльф или дракон, это словно не имело для неё никакого значения. Такое ощущение, что она знала всё с самого начала, с той первой встречи у этой самой пещеры. Словно видела сквозь любую форму и оболочку его истинную сущность.

Вещи, о которых она говорила — древний баланс, умирающий лес, предсказания старой слепой эльфийки, гнездо, яйцо? — всё это было за пределами его понимания. Он и сам не знал ответов на эти вопросы. Откуда ему знать? Вся его жизнь была серией потерь, выживания, бегства и превращений. У него никогда не было наставника, который объяснил бы ему природу его силы, не было родителя, который научил бы его быть драконом. Ему просто не у кого было спросить.

И что теперь? Она сказала, что хочет остаться с ним. Он и сам этого хотел. Но разве это возможно теперь? Она — дочь леса, создание тонкое и хрупкое. Он — огонь, создание, способное случайно или в приступе гнева выжигать целые леса. Сможет ли она помочь ему найти ответы? Понять, кто он на самом деле и что ему делать дальше?

А как же остальные? Её народ, её семья, её друзья? Примут ли они его? Фаэртаракс сомневался. Он видел страх в глазах эльфов, когда только появился здесь. Они боялись дракона, и не без причины. Он был опасен, пока не мог полностью контролировать свою огненную природу.

Ещё более тревожным было то, что он не мог превратиться обратно. Не сейчас. Для этого ему требовалась глубокая медитация, полное спокойствие ума и сердца. После всех этих событий, после встречи с Лирэль, его эмоции были слишком сильны, слишком хаотичны. Возможно, пройдут дни, прежде чем он сможет вернуть себе эльфийский облик. А до тех пор он остаётся драконом — огромным, разрушительным, неспособным даже просто поговорить.

Внезапно его размышления прервал звук — тихий, но отчётливый для его чувствительного слуха. Шаги. Не одна пара ног, а две. Приближаются к пещере, целеустремленно и быстро.

«Кто это?» — подумал он, раздраженно. — «Опять? Для кого вообще моя граница?»

Его голова резко поднялась, вытягиваясь в сторону входа в пещеру. Ноздри раздулись, улавливая новые запахи, и из них вырвались две тонкие струйки дыма — непроизвольная реакция на ощущение опасности.

Лирэль, почувствовав перемену в его настроении, тоже напряглась.

— Что случилось? — спросила она, одной рукой всё ещё касаясь его чешуи, словно стараясь успокоить.

Ответом ей стал знакомый голос, раздавшийся от входа в пещеру — голос, в котором слышались властные нотки, но также и беспокойство:

— Красный дракон Ракси. Немедленно освободи нашу дочь. Мы знаем, что она у тебя.

Фаэртаракс замер, его сердце пропустило удар. «Её родители? Они пришли за ней? Они думают, я удерживаю её против воли? Ещё бы, что другое они могли подумать?»

Лирэль застыла в нерешительности, не зная, что предпринять. Конечно, она догадывалась, что родители будут искать её после всего случившегося, но не могла и представить, что Тауриэль, всегда рассудительный и осторожный, решится на столь отчаянный шаг, как поход к логову дракона.

— Лирэль, ты там? — На этот раз голос Мириэль звучал пронзительно и взволнованно, эхом отражаясь от каменных стен пещеры.

«Они что, действительно пришли сюда? Вместе?» — вихрем крутилось у неё в голове. — «О чём я думаю? А как ещё могло быть? Мириэль просто не отпустила бы его одного».

Лирэль бросила быстрый взгляд на дракона и увидела в его золотистых глазах полное непонимание происходящего: зрачки сузились до тонких вертикальных щелей.

— Считаю до трёх, и я буду вынужден применить противодраконье оружие! — голос отца звучал напряжённо, но решительно.

Лирэль успокаивающе похлопала дракона по чешуйчатой шее, стараясь его успокоить. Она чувствовала под пальцами лёгкую вибрацию, исходящую изнутри его тела.

— Это мой папа, — шепнула она. — Он, конечно, исследователь и путешественник, но сейчас явно шутит. Не переживай, сомневаюсь, что он как-то может навредить тебе.

— Один. Два. Три!

Внезапно вся пещера содрогнулась от невыносимых звуков, пронзающих сознание, как ледяные иглы. Лирэль мгновенно заткнула уши, морщась от боли. Фаэртаракс издал приглушённый рык и прижал огромную голову к каменному полу, накрыв её массивными лапами. Даже Фанна, обычно такая спокойная, заметалась по пещере и, казалось, искала способ забраться под защиту драконьего брюха.

С потолка посыпались мелкие камешки, один особенно острый угодил Лирэль прямо в макушку.

— Клянусь Серебряной Луной и всеми Звёздными Тенями! — в сердцах выругалась она, потирая ушибленное место. В этот момент она узнала звук — это была её кристальная окарина, та самая, что отец привёз из-за Туманных гор и подарил ей на совершеннолетие. Видимо, Тауриэль захватил инструмент с собой, зная его особые свойства.

— Жди здесь, — твёрдо сказала она дракону, который смотрел на неё с почти эльфийским выражением страдания. — Я разберусь с этим безобразием.

Лирэль буквально вылетела из пещеры, гневно сверкая глазами. У входа стояли два эльфа: высокий мужчина и изящная женщина. Вместо того чтобы броситься в их объятия после долгой разлуки, Лирэль решительно направилась к отцу и выхватила из его рук окарину, от неожиданности Тауриэль даже не успел её удержать.

— Ты что творишь?! — возмущённо воскликнула она. — Ты хоть представляешь, какой тонкий музыкальный слух у драконов? Это его дом, его убежище! Как вы вообще можете так себя вести?

На лицах родителей отразилось неприкрытое изумление. Очевидно, они ожидали чего угодно — слёз радости, криков о помощи, просьб о спасении — но только не яростной защиты дракона.

— Мы тоже рады тебя видеть, доченька, — осторожно произнесла Мириэль, делая шаг к Лирэль.

Гнев Лирэль постепенно утих, уступая место смущению. Она осознала, насколько странно повела себя, накинувшись на родителей, которые просто беспокоились о её безопасности, и не видели её столько времени. Вздохнув, она позволила матери обнять себя, а затем и отец присоединился к ним, создавая знакомый с детства тёплый семейный круг.

— Простите, — Лирэль смущённо отступила на шаг. — Я не хотела так накидываться на вас. Спасибо, что нашли меня, но… время сейчас действительно не самое подходящее. — Она нервно заправила опаленную прядь волос за остроконечное ухо. — Может быть, вам лучше вернуться в Ильсадрим? А я приду позже… когда-нибудь.

Мириэль недоуменно покачала головой, серебристые колокольчики в её волосах издали тихий перезвон.

— Лирэль, милая, что происходит? Пожалуйста, расскажи нам хоть что-нибудь. Мы так волновались.

Лирэль глубоко вздохнула, собираясь с мыслями.

— Всё очень сложно, мама. Я просто хочу побыть с Ракси ещё немного. Он… он добрый и совершенно не опасный, правда. Просто нам нужно ещё время, чтобы… — она запнулась, не зная, как объяснить дальше. Она и сама до конца не знала, что дальше.

Тауриэль скептически поднял бровь и выразительно указал на дымящийся горизонт, где чёрными ранами на зелёном полотне леса выделялись огромные выжженные участки.

— Не опасный? — его голос звучал с нескрываемым сарказмом. — А это тогда что? Работа доброго лесного духа? — Он покачал головой. — Мы не можем оставить тебя здесь, Лирэль. Если он не удерживает тебя силой, то я совершенно не понимаю, зачем тебе оставаться в компании существа, которое способно на такое разрушение.

Мириэль внимательно изучала дочь, словно замечая что-то новое. Её глаза медленно сузились, а на лице появилось странное выражение подозрения, смешанного с беспокойством. Затем она заговорила намеренно громко, так, чтобы её слова наверняка достигли ушей дракона, притаившегося в пещере.

— Только посмотри на себя! На тебе живого места нет. Одежда в клочья, волосы опалены, лицо в саже и ссадинах. — Голос Мириэль становился всё громче. — Тебе нужна помощь, нужен отдых, хорошая еда и целебные травы. Добрый и неопасный дракон понял бы это, не так ли?

Фаэртаракс внимательно прислушивался к разговору, доносящемуся снаружи пещеры. Его драконье сердце сжалось от неожиданного открытия: «Она защищает меня? Перед собственными родителями?»

Она просила его оставаться на месте. Но любопытство, свойственное его натуре, особенно в этой форме, взяло верх. Он осторожно приблизился к выходу, стараясь оставаться в тени, и наконец увидел её родителей. То, чего у него самого давно не было.

Эльфийка с серебристыми волосами и мужчина с суровым, но благородным лицом. Фаэртаракс невольно искал сходство между ними и Лирэль. Заметил одинаковый изгиб бровей с отцом, ту же изящную линию шеи, что и у матери. «Интересно, — промелькнула у него мысль, — были ли у меня черты матери? Или я пошёл в отца?»

«Её мама права, — понял он, вслушиваясь в обеспокоенные слова Мириэль. — Она искренне заботится о дочери». А что он, Фаэртаракс, мог дать Лирэль сейчас? Ни нормальной эльфийской еды, ни чистой воды, ни достойного места для отдыха. Только холодный пол пещеры и компанию дракона, который не может даже нормально говорить.

«Надо дать им время побыть вместе. Ей нужна помощь родных», — решил он. А ему необходимо вернуться к эльфийскому облику, если он действительно хочет поговорить с ней по-настоящему. А он хочет, обязательно хочет и найдёт способ.

Набравшись смелости, Фаэртаракс медленно вышел из тени пещеры на утренний свет. Его чешуя заиграла рубиновыми и золотыми отблесками в солнечных лучах.

Родители Лирэль мгновенно напряглись. Тауриэль инстинктивно схватился за рукоять кинжала на поясе, а Мириэль прижала руку к груди, словно готовясь произнести защитное заклинание.

— Всё в порядке! — быстро сказала Лирэль, поднимая руки в успокаивающем жесте. — Познакомьтесь, это Ракси… то есть Фаэртаракс. Он не причинит вам вреда.

Она повернулась к дракону и жестом пригласила его приблизиться.

— А это мои родители, — произнесла она, обращаясь к дракону. — Тауриэль и Мириэль, о которых я рассказывала. — Затем она пояснила родителям: — Он всё слышит и понимает, просто сейчас его рот, — она слегка улыбнулась, — немного не приспособлен к эльфийской речи.

Тауриэль уже смотрел на дракона с гораздо меньшим страхом и скорее с профессиональным восхищением. Утреннее солнце отражалось от драконьей чешуи, создавая вокруг Фаэртаракса почти мистическое сияние. Тауриэль инстинктивно потянулся к сумке на поясе, намереваясь достать дневник для записей, но Мириэль незаметно толкнула его локтем. Исследовательский азарт придётся усмирить.

Дракон сделал шаг вперёд и склонил голову в вежливом приветствии. Затем он поднял взгляд и долго смотрел прямо в глаза Лирэль. В его золотистых зрачках читалось обещание: он ещё вернётся. Лирэль едва заметно кивнула, понимая без слов.

Фаэртаракс расправил крылья, отступил на несколько шагов назад и, оттолкнувшись мощными задними лапами, грациозно взмыл в воздух.

— Да, правильно! И веди себя цивилизованно! А то я дуну ещё сильнее! — крикнул ему вслед Тауриэль, неожиданно для себя переходя на шутливый тон.

В ответ над горами раздался бессвязный набор рыков, которые эхом разнеслись по долине. Лирэль не смогла сдержать улыбки — она знала, что он смеётся.

— Ну, пап, — вздохнула она с наигранным укором. — Ракси всегда был таким воспитанным, ни единого грубого слова при мне не проронил. И вот, полюбуйтесь, теперь рассекает небеса, и ругается на весь лес.

Они застыли в безмолвном созерцании, провожая взглядами величественный силуэт дракона, устремившегося к северным пределам. Его мощная фигура постепенно таяла вдали, превращаясь в крохотную трепещущую точку на горизонте, пока окончательно не растворилась за зубчатым гребнем далёких гор.

— Думаю, нам пора, — произнесла Мириэль с материнской нежностью, бережно коснувшись плеча дочери.

Лирэль кивнула, ощущая внутри себя необъяснимую пустоту, словно часть её души улетела вместе с драконом. Они двинулись в обратный путь к Ильсадриму, оставляя за спиной место, навсегда изменившее её жизнь.

Когда пещера скрылась за пеленой деревьев и извилистых троп, Мириэль извлекла из своей походной сумки изящную фляжку с переливающимся исцеляющим зельем и аккуратно завёрнутые в листья припасы. Лирэль с неожиданной для себя жадностью набросилась на предложенную пищу, только сейчас осознав, как сильно истощили её силы пережитые события.

— Получается, эта штука действительно помогает от драконов? — задумчиво спросил Тауриэль, поглаживая окарину, которую Лирэль неохотно вернула ему.

— Она помогает от всего, — ответила Лирэль, прожевав кусок эльфийского хлеба. — Даже разрушает древние алтари… Ой, это совсем другая история, я потом расскажу. — Она вдруг замерла с куском у рта. — Подожди, ты же сказал, что это антидраконье оружие? Но ты не был уверен?

Тауриэль довольно усмехнулся, явно гордясь собой.

— У меня была непроверенная теория на этот счёт. Наконец-то удалось подтвердить её на практике. Если та пещера действительно когда-то принадлежала дракону, то он логично хранил при себе то, что являлось его слабостью. Музыкальные инструменты определённых тонов вызывают у них физический дискомфорт.

— А расскажи, как он выглядит в другом облике? — неожиданно спросила Мириэль, меняя тему. — Вчера нам о вас все уши прожужжали в деревне.

— Ну, мам… — протянула Лирэль, не зная, с чего начать рассказ о своём необычном знакомстве.

Они шли по лесной тропинке, постепенно спускаясь с гор к долине, где раскинулся Ильсадрим. Лирэль, оказавшись между родителями, чувствовала одновременно облегчение и тревожную неопределённость. Что ждёт её дальше? Взгляд её невольно скользил по окружающему лесу: обожжённые стволы деревьев дополняли и без того печальный пейзаж. Странная тишина, не нарушаемая даже пением птиц, царила вокруг. Лес продолжал умирать — медленно и неотвратимо.

Её мысли вернулись к загадочным словам старой Эланиэль, которую большинство эльфов считали слегка безумной. «Только вы можете восстановить баланс», — говорила она, глядя куда-то сквозь неё своими странными глазами. Но какой именно баланс она имела в виду? И как они могут его восстановить? Старейшина редко давала прямые ответы, предпочитая говорить загадками и иносказаниями.

Лирэль украдкой взглянула на небо, туда, где скрылся силуэт дракона. В глубине души у неё вспыхнула надежда, их пути с Фаэртараксом ещё пересекутся, и возможно, именно в этом пересечении и кроется ключ к спасению умирающего леса.

Соединение миров.

Жизнь в Ильсадриме медленно возвращалась в привычное русло, если то, что происходило, можно было так назвать. Дым от пожаров рассеялся, обнажая чёрные шрамы на зелёном теле леса. Пламя удалось остановить, и оно не добралось до поселения, но что-то неуловимое изменилось в самом воздухе. Словно невидимая завеса тревоги ещё сильнее накрыла некогда безмятежные кроны деревьев.

Многие эльфы не решились вернуться сразу. Некоторые семьи отправились погостить к родственникам в дальние поселения, увозя с собой испуганных детей и беспокойные разговоры. «Пока дракон здесь, мы не вернёмся», — говорили они, покидая родные места. Те, кто остался, ходили настороженные, бросая тревожные взгляды на горизонт, где в горах притаилась пещера огненного чудовища.

Лирэль, уставшая и опустошённая, брела по знакомой тропинке к дому в сопровождении родителей. Они с кажущимся интересом расспрашивали о Ракси, но каждый разговор неизменно сводился к одному и тому же: она не должна с ним встречаться. Тауриэль осторожно аргументировал опасность связи с драконом научными фактами, Мириэль апеллировала к здравому смыслу и материнскому беспокойству. В конце концов, устав от бесконечного повторения одних и тех же доводов, Лирэль решила больше ничего не говорить. Они шли молча — каждый был погружён в собственные мысли, а тишина между ними становилась всё плотнее и тяжелее, как предгрозовой воздух. Неожиданно из-за поворота им навстречу вышел Иллириэль, будто случайно оказавшийся на их пути.

— Лирэль, дитя моё, — мягко произнёс старейшина, слегка наклоняя голову в приветствии. Его длинная серебристая борода колыхнулась, а в глазах мелькнуло что-то, похожее на сочувствие. — Я рад видеть, что ты цела и невредима.

— Спасибо, — коротко кивнула Лирэль, не замедляя шага.

Иллириэль, однако, не собирался так легко отступать. Он присоединился к их небольшой процессии, шагая рядом с девушкой.

— Я бы хотел узнать, что именно произошло в лесу, — произнёс он, внимательно изучая её лицо. — Многие обеспокоены…

— Обеспокоены? — Лирэль резко остановилась, и в её обычно мелодичном голосе прозвучали жёсткие ноты. — Знаете, кому стоит действительно беспокоиться? Талиндэлю. И всем, кто ещё решит стрелять Ракси в спину.

Тауриэль предупреждающе кашлянул, но Лирэль уже не могла остановиться:

— Если эти трусы оставят его в покое, никто не пострадает. Он хотел всё исправить! Хотел быть одним из нас. — Её голос дрогнул. — И так ему отплатили.

Старый эльф задумчиво погладил бороду.

— Талиндэль действительно должен ответить за свои действия, — произнёс он наконец. — Но нам всё равно нужно обсудить…

— Не сейчас, — мягко, но твёрдо вмешалась Мириэль. — Моя дочь нуждается в отдыхе. Уверена, Совет может подождать день-другой.

Иллириэль встретился глазами с матерью Лирэль, и в этом безмолвном диалоге было больше смысла, чем во многих словах. Наконец он склонил голову.

— Конечно, Мириэль. Пусть отдыхает. — Повернувшись к Лирэль, он добавил мягче: — Когда вы все будете готовы, приходите в Зал Совета.

С этими словами он развернулся и пошёл прочь, его длинный плащ мягко колыхался при каждом шаге.

* * *

Прошло несколько дней. Лирэль лежала в своей постели, устремив взгляд в потолок, где искусная резьба изображала переплетение ветвей и звёзд. Лучи вечернего солнца пробивались сквозь круглое окно, создавая узоры света и тени на деревянных стенах.

За это время она уже полностью восстановилась физически благодаря заботе матери. Царапины затянулись, ожоги зажили, но что-то внутри всё ещё болело — невидимая рана, которую не исцелить травяными настоями.

Снаружи доносились звуки — Тауриэль что-то обсуждал с кем-то, по всей видимости, объясняя устройство своего походного тента, который он установил прямо рядом с домиком дочери.

— Уникальная конструкция, — донёсся его восторженный голос. — Материал пропитан специальным составом, который делает его невидимым сверху! Ну, во всяком случае, так утверждают мои коллеги. Пока не было возможности проверить.

Лирэль тихо фыркнула, уткнувшись носом в подушку. Конечно, её отец не упустит шанса исследовать настоящего живого дракона. Теперь он будет месяцами торчать здесь, собирая материал для своей новой книги «Тайны красных драконов» или как он там её назовёт.

Половицы тихонько скрипнули, и в комнату вошла Мириэль с подносом, на котором исходила паром чашка ароматного чая.

— Я вижу, моя маленькая героиня всё ещё предпочитает притворяться больной? — с лёгкой улыбкой произнесла она, опуская поднос на прикроватный столик.

— Я не притворяюсь, — буркнула Лирэль, но от чая не отказалась, приподнявшись на локте. — Просто… думаю.

Мириэль присела на край кровати, с материнской нежностью отводя прядь волос с лица дочери.

— Ты лежишь так уже третий день, почти не вставая, — тихо заметила она. — И не хочешь говоришь о том, что произошло. Даже отца, который буквально умирает от любопытства, держишь на расстоянии.

Лирэль сделала маленький глоток. Чай был идеальным — с нотками мяты и ароматных горных трав, которые мама всегда добавляла, чтобы прояснить мысли.

— А о чём говорить? — пожала она плечами. — Вы уже всё решили. Ракси — чудовище.

— Мы никогда такого не говорили, — мягко возразила Мириэль. — Я же видела его. Видела, что он не совсем чудовище.

Лирэль подняла глаза на мать.

— Правда? — В её голосе прозвучала надежда.

Мириэль улыбнулась.

— Когда мы оставили тебя пожить одну, то надеялись, что ты найдёшь себе друзей, может быть, создашь семью… — Она сделала паузу. — А вместо этого ты нашла приключения на свою голову. И… странное существо из легенд.

— Он не странное существо! — горячо возразила Лирэль, в её глазах вновь вспыхнула злость. — Вообще-то, Ракси такой же обычный эльф, как мы с тобой. Он родился и рос совершенно обычным. Ну подумаешь, есть небольшие странности. А у кого их нет?

При этих словах Мириэль не смогла сдержать лёгкой улыбки.

— Небольшие странности? — переспросила она. — Милая, он превращается в огромного огнедышащего дракона.

— Зато с ним хорошо и весело, — тихо добавила Лирэль. — Он видит мир совсем иначе. И рядом с ним я чувствую… — Она запнулась, не зная, как описать то, что чувствовала рядом с Ракси.

Мириэль вздохнула, её пальцы бережно коснулись щеки дочери.

— Я вижу, что ты влюблена по уши, — произнесла она с нотками грусти в голосе. — Но подумала ли ты о последствиях? Ты ведь почти ничего о нём не знаешь. У такого могущественного существа могут быть могущественные враги. И что, если однажды он решит вернуться в свой мир? Или будет улетать на годы, исследуя другие реальности?

— Тауриэль тоже уходит в свои экспедиции годами, — парировала Лирэль, — и вы как-то живёте.

Лицо Мириэль на мгновение стало задумчивым.

— Это совсем другое, — тихо ответила она. — Твой отец всегда возвращается. Я знаю, куда он идёт и когда вернётся. И главное — я знаю кто он.

Лирэль отвернулась к окну. Снаружи мелькнула маленькая птичка — одна из немногих, что ещё остались в их лесу. И их отсутствие остро ощущалось в неестественной тишине. Мириэль, чувствуя, что разговор снова заходит в тупик, мягко сменила тему:

— Может быть, тебе стоит выйти, прогуляться хотя бы? Развеяться, подышать воздухом. Хватит просто лежать. — Её глаза вдруг загорелись. — А сыграй что-нибудь! Ты обещала показать свои новые мелодии.

Тень пробежала по лицу Лирэль.

— Не могу, — сказала она тихо. — Все мои записи сгорели в том огне.

Она вспомнила, как пламя охватило все вокруг, как исчезла в странных жадных языках походная сумка, все записи, рисунки и тщательно записанные ноты, которые она слышала в шёпоте звёзд.

— Печально, — вздохнула она. — Ладно. Ещё немножечко полежу и погуляю. — Она протянула чашку матери. — Сделай ещё своего чая, пожалуйста.

Мириэль с улыбкой взяла пустую чашку.

— Конечно, милая. И знаешь, — добавила она, уже стоя в дверях, — может быть, пришло время создать новые мелодии. Иногда из пепла вырастает нечто более прекрасное, чем было до пожара.

Когда дверь за матерью закрылась, Лирэль задумчиво повторила её слова: «Из пепла вырастает нечто более прекрасное…» За окном уже начинало темнеть, первые звёзды робко проступали на небосводе, как серебряные искорки на тёмно-синем бархате. Лирэль села на кровати, рассеянно осматривая знакомую комнату. Всё здесь казалось таким привычным, таким… неизменным. Как будто ничего не произошло. Как будто она не узнала, что драконы существуют, как будто не влюбилась в одного из них, как будто лес не пылал огнём.

Тихий стук в дверь прервал поток её мыслей. Мириэль вернулась с обещанным чаем, а за ней, слегка пригнувшись, чтобы не задеть дверной проём, вошёл Тауриэль. От него пахло свежеструганным деревом и дымком походного костра.

— Надеюсь, мы не помешаем? — спросил он с улыбкой, которая не совсем скрывала беспокойство в его глазах. — Закончил с усовершенствованием защитного контура вокруг дома. Теперь никакая… ммм… живность точно не проберётся незамеченной.

Лирэль подавила вздох. Очевидно, что эта «защита» предназначалась только для одной «живности».

— Присаживайтесь, — она села на стул, и пригласила родителей последовать своему примеру. — Расскажите, что там происходит?

Они расположились вокруг маленького столика, на который поставили чайник и три чашки. От чайника поднимался ароматный пар, пахнущий сладкими травами.

— Талиндэль и Фириэль исчезли, — сообщил Тауриэль, отпивая из своей чашки. — Никто не видел их несколько дней.

— Трусливо сбежал, — фыркнула Лирэль.

— Боится возмездия дракона, — заметила Мириэль, задумчиво помешивая чай. — Что не лишено оснований, учитывая обстоятельства.

— Его отец, Элиндор, конечно же, утверждает, что отправил его в изгнание куда-то за горы, — продолжил Тауриэль. — Но никто в это особо не верит.

— А ещё, — включилась Мириэль, — началось странное паломничество к месту пожара. Многие эльфы ходят туда собирать странные кристаллы. Говорят, они обладают целебными свойствами.

Тауриэль закатил глаза.

— Суеверия. Никаких особых свойств у этих минералов, возникших от высокой температуры нет, я уже проверил. Разве что немного повышенное содержание…

Внезапно его научный монолог прервал странный звук, доносящийся снаружи. Что-то среднее между кваканьем, хрипом и странным рычанием — низкое, противное и ритмичное «кру-ваа-кррр».

Тауриэль мгновенно оживился, оторвавшись от чашки.

— Странно, — произнёс он, прислушиваясь, — это же жаба-ухарь! Расчленокрылая жаба-ухарь!

— Кто-кто? — не поверила своим ушам Лирэль.

— Расчленокрылая жаба-ухарь, — с энтузиазмом повторил Тауриэль. — Редчайший вид! Они встречаются только в северных болотах, за сотни километров отсюда. В наших краях их не видели уже лет двести. — Он склонил голову, анализируя звуки. — Судя по тембру, это самец, ищет партнёршу… Но сейчас совсем не их сезон размножения. Звери из-за дракона совсем обезумели. Нарушены все естественные циклы!

Сердце Лирэль пропустило удар от внезапного осознания. Она прекрасно знала, что это за звук. Именно такой получался, когда Ракси пытался повторить её способность подражать птицам и зверям. Тогда они оба покатывались со смеху над этим нелепым звуком, а теперь она узнала, что у него есть официальное научное название! Она прикусила губу, с трудом сдерживая рвущийся наружу смех.

— Я посмотрю на… Как ты её назвал? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и отстранённо.

— Расчленокрылая жаба-ухарь, — с гордостью повторил Тауриэль. — Обычно они прячутся в густых зарослях возле воды, маскируясь под опавшие листья. Их кожа может менять цвет в зависимости…

Лирэль уже не слушала. Она аккуратно, стараясь не вызвать подозрений, подошла к окну и отодвинула полупрозрачную занавеску. В сгустившихся сумерках она едва различала очертания кустов, но затем… Не может быть! Среди веток она заметила знакомые огненно-рыжие волосы, которые, казалось, сами излучали слабое сияние в темноте.

Ракси! Он был в своём эльфийском облике и прятался за кустом. Заметив, что она смотрит в его сторону, он начал отчаянно жестикулировать. Сначала он показал на неё, потом сделал жест, как будто открывает дверь, затем изобразил, что выходит наружу. Его золотистые глаза буквально светились в темноте, как у ночного зверя.

Затем его жесты стали ещё более замысловатыми. Он приложил руки к голове, показывая что-то вроде короны или… ушей? Затем сделал пассы руками, как будто играет на невидимом инструменте. Потом сложил ладони вместе и раскрыл их, имитируя открывающуюся книгу, после чего снова изобразил игру на инструменте.

«Книга песен? Он хочет, чтобы я взяла с собой сборник мелодий?» — недоумевала Лирэль. Она не понимала, к чему такие сложности, но всё же сделала знак, что поняла, и показала жестом, чтобы он подождал.

И тут произошло нечто невероятное. Рядом с Ракси она заметила белоснежное пятно — Фанна! Овечка, которую он держал в своей пещере, была здесь, в поселении! А в руках у Ракси что-то круглое… яблоко?

Словно почувствовав её замешательство, Ракси широко улыбнулся — та самая мальчишеская улыбка, от которой её сердце начинало биться чаще. Он размахнулся и бросил яблоко, которое покатилось по земле прямо к невидимой линии защитного барьера, установленного Тауриэлем вокруг дома.

Фанна радостно заблеяла и помчалась за яблоком, которое, к изумлению Лирэль, совершенно спокойно пересекло защитный контур и продолжило движение по их двору. Овечка, не останавливаясь ни на секунду, с энтузиазмом последовала за лакомством готовая столкнуться с «непреодолимым» барьером.

— О нет, — прошептала Лирэль и начала неудержимо хихикать, не в силах сдержаться.

Тауриэль, заметив её странное поведение у окна, напрягся. Его рука инстинктивно потянулась к поясу, где обычно висел кинжал.

— Что происходит? — спросил он, поднимаясь и направляясь к окну.

— Сейчас, — только и успела сказать Лирэль, затыкая уши ладонями.

В следующее мгновение воздух разорвал оглушительный вой заклинания — защитный контур сработал, издавая пронзительный предупреждающий сигнал, от которого, казалось, вибрировали сами стены дома.

Тауриэль метнулся к окну, отдернул занавеску и уставился в темноту, пытаясь разглядеть источник опасности. Мириэль в это время уже колдовала над маленьким кристаллом, который служил центром защитной системы, пытаясь приглушить пронзительный вой.

— Где он? Где дракон? — Тауриэль сжимал в руке окарину.

Лирэль, всё ещё смеясь, показала на овечку, которая с блаженным видом жевала яблоко посреди их двора.

— Вот она, твоя нарушительница! — выдавила она сквозь смех. — Папа, пожалуйста, убери защиту, иначе сюда сейчас сбежится всё поселение! — Она представила, как и без того испуганные соседи сбегаются на сигнал тревоги, вооружившись всем чем можно, а обнаруживают только пушистую белую овечку.

Тауриэль замер, непонимающе переводя взгляд с дочери на животное и обратно. Затем его лицо медленно вытянулось в выражении крайнего изумления.

— Ну вот. Теперь редкая членокрылая жаба испугалась и убежала, — быстро выпалила Лирэль, стараясь не расхохотаться ещё сильнее, глядя на то место, где мгновение назад Ракси удирал в кусты.

Мириэль наконец удалось отключить сигнал, и блаженная тишина опустилась на дом. Она повернулась к дочери и с удивлением заметила, как та сияет — впервые за эти дни на её лице была настоящая улыбка, а не вымученная гримаса.

— Ну, по крайней мере, у кого-то здесь наконец-то хорошее настроение, — заметила Мириэль с лёгкой улыбкой. — Давно я не видела, чтобы ты так смеялась.

Лирэль вытерла выступившие от смеха слёзы.

— Знаете что? У меня появился отличный повод прогуляться на вечернем воздухе, — она кивнула в сторону овечки. — Эту маленькую путешественницу надо вернуть в овчарню, пока она не убежала куда-нибудь и не потерялась.

Овечка, словно поняв, что речь идёт о ней, подняла голову и посмотрела на Лирэль невинными глазами, продолжая методично жевать.

— В овчарню? — переспросил Тауриэль, приподняв бровь. — Ту самую, на краю поселения? Но разве не оттуда дракон воровал овец? — Его глаза сузились, словно он пытался связать невидимые нити.

— Именно поэтому её и нужно вернуть, — быстро нашлась Лирэль. — Видимо, она сбежала из загона. И вряд ли бедные хозяева будут рады потерять ещё одну овечку.

Родители переглянулись, и Лирэль поняла, что они в равной степени обрадованы её внезапной активностью и обеспокоены мыслью о том, что она куда-то пойдёт одна.

— Давай. Я помогу тебе одеться, — сказала Мириэль, открывая небольшой шкаф, где хранилась одежда дочери. — Вечера ещё прохладные.

Лирэль позволила маме выбрать для неё тёплый плащ с капюшоном. Затем, словно вспомнив о чём-то, она повернулась к отцу:

— Папа, ты не мог бы дать мне новую книгу для записей и сумку? — Она смущённо опустила взгляд. — Возможно, меня посетит… вдохновение. А моя книга сгорела.

Тауриэль просиял, явно довольный, что может быть полезен. Его дневники и записные книжки были предметом особой гордости — он заказывал их у лучших мастеров во время своих путешествий.

— Конечно! У меня таких вещей много, — он уже направился к выходу. — Сейчас принесу!

Он быстро сбегал в свой походный тент и вернулся с небольшой, но красивой сумкой из мягкой кожи, украшенной серебряным тиснением. Внутри обнаружилась новенькая книга в переплёте цвета осенней листвы, набор перьев разной толщины и маленькая чернильница с крышкой, плотно закручивающейся, чтобы чернила не проливались в пути.

— Это из моей экспедиционной коллекции, — с гордостью пояснил он. — Чернильница не разольётся, даже если ты будешь кувыркаться с ней по склону горы. Проверено лично! — Он слегка потёр бок, очевидно вспоминая какое-то приключение.

Родители естественно очень хотели сопровождать её, но Лирэль с трудом отговорила их:

— Тут совсем недалеко, и мне хочется подумать на свежем воздухе. К тому же, — она хитро улыбнулась, — я всё ещё охотница и могу за себя постоять.

— Будь осторожна, и не забудь флейту. — Сказала Мириэль, обнимая её на прощание. — Если что-то случится…

— Я знаю, знаю. Сигнал тревоги — три быстрых свистка, — с улыбкой закончила за неё Лирэль фразу, которую слышала с детства перед каждым выходом из дома.

Наконец, Лирэль, не веря, что это действительно происходит, вышла на вечерний воздух. Овечка, которая всё это время терпеливо ждала у крыльца, радостно заблеяла, увидев её.

— Пойдём, маленькая овечка, — сказала Лирэль, осторожно беря её за шерсть на шее. Животное, казалось, только этого и ждало, и с готовностью последовало за ней.

Она пошла с ней по привычной дорожке, ведущей от дома к окраине поселения, периодически оглядываясь назад и махая родителям, которые стояли у порога, провожая её взглядами — обеспокоенным и исследовательски-заинтересованным.

«Дракон действительно пришёл спасать меня из башни, где меня запер отец?» — снова крутилась у неё в голове нелепая мысль, заставляя улыбаться. Это был чрезвычайно глупый план, но он сработал, осталось только выслушать, что он хочет сказать, и зачем ему её книга песен?

Она постоянно смотрела по сторонам и вслушивалась в звуки, специально выбирая тропу подальше от домов. Каждый шорох заставлял её замирать, каждая тень в серебристом сумраке вечернего леса привлекала внимание. Ноги ступали мягко по устланной хвоей тропинке, а пальцы то и дело касались пояса, где обычно находился нож — привычка охотницы, не исчезнувшая даже сейчас. Но как ни напрягала слух Лирэль, как ни всматривалась в просветы между деревьями, она не могла уловить ни звука, ни движения. Ведь Ракси, несмотря на свою заметную даже в темноте внешность босиком передвигался невероятно тихо, словно сама земля помогала ему скрывать свои шаги.

И он внезапно появился из-за серебристого ствола ясеня, выступив из тени так неожиданно, словно соткался из вечернего воздуха. Лирэль чуть не подпрыгнула от неожиданности, сердце пропустило удар, а рука инстинктивно дёрнулась в защитном жесте. Но уже в следующее мгновение, узнав знакомый силуэт и золотистый блеск глаз, она, не дав сказать ему ни слова, преодолела разделявшее их расстояние и заключила его в плотные объятия. Запах костра и чего-то неуловимо чужого окутал её. Это было совсем не то, что обнимать большую чешуйчатую голову дракона — теперь она чувствовала тепло его кожи, биение сердца и то, как напряглись от неожиданности, а потом расслабились его мышцы.

Ракси, похоже, тоже оценил разницу. В драконьем облике он мог лишь осторожно прикоснуться мордой и подышать, опасаясь поранить острыми когтями, но сейчас он последовал её примеру — сначала неуверенно, неуклюже для того, кто так искусно владеет оружием, а потом крепче, обхватив её руками и на мгновение приподняв над землёй в порыве радости. На нём снова красовалась потрёпанная рубашка грубого полотна, с дырами в нескольких местах, и слишком короткие для его фигуры штаны, оставлявшие щиколотки открытыми. Одежда висела на нём как мешок — чуть великоватая в плечах, но слишком короткая в рукавах.

— Опять раздел пугало, — не придумала ничего важнее она, глядя на его наряд и смаргивая непрошеные слёзы, которые вдруг защипали глаза. Голос прозвучал хрипло, словно она не разговаривала долгие дни, хотя на самом деле прошло не более получаса с тех пор, как она покинула дом.

— Да. Очень удобные вешалки, — с гордостью сказал он, расправляя складки рубашки. На его лице сияла та самая открытая, мальчишеская улыбка, которую она так полюбила. — И пугало даже не сломал. Но лучше поставить такое ещё и с северной стороны. Там приземляться удобнее, — добавил он практичным тоном, словно речь шла о самой обычной вещи, ведь теперь ему больше нечего было скрывать.

Лирэль подняла взгляд, и улыбка Ракси медленно угасла, сменившись выражением беспокойства. Его брови, такие же огненно-рыжие, как и волосы, сдвинулись к переносице, а золотистые глаза с вертикальными зрачками внимательно вглядывались в её лицо. Он осторожно, словно боясь испугать, поднял руку и кончиками пальцев коснулся её щеки, где серебристая дорожка слезы блестела в мягком свете первых звёзд, проступивших на вечернем небосводе.

— Ты… плачешь? — в его голосе слышалось неподдельное беспокойство, смешанное с искренним недоумением. Брови сошлись ещё ближе, образуя почти комичную складку. — Я что-то неправильно сделал? Или… — он огляделся по сторонам, словно ожидая увидеть источник её печали среди деревьев, — …кто-то обидел тебя?

— Нет, глупый, — она покачала головой, не пытаясь скрыть эмоции или стереть предательские слезы. Вместо этого она накрыла своей ладонью его руку, всё ещё касавшуюся её щеки. — Ты не представляешь, как я рада тебя видеть… таким. — Её пальцы невольно сжались крепче, словно пытаясь удостовериться, что он реален, что он действительно здесь, перед ней, в этой форме. — В смысле, и дракона я была рада видеть, правда, — поспешно добавила она, опасаясь, что он может неправильно понять. — Но так… — она сделала глубокий вдох, пытаясь справиться с дрожью в голосе, которая то появлялась, то исчезала, как пульсирующая звезда. — Так ещё больше. Теперь мы можем говорить, ходить вместе… и я… я боялась, что ты больше никогда не сможешь превратиться обратно.

Его золотистые глаза, эти удивительные глаза, которые она научилась читать даже когда они смотрели на неё с огромной драконьей морды, внимательно изучали её лицо. В них отражались первые звёзды, превращая зрачки в крошечные миры. Она видела, как он пытается понять, запомнить каждую черточку, каждую слезинку, блестевшую в уголке её глаза, каждый оттенок эмоций, сменявшихся на её лице. И в этом взгляде, глубоком и потустороннем, читалось то же тёплое чувство, что переполняло и её сердце.

— Интересно, — произнёс он тихо, чуть наклонив голову набок, как делал всегда, когда его что-то по-настоящему удивляло или трогало. Несколько прядей огненно-рыжих волос упали ему на лицо, но он не стал их убирать. — Я чувствую странное. Как будто что-то… — он приложил свободную руку к груди, где билось сердце, — …здесь сжимается и расширяется одновременно. Это… — он запнулся, подбирая слово, — …приятно?

Они стояли так близко, что Лирэль ощущала тепло, исходящее от его тела — не обжигающий жар дракона, способный расплавить металл и превратить камень в стекло, а мягкое, живое тепло, словно она стояла у домашнего очага в холодный зимний вечер. Их взгляды встретились, и время будто замедлилось, как бывает только в самые значимые моменты жизни — те, которые навсегда остаются в памяти яркими вспышками среди тумана повседневности.

Ракси осторожно, словно боясь спугнуть лесную лань, наклонился ближе. Их носы случайно коснулись друг друга, и Лирэль затаила дыхание. Сердце колотилось так громко, что, казалось, весь лес мог его услышать — быстрый, неровный ритм, не похожий ни на одну из мелодий, которые она когда-либо играла или слышала в шёпоте звёзд. Тепло разливалось по телу, начиная от точки, где их кожа соприкасалась, и распространяясь до кончиков пальцев.

Но Ракси просто замер в этом положении, не двигаясь ни вперёд, ни назад. Его глаза, широко раскрытые и внимательные, изучали её с выражением неподдельного интереса и… неуверенности, смешанной с чем-то, похожим на благоговение. Как исследователь, обнаруживший неизвестное ранее чудо природы. Она внезапно осознала очевидное — он просто не знает, что делать дальше. В некоторых вещах он оставался наивным, как ребёнок, впервые открывающий для себя сложности взаимоотношений.

Краска залила её щёки, окрасив их в цвет, соперничающий с его волосами, и она мягко отступила на полшага, чтобы прийти в себя и восстановить дыхание, которое, казалось, застряло где-то в горле. Ракси выпрямился, не пытаясь сократить дистанцию, по-прежнему глядя на неё с тем же открытым, немного озадаченным выражением, словно пытался разгадать сложную головоломку.

— Это был великолепный план, — сказала она, меняя тему и улыбаясь сквозь слёзы, которые уже почти высохли, оставив лишь лёгкое ощущение соли на коже. — И знаешь, оказывается, у твоего звука есть официальное научное название!

— Правда? — его глаза расширились от удивления, вертикальные зрачки стали почти круглыми в полумраке леса. — Какое же?

— Да! — теперь она уже смеялась, вспоминая выражение лица своего отца и его научный энтузиазм. — Расчле-но-кры-лая жа-ба-у-харь, — с трудом выговорила она по слогам, подражая педантичному тону Тауриэля.

Ракси моргнул — один, другой раз, обрабатывая новую информацию — а потом его лицо расплылось в широкой улыбке, придававшие его улыбке хищный, но не угрожающий вид.

— Расчленокрылая жаба-ухарь, — повторил он с удовольствием, словно пробуя на вкус каждый звук, перекатывая его на языке как редкий деликатес. — Значит, я хорошо её изобразил?

— Отлично! — подтвердила она, кивая с серьёзным видом, хотя глаза выдавали её веселье. — Папа даже сказал, что это редчайший вид, которого не видели в наших краях лет двести. — Она хихикнула, вспоминая, выражение его лица. — Сказал, что они обитают только в северных болотах, за сотни километров отсюда. Но из-за дракона все нарушилось в природе.

Ракси выглядел чрезвычайно довольным собой, Хотя последнее утверждение ему явно не понравилось, что мимолетно отразилось на его лице.

— Я могу повторить, если хочешь, — предложил он с озорной искоркой в глазах, уже набирая в грудь воздух.

— Нет. Только не здесь! — аккуратно толкнула она его. — Мой отец прибежит с сетью для ловли редких существ.

Посмеявшись, они продолжили путь по узкой, петляющей между деревьями тропинке. Белоснежная овечка послушно семенила рядом, иногда останавливаясь, чтобы пощипать особенно сочную траву у обочины тропы или обнюхать причудливый цветок, распускающийся только в сумерках. В такие моменты Лирэль терпеливо ждала, не желая толкать животное силой. Её уважение к любому живому существу, даже самому маленькому, было частью эльфийской натуры.

— А нам действительно нужно к овчарне? — спросила Лирэль, когда они миновали небольшую рощицу серебристых берёз. Звёзды теперь усыпали всё небо, их свет был достаточно ярким, чтобы освещать путь даже без луны, ещё не поднявшейся из-за восточного хребта.

Ракси кивнул, и в его глазах мелькнула тень — не просто сожаления, но глубокого, искреннего раскаяния. Он на мгновение опустил взгляд, будто изучал узор из опавших листьев и веточек под ногами, а когда снова посмотрел на неё, в его лице была та же открытая честность, которая с самого начала отличала его от всех, кого она знала.

— Да. Я был очень голоден тогда, когда… только прилетел, — он опустил взгляд на белую овечку, которая в этот момент с интересом обнюхивала его босые ступни, оставлявшие едва заметные следы на мягкой лесной подстилке. — Но всё равно поступил очень некрасиво, похитив и съев нескольких овечек. — Его голос звучал тихо, но твёрдо, без намёка на оправдания. — Теперь хочу вернуть хотя бы одну. Я знаю, что это не восполнит потерю, но… — он сделал неопределённый жест рукой, словно пытаясь облечь в форму мысль, не имеющую точного выражения в словах.

Лирэль ощутила, как внутри разливается тепло — не жар смущения, а глубокое, согревающее чувство. Его откровенность и открытость в очередной раз поразили её. Ни увёрток, ни попыток оправдаться — просто честное признание своей ошибки и желание её исправить, пусть даже символически. Среди эльфов, живущих веками и часто увязающих в сложных интригах и недомолвках, такая прямота была редкостью.

— Это очень благородно с твоей стороны, — тихо сказала она, думая о том, как мало соотечественников способны на такую прямоту. — И овцеводы, думаю, оценят возвращение хотя бы одной овечки, — добавила она с лёгкой улыбкой, глядя на Фанну, которая, кажется, полностью доверилась своему бывшему похитителю.

Они шли молча некоторое время, прислушиваясь к ночным звукам леса. Воздух становился прохладнее, принося с собой аромат ночных цветов и влажного мха. Ракси вдруг остановился, глядя на дорожку серебристого света, пробивающуюся сквозь кроны деревьев — первый луч восходящей луны. Его лицо вдруг стало задумчивым, почти мрачным. Лирэль тоже остановилась, чувствуя, что что-то изменилось.

— Есть еще кое-что… — Ракси замялся, слова будто застряли у него в горле. Его огненные брови сошлись у переносицы, а пальцы начали перебирать край потрёпанной рубашки — явный признак волнения.

Она сразу напряглась, уловив перемену в его настроении. Беззаботность момент назад сменилась тревожной серьёзностью, и её сердце замерло от его выражения — слишком знакомого, слишком похожего на то, с которым вестники приносят дурные вести.

— Помнишь, ты рассказывала про странный алтарь в лесу? — наконец выдавил он, глядя куда-то мимо неё, словно видел что-то за деревьями, недоступное обычному зрению.

— Ага, — у неё сразу отлегло от души. Она опустила плечи, даже не заметив, что инстинктивно напрягла их. Он выглядел так, словно хотел сказать, что должен уйти или что-то в этом духе, а тут всего лишь её история, рассказанная ему. — Ты… Узнал что-то новое?

Ракси поднял руку, словно пытаясь нарисовать в воздухе невидимую схему.

— Да, я ошибся. Я неправильно оценил последствия разрушения, — медленно произнёс он, подбирая слова. — На самом деле случилось столкновение двух миров. — Он начал активно жестикулировать, сводя и разводя руки, пытаясь объяснить наглядно то, что трудно передать словами. — Смотри, представь, что это один мир, — он поднял левую руку, — а это другой, — правую. — Обычно они существуют отдельно, не соприкасаясь. Но они слишком близко. И алтарь алтарь был… — он сдвинул руки ближе, почти соединив их, — …для баланса, на самой границе. Когда ты сыграла неправильно, то создала… трещину. — Он резко свёл ладони вместе. — Теперь они оба соединяются и разрушают друг друга. Не сразу, очень медленно, может через тысячи лет. Но всё будет только хуже.

Фанна сделала шаг в сторону и продолжила, как ни в чём не бывало, щипать траву, а Лирэль почувствовала, как земля уходит из-под ног. Горло сжалось, а в ушах зазвенело, словно кто-то ударил в колокол прямо возле её головы. Она знала, что он не будет врать, а говорит как есть. Ракси не умел скрывать правду, он даже не был способен на ту милосердную ложь, которой иногда утешают близких. В конечном счете, он всегда раскрывал правду — иногда неуклюже, иногда с наивностью ребёнка, но всегда честно.

Сопоставив факты, и время, когда всё это началось, она поняла всю чудовищную иронию ситуации. Всё это время в бедах — засухе, исчезающих животных, умирающем лесе — обвиняли дракона. Эльфы пересказывали страшные истории, шептались о злом знамении, а она… она всё это время знала, что случилось нечто странное именно с ней у того алтаря. И скрывала это от всех, прежде всего от себя, отмахиваясь как от дурного сна.

— Но это ведь можно исправить, да? — голос её звучал тонко и неуверенно, совсем не похоже на обычный. — Точно! Эстранниэль… Эстранниэль говорила, что мы можем это исправить. — Она смотрела на Ракси просто с умоляющим видом, в глазах стояли слёзы, готовые пролиться от малейшего движения. — Она сказала, что между нами особая связь, и только мы можем восстановить баланс…

— Мы должны, — уверенно сказал Ракси, и в его голосе не было ни тени сомнения. Он положил руки ей на плечи, заставляя смотреть прямо в его золотистые глаза. — В твоей книге есть те рисунки. Схемы кристаллов и символы, которые ты видела. У нас получится всё восстановить.

Это был следующий удар для неё, тяжелее первого. Она почувствовала, как надежда, только что затеплившаяся, погасла, словно огонёк свечи под порывом ледяного ветра.

— Ракси… рисунков больше нет… — слова давались с трудом, каждый слог был как маленький острый камешек, застрявший в горле. — Всё сгорело в том огне… Моя книга, все рисунки, все заметки… — она сглотнула, но это не помогло избавиться от удушающего комка. — Всё, что у меня осталось — это воспоминания, но я не уверена, что помню правильно. Там было так много символов, и я… я даже не понимала, что они значат…

Теперь она рыдала уже по-настоящему, слёзы катились по щекам, словно весенний ручей, прорвавший ледяную корку. Плечи дрожали, а пальцы судорожно сжимали край накидки. Всё её тело сотрясалось от осознания катастрофы, к которой она невольно привела, от чувства вины и отчаяния.

Ракси, немного растерянный от такой реакции, неуклюже обнял её, притягивая к себе. Его руки на этот раз были неожиданно сильными.

— Не плачь, — прошептал он, и в его голосе звучала такая наивная простота. — Если это кто-то сделал один раз, то и мы сможем повторить. Время есть. Я помогу тебе. Я нашел алтарь… — он говорил тихо, успокаивающе, поглаживая её по спине. — Пусть только ты не плачешь. От твоих слёз мне… больно.

Лирэль судорожно вдохнула и заставила себя перестать рыдать. Слёзы всё ещё текли, но она уже не давала им волю, утирая лицо рукавом и пытаясь выровнять дыхание. «Хватит реветь, как маленькая девочка», — мысленно приказала она себе, — «это не решит проблему».

— Прости меня, — её голос всё ещё дрожал, но уже обретал твёрдость. — Это я во всём виновата. Из-за меня всё свалили на тебя. Дракон — удобный виновник для всего… А я всё это время молчала. — Она стиснула кулаки, собирая остатки решимости. — И своим поведением сейчас делаю тебе только больнее. Мне нужно взять себя в руки. Я… я должна всем рассказать правду.

Ракси, всё ещё держа руки на её плечах, наклонил голову набок, обдумывая её слова. В его глазах светилось недоумение.

— Не нужно ничего рассказывать, — сказал он с той прямолинейной логичностью, которая порой заставляла её одновременно восхищаться и улыбаться. — Ведь тогда они на тебя обидятся, изгонят из поселения, или что в таких случаях у вас обычно делается? — он задумался на мгновение, словно перебирая возможные варианты. — Сразу стрелять стрелами, наверное, не станут. Но зачем рисковать?

Этот ход мыслей, такой простой и слегка абсурдный, заставил её снова улыбнуться сквозь высыхающие слёзы. Даже какая-то уверенность вернулась — его спокойствие и отсутствие осуждения действовали как целительный бальзам.

— И что ты хочешь делать? — спросила она, когда дыхание окончательно пришло в норму.

— Сначала мы вернём Фанну, — он кивнул на овечку, которая, не обращая внимания на драматизм ситуации, продолжала лакомиться травой, — а потом посмотрим алтарь вместе.

— Ты так говоришь, будто это очень просто, — заметила Лирэль, окончательно приходя в себя. — Но туда идти только несколько дней, через горы и густые леса.

— А зачем идти? — Ракси пожал плечами, словно ответ был очевиден. — Нам нужно лететь.

Эта простота ввела её в лёгкий ступор.

— Чего? Это как вообще? — она моргнула несколько раз, пытаясь понять, не шутит ли он.

— Алтарь. Ну то, что от него осталось — он сейчас в другом мире, — Ракси снова начал жестикулировать, рисуя в воздухе невидимые линии и пересечения. — Вернее, они пересеклись, и часть того мира здесь, а часть этого мира с тем местом там. А я умею между мирами только летать. — Видя её непонимающее выражение, он поспешил добавить: — Но ты не переживай. То, что я несу, летает между мирами вместе со мной. Один раз я пронёс огромный камень. И на оленях тоже проверял.

Она почти пожалела, что спросила. Уж больно невероятным казался поток информации. Да и мысль о том, чтобы лететь на драконе между мирами заставила её желудок сжаться в тревожный комок.

— Подожди, ты… — она подняла руку, словно пытаясь физически остановить поток его объяснений. — Ты говоришь, что на оленях это тоже работает? Ты что, тренировался на олене перед тем, как предложить мне?

Ракси выглядел искренне озадаченным её вопросом.

— Не тренировался. Это было давно и из интереса, — пояснил он с таким видом, будто обсуждали самую обыденную вещь. — Я хотел узнать, смогут ли живые существа из одного мира выжить в другом. Олени казались подходящими, чтобы их удобно хватать, — он улыбнулся своей невинной улыбкой. — Я носил их через два перехода. Всё прошло отлично! Они даже размножились потом. — Он с энтузиазмом всплеснул руками. — Но ты лучше оленя, — он окинул её взглядом с головы до ног, словно проводя мысленное сравнение, — Тебя не нужно хватать, ты сможешь держаться сама, — он задумчиво наклонил голову, — и даже весишь меньше…

Лирэль не знала, что её больше поражает — его невозмутимое описание межпространственных экспериментов на диких животных или тот факт, что он, похоже, всерьёз сравнивал её габариты с оленьими, и при этом умудрился сделать комплимент.

— А, мы почти пришли, — вдруг переключил тему Ракси, когда деревья расступились, открывая вид на небольшую долину с загонами для овец. В домике неподалеку горел свет — видимо, пастухи ещё не спали. — Я останусь. Не хочу привлекать внимания.

Он опустил взгляд на овечку, которая беспечно щипала траву у его ног, и неожиданно присел рядом с ней на корточки. Лирэль с удивлением заметила, как изменилось его лицо — теперь оно выражало странную смесь нежности и грусти.

— Ну вот, Фанна, ты и дома, — негромко произнёс Ракси, осторожно проводя рукой по кудрявой шерсти. — Здесь тебе будет лучше, чем со мной.

Овечка подняла голову и уставилась на него своими круглыми тёмными глазами, словно понимала каждое слово. Ракси тихо фыркнул.

— Знаю, я ужасный хозяин. Дракону не положено привязываться к овцам, — он почесал Фанну за ухом, и та довольно прикрыла глаза. — Но ты была хорошей. Единственной, кто не боялся меня.

Он замолчал, и Лирэль вдруг ощутила странный ком в горле. Ракси действительно прощался со своим единственным другом за долгое время. И в этом коротком, неловком прощании было что-то пронзительно искреннее.

— Ладно, — Ракси выпрямился, возвращая себе обычный вид. — Я буду вон там.

Лирэль посмотрела туда, куда он указал, и увидела поваленное дерево.

— Хорошо, — кивнула Лирэль, благодарная за возможность почувствовать себя полезной. — Я быстро.

Она аккуратно взяла Фанну за шерсть и направилась вниз по склону к огням овчарни. Приближаясь к деревянным строениям, она заметила, что на крыльце сидят двое мужчин — один постарше, с седыми волосами и окладистой бородой, другой моложе, крепкого телосложения. Они что-то обсуждали, потягивая из кружек горячий напиток, но замолчали, заметив приближающуюся фигуру.

— Кто там? — окликнул старший, поднимаясь и вглядываясь в темноту.

— Это я, Лирэль, — отозвалась она, выходя на свет. — Я… кое-кого вам привела.

Мужчины обменялись удивлёнными взглядами, а потом их глаза расширились от изумления, когда они заметили белую овечку, семенящую рядом с ней.

— Святые небеса! — воскликнул младший, вскакивая на ноги. — Это же наша овца! Но как такое возможно? Дракон сожрал её месяц назад!

Старший пастух с недоверием подошёл ближе, внимательно разглядывая животное.

— Действительно, наша, — пробормотал он, узнавая характерное пятно на боку овцы. — Вся обросла, но довольная и сытая, — он поднял глаза на Лирэль, и на его лице отразилось замешательство, словно он не знал, что важнее — возвращение пропавшей овцы или появление самой девушки. — Мы… мы рады, что с тобой всё хорошо, Лирэль, — добавил он с неловкой поспешностью, в которой слышалось и облегчение, и плохо скрываемая настороженность. Младший кивнул, но держался на почтительном расстоянии, в его взгляде читалась осторожность. — Где ты её нашла?

Лирэль глубоко вздохнула. Теперь уже и так все всё знали. Правда в данном случае казалась самым правильным решением.

— Я её не нашла, — сказала она, расправив плечи и глядя прямо в глаза пастуху. — Мне поручил её вернуть Ракси. Дракон приносит глубочайшие извинения за необдуманные нападения. Он надеется, что его простят.

Повисла тишина, такая глубокая, что можно было услышать, как мелодично вибрируют световые кристаллы в лампах. Мужчины переглянулись, на их лицах сменялись выражения недоверия, страха и, наконец, удивления.

— Ракси? — недоверчиво переспросил младший. — Ты шутишь? Дракон… извиняется?

— Нет, я не шучу, — твёрдо ответила Лирэль. — Он знает, что поступил неправильно, и хочет исправить то, что можно. Конечно, он не может вернуть всех овец, но…

— Но он вернул её, — закончил за неё старший пастух, задумчиво поглаживая бороду. И странным образом эти слова подействовали — что-то в выражении его лица смягчилось. — Знаешь, девочка, за все годы, что я пасу овец, всякое бывало. Волки, медведи… Но чтобы хищник вернул добычу и извинился… — он покачал головой. — Такое я слышу впервые.

— А я всегда знал, все эти слухи о драконе преувеличены. Сам с ним работал, — согласился младший, осторожно поглаживая овечку, которая доверчиво тёрлась о его ногу.

— Может быть, — согласился старик и улыбнулся. — Скажи своему… другу, что старый Мирдан его извинения принимает. И если он вместо овец будет ловить волков, мы будем только рады.

Лирэль с трудом сдержала смешок, представив, как Ракси в драконьем облике гоняется за волками.

— Я передам, — кивнула она. — Спасибо большое.

— Тебе спасибо, что привела нашу беглянку, — отозвался Мирдан. — Хочешь зайти? Чаю выпить с дороги?

— Нет, спасибо, — вежливо отказалась Лирэль. — Меня ждут.

— Понимаю, — старик многозначительно кивнул. — Тогда иди с миром. И береги себя, девочка. Дружба с драконом — дело непростое.

— Я знаю, — улыбнулась она. — Прощайте.

Она развернулась и направилась обратно к лесу, чувствуя, как с её плеч словно свалился тяжкий груз. Пусть она не рассказала всей правды, но маленькая часть искупления перед драконом уже свершилась.

Ракси ждал на условленном месте, сидя на поваленном дереве и рассматривая звёзды с таким выражением, будто читал в них какую-то доступную только ему историю.

— Получилось, — сказала она, подходя к нему. — Они приняли извинения. И кажется, даже не злятся больше.

— Хорошо, — кивнул он, поднимаясь и отряхивая штаны от древесной трухи. — Тогда можем идти дальше.

Лунный свет отражался в глазах Ракси странным сочетанием серебра и золота. Он потянулся, и в этом движении промелькнула грациозность его истинной сущности.

— Кстати, у меня для тебя новость, — сказала Лирэль, сдерживая смех. — У тебя теперь есть работа.

Ракси приподнял бровь.

— Работа?

— Да. Ты можешь ловить волков прямо здесь, — она ткнула его пальцем в плечо. — Мирдан сказал, если ты вместо овец будешь ловить волков, они будут очень рады.

Ракси расхохотался, запрокинув голову. Его смех эхом разнёсся по округе.

— Волков? — отсмеявшись, переспросил он. — Сначала нужно восстановить лес.

— Значит, нам нужно идти, — пожала плечами Лирэль.

Ракси улыбнулся своей искренней, немного хищной улыбкой.

— Сначала идти. А потом лететь, — он протянул ей руку. — Готова?

Лирэль вложила свою ладонь в его — тёплую и сильную, с длинными пальцами.

— Готова, — сказала она, и они вместе продолжили свой путь.

Странным образом, все тревоги, что так долго преследовали Лирэль, словно растворились в ночном воздухе. Будто тяжелый камень, который она носила внутри, вдруг рассыпался в песок и был унесен ветром. То, что казалось обреченным маршем навстречу неизбежному, теперь представлялось новым, захватывающим приключением, где каждый шаг вел не к концу, а к началу. Она почувствовала, что улыбается, и это было так естественно, что даже удивительно — как давно ей не было так легко.

— А куда мы идем? — спросила она, перешагивая через узловатый корень.

Ракси посмотрел на неё и довольно моргнул своими золотыми глазами.

— Сначала к моему кратеру. Хочу кое-что проверить, — ответил он, и в его голосе промелькнуло что-то, новое. Предвкушение? Надежда? Она не могла точно определить, но это тоже было частью её приключения — узнавать Ракси заново, видеть в нем не просто смесь наивного эльфа и дракона, а кого-то гораздо более сложного и интересного.

Разрушенный алтарь.

Серебристое сияние убывающей луны окутывало лес призрачным светом, превращая мир в нечто нереальное, размытое, словно картина, написанная неуверенной рукой художника. Лирэль ступала по мягкой земле, чутко прислушиваясь к звукам ночи. Ракси шёл рядом. Они держались за руки, словно дети, боящиеся потеряться в темноте. Но лес вокруг не был тёмным — напротив, выжженная пустошь, к которой они приближались, светилась странным, почти потусторонним сиянием.

— Смотри, — прошептала Лирэль, указывая вперёд.

Перед ними раскинулось зрелище, от которого перехватывало дыхание — жуткое и прекрасное одновременно. Сгоревший лес в лунном свете превратился в призрачный город. Обугленные стволы деревьев, лишённые ветвей и листьев, стояли как тёмные колонны, поддерживающие купол ночного неба. Их чёрная кора поблёскивала серебром, словно покрытая тончайшим слоем инея. Земля под ногами была устлана пеплом, который в лунном свете казался нереально белым, будто свежевыпавший снег.

— Мертвые деревья танцуют в лунном свете, — тихо произнёс Ракси.

Лирэль сжала его ладонь крепче. Пепел под ногами взвивался маленькими серебристыми облачками с каждым шагом. Они шли медленно, словно боясь нарушить тишину этого странного места. Вдалеке мерцали крошечные голубоватые огоньки, танцующие между обугленными стволами — то ли светлячки, то ли плод воображения, которое пыталось найти хоть какую-то жизнь вокруг. Лирэль внимательно посмотрела на Ракси, замечая, как лунный свет играет на его волосах, превращая их из огненно-рыжих в таинственное серебро.

— Ракси, — осторожно начала она, — перед тем как нас прервали… — она запнулась, не желая напрямую упоминать о его ранении, — ты не договорил, что случилось на той арене…

Ракси поднял глаза к небу, словно ища ответы среди звёзд. В лунном свете его лицо казалось вырезанным из слоновой кости, с острыми, почти птичьими чертами.

— А разве это важно? — он повернулся к ней с озадаченным выражением. — Ты же уже всё поняла, что со мной случилось.

— Да, — тихо ответила Лирэль, глядя в его глаза. — Я догадалась. Но я хочу услышать всё. От тебя.

Она не могла объяснить, почему это так важно для неё — услышать продолжение истории из его уст, но чувствовала, что только так сможет по-настоящему понять его. Понять того, кто скрывается за золотистыми драконьими глазами, за этой странной смесью древнего существа и детской наивности.

Ракси вздохнул, и в этом вздохе была усталость. Он явно не хотел вновь поднимать эту тему.

— Тогда всё произошло не в лесу, а посреди тысяч зрителей. — Он огляделся вокруг и его голос стал тише. — Каменные трибуны отправили волну огня вверх, и большая часть города снаружи не пострадала. Но внутри… внутри не осталось ничего. Зрители… Они испарились… Буквально.

Лицо Ракси оставалось непроницаемым, его глаза смотрели куда-то сквозь Лирэль, словно он видел не сгоревший лес, а ту древнюю арену и бесчисленные лица, обращённые к нему. Лица, которые за секунду до катастрофы, возможно, улыбались, кричали, аплодировали — а затем превратились в пепел. Она внимательно всматривалась в его глаза, пытаясь понять, что скрывается за этим нейтральным тоном. Горе? Вина? Удовлетворение? Но выражение Ракси было нечитаемым, словно маска.

— Но ты ведь не винишь себя, правда? — она придвинулась ближе, коснувшись его плеча. — Они ведь сами пришли, смотреть кровавое зрелище, убийство. Наверное кричали: «Красный дракон! Наш чемпион!» — она попыталась подражать восторженным крикам толпы, и в её голосе звучали нотки удовлетворения. — И тут бац! Красный дракон. И они все получили, чего желали. Сполна.

Ракси даже остановился, глядя на неё с таким удивлением, будто она произнесла величайшую мудрость в истории всех миров. Он потёр шею в том месте, где когда-то давно была выжжена метка раба — жест, который Лирэль уже научилась распознавать как признак глубокой задумчивости.

— Ты так считаешь? А я никогда не задумывался об этом, — медленно произнёс он, и в его голосе вдруг появились искорки изумления. — А ещё получается… Квинтус сдержал своё слово? — его лицо медленно озарялось пониманием, словно рассвет. — Я чемпион и я получил свою свободу. Не от короля, конечно, который тоже испарился, но всё же.

Лунный свет серебрил его волосы, и в этот момент Лирэль увидела в нём странное сочетание древней мудрости и детской непосредственности. Он прожил, возможно, сотни лет, путешествуя между мирами, но только сейчас осознал этот простой факт.

— Поздравляю! — она широко улыбнулась, обвивая руками его шею. — Мой чемпион, красный дракон!

Искренняя радость в её голосе заставила Ракси рассмеяться — глубоким, раскатистым смехом, который, казалось, согрел ночной воздух.

— Спасибо! Ты первая, кто меня поздравил, — он обнял её в ответ, и его объятие было осторожным, словно он боялся сломать хрупкую игрушку. — Я всё это время не думал и не знал, а получается — стал им!

— А дальше? — спросила Лирэль, с сожалением разрывая объятие. — Что было дальше?

Ракси отступил на шаг, и его глаза загорелись озорным огнём. В один миг он вновь превратился в ребёнка, готового рассказать забавную историю.

— Дальше было… весело, — он начал жестикулировать, оживленно размахивая руками. — Я впервые очнулся в большом теле. Не понимаю, что происходит. Сзади хвост. Крылья, которые не слушаются.

Он вдруг встал в нелепую позу, расставив руки и ноги, открыв рот и таращась с преувеличенным изумлением.

— Я по привычке пытаюсь встать на ноги, — он изобразил, как неуклюже пытается подняться, водя руками по воздуху, словно они были огромными когтистыми лапами. — Но тело постоянно перевешивает, и я падаю.

Он резко плюхнулся на землю, подняв облако серебристого пепла, и начал размахивать руками и ногами, лёжа на спине.

— Я упал на спину, дрыгал руками и ногами, как перевернутый жук!

Лирэль не выдержала и расхохоталась. Её смех, чистый и звонкий, разнёсся по пепелищу, словно первая песня, прозвучавшая здесь после пожара. Она смеялась так сильно, что не могла стоять, и опустилась на землю рядом с ним.

— Потом я сломал стену, — продолжал Ракси, явно наслаждаясь её реакцией. — Вышел наружу. Все вокруг крошечные, разбегаются. — Он изобразил, как маленькие фигурки в панике разбегаются от него. — Я пытаюсь что-то сказать. Но вся речь превращается в рёв.

Он издал преувеличенно громкий рёв, подражая дракону, а затем резко выдохнул, словно выпуская огонь.

— Иногда вырывается огонь. А хвост крушит всё вокруг.

Ракси так увлёкся изображением неуклюжего дракона, что не заметил, как его собственные движения подняли облака пепла. Пепел кружился вокруг них в лунном свете, словно серебристые снежинки, создавая волшебную, сюрреалистическую атмосферу.

Отсмеявшись, Лирэль вытерла слёзы и посмотрела на Ракси с нежностью. В этом изуродованном пожаром лесу, посреди пепла и обгоревших деревьев, они нашли момент чистой радости. Они поднялись и медленно продолжили идти вперед, уходя от облака пепла.

— А потом я быстро понял, как передвигаться на четырёх… — Ракси задумался, подбирая слова, и растерянно взмахнул руками. — Руках, ногах, лапах? Я так и не придумал, как их назвать.

Лирэль улыбнулась. Было что-то необыкновенно очаровательное в том, как эльф-дракон затруднялся определить свою идентичность.

— Конечностях? — предложила она.

— Конечностях! — обрадовался он, словно нашёл потерянное сокровище. — Да, именно так! Я понял, что могу бежать быстрее любой их лошади. И прыгать! — В его голосе звучало такое восхищение, словно он до сих пор не мог поверить в эту способность. — Инстинкты и годы тренировок на арене помогли мне. Я снёс несколько стражников. Вынес ворота, даже не заметив их, и убежал.

Лирэль легко могла представить эту картину: огромный красный дракон, ещё не освоившийся в своём теле, несётся по улицам древнего города, сносит ворота и исчезает на горизонте.

— А как ты научился летать? — спросила она, перепрыгивая через обугленное бревно. — Это наверное было сложнее?

Ракси почесал затылок — жест, который выглядел одновременно забавно и удивительно естественно.

— С полётами было сложнее, — признался он. — На это ушло несколько недель. Всё это время я старался успокоиться, понять, что происходит. Держался подальше от людей. — Он вдруг усмехнулся, и в его глазах мелькнул озорной огонёк. — Но всё равно иногда находились глупые смельчаки.

— И что ты с ними делал? — Лирэль замерла, внезапно осознав, что, возможно, не хочет знать ответ.

Ракси пожал плечами.

— Рычал. Иногда — пробовал выдыхать огонь. Получалось не очень. Но и этого хватало, они убегали. — Он посмотрел на Лирэль, словно ища одобрения. — Я не хотел их убивать. Они были… как испуганные детёныши. Маленькие, глупые.

Лирэль молча сжала его руку. В таких маленьких деталях проявлялась истинная сущность Ракси — не чудовища из легенд, а существа с добрым сердцем.

— А когда я наконец понял, как летать, — продолжал он, — то летал очень много. Начал искать свой остров.

Они продолжали идти к месту, где все произошло. Уцелевшие пни и стволы попадались все реже.

— А расскажи про полёт? — попросила она, вглядываясь в его лицо.

— О, — Ракси мечтательно улыбнулся. — Это проще показать, чем рассказать.

Он расправил руки в стороны, словно они были крыльями, и запрокинул голову к звёздам.

— Я видела, как ты летаешь, — тихо сказала она. — Это красиво. — Она помолчала секунду. — И? Тебе удалось найти остров?

— Не сразу. Я излетал тот мир вдоль и поперёк, — ответил он, и его голос стал тише. — И я, сам того не ведая, пролетал мимо островов несколько раз. Потому что… — Он внезапно запнулся, и глубокая грусть затуманила его глаза. — Они были мертвы. Люди изрыли там всё, словно искали что-то ценное. А потом просто бросили и ушли в другое место.

Лирэль представила картинки из его рассказов — яркие, живые, полные жизни и смеха, — и вдруг увидела, как они превращаются в безжизненные куски земли посреди океана. Она огляделась вокруг. И здесь происходит то же самое.

— Я был в ярости, — продолжил Ракси после долгой паузы. — Хотел отомстить, но не стал. Тогда меня остановило нечто странное.

Он поднял взгляд к небу, словно искал что-то среди звёзд. Его пальцы начали рисовать в воздухе сложные узоры, пытаясь объяснить то, что трудно было передать словами.

— В воздухе была… пустота, — наконец сказал он. — Не совсем видимая, скорее… ощутимая. Словно невидимая область, где воздух вибрирует иначе. Как звук, который не слышишь, но чувствуешь кожей. И она казалась такой родной, словно частью моей сущности.

Лирэль прикоснулась к своей груди. Она вспомнила тот день у алтаря, когда она сыграла неверную ноту — и как дрожал воздух вокруг.

— Разрыв в пространстве? — спросила она.

Ракси энергично кивнул.

— Да, именно! Я думал, что это создал мой отец. — Он вдруг оживился, и в его голосе зазвучала нотка надежды. — Подумал, что он искал меня. Я надеялся, что найду его там, за пустотой. Что он ждёт меня.

Лирэль сжала его руку.

— Ты нашел какой-то след? — тихо спросила она, хотя уже знала ответ.

Ракси покачал головой.

— Нет. Возможно, этот переход существовал там ещё тогда, когда я даже не родился. — Он задумался. — А может быть, его создал кто-то другой.

Он поднял глаза к звёздам, и они отразились в его расширенных зрачках.

— Когда я увидел разрыв, что-то… проснулось во мне. Знание, древнее как сами звёзды. Инстинкты подсказали, что делать. Это был мой первый переход. — Он посмотрел на Лирэль, и в его глазах мерцало что-то неземное. — И… далеко не последний. Пока один из них, спустя много-много-много лет, не привёл меня сюда.

Он обвёл рукой выжженный лес, и его жест вобрал в себя всё — пепел, обугленные деревья, серебряный лунный свет и её.

— К тебе, — добавил он просто.

В этот момент Лирэль ещё больше уверовала в то, что их встреча не была случайной. Что-то, какая-то сила, древнее их обоих, переплела их судьбы.

Они вновь взялись за руки и медленно приближались к впечатляющему кратеру, оставшемуся после превращения Ракси. Прошло уже несколько дней после того страшного события, но от земли всё ещё поднималось ощутимое тепло, словно под поверхностью тлел невидимый огонь. Лирэль чувствовала его кожей — сначала едва уловимо, потом всё сильнее, как будто они шли к скрытому очагу.

— Скоро увидим, — шепнул Ракси, указывая вперёд.

Когда они наконец достигли края кратера, Лирэль невольно затаила дыхание. Перед ними раскинулась идеально круглая впадина, примерно сто шагов в диаметре. Стены кратера были гладкими, словно отполированными, и в лунном свете казались сотканными из жидкого серебра. Но самым потрясающим было дно кратера — земля там превратилась в стекло, чистое и прозрачное, с разноцветными прожилками. А вокруг этого стеклянного ложа поднимались кристаллы — десятки, может быть, сотни кристаллов разных форм и размеров.

— Это… — Лирэль не могла подобрать слова.

Кристаллы сияли собственным внутренним светом — красные, синие, зелёные, фиолетовые — каждый словно впитал в себя часть спектра. Некоторые были маленькими, размером с палец, другие возвышались как колонны, достигая человеческого роста. Их грани идеально преломляли лунный свет, создавая радужные узоры на стеклянной поверхности.

Лирэль заметила, что часть кристаллов, особенно на самом верху, уже была аккуратно извлечена — в стеклянной поверхности остались ровные выемки, словно кто-то вырезал куски из гигантского драгоценного торта.

— Отец говорил, что особо бесстрашные уже забрали несколько, — тихо сказала она, вспоминая их разговор. — Но ночью сюда ходить пока боятся.

Она перевела взгляд на Ракси и замерла. Его лицо в свете кристаллов преобразилось — глаза широко открыты, и в них отражается множество цветных огоньков, губы приоткрыты в выражении чистого восторга. В этот момент он казался совсем юным, почти ребёнком, впервые увидевшим чудо.

— Да. Это оно! — воодушевлённо выдохнул Ракси и буквально потянул её за руку к пролому в кристаллах, оставленному им сами, спускающемуся ко дну кратера.

Спуск был крутым, и им приходилось осторожно переставлять ноги, чтобы не соскользнуть по гладкой поверхности, используя следы когтистых лап в качестве опоры. Когда они достигли дна, Лирэль осознала, насколько здесь тепло — не обжигающе, а приятно, словно в комнате с хорошо протопленным камином. Стеклянная поверхность под ногами была удивительно гладкой, без единой трещины, и так прозрачна, что казалось, они идут по застывшей воде.

— Это потрясающе, — только и смогла произнести она, кружась вокруг себя, пытаясь охватить взглядом всё великолепие.

Кристаллы вблизи оказались ещё более впечатляющими. Теперь она видела, что внутри многих из них застыли странные узоры — словно молнии или вены, пронизывающие прозрачную плоть. Некоторые из кристаллов, казалось, пульсировали в такт неслышимой музыке, их свечение то усиливалось, то ослабевало.

Ракси перемещался от кристалла к кристаллу с ловкостью танцора, время от времени прикасаясь к ним кончиками пальцев, словно заставляя их петь. Он вслушивался в каждый звук.

Внезапно Лирэль остановилась как вкопанная. Перед ней торчал кристалл насыщенного красного цвета, и в его пульсирующем свечении было что-то невыразимо знакомое.

— Подожди! Это же… — воспоминание всплыло в её памяти с кристальной чёткостью. — Кристаллы напоминают те, что были на том алтаре!

Она вспомнила тот день, который изменил всё — как она заблудилась в лесу, как нашла древний алтарь с двенадцатью кристаллами, как прикоснулась к огненно-красному, пульсирующему словно восходящее солнце…

— Я тоже так подумал! — Ракси подскочил к ней с такой скоростью, что его волосы взметнулись огненным вихрем. — Смотри!

Он присел у красного кристалла и благоговейно провёл ладонью над его поверхностью, не касаясь, но словно ощущая его энергию.

— У нашего алтаря я нашёл… — он показал пальцами десять и один. Лирэль невольно улыбнулась — она так и не научила его считать. — А вот точно такой по цвету, он разбился.

— Тот, который я сломала своей нотой, — воодушевлённо прошептала она, опускаясь на колени рядом с ним.

Теперь, когда она смотрела на кристалл так близко, сходство было несомненным. Та же форма, тот же пульсирующий огненно-красный свет, та же странная притягательность, заставляющая её тянуться к нему.

Ракси аккуратно щёлкнул по кристаллу пальцем, и тот отозвался мелодичным звоном, удивительно чистым и долгим. Звук словно повис в воздухе, постепенно затихая, но не исчезая полностью.

— Видишь? — глаза Ракси сияли почти так же ярко, как кристалл. — Это наш первый шаг.

С бесконечной осторожностью, словно обращаясь с новорождённым птенцом, он начал извлекать кристалл из стеклянной породы. Его пальцы двигались с удивительной точностью, находя невидимые трещины и слабые места. Под его прикосновениями стекло словно таяло, отпуская свою драгоценную ношу.

Когда кристалл наконец освободился, Ракси держал его на ладонях как величайшее сокровище. Красный свет озарял его лицо снизу, придавая его чертам почти демонический вид, но выражение было детски восторженным и чистым.

— Мы возьмём его с собой, — он осторожно протянул кристалл Лирэль, чтобы она убрала его в свою сумку.

Лирэль приняла его с не меньшим трепетом. Кристалл был тёплым, почти горячим, и удивительно лёгким для своего размера. Она ощущала странную вибрацию, исходящую от него — не физическую, а скорее эмоциональную, словно кристалл был живым существом и радовался свободе.

— Он… поёт, — прошептала она, вслушиваясь в едва уловимую мелодию, которая, казалось, звучала прямо в её сознании.

Ракси кивнул с пониманием.

— Они все поют. Каждый свою песню. Вместе они создадут гармонию, которая… — он помедлил, подбирая слова, — которая удержит миры в равновесии.

Лирэль бережно уложила кристалл в свою сумку. Она чувствовала ответственность за этот древний артефакт, который мог быть ключом к исправлению её ошибки, к восстановлению нарушенного баланса между мирами.

— И что дальше? — неуверенно спросила Лирэль, поправляя сумку.

Ракси окинул взглядом кратер, словно оценивая его размеры, затем перевёл взгляд на звёздное небо. В его золотистых глазах отражались разноцветные блики от кристаллов, создавая завораживающую игру света.

— А теперь мы полетим к алтарю, и посмотрим, что нужно сделать, — сказал он с той непосредственностью, с которой мог бы предложить прогуляться до ближайшего ручья.

— Что? Как? — Лирэль уставилась на него непонимающе, пытаясь осмыслить его слова. — Ты имеешь в виду…

Ракси лишь задумчиво почесал голову.

— Вот это нам и предстоит выяснить, — он обвёл рукой кратер. — Сначала я превращусь вот здесь. В самом низу. Но тебе нужно где-то укрыться.

Лирэль прекрасно помнила, что произошло в прошлый раз. Она невольно поёжилась. Её ожоги только восстановились.

— Ладно. Допустим… Я могу спрятаться в той же пещере, — она нервно улыбнулась. — Один раз уже сработало…

Но затем её лицо изменилось, когда до неё дошло полное осознание происходящего.

— Нет, стой. Опять будет такой взрыв? — её голос стал тревожным. — Мы только лес потушили.

Ракси поднял руки в успокаивающем жесте. В лунном свете его кожа казалась почти светящейся, а веснушки на плечах — крошечными золотыми звёздами.

— Нет, не будет, — убеждённо сказал он. — Тогда я не мог это контролировать. Сейчас огонь будет, но не такой.

Он указал на гладкие стенки кратера, описывая руками идеальный круг.

— Тем более, смотри, какая чаша. Она отразит основную волну огня вверх, — его руки взметнулись к ночному небу, словно изображая поднимающееся пламя.

Лирэль всё ещё выглядела неуверенной. Она обхватила себя руками, словно внезапно замёрзла, несмотря на тепло, исходящее от стеклянной поверхности кратера.

— А потом я буду оленем, — почти обречённо сказала она, вспомнив его рассказ об экспериментах с животными.

Ракси удивлённо моргнул, а затем на его лице появилась понимающая улыбка.

— Нет. Не совсем, — он подошёл ближе и бережно коснулся её плеча. — Олени летали в моих… конечностях, — он запнулся, вспоминая нужное слово. — А ты полетишь сверху.

Его глаза загорелись энтузиазмом, и он с восхищением добавил:

— Ты так хорошо обнимала мою голову, я думаю, у тебя всё получится.

Эти слова, произнесённые с такой детской непосредственностью, заставили Лирэль сначала удивлённо приоткрыть рот, а затем рассмеяться. Напряжение, которое она чувствовала, немного ослабло.

— Ох, Ракси, — она покачала головой, всё ещё улыбаясь. — Не верю, что ввязываюсь в это. Но я на всё согласна, — она глубоко вздохнула, словно перед прыжком в холодную воду. — Что мне делать?

Ракси просиял, довольный её согласием. Он указал на край кратера, и они начали подниматься по гладкой поверхности, цепляясь за торчащие кристаллы, и борозды, оставленные когтями дракона. Когда они достигли верхней точки, он внезапно остановился и повернулся к ней с серьёзным выражением лица.

— Но сначала. Возьми это, — он указал на свою одежду. — Там было последнее пугало.

Даже не дав ей осознать сказанное, он принялся скидывать с себя рубаху, а затем потянулся к завязкам штанов. Движения его были быстрыми и деловитыми, лишёнными смущения.

— О нет. Ракси! — Лирэль отвернулась, чувствуя, как горячая краска заливает её щёки. — Предупреждать надо!

Она старательно смотрела в сторону от кратера, но боковым зрением всё равно уловила его фигуру в серебряных лучах луны и отблесках разноцветных кристаллов снизу — стройную и гибкую, с россыпью веснушек, стекающих от плеч к пояснице, словно чешуйки настоящего дракона.

— А. Извини. Да, — за его голосом послышался шорох ткани. — Держи.

Он протянул ей небрежную кучку необычно тёплой одежды. Лирэль осторожно взяла её, всё ещё не глядя на Ракси напрямую. Одежда также сохраняла странный запах его тела, и это ощущение вызвало у неё странную смесь смущения и комфорта.

— Ага… Э… Ну я тогда пошла, — пробормотала она, пятясь в сторону от кратера, пытаясь без ориентиров найти пещеру.

— Да. Кричи, когда будешь готова! — с энтузиазмом откликнулся Ракси.

Лирэль быстрым шагом направилась, как ей показалось, к нужному бугру этой пустоши, всё ещё держа его одежду. Только сейчас до неё полностью дошло осознание того, что они собираются сделать — она, эльфийка, которая никогда не поднималась над землей выше кроны дерева, горы не в счет, собирается лететь на спине дракона через неведомые просторы. От этой мысли по её телу пробежала дрожь, но она не могла понять, было ли это страхом или предвкушением.

И тут ей стало немного стыдно за то, что она не может справиться с элементарной задачей — найти укрытие. Она ходила зигзагами по выжженной пустыне, каждый шаг поднимал крошечное облачко пепла. Не осталось никаких ориентиров — всё превратилось в однообразное море серой золы. Бугор, который она издалека приняла за пещеру, оказался просто валуном, оплавленным жаром драконьего пламени. Лирэль начала беспокоиться, что ей придется идти назад, но наконец, к её облегчению, она обнаружила пещеру, вернее то, что от неё осталось — лишь углубление в земле, окружённое обугленными корнями древнего дерева.

Она скользнула в это импровизированное укрытие, сжавшись в комок, плотно прижав колени к груди и укрыв голову руками.

— Я готова! — крикнула Лирэль, зажмурившись и приготовившись к худшему.

Поначалу ничего не происходило. Тишина затягивалась, и Лирэль уже начала думать, что у Ракси возникли сложности или он не услышал её. Но затем она увидела яркую вспышку, настолько ослепительную, что она просочилась даже сквозь сомкнутые веки, и услышала звук, похожий на раскатистый удар молнии. Точно такой же, как тот, что она заметила у озера в тот день, когда купалась с Ракси.

Он не обманул. Его превращение на этот раз было совсем не катастрофическим, хотя и впечатляющим. Волна горячего воздуха прокатилась над её укрытием, подняв пепел и взъерошив волосы, но больше ничего не произошло. Никакого пожара, никакого разрушения — лишь тихий гул, постепенно растворяющийся в ночном воздухе.

Лирэль осторожно выглянула из своего убежища. Убедившись, что опасности нет, она аккуратно свернула одежду Ракси и убрала её в сумку, которая теперь стала заметно пузатой. Закинув сумку за спину и глубоко вдохнув, словно перед прыжком в неизвестность, она выбралась наружу.

Там, вдалеке, в серебристых лучах луны, величественная фигура дракона грациозно выбиралась из кратера на ровную поверхность. Его чешуя сверкала как тысячи крошечных рубинов, а перепончатые крылья, сейчас сложенные, казались тонкой темной тканью, накинутой на мощное тело.

Фаэртаракс, как они условились называть его в драконьем облике, ждал, забавно переминаясь с лапы на лапу в нетерпении. Его длинный хвост подметал землю, оставляя причудливые узоры в пепле.

Когда она подошла ближе, то увидела, что дракон смотрит на неё знакомыми золотистыми глазами с вертикальными зрачками и, кажется, слегка улыбается — насколько это возможно для существа с такой мордой. В его взгляде она узнала Ракси — то же любопытство, та же доброта, та же детская непосредственность.

Лирэль внезапно осознала, что теперь он не сможет говорить, и мысленно ругала себя, что не задала всех вопросов, которых сейчас роилось так много в её голове. Как ей лучше сесть? Сколько продлится полёт? Что делать, если она начнёт падать?

А Фаэртаракс тем временем пытался ей что-то показать. Нечто странное. Передней лапой он поднял камень, перевернул ладонь так, что камень лежал на ней, а потом он перевернул её ещё раз — и камень остался парить в воздухе под открытой ладонью, не падая, словно привязанный невидимой нитью. Она поняла, что это демонстрация какой-то магии, но не могла разгадать, хвастается он или пытается объяснить что-то важное.

— Это… впечатляет, — неуверенно произнесла она. — Но я не совсем понимаю…

Дракон нетерпеливо фыркнул, выпустив из ноздрей две струйки дыма, и наклонился, опуская своё огромное тело к земле. Затем он повернул голову и взглядом указал ей на свою спину.

— Хорошо, я поняла, — кивнула Лирэль, осторожно приближаясь к его боку.

Она никогда не ездила верхом даже на лошади, не говоря уже о драконе. Осторожно положив руку на чешуйчатый бок, она удивилась тому, каким тёплым он был — не горячим, а именно приятно тёплым, как нагретый солнцем камень.

Лирэль неуклюже попыталась взобраться на его спину, но это оказалось сложнее, чем она думала. Чешуя была гладкой, почти скользкой, и ей не за что было ухватиться. После нескольких неудачных попыток Фаэртаракс издал низкий, грудной звук и аккуратно опустил крыло к самой земле.

— Спасибо, — выдохнула Лирэль, оказавшись на драконьей спине.

Теперь возникла новая проблема — где и как устроиться. Спина дракона оказалась шире, чем она представляла, и не такой ровной. Лирэль неуверенно перемещалась между головой, шеей и основанием крыльев, пытаясь найти удобное положение.

Она пробовала сесть ближе к голове, но там шея была слишком узкой. Потом попыталась устроиться между крыльями, но боялась, что помешает их движению. Перемещаясь туда-сюда, она чувствовала, как дракон под ней начинает странно дрожать.

— Что такое? — встревоженно спросила она, испугавшись, что причиняет ему неудобства.

И тут она поняла — Фаэртаракс трясся от сдерживаемого смеха! Его огромное тело содрогалось, а из ноздрей вырывались короткие струйки дыма, похожие на приглушённые смешки.

— Ну знаешь ли! — возмутилась Лирэль, легонько хлопнув его по шее. — Это совсем некрасиво — смеяться над тем, кто никогда раньше не летал на драконе!

Дракон издал звук, подозрительно похожий на извиняющееся хмыканье, но его плечи всё ещё подрагивали от беззвучного смеха.

— Если ты такой умный, мог бы и подсказать, где мне лучше сесть, — проворчала она, но в её голосе уже не было обиды, скорее — смущённая улыбка.

Фаэртаракс осторожно изогнул шею, указывая ей место прямо за своей головой. Лирэль послушно переместилась туда и с удивлением обнаружила, что его золотой гребень, обычно торчащий острыми шипами, сейчас был плотно прижат по всей линии спины и шеи, почти гладкий со всей остальной чешуёй, словно специально для неё.

— Ты… ты это для меня сделал? — спросила она с удивлением.

Дракон кивнул, и этот простой человеческий жест, исполненный огромной рептилией, выглядел одновременно комично и трогательно.

Лирэль наконец нашла удобное положение, держась за более короткие золотистые выросты головы под основными рогами. Её ноги естественным образом нашли небольшие углубления под основанием крыльев, словно созданные специально для этой цели. Она поёрзала, устраиваясь поудобнее, и с удивлением заметила, что чешуя под ней не такая жесткая, как она себе представляла. Рельефный рисунок был приятным и теплым.

— Я, кажется, готова, — произнесла она, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, хотя сердце колотилось где-то в горле.

И тут произошло что-то невероятное. Она внезапно поняла, что это была за демонстрация с камнем. Её тело, как и тот камень несколькими минутами ранее, перестало весить, казалось почти невесомым. Какое-то невероятное поле, невидимое, но ощутимое, удерживало её возле Фаэртаракса. Стоило поднять руку выше и дальше от него, как она сразу становилась тяжелее, но прижатая к его чешуе конечность словно теряла вес.

— Невероятно! — воскликнула Лирэль, экспериментируя с этим странным эффектом. — Это какая-то драконья магия?

Фаэртаракс издал утвердительный горловой звук, и она почувствовала, как вибрация от него прошла через всё её тело.

Теперь она поняла, как драконы могут летать с ношей, не боясь её потерять. Это поле, эта невидимая сила делала Лирэль почти продолжением дракона, не стесняя её движений, но и не позволяя упасть.

Фаэртаракс повернул голову и посмотрел на неё вопросительно, золотистые глаза светились в темноте. Она поняла вопрос без слов.

— Да, я готова, — сказала Лирэль, крепче сжимая пальцами золотистые выросты на его голове. — Давай полетим.

Дракон расправил огромные крылья, и они с шелестом рассекли ночной воздух. В лунном свете они казались тонкими, почти прозрачными, с причудливым узором вен, похожим на реки на карте неведомой страны.

Лирэль затаила дыхание, понимая, что сейчас произойдёт нечто, что изменит её жизнь навсегда. Первый полёт на драконе. Первый шаг к исправлению ошибки. Первое прикосновение к древней магии, связывающей миры.

Она ожидала какого-то мощного рывка, резкого толчка, который вожмёт её в драконью спину. Ожидала, что каждый взмах крыльев будет подбрасывать её вверх, а потом позволять свободно падать вниз, как на дереве в ураган. Уже заранее стиснула зубы, готовясь к неприятным ощущениям.

Но ничего этого не произошло.

Магия делала невесомым всё его тело, как и предметы, которые с ним соприкасались, включая её. Они просто… поплыли. Медленно и плавно оторвались от земли, словно лист, подхваченный восходящим потоком тёплого воздуха. Крылья Фаэртаракса двигались размеренно, почти лениво, и создаваемого воздушного потока было достаточно, чтобы толкать их вперёд и держать нужное положение в пространстве.

Лирэль затаила дыхание, крепко вцепившись в золотистые выросты на драконьей голове. Но постепенно, осознавая, что не падает, что магическое поле надёжно держит её, она начала расслабляться.

Скорость набиралась плавно, но постоянно. Странным образом, даже ветер не казался таким сильным, каким должен был бы быть, судя по скорости, на которой они летели над землей. Это было похоже на невидимый купол, защищающий их от воздушных потоков — Лирэль чувствовала лишь лёгкую свежесть на коже и слышала тихий свист, но не более того.

Пейзаж внизу быстро менялся, мелькая, как картинки в калейдоскопе. Кратер уступил место пустыне — серое, безжизненное пространство, словно дно высохшего озера. Затем пустыня постепенно перешла в живой лес — сначала редкие, одинокие деревья, потом целые группы, и наконец сплошной зелёный ковёр, расстилающийся до горизонта.

Лирэль обернулась, пытаясь увидеть Ильсадрим. Но поселение давно исчезло из виду. Тем более, они летели не очень высоко — Фаэртаракс держался ближе к верхушкам деревьев, словно не желая подниматься в верхние слои атмосферы, более холодные и разреженные.

Внезапная мысль о том, насколько абсурдно и невероятно всё происходящее, накрыла Лирэль с головой. Всего несколько дней назад она была обычной эльфийской девушкой, никогда не покидавшей своего леса. А теперь она сидит на спине существа из легенд, летит навстречу неизвестности, с магическим кристаллом в сумке и миссией, от которой может зависеть судьба двух миров.

И тут она начала смеяться. Смеяться от восторга, от невероятности происходящего, от абсурдности всей ситуации. Её смех унёсся в ночное небо, смешиваясь с шелестом драконьих крыльев.

Фаэртаракс издал непонимающий звук — что-то среднее между мурлыканьем и ворчанием — и даже слегка замедлился, словно давая возможность ей перекричать ветер, объяснить причину своего веселья.

— Да. Представляешь, — выдохнула она, всё ещё посмеиваясь. — Родители отпустили меня отвести овечку. А я лечу на драконе в другой мир!

Она подняла руки к звёздному небу в жесте чистого восторга. Магия крепко держала её на месте, не позволяя соскользнуть, и это придавало смелости.

— Думаю, все видели и слышали твою вспышку, — добавила она, пропустив длинную прядь волос между пальцев. Ветер трепал их, словно темное знамя. — Теперь все знают, что она значит.

Ей показалось, что дракон слегка пожал плечами, что это вызвало у неё новый приступ смеха. «А что такого?» — словно говорил этот жест. А из его ноздрей вырвались струйки огня вместе с чем-то, похожим на драконий смех — резкие выдохи, сопровождаемые искрами.

Лирэль осторожно отпустила одну руку и провела ладонью по чешуйчатой шее Фаэртаракса. Под её пальцами чешуя была тёплой и удивительно гладкой — не скользкой как у рыбы, а скорее похожей на полированные камушки. Каждая чешуйка переливалась в лунном свете, создавая мозаику из рубиновых и золотых оттенков.

Глядя вниз, на проплывающий под ними лес, Лирэль внезапно ощутила странное чувство свободы. Всю свою жизнь она прожила среди деревьев, в эльфийском сообществе, где каждый шаг, каждое действие регламентировались древними традициями. А теперь она летела над миром, словно сама стала частью воздушной стихии.

Фаэртаракс слегка изменил направление, поворачивая на северо-восток, где небо уже начинало светлеть, предвещая рассвет. Скоро короткая ночь отступит, и новый день примет их в свои объятия. Она закрыла глаза, позволив себе полностью погрузиться в ощущение полёта. Ветер в волосах, тёплая драконья спина под ней, мерное движение крыльев, создающее почти гипнотический ритм. В этот момент Лирэль почувствовала странное единение с Фаэртараксом — словно его магия не просто удерживала её на месте, но и связывала их на более глубоком уровне. Она могла почти ощутить его эмоции — радость от свободного полёта, гордость за свою способность нести её, и что-то ещё, более глубокое и сложное.

— Спасибо, — прошептала она, зная, что он услышит даже сквозь ветер. — Спасибо, что показал мне небо.

Фаэртаракс издал мягкий гортанный звук, который она интерпретировала как «не за что», и слегка наклонил голову, словно в кивке. Она последовала за его движением головы и заметила нечто странное. Посреди привычного леса возвышались горы…

Но отсюда, в серебристых лучах неполной луны, они выглядели инородным мертвым предметом на теле леса. Словно огромный диск поместили посреди леса, нарушив естественный ход вещей. Не было плавного перехода от низины к подножию — горы просто… начинались, словно вырезанные из другого пейзажа и вставленные сюда.

— Это и есть часть другого мира? — внезапно поняла она, и слова вырвались сами собой.

В знак подтверждения догадке дракон спустился ниже, к самой границе этого странного явления. Это было одновременно пугающее и завораживающее зрелище. Самой границы как таковой не существовало — она никак не ощущалась и не проявляла себя визуально. Просто плоская лесистая земля с деревьями их мира резко сменялась скальными породами другого. Без привычного перехода, без полутонов — словно кто-то провёл невидимую линию между двумя абсолютно разными ландшафтами.

Фаэртаракс завис в воздухе, его крылья создавали лишь минимальные движения, необходимые для поддержания позиции, и Лирэль могла наблюдать, как эта граница очень медленно движется. Деревья, иногда только частью ствола, без видимой границы просто исчезали в камне, словно проглоченные твёрдой породой. В некоторых местах из камня торчали ветки и целые кроны, как будто деревья пытались вырваться из каменного плена.

— Как это возможно? — прошептала Лирэль, наблюдая за этой жуткой трансформацией. — Почему никто это не видит?

И тут её осенило. Тогда, когда она пыталась вернуться после своей роковой ошибки, она искала лес с плоской поляной, где и был расположен алтарь. Но видя на горизонте над лесом незнакомые горные пики, она просто обходила их стороной, продолжая свои бессмысленные поиски. Её разум просто не мог осознать, что вместо знакомого ей места теперь возвышаются эти чужеродные горы. Мозг отказывался связывать два этих образа, отфильтровывая невозможную реальность.

Да и никто кроме неё не пошёл бы к «границе между мирами живых и забытых» — название само всплыло в её памяти, словно извлечённое из глубин подсознания.

— Значит, наша часть мира с алтарем сейчас также торчит, но с другой стороны? — почти шепотом предположила она.

Фаэртаракс издал низкое горловое мурлыканье, которое она каким-то образом интерпретировала как согласие. Его глаза сверкнули в лунном свете, словно он был рад её пониманию.

— И если идти отсюда, то можно попасть только в этот огромный фрагмент, но никак не попасть в наш фрагмент с алтарем? — продолжила она, пытаясь сложить кусочки головоломки в своей голове.

Фаэртаракс снова довольно кивнул. А затем, без предупреждения, резко развернулся и полетел прямо в сторону чужеродных гор. Он начал набирать скорость, каждый взмах крыльев придавал им новое ускорение, и Лирэль с ужасом осознала, что они летят прямо в скалистый склон.

— О нет-нет-нет! Что ты делаешь? — закричала она, инстинктивно пригибаясь и крепче хватаясь за золотистые выросты на его голове.

Но дракон явно знал, что делает. В последний момент, когда столкновение казалось неизбежным, их окутало странное сияние, неизвестной ей природы. Оно не было похоже ни на солнечный свет, ни на лунное сияние, ни на отблески огня — это было нечто иное, словно цвет, которого нет в радуге, оттенок, которому нет названия.

И вместо того, чтобы врезаться в каменную стену, они теперь летели среди света. Вокруг них не было ничего, кроме этого странного сияния, где не существовало никаких ориентиров или направлений, по крайней мере, для неё. Не было ни верха, ни низа, ни правого, ни левого — только беспредельная световая пустота, через которую они двигались с невероятной скоростью.

Лирэль почувствовала, как её тело стало полностью невесомым, а мысли начали течь иначе, словно и время здесь подчинялось другим законам. Единственным ориентиром в этом море неопределённости оставался Фаэртаракс — тёплый, материальный, уверенно несущий её через эту странную яркую пустоту.

Внезапно свет сменился совсем другим светом. Ледяным. Переход был мгновенным и ошеломляющим — словно из жаркой бани их выбросило в прорубь. Фаэртаракс сложил крылья, прижав их плотно к телу, чтобы они не парусили от штормовых потоков, которые обрушились на них со всех сторон. Она почувствовала, как мгновенно напряглись его мышцы под чешуёй — из плавно парящего существа он превратился в напряжённую стрелу, пронзающую непогоду.

Лирэль не сразу поняла, что произошло. Только когда первые колючие снежинки ударили ей в лицо, она осознала, что они попали в снежную бурю. Её лёгкая накидка, вполне подходящая для тёплой летней ночи, совершенно не могла защитить от пронизывающего холода, который вонзался в тело, словно тысячи ледяных игл. Руки, вцепившиеся в золотистые наросты на драконьей голове, быстро стали неметь, пальцы утратили чувствительность, и она с ужасом осознала, что может просто не удержаться.

Но магическое поле Фаэртаракса продолжало действовать, удерживая её на месте даже в этом хаосе. Снежинки, обтекая странное поле изменённого притяжения, образовывали вокруг причудливые спирали — переплетающиеся вихри из льда и снега. Те, что прорывались внутрь поля, плавно касались тёплой чешуи дракона, мгновенно превращаясь в ровный слой блестящей воды.

Лицо и волосы сидящей Лирэль оказались менее защищенными, и она быстро осознала эту ошибку. Снег залепил её глаза, мокрые пряди прилипли к щекам и шее, мгновенно превращаясь в ледяные сосульки. Дыхание перехватывало от холода, и каждый вдох был мучением, словно лёгкие наполнялись не воздухом, а колотым льдом.

Она уткнулась лицом в основание драконьей шеи, пытаясь спрятаться от ветра, и это помогало от снега. Но холод проникал всюду, заставляя её тело дрожать в неконтролируемом ознобе. Ей казалось, что эта мучительная пытка длится вечность, хотя на самом деле прошло всего несколько секунд.

Фаэртаракс двигался сквозь бурю с невероятной скоростью и точностью, несмотря на практически нулевую видимость. Его тело было её единственным источником тепла — драконья кровь, горячая как раскалённое железо, согревала чешую, не давая ей замёрзнуть окончательно.

К счастью, это продолжалось недолго. Вскоре опять появился тот же яркий свет, неестественный и абсолютно чужой, а потом темнота, к которой не могли мгновенно привыкнуть глаза, ослеплённые сначала снежной белизной, а затем странным межмировым сиянием. Они вылетели обратно в ночь и тепло родного мира, и это ощущалось, как возвращение домой после долгого отсутствия.

Лирэль откашлялась, пытаясь избавиться от ощущения ледяного кома в горле, и, проморгавшись, посмотрела назад. Там остался причудливый след из остатков метели в лунном свете — словно серебристый хвост кометы, тянущийся от невидимой границы миров. Снежинки, попавшие в тёплый воздух их мира, быстро таяли, превращаясь в крошечные капельки воды, которые сверкали в лунном свете как крошечные алмазы.

— Мы что, пролетели гору насквозь? Что это было? — попыталась спросить она, откашливаясь и протирая лицо от налипшего снега, который быстро таял, оставляя на коже холодные струйки.

Дракон издал забавный звук — нечто среднее между мурлыканьем и смущённым фырканьем. Она каким-то образом поняла, что он извиняется — видимо, не предполагал, что переход окажется таким суровым для неё. Теперь его мокрая чешуя красиво блестела в лунном свете, словно покрытая тысячами крошечных бриллиантов, и отражала светлеющую полоску неба на северо-востоке, где скоро должно было взойти солнце.

Фаэртаракс начал задумчиво нарезать круги в воздухе, поднимаясь всё выше и выше, словно отсчитывая время или ища что-то в ночном небе. Его полёт стал более размеренным и плавным, давая им обоим возможность перевести дух после странного и пугающего перехода.

Лирэль, дрожа от пережитого холода, но уже согреваясь в тёплом воздухе вокруг дракона, провела рукой по волосам, избавляясь от последних капель воды. Её одежда промокла насквозь и неприятно липла к телу. Она понимала, что Фаэртаракс кружит не просто так — он ищет новый путь, другой переход, который не проходил бы через ледяную бурю.

— Слушай, если нам надо туда, то ничего страшного. Я переживу, — попыталась воодушевить она его, поглаживая по голове, там, где чешуя была особенно тёплой.

Фаэртаракс повернул голову, глядя на неё краем золотистого глаза, в котором читалась благодарность за её храбрость. Он сделал ещё один круг над темным лесом, словно принимая окончательное решение, и снова полетел к горному массиву, который неестественно вторгался в их привычный мир.

Опять яркий свет окружил их, когда они приблизились к невидимой границе миров. Лирэль напряглась, ожидая, что сейчас опять будет холод и снег, непроницаемая белая пелена и пронизывающий ветер. Она инстинктивно вжалась в драконью спину, закрыла глаза и приготовилась к новому испытанию.

Но вместо этого она почувствовала жар. Иссушающий, опаляющий жар, словно они оказались рядом с открытой печью. Вместо пронизывающего холода её кожу обжигало палящее солнце, а влага, оставшаяся на одежде и волосах от снега, мгновенно начала испаряться, создавая вокруг неё лёгкую дымку.

Открыв глаза, Лирэль не поверила увиденному. Это был день. Но день в совершенно другом мире, под чужим небом и чужим солнцем. Дневное светило здесь было более красным, чем привычное ей золотистое солнце их мира, хотя и висело высоко в зените. Небо тоже имело красноватый оттенок, словно затянутое вечной дымкой пожарищ. Весь мир вокруг был окрашен в красноватые тона, как будто они смотрели через тонкое рубиновое стекло.

Под ними, на фоне зубчатых горных пиков, простирался инородный, почти плоский диск земли — часть её мира, вырванная и перенесённая сюда. Из-за красной дымки он терял свои очёртания у горизонта, словно растворялся в этом странном воздухе. Вздымающиеся горные пики, которые в свете луны их родного мира казались серыми, здесь тоже отливали красноватым, как будто покрытые тонким слоем ржавчины.

Но самое поразительное зрелище ожидало их внизу. Посреди диска виднелись руины — алтарь, а это должно быть был именно он, единственное рукотворное сооружение на километры вокруг. Его окружал высохший, мёртвый лес. Деревья лежали на земле, словно поваленные гигантской рукой, их стволы были направлены от центра, где, видимо, произошёл взрыв, во все стороны. Не было никакой живой растительности, кроме странного узора — на двенадцати лучах, расходящихся от центра диска к горизонту, стояло несколько едва зелёных деревьев, которые в этом красном свете казались почти чёрными, как обугленные скелеты.

Фаэртаракс медленно снижался, описывая широкие круги вокруг разрушенного алтаря. Лирэль почувствовала, как дыхание становится всё труднее. Воздух здесь был разреженным, словно на вершине высокой горы, и с каждым вдохом в лёгкие словно попадало недостаточно кислорода. Она старалась дышать глубже и медленнее, пытаясь привыкнуть к этим новым условиям.

Когда они снизились до нескольких метров над землёй, Лирэль смогла лучше разглядеть масштаб разрушений. Каменные плиты вокруг алтаря были покрыты сетью трещин, как будто поверхность земли пыталась расколоться под действием невообразимой силы. Сама почва выглядела сухой и безжизненной, покрытой толстым слоем красноватой пыли, которая поднималась маленькими облачками под взмахами драконьих крыльев.

Фаэртаракс аккуратно приземлился в нескольких шагах от центра разрушений. Его когти погрузились в мягкий пепел, оставляя глубокие следы. Он осторожно опустил своё массивное тело, и расправил правое крыло, опустив его к земле наподобие пологого моста, приглашая её соскользнуть вниз.

Лирэль благодарно кивнула, осторожно перебралась на перепончатое крыло и медленно спустилась на землю, стараясь случайно его не повредить. Хотя оно и казалось тонким, как пергамент, но материал под её ногами был удивительно прочным.

Как только её ноги коснулись пепла, она ощутила жар земли даже сквозь подошвы своих мягких эльфийских сапог. Воздух дрожал от зноя, создавая миражи на горизонте. Пот мгновенно выступил на её коже, стекая по вискам и спине, и она почувствовала, как начинает кружиться голова — то ли от недостатка кислорода, то ли от жары.

Фаэртаракс тихо заворчал, выражая беспокойство. Но она показала жестом, что все хорошо и осмотрелась вокруг. Теперь, находясь непосредственно на месте катастрофы, она могла лучше оценить масштаб разрушений. Алтарь, некогда представлявший собой элегантное каменное сооружение с двенадцатью постаментами для кристаллов, теперь был разрушен. Он развалился на три больших фрагмента и множество осколков поменьше, разбросанных по всей поляне. Рядом с одним из больших обломков были аккуратно сложены разноцветные кристаллы, которые когда-то находились каждый в своем углублении. Видимо, Ракси уже побывал здесь ранее и собрал их по округе, сложив в одном месте одиннадцать из двенадцати — тот самый недостающий кристалл сейчас был у неё в сумке.

— И что теперь делать? — она была почти в панике, глядя на разрушенный алтарь, но старалась не показывать своего отчаяния Ракси, который смотрел на неё таким изучающим, внимательным взглядом.

Дракон поднял переднюю лапу и сделал несколько жестов, словно пытаясь что-то объяснить. Сначала он указал на себя, потом изобразил движение в сторону, затем сделал странный круговой жест лапой.

Лирэль нахмурилась, пытаясь разгадать эту своеобразную пантомиму.

— Тебе надо лететь? — предположила она, но дракон отрицательно покачал головой. — Нет, не то… Тебе нужно превратиться? — Фаэртаракс энергично кивнул, и его глаза загорелись. — Да! Это оно! — обрадовалась Лирэль своей догадке. — Ты говорил это сложно… Тебе нужно тихое место?

Дракон снова кивнул, но затем его взгляд внезапно изменился. Его зрачки расширились, и он уставился на неё так, словно его посетила гениальная идея. Он поднял переднюю конечность, указывая на неё когтистым пальцем, и издал короткий, нетерпеливый звук.

Лирэль непонимающе оглядела себя.

— Что? Что такое? — она потрогала сумку на своём боку. — Сумка? Кристалл?

Дракон отрицательно покачал головой, продолжая указывать на неё. Она растерянно ощупала себя и вдруг почувствовала под пальцами твёрдый предмет, висящий на шнурке на её шее.

— Флейта! — воскликнула она, вытаскивая изящный костяной инструмент, украшенный тонкой резьбой. — Да, это она! Но зачем она? Как она поможет? — Лирэль растерянно посмотрела на флейту, а затем на Фаэртаракса. — Ты хочешь, чтобы я сыграла? «Одинокая птица»? Твоя любимая мелодия…

Дракон кивнул с таким энтузиазмом, что чуть не опрокинул остатки каменной колонны рядом с собой. Его золотистые глаза смотрели на неё с такой надеждой, что Лирэль не могла отказать, хотя и не понимала, как музыка может помочь в их ситуации.

Она села, устроившись у большого обломка алтаря, который давал немного тени, защищая от палящего красного солнца. Поднесла флейту к губам, сделала глубокий вдох разреженного воздуха и начала играть.

Мелодия, которую она сочинила, слушая звёзды в одну из тихих ночей на опушке леса, полилась над выжженной пустыней. Нежные, медленные ноты, казалось, смягчали даже раскалённый воздух вокруг них. Эта спокойная, умиротворяющая и исцеляющая мелодия, рождённая из её собственного сердца и вдохновлённая ночным небом, словно стирала её панический настрой, заменяя его тихой решимостью. Теперь, играя её здесь, Лирэль вдруг осознала, что, возможно, сочинила эту мелодию специально для него, будто какая-то часть её души предчувствовала эту встречу ещё до того, как она произошла.

Фаэртаракс лёг рядом, насколько это было возможно для его огромного тела, вытянув шею так, чтобы его голова оказалась недалеко от неё, и закрыл глаза, полностью отдаваясь мелодии. Из его ноздрей вырывались тонкие струйки дыма, которые поднимались в красноватое небо, словно подчёркивая ритм музыки. В этом странном, враждебном мире, под чужим солнцем, рядом с разрушенным алтарем эта мелодия, казалось, была единственным живым, прекрасным звуком посреди мёртвой тишины.

Она играла, полностью погрузившись в мелодию, когда внезапно её взгляд уловил странное движение. Сначала она подумала, что ей показалось — может быть, мираж, вызванный раскалённым воздухом, — но нет, дракон действительно становился меньше. От изумления она чуть не прекратила играть, но интуитивно знала, что не должна останавливаться, что мелодия каким-то образом помогает ему в трансформации.

Тело Фаэртаракса менялось завораживающе красиво, словно высеченная мастером скульптура, перетекающая из одной формы в другую. Сначала изменился размер — его массивное тело начало сжиматься. Крылья, распростёртые по сторонам, стали медленно втягиваться в спину, их перепончатая ткань истончалась, становясь похожей на тающий воск, плавно впитывающийся в костный каркас.

Лирэль наблюдала это рядом с собой — зрелище, которого, вероятно, не видел никто из смертных. Её пальцы продолжали порхать над отверстиями флейты, извлекая нежные звуки, хотя сама она была настолько поглощена происходящим, что играла почти отстраненно, позволяя памяти тела вести мелодию.

Чешуя на его теле начала мерцать, словно тысячи крошечных звёзд, вспыхивающих и гаснущих. Каждая чешуйка постепенно растворялась, превращаясь в золотистую пыльцу, которая кружилась вокруг уменьшающегося тела, создавая сияющий кокон. Сквозь этот световой туман она могла видеть, как изменяются очертания его формы — сокращается шея, укорачивается морда, исчезает хвост, преобразуются лапы.

Длинные рога на голове дракона начали втягиваться, уменьшаясь и смягчаясь, превращаясь в пряди волос, которые постепенно приобретали насыщенный огненно-рыжий оттенок — точь-в-точь цвета его драконьей чешуи. Золотистые выросты на голове таяли, как весенний лёд, стекая каплями золота, которые впитывались в кожу, оставляя россыпь веснушек.

Когда трансформация достигла середины, перед ней уже не было ни дракона, ни эльфа — лишь странное существо между двумя формами, окутанное золотистым свечением. Его конечности уже больше напоминали человеческие, но всё ещё сохраняли некоторые драконьи черты — удлинённые пальцы с тонкими когтями, необычная пластика движений, тонкий слой чешуи, постепенно превращающийся в кожу.

Лирэль не прерывала мелодию, хотя её сердце колотилось от благоговейного трепета перед этим чудом. Мелодия «Одинокой птицы», казалось, сама направляла процесс, как если бы каждая нота была маленьким заклинанием, помогающим Фаэртараксу найти путь между формами.

Наконец, золотистое сияние стало угасать, и она могла различить уже почти эльфийский силуэт. Последние чешуйки на его теле растворились, оставив после себя только узор веснушек, особенно густо покрывающих плечи и спину, где они образовывали причудливый рисунок, напоминающий тот, который она так хорошо разглядела, устраиваясь на его спине.

Она продолжала играть, не зная, что ещё делать, когда Ракси, полностью завершив трансформацию, поднялся на свои эльфийские ноги. Он выпрямился, с удовольствием потянулся, сверкая в лучах красного солнца, словно пробуждаясь от долгого сна, и стряхнул с себя остатки пыли этого мира, на которой только что лежал.

Теперь перед ней стоял эльф с огненно-рыжими волосами до плеч. Его золотистые глаза с вертикальными зрачками — единственное, что осталось неизменным от драконьей формы — смотрели на неё с благодарностью и теплотой. Смуглая кожа, покрытая веснушками-чешуйками, мягко мерцала на солнце. Несмотря на полное превращение, в каждом его движении чувствовалась скрытая мощь и грация хищника, которые давно перестали её пугать.

Закончив последние ноты мелодии, Лирэль опустила флейту, всё ещё не в силах отвести взгляд от этого удивительного преображения. Ракси улыбнулся ей — улыбкой, которая была одновременно озорной и древней, как сам мир — и просто подошёл, сев рядом с ней у камня. Он прижался к ней тёплым плечом, всё ещё излучающим жар драконьего огня, и тихо произнёс:

— Спасибо. Этот способ гораздо проще и приятнее.

Его голос был мелодичным, с лёгкой хрипотцой, словно песок, перетекающий между пальцами, — отголосок драконьего рыка в эльфийской гортани.

План.

Лирэль задумчиво провела пальцами по гладкой поверхности флейты, ощущая, как инструмент ещё хранит тепло её дыхания. Музыка «Одинокой птицы» словно продолжала звучать вокруг них, невидимыми нитями связывая два столь разных существа.

— Почему? Почему это помогло? — спросила она, наблюдая, как солнечный свет играет в его красных волосах. — Почему именно эта мелодия?

Ракси задумался, склонив голову набок — этот жест всегда напоминал ей любопытную птицу. Его пальцы рассеянно сгибались и разгибались, словно он ещё к ним не привык.

— Песня про одиночество и свободу, — произнёс он наконец. — Когда ты играешь, я слышу… крылья. Словно воздух становится частью меня, а я — частью воздуха, — он поднял руку, позволяя ветру пробежать между пальцами. — Это похоже на то, что я чувствую, когда летаю. Но в песне есть что-то ещё… печаль. Она помогает принять себя, — он перевёл взгляд на своё эльфийское тело. — Драконья часть отказывается принимать печаль. Она только… быть… исследовать… летать. А эльфийская часть понимает тоску по дому, потерю. Это ориентир.

Лирэль внимательно слушала, поражаясь глубине его понимания. Иногда она забывала, насколько Ракси отличался от других — в нём сочетались чуждый разум дракона и детская непосредственность существа, только познающего мир.

— Никогда не думала о музыке как об ориентире, — улыбнулась она. — Ты всегда заставляешь взглянуть на простые вещи по-другому.

— И для меня все по-другому, по-новому. — Улыбнулся он в ответ.

Лирэль облегченно выдохнула и задумчиво подняла один из кристаллов. Она наблюдала, как он преломляет чужеродный свет, разбрасывая вокруг разноцветные лучи. Её пальцы, привыкшие к струнам, ощущали схожую странную пульсацию внутри камня — будто тот был живым и дышал в такт с её сердцем.

— Я не понимаю, как можно исправить это, — произнесла она отстранённо, теперь не глядя на Ракси. Её голос зазвучал непривычно тихо. — Кристаллы мы нашли, но алтарь разрушен. Я ни за что не вспомню те мелодии, — она сжала кристалл в ладони так сильно, что он перестал вибрировать. — Я даже не помню, в какой последовательности они должны быть на алтаре. И тогда я слышала, как они пели. А здесь я слышу только пустоту.

Ракси внимательно посмотрел на неё, его золотистые глаза сузились от яркого света. Он видел её растерянность — в опущенных уголках губ, в морщинке между бровей, в том, как она держала плечи, словно под тяжестью невидимого груза. Ему хотелось снять эту тяжесть. Аккуратно, боясь напугать, он опустил свою ладонь в её волосы, лишь легко касаясь их.

— Уже звучит, как план, — произнёс он тихо, но уверенно.

Лирэль удивлённо подняла голову.

— Что за план, Ракси? — она невольно прижалась ближе, ища надежду и комфорт рядом с ним. От его тела исходило тепло, но не обжигающее, как от солнца этого мира, а мягкое, успокаивающее.

— Ты же видела, как он работал, и уже сказала план, — его глаза сверкнули, как два золотых самородка. — Нам осталось. Починить алтарь. Узнать последовательность. Написать мелодии. И потом ты их сыграешь, — он повторил все её сомнения с такой простотой, что от кого-то другого она подумала бы, что это издевка или насмешка. Но только не от него. — И нам не надо никуда спешить. У нас полно времени, — спокойно добавил он, словно предлагал задержаться у озера, а не говорил о спасении умирающего мира.

Лирэль задумчиво посмотрела на него, не совсем понимая, что это значит насчёт времени, но по его взгляду — уверенному и непоколебимому — она поняла, что в этом он абсолютно убеждён.

— Да, Ракси, ты прав, как всегда — она почувствовала, как к ней возвращается решимость, словно тёплый луч пробился сквозь тучи отчаяния. — Для начала всё запишем и зарисуем. Папа как раз подарил мне новую книгу, — улыбнулась она, и эта улыбка осветила её лицо, делая его ещё прекраснее.

Она раскрыла свою пузатую от вещей сумку и достала из неё аккуратно сложенную одежду Ракси.

— На, держи. А то… — она протянула ему одежду, но запнулась, внезапно осознав абсурдность своей заботы, — обгоришь на солнце, — закончила она неуверенно, но видя его вопросительный взгляд, добавила: — А ты вообще можешь сгореть на солнце?

Ракси задумался, его лицо приняло то особенное выражение, которое появлялось всякий раз, когда он сталкивался с новым для себя понятием. Он почесал свои огненно-красные волосы, которые в этом чужеродном свете стали ещё насыщеннее, словно впитали в себя цвет окружающего их мира.

— Я не думал об этом, — ответил он серьёзно, как будто это был действительно важный вопрос, требующий тщательного обдумывания. — А зачем мне лететь на звезду?

— Ракси! — засмеялась она, глядя на его задумчивый взгляд, обращённый к багровому светилу. Смех прозвенел в сухом воздухе как серебряный колокольчик. — Я не… Ладно, забудь, — она покачала головой, всё ещё улыбаясь. — И не вздумай проверять! — добавила она уже серьёзнее, с лёгким беспокойством. Зная его любопытную натуру и склонность к экспериментам, она даже немного переживала, что случайно надоумила его на потенциально опасное исследование.

Ракси с присущей ему хищной грацией начал облачаться в одежду, снятую с огородного пугала. И она не могла пропустить этого зрелища. Его движения были плавными и отточенными годами тренировок с оружием, как теперь знала она. Почти… Внезапно рубашка одной из дыр зацепилась за острое ухо, и он нетерпеливо дернул её, вызвав треск ткани.

— Ой, — его золотистые глаза виновато взглянули на Лирэль. — Я сломал одежду.

Лирэль покачала головой, и подошла помочь, не в силах сдержать смех.

— Не сломал, просто порвал немного. Ничего страшного, — она аккуратно вытащила его ухо из дыры. — Никто не заметит. Даже если ты вернешь её на место.

Пока она помогала Ракси с одеждой, её посетила странная мысль. Ведь для него одежда была совсем не нужна. Когда придет время лететь, то её снова придется снимать. Но он, похоже, понимал, что это важно именно для неё. Этот простой жест — надеть неудобную для него одежду только потому, что так принято у эльфов — вызвал в ней волну нежности.

— Знаешь, мне кажется, тебе идет любая одежда, даже снятая с пугала — похвалила она его. — А ещё, в этом свете ты выглядишь как огненный дух.

Ракси с интересом посмотрел на свои руки.

— Красным демоном меня называли. Огненный дух. Это новое. А они у вас хорошие или плохие считаются?

Лирэль аккуратно извлекла красный кристалл из сумки и положила его рядом с остальными, образуя полукруг. Солнце заиграло в гранях камней, и на мгновение ей показалось, что они светятся собственным внутренним светом. Цвета были различимы даже на фоне красноватого света светила.

— Это сказки Ракси — просто детские картинки, — рассеянно ответила она, любуясь игрой света. — Я же говорила: у нас существует предубеждение — всё, что связано с огнём, считается… злом. Но не переживай. Ты определенно хороший огненный дух.

Он улыбнулся в ответ, наблюдая за её действиями. Лирэль достала чистую книгу записей, подаренную отцом, и необычную чернильницу с системой маленьких камер и клапанов, не позволявших чернилам выливаться даже при сильной тряске. Для начала она записала все пункты их плана, который сама же и случайно придумала, старательно выводя буквы своим аккуратным почерком.

Когда она поставила галочку напротив пункта «найти все кристаллы», ей стало немного, но легче. Что-то уже сделано. Что-то уже получилось.

— Что ты пишешь? — Ракси заглянул через её плечо, и его тёплое дыхание коснулось её уха. — Это пока просто буквы? Не похоже не песни.

— Да, это наш план, — она показала ему страницу. — Первый пункт выполнили — нашли кристаллы. Теперь нужно понять, как их расположить, как починить алтарь.

Ракси внимательно изучал записи, его губы беззвучно шевелились, словно он пытался прочесть написанное.

— Ты умеешь читать? — спросила Лирэль с любопытством.

— Немного, — признался Ракси. — Но дома… были другие значки. Эти похожи, но разные.

— Я тебя обязательно научу, — предложила она. — Если хочешь.

Его лицо озарилось такой неподдельной радостью, что Лирэль почувствовала, как сжимается её сердце. Сколько же простых вещей было ему недоступно в его долгой жизни.

А затем они стали ходить вокруг руин, внимательно изучая каждый обломок, каждую трещину в земле. Лирэль почти по памяти зарисовала первоначальный рисунок, похожий на тот, что был в её старой, сгоревшей книге. И даже вспомнила порядок нескольких цветов.

— Здесь вроде был синий, — указала она на одно из мест. — А напротив — зелёный, цвета весенних листьев. А здесь был вот этот белый, как лёд.

— Ты помнить это? — с восхищением спросил Ракси. — У тебя память, как у дракона!

Лирэль слегка улыбнулась, польщённая его восхищением.

— Не как у тебя, Ракси, — с досадой выдохнула она. — Обычно я хорошо запоминаю образы и последовательности. Без этого невозможно выучить сложные мелодии. Но, видимо, не в этот раз.

Лирэль огляделась. Раньше здесь простирались густые леса. Но теперь, когда вокруг раскинулась пустыня, её взору открылись новые детали. Отчётливо выделялись двенадцать лучей — уцелевшие полосы жизни с редкими величественными деревьями. Она добавила их на общий рисунок, создавая своеобразную карту, в которой каждый из двенадцати лучей соответствовал определённому направлению.

Когда они закончили обзор разрушений, и она записала всё, что могла вспомнить, её вдруг осенила идея. Она даже подпрыгнула на месте от волнения.

— Ракси, помнишь, ты принял мой первый рисунок за Зал Совета? Двенадцать колонн, — её глаза загорелись энтузиазмом. — А что если там мы найдем и правильную последовательность цветов?

Ракси озадаченно посмотрел на неё.

— Ты там живешь столько лет, неужели не замечала, что у колонн разные цвета? — спросил он с искренним удивлением.

Лирэль даже слегка смутилась от такого очевидного замечания.

— Да как-то не обращала внимания, — призналась она. — Теперь обязательно схожу и посмотрю, — она воодушевлённо записала новую идею в книгу. Но потом её взгляд упал на разрушенные камни вокруг, и энтузиазм угас. — Но что делать с алтарем?

Она указала на обломки камня вокруг.

— Не думаю, что их как-то можно просто скрепить? — в её голосе звучало сомнение.

Ракси задумчиво провёл рукой по поверхности разрушенного алтаря, оставляя след на слое красноватой пыли.

— А если попросить Эланора? — внезапно предложил он, поднимая голову. — Там на стройке полно камней, — сказал он, показывая руками размер этих самых камней, так просто, словно они лежали в соседнем дворе, а не в другом мире. — Я возьму эти камни. Отнесу туда, пока все спят. А ты утром попросишь его починить?

Лирэль замерла с пером в руке, представив эту картину: огромный дракон, зависший над домами Ильсадрима с обломками древнего алтаря в когтях. Она не выдержала и рассмеялась, звук её смеха эхом отразился в мёртвой тишине этого мира.

— Ты предлагаешь просто лететь в центр поселения, поставить это там и лететь дальше? — она покачала головой, всё ещё улыбаясь от абсурдности предложения.

Ракси выпрямился, и в его золотистых глазах промелькнули азарт и упрямство.

— А что такого? Мою границу никто не соблюдает, — он обиженно отвел взгляд и немного смутился, потому что речь шла о ней и её родителях, пересекших его линию. — Значит, и мне можно летать, где хочу. Тем более, строители не приходят до рассвета.

Лирэль закрыла чернильницу и убрала её в сумку, обдумывая его предложение. Несмотря на кажущуюся нелепость, в нём был смысл. Эланор действительно мог помочь — никто в поселении не разбирался в камнях лучше него.

— И что я ему скажу? — спросила она практично. — Ты же сам просил не рассказывать правду никому.

Ракси присел рядом с ней, его плечо слегка касалось её плеча — тёплое, уверенное прикосновение, ставшее уже таким привычным.

— А зачем рассказывать все? — его глаза хитро блеснули. — Скажи, что это мне нужно. Я бы, конечно, и сам помог, но ты помнишь, как у меня плохо с камнем получается?

Она вспомнила их совместный забавный рисунок дракона на камне, когда он сломал своим энтузиазмом инструмент, и тепло улыбнулась. Тот момент, такой простой и искренний, теперь казался частью далёкого прошлого, хотя прошло всего несколько дней.

— Хорошо, — согласилась она, отвечая на его улыбку своей. — Скажу, Фаэртаракс обустраивает пещеру. Ему приглянулась эта штука в качестве компенсации за… неудобства.

Они оба посмеялись над этой шуткой. Отголоски их смеха отразились от окружающих скал, создавая странный эффект, будто кто-то невидимый смеялся вместе с ними.

Лирэль просмотрела свои записи ещё раз, проверяя, не упустила ли чего-нибудь важного. Пока всё складывалось не так уж плохо. Решение осмотреть Зал Совета напрашивалось само собой. Колонны украшали узоры, которые могли также стать и ключом к мелодиям для каждого цвета. Ведь это был единственный пункт, насчёт которого у них не было идей.

— Я думаю, что на колоннах должны быть не только цвета, но и символы, — сказала она, закрывая книгу. — Что-то, что подскажет мелодию для каждого кристалла. Может быть, даже нотная запись, только древняя.

Руины и окрестности были осмотрены. Светило заметно опустилось. Теперь сюда падала тень от одного из пиков, и сразу стало заметно прохладнее, особенно после палящего зноя несколько часов назад. Лирэль почувствовала, как её кожу покрывают мурашки от внезапного перепада температур.

Ракси встал и начал сдвигать фрагменты алтаря в одну кучу, его сильные руки легко справлялись с тяжёлыми камнями.

— Так будет удобнее взять, — пояснил он, укладывая последний обломок. Затем выпрямился и посмотрел на небо, которое постоянно сохраняло свой странный красноватый оттенок. — Мы как раз успеем до рассвета.

Лирэль удивлённо подняла брови.

— Рассвет? — спросила она, оглядываясь. — Но прошло несколько часов. Солнце уже должно было встать.

Он сначала посмотрел на неё так, словно она задаёт глупый вопрос, а потом в его глазах промелькнуло понимание, и он попытался объяснить:

— Время здесь и там течёт по-разному, — сказал он просто, объясняя явно более сложную концепцию. — Когда мы вернёмся, ты увидишь, не прошло и мгновения.

Осознание невероятного вдруг пришло к Лирэль, и она широко распахнула глаза.

— Подожди, — сказала она, вспоминая их путешествие. — Та снежная буря, она ведь была прямо здесь? Перед этой жарой? Снег успел растаять, а вода испарилась?

— Да, — Ракси улыбнулся, довольный её пониманием. — Этот мир, это место — оно почти непригодно для жизни. Тут или слишком жарко, или слишком холодно. Звезда растет. Океаны почти испарились, атмосфера истончилась.

Она не поняла многого из сказанного — его знания о звёздах и мирах часто выходили за пределы её понимания — но сделала главный вывод:

— Звучит не очень хорошо, — сказала она медленно, — и наш мир проваливается сюда.

— Именно так, — подтвердил Ракси, и его лицо на мгновение приняло то древнее выражение, которое иногда проступало сквозь его обычно наивную внешность. — И возможно, твой народ когда-то давно пришёл отсюда, спасаясь от неизбежной катастрофы, — он указал на руины, — а потом они создали всё это, чтобы запечатать переход.

Глаза Лирэль вспыхнули от внезапного озарения.

— Да! Это может быть оно! — она вскочила на ноги, возбуждённо жестикулируя. — Я не сильна в истории, но легенды о первых эльфах в наших землях говорят о чём-то подобном, — она подошла к Ракси и импульсивно сжала его руку. — Ты молодец, Ракси. Я спрошу отца, он точно должен знать такие вещи или знает, где искать.

Ракси смущённо улыбнулся от её похвалы, но в его глазах светилась гордость. Он осторожно сжал её пальцы в ответ, словно боялся сломать их своей силой.

— Значит, время возвращаться, — сказал он, глядя на красное небо. Но затем он неожиданно повернулся к Лирэль. — Только у меня будет одна просьба, — смущенно обратился он к ней, опустив глаза и теребя край своей рубашки.

— Какая? — с интересом спросила она, заинтригованная его внезапной застенчивостью.

Ракси обратил на неё взгляд свой взгляд, и в его глазах читалась странная смесь решимости и уязвимости.

— Не рассказывай никому, что на мне можно летать.

От этой просьбы она чуть не рассмеялась. Она ожидала чего угодно, но не этого. Уже открыв рот для шутливого ответа, она встретилась с его взглядом и поняла, что за этой, казалось бы, нелепой просьбой скрывается что-то действительно важное для него.

— Конечно, не буду, — мягко ответила она, подходя ближе. — Тебя что-то беспокоит?

Ракси вздохнул и его плечи слегка опустились, будто под тяжестью воспоминаний.

— Помнишь, я рассказывал про Норрена? — с грустью начал он, глядя куда-то вдаль, словно видя там призраки прошлого. — Сначала я иногда залезал к нему в лодку покататься, он не мог отказать. Потом Лиана увидела и тоже напросилась, а потом и Корен. Он был очень добрым и никогда не отказывал, — его голос стал тише. — А мы не понимали и пользовались этим. А он вместо рыбалки катал нас и улыбался. Вот.

Эта простая история, рассказанная его отрывистыми фразами, неожиданно тронула Лирэль до глубины души. Она вдруг увидела ещё одну черту Ракси — могущественное существо, которое боится быть использованным, боится не уметь говорить «нет».

— Ракси. Мой добрый глупый дракон, — она подошла и обняла его, прижимаясь щекой к его груди. — Я никому не позволю на тебе кататься, — пообещала она с внезапной горячностью. А затем, чуть отстранившись и с озорной улыбкой, добавила: — Кроме себя, конечно.

Ракси улыбнулся в ответ, и напряжение ушло из его тела. Он смотрел на неё, и в его глазах плескалось что-то тёплое и глубокое. Их взгляды встретились, и время, казалось, замедлило свой ход. В красном свете заходящей звезды его глаза приобрели необычный медный оттенок, а огненно-рыжие волосы словно светились изнутри. Лирэль почувствовала, как её сердце бьётся быстрее, а дыхание становится прерывистым.

В этот раз она взяла инициативу в свои руки. Она положила ладони на его плечи и слегка отклонила свой нос, помня о предыдущей неловкой попытке. И они столкнулись не носами, как в прошлый раз, а губами — мягкое, почти невесомое прикосновение, которое, тем не менее, отозвалось электрическим разрядом по всему её телу.

Ракси замер, его глаза широко распахнулись от удивления, а затем медленно закрылись. Его руки неуверенно поднялись и легли на её талию — так осторожно, будто он боялся, что она растает от его прикосновения. Поцелуй был недолгим — лишь мгновение соприкосновения губ, обмен дыханием, ощущение тепла — но когда они отстранились друг от друга, оба выглядели так, будто пробежали длинную дистанцию.

— Это… — начал Ракси и замолчал, не находя слов.

— Это, — согласилась Лирэль, её щёки горели, а сердце продолжало бешено стучать. Она не могла сдержать улыбку, расплывающуюся на её лице.

Они стояли так несколько мгновений, глядя друг на друга, словно заново знакомясь. Затем Лирэль неохотно отступила, осознавая, что им действительно пора возвращаться.

— Нам нужно идти, — сказала она мягко. — Пока… пока не стало слишком холодно.

Ракси кивнул, хотя было очевидно, что холод этого мира был последним, что его беспокоило сейчас. Он начал неловко расстёгивать рубашку, его пальцы слегка дрожали.

— Я отойду к самому краю, — сказал он, стягивая одежду и отдавая её Лирэль. — Там, где ничего не повредится. А ты пока останься ждать здесь.

— Хорошо, — согласилась она, принимая одежду и стараясь не смотреть слишком откровенно на его обнажённое тело. — Я буду здесь.

Ракси кивнул, слегка улыбнулся ей — той особенной улыбкой, которую она начала считать только своей — и побежал прочь от руин, к открытому пространству вдали.

Лирэль провожала взглядом его быстро удаляющийся силуэт. Он двигался с поразительной скоростью, будто гравитация не имела над ним власти. Его фигура, оставляющая пыльный след позади себя, становилась всё меньше и меньше на фоне красного неба, пока не превратилась в едва различимую точку на горизонте.

Тем временем она аккуратно сложила его одежду, делая это медленно, почти медитативно. Затем убрала всё в свою сумку вместе с книгой записей и чернильницей. Все кристаллы она аккуратно сложила подальше от фрагментов алтаря, давая дракону больше места.

Закончив сборы, Лирэль остановилась на мгновение, глядя на пейзаж вокруг — на умирающий мир, который каким-то образом был связан с её родиной, с её народом. Мир, который, возможно, когда-то был домом для её предков. Странная тоска сжала её сердце, смешиваясь с решимостью не допустить, чтобы подобная судьба постигла и её собственный мир.

От размышлений Лирэль отвлекла ослепительная вспышка на горизонте, там, где исчез Ракси. Она казалась неуместно яркой в багровом сумраке умирающего мира — словно кто-то разорвал ткань реальности, позволив проникнуть сюда свету иного, более живого измерения. Столб чистого белого пламени взметнулся к небу, прорезав красноватую дымку и соединившись с далекими облаками. На мгновение возникло ощущение, что это не пламя поднимается вверх, а само небо проливается вниз ослепительным потоком энергии.

Ударная волна прокатилась по красному миру, словно круги по воде от брошенного камня, только в тысячи раз сильнее. Пыль взметнулась вверх плотной стеной, а раскатистый грохот, напоминающий удар самой сильной молнии, которые очень редко бьют в землю из самой верхушки облаков, заставил Лирэль инстинктивно прикрыть уши. Звук отразился от далеких скал и вернулся эхом, создавая впечатление, что весь мир содрогнулся от этого преображения. Порыв горячего ветра ударил в лицо с такой силой, что перехватило дыхание. Он сжал её тело, словно невидимые руки великана, а волосы заметались в диком танце.

«Я опять забыла спросить о процессе превращения», — подумала Лирэль, пытаясь удержаться на ногах. Мысли лихорадочно метались в голове. «Если моя мелодия помогает ему принимать эльфийский облик, то должна существовать и другая — для превращения в дракона. Может быть, тогда он смог бы избежать этих опасных вспышек? Нужно обязательно обсудить это с ним, когда вернемся».

Над миром разнесся протяжный рык, наполненный силой и ликованием — первобытный, древний звук, рождённый в глубине драконьей груди. Лирэль подняла глаза к небу и увидела, как Фаэртаракс парит в вышине, его могучие крылья рассекают воздух размашистыми, уверенными движениями. В этом чужом, умирающем мире он не казался чужеродным — напротив, огненно-красная чешуя с золотистыми отблесками словно впитала в себя сущность этого места, стала частью этого кроваво-красного неба. Он был прекрасен — стремительные линии его тела, изящный изгиб шеи, полупрозрачные перепонки крыльев, подсвеченные багровым светилом. Он принадлежал небу, как она принадлежала лесу — абсолютно, безоговорочно.

Когда Фаэртаракс приземлился, земля слегка содрогнулась под его весом. Он выглядел довольным — насколько драконье лицо могло выражать эмоции. Золотистые глаза с вертикальными зрачками светились внутренним огнём, а из ноздрей вырывались тонкие струйки дыма. С величественной грацией он опустил левое крыло к земле, создавая живой мост для Лирэль.

Она уже знала, что делать. Их первый полет словно записался в мышечной памяти её тела, и теперь движения были уверенными, почти инстинктивными. Быстро поправив сумку, она взобралась по крылу, ощущая под пальцами упругую, теплую поверхность перепонки, и заняла своё место у основания шеи.

Фаэртаракс повернул голову на длинной шее, проверяя, хорошо ли устроилась его наездница, и только после этого направился к обломкам алтаря. Он двигался с кошачьей грацией, несмотря на свои внушительные размеры. Каждый шаг был отточен и выверен, как у хищника, преследующего добычу.

Подойдя к самому большому фрагменту, дракон встал на задние лапы. Его мускулистое тело вытянулось вверх, открывая Лирэль руины с непривычного ракурса. Но всё её внимание было обращено вниз. Передними лапами он бережно обхватил каменную основу, и Лирэль заметила, как вены на его шее вздулись от напряжения. Даже для существа его размеров и силы камень представлял значительную тяжесть.

Мощные когти задних конечностей Фаэртаракса вонзились в камень вокруг фрагмента, и он начал медленно, с огромным усилием извлекать его из грунта. Лирэль почувствовала, как напряглось всё его тело под ней — мышцы перекатывались и бугрились, натягивая чешуйчатую кожу. Большой кусок алтаря, напоминающий искалеченный каменный цветок, постепенно поднимался из земли, обнажая свои двенадцать корней-лучей, уходивших глубоко в каменное основание. Когда фрагмент наконец полностью вышел из своего многовекового ложа, под ним обнаружилось углубление в форме идеальной двенадцатиконечной звезды — такой совершенной, словно её вырезал искусный мастер.

Фаэртаракс аккуратно положил основной фрагмент перед собой, и Лирэль невольно залюбовалась тем, как осторожно его могучие когтистые лапы обращались с древними камнями. Он собрал оставшиеся обломки, укладывая их так, чтобы они не повредили друг друга при перелёте. Затем, с бережностью, удивительной для такого огромного существа, дракон прижал всю конструкцию к своей груди, обхватив её передними лапами.

Его крылья развернулись во всю ширь, и начали мощно работать, поднимая тучи красноватой пыли, которая закружилась вокруг них вихрями и спиралями. Лирэль вжалась в драконью шею, защищая глаза от пыли и ветра, и почувствовала, как напрягается каждая мышца Фаэртаракса. Она поняла, что его магия, делающая её почти невесомой во время полёта, не могла полностью компенсировать вес древних камней. Теперь ему приходилось прикладывать большие физические усилия, чтобы оторваться от земли.

Они поднимались медленно, по спирали, каждый взмах крыльев отдавался вибрацией через всё тело дракона. Лирэль чувствовала, что с каждым кругом им становится всё труднее — дыхание Фаэртаракса участилось, а его тело заметно нагрелось. Когда они наконец достигли определённой высоты, Лирэль ощутила, как температура драконьей кожи под ней повысилась ещё сильнее. Из пасти Фаэртаракса периодически вырывались золотистые искры, а её саму обдавало волнами горячего воздуха, словно она сидела слишком близко к разгорающемуся костру.

Несмотря на очевидные трудности, Фаэртаракс смог выровнять полёт, который теперь напоминал плавные волны — вверх на взмахе, чуть вниз между взмахами. Драконьи крылья, похожие на огромные паруса, ловили потоки воздуха с невероятной эффективностью. Он уверенно направлялся к невидимой для Лирэль границе миров, выбрав направление, которое мог различить только он в этом красном пространстве, лишённом привычных ориентиров.

Багровое небо простиралось во все стороны без единого просвета, но Фаэртаракс, казалось, точно знал, куда лететь, будто видел что-то доступное только драконьему зрению.

Вскоре они миновали уже ставший привычным переход — яркий сноп света, без направлений и времени. На мгновение Лирэль ощутила странную невесомость, будто они проваливались в пустоту, а затем холодок пробежал по коже — и они оказались в родном мире.

Как и обещал Фаэртаракс, здесь всё ещё царила та самая короткая летняя ночь. Лирэль оглянулась — позади кусок неба только начинал светлеть нежно-розовыми отблесками, предвещая скорый рассвет. Серебристый свет луны заливал леса внизу, звёзды, ещё видимые на западе, подмигивали знакомыми созвездиями, будто приветствуя их возвращение.

После удушливого, раскалённого воздуха умирающего мира, прохлада родного леса обволокла её как шелковое покрывало. Лирэль сделала глубокий вдох, и целый спектр лесных ароматов — хвойная свежесть, сладковатый запах ночных цветов, влажный мох, грибная земля — ударил в нос, вызывая почти головокружение своей насыщенностью и красотой. После разреженного воздуха другого мира каждый вдох казался чудом.

Она нежно погладила драконью голову перед собой, ощущая под пальцами гладкую, тёплую чешую. Благодарность и восхищение переполняли её сердце. Фаэртаракс издал тихий, мелодичный звук, похожий на мурлыканье огромного кота, и выпустил сноп золотистых искр, которые засверкали в ночном воздухе, как крошечные падающие звёзды.

Фаэртаракс летел, размеренно работая крыльями, а в его драконьем сознании текли необычные, по-своему простые, но глубокие мысли. «Тяжело, но это приятно», — думал он, ощущая теплое прикосновение рук Лирэль. — «Я справлюсь. Нести такую маленькую эльфийку и большой камень. Справлюсь».

Его взгляд скользнул по выжженной полосе внизу, и память услужливо подсказала: «Вот здесь были их важные деревья. Не надо было их трогать. Немного не разобрался». Чувство, похожее на стыд, кольнуло где-то глубоко внутри. «Теперь не исправить, и это будут мне постоянно припоминать, наверное».

Взгляд переместился к виднеющейся вдали овчарне, и мысли потекли в другом направлении. «Но овечки были вкусные, а я был очень голоден. Некогда было думать тогда. Ну ладно. Что сделано, то сделано». Он посмотрел на освободившееся от деревьев пространство и невольно испытал удовлетворение. «Зато теперь удобно. Можно поставить камень прямо туда, и деревья не помешают».

От приятных воспоминаний о горящих деревьях и сочных овцах после, в его груди начало закипать пламя, готовое вырваться наружу. Он вовремя осознал опасность и резко сомкнул челюсти, но искры всё же вырвались во все стороны, как фейерверк, осветив на мгновение темный лес под ними.

Они летели быстро, рассекая ночной воздух. Ветер свистел в ушах Лирэль, трепал её и без того растрепавшиеся волосы. Вскоре она увидела то, о чём втайне мечтала с тех пор, как впервые оказалась на спине дракона — Ильсадрим с высоты птичьего, вернее, драконьего полёта.

Поселение раскинулось внизу, словно карта из детских сказок — миниатюрные домики, утопающие в кронах деревьев, тонкие нити подвесных мостиков, соединяющих их, извилистые дорожки, струящиеся серебром в лунном свете. Редкие огоньки — свечи или магические светильники — мерцали в окнах спящего поселения, создавая впечатление, будто звёзды спустились на землю.

А затем её взгляд упал на ту самую выжженную Священную рощу — широкую полосу обугленной земли, пересекающую часть леса. Раньше, с земли, масштаб разрушения был не так очевиден, но сейчас, с высоты, Лирэль ясно видела, насколько прямолинейным был путь огненного дыхания Фаэртаракса. Она покачала головой, одновременно пораженная прямолинейностью дракона и точностью его действий.

Уничтоженная полоса действительно вела прямо к овчарне, которая когда-то была закрыта деревьями со всех сторон, делая невозможным прямой доступ с воздуха. Теперь же выжженный коридор давал отличный путь к пастбищам сверху — простой и эффективный, если смотреть с драконьей точки зрения.

И тут ей показалось, что их мысли каким-то образом совпали. Фаэртаракс заходил на посадку именно на эту ровную полосу, используя собственное разрушение как удобный коридор. При снижении во все стороны от его пасти вырвались новые искры, а Лирэль обдало очередной волной жара, исходящего от его тела.

— Потерпи ещё немного, Фаэртаракс, — мягко произнесла она, неправильно истолковав его мысли, и наклонилась к самому его уху. — Ты молодец. Немного осталось.

Она ласково погладила его по голове, между двумя изящными рогами, и почувствовала странную дрожь, пробежавшую по всему его огромному телу. Он сдерживал что-то похожее на смех, и это даже немного нарушило ровность полёта, заставив их на мгновение качнуться в воздухе, как лодку на волнах.

Фаэртаракс начал снижаться прямо над местом, где всего несколько дней назад сам помогал строить школу. В предрассветных сумерках отчетливо виднелись разметки траншей под новые здания — геометрически правильные линии, пересекающие расчищенное пространство. Местами уже были уложены фундаменты из массивных камней, тщательно подогнанных друг к другу искусными эльфийскими мастерами.

Драконьи крылья работали теперь иначе — не мощными гребками, а короткими, частыми движениями, создающими воздушную подушку. Каждый взмах поднимал с земли облачка пыли и мелкие веточки. Фаэртаракс завис в воздухе, удерживая огромный вес своего тела и древних камней с изумительной точностью. Его хвост слегка подрагивал, выполняя роль балансира, а глаза с вертикальными зрачками внимательно изучали местность, выбирая идеальное место для драгоценного груза.

Определившись, он начал опускаться ещё медленнее. Когти его задних лап первыми коснулись земли, затем он плавно опустил весь свой вес и аккуратно положил каменные фрагменты алтаря в центре самой большой поляны. Движение сопровождалось глубоким выдохом — не пламенем, а волной горячего воздуха, в которой чувствовалось явное облегчение.

Вокруг царила полная тишина — никаких признаков пробуждения, никаких случайных свидетелей. Только шелест ветра в кронах далеких деревьев нарушал безмолвие, да отдаленный звук ручья, невидимого в полумраке.

Отойдя на несколько тяжелых шагов от сложенных камней, Фаэртаракс опустился на землю, подогнув передние лапы и снова развернув крыло, создавая для Лирэль живой мост. Его дыхание постепенно выравнивалось после трудного перелета, а золотистые глаза внимательно следили за каждым её движением.

Лирэль легко и уже так привычно соскользнула по перепончатому крылу. Оказавшись на земле, она оглянулась на фрагменты алтаря, величественно возвышающиеся в центре поляны. В полумраке они казались неотъемлемой частью этого места, словно всегда здесь находились.

— Я пойду изучать Зал Совета, — сказала она, вновь повернувшись к Фаэртараксу. Её голос звучал тихо, но в полной тишине был отчётливо слышен. — Постараюсь найти информацию о цветах и нужных мелодиях. Как только что-нибудь выясню, найду способ сообщить тебе.

Она подошла к огромной драконьей голове, и без тени страха обняла её, обхватив руками часть морды. Теплая чешуя приятно согревала ладони. Затем, повинуясь внезапному порыву, она поцеловала его прямо в нос — туда, где чешуйки были особенно мелкими и мягкими.

Фаэртаракс замер, его вертикальные зрачки расширились, став почти круглыми от удивления. В золотистой глубине его глаз мелькнуло что-то похожее на смущение — эмоция, настолько не свойственная его драконьему облику, что Лирэль не смогла сдержать улыбку.

Дракон медленно поднялся на ноги, расправляя свои величественные крылья, но вдруг снова опустил голову и аккуратно указал когтем на её сумку. Лирэль непонимающе посмотрела на него, а затем её осенило.

— Ах, да! — воскликнула она. — Одежда!

Она быстро раскрыла сумку и достала сложенную одежду Ракси — дырявую рубашку и простые штаны. Всё это она аккуратно вложила в его огромную когтистую лапу, которая, несмотря на свои устрашающие размеры, держала ткань с удивительной бережностью.

— Неужели я опять услышу жабу-ухаря? — шутливо спросила она, вспоминая их недавнюю уловку.

Драконья пасть приоткрылась, обнажая ряды острейших зубов, и из груди Фаэртаракса вырвался низкий рокочущий звук — его версия смеха, от которого по земле пробежала легкая вибрация. Затем он одним плавным движением оттолкнулся от земли, взмыв в воздух. Взмах мощных крыльев поднял вихрь воздуха, растрепавший волосы Лирэль. Дракон сделал круг над поляной, держа одежду бережно зажатой в лапе, и выровнял полёт, направляясь к своей горной пещере.

«Эти переходы отнимают много сил», — размышлял Фаэртаракс, чувствуя, как пустота разрастается в его желудке, становясь почти болезненной. — «Нужно съесть козла или двух…, а может и трёх». Мысль о еде заставила его облизнуться длинным раздвоенным языком, а из ноздрей вырвалась тонкая струйка дыма. «Хм. Странно. Я изменился. Раньше мне не нравились их хрустящие рога, а теперь хочется. Даже лучше овечек, пожалуй».

Он набрал высоту, легко лавируя между воздушными потоками, чувствуя, как прохладный ветер обтекает его крылья. Лоскуты одежды трепетали в его когтях, и он инстинктивно сжал лапу чуть сильнее, боясь их потерять. Эти странные куски ткани были важны в мире эльфов, и Лирэль всегда беспокоилась об этом. «Сначала отнесу это в пещеру», — решил он, направляясь к знакомым очертаниям гор.

Его мысли вернулись к Лирэль, и что-то тёплое шевельнулось в его драконьей груди. «Когда утолю голод, вернусь к ней. Буду наблюдать со стороны, как раньше. Пусть она знает, что я рядом». Эта мысль почему-то радовала его больше, чем перспектива хорошей охоты. «И пусть только кто-нибудь подумает причинить ей вред!» — внезапная волна защитнической ярости поднялась из глубины его существа, и огонь на мгновение вспыхнул в его горле, но он сдержал пламя.

Пролетая над пастбищем, Фаэртаракс невольно скосил глаз в ту сторону. Там мирно паслись овцы, белыми комочками рассыпанные по зелёному ковру. «А вообще, теперь я могу охранять овечек. Они меня простили», — подумал он с гордостью, вспоминая разговор с Лирэль. «Значит, могу ходить где хочу». От этой мысли его пасть снова растянулась в подобии улыбки.

Лирэль проводила его взглядом, пока силуэт дракона не слился с темным небом. Внутри неё бурлило странное чувство — смесь возбуждения, радости и предвкушения. Они сделали первый шаг к восстановлению баланса между мирами. У них были кристаллы, был план, и главное — был Ракси. С ним даже самые невыполнимые задачи казались возможными.

Наполненная этим новым, буквально окрыляющим чувством, она повернулась в сторону центра поселения. Ночь заканчивалась, но до рассвета оставалось еще достаточно времени. Собрав всю свою решимость, Лирэль побежала к древнему Залу Совета, где среди двенадцати колонн скрывались следующие кусочки головоломки, которую им предстояло разгадать.

Вскоре она резко замедлила шаг, чтобы не привлекать своей спешкой внимания. Несмотря на ночь, а скорее уже раннее утро, несколько эльфов направлялись от домиков к границе поселения. Она незаметно натянула капюшон, оставаясь в тени деревьев, и прислушалась к их разговору.

— Видели? Опять эта ночная вспышка, — проговорил молодой эльф с серебристыми волосами, заплетенными в косу.

— Неужели теперь всегда так будет? — со вздохом отозвалась его спутница, кутаясь в легкую шаль.

— Пока этот Ракси здесь обосновался, наверное, да, — с легким раздражением ответил третий, постарше. — Хотя сегодняшняя была не такая сильная.

— Но это не опасно, — возразил первый. — Слышал, он нарисовал границу и по эту сторону никого не трогает. А те кристаллы как раз с нашей стороны.

— Идем быстрее, а то их все растащат, — поторопила девушка. — Может, там ещё более интересные наросли!

«Да. Вовремя мы успели», — подумала Лирэль, проводив взглядом удаляющуюся группу. Внезапно её посетила совершенно глупая мысль: «Надо будет и себе несколько набрать, хотя Ракси ещё запросто наделает». Она тихонько фыркнула от абсурдности этой идеи — использовать дракона для производства разноцветных кристаллов.

Путь был свободен, и Лирэль продолжила свое путешествие к центру поселения. Предрассветная мгла еще окутывала Ильсадрим, но восточный край неба уже заметно светлел. Вскоре перед ней предстал величественный Зал Совета, окруженный молчаливыми стражами — древними деревьями, чьи кроны переплетались высоко над землей, образуя естественный купол.

Здесь было абсолютно тихо. Никто бы не додумался посетить это место просто так, да еще и в столь ранний час. Зал Совета не был закрыт — в нем не было дверей, только открытые проемы между колоннами — но негласный закон предписывал входить сюда только по официальным причинам или с разрешения старейшин.

С благоговением и предвкушением Лирэль ступила под сень павильона. Воздух здесь казался плотнее, насыщеннее, словно сама история эльфийского народа сгустилась в нем. Магические светильники, развешенные под живой крышей, тускло мерцали, отбрасывая причудливые тени на резные колонны. В их свете полированная поверхность древнего стола отливала янтарем.

Дрожащими руками она достала из сумки книгу, перо и чернильницу. Сердце её колотилось от волнения, когда она в нетерпении подошла к первой колонне, ожидая увидеть… что именно? Цветные полосы? Кристаллы? Символы древних песен?

Вместо этого перед ней была просто прекрасная резная колонна из светлого дерева — без единого намека на какой-либо определенный цвет, кроме естественных оттенков древесины.

— О нет, нет, нет, — прошептала она, чувствуя, как надежда ускользает. — Почему они все одного цвета?

Она лихорадочно оглядела все двенадцать колонн. Действительно, светильники под куполом были разных оттенков — голубоватые, зеленоватые, с теплым золотистым свечением — но это явно было сделано для красоты интерьера и не имело ничего общего с кристаллами алтаря.

Лирэль подошла к первой колонне и провела пальцами по искусной резьбе, изучая символы, вплетенные в орнамент.

— «Терпение зрит дальше, чем самый зоркий глаз», — прочитала она древний афоризм, вырезанный в верхней части колонны. — Что? Серьезно? И всё?

Разочарование тяжелым камнем осело в груди. Она перешла ко второй колонне.

— «Мудрость не в знании множества, а в понимании единого», — гласила следующая надпись.

— Аа-а-ах ты ж священный лесной пень, — вырвалось у неё первое ругательство.

К третьей колонне она подходила уже с нарастающим раздражением.

— «Познавший гармонию внутри себя, познает гармонию мироздания», — прочитала она, закатывая глаза. — Корни иссохшие! Неужели здесь только бесполезные поучения?

Она переходила от колонны к колонне, и её язык становился всё менее сдержанным.

— «Древо познания питается корнями тишины»… Жухлая листва!

— «Истинное богатство измеряется не золотом, а светом в сердце»… Гнилая кора!

— «Кто слышит песню ветра, тот слышит голос предков»… Ах ты дупло трухлявое!

Она остановилась перед последней, двенадцатой колонной, уже почти без надежды.

— «Тайна вечности скрыта в круге, не имеющем начала и конца»… Пыльца увядших папоротников!

В отчаянии Лирэль подняла глаза к потолку, где переплетённые живые ветви образовывали сложный узор, подсвеченный магическими огнями.

— Раздери меня древесные духи! — выкрикнула она с такой силой, что её голос эхом разнёсся по пустому залу, и с хлопком захлопнула книгу.

Когда она опустила взгляд, то застыла на месте, ощущая, как кровь отливает от лица. На неё смотрели две пары глаз — родители стояли в проёме между колоннами, и в их выражениях читалась целая гамма эмоций, но шок определённо преобладал.

Ключ к балансу.

Время, казалось, остановилось. Магические светильники под куполом мягко мерцали, отбрасывая причудливые тени на древние колонны. Где-то рядом раздался звук упавшей шишки. На востоке небо уже заметно светлело, окрашиваясь в нежные оттенки розового и золотого — рассвет неумолимо приближался, как и необходимость объяснений.

— Мам, пап, — голос Лирэль прозвучал на полтона выше обычного, выдавая её волнение. Она судорожно прижала книгу к груди, словно та могла защитить её от родительских взглядов. — Э… Привет. Я как раз от овечек шла домой. Решила почитать… — она махнула рукой в сторону ближайшей колонны, — мудрость народную… Перед сном… Ну, то есть не спится немного, вот я и подумала…

Её взгляд метался от отца к матери и обратно, отчаянно ища хоть какой-то признак понимания в их лицах.

— А вы… чего тут делаете? — закончила она слабым голосом, прекрасно понимая всю нелепость этого вопроса. В конце концов, они явно опять искали её повсюду вместо сна, переживали.

Тауриэль первым пришёл в себя. Он моргнул несколько раз, словно проверяя, не привиделось ли ему всё это, затем глубоко вдохнул, и его лицо приняло то самое выражение методичной сосредоточенности, которое появлялось у него при систематизации полевых наблюдений.

— Вообще-то, — начал он тоном исследователя, излагающего эмпирические данные, — мы ищем тебя по сигнатуре чернильницы, которую нельзя не только разлить, но и потерять. Причём достаточно продолжительное время ищем, я бы сказал. — Он сделал паузу и указал на Мириэль, которая всё ещё стояла неподвижно, не сводя с дочери потрясённого взгляда. — Посмотри на маму. Она же лишилась дара речи, а это, должен заметить, крайне редкое явление для менестреля её уровня. — В его голосе послышались нотки того самого отцовского укора, от которого Лирэль всегда становилось не по себе. — Мы поверили тебе и отпустили. Одну.

— Ну это… — Лирэль сделала шаг вперёд, инстинктивно желая сократить расстояние между ними, но тут же остановилась, заметив, как мать вздрогнула. — Я сходила. Отвела в овчарню к остальным, поговорила с пастухами, всё объяснила про… извинения, и иду домой. — Она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла какой-то кривой и неуверенной. — В чём проблема?

— В чём проблема? — переспросил Тауриэль, и его голос повысился, теряя обычную академическую невозмутимость. Он шагнул вперёд, и свет магических светильников упал на его лицо, выявляя глубокие тени под глазами — он явно не спал несколько ночей. — Прошло почти пять часов! Пять! — он поднял руку, словно визуальное подтверждение количества пальцев могло лучше донести до неё масштаб проблемы. — Мы обыскали половину поселения, когда сигнал исчез, расспросили всех встречных! А ты… — он осёкся, всматриваясь в неё более внимательно. — Ты хоть себя видела?

Лирэль опустила взгляд на себя, и её сердце ухнуло вниз. В свете магических светильников, теперь смешанном с холодными предрассветными лучами, проникающими сквозь живую крышу Зала Совета, её внешний вид представал во всей своей сомнительной красе.

Вся одежда была влажной и жёсткой одновременно. Ткань сначала промокла от того снегопада, потом высохла в жару красного мира, снова пропиталась потом, и теперь всё это великолепие было щедро присыпано странной красноватой пылью. Она облепила складки одежды, въелась в швы, однозначно давая понять, что Лирэль провела много часов в месте, которого нет ни на одной известной карте.

Она подняла руку к лицу и провела пальцами по щеке. Пальцы тут же окрасились в тот же красноватый оттенок. Пыль осела на коже тонким слоем, забилась под ногти, прилипла к ресницам. Лирэль представила, как она сейчас выглядит — словно призрак из детских страшилок о духах, блуждающих по выжженным пустошам.

Но хуже всего были волосы. Обычно аккуратно заплетённые в охотничью косу, они теперь торчали во все стороны растрёпанным облаком. Серебряная заколка в форме листа куда-то потерялась — вероятно, осталась в другом мире. Пряди спутались, слиплись от пота и той же красноватой пыли, которая окрасила тёмные волосы в странный рыжеватый оттенок, совершенно им не свойственный. Две пряди безнадёжно торчали вверх, словно рога какого-то диковинного зверя, или, скорее, красного демона.

— Что… что с тобой стало? — голос Мириэль прорезался сквозь тишину хриплым шёпотом. Её руки задрожали, серебристые колокольчики в волосах жалобно зазвенели. — Моя девочка… что он с тобой сделал?

Последние слова она произнесла почти беззвучно, но в них было столько боли, столько материнского ужаса, что Лирэль почувствовала, как у неё сжимается горло. Мириэль качнулась, и Тауриэль мгновенно обнял её за плечи, притягивая к себе. Мать Лирэль уткнулась лицом в грудь мужа, и её плечи затряслись от беззвучных рыданий.

— Нет, — выдохнула Лирэль, и что-то болезненно сжалось в её груди, словно невидимая рука стиснула сердце. Она поступила ужасно. Хуже, чем ужасно. Она причинила боль самым дорогим ей людям, заставила их волноваться, представлять ужасные вещи. И всё из-за чего? Из-за того, что увлеклась спасением мира с Ракси, потеряла счёт времени, забыла обо всём на свете?

Оцепенение спало, словно кто-то разрубил невидимые путы. Книга выпала из рук Лирэль, глухо стукнувшись о каменный пол, но она уже не обращала на это внимания. Она бросилась вперёд, преодолевая расстояние между колоннами длинными, отчаянными шагами.

— Мама, — её голос сорвался на полуслове. Она обхватила мать руками, прижимаясь к ней так крепко, как могла, чувствуя, как дрожит хрупкое тело Мириэль. — Мама, всё хорошо. Со мной всё хорошо, правда! — слова лились потоком, спотыкаясь друг о друга в спешке вырваться наружу. — Это я. Это правда я. Просто… просто пыль, понимаешь? Обычная пыль от… от… Снег был, и жара, вот я так и… — она отстранилась, заглядывая матери в глаза. — Но это я. Твоя Лирэль. Клянусь всеми звёздами, это я!

Она повернулась к отцу, не выпуская мать из объятий.

— Пап, прости. Прости меня, пожалуйста. Я не хотела вас пугать. Я совсем не думала… думала сама справлюсь, понимаешь? Я не могу по другому… Это все из-за меня. — Она беспомощно развела рукой. — Прости. Прости нас обоих.

Тауриэль внимательно всмотрелся в лицо дочери, изучая его с той же методичностью, с какой обычно рассматривал редкие образцы минералов или древние свитки. Он видел отчаяние в её глазах, искренность в каждом слове, и что-то ещё — что-то важное, что она пыталась сказать, но не могла при матери. Его исследовательский ум, привыкший собирать разрозненные факты в единую картину, уже начал выстраивать гипотезы, и ни одна из них не была успокаивающей.

Он глубоко вдохнул, выпрямился и положил руку на плечо жены, мягко поглаживая её по спине успокаивающими движениями.

— Мириэль, — произнёс он тихо, но твёрдо, тем голосом, который всегда помогал ему сохранять самообладание даже в самых опасных экспедициях. — Она здесь. Она цела. Она говорит с нами. Всё остальное — просто грязь, которую можно смыть. — Он наклонил голову, заглядывая жене в глаза. — Помнишь, как я вернулся из Пещер Ансталана? Я был покрыт какой-то светящейся слизью с головы до ног, ты же не устроила истерику, хотя я светился в темноте целую неделю.

Мириэль всхлипнула, но в уголках её губ дрогнула слабая улыбка при воспоминании.

Тауриэль перевёл взгляд на дочь и кивнул в сторону упавшей книги.

— Лирэль, забери книгу. И нам действительно лучше идти отсюда. — Его тон стал суше, приобретая оттенок предостережения. — Хорошо, что тебя никто не слышал, кроме нас. За подобные возгласы в Зале Совета тебя ждало бы публичное покаяние перед всем советом старейшин с последующим месяцем молчальничества — ни единого слова вслух, только письменное общение. А учитывая твой… энергичный словарный запас, могли бы и два месяца назначить.

Лирэль поспешно подняла книгу, прижав её к груди. Пальцы слегка дрожали — то ли от усталости, то ли от осознания, как близко она была к очередной катастрофе. Публичное покаяние перед старейшинами… Она представила, как стоит перед Иллириэлем и всем советом, пока те зачитывают список её «творческих» ругательств, и поёжилась.

Они вместе пошли к её домику, и Лирэль оглянулась через плечо, словно опасаясь, что из-за колонн всё же кто-то выглянет. Но поселение ещё спало — только редкие самые ранние птицы начинали свои утренние песни, да на востоке небо расцвечивалось всё более яркими красками приближающегося рассвета. Холодная утренняя роса оседала на траве, заставляя её поблёскивать в предрассветном свете, как россыпь крошечных бриллиантов.

Они шли по узкой тропинке, огибающей древние деревья, мимо спящих домиков, встроенных в стволы и кроны. Где-то вдалеке заскрипел подвесной мостик под чьими-то ранними шагами — вероятно, кто-то из пекарей уже начал свой трудовой день. Запах свежеиспечённого хлеба ещё не достиг их, но Лирэль знала — через час он разольётся по всему поселению.

— Никогда бы не подумал, — голос Тауриэля нарушил тишину, — что расчленокрылая жаба-ухарь может так далеко летать…

Его тон был строгим, даже суровым, но в самом конце фразы проскользнули едва уловимые нотки иронии. Лирэль покосилась на отца и увидела, как уголок его рта чуть дрогнул, сдерживая улыбку. Раз он умудряется шутить, значит, всё не так плохо, подумала она с облегчением. Отец всегда шутил, когда самое страшное было позади.

— Ракси и сам удивился, — призналась Лирэль, чувствуя, как напряжение начинает постепенно отступать, — когда узнал, что у его клича есть научное название. Он долго смеялся, выговаривая: «Расчленокрылая».

— И где же этот самый Ракси? — резко вклинилась в разговор Мириэль. Её голос звучал натянуто, в нём смешивались обида и забота, создавая болезненный коктейль материнских эмоций. Она всё ещё держалась за руку мужа, но теперь шла быстрее, почти рядом с дочерью, и её взгляд буравил Лирэль. — Почему он бросил тебя одну? В таком виде? В такое время? — Серебристые колокольчики в её волосах звенели с каждым резким движением головы. — Что ты вообще делала у тех колонн посреди ночи? Я никогда — слышишь? — никогда не слышала, чтобы ты так ругалась. Даже когда в двадцать лет упала с дерева в лужу, ты не произнесла ни одного грубого слова. А сейчас… — она всплеснула свободной рукой. — Я подумала, что разум тебя покинул. Что ты одержима духами или… или того хуже.

— Мам, — Лирэль остановилась, заставляя и родителей притормозить. Она повернулась к матери, и в утреннем свете её глаза блестели от непролитых слёз. — Он не бросил меня. Совсем не бросил. Просто… ему здесь не особо рады, понимаешь? После всего, что случилось — деревья, пожары, границы… Многие его боятся. Некоторые ненавидят. — Она сглотнула комок в горле. — Он на самом деле заботится обо мне. Очень заботится. И в обиду не даст, клянусь. Он скорее сам сгорит, чем позволит мне пострадать.

Лирэль жестом указала на свою испачканную одежду.

— А это… — она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла кривоватой, — просто был очень-очень длинный и пыльный жаркий день. Мы искали кое-что важное, ходили по руинам, изучали камни. Никаких опасностей. Честно. Ну, почти никаких. В основном просто пыль и жара.

— Длинный день, значит? — Тауриэль прищурился, и его исследовательский взгляд стал острым, как скальпель. — Не хочешь объясниться, милая дочь, почему здесь, в нашем мире, прошло пять часов, ночь только закончилась, а твоя экспедиция длилась «очень-очень длинный день»? — Он скрестил руки на груди. — Я, конечно, не специалист по драконам, но базовые законы течения времени всё же изучал. И насколько мне известно, время обычно идёт одинаково для всех существ в пределах одного мира. Если, конечно… — он сделал многозначительную паузу, — речь не идёт о переходах между планами реальности.

Лирэль покосилась на мать, которая внимательно смотрела на неё, ожидая ответа. Затем она осторожно подошла к отцу ближе, встала на цыпочки и наклонилась к его уху.

— Это сложно, — прошептала она так тихо, что даже острый эльфийский слух матери, находящейся в паре шагов, не мог разобрать слов. — Ракси просил никому не рассказывать. Он говорит, меня за это могут… — она нервно хихикнула, — убить.

Тауриэль напрягся, но она быстро продолжила, чувствуя, как слова вываливаются изо рта, спотыкаясь друг о друга:

— Однажды я в очень неудачном месте сыграла на твоей окарине. Случайно. Совершенно случайно! И взяла не ту ноту, и… и создала небольшой разлом. — Она сглотнула. — Теперь наш мир понемногу проваливается туда, где огромное умирающее красное солнце, и всё такое… — она ткнула пальцем в свою красноватую одежду, — такого цвета. А Ракси помогает мне это исправить. Вот. Мы даже план набросали. — Неожиданная благодарность промелькнула в её голосе. — Спасибо за набор для записей, кстати. Очень пригодился.

Тауриэль застыл. Абсолютно и полностью застыл, как одна из тех колонн в Зале Совета. Его глаза расширились, рот приоткрылся, и на несколько долгих мгновений казалось, что он забыл, как дышать. Лирэль видела, как за этими глазами с невероятной скоростью проносятся мысли — гипотезы выстраиваются и рушатся, факты складываются в непостижимые узоры, а затем картина начинает обретать ужасающие очертания.

— Но ты не переживай, — поспешно добавила Лирэль, отступая на шаг и нервно теребя край своей грязной накидки. — У нас ещё много времени. Вроде как. — Последние слова прозвучали совсем неуверенно, почти как вопрос.

Мириэль, стоявшая в стороне и наблюдавшая за этим шёпотом, увидела, как лицо её мужа меняется. Сначала недоумение, затем шок, потом что-то похожее на ужас, тщательно замаскированный под академическое любопытство. Она знала это выражение — видела его однажды, когда Тауриэль обнаружил в древних записях упоминание о вымирании целой цивилизации из-за неосторожного обращения с артефактами.

— Нам не помешает… чай — предложила она осторожно, не найдя больше чего сказать.

Тауриэль медленно повернул к ней голову, словно выныривая из глубин какого-то внутреннего океана мыслей. Он провёл рукой по лицу, потёр переносицу — характерный жест, означавший, что его аналитический ум столкнулся с проблемой масштаба, превосходящего обычные рамки.

— Тут определённо нужно что-то покрепче, — произнёс он глухо. — Ну те самые травы, ну ты знаешь. — Он посмотрел на жену с красноречивой значимостью. — Иначе не разобраться.

Мириэль прекрасно знала, о каких «травах» идёт речь. Особый сбор, который они иногда использовали для снятия напряжения вместе — он обострял восприятие, помогал увидеть связи между разрозненными фактами, но при этом имел побочный эффект в виде лёгкой эйфории и склонности к философствованию.

Домик Лирэль встретил их знакомым уютом: запахом сухих трав, развешанных под потолком, древесным ароматом сосновых стен, лёгким дымком от давно погасшего очага. Тауриэль активировал защиту — скорее по привычке, — и магические серебристые нити мягко запульсировали позади.

— Я сейчас, — выдохнула Лирэль, торопливо стаскивая с себя испачканную накидку. Красноватая пыль посыпалась на пол, и она поморщилась. — Просто быстро смою всё это с себя, а то я правда похожа на красного духа. — Она протянула отцу свою книгу записей — совсем недавно новую, а теперь тоже в красной пыли, — показывая исписанные её поспешным почерком страницы и усыпанные схематичными рисунками. — Вот, изучай. Там всё написано. Ну, почти всё.

Тауриэль принял книгу с той осторожностью, с какой обычно брал древние манускрипты — на вытянутых руках, слегка отстранённо, словно она могла взорваться. Что, учитывая её странные рассказы, было не таким уж невероятным предположением.

Лирэль исчезла за дверкой, ведущей в крошечную купальню, и вскоре послышался плеск воды и её довольное вздохи — наконец-то можно было смыть с себя странную пыль и последствия жарычужого мира.

Тауриэль опустился на стул у стола с видом исследователя, готовящегося к длительной осаде разума непостижимыми фактами. Он аккуратно положил книгу, достал из кармана свои очки для чтения — тонкие серебряные дужки с кристаллическими линзами — и углубился в записи дочери. Его палец скользил по строчкам, иногда останавливаясь, иногда возвращаясь назад, а брови то взлетали вверх, то хмуро сдвигались.

Мириэль тем временем занялась чаем. Её руки двигались машинально — достать чайник с голубой глазурью, отмерить листья, поставить воду греться на магическом кристалле, который начал светиться мягким красноватым светом. Но взгляд её то и дело метался к мужу, пытаясь прочесть по его лицу масштаб катастрофы.

— Насколько всё серьёзно? — спросила она тихо, расставляя на столе три чашки с тонким узором из переплетённых лоз.

Тауриэль не поднял головы от книги. Его палец застыл на какой-то схеме — судя по всему, Лирэль пыталась изобразить двенадцатиконечную звезду с обозначениями цветов, но некоторые места были перечёркнуты и переписаны.

— Всё очень серьёзно, — пробормотал он отстранённо, переворачивая страницу. — Видишь ли, если принять за основу теорию профессора Элиандора о многослойности реальности, и наложить на неё концепцию резонансных частот Аэлориэн, то получается, что даже незначительное нарушение гармонической последовательности в узловой точке перехода может вызвать каскадный эффект пространственной деформации, который… — он поднял глаза, встретился со взглядом жены и осёкся. — То есть, если проще, то один неправильный звук в нужном — вернее, в неправильном — месте может начать медленно, но неотвратимо схлопывать два мира друг в друга, как…

— Тауриэль! — прервала Мириэль строгим голосом, тем самым, которым обычно останавливала его академические тирады на светских приёмах. — Я имела в виду Лирэль и Ракси!

— А? — Он моргнул, словно его выдернули из глубокого погружения в научную проблему. — Ракси? Что Ракси?

— Насколько серьёзны их… отношения, — она выговорила последнее слово с трудом, словно оно обжигало язык.

Тауриэль захлопнул книгу, снял очки, потёр переносицу и развёл руками в жесте абсолютной беспомощности.

— Откуда мне знать? — в его голосе звучало искреннее недоумение. — Я же не специалист по… по межвидовым романтическим связям между драконами-оборотнями и эльфийками. Насколько мне известно, это не входит в стандартный курс естественных наук. — Он постучал пальцем по обложке книги. — Тут вроде проблема серьёзнее. Понимаешь, конец света против… э-э… свиданий.

— Серьёзнее? — Голос Мириэль взлетел на октаву выше, и серебристые колокольчики в её волосах отчаянно зазвенели. Она застыла с чайником в руках, из носика которого вился тонкий парок. — Наша дочь встречается с драконом! Понимаешь? С ДРАКОНОМ! — Она поставила чайник на стол с такой силой, что тот жалобно звякнул. — Который, между прочим, сжёг половину священной рощи, сделал безжизненную дыру в земле, глотает овец целиком и… и… — она ткнула пальцем в окно, — живёт в пещере! В ПЕЩЕРЕ, Тауриэль!

— И то верно, — задумчиво протянул Тауриэль, почесывая подбородок. — Тяжёлый случай. Хотя, если подумать, пещера — это вполне достойное жилище для дракона. Он мог бы жить в вулкане или в разрушенной крепости, полной костей предыдущих обитателей. А так — просто пещера. Чистенькая, судя по описаниям Лирэль. Даже без драконьего клада, что говорит об определённой… э-э… скромности.

Мириэль опустилась на стул напротив, уронив голову на руки.

— Что нам делать? — простонала она. — Может, ты с ним поговоришь? Как мужчина с… э-э… мужчиной? Узнаешь, что у них там да как? Серьёзно ли это? Временное ли увлечение? Какие у него намерения относительно нашей дочери?

Тауриэль откинулся на спинку стула, и на его лице появилось выражение охотника, которому только что предложили голыми руками поймать разъярённого медведя.

— Я? — переспросил он с нарастающей паникой в голосе. — Не очень-то хочется повторить судьбу Талиндэля, знаешь ли. — Он выразительно посмотрел на свои штаны. — У меня нет запасных. Здесь, помню, висел один костюм, вполне приличный, но Лирэль его ведь Ракси подарила. Но он его тоже сжёг во время происшествия. Так что если дракон решит… того… — он изобразил руками нечто похожее на взрыв, — я останусь в весьма непристойном виде без возможности найти замену.

— Очень смешно, — ледяным тоном произнесла Мириэль, наливая чай в чашки. Струйка золотистой жидкости, пахнущей мятой и чем-то цветочным, наполнила комнату успокаивающим ароматом.

— Ну а что ещё остаётся? — Тауриэль принял протянутую чашку и грустно улыбнулся жене. — Если всё воспринимать серьёзно, то будет совсем грустно. Наша дочь влюблена в дракона, который, вполне возможно, единственный, кто может спасти наш мир от медленного поглощения умирающей вселенной. И при этом она сама же случайно запустила этот процесс, играя на бесценном артефакте, который я, как любящий отец, притащил ей из древней пещеры. — Он отхлебнул чаю. — Видишь? Если вдуматься, это чистая трагедия. А если отнестись с юмором, то просто очередное весёлое приключение.

Мириэль немного смягчилась, но её пальцы всё ещё нервно теребили ручку чашки, заставляя чай внутри тихонько плескаться о стенки.

— А с ней точно всё в порядке? — спросила она тише, склоняясь к мужу. — В Зале Совета она вела себя так… странно. Это была не наша дочка. Та Лирэль, которую мы знаем, никогда бы не выкрикивала такие вещи в священном месте. Она всегда была тихой, сдержанной, осторожной…

Тауриэль задумчиво покрутил чашку в руках, затем открыл книгу на странице с основным изображением — двенадцатиконечной звездой, испещрённой заметками, исправлениями и маленькими рисунками — и развернул её к жене.

— Она определённо не сошла с ума, если ты об этом, — произнёс он, и в его голосе прозвучали те самые нотки увлечённости, которые всегда появлялись, когда он наталкивался на интересную загадку. — Посмотри на это. Видишь последовательность мысли? Логику? Систематический подход? — Его палец скользнул по странице. — Она изменилась, Мириэль. Ты видела азарт в её глазах, когда она пыталась объяснить? Это не безумие — это страсть исследователя. — Он откинулся на спинку стула, качая головой с чем-то похожим на гордость. — Никогда не подумал бы, что она будет изучать историю, архитектуру, древние тексты. Она не нашла ответ в тех колоннах, и это её только раззадорило! Понимаешь? Прежняя Лирэль — та, что была месяц назад — сидела бы дома, играла на флейте, охотилась на кроликов и мечтала о тихой жизни. А эта… — он постучал пальцем по столу, — эта готова лететь между мирами, исследовать руины, составлять планы спасения нашей реальности.

Он сделал паузу, отхлебнул чаю и продолжил уже задумчивее:

— К тому же подумай вот над чем. Помнишь, как она обрадовалась, когда услышала ту «жабу»? — Лёгкая улыбка тронула его губы. — Она стояла у окна и не могла оторваться. Смотрела в темноту так, словно там… не знаю… открывшиеся врата в страну чудес. А потом, когда ушла, выглядела так, словно переживала самый счастливый момент в своей жизни. — Он посмотрел жене в глаза. — И главное — подумай о Ракси. Зачем ему всё это изобретать? Этот гениальный план с овцой? Если бы хотел, он мог бы просто похитить её, утащить в какое-нибудь далекое место, где никто никогда бы их не нашёл. — Он развёл руками. — Вместо этого он помогает строить школу в умирающем мире, который они надеются спасти. Это… это поведение кого-то, кто очень старается быть достойным.

Мириэль долго молчала, глядя в свою чашку, словно там, в золотистых глубинах чая, можно было найти ответы на все вопросы. Серебристые колокольчики в её волосах едва слышно позванивали в такт её дыханию.

— Я не понимаю, — наконец произнесла она, поднимая взгляд на мужа. — Ты серьёзно полагаешь, что это нормально — что они вместе? Серьёзно? — Она внимательно посмотрела ему в глаза и покачала головой. — Нет. По глазам вижу. Тебе самому не по себе от этой мысли. Просто дракон тебе покоя не даёт. Не так ли? — В её голосе прозвучала едва уловимая нотка обвинения. — Какая удобная возможность изучить новый вид! Живой, разговаривающий дракон-оборотень с доступом к межпространственным переходам! Мечта любого исследователя! И ты готов закрыть глаза на всё остальное ради этого?

Тауриэль поперхнулся чаем и закашлялся. Уши его заметно покраснели — верный признак, что жена попала в точку.

— Эээ, — протянул он, отводя взгляд и делая вид, что очень внимательно изучает какую-то особенно интересную запись. — Это всё потом. Сначала надо разобраться с этим. — Он решительно ткнул пальцем в книгу, словно она была виновата во всех неловких вопросах. — Иначе не будет никакого «потом». Ни для изучения драконов, ни для романтических отношений, ни для чего-либо ещё. Понимаешь? Приоритеты. Научный метод. Сначала предотвращаем конец света, потом разбираемся с личной жизнью дочери.

В этот момент дверь купальни отварилась, и Лирэль вышла — довольная, розовощёкая после умывания, в чистом нательном белье цвета слоновой кости с тонкой вышивкой по краям. Её тёмные волосы, всё ещё влажные, были распущены и свободно падали на плечи, больше не окрашенные красноватой пылью чужого мира. Капельки воды поблёскивали на кончиках, периодически срываясь и скатываясь вниз.

Разговор мгновенно замолк, словно кто-то захлопнул невидимую дверь. Тауриэль и Мириэль синхронно повернулись к дочери с выражениями невинности на лицах — слишком невинности, той самой преувеличенной невинности, которая сразу выдаёт, что только что обсуждалось что-то важное.

— Вот видите? — Лирэль широко улыбнулась и развела руками, демонстрируя себя. — Это была просто грязь. Обычная грязь из другого мира, но всё равно просто грязь. — Она повернулась, показывая, что на её коже нет ни единой отметины. — Ни одной царапинки или ожога. Всё цело, всё на месте. — Она подошла к столу, с любопытством глядя на родителей. — Чего обсуждаете? Что-то серьёзное, судя по вашим лицам.

Мириэль и Тауриэль переглянулись — один из тех долгих супружеских взглядов, в которых без слов передаётся целая дискуссия о том, кто должен говорить первым.

— Обсуждаем, как помочь, — наконец произнесла Мириэль, указывая на раскрытую книгу. — Но и ты должна быть честна с нами, Лирэль. — Она сделала паузу, подбирая слова. — Почему ты ничего не рассказала раньше, а просто убежала посреди ночи? Мы же родители. Мы могли бы… не знаю… пойти вместе? Помочь? Защитить?

Лирэль опустилась на свободный стул, подтянув ноги под себя. Она взяла третью чашку — ту, что мать приготовила для неё — и обхватила её обеими руками, наслаждаясь теплом.

— Да я сама всё узнала несколько часов назад, — призналась она, делая маленький глоток. Чай был горячим, ароматным, с лёгкой горчинкой мяты. — Представляете, как некрасиво получилось? Все думали — во всём виноват дракон. Злой, ужасный дракон, который нарушает природный баланс. А это всё я. Я! — Она стукнула чашкой по столу с такой силой, что чай плеснул через край. — Я год назад случайно устроила этот… этот межпространственный провал или как там это называется. — Её голос дрогнул. — А потом тот болван Талиндэль стрелами в спину, когда мы просто гуляли. Железными стрелами! И всё стало ещё хуже — кратер, пожар, все эти ужасы… А Ракси всё равно помогает. Понимаете? Ему было бы проще просто улететь, забыть обо всём, найти себе другой мир, другую жизнь. Но он остался и помогает исправить то, что сломала я. — Она посмотрела на родителей умоляющим взглядом. — Только не говорите никому, пожалуйста. И я вам не говорила, хорошо? А то Ракси расстроится. Он очень переживает, что меня могут… ну… наказать за это.

Тауриэль кашлянул, и на его лице появилось выражение знатока, который только что услышал что-то логически противоречивое.

— Позволь уточнить, — произнёс он медленно, поднимая палец в характерном жесте преподавателя. — Ты устроила катастрофу межпространственного масштаба год назад, но узнала об этом несколько часов назад? — Он снял очки и протёр их краем рубашки — верный признак, что его аналитический ум пытается выстроить временную последовательность событий. — Как именно это работает? Ты случайно рушишь барьер между мирами, спокойно живёшь целый год, а потом дракон говорит: «Это всё ты натворила»?

Лирэль просто пожала плечами с тем видом, который показывал, что она сама не до конца понимала абсурдность ситуации.

— Да. Я думала, это просто древние камни. Красивые, музыкальные камни в лесу. Кто же знал, что это какой-то важный артефакт, удерживающий равновесие реальностей? — Она посмотрела на отца с лёгким укором. — Это всё твоя окарина виновата. Нет, ты не думай, хороший подарок, очень хороший! Просто… — она развела руками, — просто оказался слишком мощным. Надо было, наверное, инструкцию к нему прилагать: «Внимание! Не играть вблизи межпространственных аномалий!»

Она придвинула к себе чашку поближе и отпила ещё глоток, устраиваясь поудобнее на стуле. Родители смотрели на неё с такими лицами, что она невольно улыбнулась. Мать явно пыталась решить, кричать ли ей, плакать или просто сдаться. Отец же выглядел так, словно кто-то перемешал все его тщательно разложенные по полочкам знания и теперь он пытается вернуть им порядок.

Мириэль аккуратно поставила свою чашку на стол и сложила руки перед собой — жест, который всегда означал, что она собирается сказать что-то важное и хочет, чтобы её выслушали без перебивания.

— Может быть, нам стоит обсудить всё это вместе? — предложила она мягко, но настойчиво. — Спокойно, по порядку, что делать дальше? Какие у нас есть ресурсы, кто чем может помочь, какие шаги предпринять в первую очередь? — Она обвела взглядом и мужа, и дочь. — В конце концов, мы семья. И если уж теперь предстоит спасать мир, то мы не можем просто сидеть в стороне.

Тауриэль одобрительно кивнул и снова раскрыл книгу Лирэль, пролистывая страницы с видом исследователя, который обнаружил редкий минерал в куче обычных камней.

— Должен признать, Лирэль, ты проделала впечатляющую работу, — произнёс он с неподдельным восхищением в голосе. — Систематизация данных, предварительные гипотезы, схемы… — Он постучал пальцем по странице с планом. — Здесь уже есть весь план действий. Понадобится лишь его детализировать и распределить обязанности. — Он прищурился, вглядываясь в рисунок двенадцатиконечной звезды. — И да, ты абсолютно права насчёт Зала Совета. Он действительно напоминает этот древний рисунок баланса. Двенадцать колонн — двенадцать лучей. Круговое расположение. Центральная точка силы. — Он покачал головой с чем-то вроде грустной иронии. — Только оригинальный смысл был утерян где-то между Второй и Третьей Эпохами. И теперь там простое место для собраний с философскими надписями на колоннах. Классический пример культурной деградации знаний.

Он откинулся на спинке стула, задумчиво барабаня пальцами по столу.

— А вообще, если подумать логически, раз всё это происходило именно в этих землях — то все ответы мы найдем здесь. — Его глаза загорелись тем самым исследовательским огнём. — Давно я не бывал в библиотеке Ильсадрима. Древние записи, хроники, может быть, схемы. Наверняка кто-то из наших предков оставил заметки, описания, инструкции…

— Я всё это уже перерыла ещё в прошлом году, — вздохнула Лирэль, опуская взгляд в свою чашку. — Когда только сломала тот алтарь и пыталась понять, что это было. Перечитала все книги по древней истории, архитектуре, артефактам… Ничего похожего не нашла. Максимум — пара туманных упоминаний о «священных местах в лесу», но без конкретики.

Тауриэль усмехнулся — той самой отцовской усмешкой, которая всегда означала «я знаю о тебе больше, чем ты думаешь».

— Всё? — переспросил он с явным скептицизмом. — Я тебя знаю с рождения, дорогая дочь. Ты начинаешь читать книгу, находишь что-то интересное на пятой странице, перескакиваешь в середину, потом к концу, возвращаешься к началу, и в итоге откладываешь со словами «ну, ничего интересного». — Он покачал головой с добродушной укоризной. — Ни одной книги ты в жизни не дочитала до конца, последовательно, от первой страницы до последней. К тому же, — он поднял назидательно палец, — иногда читать нужно не только вдоль, но и поперёк, и между строк. Искать связи между разными источниками. Сопоставлять даты. Обращать внимание на то, что не сказано явно, но подразумевается. Это целое искусство.

— Пап, — Лирэль внимательно посмотрела на отца, и в её голосе прозвучала искренняя забота. — Ты видел себя? Сколько ты не спал? У тебя под глазами такие тени, что можно подумать, будто ты неделю провёл в экспедиции без отдыха. — Она наклонила голову. — Тебе нужно отдохнуть. Поспать хотя бы пару часов, а потом уже браться за исследования.

— Вот в библиотеке и отдохну, — невозмутимо ответил Тауриэль, прикрывая книгу и поднимаясь из-за стола. — Там тихо, спокойно, пахнет старой бумагой и кожаными переплётами. Лучшего места для медитативного изучения древних текстов не придумаешь. — Он потянулся, хрустнув затёкшими суставами. — К тому же старый Аэлориан наверняка ещё не проснулся. У меня будет пара часов, чтобы порыться в закрытых секциях без лишних вопросов.

— Мы пойдём вместе, — решительно заявила Мириэль, тоже поднимаясь и поправляя одежду. — Забыл? Есть пункт про мелодии, последовательности звуков, гармонические резонансы. — Она постучала пальцем по соответствующей записи в книге. — Думаю, это моя стихия. В конце концов, я менестрель, и если что-то связано с музыкой и звуковой магией, я должна это понять.

Лирэль допила свой чай и решительно кивнула.

— А я найду Эланора, — объявила она, уже мысленно прикидывая, где в это время утра может быть мастер-строитель. — Интересно, что он скажет про алтарь. Можно ли его вообще починить, или это уже безнадёжные руины? Насколько сложной будет реставрация? Сколько времени потребуется?

— Алтарь? — Тауриэль застыл у стола и медленно повернулся к дочери. — Какой алтарь? О чём ты говоришь?

Лирэль прикусила губу. — Привычный жест, выдававший её лёгкое смущение.

— Да, понимаешь… — начала она, и в её голосе прозвучали нотки того самого «ой, я забыла упомянуть одну маленькую деталь». — Ракси, вернее, Фаэртаракс — он любит, чтобы его звали именно так, когда он дракон, — принёс обломки разрушенного алтаря с собой. Чтобы их восстановили, понимаешь? — Она развела руками, показывая примерный размер. — Огромные такие каменные блоки. И положил их прямо на стройке, в центре площадки. Ночью. Тихо-тихо. — Она улыбнулась, вспоминая. — Потом мы заберём и установим на место, когда мастера приведут всё в порядок.

Тауриэль и Мириэль застыли, уставившись на дочь с одинаковым выражением абсолютного изумления на лицах.

— Ну дела, — выдохнул Тауриэль, потирая виски. — Дракон таскает через миры многотонные артефакты и оставляет их в центре эльфийского поселения для реставрации… — Он покачал головой. — И как мы это пропустили? Там же должен был быть шум, вибрация, хоть что-то!

— Ну, он тихо летает, — пожала плечами Лирэль, словно речь шла о самой обычной вещи на свете. — Там всё дело в магии, которая вес снижает. Фаэртаракс меняет пространство вокруг себя и того, что несёт. Я так поняла. Поэтому ему не нужно сильно махать крыльями и создавать много шума. — Она задумалась. — Хотя ему всё равно было тяжело. Я чувствовала, как его тело нагревалось от усилий…

— Невероятно, — пробормотал Тауриэль, и в его голосе смешались восхищение и лёгкое беспокойство. — Абсолютно невероятно. Живая драконья биомагия в действии, межпространственный грузоперевоз. А как вы общались? Тактильная эмпатическая связь? — Он спохватился, заметив взгляд жены. — То есть, конечно, это всё очень… э-э… требует дальнейшего изучения. Потом. А сейчас пора претворять план в действие. У нас есть мир, который нужно спасти, алтарь, который нужно восстановить, и дракон, которого… — он запнулся, встретившись взглядом с дочерью, — которого нужно… э-э… поддержать в его благородных начинаниях.

Первые лучи солнца проникли сквозь круглое окно домика Лирэль, осветив золотистым светом их маленький совет. Они синхронно отошли от стола.

* * *

Лирэль быстро переоделась в свой привычный охотничий костюм, заплела ещё влажные волосы в практичную косу и выскользнула из дома, оставив родителей готовиться к их части плана. Утреннее солнце уже поднялось достаточно высоко, заливая Ильсадрим тёплым золотистым светом, который проникал сквозь листву и создавал причудливую игру теней на деревянных тропинках.

Она направилась к площади позади Зала Совета, где по утрам у большого стола обычно собирались строители перед началом рабочего дня. Стол, стоял на своём обычном месте. На нем лежали несколько аккуратно сложенных стопок с чертежами, но самих строителей не было.

Лирэль остановилась, оглядываясь. Странно. Обычно в это время здесь ещё оставалось несколько эльфов, которые неспешно допивали утренний чай, обсуждали планы на день, спорили о лучших способах обработки древесины или укладки камня. Эланор всегда был среди них.

— Эланор? — позвала она, делая несколько шагов вперёд. — Эланор, ты здесь?

Никакого ответа. Только тишина да лёгкий шелест листвы над головой.

Лирэль направилась дальше по тропинке, и тут начала замечать странности. Молодая эльфийка с корзиной, полной свежесобранных трав, шла ей навстречу. Увидев Лирэль, она резко свернула к ближайшему домику, сделав вид, что ей срочно нужно туда зайти. Но Лирэль отчётливо видела, как та прижала корзину к груди и ускорила шаг, не оглядываясь.

Чуть дальше двое эльфов-ремесленников, которых она знала с детства, внезапно углубились в оживлённую беседу, повернувшись к ней спинами. Один из них, Талариэн, обычно всегда приветствовал её добродушным кивком и расспрашивал об охоте. Сейчас он изучал что-то на земле с таким сосредоточенным видом, словно там лежал величайший артефакт всех времён, а не обычный булыжник.

Лирэль замедлила шаг, и что-то болезненно сжалось в груди. Они избегали её. Все. Аккуратно, вежливо, не говоря ни слова — но избегали. Никто не смотрел ей в глаза. Никто не останавливался поздороваться.

«Конечно, — подумала она с горечью, ускоряя шаг. — Девушка, которая связалась с драконом и скрывала его истинную природу. Кто захочет с такой общаться?»

Она направилась к строительной площадке, где возводилась новая школа. Может быть, Эланор уже там, проверяет работу, планирует сегодняшние задачи. Обычно он появлялся на объекте рано, ещё до прихода основной бригады, ходил вокруг, проверял каждый угол, каждое соединение балок, каждый положенный камень.

Но когда Лирэль вышла на площадку, там тоже никого не было.

Недостроенные фундаменты местами возвышались над траншеями — прочные, ровные, сложенные с мастерством, которым славились строители. Несколько палаток окружали будущее здание, инструменты были аккуратно сложены под навесом. И в центре площадки, именно там, где вчера ничего не было, лежали огромные каменные блоки.

Лирэль остановилась, глядя на них. Даже в утреннем свете они выглядели инородно — тёмный камень с красноватыми прожилками, испещрённый странными узорами и символами. Массивные, местами покрытые налетом красной пыли. Вкрапления в камне поблёскивали, улавливая солнечные лучи и преломляя их в радужные блики.

«Фаэртаракс действительно постарался», — подумала она с теплотой, вспоминая перелёт.

Но Эланора здесь не было. И никого другого тоже.

Лирэль вздохнула и развернулась. Оставался последний вариант — дом мастера-строителя. Обычно она избегала приходить к людям домой без приглашения — это считалось некоторым нарушением эльфийского этикета. Но сейчас ситуация была исключительная. Мир медленно схлопывался. У них не было времени на соблюдение всех церемоний.

Дом Эланора находился на восточной окраине поселения, встроенный в ствол могучего каштана. Круглая дверь из светлого дерева была украшена резным орнаментом из листьев и жёлудей — работа самого хозяина, без сомнения. Окна были затянуты тонкой тканью, сквозь которую пробивался свет изнутри.

Лирэль поднялась по трём ступенькам и постучала в дверь. Один раз. Второй. Третий, более настойчиво.

За дверью послышались быстрые шаги, звук передвигаемых предметов, приглушённое бормотание. Затем дверь распахнулась.

Эланор стоял на пороге с небольшим дорожным мешком через плечо и плащом в руках. Его обычно аккуратные волосы были слегка растрёпаны, словно он торопливо собирался, а в глазах цвета молодой листвы читалось беспокойство, граничащее с паникой. Увидев Лирэль, он заметно вздрогнул и отступил на шаг, инстинктивно прикрывая дверь собственным телом.

— Лирэль, — произнёс он осторожно, и в его голосе прозвучала настороженность. Взгляд его метнулся через её плечо, словно проверяя, не притаился ли за её спиной кто-то ещё — например, огромный красный дракон. — Что… что тебе нужно?

Тон был вежливым, но холодным. Совсем не таким, каким Эланор обычно разговаривал с ней. Раньше он всегда был дружелюбен, часто делился историями о строительстве, показывал интересные находки — необычный кусок дерева, красивый камень. Теперь же он смотрел на неё так, словно она была посланницей чего-то опасного.

— Эланор, — Лирэль постаралась, чтобы её голос звучал спокойно и дружелюбно, — мне нужна твоя помощь. Это касается стройки. Там… там появилось кое-что, что требует твоего мастерства и совета.

— Стройки? — он нахмурился, сжимая плащ в руках сильнее. — Какой стройки? Я собирался уходить. Прямо сейчас. — Он сделал попытку закрыть дверь. — Извини, но мне некогда. Дела срочные.

— Куда? — Лирэль инстинктивно выставила руку, не давая двери закрыться. — Куда ты собрался? Что случилось?

Эланор колебался, и в его глазах промелькнула целая буря эмоций — страх, гнев, отчаяние. Наконец он выдохнул и опустил взгляд.

— Иду искать Фириэль, — пробормотал он, и голос его дрогнул на имени сестры. — Она… она пропала. Ушла. — Он поднял глаза, и Лирэль увидела в них боль. — Соседи видели, как она уходила с Талиндэлем. Вдвоём. В сторону западных границ. Я знаю, его отец что-то скрывает, и никому не скажет правды.

— С Талиндэлем? — Она предполагал, что происходит. И мысленно даже обрадовалась такому повороту событий… — Но зачем?

— Фириэль… — Эланор сжал челюсти, явно с трудом подбирая слова. — Она всегда была… неравнодушна к нему. Талиндэль. С самого детства. Он, конечно, всегда не замечал её. Был занят… — он осёкся, бросив на Лирэль быстрый взгляд. — Был занят другими интересами. Но она лечила его. А вчера утром он пришёл к ней. Говорил с ней. Долго. А потом они ушли вместе.

Он перехватил мешок поудобнее, готовясь протиснуться мимо Лирэль и отправиться в путь.

— Я должен найти её. Понимаешь? Он сбежал. Сбежал из поселения, потому что боится кары. — Его голос стал жёстче, почти обвиняющим. — Боится дракона. Боится, что тот придёт мстить за… за то, что он сделал. — Взгляд Эланора стал прямым, пронзительным. — И Фириэль теперь с ним. Если дракон действительно придёт за Талиндэлем… она может пострадать. Просто потому, что окажется рядом.

Лирэль почувствовала, как внутри неё вспыхнуло возмущение, смешанное с болью. Все так думали. Все представляли Ракси как чудовище, жаждущее мести, готовое сжечь всё на своём пути.

— Эланор, — произнесла она твёрдо, глядя ему прямо в глаза, — послушай меня. Ракси — Фаэртаракс — он никогда не опустится до такого. Никогда. — Она сделала шаг вперёд, и мастер-строитель невольно отступил. — Ты же сам работал с ним на стройке. Целыми днями. Бок о бок. Видел, как он таскает камни, копает траншеи, помогает всем подряд. — Её голос зазвучал увереннее. — Он когда-нибудь вёл себя агрессивно? Угрожающе? Мстительно? Нет! Он всегда был самим собой — добрым, любознательным, немного наивным. Помнишь, как он засунул Талиндэля в яму и назвал это «ритуалом принятия земли»? — Несмотря на серьёзность ситуации, в её голосе прорвались нотки смеха. — Это не месть. Это… это его способ справиться с ситуацией, не причинив настоящего вреда.

Эланор колебался. Его пальцы расслабили хватку на плаще, и на лице появилось выражение сомнения.

— Но он дракон, — возразил он слабее. — Древний дракон. Талиндэль подло стрелял в него, ранил, чуть не убил. Разве… разве драконы не мстительные существа? Все легенды говорят…

— Легенды, — перебила Лирэль, — это всего лишь легенды. А Ракси — это живое существо. Со своим характером, своими чувствами, своими принципами. — Она замолчала, и внезапно в её сознании промелькнула мысль, которая заставила её слегка нахмуриться. Она ловила себя на осознании того, что даже не обсуждала с Ракси тему Талиндэля. Не спрашивала, что он думает о том, кто его ранил. Хочет ли он возмездия. Планирует ли что-то.

Но подсознательно… подсознательно она была абсолютно, непоколебимо уверена, что месть — это просто выше его. Это не то, чем бы он стал заниматься. Ракси мог бы забыть, мог бы простить, мог бы просто проигнорировать. Но целенаправленно преследовать кого-то, планировать наказание, наслаждаться чужими страданиями? Нет. Это противоречило самой его сути — той детской непосредственности, той древней мудрости, которая видела мир шире и глубже мелочных обид.

«Странно, — мелькнуло у неё в голове, — как я могу быть так уверена в ком-то, с кем знакома всего несколько дней?»

Но она была уверена. Так же, как была уверена в том, что солнце взойдёт завтра, что звёзды продолжат петь свои песни, что лес будет дышать жизнью.

Эланор внимательно смотрел на неё, изучая её лицо, и постепенно напряжение в его плечах начало спадать. Он медленно опустил дорожный мешок на пол возле двери и провёл рукой по лицу, массируя переносицу.

— Может быть, ты и права, — пробормотал он, и в его голосе прозвучала неуверенность, смешанная с надеждой. — Он действительно был… странным. Но не злым. Не жестоким. — Он вспомнил что-то и усмехнулся слабо.

— Вот видишь, — мягко сказала Лирэль. — Это и есть настоящий Ракси.

Эланор вздохнул, и его взгляд стал более осмысленным, менее затуманенным паникой.

— Хорошо, — произнёс он медленно. — Допустим, дракон не представляет угрозы для Фириэль. Но это не отменяет того факта, что она где-то с Талиндэлем, и я понятия не имею, где именно. — Он посмотрел на Лирэль с лёгкой укоризной. — А ты пришла сюда говорить о какой-то стройке. Какая стройка может быть важнее пропавшей сестры?

Лирэль глубоко вдохнула. Сейчас нужно было найти правильные слова — достаточно убедительные, чтобы заинтересовать его, но не раскрывающие всей правды.

— Это действительно очень важно, — начала она осторожно. — На площадке появилось… кое-что необычное. Древние каменные структуры. Артефакты. — Она сделала паузу. — Мне нужен твой опыт и совет, Эланор. Нужно понять, можно ли это восстановить, и если да, то как. Это… — она подобрала слова, — это может быть связано с будущим всего поселения.

Эланор нахмурился, явно заинтригованный, несмотря на своё беспокойство.

— Древние структуры? Какие структуры? Я был там вчера вечером, перед закатом. Ничего подобного не было.

— Они появились ночью, — ответила Лирэль, и в её голосе прозвучала просьба. — Пойдём, посмотри. Всего несколько минут. Ты сразу поймёшь, насколько это серьёзно. А потом… — она помедлила, — потом я помогу тебе узнать о судьбе Фириэль. Обещаю.

— Ты поможешь? — Эланор скептически приподнял бровь. — Каким образом?

— Использую свои… связи, — уклончиво ответила Лирэль, и её губы дрогнули в намёке на улыбку. — Меня очень хотели видеть Совете. — Она протянула руку. — Сделка? Ты посмотришь на камни и дашь свой профессиональный совет, а я помогу найти твою сестру.

Эланор долго смотрел на протянутую руку. В его глазах боролись сомнение и любопытство, тревога за сестру и профессиональный интерес. Наконец он крепко пожал руку Лирэль.

— Хорошо, — согласился он. — Но если это окажется пустой тратой времени…

— Не окажется, — заверила его Лирэль. — Обещаю.

Они быстро зашагали по тропинке к строительной площадке. Эланор шёл длинными, быстрыми шагами, и деревянные бусины в его волосах мерно постукивали в такт движению. Лирэль почти бежала рядом, стараясь не отставать.

Утро в Ильсадриме уже полностью вступило в свои права. Эльфы выходили из домов, направляясь по своим делам. Лирэль замечала, как некоторые останавливались, увидев их с Эланором вместе, и начинали шептаться. Пара эльфиек у фонтана откровенно показала пальцами в их сторону, что-то оживлённо обсуждая. Но сейчас ей было не до этого.

Они свернули за угол большого серебристого клёна, миновали маленький мостик над ручьём, и строительная площадка открылась перед ними.

Эланор замер так резко, что Лирэль едва не врезалась в него.

— Что во имя… — начал он, и голос его оборвался.

Даже издалека, метров за тридцать, странная каменная конструкция производила ошеломляющее впечатление. Она возвышалась в центре площадки, явно инородная, словно кто-то вырвал её из самого сердца земли и бросил здесь.

Эланор начал медленно идти вперёд, не отрывая взгляда от камней. Его профессиональный взгляд уже оценивал размеры, изучал структуру, пытался понять природу материала и назначение конструкции.

По мере приближения детали становились всё отчётливее.

Центральным элементом была массивная двенадцатигранная колонна-ножка из тёмного камня с красноватыми прожилками. Она возвышалась чуть выше среднего эльфийского роста — около двух метров. Каждая из двенадцати граней была отполирована до матового блеска и покрыта замысловатой резьбой — символами, руническими знаками, узорами, которые складывались в непонятную, но явно осмысленную последовательность.

Основание колонны сужалось книзу, образуя идеальный двенадцатигранный штырь. Его грани были обработаны с такой невероятной точностью, что казались отполированными до зеркального блеска. Нижний срез был абсолютно ровным, без единой трещины или скола — словно кто-то аккуратно вынул гигантскую затычку из бутылки, не повредив ни миллиметра поверхности.

Эланор присел на корточки рядом с основанием, не отрывая взгляда от идеальных граней. Его руки инстинктивно потянулись, чтобы провести по поверхности, проверяя качество работы, но он сдержался — пока только смотрел с благоговением мастера, увидевшего совершенство.

— Невероятно, — пробормотал он. — Это не вырвано силой. Это… извлечено. С абсолютной точностью. Посмотри — ни единой царапины, ни малейшего повреждения. Кто бы это ни делал, он знал в точности форму отверстия, угол наклона каждой грани, глубину посадки… — Он покачал головой в изумлении. — Это работа не просто мастера. Это работа того, кто видит камень насквозь, чувствует каждую его линию.

Венчала колонну плоская круглая платформа — стол, который когда-то, вероятно, был цельным. Теперь он был расколот на три неравных осколка. Один, самый крупный, всё ещё покоился на вершине ножки, удерживаемый на месте. Два других массивных фрагмента лежали рядом на земле — один опирался на ребро, другой плашмя, обнажая свою нижнюю сторону с идеально гладкой поверхностью.

По окружности столешницы, на равном расстоянии друг от друга, располагались двенадцать углублений — небольших пьедесталов или гнёзд, вырезанных прямо в камне. Каждое углубление было размером примерно с кулак взрослого эльфа, окружённое замысловатым резным орнаментом, уникальным для каждой позиции. От каждого гнезда к центру тянулись тонкие канавки — своеобразные лучи, которые сходились в центральной точке, где находилось ещё одно, более глубокое и сложное углубление.

Вся конструкция действительно напоминала какой-то диковинный каменный цветок — прямой стебель-ножка с двенадцатью гранями и раскрывшаяся наверху плоская чаша-бутон, готовая принять… что? Кристаллы? Артефакты? Подношения?

В одном из пьедесталов на расколотых фрагментах ещё виднелись осколки того, что когда-то там находилось — блёстки кристалла, вросшие в камень, переливающиеся всеми цветами радуги на солнце.

Эланор поднялся и обошёл вокруг конструкции, не отрывая взгляда. Он протянул руку, почти коснувшись поверхности одной из граней колонны, но в последний момент остановился — благоговейный жест мастера перед работой, которая явно превосходила всё, что он видел прежде.

— Это… — голос его дрожал, — это не просто камень. Посмотри на обработку. На точность линий. На симметрию. — Он провёл рукой в воздухе вдоль грани, не касаясь. — Двенадцать граней абсолютно идентичны. Углубления выточены с точностью до волоска.

Он выпрямился и посмотрел на Лирэль с выражением потрясения и восторга на лице.

— Откуда… — прошептал он, и в его голосе смешались благоговение и полное недоумение. — Откуда это взялось?

Лирэль смотрела на Эланора, на его восхищённое, полное профессионального интереса лицо, и понимала — если она хочет получить настоящую помощь, а не просто поверхностный осмотр, нужно говорить правду. Хотя бы частичную.

Она глубоко вдохнула.

— Эланор, — начала она, и голос её зазвучал серьёзно, без обычных уклончивых полуобъяснений. — То, что я тебе сейчас скажу, очень важно. И я прошу тебя выслушать до конца.

Мастер-строитель оторвался от изучения граней колонны и повернулся к ней, скрестив руки на груди. В его глазах цвета молодой листвы читалось внимание, смешанное с настороженностью.

— Когда-то, — продолжила Лирэль, обводя рукой всю конструкцию, — вероятно, в самом начале, когда первые эльфы прибыли в наш мир, они создали это. — Она коснулась одной из граней колонны кончиками пальцев, чувствуя прохладу древнего камня. — Это не просто памятник или украшение. Это… ключ. Ключ к балансу между мирами. К тому, чтобы всё существовало в гармонии. — Она посмотрела Эланору прямо в глаза. — И год назад я случайно этот баланс нарушила. Сломала алтарь.

Эланор моргнул, явно не ожидая такого признания.

— Ты… что?

— Фаэртаракс принёс это сюда, — Лирэль говорила быстрее, стараясь выложить всё сразу, пока не передумала. — Дракон. Ракси. Он извлёк эти камни из того места между мирами, где они лежали разрушенными, и перенёс сюда. Потому что здесь есть мастера, которые могут помочь восстановить. — Она сделала шаг ближе. — Это ключ к восстановлению баланса, Эланор. Если мы сможем это починить, вернуть на место, настроить правильно — тогда всё снова будет хорошо. Границы миров перестанут наползать друг на друга. Лес перестанет умирать.

Эланор долго молчал, переваривая услышанное. Его взгляд метался от Лирэль к алтарю и обратно. Пальцы нервно барабанили по скрещённым рукам.

— Значит… — медленно проговорил он, — значит, всё это время проблема была не в драконе? А в… сломанном артефакте?

— Да, — просто ответила Лирэль. — И Ракси помогает мне это исправить. Нам. Помогает всем нам, хотя мало кто это понимает.

Эланор снова посмотрел на алтарь, и в его глазах появился новый огонёк — не просто любопытство мастера, а что-то большее. Понимание масштаба. Осознание важности.

Он резко развернулся, подошёл к алтарю и начал ходить вокруг него быстрыми шагами, уже не просто рассматривая, а изучая с совершенно иным намерением. Его руки скользили вдоль граней, пальцы проверяли глубину канавок-лучей на столешнице, взгляд цеплялся за каждую деталь с профессиональной дотошностью.

— Тогда понятно, — пробормотал он, больше себе, чем Лирэль. — Вот здесь проходят каналы. Видишь? — Он указал на тонкие борозды, тянущиеся от каждого пьедестала к центру. — Это не просто украшение. Это функциональные элементы. Вероятно, для передачи энергии или резонанса. — Он присел, изучая линию разлома на одном из осколков столешницы. — Скрепить или просто восстановить не получится. Это не сработает. Камень раскололся по линиям внутреннего напряжения, видишь? Если просто скрепить — энергия потечет неправильно.

Он выпрямился, достал из кармана измерительную ленту — привычный инструмент, который мастера-строители всегда носили при себе, — и начал быстро снимать размеры. Лента с тихим шелестом разматывалась и сматывалась, Эланор что-то бормотал себе под нос, запоминая цифры.

— Но технически здесь ничего сложного, — наконец произнёс он, и в его голосе послышались нотки воодушевления. — У нас есть блоки подходящего размера. Хороший плотный гранит, который мы привозили для фундамента школы. Его можно обработать, вырезать новую столешницу по образцу старой. — Он постучал костяшками пальцев по уцелевшему фрагменту, оставшемуся на колонне. — Этот кусок возьмём за шаблон. Скопируем форму, расположение пьедесталов, глубину канавок, всё до мельчайших деталей. — Он обернулся к Лирэль, и его лицо сияло тем особым азартом, который загорался у мастеров, когда они видели достойную задачу. — И если это сделали в древности наши предки, значит, это в принципе возможно. Значит, и мы понять и повторить сможем. Мы не глупее тех, кто жил в Первую Эпоху, верно?

Лирэль почувствовала, как внутри неё распускается тёплое чувство надежды. Первый раз за всё это время кто-то говорил не «невозможно» или «безнадёжно», а «мы сможем».

— Эланор, — выдохнула она, и улыбка сама собой расползлась по её лицу. — Это… это замечательно! Когда… когда это можно сделать? Сколько времени потребуется?

Эланор почесал подбородок, прикидывая в уме.

— Вот в чём проблема, — признался он, и воодушевление в его голосе слегка поугасло. — Сейчас очень трудно собрать эльфов для работы. Все напуганы, разобщены, половина уехала к родственникам в другие поселения. Те, кто остались, ходят как потерянные, не знают, что делать дальше. — Он обвёл рукой пустую площадку. — Видишь? Обычно к этому времени здесь уже вовсю кипела бы работа. А сейчас — никого.

Лирэль почувствовала, как надежда начинает ускользать, но Эланор вдруг улыбнулся — неожиданно, широко, и его глаза загорелись новой мыслью.

— Но может быть, — произнёс он задумчиво, снова глядя на алтарь, — может быть, именно этот ключевой элемент станет тем самым объединяющим объектом, который вернёт надежду? — Он развернулся к Лирэль. — Подумай. Сейчас все видят только проблемы — сгоревший лес, мёртвые деревья, исчезнувшую дичь. Но если мы скажем им: «Вот решение. Вот то, что может всё исправить. Нужно только поработать вместе» — это может изменить всё.

Он снова подошёл к алтарю, провёл ладонью по гладкой поверхности одной из граней колонны.

— Здесь не просто обработка камня, — продолжил он, и голос его стал серьёзнее. — Это я вижу по структуре, по этим каналам, по тому, как расположены пьедесталы. Тут нужно будет накладывать чары, прокладывать энергетические линии, настраивать резонанс. Потребуются каменотёсы, резчики, инкрустаторы, маги-настройщики… — Он перечислял на пальцах. — Это большая работа, сложная. Но, — он посмотрел на Лирэль с уверенностью, — если эльфы воодушевятся, если поверят, что это спасёт наш дом — они сделают быстро. Очень быстро. У нас талантливые мастера, просто сейчас им не хватает цели.

Лирэль уже хотела броситься обнять его от радости, но Эланор неожиданно нахмурился, словно его посетила ещё одна мысль.

— А что, — спросил он, и вопрос прозвучал почти застенчиво, — что вы планируете делать со старым алтарем? С этим, разрушенным? — Он указал на осколки столешницы. — После того, как мы сделаем новый и он вернётся на своё место между мирами?

Лирэль растерянно пожала плечами.

— Не знаю, — призналась она. — Мы не думали так далеко. Наверное, просто оставим здесь? Или…

— Можно ли, — перебил её Эланор, и в его глазах появился тот особый блеск, который бывает у эльфов, когда их посещает идея, кажущаяся им гениальной, — можно ли этот исторический объект установить на площади перед новой школой? — Он развёл руками, словно показывая картину. — Представь. Древний алтарь, свидетель Первой Эпохи, напоминание о том, как хрупок баланс и как важно его беречь. — Он обошёл вокруг конструкции. — Он здесь впишется идеально. Станет центром площади. Дети будут играть вокруг, учителя — рассказывать историю. Это будет… символ. Символ того, что мы смогли исправить свои ошибки и восстановить гармонию.

Лирэль задумалась. Идея была неожиданной, но… странно привлекательной.

— Камень нам не нужен, — медленно проговорила она. — Ракси предлагал соврать, что это ему для пещеры, в качестве компенсации за… ну, за всё. — Она усмехнулась, вспоминая тот разговор. — Но это, естественно, была шутка. Он ничего не собирает. У него в пещере вообще ничего нет, кроме плоского камня для сна. Никаких сокровищ, никаких трофеев.

Она посмотрела на алтарь свежим взглядом, представляя его на площади перед школой — детей, бегающих вокруг, эльфов, останавливающихся, чтобы вспомнить.

— Мне нравится твоя идея, — сказала она тепло. — Это будет хорошим напоминанием о хрупкости баланса. И о том, что можно исправить даже то, что кажется безнадёжно разрушенным.

Эланор расплылся в довольной улыбке. В его лице читалось воодушевление — он уже, похоже, мысленно планировал, как именно расположить алтарь, под каким углом, какую площадку вымостить вокруг.

Но потом он нахмурился, задумавшись о чём-то, и его взгляд стал более серьёзным.

— Лирэль, — сказал он осторожно, — я понимаю, что ты доверилась мне, рассказав всё это. И я ценю твою честность. Но… — он помолчал, подбирая слова, — может быть, пока не стоит раскрывать всей правды остальным?

Лирэль удивлённо посмотрела на него.

— Что ты имеешь в виду?

— Ну, подумай, — Эланор провёл рукой по волосам, заставив деревянные бусины тихо позвякивать. — Сейчас все и так на взводе. Если я скажу, что это ты сломала алтарь, что всё это время проблемы были из-за твоей ошибки… — Он покачал головой. — Не знаю, как они отреагируют.

Лирэль прикусила губу. Он был прав. Ракси говорил то же самое. Она и сама чувствовала, как рискованно было признаваться даже ему одному.

— Тогда что ты предлагаешь? — спросила она тихо.

— Пусть это будет просто ключ, — ответил Эланор, и в его голосе прозвучала уверенность. — Древний артефакт, который дракон принёс как дар, как способ помочь восстановить баланс. Люди не обязаны знать все детали — откуда он взялся, почему был разрушен, кто именно виноват. — Он посмотрел Лирэль прямо в глаза. — Решение рассказать всем правду должно остаться только за тобой. Когда ты будешь готова. Когда посчитаешь нужным. Но не сейчас, когда всё висит на волоске.

Лирэль медленно кивнула. Внутри у неё боролись два чувства — облегчение от того, что не придётся публично признаваться в своей вине, и странное разочарование, будто она снова что-то скрывала, вместо того чтобы быть честной.

Но Эланор был прав. Сейчас важнее всего было объединить эльфов вокруг общей цели, вернуть им надежду. А её личная история, её вина и искупление — это могло подождать.

— Хорошо, — согласилась она. — Будет так, как ты говоришь. Просто ключ к балансу. Дар дракона. Остальное… остальное я расскажу, когда придёт время.

Эланор удовлетворённо кивнул и протянул руку.

— Тогда договорились, — сказал он. — Я соберу мастеров, объясню ситуацию — что перед нами древний артефакт, ключ к восстановлению баланса, и мы должны создать новый по образцу старого. Начну работу. — Его глаза блеснули энтузиазмом. — А старый алтарь станет памятником и напоминанием на площади перед школой.

— Договорились, — Лирэль крепко пожала его руку. — А я попробую выполнить свою часть уговора. Узнаю о Фириэль.

Они пожали друг другу руки — крепко, по-партнёрски, скрепляя соглашение. Эланор уже явно загорелся новой задачей, и в его движениях появилась та энергичная целеустремлённость, которая всегда отличала его на стройке.

Лирэль краем глаза заметила, что за ними наблюдают. У края площадки стояла группа и откровенно смотрели то на них, то на загадочную каменную конструкцию в центре. Ещё несколько эльфов подходили с разных сторон, привлечённые необычным зрелищем. Кто-то показывал пальцем, кто-то оживлённо шептался с соседом.

«Новость распространяется быстро, — подумала Лирэль. — Это хорошо. Чем больше из них увидят, тем быстрее все узнают о надежде».

Она кивнула Эланору на прощание и развернулась, направляясь прочь с площадки. Нужно было найти Эстранниэль. Она почти всегда говорила загадками, отвечала на вопросы цитатами из древних песен, могла внезапно рассмеяться посреди серьёзного разговора или заплакать, глядя на что-то, что никто другой не видел. Но по крайней мере, от неё можно было что-то узнать — в отличие от остальных эльфов, которые сейчас либо избегали Лирэль, либо смотрели на неё с опаской.

Красный кристалл.

Лирэль почти бежала, не обращая внимания на происходящее вокруг, туда, где в тени огромного дуба стоял домик Эстранниэль — небольшой, встроенный между корнями так искусно, что казалось, будто само дерево выросло вокруг жилища, защищая его. Круглая дверь была открыта, как обычно: старейшина редко её закрывала, говоря, что «потоки должны двигаться свободно, иначе застаиваются и гниют».

— Эстранниэль? — позвала Лирэль, останавливаясь у порога и слегка касаясь рукой дверного косяка в знак уважения. — Можно войти?

— Ручей входит в реку без спроса, — донёсся из глубины дома тихий, певучий голос, словно эхо далёкой песни. — Дождь не стучится в листву. Входи, дитя-которое-пытается-склеить-разбитое.

Лирэль замерла на пороге, и её сердце подпрыгнуло. «Склеить разбитое»? Откуда старейшина может знать об алтаре? Или это другое разбитое? Или это просто одна из тех туманных фраз-загадок, которыми Эстранниэль всегда разговаривала, а Лирэль сама придумывает связь со своей ситуацией, цепляясь за любую зацепку?

«Не время сомневаться», — одёрнула она себя и переступила порог.

Внутри было прохладно и сумрачно. Свет проникал сквозь круглые окошки, вырезанные прямо в живых корнях дуба, и падал на пол причудливыми пятнами, создавая игру света и тени. Комната была небольшой, но удивительно просторной — стены плавно перетекали одна в другую, повторяя изгибы корней. Повсюду стояли глиняные горшки с травами, на полках лежали связки высушенных растений, а в центре на низком столике курилась тонкая палочка благовоний.

Сама Эстранниэль сидела в кресле, сплетённом из гибких прутьев, укутанная в мягкую шаль цвета осенних листьев. Её молочно-белые глаза, давно потерявшие способность видеть физический мир, были устремлены куда-то в сторону, но Лирэль не сомневалась — старейшина прекрасно видела её, только по-своему, различая потоки энергии и вибрации самой жизни.

Лирэль опустилась на колени и склонила голову в почтительном поклоне.

— Благодарю вас, Эстранниэль, — произнесла она искренне. — За прошлые советы. За то, что направили меня, когда я была слепа и не понимала. Теперь… теперь я кажется знаю, что делать.

Тонкие губы старейшины растянулись в едва заметной улыбке, и морщины на её лице углубились, словно древние руны на коре векового дерева.

— Знание приходит, когда душа готова его принять, — сказала она, и в её голосе слышался шёпот листвы. — Семя не прорастает в камне, но в плодородной почве даёт побег. Ты, дитя, вспахала свою землю слезами и кровью дракона. Теперь в ней может расти новое.

Лирэль подняла глаза, не до конца понимая все образы, но ощущая тепло от этих слов. Она выпрямилась и, собравшись с духом, произнесла:

— Эстранниэль, я ищу Фириэль и Талиндэля. Они, скорее всего, вместе. Эланор беспокоится за сестру, и я… я хочу знать, что с ними всё в порядке.

Старейшина медленно покачала головой, и серебристые волосы, заплетённые с лунными камнями, тихо позвякивали.

— Зачем искать тех, кто не хочет быть найденным? — в её голосе прозвучала нотка мягкого укора. — Паутинка тянется к росинке, корень находит воду, птица возвращается в гнездо. Всё связано невидимыми нитями, дитя. Всё само находится самым странным образом, когда приходит время.

Она помолчала, словно вслушиваясь в нечто, недоступное обычному слуху, и её белые глаза затуманились ещё больше.

— Талиндэлю так понравилась забота о его сгоревшей заднице, — неожиданно хихикнула она, и в этом смехе была какая-то детская непосредственность, — что они теперь вместе на век. Или почти на век. Время покажет. Но сейчас они не хотят, чтобы их нашли. Им нужна тишина, чтобы срослось то, что было разорвано.

Лирэль моргнула, не ожидая такого прямого ответа, и почувствовала, как внутри что-то потеплело. Значит, Фириэль действительно с Талиндэлем, и они… вместе. Наконец-то.

— Хотя, — Эстранниэль подняла один тонкий палец, — он отправился за помощью. Да, именно так. Вернётся с армией света, с теми, кто сияет праведностью и верой. — Она усмехнулась, и в этой усмешке была горечь. — Но сражаться они будут не с тем, с кем думают. Свет часто слеп к истинным теням.

Лирэль нахмурилась, пытаясь уловить смысл. Армия света? Кого Талиндэль может привести? Из других эльфийских поселений?

— А впрочем, — старейшина махнула рукой и вдруг рассмеялась тихим, булькающим смехом, — я сегодня съела не тех грибов. Да-да, перепутала белые с теми, что растут у Кривого ручья. И теперь мысли путаются, как нити в клубке, который котёнок растрепал. Не обращай внимания на бред старухи, дитя.

Она наклонилась вперёд, и её молочные глаза, казалось, впились прямо в душу Лирэль.

— Хочешь, возьми на дорожку? — Эстранниэль протянула небольшой кожаный мешочек, из которого исходил острый, землистый запах. — Расширяет сознание. Помогает видеть то, что скрыто. Правда, потом три дня ходишь и разговариваешь с деревьями. Но они отвечают! Весьма поучительно.

Лирэль поспешно подняла руки в жесте вежливого отказа.

— Благодарю, Эстранниэль, но… мне кажется, я и так вижу слишком много странного в последнее время, — осторожно произнесла она, стараясь не обидеть старейшину. — Боюсь, грибы сделают всё ещё более запутанным.

— Мудрая, — одобрительно кивнула Эстранниэль и спрятала мешочек обратно в складки своей шали. — Значит, ты уже на правильном пути. Когда сознание готово, ему не нужны грибы.

Лирэль медленно поднялась с колен, обдумывая услышанное. Из всех загадочных слов старейшины версия о том, что Фириэль и Талиндэль вместе, казалась наиболее логичной. В конце концов, целительница постоянно бегала за ним. А после драконьего огня, возможно, между ними обоими что-то зародилось. «Забота о сгоревшей заднице», — Лирэль едва сдержала улыбку от столь прямолинейной формулировки.

«Лучше бы так оно и было», — подумала Лирэль, и внутри разлилось неожиданное облегчение. Если Талиндэль нашёл кого-то, кто может его понять и принять, если он больше не одержим ею самой… тогда, возможно, он оставит в покое и её, и Ракси. Так было бы лучше для всех. И для неё тоже.

Лирэль вышла из домика Эстранниэль с лёгким головокружением — не от дыма благовоний, который висел причудливым туманом под потолком, а от водоворота мыслей. Слова старейшины эхом отдавались в голове: «армия света», «сражаться не с тем», «всё само находится». Она покачала головой, отгоняя туман загадок, и направилась к библиотеке.

Путь лежал к центру поселения — к древней библиотеке Ильсадрима. Лирэль заметила, что вокруг становилось всё больше эльфов. Кто‑то намеренно избегал зрительного контакта с ней, но некоторые явно намеревались задать вопросы. Она ускорила шаг, не желая сейчас ни с кем разговаривать. Вопросы, пристальные взгляды, нескрываемое осуждение — всё это могло подождать. Прежде всего нужно было узнать, что обнаружили её родители.

Библиотека Ильсадрима располагалась в окружении одних из самых старых деревьев поселения — могучих ясеней, чьи стволы были настолько широки, что буквально поглотили три уровня помещений, соединённых винтовой лестницей. Круглая дверь с вырезанным на ней изображением раскрытой книги была приоткрыта — Лирэль тихо скользнула внутрь.

Первое, что она заметила — тишину. Не обычную библиотечную тишину, наполненную шелестом страниц и сдержанным шёпотом, а мёртвую, давящую пустоту. Никого. Ни одного посетителя, ни одного учёного, склонившегося над древним манускриптом. Только пыль, танцующая в лучах света, проникающих сквозь узкие окна.

«Конечно», — с горечью подумала Лирэль. — «Кому нужны книги, когда мир рушится? Когда дракон сжигает леса, а многие решили уйти?»

Её шаги гулко отдавались на деревянном полу, и она поднялась по скрипучей лестнице на второй уровень — в главный читальный зал.

И там, посреди этого царства заброшенного знания, она увидела их.

Тауриэль и Мириэль сидели за массивным дубовым столом в самом центре зала, буквально погребённые под завалами книг и свитков. Фолианты громоздились стопками по обе стороны от них, свитки валялись частично развёрнутыми, некоторые свешивались с края стола, рискуя упасть на пол. Рядом стояли три потухших светильника и один всё ещё горящий, отбрасывающий тёплый золотистый свет на склонённые головы.

Тауриэль что-то яростно записывал в свой дневник, его темные волосы растрепались и выбились из обычной аккуратной косы. Мириэль сидела рядом, перебирая пальцами струны маленькой ручной арфы — не играя, а словно проверяя какую-то мелодию, снова и снова извлекая одну и ту же последовательность нот. Её серебряные колокольчики в волосах тихо позвякивали при каждом движении головы.

— Мама? Папа? — позвала Лирэль, и оба разом подняли головы.

Лица их были усталыми — под глазами залегли тени, но в самих глазах горел азарт исследователей, напавших на след чего-то важного. Тауриэль первым вскочил со стула, чуть не опрокинув стопку книг.

— Лирэль! Наконец-то! — он махнул рукой, приглашая её подойти. — У нас есть новости. Много новостей.

Лирэль быстро подошла к столу, окинув взглядом хаос из древних текстов. Некоторые книги были настолько старыми, что их страницы пожелтели и стали хрупкими, как осенние листья. На одном развёрнутом свитке она заметила схему, удивительно похожую на её собственные зарисовки алтаря. Отдельные труды хранили следы пожара — потемневшие края, подпалённые углы, едва различимые строки на закопчённой бумаге.

— Что удалось найти? — спросила она, стараясь не выдать нетерпение в голосе.

Отец откинулся на спинку стула, снял очки и потёр переносицу — это был характерный жест, означавший, что он нашёл всё, что искал. Затем он посмотрел на дочь: в его взгляде смешались торжество и беспокойство.

— Звучит банально, — произнёс он своим обычным академическим тоном, в котором чувствовалась ирония, — но есть хорошие новости и плохие.

— Давай с хорошей, — быстро сказала Лирэль, придвигая к себе свободный стул и садясь. — Мне нужна хоть капля оптимизма.

Тауриэль взял со стола её книгу с планом и рисунками. Открыв её на странице с зарисовками алтаря, он положил книгу рядом с древним свитком, на котором была изображена похожая схема.

— Вот, — он ткнул пальцем в её рисунок. — Твоя зарисовка оказалась на удивление точной. Мы нашли несколько текстов Второй Эпохи, описывающих структуру алтарей баланса. И да, есть правильная последовательность цветов для двенадцати кристаллов.

Он перевернул страницу своего дневника, где аккуратным почерком были выписаны названия:

Красный (огненный сердолик) — страсть и преобразование

Светло-голубой (небесный топаз) — воздух и дыхание

Серебряный (звёздный лунный камень) — отражение и память

Рубиновый (кровавый рубин) — сила и воля

Изумрудный (лесной берилл) — жизнь и рост

Золотой (солнечный цитрин) — свет и тепло

Розовый (нежный морганит) — любовь и связь

Фиолетовый (глубокий аметрин) — мудрость и интуиция

Белый (лунный кварц) — начало и конец

— Девять, — констатировала Лирэль, пробегая глазами по списку. — Но их двенадцать.

— Терпение, дитя моё, — Мириэль положила руку на плечо дочери, и её прикосновение было тёплым и успокаивающим. — Хорошая новость ещё не закончилась. Мы также нашли девять мелодий, соответствующих этим кристаллам.

Она придвинула к себе ещё один свиток, исписанный древними нотными знаками — они отличались от современных, были более угловатыми и дополнялись странными символами.

— Их ещё нужно перевести на нотный «язык» окарины, — продолжила Мириэль, и в её голосе прозвучала та же увлечённость, что и у мужа. — Но это мелочи. Я уже начала работу. Система обозначений изменилась, но основные принципы остались те же. Я без проблем адаптирую все девять мелодий под твой инструмент.

Лирэль почувствовала, как внутри зарождается робкая надежда. Девять из двенадцати — это уже большая часть! Но…

— А что с оставшимися тремя? — спросила она, и по лицам родителей поняла, что сейчас прозвучит та самая плохая новость.

Тауриэль и Мириэль переглянулись, и отец тяжело вздохнул. Он встал, подошёл к одной из полок и вернулся с обугленным корешком того, что когда-то было книгой. Страницы были наполовину сожжены, текст едва читался.

— Это плохая новость, — сказал он, осторожно кладя останки книги на стол. — Все тексты о трёх оставшихся кристаллах были старательно уничтожены. Причём не просто утеряны со временем — именно уничтожены. Сожжены, разорваны, вычеркнуты из хроник.

— Почему? — Лирэль нахмурилась, разглядывая обугленные края. — Что в них такого опасного?

— Потому что они открывают проходы в нижние миры, — тихо произнесла Мириэль, и в её голосе прозвучал страх. — Вот эти три.

Она указала на пустые места в списке, и Тауриэль показал названия:

Чёрный (обсидиан бездны) — тьма и забвение

Тёмно-фиолетовый (сумрачный аметист) — граница и переход

Бордовый (гранат крови) — жертва и цена

— В начале Второй Эпохи, — Тауриэль придвинул к себе ещё один полуобгоревший текст и начал читать по обрывкам, — группа эльфийских магов‑исследователей решила провести эксперимент. Они хотели понять, можно ли использовать эти знания не только для поддержания равновесия между мирами, но и для открытия совершенно новых путей — путей в миры…

Он поднял глаза на дочь, и в них читалась серьёзность.

— Они случайно открыли путь в Бездну. То, что последовало… — он покачал головой. — Вторжение демонов. Трёхдневная резня в поселении Сильванир: тысяча эльфов уничтожена за одну ночь. Распространение порчи, которая превратила зелёные земли в безжизненные пустыни. Понадобилось объединённое войско пяти эльфийских королевств — и дракон… Да, именно так и написано: «дракон»! — чтобы закрыть разлом и изгнать тварей обратно.

Мириэль положила руку на древний текст, словно пытаясь утешить давно ушедших жертв.

— После этого, — продолжила она, — совет старейшин всех эльфийских земель принял решение. Все записи о трёх запретных кристаллах должны быть уничтожены. Все, кроме…

— Кроме избранных Хранителей Баланса, — закончил Тауриэль.

Он обернулся к дорожному мешку, висевшему на стуле. Порывшись в нём, достал знакомый предмет, завёрнутый в мягкую ткань. Развернув её, положил на стол кристальную окарину — ту самую, что когда‑то привёз из экспедиции за Туманные горы.

При свете светильника инструмент казался почти живым — внутри прозрачного кристалла играли радужные искры, а поверхность покрывали тончайшие руны, почти невидимые невооружённым глазом.

— Хранители Баланса, — повторил отец, глядя на окарину с новым пониманием. — Избранные маги, которым доверили знание о всех двенадцати кристаллах и всех двенадцати мелодиях. Они давали клятву никогда не использовать три запретные мелодии, если только сам мир не окажется под угрозой полного уничтожения.

Лирэль протянула руку и осторожно коснулась окарины. Под пальцами она почувствовала лёгкую вибрацию, словно инструмент откликался на её прикосновение.

— И этот инструмент, — прошептала она, — принадлежал одному из Хранителей.

— Да, — кивнул Тауриэль. — На этом следы теряются. О Хранителях ничего не известно — ни имён, ни того, сколько их было, ни как передавалось знание. Мы нашли лишь упоминание, что последний известный Хранитель жил в конце Третьей Эпохи, почти тысячу лет назад.

Он снова сел, и усталость, наконец, проступила на его лице.

— А судя по тому, что этот инструмент просто лежал в куче старых артефактов в заброшенной пещере… — он развёл руками, — их давно нет. Линия Хранителей прервалась. Знание утрачено.

Повисла тяжёлая тишина. Лирэль смотрела на окарину, на древние руны, покрывающие её поверхность, и чувствовала, как надежда, только что зародившаяся в груди, начинает угасать.

Девять мелодий у них есть. Но без трёх последних алтарь не заработает. А три последние мелодии исчезли вместе с Хранителями тысячу лет назад.

Мириэль задумчиво провела пальцами по струнам своей маленькой арфы, извлекая задумчивую мелодию, и взгляд её скользнул к окарине.

— Интересно, — произнесла она, и в её голосе прозвучала та особая нотка, которая всегда предшествовала важному наблюдению, — что на окарине могут играть только избранные.

Лирэль подняла глаза, ощущая, как что‑то щёлкнуло в её сознании. Воспоминание всплыло само собой: Ракси в её доме берёт окарину и безуспешно пытается извлечь из неё хоть какой‑то звук. Его озадаченное лицо — он подносил инструмент к губам снова и снова, но кристалл оставался безмолвным. А потом — его совершенно серьёзный комментарий: «Она меня не любит».

— Ракси не мог извлечь ни звука, — прошептала Лирэль, вспоминая.

— А твой отец, — Мириэль бросила на мужа красноречивый взгляд, полный любящей насмешки, — решил, что это противодраконье оружие и чуть не устроил обвал в горах, когда пытался прогнать Ракси.

Тауриэль поморщился при этом воспоминании.

— Я был уверен, что всё делаю правильно, — пробормотал он оправдывающимся тоном. — Кто мог знать, что резонанс усилится в несколько раз и пойдёт прямо в скальную породу?

— Только не говорите, — Лирэль почувствовала, как внутри поднимается паника, — что я — избранная. Этот самый Хранитель…

Тауриэль откинулся на спинку стула и сложил руки на груди. На его лице появилась та самая ироничная улыбка, которая всегда предшествовала особо язвительному комментарию.

— Ну… — он сделал театральную паузу. — Технически ты не Хранитель, а Разрушитель. В конце концов, ты же сломала алтарь, а не защитила его.

Мириэль тут же ткнула его локтем в бок — не сильно, но достаточно чувствительно, чтобы он ойкнул.

— Тауриэль! — в её голосе прозвучал укор. — Это совершенно не помогает!

— Прости, прости, — он потёр бок и посерьёзнел. — А вообще, да. Факт остаётся фактом, Лирэль. Раз ты смогла нарушить резонанс алтаря, значит, ты способна менять энергию кристаллов по своей воле. Это не дано кому попало. Обычный эльф может просвистеть в окарину до посинения — она останется молчаливой как камень. А ты… ты можешь заставить её петь. Главное — сыграть правильно.

Лирэль посмотрела на свои руки, на тонкие пальцы музыканта, и почувствовала, как на них ложится невидимая тяжесть ответственности.

— А ты, мама? — она подняла глаза на Мириэль. — Ты же играешь лучше всех. Может, ты…

— О нет, — Мириэль покачала головой, и серебряные колокольчики в её волосах тихо позвякивали. — Я пробовала. Я хотела показать ему, как правильно играть, и долго попыталась извлечь хоть что‑то. Но не смогла выдавить ни звука. Кристалл был мёртв для меня — как обычный камень.

— В отличие от твоего отца, — добавила она с лукавой улыбкой, — но ему, похоже, на ухо наступил дракон. Причём очень тяжёлый.

Теперь уже Тауриэль толкнул её локтем, и на его лице появилось оскорблённое выражение.

— Я прекрасно слышу музыку! — запротестовал он. — Просто у меня немного… специфический подход к интерпретации мелодий.

— Специфический, — фыркнула Мириэль. — Милый, когда ты пытаешься подпевать, птицы улетают, а цветы вянут.

Несмотря на тяжесть ситуации, Лирэль не смогла сдержать улыбку. Эти подколки родителей всегда были частью их отношений — способ разрядить напряжение, напомнить друг другу, что как бы ни было сложно, они всё ещё вместе.

Но улыбка быстро померкла, когда она вернулась к главному вопросу.

— Получается, это передалось мне от тебя, папа? — она посмотрела на отца с новым пониманием. — Мы потомки тех Хранителей? Ну почему всё так сложно?

Тауриэль встал и подошёл к одному из окон, глядя на лес поселения в золотых лучах солнца. Его силуэт чётко вырисовывался на фоне золотистого света.

— Не сложно, а чрезвычайно интересно, — поправил он, оборачиваясь с той самой исследовательской искоркой в глазах. — Подумай, Лирэль. Тысяча лет молчания — и вдруг способность пробуждается в тебе. Это не случайность. Это значит, что где‑то в нашей родословной действительно был Хранитель. Его или её кровь течёт в наших жилах. И теперь, когда мир снова на грани, эта способность спасёт всех нас.

— Как будто сам мир выбрал тебя, — тихо добавила Мириэль, и в её голосе прозвучало благоговение.

Лирэль почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она не хотела быть избранной. Не хотела нести эту ответственность. Не желала устраивать всё это. Но, похоже, выбора теперь не было.

— И что теперь делать? — спросила она, и голос её прозвучал меньше и более потерянно, чем ей хотелось бы.

Мириэль встала и подошла к дочери, положив руки ей на плечи. Её прикосновение было тёплым и уверенным.

— Тебе нужно тренироваться с инструментом, — сказала она твёрдо. — Не просто играть, а научиться чувствовать его, понимать, как твоя воля влияет на кристаллы. Чтобы в нужный час не сделать ошибку. Одна неправильная нота может быть катастрофой.

— А остальные три мелодии? — Лирэль посмотрела на список, где возле трех названий зияли пустые места.

Мириэль на мгновение задумалась, её взгляд стал отстранённым, словно она слушала далёкую музыку.

— Ты же слышишь песни звёзд, как ты их называешь, — произнесла она наконец. — Мелодии, которые никто другой не различает. Возможно, это часть твоего дара. Когда ты сыграешь эти девять мелодий, когда почувствуешь, как они резонируют с кристаллами… возможно, ты поймёшь, как найти остальные три. Они могут прийти к тебе сами, как приходят песни звёзд.

Тауриэль вернулся к столу и положил руки на столешницу, склонившись над картами и записями.

— Остаётся два важных момента, — сказал он, и академическая методичность вернулась в его голос. — Первое — где тренироваться, чтобы опять ничего не сломать. Я не думаю, что старейшины обрадуются, если ты устроишь ещё один катаклизм в радиусе километра от поселения.

Он поднял глаза, и в них промелькнула усмешка.

— И второй вопрос. Где найти армию на случай нового вторжения демонов? Потому что, как показывает история, эксперименты — это всегда лотерея. Может, всё пройдёт гладко. А может, придётся встречать нежданных гостей из Бездны.

А в памяти Лирэль почему-то всплыли слова Эстранниэль, которые она до этого момента пыталась отогнать: «армия света», «вернётся с теми, кто сияет праведностью». Неужели слепая старейшина действительно видела будущее?

Но она отогнала эту мысль и сосредоточилась на первом вопросе — более насущном и решаемом.

— Вообще-то, — Лирэль выпрямилась, и в её голосе прозвучала уверенность, — есть такое место. Кратер Дракона!

Оба родителя уставились на неё.

— Кратер Дракона? — переспросил Тауриэль, и его глаза загорелись. — Это где Фаэртаракс превратился?

— Там полно кристаллов всех цветов, — кивнула Лирэль. — Когда он превратился, энергия была такой мощной, что земля превратилась в стекло, а из глубин поднялись кристаллы. Сотни их. Может, даже тысячи. Все цвета радуги. Место далеко от поселения — огромная воронка посреди выжженного леса. Если я там что-то испорчу, никто не пострадает.

Тауриэль схватил чистый лист пергамента и начал что-то быстро набрасывать.

— Кратер Дракона, — пробормотал он восхищённо. — Замечательное название для новой карты. Идея тоже неплохая. Более того — гениальная! Естественная изоляция, готовый источник кристаллов для экспериментов, и, судя по описанию, место уже пропитано драконьей магией, что может помочь стабилизировать твои попытки.

Он вскочил и начал расхаживать по библиотеке, размахивая руками.

— Значит, выдвигаемся! Я возьму палатку, полевое снаряжение, измерительные инструменты. Устроим там исследовательский лагерь. Это будет идеально!

— Ну, пап, — Лирэль посмотрела на него с усмешкой, — а как же отдых? Ты же обещал отдохнуть.

Тауриэль остановился и повернулся к ним с самым невинным выражением лица.

— Поставлю палатку и отдохну, — заверил он торжественно. — Обещаю. Нет лучшего места для отдыха, чем хорошая палатка под открытым небом, с видом на геологическое чудо и запахом неизведанной магии в воздухе.

Мириэль закатила глаза, но улыбнулась. Она слишком хорошо знала своего мужа, чтобы ожидать от него обычного отдыха.

— А насчёт второй проблемы? — спросила она, возвращая разговор в серьёзное русло. — Про армию?

Тауриэль снова сел и сложил руки на столе, его лицо стало задумчивым.

— Думаю, нам нужно будет собрать небольшое войско, — сказал он медленно, взвешивая каждое слово. — Так, на всякий случай. Попросить помощи у соседних поселений, может быть, послать гонцов в Серебряный Бор — у них есть отряды стражей. Организовать дежурство вокруг того места, чтобы предотвратить вторжение до его начала.

Он помолчал, а затем добавил с неуверенной усмешкой:

— Но с твоим драконом нам демоны не страшны… Наверное.

Это «наверное» повисло в воздухе — тяжёлое и многозначительное.

Лирэль подумала о Ракси — о его силе, о том, как он с лёгкостью поднимал каменные блоки весом в несколько тонн, о драконьем огне, способном превратить землю в стекло. Да, он был могуч. Но достаточно ли этого против орды демонов из Бездны?

И ещё один вопрос беспокоил её: захочет ли Ракси сражаться? Он уже столько сделал для них, рискуя собой. Имеет ли она право просить его о большем?

* * *

Они собрались в поход — и это было удивительно. Не из‑за цели путешествия: не каждый день отправляешься играть на древнем артефакте в кратере, оставленном драконом. Удивительно было само ощущение: они шли вместе, все трое, с большими походными сумками за спинами. И Лирэль вдруг осознала, что уже и не помнит, когда в последний раз они были вот так — вместе.

Отец шёл впереди, сверяясь с картой и набрасывая пометки в свой дневник. Мать — рядом с Лирэль, напевая что-то тихое и мелодичное, от чего даже выжженный лес казался менее мрачным. А сама Лирэль шла между ними и ощущала себя… маленькой. В хорошем смысле. Защищённой. Словно она снова была той девочкой, которая засыпала родителей вопросами обо всём на свете.

— Папа, а почему зола на этом дереве так странно закручивается? — спросила она, указывая на обгоревший ствол, мимо которого они проходили.

Тауриэль обернулся, и на его лице появилась та самая улыбка — тёплая, заинтересованная, готовая делиться знанием.

— О, это интересный вопрос! — он подошёл ближе к дереву, проводя рукой по почерневшей коре. — Видишь, это серебристая сосна. У них спиральный рост волокон связан с тем, как дерево реагирует на преобладающее направление ветра. Здесь ветры обычно дуют с запада, и дерево, чтобы лучше распределить нагрузку, развивает именно такую структуру. Это делает его более устойчивым к сильным порывам.

Он постучал по стволу костяшками пальцев.

— Даже после огня можно увидеть эту особенность. Пепел не может скрыть структуру, заложенную столетиями роста.

Лирэль слушала, впитывая каждое слово, и понимала, что несмотря на серьёзность момента, на всю тяжесть того, что им предстоит, это путешествие словно вернуло её в беззаботное детство. Когда самым страшным был треск ветки под ногой, а самым важным — узнать что-то новое от папы.

Пейзаж постепенно менялся. Они вышли из относительно нетронутой части леса, где ещё встречались зелёные деревья — хоть и с подпалинами на стволах, — и вступили в зону настоящего опустошения. Здесь огонь прошёлся всерьёз: деревья превратились в чёрные обугленные скелеты, земля покрылась пеплом, а воздух пах иначе — горько, с металлическим привкусом.

Тауриэль останавливался каждые несколько минут, подмечая интересные детали.

— Смотрите, — он присел на корточки возле странного образования. — Песок сплавился в стекло. Видите эти прожилки? Температура здесь должна была превысить тысячу градусов. Обычный лесной пожар до такого не доходит. Это работа драконьего огня — гораздо более концентрированная, магическая по природе.

Он достал небольшой молоточек и аккуратно отбил кусочек стеклянной породы, заворачивая его в ткань.

— Образец, — пояснил он, заметив взгляд дочери. — Для дальнейшего изучения.

Мириэль тоже не могла скрыть потрясения. Она медленно шла по выжженной земле, и серебристые колокольчики в её волосах звенели особенно тихо, словно сама природа притихла в этом месте.

— За всю мою долгую жизнь, — тихо произнесла она, глядя на мёртвый лес, — мне ещё не доводилось бывать в местах таких катастроф. Я пела на полях после битв, видела руины поселений…, но это. Это другое. Здесь как будто сама жизнь отступила, оставив лишь память о себе.

Она остановилась возле обгоревшего дуба, из которого всё ещё торчали обугленные остатки гнезда. Лирэль подошла к матери и молча взяла её за руку. Они постояли так несколько мгновений, отдавая дань памяти тем, кто не пережил буйство огненной стихии.

Тауриэль украдкой посматривал на небо, будто выискивая там знакомый силуэт. Его взгляд скользил по облакам, задерживался на далёких птицах, но каждый раз с разочарованием опускался обратно. Несколько раз он аккуратно, почти невзначай, спрашивал:

— Лирэль, а… твой друг. Фаэртаракс. Где он сейчас?

Она только пожимала плечами, стараясь скрыть собственное беспокойство.

— Не знаю, папа. Ему здесь не очень рады, он старается не показываться. Но он обещал меня найти.

— Обещал, — повторил Тауриэль задумчиво. — И ты уверена, что он…

— Он сдержит обещание, — твёрдо сказала Лирэль. — Ракси всегда держит слово.

Ей и самой хотелось знать, где он. Улетел ли охотиться? Спит ли в своей пещере? Или наблюдает за ними из укрытия, не решаясь подойти ближе? Мысль о том, что он может быть где-то рядом, но прячется из-за её родителей, вызывала странную смесь тепла и грусти в груди.

Вскоре тропа привела их к небольшой пещере под корнями некогда огромного, а теперь полностью сгоревшего дерева. Лирэль остановилась и с улыбкой указала на неё.

— Вот, смотрите! — она присела у входа в импровизированное убежище. — Эта пещерка один раз спасла мне жизнь.

Мириэль тут же подошла ближе, её материнские инстинкты мгновенно проснулись.

— Спасла? — она заглянула внутрь, оценивая размер и безопасность. — Когда?

— В первый раз, когда Ракси превращался, — Лирэль провела рукой по земляному своду, — я успела спрятаться здесь до того, как началась огненная буря. Земля защитила меня от жара. А во второй раз я просто пережидала его превращение отсюда — в безопасности. Всё прошло гладко. Когда его не пытаются убить, он лучше контролирует процесс.

Они оба посмотрели на неё так, будто она говорила не об убийстве и последовавшей катастрофе, а о погоде. Тауриэль перевёл взгляд и осмотрел укрытие с профессиональным интересом.

— Умно, — одобрительно кивнул он. — Земля — отличный изолятор. Корни создали естественную поддержку свода, так что обрушение маловероятно. Хорошее место для экстренного укрытия.

Он похлопал дочь по плечу, и в его глазах промелькнула гордость.

— Ты правильно рассуждала в критический момент. Многие бы запаниковали и побежали, а бег от драконьего огня — не самая удачная стратегия.

Они двинулись дальше, и с каждым шагом пейзажи становились всё более впечатляющими. Деревьев здесь уже не было — вообще ничего не осталось: лишь бескрайняя тёмная пустыня, словно гигантская рука смела всё, что находилось здесь, от эпицентра взрыва. Земля под ногами хрустела — не пепел, а что‑то более твёрдое.

— Пришли, — тихо предупредила Лирэль.

Они вышли на край обрыва — Кратер Дракона. Ни слова не говоря, все трое застыли, ошеломлённые величием зрелища.

Воронка раскинулась перед ними во всём своём устрашающем великолепии — круглая, почти идеальной формы, шириной шагов в сто, а может и больше. Края кратера возвышались над окружающей местностью, образуя естественный амфитеатр. Поверхность вокруг была гладкой, как стекло — земля, песок, камни, всё сплавилось в единую зеркальную поверхность, отражающую закатное небо.

Но самым невероятным были кристаллы.

Стенки кратера и его края всё ещё покрывали сотни — нет, тысячи — кристаллических образований всех размеров. От крошечных, величиной с ноготь, до огромных, выступающих из земли на высоту локтя и больше. И все они были разных цветов: прозрачные, словно лёд; голубые, как весеннее небо; изумрудные, огненно-красные, золотистые, фиолетовые, розовые. Некоторые переливались сразу несколькими оттенками, создавая радужное сияние.

Солнце двигалось к закату, и его лучи, падая под острым углом, превращали кратер в калейдоскоп живого света. Кристаллы вспыхивали, преломляли свет, отбрасывали на стеклянную поверхность цветные блики. Зрелище было просто волшебным — как будто они стояли на краю гигантской чаши, наполненной застывшими радугами.

— Милосердные звёзды, — прошептала Мириэль, и даже она, повидавшая столько красоты за свою долгую жизнь, не могла скрыть восхищения. — Это… это невероятно.

Тауриэль молчал, что было редкостью для него. Он просто стоял, медленно поворачивая голову, пытаясь охватить взглядом всю панораму. Наконец, он достал свой дневник и начал лихорадочно набрасывать эскиз.

— Геологическая аномалия экстраординарного масштаба, — бормотал он, водя карандашом по бумаге. — Драконья магия в сочетании с трансформацией высвободила энергию, достаточную для плавления породы на глубину… Надо будет измерить. И кристаллизация! Посмотри, Мириэль, видишь эти слои? Они росли волнами — по мере остывания. Можно проследить весь процесс!

Правда была в том, что кратер выглядел немного ободранным. Видно было, что множество кристаллов уже исчезло — остались лишь аккуратные выемки в стеклянной поверхности, словно кто-то вырывал драгоценные камни из оправы. По пути сюда им даже встретилось несколько довольных эльфов, возвращавшихся в поселение с набитыми сумками. Один из них нёс кристалл размером с кулак, который переливался всеми оттенками заката.

Лирэль поморщилась при виде пустых выемок. Это место было результатом боли Ракси, его трансформации, его силы — а эльфы растаскивали его на сувениры, словно это была просто любопытная диковинка.

Но с другой стороны, может, это и к лучшему. Эльфы несли кусочки этого чуда в свои дома, и, возможно, глядя на них, они вспомнят не только о разрушении, но и о красоте, рождённой из катастрофы.

Все старались засветло вернуться в поселение — никто не хотел оказаться здесь в темноте, под открытым небом. А они, напротив, шли к самому сердцу этого места — навстречу сумеркам.

Тауриэль, наконец, оторвался от своих записей и оглядел окрестности практичным взглядом путешественника.

— Нам нужно найти ровную площадку для лагеря, — сказал он. — Желательно наверху, на краю кратера, а не на дне. И подальше от крупных кристаллов — на случай, если твои эксперименты с окариной вызовут какой-нибудь резонанс.

Он прошёл вдоль края, постукивая ногой по стеклянной поверхности и прислушиваясь к звуку — словно проверял лёд на прочность. Наконец остановился на ровном участке, где стекло образовало почти идеально плоское плато без острых выступов.

— Вот здесь, — объявил он удовлетворённо. — Поверхность ровная, место открытое — хороший обзор во все стороны. И достаточно далеко от основной концентрации кристаллов.

Они принялись разгружать сумки и раскладывать вещи. Спальники раскатывались из аккуратных рулонов, палатка разворачивалась с привычной лёгкостью — Тауриэль ставил походный лагерь с методичностью опытного исследователя, для которого это было обычным делом. Складные стулья щёлкали, занимая свои места вокруг импровизированного центра лагеря. Мириэль развешивала светильники на специальных подставках, готовясь к наступлению темноты.

Лирэль помогала, передавая вещи. Она наблюдала, как отец с явным удовольствием обустраивает их временное жилище, и улыбалась. Для него это действительно было отдыхом — возможность быть на природе, изучать что-то новое, спать под звёздами.

Когда основная работа была закончена, Тауриэль выпрямился, осмотрел их маленький лагерь и удовлетворённо кивнул. Затем его взгляд скользнул по выжженному ландшафту, и на лице появилось выражение горечи.

— Жаль, — произнёс он, присаживаясь на один из складных стульев, — что традиционного костра на ночь не получится. Вокруг на многие километры ничего не осталось. Даже хворост не найдёшь — всё обратилось в пепел или стекло.

Он показал на магические светильники — кристаллы в металлических оправах, которые приготовила Мириэль.

— Придётся довольствоваться этим, — вздохнул он. — Практично, конечно, но не то. У костра есть душа. Он согревает не только тело, но и сердце. А эти штуки… — он покрутил один светильник в руках, — просто светят.

Мириэль подошла к мужу и положила руку ему на плечо.

— Зато безопасно, — мягко заметила она. — Здесь и так было достаточно огня. Пусть земля отдохнёт от пламени.

Лирэль села на свой стул и посмотрела на кратер. Она буквально горела энтузиазмом. Едва они закончили обустройство лагеря, она уже достала свою книгу в кожаной обложке с серебряными звёздами и бережно вынула из футляра кристальную окарину. Инструмент тихо зазвенел, откликаясь на её прикосновение, а внутри него заплясали радужные искры.

— Пока солнце не село, я хочу попробовать, — объявила она, листая страницы с записями матери. — Хотя бы на одном кристалле. Вот этот.

Она ткнула пальцем в строчку: Красный (огненный сердолик) — страсть и преобразование.

— Он первый в последовательности, — пояснила Лирэль, и в её голосе прозвучала решимость. — И именно его я разбила в алтаре. Если я научусь управляться с красным, остальные будут проще.

Тауриэль поднял глаза от своих записей и кивнул с одобрением.

— Логично, — согласился он. — Начинать с того, что уже знакомо. Тем более…

Он обвёл рукой кратер, где в лучах заходящего солнца особенно ярко сияли именно красные кристаллы. Их было больше всего — десятки, если не сотни огненно-алых образований, от крошечных до размера с кулак, усеивали края воронки. Они пылали, словно застывшие языки пламени, отражая последние лучи дня.

— То ли от лучей садящегося солнца, то ли от природы красного дракона, — продолжил Тауриэль, вставая и подходя к ближайшему скоплению кристаллов, — таких образований здесь явное большинство. Это хороший знак. У нас будет достаточно материала для экспериментов.

Он осторожно коснулся одного из кристаллов, и тот тихо зазвенел под его пальцами.

— Знаешь, — отец обернулся к дочери, и в его глазах светилась искренняя благодарность, — когда мне на исследование один из эльфов принёс такой кристалл — маленький осколок, не больше пальца, — я измерил его свойства, записал характеристики и подумал: «Интересный минералогический феномен». Но я и представить не мог, что вживую это место выглядит столь впечатляюще.

Он сделал широкий жест, охватывая весь кратер — стеклянную поверхность, усеянную кристаллами, радужное сияние, игру света и тени.

— Спасибо, что привела меня сюда, Лирэль, — сказал он тепло. — Какой бы ни была причина нашего визита, это… это нечто, что я запомню до конца своих дней. Не часто выпадает возможность увидеть подобное собственными глазами.

Лирэль улыбнулась, чувствуя, как тепло разливается в груди. После всего, что она сделала, он, похоже, совсем не злился на неё.

— Ладно, — Тауриэль хлопнул в ладоши, возвращаясь к практичности. — Давайте организуем эксперимент правильно. Мириэль, помоги мне выбрать подходящий образец.

Они вместе подошли к скоплению красных кристаллов и принялись осматривать их. Тауриэль простукивал каждый пальцем, прислушиваясь к звуку, а Мириэль склоняла голову набок, оценивая тон.

— Вот этот, — наконец выбрала она, указывая на кристалл размером с крупное яблоко. — Слышишь? У него чистый звук, без примесей. Структура однородная.

Тауриэль осторожно извлёк кристалл из стеклянной оправы — он поддался легко, словно только и ждал, когда его заберут. Огненно-красный камень лёг отцу на ладонь, испуская тёплое сияние.

— Красавец, — одобрительно протянул Тауриэль. — Теперь нужно найти безопасное место для опыта.

Они отошли от палаток и от края кратера, выбрав ровный участок стеклянной поверхности в добрых тридцати шагах от лагеря. Тауриэль аккуратно установил кристалл в центре импровизированной площадки, а затем принёс три складных стула и расставил их полукругом на почтительном расстоянии.

— В целях безопасности, — пояснил он, садясь. — Если что-то пойдёт не так, осколки не долетят. Теоретически.

— Очень обнадёживает, папа, — фыркнула Лирэль, но тоже уселась, положив книгу на колени.

Мириэль заняла место рядом с дочерью, придвинув свой стул ближе.

— Покажи мне мелодию, — попросила она, и Лирэль открыла нужную страницу.

Мать внимательно изучила древние нотные знаки, которые она перевела в современную систему обозначений. Её тонкие пальцы скользили по строчкам, беззвучно отсчитывая ритм.

— Это короткая, но сложная последовательность, — прокомментировала Мириэль. — Восемь нот, три из которых требуют быстрого перехода между высокими и низкими тонами. Видишь здесь? — она указала на особенно хитрый участок. — Нужно успеть перекрыть два отверстия одновременно, иначе звук получится нечистым.

— Я попробую, — Лирэль подняла окарину к губам, чувствуя, как инструмент теплеет в её руках.

Она сделала глубокий вдох, сосредоточилась на кристалле, стоявшем в нескольких шагах от них, и начала играть.

Первая нота вышла чистой — низкий, вибрирующий звук, который заставил воздух дрогнуть. Кристалл тут же откликнулся, вспыхнув ярче, и Лирэль почувствовала, как между ней и камнем протянулась невидимая нить энергии.

Вторая нота. Третья. Она старалась следовать записям, перекрывая отверстия в нужной последовательности, но на четвёртой ноте что-то пошло не так. Звук вышел резким, диссонирующим, и кристалл среагировал мгновенно.

Он начал вибрировать — сначала тихо, почти незаметно, но затем всё сильнее. Красный свет внутри него заплясал хаотично, трещины побежали по поверхности, и секунду спустя кристалл разлетелся красивым фейерверком осколков.

Осколки полетели во все стороны, искрясь на закатном свету, и упали на стеклянную поверхность с мелодичным звоном, словно кто-то рассыпал горсть стеклянных бусин. Некоторые осколки проскользили по гладкой поверхности, оставляя за собой тонкие царапины.

Лирэль опустила окарину, чувствуя разочарование.

— Упс, — пробормотала она. — Все как тогда…

— Ничего страшного, — Тауриэль уже поднялся со стула и направился к скоплению кристаллов. — У нас их достаточно. Это эксперимент, здесь ошибки — часть процесса.

Он вернулся с новым кристаллом, почти идентичным предыдущему, и установил его на то же место.

— Попробуй ещё раз, — подбодрил он. — Мириэль, что ты заметила?

Мать склонилась к дочери, её голос стал мягким, обучающим.

— На четвёртой ноте ты перешла слишком резко, — пояснила она. — Слышишь разницу между третьей и четвёртой? — она напела обе ноты, и переход получился плавным, текучим. — Это не должно быть скачком. Это должно быть как волна — одна перетекает в другую.

Лирэль кивнула, впитывая совет, и снова подняла окарину.

Вторая попытка. На этот раз она дошла до шестой ноты, прежде чем кристалл снова начал вибрировать неправильно. Но теперь Лирэль почувствовала это заранее — что-то в резонансе изменилось, стало дисгармоничным, — и она резко оборвала мелодию.

Кристалл замер на грани разрушения, покрывшись сетью тонких трещин, но не взорвался.

— Прогресс! — воскликнул Тауриэль. — Ты почувствовала критическую точку и остановилась. Это важно.

— Но кристалл всё равно испорчен, — Лирэль посмотрела на треснувший камень с сожалением.

— Зато ты жива, а мы не убираем осколки из волос, — философски заметил отец, снова отправляясь за новым образцом.

Постепенно у неё начинало получаться.

Третья попытка. Четвёртая. С каждым разом Лирэль проникала глубже в мелодию, чувствовала её не только ушами, но и всем существом. Она начала понимать принцип — это было похоже на настройку арфы, когда нужно найти ту единственную правильную вибрацию, при которой всё сходится в гармонии.

Пятая попытка, и она дошла до седьмой ноты. Кристалл пульсировал ровным красным светом, откликаясь на каждый звук, и Лирэль остановилась за мгновение до того, как он треснул. Она чувствовала — ещё чуть-чуть, и она бы потеряла контроль, но теперь она знала, где проходит эта грань.

С каждым разом ей удавалось исполнить всё более сложные фрагменты, всё дольше удерживать кристалл в состоянии резонанса, не разрушая его. И что самое странное — если раньше извлечение звуков давалось с трудом, словно она вытягивала энергию из глубины, сражаясь с сопротивлением инструмента, то теперь всё изменилось.

Теперь она наоборот испытывала прилив сил от резонанса с кристаллом.

Это было похоже на то, как будто энергия текла не от неё к камню, а в обе стороны — кристалл отдавал свою силу окарине, окарина передавала её Лирэль, а Лирэль направляла обратно, замыкая круг. Вместо истощения она чувствовала наполненность, вместо усталости — бодрость.

Солнце коснулось горизонта, окрасив небо в багряные тона, и кристаллы вокруг вспыхнули последним светом дня. Но Лирэль не замечала ничего, кроме мелодии.

Она продолжала играть, снова и снова. Теперь цель изменилась — теперь нужно было всю сложную мелодию сыграть на одном дыхании, без ошибок. Хотя бы несколько раз подряд, чтобы довести до идеала, чтобы пальцы сами знали, какие отверстия перекрывать, чтобы дыхание текло ровно, не сбиваясь.

* * *

Ракси бежал через лес в отличном настроении. Охота удалась: три беспечных горных козла, съеденных в драконьей форме, наполнили его энергией и чувством довольства. Превращение обратно в эльфа прошло гладко, почти без усилий. Он мысленно вспомнил мелодию Одинокой птицы и удивился, как легко погрузился в нужное медитативное состояние.

Он стоял у своей пещеры, голый, словно заново родившийся, и с удовольствием потянулся, чувствуя, как мышцы эльфийского тела послушно откликаются на каждое движение. К этому невозможно было привыкнуть: всё вокруг казалось таким компактным, а движения — стремительнее.

Одежда лежала там, где он её оставил — аккуратная стопка на камне. Рубаха была изрядно потрёпанной: с дырами на локтях, выцветшей от солнца и дождя. Но Ракси она нравилась — пахла соломой и землёй, простыми, честными запахами. Правда, после последнего путешествия к этим ароматам прибавился новый оттенок: красноватая пыль въелась в ткань, окрасив её в неровный терракотовый цвет. Ракси натянул рубаху через голову, поправил воротник и посмотрел на свои руки — даже кожа слегка порыжела от этой вездесущей пыли. Штаны, выглядевшие не лучшим образом, следом нашли своё место.

— Вполне прилично, — пробормотал Ракси сам себе, оглядывая свой наряд. — Цивилизованные существа носят одежду. А я цивилизованный.

Он улыбнулся этой мысли и двинулся в сторону поселения — он обещал помогать Лирэль, и он сдержит слово. Будет рядом.

Лес пролетал мимо — Ракси бежал легко, почти не касаясь земли, перепрыгивая через поваленные стволы и скользя между деревьями с той грацией, которая приходила естественно, независимо от формы. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в оттенки меди и золота.

И вдруг он услышал звук.

Вернее, даже не услышал — почувствовал.

Это было что-то странное, что пронизывало само пространство. Не обычный звук, который приходит через уши — это было глубже, словно вибрация пробегала сквозь ткань реальности, касаясь каждой клетки его тела. Ракси застыл на месте, наклонив голову, пытаясь понять, что это.

Мелодия. Но какая-то… неправильная.

Она начиналась гармонично, несколько нот текли плавно, и Ракси чувствовал, как что-то в нём откликается на этот зов. Но потом происходило нечто, что заставляло его морщиться и инстинктивно прижимать ладони к ушам.

Диссонанс — резкий, режущий, словно кто‑то взял и ударил двумя валунами прямо у его головы.

Ракси зажал уши ладонями, но это не помогало. Звук шёл не через уши — он исходил откуда-то изнутри, из самой его сущности, и простые ладони были бессильны его заглушить.

— Что это? — пробормотал он, опуская руки и хмуря брови.

Мелодия оборвалась. Какое‑то время ничего не происходило. Затем она началась снова — и вновь сорвалась на полпути.

Ракси не знал, что это, но инстинкт подсказывал, что это важно. И он точно знал, где это происходит — направление было абсолютно чётким, словно невидимая нить протянулась от источника звука прямо к его сердцу.

Ракси не знал, что это, но инстинкт подсказывал: это важно. В мелодии, прорывающейся сквозь тишину, звучало что‑то до боли знакомое — отдалённое, словно эхо из забытого сна. Он вдруг осознал: он уже слышал нечто подобное. Перед тем, как нашёл этот мир. И вот теперь мелодия вернулась — цельная, настойчивая, наполненная силой. Она звала его, выстраивая в душе неведомый узор, пробуждая память о чём‑то первородном, что дремало внутри.

И он точно знал, где это происходит. Направление было абсолютно чётким, словно невидимая нить протянулась от источника звука прямо к его сердцу, натягиваясь с каждым шагом, ведя его вперёд — к разгадке, к встрече, к тому, что давно ждало своего часа.

Изменив направление, он помчался туда.

Лес сменился выжженной местностью — знакомой, той самой, что он сам создал. Пепел хрустел под ногами, обугленные остовы деревьев тянулись к небу чёрными пальцами. Но Ракси не обращал на это внимания — мелодия звала его вперёд.

Постепенно она становилась всё приятнее и приятнее. Диссонанс случался всё реже, ноты складывались в более длинные последовательности, и Ракси чувствовал, как что-то внутри него расслабляется, настраивается в унисон с этой музыкой. Это было похоже на то чувство, которое он испытывал, когда летел высоко над облаками и чувствовал ветер под крыльями — свобода, полнота, правильность.

Без ошибок. Мелодия лилась без ошибок, чистая и ясная, и Ракси побежал ещё быстрее.

Наконец, на самом закате, когда солнце уже касалось горизонта и заливало мир медовым светом, он добрался до источника звука и замер на краю стеклянного плато.

Его сердце пропустило удар. Это была она.

Лирэль сидела на стуле, повернувшись к нему спиной, и держала у губ кристальную окарину. Её пальцы танцевали по отверстиям инструмента, а из него лилась та самая мелодия, что вела его сюда. Перед ней, в нескольких шагах, на стеклянной поверхности стоял красный кристалл, пульсирующий в такт музыке.

А рядом — родители.

Мириэль и Тауриэль сидели по обе стороны от дочери, наблюдая за её игрой. Ракси уже встречался с ними, но тогда он был в форме дракона — огромный, устрашающий. Сейчас он был просто рыжеволосым эльфом в дырявой красной от пыли рубахе, и понятия не имел, как они отреагируют.

Но они явно помогали ей. Мириэль время от времени что-то тихо говорила, склоняясь к дочери. Тауриэль делал записи в дневнике, но его взгляд был сосредоточен на кристалле, отслеживая каждое изменение в его свечении. Они были вместе, как семья, и помогали Лирэль освоить инструмент.

Ракси сделал шаг вперёд и замер, чтобы не нарушить мелодию. Но Тауриэль уже заметил его: поднял глаза от дневника, и взгляд его скользнул к краю плато, где стоял незнакомец.

На мгновение исследователь застыл, оценивающе глядя на рыжеволосого эльфа. Затем наклонился к жене и тихо спросил — пока дочь, увлечённая игрой, продолжала извлекать звуки:

— Дорогая, это тот, кто я думаю?

Мириэль проследила за его взглядом, и её глаза — такого же оттенка, как у дочери — внимательно изучили пришельца. Золотистые глаза с вертикальными зрачками, огненно-рыжие волосы, особая грация в движениях.

— Я думал, он будет больше, — так же тихо ответил Тауриэль, и в его голосе прозвучала смесь удивления и… облегчения? — Как-то сжалось в это?

Мириэль прикрыла рот рукой, скрывая улыбку.

— Если это он, — произнесла она, не отводя взгляда от Ракси, — то тогда понятно, что она в нём нашла.

Они смотрели друг на друга через плато — родители Лирэль на своих стульях, одетые в добротную походную одежду, рядом с аккуратно разбитым лагерем, и Ракси на краю стеклянной площадки, в своей нелепой красной от пыли рубахе с дырами, босой, с растрёпанными от бега волосами.

Ракси переводил золотые глаза с Мириэль на Тауриэля, потом на Лирэль, которая всё ещё играла, спиной к солнцу и к нему, полностью поглощённая музыкой. Он чувствовал себя неловко — хотел подойти, но не знал, будет ли это правильно. Они явно были заняты чем-то важным, и он не хотел мешать. Но больше всего он хотел увидеть её лицо, когда она узнает, что он здесь. Он ждал, когда мелодия закончится.

Последняя нота зазвучала, чистая и ясная, и кристалл перед Лирэль вспыхнул ослепительным красным светом, на мгновение окрасив всё вокруг в алые тона, а затем свет угас, вернувшись к мягкому сиянию. И сам кристалл остался цел.

— Видели?! — Лирэль почти подпрыгнула на стуле, оборачиваясь к родителям, и окарина в её руках зазвенела от резкого движения. — Слышали?! У меня получилось! Я сыграла всю мелодию без единой ошибки!

Её лицо сияло от восторга, щёки раскраснелись от волнения, глаза блестели. Она выглядела такой счастливой, такой живой, что Ракси на мгновение забыл дышать.

Он вспоминал, как себя правильно вести. Лирэль ведь не учила его манерам. Ракси выпрямился, расправил плечи и отвесил поклон — глубокий, искренний, как мог. Так, как он видел, кланялись эльфы друг другу в поселении.

— Здравствуйте, Мириэль и Тауриэль, — произнёс он, стараясь выглядеть максимально дружелюбно. — Я рад, что могу говорить с вами. Обещаю вести себя цивилизованно.

Они впервые услышали этот странный голос — не рык дракона, сотрясающий воздух, а нечто среднее между обычной речью и песней, каждое слово окутанное неизвестным акцентом.

Тауриэль кашлянул, и на его лице появилось слегка виноватое выражение. Ему живо припомнились его собственные слова, брошенные дракону несколько дней назад, когда он угрожал ему окариной. Тогда это казалось храбрым заявлением, хотя и безрассудным. Теперь, глядя на эльфа с золотыми глазами, который вежливо кланялся и явно старался произвести хорошее впечатление, он почувствовал укол совести.

— Эм, — начал Тауриэль, — да, конечно. Приятно познакомиться… официально.

Лирэль подпрыгнула от неожиданности и резко обернулась.

— Ракси?! — её глаза широко распахнулись, окарина едва не выскользнула из дрожащих пальцев. — Что ты тут делаешь?!

Не раздумывая, она вскочила со стула — тот с глухим стуком опрокинулся назад, но Лирэль уже не замечала ничего вокруг. Несколько стремительных шагов — и вот она уже перед ним, впиваясь взглядом в знакомое лицо, в эти невероятные золотые глаза, в которых сейчас отражалось столько невысказанных слов.

Секунда — и они бросились друг к другу. Объятия получились порывистыми, отчаянными: каждый словно боялся, что это мгновение исчезнет, растворится, как утренний туман под первыми лучами солнца. Лирэль уткнулась лицом в его плечо, вдыхая ставший родным аромат — смесь лесного запаха, тёплого дыхания и едва уловимого дыма. Ракси сжал так крепко, будто пытался удержать не просто её, а целый мир, который без этого объятия грозил развалиться на осколки.

Семья.

Они смотрели друг другу в глаза — изумрудная зелень встретилась с расплавленным золотом. Лирэль сияла так, словно внутри неё зажглось маленькое солнце.

— Ты слышал! — вырвалось у неё на одном дыхании. — У меня получилось! У нас всё получится!

— Да. — Голос Ракси звучал тихо, но в нём слышалось благоговение. — Я услышал. Это было великолепно. — Он помолчал, подбирая слова. — Я слышал не ушами. Мелодия… она была везде. Я не знаю, как это объяснить.

Краем глаза он уловил движение — родители Лирэль буквально буравили его взглядом. Отец скрестил руки на груди, склонив голову набок с видом учёного, изучающего редкий экземпляр. Мать прикрыла ладонью рот, но её серо-зелёные глаза оценивающе скользили по его фигуре с нескрываемым подозрением. Ракси почувствовал себя козлом, который случайно забрёл на поляну, где охотился дракон. Только козел хотя бы знал, что нужно бежать.

А он понятия не имел, что с этим делать.

Ракси осторожно отстранился от Лирэль — ровно настолько, чтобы скрыться за ней от изучающих взглядов, — но рука его по‑прежнему лежала на её талии, словно не в силах разорвать прикосновение. Он слегка наклонился к её уху и прошептал — так тихо, что звук едва вырывался за пределы их общего пространства:

— А мне можно тут остаться?

Лирэль рассмеялась — звонко и беззаботно. Она обернулась к родителям, не выходя из его объятий.

— Вы же не против, если Ракси побудет с нами?

Тауриэль и Мириэль переглянулись. В воздухе повисла тишина, наполненная невысказанными мыслями. Мириэль приоткрыла рот, явно собираясь возразить, но взгляд мужа остановил её. В его глазах плясали огоньки почти детского восторга — того самого исследовательского азарта, который она так хорошо знала за столетия совместной жизни. Она поджала губы, но кивнула — доверившись его суждению, хоть и не без колебаний.

— Разумеется! — Тауриэль вскочил со стула так резко, что тот заскользил по стеклянной поверхности. — Я как раз предусмотрел такую возможность!

Он почти побежал к их небольшому лагерю, развевая полы дорожного плаща. Вернулся через несколько мгновений, торжествующе неся в руках ещё один складной стул — явно припрятанный заранее. Простой, но крепкий, из светлого дерева с искусной резьбой на спинке. Развернул его с негромким щелчком и поставил рядом с остальными, образуя почти идеальный круг вокруг кристаллов.

— Вот! Прекрасно. Абсолютно всё учтено, — пробормотал он себе под нос, явно довольный собственной предусмотрительностью.

Мириэль закатила глаза, но на её губах мелькнула едва заметная улыбка.

Солнце село за горизонт, оставив после себя лишь багровые отблески на краю неба. Сумерки спустились мягко, как бархатный полог, и первые звёзды начали пробиваться сквозь глубокую синеву. В кратере засияли кристаллы своим внутренним светом — сотни, тысячи разноцветных огоньков.

Теперь они сидели вчетвером в этом странном, почти сказочном месте. Лирэль протянула свою ценную записную книжку Ракси, перелистнув на страницу с заметками.

— Посмотри, как мы продвинулись.

Сама она продолжила оттачивать мастерство на красном кристалле — её пальцы скользили по отверстиям окарины с привычной уверенностью, извлекая звуки, которые становились всё чище, всё точнее.

Ракси взял книжку бережно, словно драгоценность, и склонился над записями. Его золотистые глаза скользили по строчкам — названия кристаллов, схемы расположения, музыкальные символы, которые он не мог прочесть, но которых стало намного больше. Он рассматривал каждую деталь, слушая, как Лирэль играет, наслаждаясь мелодией, которая больше не резала слух диссонансом, а текла плавно, как ручей по камням.

— Теперь я слышал все три инструмента, — задумчиво произнёс он, не отрывая взгляда от записей. — И не знаю, какой мой любимый.

Тауриэль выпрямился на стуле, поняв, что момент подходящий. Он обменялся быстрым взглядом с женой — в его глазах горел неприкрытый интерес учёного, наткнувшегося на уникальное явление.

— Что конкретно ты имел в виду, — начал он, едва сдерживая возбуждение в голосе, — когда сказал, что слышал мелодию не ушами? Это принципиально важный момент. Механизм восприятия может объяснить природу самого феномена!

Ракси поднял голову. На его лице отразилась глубокая задумчивость — будто он пытался вспомнить что-то очень древнее, что-то, скрытое в самых дальних уголках памяти.

— Она играла изнутри, — наконец сказал он медленно, подбирая каждое слово. — Для неё не было пространства. Не было расстояния. Она была… везде и нигде одновременно. Как биение собственного сердца, только не моего. Мира.

— Невероятно, — выдохнул Тауриэль, наклоняясь вперёд. Его пальцы нервно барабанили по колену — верный признак того, что мысли уже мчались галопом. — То есть ты воспринял акустическую волну напрямую через… через какой‑то канал? Магический? Это может быть связано с твоей способностью чувствовать порталы?

Мириэль положила руку на плечо мужа, мягко, но настойчиво.

— Тауриэль, дай ему закончить.

Ракси ещё немного подумал, его взгляд затуманился воспоминаниями. Потом он произнёс медленно, будто открывая что-то даже для себя:

— Я слышал часть этой мелодии раньше. Давно. Когда всё только началось, — его голос стал тише, глубже. — Это было начало катастрофы, которую она вызвала. — Он посмотрел на Лирэль с такой нежностью, что у неё перехватило дыхание. — Получается… так я и нашёл этот мир. Я услышал зов в пустоте между мирами — и пошёл на него.

Мириэль застыла, её лицо побледнело.

— Ты хочешь сказать… через несколько месяцев?

— Да. Путь был очень долгим. — Ракси вернул книжку Лирэль, их пальцы соприкоснулись на мгновение. — Но я не жалею. — Уголки его губ тронула лёгкая улыбка, в золотистых глазах плясали отблески кристаллов. — Оно того стоило.

Лирэль посмотрела на него, и реализация пришла к ней как удар молнии.

— О нет. — Она прижала ладонь ко рту. — Получается, это я тебя втянула во всё это.

— Да. — Ракси пожал плечами с такой непосредственностью, словно она сообщила ему о перемене погоды. — Спасибо.

Это выглядело так странно и мило одновременно, что даже Мириэль не удержалась от улыбки — впервые за весь вечер её губы тронуло что-то похожее на тепло.

Лирэль перевела взгляд на отца. Тауриэль всё ещё пытался выглядеть бодрым — спина прямая, глаза блестят исследовательским азартом, — но веки предательски тяжелели, а голова периодически клонилась вперёд. Он буквально засыпал на ходу, хотя упорно боролся со сном, как воин на последнем рубеже.

— С одним кристаллом, похоже, закончили, — мягко сказала Лирэль. — Осталось одиннадцать. Может, на сегодня хватит?

— М-м? — Тауриэль моргнул, возвращаясь из какого‑то полудрёма. — Да, да, пожалуй, ты права. — Он потянулся — позвоночник недовольно хрустнул — и выпрямился. Затем произнёс строгим голосом, тем самым, каким всегда говорил в походах, когда нужно было навести дисциплину: — Но никаких посиделок допоздна. С рассветом я всех разбужу, и мы продолжим работу. Нам предстоит ещё много исследований.

Они поднялись со стульев, складывая их с негромкими щелчками. Мириэль подхватила свой, Ракси — два сразу, один под каждой рукой, с лёгкостью и движением, которые выдавали в нём нечто большее, чем обычный эльф. Лирэль собрала книгу с записями и окарину, бережно завернув инструмент в мягкую ткань.

Они двинулись через стеклянное плато к лагерю. Под ногами поверхность отражала звёзды — тысячи крошечных световых точек, словно они шли не по земле, а по застывшему ночному небу. Каждый шаг отдавался тихим скрипом подошв о гладкое стекло. Вокруг, насколько хватало взгляда, простиралась выжженная пустыня — безжизненная, но странно прекрасная в свете поднимающейся луны.

Лагерь встретил их мягким светом. Две аккуратные палатки из плотной серо-зелёной ткани стояли рядом, между ними горели несколько магических светильников — серебристые сферы света, словно парящие вокруг. Они излучали ровное, спокойное сияние, отбрасывая длинные тени на зеркальную поверхность.

Тауриэль, не задумываясь, прошёл по периметру лагеря, касаясь пальцами невидимых точек в воздухе. За его руками тянулись тонкие серебристые нити — защитный контур, который замыкался с тихим звоном, похожим на касание хрустального бокала. Магический барьер вспыхнул на мгновение бледно-голубым светом, затем растворился, став невидимым.

— Готово, — пробормотал он себе под нос, оглядывая окрестности.

Вокруг не было ни души. Только стекло, выжженная земля и абсолютная тишина. Ближайшая растительность начиналась где-то очень далеко, там, где драконий огонь не достал. Защита здесь была совершенно бессмысленна. Но старые походные привычки оказались сильнее логики.

Перед тем как скрыться в палатке, Тауриэль обернулся и поднял указательный палец — жест, который Лирэль помнила с детства.

— И чтобы без меня не обсуждали вопросы, связанные с превращениями, путешествиями между мирами, артефактами и прочими подобными вещами, — произнёс он с наигранной строгостью, хотя в уголках глаз притаились смешинки. — Я не хочу пропустить ничего важного.

— Конечно. — Лирэль помахала ему рукой. — Спокойной ночи, папа.

— Спокойной ночи, дорогая. — Он скрылся в палатке, и почти сразу оттуда донеслось сопение — он заснул, едва коснувшись головой спального мешка.

Они остались сидеть втроём на сложенных стульях под открытым небом. Звёзды сияли так ярко, что казалось, можно протянуть руку и коснуться их пальцами. Путь Звёздного Шепота тянулся через небосвод серебристой рекой, отражаясь в стеклянной поверхности под ногами. Два неба — одно вверху, другое внизу — и они, трое, между ними.

Мириэль некоторое время молчала, разглядывая созвездия. Потом аккуратно, почти осторожно спросила:

— А что вы собираетесь делать, когда всё это закончится?

Лирэль молчала. Она знала, куда опять идёт этот разговор. Чувствовала, как напряжение ползёт по спине, сжимает плечи.

Ракси, не заметив неловкости, посмотрел на неё, потом на звёзды, потом снова на Лирэль. Его лицо было открытым, честным.

— Я хочу остаться здесь, — просто сказал он. — Хочу, чтобы здесь был мой дом. — Он помолчал, подбирая слова. — Но для этого, наверное, придётся многое сделать.

И тут его лицо изменилось. Глаза вспыхнули тем особенным огнём, брови приподнялись, губы растянулись в улыбке — как обычно бывало, когда ему на ум приходила идея.

— Лирэль! — Он повернулся к ней, едва сдерживая возбуждение. — А давай, когда закончим с этим, — он указал на её книгу, лежащую рядом, — мы придумаем план. Для меня. Как мне остаться здесь. Остаться с тобой… — Голос дрогнул, стал тише. — Если ты не против.

Лирэль смотрела на него, не зная, как реагировать. Сердце билось так сильно, что, казалось, слышно на весь кратер.

— О, Ракси. — Она взяла его руку в свои ладони. — Уверяю, не надо никаких планов. Тебя там уже многие простили. — Её пальцы сжали его крепче. — А я тебя и так никуда не отпущу. Мне всё равно на мнение окружающих в этом вопросе.

Последняя фраза прозвучала чуть громче, чем нужно. И была явно адресована матери.

Мириэль вздохнула — долго, протяжно. Села ровнее, сложила руки на коленях и посмотрела на дочь, потом на Ракси. В её глазах читалась целая буря эмоций — беспокойство, усталость от сопротивления, остатки недоверия и… что-то похожее на капитуляцию.

— Хорошо, — наконец произнесла она тихо. — Я почти смирилась с тем, что моя дочь влюбилась в дракона, который летает между мирами, носит одежду с пугала и живет в пещере. — На её губах мелькнула слабая усмешка. — Но обещайте мне одно. — Она посмотрела им прямо в глаза, серьёзно. — Не забывайте про нас. И хоть иногда спрашивайте совета. Мы, может, старые и занудные, но кое-что всё-таки знаем о жизни.

Лирэль опустила взгляд, чувствуя, как щёки заливает краска.

— Прости за моё поведение, — тихо сказала она, глядя на сложенные на коленях руки. — Я не хотела быть резкой. Просто… — Она подняла глаза на мать. — Всё будет хорошо. Обещаю.

Мириэль смотрела на неё долгим, оценивающим взглядом — тем самым материнским взглядом, который видит насквозь любую ложь и недосказанность. Потом её лицо смягчилось.

— Я верю тебе, солнышко. — Она поднялась со стула, отряхивая подол платья от несуществующей пыли. — Спокойной ночи вам обоим. И правда, не засиживайтесь. Завтра длинный день.

— Спокойной ночи, мама.

Мириэль направилась к палатке, её силуэт скользил между парящими светильниками, отбрасывая причудливые тени на стеклянную поверхность. Откинула полог палатки, обернулась на мгновение — последний материнский взгляд, полный беспокойства и нежности, — и скрылась внутри. Изнутри донеслось тихое бормотание Тауриэля во сне и успокаивающий шёпот жены.

Лирэль и Ракси некоторое время сидели в тишине, вслушиваясь в ночные звуки. Вернее, их отсутствие. Никаких сверчков, никакого шороха листвы, никакого далёкого уханья совы. Только абсолютная тишина стеклянной пустыни, тихое потрескивание магических светильников и сопение из палатки позади.

— Пойдём, — шепнула Лирэль, вставая.

Они подошли к палатке Лирэль. Она откинула полог и скрылась внутри, а через минуту начала выталкивать наружу спальники из овечьей шерсти. Ракси помог ей, не совсем понимая, что она задумала, но с готовностью подхватывая второй спальник.

Они разложили их рядом, совсем близко, так что между ними не осталось расстояния. Лирэль достала из палатки ещё пару тонких одеял и бросила одно Ракси.

Они улеглись, глядя в небо. Путь Звёздного Шепота сиял над ними во всём величии — серебристая река из миллионов звёзд, текущая через бесконечность. Здесь, вдали от света поселения, вдали от деревьев, загораживающих обзор, небо открывалось во всей своей первозданной красоте. Казалось, можно различить каждую звезду, каждое созвездие, каждую туманность.

Лирэль повернула голову, глядя на профиль Ракси в звёздном свете. Его рыжие волосы разметались по земле, золотистые глаза отражали россыпь звёзд.

— Что ты знаешь о нижних мирах? — тихо спросила она, чтобы не тревожить родителей. — О демонах?

Ракси удивлённо повернулся к ней, приподняв бровь.

— Странный вопрос для такой ночи, — заметил он, но в его голосе не было насмешки. Только любопытство. — Почему ты спрашиваешь?

— Просто скажи. Пожалуйста.

Он помолчал, глядя в бесконечность неба.

— Демоны… — начал он медленно, подбирая слова. — Ими движет только хаос. Они все разные. Некоторые — просто звери, дикие и бездумные. Другие — хитрые, коварные. — Его голос стал тише. — А есть очень могущественные. Древние. Те, чей разум настолько силён, что они могут подчинить себе целые армии. Заставить тысячи существ сражаться за них, умирать за них, не задавая вопросов.

Лирэль почувствовала, как по спине пробежал холодок.

— Ты что, бывал там?

— Несколько раз. — Ракси пожал плечами, не отрывая взгляда от звёзд. — Случайно залетал. Пути иногда ведут в неожиданные места. — Он замолчал, вспоминая. — Видел бесконечную войну. Армии сражаются там уже вечность, и будут сражаться ещё столько же. Убивают, возрождаются, снова убивают. — Его губы скривились. — Мне самому предлагали присоединиться. Несколько раз.

— Это как вообще? — Лирэль приподнялась на локте, глядя на него с изумлением. — Тебе просто подошли и сказали: «Эй, дракон, хочешь повоевать с нами?»

Ракси усмехнулся.

— Примерно так. Только гораздо настойчивее, — он повернул голову, встречаясь с ней взглядом. — Драконы там очень ценные, редкие. Могут стать кем-то вроде королей, заполучить себе целый слой Бездны. — Его голос стал серьёзнее. — Демоны не могут сами попасть в миры живых — только если их впустят, если откроют дверь. А дракон может это сделать.

Лирэль нервно сглотнула. Холодок превратился в ледяной ком в животе. Именно это они, возможно, и собираются сделать. Случайно.

— И я могу, — прошептала она, опускаясь обратно на спальник. — Случайно, когда буду играть мелодии трёх опасных кристаллов.

Ракси повернулся на бок, глядя на неё. В его золотистых глазах плясали отблески звёзд.

— Ничего страшного, — спокойно сказал он, и в его голосе не было ни капли сомнения. — Мой огонь уничтожит их без труда. Я проверял.

Лирэль моргнула.

— Проверял?

— Ну да. Пару раз пришлось, — пожал плечами Ракси. — Демоны горят очень хорошо. Почти как сухая трава.

Лирэль не знала, смеяться ей или ужасаться. Вышло что-то среднее — нервный смешок.

— Забавно, — наконец сказала она, качая головой. — Ты знаешь столько всего. О мирах, о демонах, о порталах, о древних войнах. И почти ничего о простой жизни.

Ракси виновато улыбнулся.

— Ну… мне же было трудно вписаться, — оправдывался он, как ребёнок, пойманный на шалости. — У вас тут столько странных правил. И обычаев. И одежды. И… всего остального.

Лирэль протянула руку и накрыла его ладонь своей.

— Мы это исправим, — тихо сказала она, сжимая его пальцы. — Мы всё исправим.

Ракси лежал под звёздами, задумчиво глядя в небо. Несколько мгновений он молча держал её за руку, а затем спросил:

— А ты думаешь, я вылупился из яйца?

Сердце Лирэль ушло в пятки. Неужели он вспомнил тот глупый разговор? Тот самый, когда она, в отчаянии и смятении, готова была наговорить что угодно, лишь бы он не улетал?

— Я… я не знаю, — забормотала она, чувствуя, как щёки вспыхивают даже в темноте. — Я не уверена. Это Талиндэль глупость сморозил. Я не знаю, откуда он это вообще взял. Может, начитался каких-то сказок.

Ракси повернул голову, рассматривая её с искренним любопытством.

— Талиндэль? — переспросил он, прищурившись. — Это который постоянно что-то хотел доказать? Высокий такой, с серебряными волосами и вечно недовольным лицом?

Лирэль обрадовалась смене темы. Хотя эта тема была ненамного лучше.

— Да. Он самый. — Она помолчала, подбирая слова. — Но он куда-то сбежал после того, как его задница сгорела в твоём очищающем пламени.

Ракси озадаченно нахмурился.

— Задница? В моём пламени? — Он посмотрел на небо, потом обратно на неё. — Я не помню, чтобы её жёг. Странно.

Лирэль чуть не расхохоталась от его серьезного выражения, но быстро поняла. Он понятия не имел, кто его пытался убить. Для него то превращение в дракона было не более чем провалом в пустоту — ослепительным взрывом боли и ярости, после которого он очнулся уже посреди огня. А Талиндэль… просто оказался единственной жертвой этого взрыва — случайной жертвой собственной подлости.

«Так ему и надо», — мелькнула злорадная мысль. Но Лирэль тут же одернула себя. Стоит ли рассказывать правду? С одной стороны, Ракси имеет право знать. С другой… Внутри неё нарастало противоречие: говорить или молчать, раскрыть тайну или оставить всё как есть.

Она вздохнула.

— Ракси. — Её голос стал тише. — Это он стрелял тебе в спину.

Повисла тишина. Лирэль ждала реакции — хоть какой‑то. Но Ракси просто продолжал смотреть в небо, и лицо его оставалось спокойным. Золотистые глаза отражали звёзды, словно два маленьких космоса, в которых таились невысказанные мысли.

— В настоящем бою нет правил, — наконец произнёс он негромко, повторяя свои же слова, сказанные после их поединка на тренировочных мечах.

— Нет, — Лирэль приподнялась на локте, пристально глядя на него. — Это не был бой. Это было просто подло. Я не знаю, что бы я сделала с ним за это. А Совет… Совет просто закрыл глаза.

Ракси повернулся к ней, и его глаза вспыхнули. Но не злостью. Не жаждой мести. Скорее… какой-то идеей. Той самой, которая делала его похожим на ребёнка, придумавшего новую игру.

— А я… Я заставлю отрабатывать, — сказал он так, будто это было очевиднейшим решением в мире. — Будет сажать деревья. По два на месте каждого сгоревшего.

Лирэль моргнула. Потом ещё раз. Открыла рот. Закрыла. Снова открыла.

— А? Это… это… — Она покачала головой, не зная, смеяться или плакать от умиления. — Справедливо.

Она легла обратно на спальник, глядя в небо, и вдруг рассмеялась — тихо, чтобы не разбудить родителей, но от души.

— Тебе определённо нужно в Совет, — сказала она, когда смогла отдышаться. — У них там на колоннах мудрые вещи написаны, а толку мало. А ты вот просто взял и придумал идеальное наказание.

— Правда? — Ракси явно обрадовался похвале. — Мне показалось правильно. Из-за него сгорели деревья, пусть посадит новые. Больше, чем было. Так лес станет лучше и ему полезно. — Он задумался. — А то копать не умеет. В ямы падает. Мечом машет так себе.

Лирэль протянула руку и коснулась его щеки.

— Мой добрый глупый дракон, — прошептала она с нежностью. — Как ты вообще выжил во всех тех мирах?

— Так дракону просто, — честно признался Ракси, сжимая её руку в своей. — Всё спалил. Поел. Улетел в другое место. Это тут всё сложно.

Она снова рассмеялась от таких логичных откровений, держась за его руку под звёздным небом.

— Лирэль? — тихо позвал Ракси, когда она успокоилась.

— М-м?

— А всё-таки… про яйцо… — В его голосе слышалось недоумение. — Ты правда это предлагала? Или я что-то не так понял?

Лирэль зажмурилась, чувствуя, как лицо вспыхивает огнём.

— Ракси…

— Просто я подумал, может не о том подумал? Это какая-то эльфийская традиция? Я же многого не знаю про ваши обычаи, и…

— Спи, — простонала Лирэль, накрывая лицо ладонью. — Просто спи. Пожалуйста.

Ракси замолчал, но она чувствовала, что он улыбается в темноте.

— Хорошо, — согласился он, явно довольный собой. — Но потом ты мне всё объяснишь?

— Может быть. Когда-нибудь. Через пару столетий.

— Ага. У нас полно времени, — напомнил он ей, и в его голосе слышался смех.

Лирэль лишь застонала и повернулась на бок, отворачиваясь от него. Но губы всё равно растянулись в улыбке.

Ракси явно не собирался спать — в отличие от неё. Она устала: долгий переход через выжженную пустыню и изматывающая игра на инструменте дали о себе знать. Лирэль чувствовала, как тяжелеют веки, как тело постепенно расслабляется на мягком спальнике, отдаваясь долгожданному отдыху.

А Ракси продолжал ворочаться рядом, разглядывая звёзды с таким видом, будто намеревался провести под ними всю ночь без сна. Тогда Лирэль решила его немного озадачить — дать задачу, которая займёт его неутомимый ум, пока она будет спать.

— Ты видел записи в книге? — спросила она, приоткрыв один глаз.

— Да, — кивнул Ракси, не отрывая взгляда от Путь Звёздного Шепота. — Их стало намного больше. — Он помолчал, и в его голосе прозвучало смущение. — Только я не умею их читать. Символы, названия… для меня это просто красивые закорючки.

Лирэль повернулась на бок, глядя на его профиль в звёздном свете.

— Нам удалось найти только девять мелодий, — сказала она медленно, широко зевнув. — Остальные три — самые опасные. Чёрный обсидиан, тёмно‑фиолетовый аметист и бордовый гранат. Они могут открыть Бездну.

Ракси наконец повернул к ней голову, его золотистые глаза заблестели интересом.

— Как я могу помочь?

— Ты же слышал мелодию первого кристалла, — Лирэль снова зевнула, прикрывая рот ладонью. — Может, подумаешь, что она тебе напоминает? Какие образы, какие чувства. И как можно восстановить мелодии для оставшихся трёх. — Она помолчала. — У тебя же особенный слух. Ты чувствуешь музыку не так, как мы.

Ракси задумался, не отрывая взгляда от неба. Его пальцы тихонько постукивали рядом с её рукой — верный признак того, что мысли уже закружились в стремительном вихре.

— Подумаю, — согласился он. — Это интересная задача. — Неожиданно его лицо озарилось улыбкой. — А ещё мне нравится, что у них у всех есть названия. Не просто камни. Каждый — со своим характером, со своей историей.

Он повернулся к ней, и в его глазах плясали огоньки восторга.

— А самый первый, красный… он вообще похож на меня. На дракона. — Ракси помолчал, словно открывая что-то для себя. — Может, поэтому я его и слышу так отчётливо? Мы с ним… родственные души?

Лирэль уже проваливалась в сон. Её глаза закрывались сами собой, голос становился сонным, отдалённым.

— Ага, — пробормотала она. — Похож и по цвету… огненно-красный… как ты…

Её дыхание выровнялось, стало глубже. Ракси смотрел на неё несколько мгновений — на расслабившееся лицо, на темные волосы, рассыпавшиеся по спальнику, на еле заметную улыбку, застывшую на губах. Он осторожно накрыл её одеялом, которое сползло, подоткнул края.

— Хорошо, — прошептал он так тихо, что даже ночной ветер не донёс бы эти слова никому. — Я буду думать. И охранять твой сон. — Он наклонился и коснулся носом её лба — лёгким, невесомым движением. — Спокойной ночи, Лирэль.

— Спасибо, — выдохнула она сквозь сон, едва слышно, и окончательно провалилась в темноту.

Ракси лежал рядом, глядя в звёздное небо. Его рука снова нашла её ладонь — мягкую, тёплую, доверчиво лежащую рядом. Вокруг простиралась стеклянная пустыня, отражавшая космос; магические светильники отбрасывали причудливые блики, превращая пространство в игру света и тени. Позади спали Тауриэль и Мириэль — их дыхание звучало мерно и спокойно, сливаясь с ночными шорохами.

А Ракси думал.

О мелодии, что пела изнутри мира, вибрируя в самой ткани реальности. О красном кристалле, похожем на огонь дракона, — как будто застывшее. О том, как звуки складываются в гармонию, как поначалу чуждый диссонанс постепенно превращается в симфонию, обретает смысл и форму. О трёх недостающих мелодиях — тех самых, что вели в Бездну, где таились силы, готовые уничтожить любую жизнь.

И о том, что даже если врата откроются — он будет здесь. Рядом с ней. С пламенем, которое он носит в себе, с силой, способной сжечь любую тьму.

А над ними всё так же сияли звёзды — бесстрастные, вечные, равнодушные ко всем тревогам. Ночь была долгой. И у него было время подумать.

* * *

Ракси ненадолго задремал, когда небо уже начинало светлеть — тот краткий, поверхностный сон, который не приносит настоящего отдыха, но даёт приятную передышку разуму. Короткая летняя ночь подходила к концу, и на северо-востоке уже наливалась бледно-розовым светом полоса зари, размывая звёзды одну за другой.

Разбудила его дрожь земли.

Сначала он подумал, что это показалось — лёгкая вибрация, едва различимая. Но через мгновение волна прокатилась отчётливее, заставив стеклянную поверхность под спальником мелко задрожать. Звук пробежал по пустыне — низкий, глухой гул, словно сама земля вздохнула. Кристаллы вокруг зазвенели в ответ, их тонкие голоса слились в причудливый хор, который эхом отразился от краёв кратера и растворился в предрассветной тишине.

Ракси замер, прислушиваясь. Его ладонь всё ещё покоилась на руке Лирэль — она крепко спала, даже не пошевелилась. Он осторожно высвободил пальцы, приподнялся на локте и положил вторую ладонь прямо на холодное стекло под собой. Закрыл глаза, вслушиваясь не ушами, а всем телом.

Волна пришла с севера — оттуда, где все началось. Прошла сквозь кратер, заставив вибрировать каждый кристалл, каждую трещинку в застывшей лаве. И ушла дальше, на юго, постепенно затихая, растворяясь в толще земли.

— Интересно, — пробормотал он себе под нос, не открывая глаз.

— Что интересно? — раздался бодрый голос совсем рядом.

Ракси вздрогнул и открыл глаза. Прямо перед ним стоял Тауриэль — свежий, отдохнувший, с горящими любопытством глазами. Волосы аккуратно заплетены, одежда поправлена, на лице ни следа вчерашней усталости. Он держал в руках два складных стула и смотрел на Ракси с таким видом, будто застал его за чем-то невероятно занимательным.

— Как думаешь? — Тауриэль поставил стулья и уселся на один из них, скрестив руки на груди. Его голос звучал с той особенной интонацией исследователя, который вот-вот получит ответ на давно мучивший вопрос. — Что это сейчас было? Просто остывает порода вокруг кратера? — Он сделал паузу, наклонив голову. — Отголоски надвигающейся катастрофы? — Ещё одна пауза, более долгая. — Или обычная сейсмическая активность, которая в этих краях случается?

Ракси всё ещё лежал, не убирая ладонь со стеклянной поверхности. Он не знал, откуда пришёл ответ — из глубин памяти, из инстинкта, из того самого драконьего чутья, которое никогда его не подводило. Но он знал. Просто знал.

— Второе, — тихо сказал он, глядя не на Тауриэля, а куда-то сквозь землю, туда, где волна уже прошла и исчезла.

Тауриэль наклонился вперёд, упираясь локтями в колени.

— Почему ты так думаешь? — В его голосе не было сомнения или недоверия. Только чистое любопытство.

Ракси наконец оторвал взгляд от земли и посмотрел на него.

— Потому что я лежу на земле и почувствовал, откуда пришла и куда ушла волна, — просто ответил он, медленно садясь и отряхивая ладони. — Она шла из-за гор. Прошла через нас. Ушла на юг. — Он помолчал, подбирая слова. — Это не остывание. Остывание идёт во все стороны сразу, равномерно. А это было направленное. Как… — он нахмурился, — как удар.

Тауриэль кивнул, его глаза загорелись ещё ярче.

— Логично. Я тоже так думаю. — Он откинулся на спинку стула, задумчиво глядя на розовеющее небо. — Животные чувствовали эту дрожь давно и уходили. Птицы перестали вить гнёзда в этих краях ещё до первых пожаров. Звери ушли дальше в лес. — Он помолчал, потом добавил почти извиняющимся тоном: — Они ближе к земле. Э… нет, я не считаю тебя животным. Просто… ты понимаешь, о чём я.

Ракси усмехнулся — коротко, без обиды.

— Понимаю. Наверное, я чувствую её. — Он потянулся, разминая затёкшие плечи. — Просто не задумываюсь об этом.

— Ну, па-а-ап, — раздался сонный стон откуда-то из-под одеяла. — Ещё солнце не встало…

Лирэль высунула растрёпанную голову из спальника, щурясь на рассветный свет. Волосы разметались во все стороны, на щеке остался след от складки ткани, глаза ещё не до конца открылись. Она выглядела так, будто её насильно вытащили из самого сладкого сна.

— Зато все встали, кроме тебя, — невозмутимо ответил Тауриэль, поднимаясь со стула. — Мать уже разогревает завтрак. Кристаллы не будут ждать, пока ты выспишься, дорогая.

Лирэль простонала ещё раз и села, кутаясь в одеяло. Ракси протянул ей руку, помогая подняться. Она приняла её, опираясь на него, пока не обрела равновесие на скользкой стеклянной поверхности.

— Ты вообще спал? — пробормотала она, разглядывая его сквозь полузакрытые веки.

— Немного, — признался Ракси. — Потом думал. А потом была дрожь.

— Какая дрожь? — Лирэль окончательно проснулась, её глаза распахнулись.

— Землетрясение, — коротко пояснил Тауриэль, сворачивая спальники. — Небольшое. Но показательное. — Он бросил взгляд на Ракси. — Наш гость считает, что это предвестник катастрофы. И я с ним согласен.

Лирэль побледнела, но промолчала. Только крепче сжала руку Ракси.

Тауриэль уже направлялся к лагерю, приглашающе махнув рукой.

— Идёмте завтракать. Обсудим всё за едой.

Они двинулись следом. Возле палаток все ещё горели магические светильники — хотя рассвет почти наступил, в их мягком свете было уютнее. Мириэль колдовала над небольшим переносным магическим очагом, на котором грелся котелок с чем-то ароматным. Рядом на походном столике были разложены лепёшки, сыр, вяленые фрукты и фляги с водой.

— Садитесь, садитесь, — поторопила она, разливая горячее по деревянным кружкам. — Травяной отвар. Придаст сил.

Ракси неловко устроился на стуле, принимая протянутую кружку. Запах был приятным — мята, что-то цитрусовое, лёгкая горчинка трав. Он сделал осторожный глоток и удивлённо моргнул.

— Вкусно, — искренне сказал он.

Мириэль одарила его быстрой улыбкой — первой по-настоящему тёплой с момента их знакомства.

— Рада, что нравится.

Тауриэль уже жевал лепёшку, параллельно листая свою потрёпанную книгу. Лирэль устало опустилась на стул рядом с Ракси, приняла кружку от матери и сделала большой глоток, зажмурившись от удовольствия.

— Так, — Тауриэль поднял глаза от записей. — Ракси, ты не голоден? Тебе что-то приготовить дополнительно?

Ракси покачал головой и хищно улыбнулся.

— Не особо. Вчера я съел трёх горных козлов.

Повисла тишина. Тауриэль застыл с лепёшкой на полпути ко рту. Мириэль замерла, держа ложку над котелком. Лирэль поперхнулась отваром.

— Трёх? — переспросил Тауриэль, медленно опуская еду. — Целиком?

— Ну… да. Очень сытно. — Ракси пожал плечами, явно не понимая, что не так. — Они там совсем драконов не боятся.

Тауриэль отложил книгу, его глаза загорелись тем самым исследовательским огнём.

— Подожди-подожди-подожди, — он наклонился вперёд. — То есть ты ел в форме дракона, очевидно. Но как это работает? Голод делится между формами? Или он независимый для каждой? Потому что, если ты сыт как дракон, но голоден как эльф, это поднимает вопросы о метаболизме, энергетическом балансе и…

— Тауриэль, — мягко, но твёрдо прервала Мириэль, кладя руку на плечо мужа. — Дай ему позавтракать сначала. Допросишь потом.

Лирэль фыркнула, пряча улыбку за кружкой. Ракси смотрел на них растерянно, явно не понимая, в чём проблема.

— Я… я и сам об этом никогда не задумывался, — честно признался он, почесав затылок. — Просто ем, когда хочется. В любой форме. — Он помолчал, нахмурившись. — Хотя действительно странно. Я съел трёх козлов, но сейчас запах лепёшек кажется очень привлекательным.

— Значит, частично общий метаболизм, но не полностью, — пробормотал Тауриэль себе под нос, строча что-то в книге. — Интересно. Возможно, магическая трансформация требует дополнительной энергии, которая…

— Тауриэль! — Мириэль повысила голос, и в нём прозвучала материнская строгость, перед которой даже самый увлечённый исследователь должен был капитулировать.

Тауриэль поднял руки в жесте сдачи.

— Хорошо, хорошо. Извини, Ракси. — Он захлопнул книгу. — Просто это действительно удивительно.

Ракси неуверенно улыбнулся и потянулся за лепёшкой. Взял сыр, аккуратно отломил кусочек и начал жевать — медленно, задумчиво, явно анализируя собственные ощущения.

— Вкусно, — наконец вынес он вердикт. — И да, я действительно голоден. Наверное.

Лирэль рассмеялась — звонко и от души, и напряжение наконец спало. Даже Мириэль улыбнулась, качая головой.

Они ели в относительной тишине, нарушаемой только звоном ложек о края кружек да тихим шуршанием ветра, гулявшего по стеклянной пустыне. Солнце поднималось, окрашивая кратер в золотистые и розовые тона. Кристаллы вспыхивали, словно тысячи маленьких огоньков, превращая пространство вокруг в калейдоскоп живого света.

Когда завтрак был почти закончен, Лирэль отставила пустую кружку и повернулась к Ракси. В её глазах плясали озорные искорки.

— Так, — сказала она, откидывая выбившуюся прядь волос за ухо. — Ты всю ночь не спал и думал. Придумал что-нибудь интересное?

Ракси замер с лепёшкой на полпути ко рту. Его лицо приняло виноватое выражение — брови поползли вверх, губы поджались, глаза забегали.

— У меня есть одна идея, — медленно произнёс он, откладывая еду. — Но… она вам не понравится.

Тауриэль и Мириэль переглянулись. Лирэль наклонилась вперёд, пристально глядя на него.

— Сейчас любая идея имеет смысл, — твёрдо сказала она. — Говори.

Ракси потёр переносицу, явно подбирая слова. Потом вздохнул и посмотрел прямо на Лирэль.

— Помнишь наш разговор про поющие деревья Священной Рощи? — начал он осторожно. — Тот, который тебе так не понравился.

Лирэль побледнела. Её пальцы сжали край стола.

— Помню, — выдохнула она, и в голосе прозвучала боль. — При сгорании древесина каждого дерева буквально пела. Ты говорил, что это было… красиво. — Последнее слово далось ей с трудом. — Но как это может помочь?

Ракси оживился, наклоняясь вперёд. Его золотистые глаза загорелись — тот самый блеск, который появлялся, когда он находил решение головоломки.

— Те двенадцать лучей от алтаря, — быстро заговорил он, жестикулируя руками. — На них растут деревья. Мы видели сверху их остатки в том мире. — Он сделал паузу, глядя ей прямо в глаза. — Если их сжечь, то можно услышать их песни. Они росли на тех линиях. Их корни уходили глубоко, касались силовых линий, впитывали вибрации. — Его голос стал тише, но убедительнее. — Они хранят колебания всех кристаллов.

— Погоди. Погоди, — Лирэль подняла руку, останавливая его. Голос звучал напряжённо, почти с отчаянием. — Ты предлагаешь поджечь ещё несколько деревьев? Серьёзно?

Ракси кивнул, и выражение его лица стало ещё более виноватым. Он поёжился, словно ожидая удара.

— Не совсем несколько, — тихо поправил он, глядя в сторону. — Скорее… много. Много-много деревьев. — Он сглотнул. — И самых древних.

Повисла тяжёлая тишина. Мириэль прикрыла рот ладонью. Тауриэль нахмурился, откинувшись на спинку стула. Лирэль смотрела на Ракси так, будто он только что предложил сжечь её дом вместе со всеми воспоминаниями.

Потом она вдруг рассмеялась — коротко, истерично.

— Ха! — Она всплеснула руками. — Ну, в том красном мире это не имеет значения. Можешь хоть все сжечь. Подумаешь, пыли больше будет.

Ракси покачал головой, его лицо стало серьёзным.

— Так не получится, — медленно произнёс он, и в его голосе зазвучали нотки грусти. — В том фрагменте мира с момента разрушения алтаря прошло уже около шестисот лет.

Лирэль замерла, её улыбка увяла.

— Шестисот? — переспросила она севшим голосом.

— Да. Время там течёт иначе. — Ракси провёл рукой по волосам, растрепав их ещё больше. — За это время деревья росли и менялись. Ты сама видела, что там почти всё вымерло. А те деревья, что стояли у алтаря, давно попадали, превратились в пыль. — Он помолчал, давая ей время переварить информацию. — Зато лучи уходили далеко, к горизонту. Я видел их сверху, когда мы летели. И их продолжения должны далеко уходить в этот мир тоже. — Его золотистые глаза встретились с её изумрудными. — А здесь прошёл всего год. Деревья всё ещё должны «помнить» песни кристаллов. Корни хранят память.

Мириэль и Тауриэль переводили взгляд с одного на другого, пытаясь вникнуть в суть разговора, но не задавая лишних вопросов. Тауриэль приоткрыл было рот, но жена незаметно толкнула его локтем, и он закрыл его обратно.

Лирэль медленно выдохнула, её плечи расслабились. На лице отразилось облегчение, смешанное с новым беспокойством.

— Ну, это хорошо, — осторожно сказала она. — Не надо далеко летать в другой мир. — Она наклонила голову, изучая его лицо. — Ты думаешь, сможешь увидеть и найти эти лучи?

Ракси почесал затылок, его взгляд стал неуверенным.

— Ну… сверху их вроде не видно было, — признался он, морща нос. — Они же под землёй, энергетические. Не физические. — Он помолчал, явно обдумывая что-то. — Придётся жечь всё по кругу вокруг разлома. Много. Пока я не найду луч красной мелодии — её я уже знаю. — Он оживился, жестикулируя. — Потом отсчитаю лучи, как в книге. По порядку. И найду нужные — те три опасных.

Тауриэль не выдержал. Он выпрямился на стуле, сложил руки на груди и произнёс таким тоном, будто зачитывал научный доклад:

— Этот метод основан лишь на непроверенной гипотезе и предполагает выжигание леса на беспрецедентной по размеру территории. — Он сделал драматическую паузу, и уголки его губ дрогнули. — Это глупо. Но мне нравится.

Мириэль закатила глаза.

— Конечно, тебе нравится. Ты же обожаешь безумные эксперименты.

— Не безумные, — возразил Тауриэль с достоинством. — Нестандартные.

Лирэль фыркнула, прикрывая рот рукой. Даже Ракси улыбнулся, хотя явно не до конца понял шутку.

Тауриэль снова стал серьёзным, наклоняясь вперёд и глядя прямо на Ракси.

— Тогда тебе определённо нужно сначала послушать мелодии и других кристаллов, — сказал он веско. — Чем больше ты их запомнишь, тем быстрее и проще станут поиски. Сможешь отличить один луч от другого по звучанию, а не только по порядку.

Он повернулся к дочери, его глаза блестели азартом.

— Значит, не будем терять время.

Лирэль уже тянулась к своей книге, лежавшей на краю стола. Развернула её на странице с кругами‑схемами, где каждый кристалл был подписан названиями — теми самыми, которые Ракси не умел читать.

— Какой больше нравится? — спросила она, протягивая книгу Ракси.

Ракси склонился над страницей, его палец завзавис в воздухе, медленно двигаясь от одного круга к другому. Потом он наобум ткнул в один из них — не раздумывая, просто последовав внутреннему импульсу.

— Вот этот.

Лирэль придвинула книгу ближе, вчитываясь в пометку отца рядом с кругом.

— Фиолетовый… — медленно прочитала она вслух, — глубокий аметрин. Мудрость и интуиция. — Она подняла голову, и на её лице расцвела широкая улыбка. — Ух ты, Ракси! А ты умеешь попадать.

Ракси смущённо пожал плечами, но в уголках его губ притаилась довольная улыбка.

— Просто выбрал, который понравился.

— Конечно, понравился, — усмехнулась Лирэль. — Интуиция же.

Все рассмеялись — даже Мириэль, которая до этого момента сидела напряжённо, словно готовая в любой момент вмешаться и остановить очередное безумие.

Тауриэль прочистил горло, привлекая внимание.

— Кстати, о названиях, — начал он с едва сдерживаемой гордостью в голосе. — Я отправил официальное письмо в Совет географов Западных земель. — Он сделал паузу для драматического эффекта. — Чтобы они утвердили название нового геологического образования. Кратер Дракона!

Ракси моргнул, переваривая информацию.

— Кратер… Дракона? — медленно повторил он.

— Да! — Тауриэль сиял. — Первое известное такое образование! Уникальное сочетание драконьего огня, магической трансформации и естественных геологических процессов. Оно войдёт в учебники!

Лирэль фыркнула.

— Это я придумала, между прочим, — заметила она, ткнув пальцем в отца.

— Да, дорогая, но я официально задокументировал и подал заявку, — парировал Тауриэль с улыбкой.

Ракси слушал их перепалку с растущим ужасом. Его глаза расширились, лицо побледнело.

— Подождите, — прервал он, подняв руку. — Это место теперь будет всегда названо в мою честь? — Он покачал головой. — Спасибо, что не «Кратер Фаэртаракса». Это было бы совсем… неудобно.

— Ой. А почему я так не назвала? — Лирэль задумчиво произнесла это себе под нос, но услышали все.

Повисла пауза. Потом все разом расхохотались — Лирэль согнулась пополам, Мириэль прикрыла лицо ладонями, Тауриэль откинулся на спинку стула, держась за живот.

— «Кратер Фаэртаракса»? — выговорил Тауриэль, вытирая выступившие слёзы. — Звучит впечатляюще. По‑древнему. Но учёные спотыкались бы на каждом слоге.

Ракси смущённо улыбался, но было видно, что ему приятно — что его принимают, что с ним шутят, что он часть этой странной, но тёплой семьи.

Смех постепенно утих. Мириэль поднялась, начав собирать посуду.

— Ладно, хватит развлекаться, — сказала она, но голос звучал мягко. — У вас работа. Идите экспериментируйте со своими кристаллами.

Лирэль вскочила, подхватив книгу.

— Ракси, сбегай за фиолетовым кристаллом. Мы тут подготовим место.

Ракси кивнул и направился к кратеру — его фигура быстро удалялась, лёгкая походка едва касалась стеклянной поверхности, словно он скользил, а не шёл. Тауриэль и Лирэль тем временем перетащили четыре стула на знакомое место — в нескольких шагах от лагеря. Достаточно далеко от палаток и не слишком близко к кратеру — на случай, если предстоящий эксперимент пойдет не по плану.

Мириэль присоединилась к ним, неся плед и фляги с водой.

— На всякий случай, — пояснила она. — Если что-то пойдёт не так.

— Ничего не пойдёт не так, — заверила её Лирэль, хотя в голосе слышалась неуверенность.

Ракси вернулся меньше чем через минуту — в руках он нёс кристалл размером с кулак, фиолетовый, с глубокими гранями, которые переливались в утреннем свете всеми оттенками от бледно-лавандового до почти чёрного. Камень будто светился изнутри, пульсировал едва уловимым сиянием.

Он осторожно положил кристалл в центр импровизированной площадки, выпрямился и отступил.

— Готово.

Все четверо уселись на стулья, образуя круг вокруг камня. Солнце уже поднялось достаточно высоко, заливая стеклянную пустыню ярким светом. Тени стали короче, чётче. Воздух начал нагреваться — обещая жаркий день.

Лирэль достала окарину, бережно развернув её из мягкой ткани. Кристальная поверхность инструмента вспыхнула, поймав солнечный луч. Она взяла книгу, открыла на нужной странице и углубилась в изучение нот.

— Глубокий аметрин, — пробормотала она себе под нос. — Мудрость и интуиция. Мелодия должна быть… сложной. Многослойной. — Её пальцы скользнули по записям отца. — Начинается с низкой ноты, потом восходящая последовательность, переход в минор…

Ракси смотрел на неё, не отрываясь. Его золотистые глаза следили за каждым движением её пальцев по странице, за каждым изменением выражения лица.

Лирэль подняла окарину к губам, закрыла глаза и начала играть. Первые ноты прозвучали неуверенно — Лирэль словно нащупывала правильный путь в темноте, пробуя, отступая, пробуя снова. Мелодия то взлетала высоко, почти до предела возможностей инструмента, то опускалась в глубокие, вибрирующие тона, от которых воздух вокруг кристалла начинал дрожать.

Не всё проходило гладко.

Несколько раз фиолетовый камень вспыхивал слишком ярко: его внутреннее свечение разгоралось до ослепительного сияния, грани начинали вибрировать с нарастающей частотой, а по поверхности пробегали разряды. В такие моменты Лирэль резко обрывала мелодию — отнимала окарину от губ и отшатывалась назад.

Кристалл тут же успокаивался: свечение убывало, вибрация затихала. Она научилась чувствовать ту самую грань — момент, когда кристалл вот‑вот должен был взорваться. Это был отточенный навык: она улавливала критическую точку раньше, чем это становилось очевидным для глаз.

— Нет, — выдохнула она после очередной попытки, опуская окарину на колени. Лицо раскраснелось от напряжения, на лбу выступили капельки пота. — Здесь что-то не так. Эта последовательность… она не ложится. Слишком резкий переход.

Мириэль придвинула свой стул ближе, заглядывая в книгу через плечо дочери.

— Покажи, — мягко попросила она.

Лирэль ткнула пальцем в строчку нот. Мириэль прищурилась, склонив голову набок. Её пальцы с длинными изящными ногтями пробежали по странице, останавливаясь на спорном месте.

— Подожди, — пробормотала она, доставая из кармана собственную маленькую книгу — потрёпанную, с закладками между страницами. — Я видела похожий символ в старых записях менестрелей. — Она быстро пролистала, нашла нужное место. — Вот. Смотри. Это не просто интервал. Это скользящий переход. Звук должен перетекать, а не прыгать.

Лирэль вгляделась в рисунок, потом обратно в книгу.

— О, — тихо сказала она. — Точно. И здесь много таких интересных мест.

Она снова подняла окарину, закрыла глаза, собираясь. Пальцы легли на отверстия. Глубокий вдох. И снова мелодия полилась в воздух — на этот раз более плавная, текучая. Фиолетовый кристалл отозвался ровным свечением, без резких вспышек. Звук лился, перетекал из ноты в ноту, как вода по камням ручья.

— Да, — выдохнула Мириэль. — Вот так. Именно так.

Они продолжали — мать и дочь склонились над книгой, сверяя символы, обсуждая тонкости перевода древних записей в реальное звучание. Иногда перевод допускал двоякое толкование, а то и вовсе терялся в лабиринте возможных интерпретаций. Один и тот же знак мог означать короткую резкую ноту или долгое затухание, жёсткий акцент или мягкое касание.

Но они двигались вперёд. Шаг за шагом, нота за нотой.

Тауриэль сидел чуть поодаль, яростно строча в своей книге — записывал каждое наблюдение, каждую деталь. Иногда поднимал голову, слушал, кивал сам себе и снова погружался в записи.

А Ракси просто слушал.

Он не двигался, не отвлекался, не задавал вопросов. Сидел абсолютно неподвижно, закрыв глаза, повернув лицо к солнцу. Его грудь равномерно поднималась и опускалась в такт дыханию. Золотистые веснушки на скулах и плечах словно светились в ярком свете, создавая иллюзию, что под кожей плещется расплавленное золото.

Он запоминал. Каждую ноту, каждый обертон, каждый тончайший нюанс. Мелодии впечатывались в его сознание, оседали где-то глубоко, в том месте, где хранились воспоминания о полётах между мирами, о звёздных порталах, о песнях умирающих вселенных.

Остальные мелодии откликались в нём не так, как красный кристалл — не той первобытной, почти болезненной остротой узнавания. Но всё равно они были гармоничными. Приятными. Правильными. Каждая обладала своим характером, своим настроением — светло-голубая пела о свободе и высоте, золотая о тепле и радости, изумрудная о жизни и росте.

Схема в книге Лирэль постепенно избавлялась от белых пятен. Один за другим кружки закрашивались цветом, рядом появлялись пометки, уточнения, нотные последовательности.

Солнце поднималось всё выше. Жара становилась ощутимой — стеклянная поверхность нагревалась, отражая тепло обратно в воздух. Мириэль периодически подавала воду, напоминая дочери пить. Лирэль отпивала жадно, не отрываясь от книги, и снова погружалась в работу.

Они были так увлечены, что не сразу заметили приближающиеся фигуры.

Несколько эльфов появились на краю кратера — трое, если быть точным. Двое мужчин и одна женщина, все в походной одежде, с заплечными мешками. Они остановились на некотором расстоянии, явно не решаясь подойти ближе.

Лирэль как раз закончила очередную мелодию — нежную, розовую, певшую о любви и связи. Опустила окарину, выдохнула, потянулась, разминая затёкшую спину. И тут заметила гостей.

Эльфы стояли неуверенно, переминаясь с ноги на ногу. Их взгляды метались между членами семьи Лирэль, потом неизменно останавливались на Ракси — и в этих взглядах читался плохо скрываемый страх, смешанный с любопытством.

Ракси открыл глаза, почувствовав чужое внимание. Повернул голову, встретился взглядом с пришельцами. Те невольно отступили на шаг.

Женщина первой взяла себя в руки. Она шагнула вперёд, выпрямив плечи, хотя пальцы нервно сжимали лямку рюкзака.

— Простите за вторжение, — начала она, и голос прозвучал громче, чем она, вероятно, планировала. — Мы… мы пришли за кристаллами. — Она указала на кратер позади. — Как сувениры. Вы не против?

Тауриэль поднял голову от книги, оглядел гостей оценивающим взглядом.

— Конечно, — кивнул он. — Берите. Только осторожно. Скользко и края острые.

Эльфы облегчённо выдохнули, но не двинулись с места. Продолжали стоять, переглядываясь между собой. Наконец один из мужчин — высокий, с волосами цвета спелой пшеницы — набрался смелости и спросил то, что, очевидно, мучило их всех:

— А что здесь происходит?

Его взгляд скользнул по стульям, расставленным кругом, по кристаллу в центре — тот ещё недавно светился, а теперь погас; по окарине в руках Лирэль, по книге с пометками, по Ракси, который снова закрыл глаза, повернувшись к солнцу. Всё это выглядело как какой‑то сложный ритуал — непонятный, исполненный скрытых смыслов, и потому пугающий.

Тауриэль не отрываясь посмотрел на него, потом на остальных, потом снова в свою книгу. На его лице мелькнула лёгкая улыбка — та самая, которая появлялась, когда он произносил что-то одновременно правдивое и абсурдное.

— Мир спасаем, — просто сказал он, как будто это было самым обычным делом на свете.

Повисла тишина. Эльфы уставились на него, пытаясь понять, шутка это или правда.

Лирэль прыснула, прикрывая рот рукой. Мириэль закатила глаза, но не стала возражать. Ракси открыл один глаз, посмотрел на Тауриэля с явным одобрением и снова закрыл.

— Серьёзно? — наконец выдавил высокий эльф.

— Вполне, — подтвердил Тауриэль, не поднимая головы. — Древний артефакт. Баланс между мирами. Катастрофа планетарного масштаба. Обычная рабочая атмосфера. — Он перевернул страницу, продолжая писать. — Идите за кристаллами. Не мешайте.

Эльфы переглянулись. Женщина пожала плечами — мол, ладно, их дело. Они молча направились к кратеру, старательно обходя импровизированную площадку широкой дугой.

Лирэль проводила их взглядом, потом посмотрела на отца.

— «Мы мир спасаем»? — повторила она с улыбкой. — Прямо в лоб.

— А что? — Тауриэль наконец оторвался от книги. — Правда же. Зачем усложнять?

— Потому что теперь по всему Ильсадриму будут ходить слухи, что мы тут колдуем с драконом непонятно что, — заметила Мириэль, но в её голосе не было настоящего укора. Скорее усталая покорность судьбе.

— Они и так уже ходят, мама, — вздохнула Лирэль. — Нам ли переживать.

Ракси открыл глаза и посмотрел на семью — на их лёгкую перепалку, на улыбки, на то, как они понимают друг друга с полуслова. Что-то тёплое шевельнулось у него в груди — знакомое чувство из детства, которое он не мог назвать, но которое ему очень нравилось.

— Мне нравится ваша семья, — тихо сказал он, и слова прозвучали искренне, с улыбкой.

Все трое повернулись к нему. Лирэль улыбнулась — та самая улыбка, от которой в её глазах вспыхивали искорки. Мириэль смягчилась, её лицо разгладилось. Тауриэль кивнул, явно довольный.

— И ты нам нравишься, Ракси, — сказала Мириэль, и это прозвучало как благословение.

Короткая пауза. Потом Лирэль хлопнула в ладоши, разрывая момент.

— Ладно! — Она подняла окарину. — Ещё два кристалла до обеда. Потом передохнём. Папа, какой следующий?

Тауриэль заглянул в книгу, пробежал пальцем по списку.

— Серебряный, — объявил он. — Звёздный лунный камень. Отражение и память.

— Прекрасно, — Лирэль потянулась, хрустнув пальцами. — Ракси, будь добр.

Ракси кивнул и поднялся — лёгким, текучим движением, без усилия. Направился обратно к кратеру, где уже копошились трое эльфов-охотников за сувенирами, аккуратно выковыривая из стекла небольшие кристаллы.

Они замерли, увидев его приближение. Но Ракси даже не посмотрел в их сторону — просто прошёл мимо, спустился на дно кратера, нашёл подходящий серебристый камень и вернулся обратно.

Эльфы проводили его взглядами, потом заговорили между собой приглушёнными голосами. Слова не долетали, но интонация была понятна — удивление, недоумение, растущее любопытство.

Ракси вернулся, неся серебристый кристалл обеими руками. Камень был немного крупнее остальных, размером с две сложенные ладони, и переливался внутренним холодным светом, напоминающим лунное сияние. Его грани были более плавными, округлыми, словно отполированными невидимым мастером.

— Красивый, — заметил он, садясь обратно на свой стул. — Холодный. Но не злой. Просто… спокойный.

Лирэль уже листала книгу, находя нужную страницу. Её пальцы скользили по записям отца — более плотным здесь, с множеством пометок на полях.

— Отражение и память, — пробормотала она, вчитываясь. — Мелодия должна быть… зеркальной. Что это вообще значит?

Мириэль наклонилась, заглядывая через плечо.

— Возможно, палиндром? — предположила она. — Когда последовательность звучит одинаково в обе стороны?

— Может быть, — Лирэль нахмурилась, изучая символы. — Или эхо? Повторение с затуханием?

Тауриэль поднял голову от книги.

— Попробуй оба варианта, — посоветовал он. — Кристалл сам подскажет, что правильно.

Лирэль кивнула, поднесла окарину к губам и начала играть — осторожно, пробуя первые ноты. Мелодия полилась странная, завораживающая, будто отражающаяся в невидимом зеркале. Каждая фраза словно возвращалась назад, повторяясь в обратном порядке, создавая ощущение бесконечного эха.

Серебристый кристалл вспыхнул — ярче, чем предыдущие, его свет разлился по стеклянной поверхности, создавая причудливые блики. На гранях замелькали отражения — не только окружающего мира, но и чего-то ещё. Лица, места, моменты времени, которых здесь не было.

Ракси смотрел, завороженный. В поверхности кристалла мелькнуло что-то знакомое — море, коралловые рифы, два солнца в небе. Его дом. Потом картинка сменилась — арена, толпа, огонь. Он моргнул, и видение исчезло.

— Память, — тихо сказал он. — Он показывает память.

Лирэль продолжала играть, не открывая глаз, но её брови дрогнули — она тоже что-то увидела. Мириэль прикрыла рот ладонью, глядя в кристалл широко раскрытыми глазами. Тауриэль замер с карандашом на полпути к бумаге.

Мелодия достигла кульминации — последняя нота зазвенела, повисла в воздухе, отразилась от кристалла и вернулась эхом. Потом затихла, растворилась.

Серебристый камень ещё несколько мгновений мерцал, показывая всё новые и новые отражения прошлого, а затем его свет постепенно угас, оставив только слабое внутреннее свечение.

Лирэль медленно опустила окарину, открыла глаза. Они были влажными.

— Я видела… — начала она и осеклась. — Я видела себя. Маленькую. С тобой, папа. Мы шли по лесу, и ты учил меня различать следы.

Тауриэль кивнул, его голос звучал хрипло:

— Я тоже видел. Тот же момент. — Он помолчал. — И ещё много других. Вся наша жизнь, промелькнувшая за несколько секунд.

Мириэль молча взяла его за руку.

Ракси не сказал ничего. Просто смотрел на серебристый кристалл, в котором отразилась его собственная потерянная жизнь — и чувствовал, как что-то тяжёлое и острое сжимается в груди.

Контроль огня.

Последняя мелодия кристалла начала и конца оказалась на удивление тяжёлой. Не столько из‑за сложности исполнения, сколько из‑за тяжести нахлынувших воспоминаний — они всплывали одно за другим, цепляясь за каждый звук, наполняя душу грузом минувших событий.

Лирэль опустила окарину. Усталость волнами накатывала на всё тело, словно после долгого подъёма в гору: в висках стучало, а пальцы, ещё недавно уверенно державшие инструмент, теперь слегка дрожали. Она глубоко вздохнула, пытаясь собраться, но перед глазами всё ещё стояли образы — размытые, но настойчивые, — те, что пробудила эта мелодия.

— Предлагаю сделать перерыв, — выдохнула она, откидываясь на спинку стула. — У меня голова кругом идёт от всех этих мелодий.

Ракси открыл глаза, всё ещё затуманенные образами, которые показал ему серебряный кристалл памяти. Он медленно кивнул, словно возвращаясь из далёкого путешествия. Тауриэль отложил перо, которым иногда делал пометки в своём дневнике.

— Разумно, — согласилась Мириэль, подходя к дочери и присаживаясь рядом.

Солнце поднялось высоко и заметно палило, заливая их круг ярким дневным светом. Лучи пронизывали кристаллы, лежавшие вокруг стульев, заставляя их вспыхивать тысячами ослепительных бликов — будто россыпь звёзд, упавших на землю и застывших в стеклянном плену.

— Столько мелодий — это огромная работа, милая. Ты молодец, — тепло произнесла Мириэль, глядя на дочь с гордостью и нежностью.

Лирэль покачала головой, разглядывая свою уже изрядно потрёпанную записную книжку с нотами и схемами.

— Я не молодец, мама. Я просто читаю с подсказкой. — В её голосе прозвучало разочарование. — Если с книгой что-то случится, если я её потеряю или она сгорит, как в прошлый раз… Всё опять пропадёт. Мы вернёмся к тому, с чего начали, только времени останется ещё меньше.

Мириэль взяла руку дочери в свою — тонкие музыкальные пальцы, такие похожие.

— Лирэль, послушай меня. — Голос матери был мягким, но в нём звучала та уверенность, с которой она когда-то выступала перед сотнями слушателей. — Ты слишком сосредоточилась на нотах. А нужно понять смысл. Чувствуешь разницу?

— Не очень, — призналась Лирэль, хмурясь.

Мириэль улыбнулась и посмотрела на кристаллы, разбросанные вокруг них.

— Когда я училась пению, мой наставник говорил: можно заучить песню нота за нотой, слово за словом. И ты споёшь её правильно. Но это будет просто набор звуков. — Она провела рукой по воздуху, словно дирижируя невидимым оркестром. — А можно понять, о чём песня. Почувствовать её сердцем. Тогда, даже если забудешь слова, мелодия всё равно сама найдёт путь через тебя.

— Но это же магия, — возразила Лирэль, — а не просто песня.

— И что? Магия — это тоже язык. Только говоришь ты не со слушателями, а с самой тканью мира. — Мириэль коснулась груди дочери, там, где билось сердце. — Красный кристалл — это преобразование, да? Страсть, которая меняет всё вокруг. Разве ты не чувствовала это, когда играла? Это же про Ракси. Про то, как он изменил твою жизнь, как превратился в… того, кого ты любишь.

Лирэль почувствовала, как щёки заливает краска. Ракси посмотрел на обоих с таким выражением, словно сделал очередное открытие: в его взгляде читалось одновременно удивление и озарение. Рот его слегка приоткрылся, будто он уже собирался озвучить пришедшую на ум мысль, но пока удерживал её на кончике языка, переваривая новое знание.

— Мама!

— Что «мама»? — Мириэль рассмеялась, и серебристые колокольчики в её волосах мелодично зазвенели. — Я же не слепая. И не глухая, между прочим.

Лирэль закрыла лицо руками, но сквозь пальцы пробился смешок.

— Ты невыносима.

— Это материнский долг. — Мириэль обняла дочь за плечи. — Так вот, о чём я. Каждый кристалл — это история. Серебряный — про память, про то, что мы храним внутри. Фиолетовый — про мудрость, которая приходит в сумерках, когда день встречается с ночью. Если ты поймёшь эти истории, прочувствуешь их, то мелодии станут частью тебя. Их невозможно будет забыть или потерять.

Лирэль задумалась, разглядывая свои руки.

— Это… имеет смысл. Но на это нужно время.

— Так у нас есть время, — мягко напомнила Мириэль. — Нас никто не торопит. Пока мы здесь, в спокойной обстановке, учимся понимать кристаллы, мир не рухнет.

Она сделала небольшую паузу, словно давая словам осесть в воздухе, а затем продолжила с тёплой уверенностью:

— А когда придёт час играть по‑настоящему, ты будешь готова. — Мириэль слегка толкнула дочь плечом, и в этом простом движении читалась поддержка. — Просто пробуй играть мелодии подряд по памяти. Как придётся делать на самом деле — у алтаря. Без книги, без подсказок. Только ты, окарина и кристаллы.

Лирэль кивнула, чувствуя, как внутри крепнет уверенность.

— Хорошо. Попробую.

Пока мать и дочь разговаривали, склонив головы друг к другу перед грудой кристаллов, Тауриэль краем глаза следил за Ракси.

Его эмоции постоянно менялись. Сейчас дракон сидел неподвижно, устремив взгляд куда‑то сквозь горизонт. В профиль его лицо казалось задумчивым, почти печальным — тонкие черты, спокойный изгиб губ, тень раздумий в глазах. И в этот момент было трудно поверить, что перед ними — существо, способное превратиться в огнедышащего монстра размером с дом. Ни намёка на грозную мощь, ни отблеска разрушительной силы — лишь тишина и сосредоточенность, словно он прислушивался к далёкому эху, слышному только ему.

Тауриэль аккуратно закрыл свой дневник, проверил, что чернильница плотно закупорена, и поднялся.

— Ракси, — позвал он негромко, — не составишь мне компанию? Хотел бы кое-что обсудить.

Дракон обернулся — словно вырванный из глубин собственных размышлений. На его лице на миг мелькнуло искреннее удивление.

— А? Ладно. — В его интонации прозвучала неуверенность, словно он не ожидал, что отец Лирэль захочет с ним разговаривать.

Они прошли вдоль края кратера. Внизу виднелись фигуры эльфов — любопытные жители Ильсадрима, пришедшие посмотреть на чудо и набрать кристаллов-сувениров. Некоторые делали зарисовки, другие просто стояли, завороженно глядя на игру света в гранях. Тауриэль и Ракси направлялись дальше, где местность была более тихой и скрытой от изучающих глаз.

Некоторое время они шли молча. Ракси казался напряжённым — плечи чуть приподняты, движения осторожные, словно он ожидал подвоха.

— Расслабься, — наконец произнёс Тауриэль с улыбкой. — Я больше не буду дуть в окарину или использовать другие артефакты.

Ракси коротко усмехнулся, и напряжение немного спало.

— Это было… неожиданно. И неприятно. — Он потёр шею, словно вспоминая ощущение. — Хотя я понимаю. Вы защищали Лирэль.

— Да. И был не прав. — Тауриэль остановился, и Ракси тоже замер. — Я многое узнал за последние дни. О тебе. О том, что произошло на самом деле. — Он посмотрел дракону прямо в золотистые глаза. — Прости. Я поспешил с выводами.

Ракси моргнул, явно не ожидая извинений.

— Это… — он замялся, подбирая слова. — Не нужно. Вы не знали. Я бы тоже… наверное… если бы у меня была дочь…

Он не закончил фразу, но Тауриэль понимающе кивнул. Они продолжили идти, и тишина между ними стала более комфортной.

— Я хотел кое о чём тебя спросить, — начал Тауриэль, переходя к делу. Его голос звучал сдержанно, по‑учёному ровно. — О твоих трансформациях. Я заметил, что процесс… скажем так, не всегда контролируем. Взрыв, огонь, ударная волна. Каждый раз, когда ты превращаешься, вокруг происходит катастрофа.

Ракси нахмурился, глядя себе под ноги.

— Да. Это проблема.

— Почему так происходит? — Тауриэль достал дневник, готовясь делать заметки. — В смысле, что ты чувствуешь? Ты ведь можешь безопасно принимать эльфийский облик — значит, в какой‑то мере берёшь процесс под контроль. Почему не можешь сделать это… с драконом?

Ракси остановился на вершине небольшого стеклянного холмика, откуда хорошо просматривался весь кратер. Лирэль с матерью всё ещё сидели с другой стороны, разговаривая. Их силуэты казались крошечными на фоне огромной стеклянной воронки.

— Это… сложно объяснить. — Ракси сел на теплое стекло, обхватив колени руками. Тауриэль устроился рядом, терпеливо ожидая. — Понимаете, когда я дракон… я огонь. Не просто дышу огнём. Я сам им являюсь. Он течёт внутри меня, как кровь, горит под каждой чешуйкой. Это… — он сжал кулаки, подбирая слова, — …это как быть частью солнца.

Тауриэль склонил голову, слушая внимательно.

— Для дракона это естественное состояние. Но когда я меняюсь, мне нужно на время взять всю эту огненную сущность под контроль. Подчинить её. — Ракси провёл ладонями в воздухе, словно лепя невидимую скульптуру. — Но вот проблема: в момент, когда я беру контроль над огнём… я исчезаю, теряю контроль. Потому что огонь — это не то, чему можно просто приказать замолчать. Он живет. Сопротивляется. И процесс идёт неуправляемо до самого конца.

Он замолчал, глядя на свои ладони — на кончиках пальцев едва заметно поблёскивали чешуйки.

— Это как… как если бы ты пытался удержать молнию голыми руками. Или запереть шторм в клетке. — Он беспомощно развёл руками. — Огонь хочет быть свободным. А я заставляю его спрятаться внутри этого. — Он постучал себе по груди.

Тауриэль задумчиво постукивал пером по подбородку.

— Но ведь ты можешь управлять огнём и в этом облике? Я слышал, что ты демонстрировал это Лирэль.

— Да, могу. — Ракси кивнул. — Я могу обращаться к внутреннему огню. Призывать его, когда нужно. Создавать пламя, метать огненные шары… — Он замялся. — Но я не показывал ей, насколько. Не хочу, чтобы она… боялась ещё больше.

Тауриэль внимательно посмотрел на дракона. В золотистых глазах с вертикальными зрачками читалась искренняя тревога.

— Она не боится тебя, Фаэртаракс.

— Может быть. — Ракси пожал плечами. — Но другие боятся. Я видел, как они отворачиваются, когда замечают меня. — В его голосе не было обиды, только печальное принятие факта. — Если они узнают, на что я действительно способен…

Тауриэль некоторое время молчал, что-то обдумывая. Потом неожиданно хлопнул себя по коленям.

— Знаешь, у меня есть идея. Я специалист по барьерам. Защитные, сдерживающие, отражающие — я изучал их всю жизнь. — Он повернулся к Ракси с азартом учёного, напавшего на интересную задачу. — Что, если попробовать создать вокруг себя барьер из огня? Чтобы взрыв оставался внутри, не вырывался наружу?

Ракси нахмурился, явно пытаясь представить это.

— Барьер… из огня? Разве это возможно?

— А почему бы и нет? — Тауриэль оживился, его глаза заблестели. — Обычные барьеры работают на принципе отталкивания или поглощения энергии. Но огонь — это тоже энергия, верно? Очень концентрированная. Если создать замкнутый контур, барьер сможет питать сам себя, поглощая излишки энергии трансформации. Своего рода… энергетический замкнутый круг.

Ракси медленно кивнул, и в его взгляде появилось что-то новое — любопытство смешалось с надеждой.

— Это… звучит интересно. Но я никогда не пробовал ничего подобного.

— Тогда самое время попробовать! — Тауриэль вскочил на ноги с энтузиазмом, совершенно не подобающим его возрасту и статусу уважаемого исследователя. — Только нужно отойти подальше. Учитывая размеры зоны катастрофы от твоей последней трансформации… — он окинул взглядом окрестности, где на километры простиралось застывшее стекло, постепенно переходящее в выжженную пустошь, — …лучше перестраховаться.

Они двинулись дальше от кратера — туда, где стекло заканчивалось и начиналась выжженная земля. Тауриэль что‑то прикидывал, время от времени оглядываясь на Ракси и мысленно рассчитывая безопасное расстояние. Наконец он остановился за небольшой возвышенностью. Она надёжно скрыла их от потенциально любопытных глаз, оставшихся у кратера.

— Здесь подойдёт. Достаточно пространства, если что-то пойдёт не так. — Он достал дневник и быстро нарисовал несколько схем. — Смотри, базовый принцип защитного барьера прост. Ты создаёшь замкнутую оболочку из энергии вокруг себя. Ключевое слово — замкнутую. Без разрывов, без слабых мест.

Ракси присел рядом, изучая рисунки. Его палец скользил по линиям схемы.

— Как сфера?

— Именно! Или купол, если ты на земле. Главное — целостность контура. — Тауриэль нарисовал ещё одну диаграмму. — Видишь, энергия должна течь по кругу, питая саму себя. Если представить это как реку, то обычная река течёт из точки А в точку Б и исчезает. А барьер — это река, которая возвращается в исходную точку и течёт снова.

— Бесконечный поток, — пробормотал Ракси, и в его золотистых глазах появилось понимание. — Как пламя, которое само себя поддерживает.

— Точно! — Тауриэль довольно улыбнулся. — Ты схватываешь быстро. Теперь попробуй визуализировать это. Представь, что твой внутренний огонь — не просто хаотичная сила, а управляемый поток. Ты направляешь его вокруг себя, создавая оболочку.

Ракси закрыл глаза, сосредоточиваясь. Несколько секунд он сидел неподвижно, потом открыл глаза и покачал головой.

— Не получается. Я чувствую огонь, но не могу… оформить его так.

— Это нормально. Попробуй сначала с чем-то простым. — Тауриэль подумал. — Можешь создать небольшое пламя в руке?

— Конечно. — Ракси протянул ладонь, и над ней вспыхнул огонёк — небольшой, размером с яблоко, ровно горящий.

— Отлично. Теперь попробуй придать ему форму. Например, вытянуть в кольцо.

Ракси нахмурился от концентрации. Пламя в его руке дрогнуло, начало растягиваться… и рассыпалось искрами.

— Огонь не хочет держать форму, — пробормотал он с досадой. — Он стремится вверх, расширяться, пожирать…

— Потому что ты пытаешься заставить его. — Тауриэль присел рядом. — А что, если попросить? Ты же сказал, что ты и огонь — одно целое. Значит, это не чужая сила, которую нужно подчинить. Это часть тебя. Попробуй не приказывать, а… направлять. Мягко.

Ракси посмотрел на эльфа с удивлением, потом снова на свою ладонь. Огонёк вспыхнул вновь, и на этот раз Ракси не пытался давить на него волей. Он просто… чувствовал. Пламя начало медленно растягиваться, закругляться, и через несколько мгновений над его рукой вращалось идеальное огненное кольцо.

— Получилось! — В голосе Ракси прозвучало детское изумление.

— Вот видишь. А теперь попробуй расширить это кольцо. Медленно. Представь, что оно растёт, окружает тебя целиком.

Ракси поднялся на ноги. Огненное кольцо всё ещё вращалось над его ладонью. Он глубоко вдохнул, закрыл глаза и начал мысленно расширять контур. Кольцо росло, увеличивалось в диаметре, поднималось выше…

Внезапно Тауриэль почувствовал волну жара. Он инстинктивно отступил на несколько шагов, прижимая дневник к груди. Огненное кольцо вокруг Ракси превратилось в пылающую стену высотой в два эльфийских роста. Пламя ревело и трещало, но — и это было поразительно — оставалось на месте, не расползаясь во все стороны.

— Ракси, ты видишь это?! — крикнул Тауриэль, перекрикивая шум пламени. — У тебя получается! Теперь попробуй замкнуть круг! Создай купол!

Ракси стоял в центре огненного кольца, его волосы развевались от потоков горячего воздуха, веснушки на смуглой коже светились золотом в отсветах пламени. Он поднял обе руки вверх, и огненная стена начала изгибаться, тянуться к центру…

Тауриэль отступил ещё дальше — жар становился невыносимым, и он заметил, что уголок его дневника начал дымиться.

— Чуть медленнее! — крикнул он, отряхивая тлеющую бумагу. — Контролируй поток! Не дай огню разогнаться сильнее, чем нужно!

Ракси кивнул, не открывая глаз. Пот струился по его лицу, мышцы напряглись от усилия. Огненные стены медленно, сантиметр за сантиметром, сходились вверху, и наконец…

Купол замкнулся.

Вокруг Ракси теперь бушевала совершенная сфера пламени — ярко-красного, почти белого в некоторых местах. Она вращалась, переливалась, пульсировала, но держала форму. Тауриэль, несмотря на жар, не мог оторвать взгляда от этого зрелища — это было прекрасно и ужасающе одновременно.

— Невероятно, — пробормотал он, лихорадочно делая заметки обугленным пером. — Стабильность удивительная… Энергетический контур работает… Эффективность поглощения…

Изнутри огненного купола донёсся голос Ракси, удивлённо-восторженный:

— Это работает! Я чувствую, как энергия возвращается, питает барьер! Он сам себя поддерживает!

— Отлично! — крикнул Тауриэль, отступая ещё на пару шагов, когда почувствовал, что подошвы его сапог начинают нагреваться. — Теперь попробуй создать внутри что-то разрушительное! Небольшой взрыв, огненный шар — что угодно!

Внутри купола вспыхнуло несколько ярких точек. Огненные шары метнулись к стенкам барьера и… исчезли. Просто растворились, поглощённые вращающимся пламенем. Купол на мгновение вспыхнул ярче, слегка расширился, растягиваясь под ударом, но не пропустил наружу ни искры.

— Невероятно! — Тауриэль был в абсолютном восхищении, его голос дрожал от возбуждения учёного, ставшего свидетелем прорыва. — Барьер не просто держит удар — он поглощает энергию! Растёт от неё!

Ракси создал ещё несколько огненных шаров, побольше, швырнул их в разные стороны. Купол пульсировал, вздымался, но ничего не пропускал наружу. С каждым ударом он становился чуть больше, чуть плотнее, поглощая энергию взрывов и превращая её в часть себя.

— Это здорово! — крикнул Ракси, и в его голосе звучал неподдельный восторг. — Но это же… это защита наоборот!

Тауриэль, всё ещё яростно строчивший в дневнике, поднял голову.

— Что?

— Защита наоборот! — повторил Ракси, и сквозь ревущее пламя можно было различить его смех. — Обычный барьер защищает того, кто внутри, от того, что снаружи. А этот защищает всех снаружи от того, что внутри! От меня!

Тауриэль на мгновение задумался, потом усмехнулся.

— Ну… технически да. Но в твоём случае это именно то, что нужно. — Он отряхнул дневник от искр, которые всё же долетели до него. — Она должна защищать мир от тебя. По крайней мере, от случайных катастроф, когда ты превращаешься.

Внутри купола воцарилась тишина — настолько, насколько это возможно посреди бушующего пламени. Потом раздался неуверенный голос Ракси:

— Э…, а как теперь выйти?

Тауриэль моргнул, только сейчас осознав проблему.

— А. Да. Это хороший вопрос.

— Очень хороший вопрос, — согласился Ракси, и в его интонации прозвучала лёгкая паника. — Я тут немного… застрял.

Тауриэль почесал подбородок, размышляя.

— Попробуй просто ничего не делать. Позволь энергии рассеяться естественным путем. Или… — он помедлил, — …втяни её обратно. Ты же создал купол из своего внутреннего огня, верно? Значит, можешь вернуть его обратно.

— Втянуть обратно, — пробормотал Ракси. — Хорошо, попробую.

Купол задрожал. Яркость пламени начала меняться — из почти белого оно постепенно превращалось в жёлтое, потом в оранжевое, в красное. Огонь словно стекал вниз, к ногам Ракси, всасываясь обратно в его тело. Это выглядело завораживающе — как водопад, текущий вверх, как время, повернувшее вспять.

Наконец купол сжался до размера небольшой сферы, окружавшей Ракси на расстоянии вытянутой руки. Он протянул ладонь и коснулся огненной поверхности пальцами.

В тот же миг пламя рассыпалось облаком золотистых искр, которые закружились в воздухе и медленно погасли, не долетев до земли.

Ракси стоял на горячей земле, тяжело дыша, его красная рубашка пропиталась потом, волосы растрепались, но в золотистых глазах горел триумф.

— Получилось! — выдохнул он, широко улыбаясь. — Я смог!

Тауриэль подошёл ближе, осторожно проверяя рукой температуру воздуха — всё ещё горячо, но уже терпимо. Он с гордостью похлопал дракона по плечу.

— Ты не просто смог. Ты создал совершенно новый тип барьера. — Он покачал головой, всё ещё не веря своим глазам. — За три столетия изучения защитных магий я не видел ничего подобного. Огненный замкнутый контур с самоподдержкой… Это гениально. И немного безумно.

Ракси потёр затылок, смущённо улыбаясь.

— Только… — он понизил голос, хотя вокруг никого не было, — только не рассказывай никому, ладно? А то меня будут бояться ещё больше.

Тауриэль удивлённо поднял бровь.

— Ты создал способ контролировать свои превращения, не причиняя вреда окружающим, и хочешь скрыть это?

— Я показывал Лирэль, что могу контролировать огонь, — пояснил Ракси, глядя в сторону холма, за которым был кратер. — Маленькие огоньки, тёплый воздух… Но я не показывал ей, насколько на самом деле. — Он сжал кулаки, и от этого жеста на кончиках пальцев вспыхнули крошечные искорки. — Если все узнают, что я могу и в таком виде создавать метать огненные шары, сжигать всё вокруг, просто подумав об этом… Они ведь и так смотрят на меня, как на ходячую катастрофу.

Тауриэль задумчиво посмотрел на молодого дракона. В его позе, в опущенных плечах, в том, как он избегал прямого взгляда, читалась глубокая неуверенность. И тоска — по принятию, по тому, чтобы его не боялись, а просто… видели.

— Фаэртаракс, — мягко произнёс эльф. — Сила — это не то, чего нужно стыдиться. Важно, как ты её используешь. А ты… — он улыбнулся, — ты единственный дракон в нашей истории, который возвращает украденных овец и помогает строить школы.

Ракси фыркнул, и уголки его губ дрогнули в подобии улыбки.

— С овечками неловко вышло. Осталась только Фанна.

— Вот видишь. — Тауриэль засмеялся. — Страшный свирепый дракон, который помнит имя овечки. Лирэль права была в тебе.

Они постояли ещё немного в молчании, потом Ракси нерешительно спросил:

— А ты правда не расскажешь? Про это?

Тауриэль прижал дневник к сердцу, изображая торжественность.

— Клянусь своей библиотекой и всеми непрочитанными томами в ней — твой секрет в безопасности. — Потом добавил с хитрецой: — Хотя когда-нибудь я всё-таки напишу об этом научный труд. «Огненные барьеры: теория и практика применения драконами». Это будет сенсация.

— Только без имён, как кратер… — пробормотал Ракси.

— Договорились. — Тауриэль протянул руку, и они обменялись рукопожатием. — А теперь пойдём, посмотрим, как там наши девочки. И Ракси… спасибо. За то, что доверился мне.

Дракон кивнул, и они направились обратно к кратеру. Полуденное солнце поднялось высоко, заливая окрестности ярким светом. Выжженная земля под ногами ещё хранила тепло от огненного барьера, но уже начинала остывать.

Когда они подходили к месту, где остались Лирэль и Мириэль, Ракси вдруг остановился.

— Тауриэль?

— Да?

— Ты… хороший отец. Лирэль повезло.

Эльф на мгновение застыл, потом тепло улыбнулся.

— Спасибо, Фаэртаракс. Это много значит. — Он помедлил, потом добавил: — И знаешь… я рад, что она встретила тебя. Несмотря на всё это безумие, ты делаешь её счастливой. А для отца нет ничего важнее.

Ракси не нашёлся, что ответить. Он просто кивнул, чувствуя, как знакомое тёплое чувство разливается в груди — и это было не пламя.

Принятие.

Они пришли к лагерю как раз к обеду. Между палатками Мириэль и Лирэль натянули тент, создавая хоть какую-то тень от беспощадного полуденного солнца. На небольшом магическом нагревателе — плоском камне с рунами, излучающем ровное тепло, — стояла походная кастрюлька с чем-то простым, но ароматным. Условия были походными, еда примитивной, но Мириэль умудрялась даже из сушёного мяса, круп и дорожных припасов создавать что-то съедобное.

Мириэль стояла у импровизированной кухни, помешивая варево деревянной ложкой, но когда увидела возвращающихся мужчин, выпрямилась и согнула руки на поясе. Её взгляд скользнул по обугленным страницам дневника Тауриэля, по подпалённому перу, которое он всё ещё держал в руке, не замечая его состояния.

— И что это было? — В её голосе звучала та интонация, которую Лирэль хорошо знала с детства. Интонация матери, которая точно знает, что произошло что-то не то, и ждёт объяснений.

Лирэль оторвалась от своей записной книжки, в которой пыталась по памяти воспроизвести мелодию изумрудного кристалла, и подозрительно посмотрела на Ракси. Дракон выглядел… потрёпанным. Его огненно-рыжие волосы растрепались так, словно он попал в бурю. Рубашка и штаны с пугала, которые и без того были покрыты красноватой пылью из другого мира, теперь выглядели ещё хуже — на ткани появились подозрительные подпалины, словно кто-то прикладывал к ней раскалённое железо, а сама одежда насквозь промокла от пота.

При этом на лице Ракси играла довольная улыбка — такая, какую обычно носят дети, успешно стащившие с кухни пирог и уверенные, что их не поймали.

— И что вы там делали? — повторила Мириэль, переводя взгляд с одного на другого.

Тауриэль не моргнув глазом, спрятал потемневший дневник за спину и с самым невозмутимым видом произнёс:

— Да так. Небольшой эксперимент с погодой.

— С погодой значит, — повторила Лирэль ровным тоном, явно не веря ни единому слову.

— Именно! — Тауриэль воодушевился, входя в роль. — Видите ли, над нами установилась аномальная область повышенного давления. Солнце так и палит. — Он выразительно посмотрел на небо, где действительно безоблачно сияло дневное светило и это якобы объясняло все подпалины. — Обычно в это время года климат гораздо более влажный. Должны идти дожди. А их нет. И это тоже связано с изменениями между мирами, понимаете? Давление, влажность воздуха, температурные колебания…

Лирэль прищурилась. Она прекрасно видела, что отец просто сменил тему, уводя разговор в сторону научных рассуждений — его любимая тактика, когда нужно было отвлечь внимание от чего-то неудобного. И эта довольная улыбка Ракси, которую он пытался скрыть, но не очень успешно…

Что-то они определённо скрывали.

Но с другой стороны…

— Ладно, ты прав, папа, — вздохнула она, решив не вдаваться в подробности. Сейчас были дела поважнее, чем выяснять, какие эксперименты они там проводили. — Землетрясения, погода… Все эти изменения. Надо нам ускоряться.

— Но сначала обед, — строго сказала Мириэль, указывая ложкой на складные стулья под тентом. — Садитесь оба. И хоть руки умойте. От вас жаром несёт, словно вы в печи сидели.

Тауриэль и Ракси переглянулись — в их взглядах промелькнуло что-то заговорщицкое — и послушно взяли флягу с водой, чтобы ополоснуть руки и лица прямо над стеклянной поверхностью. Вода тут же испарялась, оставляя лишь мокрые следы, которые высыхали за считанные мгновения.

За обедом — а Мириэль, как всегда, приготовила что-то удивительно вкусное из минимального набора дорожных припасов — Ракси какое-то время молчал, сосредоточенно поглощая густую кашу с сушёным мясом и сухари. Потом аккуратно отложил миску и откашлялся.

— Я хочу кое-что проверить, — начал он, подбирая слова. — Мою теорию про деревья и мелодии. Нужно начать поиски как можно быстрее.

Тауриэль, допивавший воду из фляги, загадочно улыбнулся, явно понимая, что именно собирается проверять Ракси.

— Вдруг я не прав, — продолжил дракон, глядя в свою пустую миску. — И тогда придётся искать другой путь. А время… — он поднял глаза на Лирэль, — …время у нас есть, но его не стоит тратить впустую.

— Да, это грамотное распределение ресурсов, — подхватил Тауриэль, и Лирэль заметила, как он слегка кивнул Ракси — едва заметный жест поддержки. — Пока вы оттачиваете мастерство на девяти известных мелодиях, логично подготовить материал для оставшихся трёх. Параллельная работа значительно ускорит процесс.

— Если всё получится, то вернусь до ночи, — добавил Ракси.

Лирэль нахмурилась, откладывая недоеденный сухарь.

— И где ты собираешься превращаться? — Она обвела взглядом окрестности кратера, где-то тут, то там виднелись группки эльфов. С утра их было человек пять, а сейчас — она прикинула — не меньше двадцати. — Там эти любители кристаллов никак не угомонятся. Их даже стало только больше. Скоро всё поселение сюда переедет.

— Ну… это… — Ракси неопределённо повёл рукой в воздухе. — Мест много. Там и там. — Он указал куда-то в сторону гор, потом в противоположную сторону, потом ещё куда-то. — Я найду.

Лирэль подозрительно посмотрела на него, потом перевела взгляд на отца. Тауриэль с невозмутимым видом изучал свою миску, словно в ней скрывались ответы на загадки мироздания.

— Вы что-то скрываете, — констатировала она.

— Милая, мы учёные, — Тауриэль поднял глаза с таким невинным выражением лица, что это только усилило подозрения. — Мы всегда что-то скрываем. Незавершённые теории, непроверенные гипотезы… Нельзя делиться результатами до окончания эксперимента, это дурной тон.

Мириэль отложила свою миску и скрестила руки на груди.

— Тауриэль…

— К тому же, — быстро продолжил он, — у Фаэртаракса теперь есть опыт трансформаций. Он знает, как это происходит, может контролировать процесс. — Это была не совсем ложь, но и не совсем правда. — Разве не так, Ракси?

— Да, — кивнул дракон, немного слишком энергично. — Контролирую. Совсем. Полностью. Никаких… эм… катастроф.

Лирэль прищурилась ещё сильнее. Ракси избегал её взгляда, Тауриэль вдруг очень заинтересовался чем-то на горизонте, Мириэль выглядела скептически.

— Послушайте, — Ракси наконец посмотрел на Лирэль, и в его золотистых глазах читалась искренность. — Мне действительно нужно проверить теорию с деревьями. Если я прав, мы получим три недостающие мелодии. Если нет… — он пожал плечами, — …придётся думать дальше. Но попробовать стоит. И чем быстрее, тем лучше, правда?

Это был разумный аргумент. Лирэль знала это. И всё же…

— Хорошо, — медленно произнесла она. — Но будь осторожен. И если что-то пойдёт не так…

— Я вернусь, — перебил её Ракси с мягкой улыбкой. — Обещаю.

Они быстро собрались. Ракси поднялся, отряхнул штаны от пыли — бесполезное занятие, учитывая их состояние, — и направился прочь от лагеря. Тауриэль задержался на мгновение, проверяя что-то в своих записях.

— А ты куда пошёл? — крикнула Мириэль ему в спину, когда он тоже двинулся вслед за драконом.

Тауриэль обернулся, пятясь задом и помахивая дневником.

— Мы ещё не закончили изучение… погодной аномалии! Нужно снять дополнительные измерения! Я сейчас вернусь!

— Погодной аномалии, — пробормотала Лирэль, глядя им вслед. — Конечно.

Мириэль вздохнула, начиная собирать миски.

— Твой отец всегда был ужасным лжецом. Слишком много лишних деталей.

— Знаю, — Лирэль улыбнулась, несмотря на беспокойство. — Когда он начинает говорить научными терминами без остановки, это значит, что он пытается что-то скрыть.

— Но Ракси прав, — Мириэль села рядом с дочерью на складной стул, обнимая её за плечи. — Нужно действовать быстро. А это значит, что нам с тобой надо продолжать тренировки. — Она кивнула на окарину, лежащую рядом. — Покажи-ка ей весь свой талант.

Лирэль кивнула, доставая инструмент. Фигуры отца и Ракси уже скрылись за кратером, направляясь к холмам. Она проводила их взглядом, потом глубоко вдохнула и взяла окарину.

Какие бы секреты они там ни скрывали, сейчас у неё была своя задача.

* * *

Они отошли ещё дальше от лагеря, направившись на север, туда, где местность становилась холмистой. Группа выжженных возвышений поднималась из мёртвой земли — когда-то здесь, вероятно, росли деревья, но теперь остались лишь почерневшие скалы и растрескавшаяся почва. Идеальное место для того, чтобы не привлекать лишнего внимания.

Когда они оказались за самым дальним холмом, скрытые от любопытных глаз, Ракси остановился и неуверенно посмотрел на Тауриэля.

— Ты уверен, что это хорошая идея? — В его голосе звучало беспокойство. — Ты будешь слишком близко. Если что-то пойдёт не так…

— Вот именно, — невозмутимо ответил Тауриэль, устраиваясь на удобном валуне и доставая свой потрёпанный дневник. — Ты будешь стараться лучше, зная, что я рядом. Дополнительная мотивация не помешает. — Он поднял глаза и улыбнулся. — А вообще, я видел твой барьер. Он невероятный. Как живой. Всё получится.

Ракси провёл рукой по волосам, явно нервничая.

— Ладно, только… не стой совсем рядом, как в прошлый раз, хорошо? Отойди вон туда. Пожалуйста.

— Конечно, — согласился Тауриэль, поднимаясь. — Безопасность превыше всего. Я буду наблюдать. — Он указал на соседнее возвышение, откуда хорошо просматривалась площадка. — Далеко, но достаточно близко, чтобы сделать записи. А при необходимости можно спрыгнуть вниз — под защиту камней.

Ракси кивнул с благодарностью и начал стягивать через голову свою измученную рубашку. Тауриэль сделал вид, что изучает свои записи, но естественно с интересом исследователя наблюдал весь процесс.

Ракси кивнул с благодарностью и начал стягивать через голову свою измученную рубашку. Ткань с трудом скользила по коже, обнажая рельефные мышцы спины и плеч. Тауриэль сделал вид, что изучает свои записи, но взгляд его невольно возвращался к происходящему: в нём говорил интерес исследователя, привыкшего подмешивать наблюдение к каждому действию.

— Надо же, — пробормотал он себе под нос, не удержавшись от профессионального любопытства, когда Ракси полностью разделся. — Здоровый, полноценный эльф. Лирэль должно понравиться.

Он оценивающе окинул взглядом анатомические элементы дракона в эльфийском облике — всё было на своих местах, пропорции правильные, никаких драконьих особенностей. Идеальная мимикрия.

— Что должно понравиться? — спросил Ракси, сворачивая одежду и протягивая её Тауриэлю.

Тауриэль замер, осознав, что думал вслух.

— А? Это… так, мысли вслух, — быстро ответил он, забирая одежду. — Привычка. Вербализация наблюдений помогает структурировать данные. — Он откашлялся, сворачивая одежду механическим движением. — Вижу, ты… готов. Анатомически полностью соответствуешь. Трансформация завершённая, без остаточных элементов исходной формы. Очень интересно с точки зрения магии изменения формы…

Он осёкся, заметив подозрительный взгляд на лице Ракси.

— Я пожалуй пойду, — пробормотал Тауриэль. — Удачи с экспериментом.

Он быстро зашагал к соседнему холму, устраиваясь на вершине с видом на площадку. Ракси остался стоять посреди выжженной земли — высокий, стройный, совершенно обнажённый и совершенно спокойный. Золотистые глаза с вертикальными зрачками закрылись. Он глубоко вдохнул, и воздух вокруг него задрожал от жара.

Тауриэль приготовил перо, открыл свежую страницу дневника.

Сначала ничего не происходило. Ракси просто стоял, руки слегка разведены в стороны, ладони раскрыты. Потом вокруг его ног начало подниматься марево — искажение воздуха от невидимого тепла. Земля под ногами потемнела, заструились первые языки пламени.

И вдруг огонь вспыхнул кольцом.

Не так, как раньше — медленно и осторожно. На этот раз Ракси действовал уверенно, словно репетировал знакомое движение. Огненная стена взметнулась вверх на три его роста, закружилась, заревела, и тут же начала изгибаться, формируя купол.

Тауриэль зачарованно наблюдал, как пламя сходилось в верхней точке, замыкая контур. Щелчок — и барьер готов. Идеальная сфера бушующего огня, внутри которой едва различимый силуэт Ракси.

— Невероятно, — прошептал эльф, лихорадочно делая зарисовку. — Скорость создания увеличилась в три раза по сравнению с утренней попыткой. Обучаемость поразительная.

А внутри купола происходило нечто удивительное.

Ракси отдался огненной стихии.

Тауриэль не мог видеть подробностей — пламя было слишком ярким, слишком плотным, — но он чувствовал. Волна вибрации прокатилась по земле, заставив его инстинктивно присесть пониже. Барьер вспыхнул ослепительно-белым светом.

Взрыв.

Но не наружу. Вся энергия превращения осталась внутри, заполняя пространство купола бушующим хаосом. Огонь метался, расширялся, бился о стены барьера, но тот держал. Поглощал энергию, питаясь ею, становясь всё плотнее, всё ярче.

И тогда произошло что-то потрясающее. Барьер начал менять форму.

Сфера пламени вытягивалась, деформировалась, принимая очертания чего-то огромного. Появились четыре опорные точки — лапы. Вытянулась шея. Развернулись крылья. Протянулся длинный хвост.

Огненный купол превратился в силуэт дракона.

— Что за… — Тауриэль привстал, не в силах усидеть на месте. — Он придал барьеру форму своего тела!

Огненная оболочка обтекала фигуру дракона, становясь всё меньше, всё плотнее, превращаясь во вторую кожу. Это выглядело так, словно огромное существо было целиком объято пламенем — ярко-красным у основания, переходящим в золотистое, а на кончиках крыльев и хвоста горящим почти белым светом.

Величественный горящий дракон стоял на выжженной земле, и зрелище это было одновременно прекрасным и ужасающим.

Потом огонь начал втягиваться внутрь.

Языки пламени словно впитывались в чешую, исчезая под ней. Белое стало золотым, золотое — красным, красное погасло совсем. И через несколько мгновений на земле стоял Фаэртаракс во всём своём великолепии — красные чешуйки с золотыми отблесками, мощные лапы с когтями, перепончатые крылья, сложенные за спиной, длинный хвост с зазубренным наконечником.

Настоящий дракон.

Тауриэль понял, что не дышит, и с усилием выдохнул. Его рука дрожала, когда он пытался сделать зарисовку — от волнения, от восторга, от осознания того, что он только что стал свидетелем чего-то уникального.

Ракси раскинул крылья — размах был впечатляющим, не меньше одиннадцати метров, — и поднялся на задние лапы, вытянувшись во весь свой внушительный рост. Он открыл пасть, собираясь издать победный рык, но в последний момент спохватился. Передними лапами — огромными, когтистыми, способными разорвать скалу, — он забавно схватился за морду, приглушая звук и внутренний огонь.

Получилось что‑то среднее между приглушённым мычанием и чиханием. Вместо пламени из пасти вырвалось лишь несколько искр, проскочивших через щели в сжатых челюстях.

Тауриэль не сдержал смеха. Зрелище было слишком комичным — величественный дракон, способный сравнять с землёй целый город, пытающийся не напугать соседей у кратера. Забавные повадки Ракси проявлялись даже в этом теле.

Дракон опустился на все четыре лапы и повернул голову в сторону Тауриэля. Огромные золотистые глаза с вертикальными зрачками смотрели с любопытством и лёгким смущением, словно Ракси сам удивлялся собственным действиям.

Потом Фаэртаракс всё же нашёл способ выразить признательность. Медленно он поднял когтистую лапу — и вытянул её в направлении Тауриэля. Затем плавно склонил голову — короткий, но чёткий жест, в котором читалось без слов: «Спасибо за помощь». Тауриэль ответил сдержанным кивком — в нём были и уважение, и профессиональный интерес.

Дракон развернулся, разбежался, мощно оттолкнулся задними лапами и взмыл в воздух. Крылья со свистом рассекли воздух, подняв облако пыли. Ракси летел низко над землёй, набирая скорость, направляясь на север — туда, где некогда находился древний алтарь.

— Удачи! — крикнул ему вслед Тауриэль, махая дневником.

Красно-золотая фигура стремительно удалялась, становясь всё меньше. Скоро она превратилась в точку на горизонте и исчезла за дальними холмами.

Тауриэль опустился на валун, глядя в ту сторону, куда улетел дракон. В руке всё ещё было перо, в дневнике — недописанные заметки. Он медленно склонил голову над страницей и начал писать:

Эксперимент с огненным барьером — полный успех. Фаэртаракс продемонстрировал способность не только создавать защитную оболочку, но и придавать ей форму, адаптируя под контуры драконьего тела. Энергия трансформации полностью поглощена барьером, никаких внешних повреждений. Возможность контролируемых превращений подтверждена.

Примечание: необходимо провести дополнительные испытания в различных условиях. Также изучить вопрос — может ли барьер защитить от внешних атак, или он работает только на сдерживание внутренней энергии?

Второе примечание: никогда не говорить Лирэль о том, что я наблюдал за Ракси в обнажённом виде. Она меня убьёт.

Он захлопнул дневник и отправился в обратный путь к лагерю, с чувством победы шагая по выжженной земле. В руке он нёс аккуратно свёрнутую одежду Ракси, переброшенную через предплечье. Настроение было приподнятым — не каждый день удаётся совершить научный прорыв и помочь молодому дракону обрести контроль над собственной силой.

Когда он показался из-за холма, Лирэль как раз закончила очередную репетицию. Окарина всё ещё была в её руках, последние ноты мелодии ещё витали в воздухе. Но едва она увидела отца, музыка смолкла. Её взгляд — и взгляд Мириэль, сидевшей рядом — устремился к нему. Точнее, к одежде Ракси, аккуратно свёрнутой и перекинутой через его руку.

Повисла многозначительная тишина.

— И как прошёл «эксперимент» с погодой? — Лирэль медленно поднялась со складного стула, не сводя глаз с узнаваемой рубашки.

— Отлично! — Тауриэль улыбнулся самой невинной улыбкой, на какую только был способен. — Погода… лётная.

Мириэль приподняла бровь, скрестив руки на груди, но промолчала.

Лирэль переводила взгляд с довольного лица отца на одежду, потом обратно. В её глазах читалось понимание — она явно догадывалась, что означает это «лётная погода». Но что-то её смущало.

— Но как? — она оглянулась по сторонам, словно ожидая увидеть столб дыма, силуэт дракона, хоть что‑то. — Мы ничего не слышали. Ни вспышки, ни грома. Ничего. — Она посмотрела на север, туда, куда они ушли, и в её голосе прозвучала тревога, смешанная с недоумением. — Обычно, когда он превращается…

— Мои методы, — перебил Тауриэль с нескрываемой гордостью, — одинаково эффективны для самых нестандартных ситуаций.

На мгновение воцарилась тишина. Потом до Лирэль дошло.

— Ты помог ему! — Она бросилась к отцу и крепко обняла его, чуть не выронив окарину. — Ты помог ему справиться! Спасибо! Спасибо огромное!

Тауриэль неловко похлопал дочь по спине свободной рукой.

— Да. Помог, — согласился он, потом добавил с наигранной грустью: — Но теперь новых кратеров не будет. Придётся искать другие объекты для исследований.

Лирэль отстранилась, смеясь сквозь внезапно навернувшиеся слёзы.

— Папа, ты невозможный! — Она вытерла глаза. — Ты понимаешь, что это значит? Он сможет… он не будет бояться…

— Я понимаю, милая. — Тауриэль мягко коснулся её щеки. — Он хороший парень. Дракон. В общем, хорошее существо. И теперь у него на одну проблему меньше.

Мириэль поднялась и подошла к мужу, внимательно разглядывая его лицо.

— Ты выглядишь слишком довольным собой, — заметила она. — Что ещё ты там натворил?

— Я? — Тауриэль изобразил оскорблённую невинность. — Ничего особенного. Просто применил базовые принципы теории барьеров к нестандартной задаче. Элементарная магия защиты, адаптированная под… специфические условия.

— Тауриэль, — Мириэль прищурилась, — если ты проводил какие-то опасные эксперименты…

— Всё было абсолютно безопасно! — заверил он. — Я соблюдал все меры предосторожности. Держался на безопасном расстоянии. Ну, относительно безопасном. В общем, все живы и здоровы, и это главное.

Лирэль снова посмотрела на север, где в небе не было ни следа дракона.

— Куда он полетел?

— Планы не изменились, — ответил Тауриэль, аккуратно складывая одежду на один из стульев. — К алтарю. Проверять свою теорию о деревьях и мелодиях.

— Только бы у него всё получилось, — Лирэль посмотрела на север, где в ясном небе не было ни следа красно-золотой фигуры. В её голосе звучала тревога, смешанная с надеждой.

— У нас всё получится, — Мириэль обняла дочь за плечи, успокаивающе сжав её руку. — У нас такая хорошая команда, что мы обязательно найдём решение. Твой отец — гений теории, Ракси — практик с уникальными способностями, а ты… — она улыбнулась, — …ты связываешь всё это воедино. Мы справимся.

Лирэль кивнула, прижимаясь к матери. Окарина всё ещё была в её руках, тёплая от долгой игры.

— Тогда мне нужно продолжать тренироваться, — решительно произнесла она. — Чтобы когда он вернётся с мелодиями, я была готова их сыграть.

— Вот это правильный настрой, — одобрил Тауриэль, доставая свой дневник. — А я пока займусь анализом данных. У меня есть несколько интересных наблюдений, которые нужно систематизировать.

Мириэль покачала головой с любящей усмешкой, глядя то на мужа, уже погружающегося в свои записи, то на дочь, снова поднимающую окарину к губам.

— Странные, — пробормотала она. — Оба упрямые, оба одержимые. — Но в её голосе не было упрёка, только нежность.

Лагерь снова наполнился звуками музыки — Лирэль играла мелодию солнечного цитрина, стараясь воспроизвести каждую ноту идеально, по памяти. Тауриэль делал пометки в дневнике, время от времени поглядывая на север. А Мириэль занялась проверкой припасов, планируя следующий скромный обед.

Запретные мелодии.

Фаэртаракс взмыл в небо, оставляя позади Кратер Дракона. Его сердце, а точнее внутренний огонь — ведь у драконов не было сердца в обычном понимании — переполняла непривычная радость. Могучие крылья размеренно и легко рассекали воздух; каждый взмах уносил его всё дальше на север — к границе миров, к тому месту, где реальности сплетались в катастрофическом танце слияния.

Он думал о семье Лирэль.

Странное слово — «семья». Когда-то давно, в мире с двумя солнцами и коралловыми островами, у него тоже была семья. Мама, которая учила его плавать между рифами. Друзья, с которыми он гонялся за серебристыми рыбками. Всё это растворилось в огне и крови того проклятого дня, когда пришли завоеватели.

Потом были годы — нет, века — одиночества. Клетки, арены, войны, пустота между мирами. Он забыл, что значит просто сидеть с кем-то рядом и чувствовать себя… нужным. Не как оружие, не как диковинка, не как монстр. Просто как Ракси.

А сегодня Тауриэль разговаривал с ним как с равным. Не боялся. Не пресмыкался. Просто предложил идею — попробовать создать барьер из огня — и они вместе её воплотили. Отец Лирэль даже шутил с ним! Шутил с драконом, который сжёг половину леса. И Мириэль… Она смотрела на него с опаской, да. Но и она приняла его. Словно он действительно принадлежал к этой семье.

Фаэртаракс выдохнул тонкую струйку дыма, и она растворилась в вечернем воздухе золотистым облачком. Грудь — массивная, покрытая огненно-красной чешуёй с золотистой окантовкой — словно распирало изнутри от приятного чувства. Тепло. Не драконий жар, сжигающий всё на пути, а что-то другое, мягкое и нежное.

«Дом», — вдруг понял он. — «Вот что это такое. Ощущение дома».

И открытие Тауриэля было просто гениальным. Фаэртаракс всегда воспринимал огонь как нечто опасное в эльфийском облике — неуправляемое, неконтролируемое, готовое вырваться наружу при потере концентрации. Поэтому он старательно игнорировал пламя внутри хрупкого эльфийского тела, не позволял ему разгореться, держал взаперти, как дикого зверя в клетке. И каждый раз, когда приходило время превращения, зверь вырывался на свободу с яростью узника.

Но отец Лирэль посмотрел на проблему с другой стороны. Огонь — не враг и не пленник. Это часть самого Ракси, неотделимая от его сути.

Если нельзя просто запереть эту силу внутри, значит, её нужно выпустить — но не бесконтрольно, а осознанно, направив в нужное русло. Использовать не вопреки своей природе, а благодаря ей. Превратить то, что кажется слабостью или угрозой, в инструмент.

Результат превзошёл все ожидания. Огненная сфера не просто поглотила энергию трансформации — она стала продолжением его воли, второй кожей, танцующей по чешуе и послушной каждой мысли. А когда он втянул пламя обратно… Фаэртаракс непроизвольно зарычал от удовольствия, и рык прокатился громовым эхо над лесом внизу.

Впервые за свою долгую жизнь он ощущал подлинный контроль. Не хрупкое равновесие на грани катастрофы, а настоящую власть над стихией. Огонь слушался его — пульсировал в такт воле, струился по венам, не сжигая, а наполняя силой. И это открывало невероятные возможности.

«Что ещё я смогу сделать с огнём в обличье эльфа?» — эта мысль вспыхнула ярче любого пламени.

«Потом», — одёрнул себя дракон. — «Всё потом. Сейчас важнее найти мелодии».

Горизонт впереди начал мерцать. Фаэртаракс ускорился, складывая крылья для пикирования, и воздух завыл вокруг его обтекаемого тела. Граница между мирами приближалась — едва заметная складка в реальности, которую обычные существа даже не замечали. Для него же она сейчас сияла, как маяк, пульсируя нестабильной энергией разлома.

Не снижая скорости, дракон нырнул в белизну.

Переход длился мгновение и вечность одновременно. Здесь не было времени. Не было направлений. Только чистое, пустое между, где реальности терлись друг о друга, скрипя и искрясь. Фаэртаракс пролетел сквозь него стрелой, и вынырнул… в ледяную ночь умирающего мира.

Температура упала так резко, что даже его драконье тело почувствовало разницу. Воздух был разрежённым, едким, наполненным мельчайшей пылью, которая сразу оседала на чешуе тёмным налётом. Фаэртаракс расправил крылья, выравнивая полёт, и огляделся.

Звёзд не было, метели тоже. Только небо затянутое вечной дымкой — остатками атмосферы, которая когда-то поддерживала жизнь. Умирающее красное солнце давно скрылось за горизонтом, и тьма окутала пустыню, где некогда лес окружал алтарь.

Внизу зияло двенадцатиконечное отверстие. Рядом виднелась аккуратная горка — кристаллы, которые они с Лирэль сложили для завершающей стадии плана. Теперь всё это было погребено под слоем снега, смешанного с пылью. Фаэртаракс прикинул. С их последнего визита здесь прошёл год, может, чуть больше.

Двенадцать лучей, расходящихся от отверстия, всё ещё просматривались его зрением — пологие выпуклости на снегу, словно едва заметные шрамы на ровном покрове, отмечающие места, где когда‑то древние деревья оплели их своими корнями.

Те стволы, что ещё стояли, выглядели чуждо: относительно молодые, но безжизненные, будто застывшие в вечном оцепенении. Вокруг них лежали поваленные деревья — мумифицированные сухим воздухом и временем. Теперь они больше походили на каменные изваяния, чем на деревянные стволы.

Дракон выбрал красный луч — тот, что резонировал с его собственной природой — и снизился, чтобы попробовать. Глубокий вдох. Концентрация. И… «Фууух!»

Струя пламени ударила в мёртвое дерево. Снег мгновенно испарился с шипением, пыль разлетелась облаком, и ствол вспыхнул. Оранжевый свет осветил окрестности на несколько десятков метров, отбрасывая причудливые тени на неровную поверхность пустыни.

Фаэртаракс завис в воздухе, поддерживаемый магией антигравитации, и прислушался.

Древесина пела. Множество голосов — треск, шипение, свист выходящих газов — сплетались в какофонию звуков. Но того, что он искал, там не было. Та особая вибрация, которую Лирэль извлекала из кристалла окариной, не отзывалась в горящем дереве этого мёртвого мира.

Как он и предполагал.

Ещё несколько попыток в разных точках красного луча дали тот же результат. Деревья здесь слишком давно умерли. Шестьсот лет — для кристальной памяти это могло быть мгновением, но для органики это была вечность. Мелодии выветрились, растворились, исчезли вместе с водой и воздухом этого обречённого мира.

Огонь быстро гас в разряженном ледяном воздухе. Фаэртаракс наблюдал, как последнее пламя угасает, оставляя после себя лишь тлеющие угли, которые вскоре тоже погрузились во тьму.

Вздохнув — и выдохнув при этом облачко дыма, которое тут же замёрзло снежинками, — дракон развернулся и полетел обратно вдоль красного луча к границе миров.

Белая пустота встретила его привычным безвременьем. А когда он вынырнул обратно…

Вечернее солнце слепило глаза после мрака мёртвого мира. Фаэртаракс прищурился, давая зрению адаптироваться, и расправил крылья пошире, наслаждаясь тёплыми восходящими потоками. Лес внизу выглядел совершенно обычным — зелёным, тихим, но живым. Никаких выделяющихся лучей, никаких видимых следов древнего алтаря.

Были, конечно, шрамы пожаров — те самые, о которых говорила Лирэль и которые возникли ещё до его появления в этом мире. Но среди общего ковра леса эти проплешины выглядели хаотично, не складываясь ни в какой осмысленный узор. Они казались следами давней боли, застывшими во времени, — разрозненными и будто бы лишёнными связи друг с другом.

Дракон завис высоко в небе, медленно вращаясь и осматривая местность. Где-то здесь должно быть продолжение красного луча. Алтарь был своего рода якорем, центром энергетической структуры, и двенадцать лучей расходились от него далеко во все стороны. Разрушение алтаря не уничтожило сами пути — оно просто сделало их невидимыми.

Фаэртаракс сложил крылья и камнем рухнул вниз, выдыхая огонь широким веером. Пламя рванулось вперёд, охватив целую область леса: листва вспыхивала мгновенно, ветви трещали, превращаясь в пылающие факелы, а зелень за считанные мгновения становилась ревущим костром.

Жар поднялся вверх, обволакивая его волной невероятной, почти блаженной теплоты. Для эльфа это ощущение было сродни тёплому солнечному свету в прохладное утро — пронизывающее, живое, наполняющее каждой клеточкой тела. Он на миг закрыл глаза, впитывая эту энергию: огонь не просто подчинялся ему — он был частью его, продолжением его воли и сущности.

Зависнув над бушующим пожаром, словно гигантская хищная птица над добычей, он слушал. Лес пел. Треск ломающихся веток, шипение сока, вскипающего в стволах, рёв пламени, пожирающего кислород. Но среди этого хаоса…

Мелодия.

Чистая, ясная, невероятно сложная мелодия поднималась из горящих деревьев, словно душа леса, освобождающаяся с дымом. Корни этих древних дубов помнили. Помнили вибрации кристалла, которые питали их столетиями. И теперь, умирая в огне, деревья отдавали эту память миру.

Фаэртаракс замер. Драконья магия антигравитации позволяла ему висеть совершенно неподвижно в одной точке пространства, не отвлекаясь даже на взмахи крыльев. Он весь превратился в слух.

Мелодия повторялась — циклилась. Каждое повторение добавляло новые нюансы, пока последние деревья не догорали. Она была… странной. Не похожей ни на одну из девяти мелодий, которые он запомнил.

Красный кристалл звучал как барабанная дробь сердца — страстно, ритмично, требовательно. Светло-голубой топаз был похож на флейту — лёгкий, воздушный, почти невесомый. Серебряный лунный камень отзывался эхом, зеркалом, отражением самого себя.

Эта же мелодия… она была как сумерки. Как тот момент между днём и ночью, когда мир замирает в неопределённости. Не светло и не темно. Не начало и не конец. Граница. Переход из одного состояния в другое.

Фаэртаракс слушал, и древняя драконья память, абсолютная в подобных вещах, послушно записывала каждую ноту, каждый переход, каждое едва уловимое изменение тона. Он никогда раньше не слышал ничего подобного. Это определённо была мелодия, но совсем неизвестная.

«Это не красный луч», — осознание пришло внезапно, как вспышка молнии в ясном небе.

Он завис ниже, приглядываясь к пожарищу. Словно это могло как-то помочь.

«Возможно, тот мир перевёрнут, и красный луч теперь с другой стороны?» — пришла следующая очевидная мысль.

Конечно! Миры соединились. Алтарь был якорем, но сами лучи могли отразиться, как в зеркале. То, что было севером там, стало югом здесь. А красный луч не красный луч.

«Втяни его обратно…» — вдруг всплыл в памяти урок Тауриэля. Фаэртаракс взглянул на разрастающийся пожар; знание казалось сейчас не совсем уместным — его основная задача была совсем иной.

Но… он всё же попробовал.

Глубоко вдохнул — не воздух, а само пламя. Словно поглощая его из окружающего пространства, Фаэртаракс втянул огонь в себя.

Эффект был мгновенным и завораживающим. Языки огня, бушевавшие внизу, дрогнули, словно подхваченные невидимым ветром. Они потянулись вверх — не дымом, не жаром, а самой своей сутью — и устремились к дракону. Красно-оранжевые потоки вились в воздухе змеями, сплетались в спираль и один за другим впитывались в чешую на его груди.

Пожар гас на глазах. Не затухал — именно гас, словно просто переставал существовать. Даже угли не тлели. Дым рассеивался. Через несколько секунд от бушевавшего костра остались лишь почерневшие стволы и тёплый пепел.

Дракон усмехнулся — насколько вообще способен усмехаться дракон, — и его золотистые глаза с вертикальными зрачками сверкнули в свете пламени.

«Забавно», — отметил про себя Фаэртаракс, ощущая, как приятное тепло разливается по его телу. — «Управляя огнём, теперь могу тушить пожары. Просто восхитительно».

Кто бы мог подумать? Теперь он способен стать лучшим борцом с огнём во всём Ильсадриме. Лирэль наверняка оценит эту шутку судьбы.

Но времени на самолюбование не было. Фаэртаракс развернулся и устремился на противоположную сторону воображаемого круга, туда, где должен был проходить настоящий красный луч.

В предвкушении он набрал высоту, вычисляя траекторию. Девять лучей он уже знал. Их мелодии надёжно хранились в памяти, записанные с идеальной точностью, доступной только древним драконам. Но оставались три — три запретные мелодии, которые эльфы уничтожили из страха после катастрофы Второй Эпохи.

«Чёрный обсидиан бездны — тьма и забвение. Тёмно-фиолетовый сумрачный аметист — граница и переход. Бордовый гранат крови — жертва и цена», — перечислил он про себя, вспоминая рисунок из дневника Лирэль, и её пояснения к символам, которые не понимал.

Рисунок с двенадцатью кругами отчётливо стоял перед мысленным взором. Первая случайная мелодия по смыслу подходила под определение сумрачного аметиста — граница и переход. Дракон мысленно отметил точку на воображаемой окружности. А красный луч, соответственно, должен быть…

Фаэртаракс сложил крылья и пикировал вниз, выбирая цель.

— Вот здесь… Фууух!

Огонь обрушился на лес широким веером. Пламя взметнулось вверх жадными языками, пожирая кору, листву, ветви. Приятный жар обволакивал его тело — воздух дрожал и плясал, искажая очертания горящих деревьев.

И мелодия полилась вновь.

На этот раз это была она… Пульсирующей, как удары сердца в момент наивысшего напряжения. Это было преобразование в чистом виде — разрушение старого и рождение нового из пепла.

«Красный. Огненный сердолик. Моя мелодия», — удовлетворённо констатировал дракон.

Он завис над пожаром, слушая и подмечая мельчайшие отличия. Ведь ему предстояло не только запомнить недостающие мелодии, но и помочь перевести их на «язык» окарины. Лирэль будет играть эти звуки на инструменте, созданном для эльфийского дыхания, эльфийских пальцев, эльфийского восприятия. А он — дракон, существо огня и магии — должен был стать мостом между горящей древесиной и ей. Поэтому Фаэртаракс слушал особенно внимательно. Не просто сравнивал ноты, но анализировал их структуру.

Когда мелодия прошла несколько циклов, он втянул огонь обратно в себя. Пожар погас послушно, оставив после себя чёрное пятно на зелёном ковре леса.

Но Фаэртаракс не полетел сразу к трём неизвестным лучам на противоположной стороне. Нет. Слишком важна была эта задача, чтобы полагаться на везение и догадки.

«Я должен проверить порядок. Должен исключить возможные ошибки», — решил он, расправляя крылья и набирая высоту. — «А если быть до конца честным с самим собой — просто это весело. В конце концов, когда ещё выпадет шанс безнаказанно поджечь и потушить целый лес? Нужно устроить и потушить ещё десять, нет одиннадцать пожаров на каждом из лучей», — дракон едва сдержал довольное рычание.

Фаэртаракс двигался от одного луча к другому вдоль границы миров, с легкой улыбкой выполняя «совершенно необходимую проверку гипотезы», следуя воображаемой окружности. Светло-голубой топаз — воздушный и лёгкий, как флейта на рассвете. Поджёг, выслушал, сравнил с тем, что было в памяти. Совпадение идеальное. Потушил.

Серебряный лунный камень — зеркальный и таинственный, мелодия, отражающаяся сама в себе. Поджёг, сравнил оба варианта — они различались лишь тональностью, словно эхо в горах. Потушил.

* * *

Всё было чётко: с обеих сторон воображаемого круга девять мелодий совпадали с теми, что он уже слышал, лишь слегка различаясь в тональности. Эту разницу предстояло учесть при создании новых мелодий.

«Они отлично справились. Ни одной ошибки!» — подумал дракон, описывая в воздухе широкую спираль. — «Тауриэль, Мириэль и моя Лирэль… Они дали мне дом. И я не подведу их».

Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в оттенки красного и золотого — цвета его собственной чешуи. Фаэртаракс развернулся и устремился к финальной части своей миссии.

Три неизвестных луча. Три запретные мелодии.

Он не мог допустить ошибки. Слишком многое зависело от точности. Если он перепутает порядок, если неправильно запомнит хотя бы одну ноту, вся работа пойдёт прахом.

«Нет», — дракон сжал когти так, что они впились в собственные ладони. — «Этого не будет».

Он вернулся на первый из трёх лучей — тот самый, с которого начал. Тёмно-фиолетовый сумрачный аметист.

«Переход», — прошептал дракон, хотя в драконьем обличье это прозвучало скорее как низкий гул. — «Граница между мирами. Именно это я чувствую, когда летаю сквозь белую пустоту».

Он потушил пожар и двинулся дальше, следуя по лучу. Поджигал снова и снова, сравнивая, проверяя, убеждаясь. Каждый участок пути давал ту же мелодию с незначительными вариациями.

Второй луч. Фаэртаракс завис над ним, собираясь с духом. Чёрный обсидиан бездны — тьма и забвение.

Глубокий вдох. Выдох пламени. И мелодия ударила, как кулак в грудь.

Она была «отсутствием». Не просто тишиной, не просто молчанием — именно отсутствием звука, света, смысла. Провал в ткани реальности. Ноты падали вниз, всё ниже и ниже, в бездонную пропасть, где не было конца. Слушать её было физически тяжело — казалось, что-то внутри начинает гаснуть, растворяться, исчезать.

Фаэртаракс содрогнулся всем телом. Чешуя на загривке встала дыбом — защитная реакция, которую он не мог контролировать.

«Забвение», — понял он. — «Это песня о том, чего больше нет. О том, что было стёрто из реальности без следа… Неудивительно, что эльфы уничтожили эту мелодию. Она открывала дверь в место, откуда не должно быть возврата».

Он слушал, превозмогая дискомфорт, записывая каждую ноту с железной решимостью. Потушил пожар быстрее обычного, словно опасаясь, что мелодия может засосать его самого в небытие.

Двигался вдоль луча, поджигая и туша, проверяя последовательность. Мелодия повторялась с пугающей точностью, не меняясь, не варьируясь — в ней не было жизни, только пустота.

Третий луч. Последний. Бордовый гранат крови — жертва и цена.

Фаэртаракс поджёг деревья и приготовился слушать.

Мелодия началась тихо. Почти нежно. Но с каждой нотой она становилась всё тяжелее, всё более давящей. Это была песня о потере. О том, что приходится отдать, чтобы получить желаемое. О цене, которую платят за каждое действие, каждое решение, каждый шаг вперёд.

В ней не было злобы или жестокости. Только неумолимая справедливость весов, на которых взвешивается каждая душа. Ты хочешь силы? Плати болью. Хочешь знания? Плати невинностью. Хочешь спасти мир? Плати…

Дракон замер, слушая, и внезапно понял, почему эту мелодию тоже уничтожили. Не потому что она была злой. А потому что она была слишком честной. Она напоминала о том, что любое великое деяние требует великой жертвы. И эльфы не хотели об этом помнить.

«Лирэль», — подумал он, и в груди сжалось от тревоги. — «Когда она будет играть эту мелодию… какую цену придётся заплатить ей?»

Он слушал до конца, записывая каждый нюанс, каждый переход. Потушил огонь. Двинулся дальше вдоль луча, методично проверяя мелодию на всём его протяжении. Она оставалась неизменной — тяжёлой, требовательной, безжалостно честной.

Когда солнце уже клонилось к закату, местность сверху представляла собой странное зрелище. Девять выжженных кругов, расположенных по идеальной окружности — места, где дракон проверял знакомые мелодии. И три чёрных выжженных луча длиной в несколько километров каждый — следы поиска запретных песен.

Фаэртаракс завис высоко в небе, осматривая результаты своей работы. Узор из пепла и огня. Карта разрушения, которая на самом деле была картой спасения.

«Всё готово», — удовлетворённо подумал он, расправляя крылья. — «Я знаю все двенадцать мелодий. Теперь к Мириэль. Она переведёт их на язык окарины, и мы восстановим алтарь».

Он ещё раз внимательно оглядел местность, убеждаясь, что не осталось тлеющих углей, способных разгореться в полноценный пожар. Нет, всё чисто. Лишь дым поднимался серыми столбами в вечернее небо, окрашиваясь в багрянец заходящего солнца.

С чувством исполненного долга Фаэртаракс развернулся на юг. Крылья взметнулись, ловя воздушные потоки, и дракон ринулся вперёд на полной скорости. Лирэль ждала. Его семья ждала. И у него были хорошие новости.

Он набрал высоту, пронзая облака дыма, и воздух превратился в рёв ветра вокруг обтекаемого тела. Земля внизу размылась в ленту зелени и коричневого. Фаэртаракс летел, не оглядываясь назад, весь устремлённый вперёд, к дому.

И не заметил, как за каждым его действием наблюдала фигура, скрывшаяся между камней на возвышении в самом центре безжизненной аномалии.

Фигура стояла неподвижно уже несколько часов, терпеливо наблюдая, как красный дракон методично поджигает и тушит лес, словно выполняя какой-то сложный ритуал. Когда дракон скрылся за горизонтом, она медленно поднялась, отряхивая пыль с дорожного плаща.

Ещё долгое мгновение фигура смотрела в ту сторону, куда улетел дракон, затем развернулась и скрылась между камней так же бесшумно, как охотник, выслеживающий добычу.

* * *

Фаэртаракс вернулся, когда ещё не окончательно стемнело. Небо на западе всё ещё светилось полосами оранжевого и багряного, а на востоке уже проступали первые звёзды.

Он оглядел окрестности кратера, делая широкий круг над знакомым местом. Стеклянная поверхность отражала последние лучи заката, переливаясь всеми оттенками красного и золотого — почти в тон его собственной чешуе. Внизу виднелись две палатки, освещённые уютными огоньками магических ламп.

И тут Фаэртаракс столкнулся с дилеммой. Ему нужно было стать эльфом, чтобы рассказать о своих находках. Объяснить про мелодии. Показать, как они звучат. Но его одежду забрал Тауриэль.

Дракон завис в воздухе, раздумывая. Конечно, можно было просто превратиться и предстать перед семьёй Лирэль, как сделал бы это раньше, но… «Нет», — решительно отмёл он эту мысль. — «Мириэль и так на меня косо поглядывает. И я обещал вести себя цивилизованно».

К счастью, любителей кристаллов вокруг не было. Исследователи разъехались по домам после обеда, унося с собой образцы и записи. Остались только Лирэль с родителями — три фигуры возле палаток, занятые какими-то вечерними делами.

Фаэртаракс набрал в грудь воздуха и издал аккуратный рёв — не оглушительный боевой клич, способный вызвать лавину, а скорее приветственный рык. И всё же звук эхом отразился от стеклянной формации внизу, рассыпаясь множественными отголосками.

Эффект был мгновенным. Все трое подняли головы, затем вскочили на ноги и принялись махать руками. Тауриэль размахивал так энергично, словно пытался взлететь. Мириэль помахивала сдержаннее, но даже издалека было видно улыбку на её лице.

А Лирэль… Лирэль замерла на мгновение, глядя вверх, затем вдруг сорвалась с места и побежала к палатке. Фаэртаракс видел, как она нырнула внутрь и через несколько секунд выскочила обратно, прижимая к груди знакомый свёрток.

Его потрёпанная одежда.

«Моя умница», — с нежностью подумал дракон. — «Она поняла без слов».

Лирэль уже бежала от палаток, удаляясь в сторону идеального места для посадки и превращения. Фаэртаракс сложил крылья и снизился, описывая плавную спираль. Воздух засвистел вокруг, он выставил вперёд задние лапы, затормаживая, расправил крылья в последний момент — и грациозно приземлился на стеклянную поверхность.

Когти цокнули по гладкой поверхности, хвост элегантно описал дугу для баланса. Получилось красиво. Фаэртаракс был собой доволен.

Лирэль не заставила себя ждать. Едва его лапы коснулись земли, она уже была рядом, бросаясь к опущенной драконьей голове и обхватывая её руками настолько, насколько позволяла анатомия.

— Ракси! — выдохнула она, прижимаясь щекой к тёплой чешуе. — Ты вернулся!

Её голос дрожал — от волнения или от радости? Дракон не был уверен, но от этого звука всё внутри него сжалось.

— Как всё прошло? — спросила Лирэль, отстраняясь и заглядывая ему в золотистые глаза с вертикальными зрачками. — Ты нашёл? Получилось?

Фаэртаракс медленно кивнул, стараясь передать всю полноту своего торжества в этом жесте. Да. Получилось. Все двенадцать мелодий теперь надёжно хранятся в его памяти.

Лицо Лирэль осветилось улыбкой.

— Я так и знала! — воскликнула она, снова обнимая его голову. — Знала, что у тебя получится!

Затем она спохватилась:

— Ой! Извини. Я сейчас.

Лирэль отступила на пару шагов, положила свёрток одежды на землю и сняла с шеи костяную флейту. Она поднесла её к губам и почти сразу начала играть. Мелодия Одинокой Птицы полилась в вечерний воздух — грустная, светлая, полная одиночества и надежды одновременно.

Фаэртаракс закрыл глаза, отдаваясь знакомым звукам. Они обволакивали его, проникали сквозь чешую, касались самой сути его существа. Эльф внутри откликнулся — внутренний огонь постепенно отступал, сжимался, словно подчиняясь этой тихой, но властной мелодии.

Прохлада мягко разлилась по чешуе, словно прикосновение утреннего тумана. Мир закружился, поплыл, теряя чёткие очертания. Мышцы текли, будто расплавленный воск, послушно принимая новую форму. Он стремительно уменьшался на глазах, а на земле оставались лишь сходящиеся следы от когтей.

Когда мелодия затихла, Ракси стоял на четвереньках в эльфийском обличье. Он неуверенно поднялся на ноги, ощущая непривычную лёгкость и иную расстановку сил. К новому телу и его координации ещё предстояло привыкнуть — каждое движение давалось пока с едва уловимой задержкой, словно разум ещё догонял плоть.

Лирэль опустила флейту и посмотрела на него с восхищением:

— Каждый раз всё лучше и лучше!

Фаэртаракс улыбнулся, ощущая необычную гордость. И тут же Лирэль кинулась к нему, обнимая уже не драконью голову, а вполне эльфийское тело. Она прижалась к его груди, игнорируя полное отсутствие одежды, и просто держала его, словно боялась отпустить.

— Мы не виделись несколько часов, — осторожно заметил Ракси, обнимая её в ответ и стараясь не думать о том, как тепло и правильно ощущается её близость.

— А мне показалось вечность, — прошептала Лирэль, не поднимая головы с его плеча.

Они стояли так несколько мгновений, пока вечерний ветерок не напомнил о том, что Ракси всё-таки стоит посреди стеклянной пустыни совершенно голый.

Лирэль наконец отстранилась, залившись румянцем: неожиданно она вспомнила, что родители находятся рядом. Поспешно схватив свёрток одежды, она чуть смущённо отвела взгляд.

— Давай помогу, — пробормотала она, разворачивая потрёпанную рубашку. — А то ты её окончательно порвёшь своими острыми ушками.

Её слова вызвали у Ракси лёгкий довольный смех.

Лирэль помогла ему просунуть сначала одну руку, потом другую, затем осторожно натянула рубашку, придерживая уши, чтобы они не зацепились за ткань. Штаны Ракси натянул сам, пока она отворачивалась и делала вид, что внимательно изучает звёздное небо.

— Ты как раз успел к ужину, — заметила Лирэль, шагая рядом и время от времени бросая на него счастливые взгляды.

— Как и обещал, — ответил Ракси, чувствуя, как внутри разгорается тёплое чувство.

Тауриэль и Мириэль встретили их возле своей палатки, где был накрыт привычный походный стол — несколько тарелок с едой, фляга с водой, чашки. Магические лампы, подвешенные на шестах, освещали эту сцену мягким ровным светом, создавая островок уюта посреди стеклянной пустыни.

— Проголодался, наверное? — спросил Тауриэль, указывая на свободное место. — Садись, не стесняйся.

Ракси опустился на предложенный складной стул и только сейчас осознал, насколько он действительно голоден. Желудок громко урчал, настойчиво напоминая о себе. Не дожидаясь приглашения, он принялся есть.

Хлеб, сыр, вяленое мясо, фрукты, что‑то похожее на рагу из овощей — всё исчезало с тарелок с поразительной скоростью. Обычно после такого насыщенного дня он отправлялся на полноценную охоту: в зависимости от мира добывал пару оленей, кабана или горных козлов, а иногда заглядывал в речку за рыбой. Но сегодня он торопился вернуться — ему не терпелось всё рассказать.

Семья Лирэль наблюдала за ним с улыбками, терпеливо ожидая, пока он утолит первый голод.

— Ну? — не выдержал наконец Тауриэль, когда Ракси взялся за третью порцию. — Держишь нас в напряжении! Получилось?

Ракси кивнул, прожевав очередной кусок хлеба:

— Получилось. Все мелодии. Я нашёл их.

Лирэль всплеснула руками от радости, едва не уронив чашку с водой. Мириэль выдохнула с таким явным облегчением, словно всё это время держала дыхание. А Тауриэль откинулся на спинку складного стула, который предательски скрипнул, и улыбнулся с видом учёного, чья самая безумная гипотеза только что блестяще подтвердилась:

— Мы знали, что получится, — произнёс он тоном эльфа, который на самом деле совершенно в этом не был уверен. — Вернее, не знали, но другого плана у нас всё равно не было. Это гениально, Ракси. Использовать деревья для воспроизведения звуков через горение! Я, конечно, знал, что по годичным кольцам можно прочитать историю климата, засух и урожайных лет, но это… это совершенно новое открытие. Память древесины как носитель вибрационной информации! Нужно будет написать об этом трактат. Хотя, пожалуй, лучше после того, как мы спасём мир. Приоритеты, Тауриэль, приоритеты.

Ракси улыбнулся, довольный похвалой, и его золотистые глаза с вертикальными зрачками вспыхнули в свете магических ламп:

— Ещё я воспользовался твоей идеей с втягиванием огня обратно, — добавил он, беря со стола яблоко и с хрустом откусывая. — И теперь я научился тушить пожары. Это оказалось на удивление просто, если знаешь, как.

Мириэль и Лирэль замерли, повернув головы к нему с одинаковым выражением полного непонимания. Тауриэль же так резко дёрнулся, что чуть не опрокинулся со стула назад вместе с ним. Он схватился за край стола, балансируя и пытаясь не грохнуться на стеклянную поверхность.

— Ты… Ты научился тушить пожары? — переспросила Лирэль, моргая. — Дракон. Научился тушить пожары?

— Это всё замечательно, — вмешалась Мириэль, бросая укоризненный взгляд на мужа, который всё ещё пытался вернуть стулу устойчивое положение. — Я рада, что ваши «эксперименты» проходят так отлично и не привели к новым катастрофам. Но теперь нужно как-то записать оставшиеся мелодии здесь, пока они не забылись.

Лирэль кивнула, доставая свой дневник в уже прилично потрепанной кожаной обложке.

— Да, — с энтузиазмом согласился Ракси, наклоняясь ближе к раскрытым страницам с нотными записями. — Самое время научить меня записывать эти… закорючки. Я давно мечтал.

Его глаза вспыхнули таким неподдельным интересом, что Лирэль не удержалась от улыбки:

— Считай, тебе повезло. Мама научит кого угодно. Даже меня умудрилась научить, — она покосилась на Мириэль с благодарностью. — А у меня с усидчивостью очень не очень.

— Это правда, — подтвердила Мириэль с материнской снисходительностью. — Помню, как пыталась научить тебя нотной грамоте в детстве. Ты умудрялась сбегать через окно даже во время дождя.

— Но всё же научилась, — возразила Лирэль. — Хотя и не сразу.

Тауриэль зевнул, прикрыв рот ладонью:

— Думаю, такое ответственное дело может подождать до утра. Сейчас все устали, а свежая голова — залог точности. Не хотелось бы из-за усталости перепутать ноты и случайно открыть портал не туда.

— Прямо в логово демонов, — мрачно пошутил Ракси.

— Именно поэтому подождём до утра, — твёрдо сказала Мириэль.

Повисла короткая пауза. Ветерок шелестел по ткани палаток, принося с собой свежесть ночи. Лирэль отложила дневник в сторону и потянулась, разминая затёкшие плечи.

— Кстати, — вспомнила вдруг Мириэль, и лицо её смягчилось от воспоминания, — Лирэль, помнишь, как ты впервые пыталась сыграть на лунной арфе?

— О нет, — простонала Лирэль, пряча лицо в ладонях. — Только не эту историю.

— Какую историю? — тут же заинтересовался Ракси, поворачиваясь к ней.

— Ей было лет восемнадцать, — начала Мириэль, и в голосе её зазвучали нотки веселья. — Мы только закончили делать арфу всей семьёй. Лирэль так хотела на ней сыграть, что едва дождалась, пока высохнет последний слой лака. Я пыталась ей объяснить, что сначала нужно научиться правильно держать инструмент, понять, как перебирать струны, но она была так нетерпелива…

— Я просто хотела услышать, как она звучит, — оправдывалась Лирэль, но уголки её губ уже дрожали от сдерживаемой улыбки.

— И что случилось? — спросил Ракси, весь обратившись во внимание.

— Она потянула арфу за струну прямо из моих рук, — продолжила Мириэль, — изо всех сил, и… порвала. Она лопнули с таким звуком, будто кто-то выстрелил из лука. Даже оставила тонкий порез на её ладони.

— Это было больно, — буркнула Лирэль, но уже улыбалась.

— А потом, — Мириэль не могла остановиться, — она так расстроилась, что выбежала из дома и просидела на дереве до самого вечера. Мы с Тауриэлем всё поселение обыскали, а она сидела на старой сосне прямо за домом и отказывалась спускаться.

— Я думала, что испортила семейную реликвию, — тихо призналась Лирэль. — Мы столько времени её делали, вплетали волосы… А я всё сломала за одну секунду.

— Зато теперь ты играешь на ней так, что даже драконы прилетают послушать, — заметил Тауриэль, подмигивая Ракси.

— Это правда, — согласился Ракси, и улыбнулся. — Музыка действительно… особенная. Когда Лирэль играет, я словно слышу что-то большее. Будто музыка открывает двери, о существовании которых я даже не подозревал.

Лирэль покраснела от смущения, но взгляд её стал мягче:

— У мамы похожий дар. Она может играть так, что люди начинают плакать или смеяться, даже не понимая почему. Просто музыка трогает что-то глубоко внутри.

— Это семейное, — скромно заметила Мириэль. — Моя бабушка тоже была менестрелем. Говорили, что она могла успокоить бурю своим пением. Конечно, это, скорее всего, преувеличение, но её голос действительно был удивительным.

Ракси слушал с таким неподдельным интересом, что казалось, он впитывает каждое слово. Ему нравились эти истории — простые, обыденные, полные тепла и семейной близости. Той близости, которой он был лишён так давно, что почти забыл, какой она бывает. Истории о сломанных струнах, о шалостях, о том, как дочь пряталась на дереве, а родители искали её по всему поселению… Это было так далеко и так знакомо.

Разговор продолжался ещё какое-то время — о музыке, о том, как Тауриэль учил Лирэль стрелять из лука и она случайно попала стрелой в его ногу, о путешествиях Мириэль по другим эльфийским поселениям. Ракси слушал, иногда задавая вопросы, иногда просто молча улыбаясь. Но усталость брала своё. День был долгим и полным событий.

— Ну что ж, — поднялся Тауриэль, потягиваясь. — Завтра нас ждёт важная работа. Лучше хорошенько отдохнуть.

— Спокойной ночи, — пожелала Мириэль, обнимая дочь на прощание. Она задержала взгляд на Ракси чуть дольше обычного, словно оценивая, затем кивнула и скрылась в палатке вслед за мужем.

Лирэль и Ракси привычно направились к своим спальникам, разложенным прямо на открытом воздухе, рядом с палаткой. Стеклянная поверхность ещё хранила тепло дня, отдавая его в прохладу ночи. Над ними раскинулось бездонное звёздное небо — россыпь серебристых точек, среди которых угадывались знакомые созвездия.

Лирэль устроилась на своём месте, натягивая одеяло до подбородка. Ракси улёгся рядом, и на этот раз не стал долго вертеться, подыскивая удобную позу. Он просто закрыл глаза, и дыхание его почти сразу стало ровным и глубоким.

Полёт, трансформации, поиски мелодий, сжигание и тушение целого леса — всё это забрало последние силы даже у дракона.

Лирэль повернула голову, глядя на его спокойное лицо в лунном свете. Веснушки на щеках и плечах казались россыпью золотых искр. Огненно-рыжие волосы растрепались и падали на лоб. Он выглядел таким мирным, таким… обычным. Почти невозможно было поверить, что это тот самый величественный красный дракон.

Она осторожно потянулась и поправила выбившуюся прядь с его лба, стараясь не разбудить. Ракси тихо вздохнул во сне, но не открыл глаза.

— Спокойной ночи, мой глупый добрый дракон, — прошептала Лирэль и устроилась поудобнее рядом с ним, укрываясь общим одеялом.

* * *

Утреннее солнце только начало подниматься над горизонтом, окрашивая небо в нежные оттенки розового и золотого, когда Лирэль проснулась от тихих голосов. Она открыла глаза и увидела, что Ракси уже не спит — сидит, скрестив ноги, и внимательно изучает её дневник, водя пальцем по нотным строчкам. Рядом с ним устроился Тауриэль с собственной записной книжкой, что-то объясняя и показывая.

— Видишь, это четвертная нота, — говорил отец, указывая на один из символов. — А это восьмая. Длительность звука зависит от того, закрашен кружок или нет, есть ли у него хвостик…

— Интересно, — пробормотал Ракси, наклоняясь ближе. — Значит, форма определяет время? Как песочные часы, только наоборот?

— Можно и так сказать, — согласился Тауриэль, явно довольный сообразительностью ученика.

Лирэль потянулась, выбираясь из-под одеяла. Воздух был свежим и прохладным, но обещал жаркий день. Мириэль уже закончила приготовления у походной кухни, и запах свежезаваренного травяного чая смешивался с ароматом тёплых лепёшек.

— Доброе утро, соня, — поприветствовала мать, протягивая дочери чашку. — Твой дракон встал с рассветом и уже час мучает Тауриэля вопросами о музыкальной нотации.

Ракси посмотрел на неё и довольно улубнылся.

— Он не мой… — начала было Лирэль, но осеклась под многозначительным взглядом матери. — Ладно. Возможно, немного мой.

После завтрака они вернулись на привычное рабочее место для экспериментов. Четыре складных стула расставили на ровной стеклянной поверхности. Лирэль достала окарину, проверяя её чистым пробным звуком. Мириэль принесла с собой столик и разложила листы бумаги, перья, чернильницу и несколько записных книжек. Тауриэль устроился с карандашом наготове, явно намереваясь фиксировать каждую деталь процесса.

Ракси сидел прямо, положив руки на колени, и его золотистые глаза горели предвкушением. Веснушки на скулах казались особенно яркими на фоне утреннего света.

— С чего начнём? — спросила Лирэль, нервно перебирая пальцами инструмент.

— С тёмно-фиолетового сумрачного аметиста, — ответил Ракси, и в голосе его прозвучала неожиданная уверенность. — Граница и переход. — Он помедлил, подбирая слова. — На мой взгляд, это самая безопасная и простая для начала.

— Логично, — согласился Тауриэль, делая пометку в своей книжке. — Начнём с наименее рискованного варианта. Мне нужно найти соответствующий кристалл.

Он поднялся и направился к кратеру, где среди застывшего стекла всё ещё поблёскивали сотни кристаллов разных размеров и цветов. Лирэль проводила его взглядом, затем повернулась к Ракси:

— Ты уверен, что запомнил все мелодии точно? Я имею в виду… это же не ноты, не что-то записанное. Это звуки горящих деревьев.

— Я дракон, — просто ответил Ракси, и в этом утверждении не было ни капли хвастовства, только констатация факта. — Наша память абсолютна, когда дело касается звуков, запахов, вкусов. Я помню каждую ноту чётко. — Он вдруг задумался. — Интересно. Помню мелодию, которую моя мама напевала, укладывая меня спать, когда мне было три года. Каждую интонацию, каждую паузу.

Мириэль, которая слышала этот обмен репликами, тронуто улыбнулась:

— Тогда мы в надёжных руках. Или крыльях? — она посмеялась от собственной шутки.

Тауриэль вернулся минут через десять, держа в руке кристалл явно меньшего размера, чем остальные — примерно с палец, не больше. Тёмно-фиолетовый аметист поблёскивал в его ладони, переливаясь оттенками сумерек — от почти чёрного до нежно-лилового.

— Вот, — сказал он, усаживаясь обратно и кладя находку на стол. — Пришлось поискать. Их значительно меньше, чем других цветов. — Он задумчиво помассировал переносицу. — По какой-то причине эти три цвета — фиолетовый, чёрный и бордовый — крайне редки среди кристаллов. Вероятно, каким-то непостижимым образом даже хаотический процесс кристаллизации при взрыве драконьей магии согласен с древними эльфами в том, что эти мелодии должны быть запретными. Или, как минимум, редкими. Природа словно сама ограничивает их распространение. Удивительно, правда? Словно в самой структуре реальности заложено знание об опасности.

— Или просто этим цветам требуются особые условия для формирования, — практично заметила Мириэль. — Определённая температура, давление, состав воздуха… Не обязательно искать мистическое объяснение всему.

— Так. Когда это мы поменялись ролями? — с улыбкой возразил Тауриэль. — И да, мистическое объяснение гораздо интереснее.

Лирэль взяла маленький кристалл в руки, ощущая его прохладную гладкость. Он был удивительно лёгким — почти невесомым, словно выточенным из застывшего тумана.

— Ну что ж, — выдохнула она. — Попробуем.

Следующий час прошёл в напряжённой работе.

Самым логичным способом воспроизвести мелодию оказалось пение. Ракси откашлялся, собираясь с мыслями. В последний раз он пел… когда? Кажется, никогда — по крайней мере, не в эльфийском обличье. Драконы не поют. Они рычат, воют, издают звуки, от которых дрожит земля, — но не поют.

И всё же он попробовал. Ракси напевал мелодию — низко, глубоко; звук его голоса вибрировал в воздухе, заставляя кристаллы вокруг тихо звенеть в резонанс.

Мириэль тут же принялась переводить услышанное в музыкальную нотацию: быстро, уверенно набрасывала символы на бумаге. Лирэль тем временем пыталась воспроизвести мелодию на окарине, осторожно подбирая тона. Тауриэль внимательно наблюдал, записывал замечания и сравнивал варианты, время от времени сверяясь с набросками Мириэль.

Первая попытка закончилась диссонансом — кристалл вибрировал, но не засветился. Вторая была лучше, но всё равно не точна. Звук получался плоским, лишённым той многослойности, которую передавал голос Ракси.

— Здесь нужно выше, — говорил дракон. — Не так резко. Плавнее, как… как крыло, скользящее над водой перед тем, как взмыть вверх.

— Крыло дракона — не самая точная музыкальная терминология, — пробормотала Мириэль, но внесла коррективы.

— Может, если сыграть так? — Лирэль попробовала новый вариант, слегка изменив силу выдоха.

На этот раз звук получился ближе. Кристалл слабо вспыхнул.

— Почти, — воодушевлённо сказал Ракси. — Но вот эта часть… — он напел снова, и Лирэль внезапно поняла. Дело было не просто в высоте ноты, а в её окраске, в том едва уловимом вибрато, которое делало звук живым.

Она закрыла глаза, вспоминая ощущение границы между мирами — то странное место, где они с Ракси летели сквозь белую пустоту. Как оно ощущалось? Не холодом и не теплом. Не светом и не тьмой. Чем-то средним. Переходом. Порогом.

Лирэль поднесла окарину к губам и сыграла, вкладывая в мелодию это воспоминание.

На этот раз кристалл вспыхнул ярким фиолетовым светом, осветив их лица сумеречным сиянием. Звук полился чистый и ясный, и воздух вокруг задрожал, словно сама реальность на мгновение стала тоньше.

— Вот! — выдохнула Мириэль. — Вот оно!

Лирэль доиграла мелодию до конца, и когда последняя нота растаяла в воздухе, кристалл медленно погас, но продолжал слабо пульсировать изнутри.

— Получилось, — прошептала она, опуская окарину. — Мы нашли общий язык.

Ракси улыбнулся так широко, что его клыки — чуть более острые, чем у обычных эльфов — блеснули в солнечном свете:

— Ты была великолепна. Я знал, что у тебя получится.

— Мы все великолепны, — поправил Тауриэль, делая финальные записи. — Командная работа. Наука, искусство и драконья память в одном флаконе.

Следующим был бордовый гранат крови — жертва и цена. Тауриэль снова отправился на поиски и вернулся с кристаллом размером чуть больше пальца, тёмно-бордовым, почти чёрным в центре и переходящим к краям в глубокий красный оттенок, как запёкшаяся кровь.

Технически процесс пошёл легче — они уже нашли общий ритм работы, научились понимать друг друга с полуслова. Мириэль быстрее переводила звуки в ноты, Лирэль увереннее подбирала нужные оттенки, Ракси точнее направлял их.

Но духовно эта мелодия была тяжелее во сто крат.

Когда Ракси начал напевать мелодию, Лирэль почувствовала, как что‑то сжимается в груди. Мелодия текла медленно, почти торжественно, но в каждой ноте явственно звучала невыносимая тяжесть. Это была песня о потерях — о том, что нельзя получить, не отдав взамен; о весах, на которых взвешивается каждое решение.

На мгновение повисла тяжёлая тишина. Даже Тауриэль оторвался от своих записей, нахмурившись. Каждый погрузился в собственные мысли.

— Эта мелодия не врёт, — наконец нарушил тишину Ракси. — Она честна до жестокости.

Лирэль сглотнула — во рту вдруг стало сухо. Но тут же выпрямила плечи.

— Какая бы ни была цена, я заплачу, — твёрдо произнесла она. — Это я сломала алтарь. Это моя вина, что миры начали разрушать друг друга. — Она крепче сжала окарину. — И это моя ответственность — всё исправить.

Мириэль хотела что-то возразить, но Тауриэль тронул её за руку, останавливая. Его взгляд был полон гордости и одновременно печали.

— Наша дочь выросла.

— К сожалению, — тихо согласилась Мириэль, и в её глазах блеснули непрошеные слёзы.

Работа продолжилась. Лирэль играла, снова и снова пытаясь уловить ту невыносимую честность, что звучала в голосе Ракси. Каждая попытка давалась тяжелее предыдущей — мелодия словно высасывала что-то изнутри, оставляя после себя пустоту.

Но в конце концов у неё получилось. Бордовый кристалл вспыхнул глубоким, почти траурным светом, и на мгновение всем показалось, что воздух стал гуще, словно наполнился невидимой тяжестью. Когда свечение погасло, Лирэль опустила окарину дрожащими руками.

— Два из трёх, — сказала она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Осталось найти последний.

Чёрный обсидиан бездны оказался самым неуловимым. Тауриэль отправился на поиски и исчез. Пока его не было, они приступили к воспроизведению последней мелодии.

Он вернулся через полчаса — ни с чем, вытирая пот со лба.

— Я обошёл весь кратер дважды, — произнёс он. — Фиолетовых камней было мало, бордовых — ещё меньше, но чёрных… Я не нашёл ни одного. Возможно, они вообще не сформировались.

— Или слишком малы, чтобы их заметить, — предположила Мириэль.

— Нужно спуститься всем вместе, — решительно сказала Лирэль, поднимаясь. — Я буду играть, а вы смотрите на отклик кристаллов. Если хоть один чёрный есть, мы его найдём.

Идея оказалась здравой. Они спустились по пологому склону в сам кратер, расходясь в разные стороны. Лирэль встала в центре, там, где стеклянная поверхность была наиболее гладкой, и начала играть по памяти красную мелодию — для практики и чтобы понять, как кристаллы реагируют.

Эффект был завораживающим. Сотни красных кристаллов по всему кратеру одновременно вспыхнули, откликаясь на музыку, и отражения их света заплясали по стеклянной поверхности, превращая дно кратера в калейдоскоп огненных бликов.

— Невероятно, — прошептал Тауриэль, замерев на месте. — Они все резонируют!

— Теперь попробуй ту, которую мы ищем, — предложил Ракси.

Лирэль кивнула, собираясь с духом. Она ещё не играла чёрную мелодию — только слушала, как её напевал Ракси, пока Мириэль переводила звуки в ноты. Теперь же ей предстояло воспроизвести её впервые.

Она подняла окарину к губам и начала играть.

Первые же ноты ударили, как ледяная волна. Это было отсутствие в чистом виде — не просто тишина, а провал, дыра в ткани реальности. Мелодия падала всё ниже, увлекая за собой, и с каждым звуком Лирэль чувствовала, как что-то внутри начинает гаснуть. Словно сама жизнь медленно вытекала вместе с музыкой.

Она продолжала играть, стискивая зубы от усилия. Пальцы дрожали на отверстиях флейты. Дыхание сбивалось. Мир вокруг начал терять краски, становясь серым, блёклым, нереальным.

— Там! — вдруг воскликнул Ракси, указывая в дальний угол кратера. — Я вижу отклик!

Тауриэль бросился в указанном направлении, пристально вглядываясь в стеклянную поверхность. Мириэль уже стояла рядом с кристаллом — её отточенный музыкальный слух мгновенно уловил зарождающийся резонанс.

Лирэль не прерывала игру, хотя каждая следующая нота требовала всё больше усилий. Окарина словно наливалась тяжестью, будто превращалась в монолит, который едва удавалось удерживать в руках. Но она играла — сосредоточенно, упрямо, не позволяя мелодии оборваться.

— Нашла! — донёсся торжествующий крик матери.

Лирэль доиграла мелодию до конца и тут же опустилась на колени, роняя окарину. Голова кружилась. В глазах темнело. Она чувствовала себя так, словно только что пробежала несколько часов без остановки, а потом ещё и поднялась на гору.

Ракси мгновенно оказался рядом, подхватывая её за плечи.

— Лирэль! Ты в порядке?

— Просто… устала, — выдохнула она, опираясь на него. — Эта мелодия… она забирает слишком много.

Мириэль вернулась, держа на ладони нечто крошечное.

— Вот он. Размером с ноготь. Даже меньше. — Она протянула руку, и на ней действительно лежал чёрный кристалл — такой маленький, что его можно было не заметить даже вблизи на темных стенках кратера. — Удивительно, что он вообще сформировался.

Тауриэль подошёл следом, разглядывая находку с нескрываемым любопытством.

— Обсидиан. Застывшее вулканическое стекло, если быть точным. Но этот… — он осторожно коснулся кристалла кончиком пальца, — он кажется холоднее окружающего воздуха. Словно поглощает тепло.

— Поглощает всё, — тихо сказал Ракси, глядя на чёрную крошку. — Свет, тепло, звук. Это его природа. Забвение.

Лирэль с трудом поднялась на ноги, отказываясь от протянутой руки Ракси — ей нужно было встать самой, доказать себе, что она справится. Мир постепенно обретал краски, головокружение отступало.

— Нужно попробовать, — сказала она твёрдо. — Убедиться, что мелодия верна.

— Ты уверена? — Мириэль смотрела на дочь с беспокойством. — Ты выглядишь измотанной. Может, стоит отдохнуть?

— Нет. Сейчас. Пока я ещё помню ощущение.

Они вернулись на прежнее место. Чёрный кристалл осторожно положили на столик — на светлую бумагу, чтобы ни при каких обстоятельствах не потерять драгоценную находку.

Лирэль взяла окарину, и её руки больше не дрожали. Она вдохнула глубоко, собирая волю, и начала играть.

На этот раз было ещё тяжелее. Мелодия тянула вниз, в пропасть, где не было ни света, ни надежды, ни смысла. Только пустота. Лирэль чувствовала, как силы покидают её с каждой нотой, но продолжала, потому что отступать было нельзя. Это была её ноша. Её ответственность.

Крошечный чёрный кристалл вспыхнул — и свет его был не светом, а скорее отсутствием света, чёрной дырой, поглощающей окружающее пространство. Вокруг него образовалась сфера тьмы размером с яблоко, внутри которой ничего не было видно.

Но главное — других разрывов не появилось. Никаких врат в Бездну. Никаких демонов. Крошечный кристалл без алтаря не обладал достаточной мощью, чтобы открыть дверь в нижние миры.

Когда мелодия закончилась, Лирэль рухнула без сил. На этот раз Ракси успел подхватить её, не дав упасть.

— Всё, — прошептала она, зарываясь лицом в его плечо. — Получилось. Все три… все три мелодии найдены.

Кристалл медленно погас, и сфера тьмы растворилась, оставив после себя лишь лёгкий холодок в воздухе.

Тауриэль довольно хлопнул в ладоши, хотя в его глазах читалась тревога за дочь.

— Успех! Блестящий, безусловный успех! — Он сделал финальную запись в своей книжке. — Что у нас дальше по плану?

Лирэль подняла голову, всё ещё опираясь на Ракси.

— Теперь… — её голос окреп, — теперь мне нужно несколько раз сыграть все мелодии по памяти. Без книги. Без подсказок. Так, как придётся делать у алтаря. — Она выпрямилась, отстраняясь от Ракси, хотя ноги ещё подрагивали. — А потом нужно будет проведать Эланора и узнать, как продвигается работа над восстановлением алтаря.

— Так и поступим, — согласилась Мириэль, аккуратно складывая листы с нотами в стопку. — Но сначала ты отдохнёшь. Хотя бы час. Ты выглядишь так, словно тебя перебежало стадо оленей.

— Мама права, — поддержал Тауриэль. — Магическое истощение — не шутка. Тебе нужно восстановить силы, прежде чем продолжать.

Лирэль хотела было возразить, но Ракси положил руку ей на плечо.

— Послушай их. В боях я видел, что случается с теми, кто тратит слишком много сил слишком быстро. Это… неприятно заканчивается.

Она посмотрела на него, затем на родителей, и сдалась.

— Хорошо. Один час. Но не больше.

Тауриэль торжественно поднял руку, как будто объявляя что-то важное собранию учёных.

— На этом можно считать нашу экспедицию к Кратеру Дракона удачно завершённой! — провозгласил он с театральным пафосом. — Все цели достигнуты. Мелодии найдены, записаны и воспроизведены. Кристаллы — образцы собраны. Никто не погиб, не получил серьёзных увечий и не был съеден драконом. — Он многозначительно посмотрел на Ракси, который смущённо отвёл взгляд. — Я бы назвал это выдающимся успехом.

— Давай оставим оценки для истории, — улыбнулась Мириэль, но в её голосе звучала гордость. — А пока займёмся более прозаическими вещами. Нужно свернуть лагерь и подготовиться к обратной дороге в Ильсадрим.

— Я помогу, — тут же вызвался Ракси.

— Нет, — остановила его Мириэль, и в её взгляде мелькнуло что‑то материнское. — Ты останешься с Лирэль. Ей нужна помощь, и кто, как не ты, сможет её поддержать.

— Да. А мы и вдвоем справимся, — добавил Тауриэль, уже направляясь к палаткам. — К тому же, — он обернулся через плечо, — вам двоим придётся это делать там, в настоящих условиях, в чужом мире. Без нас. Так что чем больше вы отработаете сейчас, тем лучше.

Родители удалились, оставив Ракси и Лирэль на стеклянной поверхности, окружённых россыпью разноцветных кристаллов и тёплым солнцем, которое поднималось всё выше. Ветерок шелестел в волосах, принося с собой запах нагретого камня и сгоревшего леса.

Лирэль опустилась на один из складных стульев, всё ещё чувствуя усталость, но вместе с тем — странное воодушевление. Они справились. Нашли все мелодии. Теперь оставалось только…

— Запечатать разрыв между мирами, случайно не открыть врата в Бездну и не умереть при этом, — пробормотала она вслух. — Звучит совсем просто.

Ракси присел рядом, и его золотистые глаза с вертикальными зрачками смотрели на неё с таким выражением, что сердце Лирэль пропустило удар.

— Звучит как приключение, — сказал он тихо. — И мы справимся. Вместе.

Песня путников.

Домой они вернулись уже поздно ночью — усталые, с пылью на одежде, но довольные. Лирэль после нескольких дней непрерывных тренировок чувствовала себя совершенно иначе. Окарина больше не казалась чужеродным предметом в руках — теперь это был продолжение её воли, её дыхания. Каждая из двенадцати мелодий отпечаталась не просто в памяти, а где-то глубже — в самом ритме сердцебиения.

Проспав почти до середины дня, они все вчетвером отправились на строительную площадку. Тауриэль настоял захватить несколько кристаллов, и, разумеется, окарину. «На всякий случай», — пояснил он, хотя в его глазах плясали искорки предвкушения учёного, который вот-вот станет свидетелем чего-то исключительного.

Путь к центру поселения пролегал по знакомым тропинкам между домами-деревьями, где солнечный свет пробивался сквозь густую листву причудливыми золотыми пятнами. Но Лирэль замечала перемены. Тонкие, почти незаметные, но от этого не менее значительные. Два эльфа, ремонтировавшие резные перила одного из мостиков, не просто кивнули им вежливо — они отложили инструменты и проводили взглядами, явно обсуждая что-то между собой. Молодая эльфийка с корзиной трав у ручья даже улыбнулась Ракси, прежде чем поспешила дальше.

— Восстановление алтаря воодушевило их, — негромко заметила Мириэль. Её проницательный взгляд скользил по лицам встречных эльфов, улавливая малейшие оттенки настроений. — «Ключ к балансу». Дар дракона в самом центре поселения… Это изменило многое.

— Помогли и те, кто побывал у Кратера, — усмехнулся Тауриэль. — Видели все собственными глазами. Слухи распространяются быстрее лесного пожара — только куда приятнее.

— А история с овечкой… Это так мило, — Лирэль не удержалась от улыбки, взглянув на Ракси.

Тот невинно моргнул золотистыми глазами, явно не до конца понимая, что именно в его извинениях перед пастухами показалось эльфам столь забавным и трогательным одновременно.

Теперь от Ракси, который шёл рядом с Лирэль в сопровождении её уважаемых родителей, уже не отворачивались с плохо скрытым подозрением и страхом. Напротив — смотрели с новым, почти благоговейным интересом. Совсем как тогда, несколько дней назад, когда он только появился в Ильсадриме в роли загадочного охотника на драконов из далёких южных земель. Только теперь эльфы знали правду, и это, как ни странно, вызывало больше уважения, чем ужаса.

Наконец они вышли на площадку — и все четверо замерли как вкопанные.

Старый алтарь — двенадцатигранная колонна с расколотой столешницей — покоился в стороне на деревянных настилах, окружённый почтительным вниманием, словно древний ветеран, заслуживший почётную отставку. Камень с красноватыми прожилками всё ещё источал ауру чего-то значительного, несмотря на трещины.

А в центре площадки, на массивном настиле из толстых досок, чтобы грандиозное сооружение не погружалось в землю под собственной тяжестью, красовался новый алтарь.

Двенадцатигранная колонна была вырезана из тёмного гранита, предназначенного для фундамента школы. Каждая грань отполирована до матового блеска и покрыта точной копией древней резьбы — те же рунические знаки, те же замысловатые узоры, которые складывались в загадочную последовательность. Мастера проделали невероятную работу, воссоздавая детали с ювелирной точностью.

Венчающая колонну круглая платформа была новой, идеально гладкой, без единой трещины. Двенадцать углублений-пьедесталов располагались по окружности с математической точностью, каждое окружено уникальным резным орнаментом. От каждого гнезда к центру тянулись тонкие канавки-лучи, сходящиеся в центральном углублении.

Вокруг алтаря всё ещё стояли деревянные подмости и подставки с инструментами — резцы, полировальные камни, измерительные приспособления. Какие-то последние штрихи, видимо, ещё предстояло завершить — возможно, финальная полировка канавок или проверка глубины пьедесталов.

Но даже в незавершённом виде это впечатляющее произведение приковывало взгляды. Эльфов собралось множество — не менее сорока, а то и больше. Среди них выделялись фигуры нескольких старейшин в церемониальных одеждах и высокий Эланор Зеленолистый с деревянными бусинами в коротком хвосте волос. Мастер-строитель стоял рядом с алтарём, и на его обычно спокойном лице читалась сдержанная гордость.

Эльфы расступились, образуя широкий проход к алтарю. Движение было почти синхронным, будто невидимая волна прошла через толпу. Кто-то шепнул что-то соседу, другие просто молча наблюдали, как семья Лирэль и рыжеволосый спутник приближаются к творению мастеров.

Тауриэль первым подошёл к новому алтарю, и его лицо преобразилось — приняло то выражение восторженной сосредоточенности, которое Лирэль знала с детства. Отец уже доставал свою потрёпанную записную книжку, прищурив один глаз и склонив голову набок, словно пытался увидеть не просто камень, а саму суть конструкции.

— Гениально, — пробормотал он, водя пальцем в воздухе, прослеживая линии от углублений к центру. — Двенадцать резонаторов, расположенных по окружности… Каждый пьедестал индивидуален по символам, предназначен для конкретного кристалла определённой структуры. Канавки служат проводниками энергетических потоков, а центральное углубление… — он склонился ниже, всматриваясь, — …оно глубже остальных и имеет многоуровневую структуру. Точка схождения всех двенадцати потоков!

Перо стремительно бежало по страницам, оставляя за собой схемы и заметки. Тауриэль даже не заметил, как несколько любопытных эльфов заглянули ему через плечо, пытаясь разглядеть рисунки.

Мириэль подошла с другой стороны, её движения были плавными и осторожными, как у музыканта, впервые берущего в руки незнакомый инструмент. Она постучала кончиком пальца по краю одного из углублений — раз, другой, прислушиваясь. Потом по самой столешнице. Затем по боковой грани колонны.

— Интересно, — негромко произнесла она, наклонив голову. — Звук чистый, без примесей. Камень выбран идеально — он не будет искажать вибрации. Послушай, Лирэль.

Она снова постучала, и действительно, гранит откликнулся глубоким, чистым тоном, который, казалось, долго не затухал, растворяясь в воздухе постепенно, слой за слоем.

Ракси обошёл алтарь по кругу, разглядывая его со всех сторон, присел на корточки, заглянул под основание, потрогал резьбу на гранях. Наконец выпрямился и вынес свой вердикт:

— Красиво.

Пауза затянулась. Золотистые глаза с вертикальными зрачками светились искренним восхищением.

— Надо поставить такой в пещере, чтобы было, — тихо произнёс он, словно думая вслух. Но все его услышали.

По толпе прокатился смех — тёплый, дружелюбный. Даже некоторые старейшины улыбнулись. Эланор прикрыл рот рукой, пытаясь скрыть усмешку, но его глаза выдавали веселье.

Лирэль молчала. Она стояла в двух шагах от алтаря, и её изумрудно‑зелёные глаза были широко распахнуты — почти с недоверием. Единственная из всех присутствующих, она видела настоящий алтарь: древний, покрытый патиной веков, ещё до его разрушения. И вот теперь перед ней предстало его точное воплощение — но уже новое, безупречное.

Она подошла ближе и провела ладонью по гладкой поверхности столешницы. Камень оказался осязаемым — прохладным под пальцами. Настоящим.

— Я… я не верю, что это можно было сделать так быстро, — голос её дрогнул. Она повернулась к Эланору, и на её глазах заблестели слёзы. — Это невероятно. Это… совершенно. Спасибо. Спасибо тебе, Эланор. Спасибо всем вам.

Она обвела взглядом толпу — каменотёсов с мозолистыми руками, резчиков с инструментами на поясах, магов-настройщиков, старейшин. Слеза скатилась по щеке, и Лирэль торопливо смахнула её.

Эланор Зеленолистый слегка покраснел, что было заметно даже на его смуглой коже. Он почесал затылок.

— Работа ещё не закончена, — пробормотал он, явно смущённый таким вниманием. — Нужно довести резьбу до идеального состояния, проверить глубину всех канавок, убедиться, что углубления точно соответствуют размерам… Мы хотели бы посмотреть, как оно должно работать в действии, чтобы довести всё до ума. Вдруг что-то упустили.

Иллириэль Звёздный, старейшина с длинной серебристой бородой, поднял резной посох из ясеня. Негромкий стук по деревянному настилу площадки призвал всех к тишине. Разговоры стихли, последние смешки затихли.

— Фаэртаракс, — его голос был глубоким и торжественным, зелёные глаза смотрели прямо на дракона в эльфийском обличье. — Я говорю от имени всего Совета старейшин Ильсадрима. Мы приносим извинения за произошедшее. За недоверие, за страх, за… действия некоторых из наших соплеменников.

Он помолчал, подбирая слова.

— Для нас, живущих на земле, порой могут ускользать планы и истинные намерения высших существ. Мы видим лишь верхушку древа, не замечая корней. Возможно, всё получилось именно так, как и должно было получиться, согласно воле, которую мы не в силах постичь целиком.

Лирэль едва не рассмеялась — она прикусила губу, удерживая улыбку. «Планы высших существ». «Воля, которую не постичь»… Она встретилась взглядом с Ракси и увидела в его золотистых глазах ту же едва сдерживаемую искорку веселья.

— Мы предлагаем любую дальнейшую помощь в восстановлении баланса, — продолжил Иллириэль. — Наши руки, припасы, знания. Или же, если так будет лучше, мы просто не станем мешать. Решение за тобой.

Ракси просто улыбнулся — той открытой, почти детской улыбкой, которая так не вязалась с его древней драконьей сущностью.

— Да, — кивнул он легко. — Ничего страшного. Всё исправим. Будет лучше, чем было.

Тауриэль, закрыв записную книжку, понял, что наступил подходящий момент. Он достал из дорожной сумки свёрнутую карту и развернул её прямо на краю деревянного настила рядом с алтарём.

— Вот здесь, — его палец ткнул в точку на севере от Ильсадрима. — Это то место, где мы должны установить алтарь. Граница между мирами проходит именно тут.

Тэлиндил Серебряноволосый, мудрец с длинными серебряными волосами, наклонился над картой, прищурился.

— Вечношепчущий Лес, — произнёс он медленно, узнавая местность. — Древнее место. Легенды говорят, что это граница между мирами живых и забытых. Деревья там шепчут на языках, которых больше никто не помнит.

— Именно, — подтвердил Тауриэль. Его лицо стало серьёзным, почти суровым. — Понимаете, баланс предполагает связи с другими измерениями. Все двенадцать кристаллов — это двенадцать врат в разные реальности. И пока баланс не будет достигнут, пока все кристаллы не встанут на свои места и не зазвучат правильные мелодии…

Он сделал паузу, оглядывая собравшихся.

— …есть вероятность, что к нам могут просочиться другие сущности. В частности, демоны Бездны.

Тишина установилась мгновенно. Тяжёлая, гнетущая. Кто-то непроизвольно отступил на шаг. Эльфы переглянулись.

— Пока Лирэль будет настраивать алтарь, играя мелодии и устанавливая кристаллы в правильной последовательности, мы должны её защищать, — продолжил Тауриэль. Его голос звучал так, словно каждое слово давалось с трудом. — Я понимаю, что не могу этого просить. Не имею права просить вас рисковать жизнями. Но нам нужна поддержка. Небольшое войско на случай прорыва. Лучники, воины с мечами, маги, способные создать защитные барьеры…

— Но вы не волнуйтесь, — вклинился Ракси с той же лёгкостью и улыбкой. — Я буду с вами. Правда, всех возможно не поймаю, если такое произойдёт.

Он почесал нос, задумчиво добавив:

— Демоны, они обычно толпами ходят. И быстрые. Некоторые летают. Меня это всегда раздражало.

Элиндор, отец Талиндэля, шагнул вперёд. Он старательно не смотрел на Ракси — взгляд его был направлен куда-то поверх рыжей макушки.

— На этот счёт есть хорошие новости, — произнёс он официальным тоном. — Нам удалось собрать силы из трёх граничных поселений — их воины знают, как противостоять внешней угрозе. Это было для… — он запнулся, — …для любых непредвиденных случаев. Получается, нужно лишь немного изменить точку сбора и объяснить истинную цель похода.

При упоминании армии взгляд Лирэль невольно метнулся в толпе, нашёл Эстранниэль, которая говорила своими загадками про «армию света» и «сражение не с тем». Она просто улыбалась. Её глаза, как обычно, были где-то далеко, устремлены в реальности, недоступные остальным. Морщинистое лицо светилось спокойствием того, кто видел, как нити судьбы сплетаются именно так, как и должны были сплестись.

Иллириэль поднял посох выше, и лунные камни в его бороде вспыхнули отражённым светом.

— Мы давно живём в гармонии с лесом и друг с другом, — его голос окреп, зазвучал торжественно. — И уже давно забыли, каково это — по-настоящему защищать свой дом, защищать от настоящей угрозы. Но кровь воинов Первой Эпохи течёт в наших жилах. Мы соберём всех желающих. И обязательно будем там, в Вечношепчущем Лесу. Объединенная армия четырех поселений.

Он обвёл взглядом толпу, и в его ярких зелёных глазах плясали отблески древней решимости.

— Впишем свои имена в историю. Не как те, кто прятался, когда нависла угроза, а как те, кто встал на защиту баланса.

Одобрительные возгласы прокатились среди эльфов волной. Кто-то поднял кулак вверх, другие закивали, третьи уже обсуждали между собой, какое оружие достать из хранилищ. Воздух наполнился гулом голосов, в котором слышались и волнение, и решимость, и даже некоторое воинственное воодушевление.

Ракси поднял руку, привлекая внимание — жест вышел забавно неловким.

— А можно мне выделить меч? — спросил он, и в его голосе звучала искренняя надежда. — Это моё любимое оружие. Только не деревянный. Деревянные против демонов не эффективны.

Лирэль не смогла сдержать смешка. Её смех тут же подхватили в толпе.

Все были наслышаны о том, как Ракси обращается с оружием. Но картина, в которой дракон, способный испепелить целый лес одним дыханием, выпрашивает меч для сражения с демонами, выглядела одновременно и странно, и донельзя забавно.

Элиндор, всё ещё избегая прямого взгляда на Ракси, кивнул с подчёркнутой вежливостью.

— Конечно, — произнёс он официальным тоном. — В нашей оружейной хранится любое оружие и доспехи, собранные за тысячелетия существования Ильсадрима. Мечи, копья, луки, боевые посохи… Ты можешь прийти и выбрать подходящее. Всё, что пожелаешь.

Глаза Ракси вспыхнули — золотистые радужки буквально загорелись от восторга.

— Это будет замечательно! — он повернулся к Лирэль, улыбаясь во весь рот. — Так я смогу защищать тебя рядом и ничего случайно не сломаю когтями или хвостом. Хвост у меня неуправляемый, когда я увлекаюсь боем. Он сам по себе.

Лирэль фыркнула, живо представив эту картину. И только Тауриэль громко кашлянул, призывая к порядку.

— Действительно разумно, — произнёс он. — Рядом с алтарём драконье тело может быть помехой, а не преимуществом. К тому же в эльфийском облике ты сможешь координировать свои действия с другими воинами.

Он посмотрел на Иллириэля.

— Предлагаю перейти к планированию деталей. Нужно обсудить маршрут, снаряжение, распределение сил.

Эланор Зеленолистый шагнул вперёд, оценивающе глядя на алтарь.

— Мы сегодня закончим работу, — сказал он уверенно. — Осталось совсем немного — финальная полировка канавок, проверка всех углублений на соответствие размерам, последние штрихи резьбы. К закату будет готово.

Тауриэль кивнул, прикидывая в уме логистику.

— Путь к точке сбора займёт около двух суток обычным маршем, — он показал край карты, показывая дорогу. — Нужно учесть, что лес изменился из-за пожаров. Это может нас замедлить.

— Я возьму алтарь и не спеша долечу за три часа, — спокойно вставил Ракси.

Все повернулись к нему. Тауриэль и Иллириэль переглянулись. В глазах старейшины мелькнуло недоверие, которое быстро пропало.

— Тогда, — Иллириэль поднял посох, — предлагаю начать на рассвете через два дня. Это даст время закончить алтарь, собрать припасы, подготовить оружие и доспехи.

— На рассвете через два дня, — подтвердил Тауриэль.

— Согласовано, — кивнул Элиндор.

Постепенно толпа начала расходиться. Эльфы расступались группами, оживлённо обсуждая предстоящий поход. Кто-то уже спешил к оружейным, другие направлялись домой готовить дорожные припасы. В воздухе висело напряжённое предвкушение — смесь тревоги и воодушевления, страха и решимости.

На площадке остались только необходимые мастера — каменотёсы с резцами, несколько резчиков, двое магов-настройщиков и Эланор, который уже раздавал последние указания.

Лирэль тихонько тронула Эланора за локоть, кивнув в сторону. Он понял намёк, и они отошли в тень деревьев, где никто не мог подслушать.

— Ты просил разузнать, куда делась твоя сестра, — начала Лирэль без предисловий. Она помялась, подбирая слова. — Так вот… не знаю, нравится тебе это или нет. Но у неё с Талиндэлем всё серьёзно.

Эланор застыл. Несколько секунд он просто стоял, переваривая информацию, потом медленно выдохнул — долго, протяжно, с таким выражением лица, словно ему сообщили о неизбежном природном бедствии.

— Бездельник Талиндэль, — произнёс он наконец, и в голосе его звучала смесь раздражения и обречённости. — Мне он никогда не нравился. Высокомерный, избалованный, вечно прячется за спину отца…

Он потер переносицу, закрыв глаза.

— И дай угадаю, — продолжил он с горькой усмешкой, — он обязательно появится там, и будет перед ней красоваться со своим мечом? Изображать героя?

— Именно так, — подтвердила Лирэль, сочувственно глядя на мастера. — Туда он и отправился — встречать армию из других поселений. Фириэль с ним.

Эланор открыл глаза. В них плясали зелёные искры — цвета молодой листвы, но с оттенком стали.

— Что ж, — он выпрямил плечи, и деревянные бусины в его коротком хвосте тихо стукнули друг о друга. — Закончим с алтарем, и я буду там. Посмотрю, чтобы этот павлин не натворил дел своим «геройством».

Оба улыбнулись — понимающе, почти заговорщически. Лирэль похлопала его по плечу, и они вернулись к алтарю, где мастера уже принялись за финальную работу, а резцы мерно постукивали по граниту, высекая последние детали древнего узора.

— Можно попробовать? — осторожно спросила Лирэль, разглядывая готовый алтарь в лучах закатного солнца.

Эланор кивнул, отступив на шаг, чтобы дать ей место. Остальные мастера тоже отошли, образуя почтительный полукруг. Все понимали важность момента — это была первая настоящая проверка их работы.

Лирэль достала из дорожной сумки три кристалла, завёрнутых в мягкую ткань — красный огненный сердолик, изумрудный лесной берилл и фиолетовый глубокий аметрин. Камни переливались в её ладони, ловя последние солнечные лучи.

Она осторожно положила красный кристалл в первое углубление. Он лёг идеально, словно родился для этого места — резной орнамент вокруг пьедестала точно совпадал с гранями камня. Изумрудный разместился в восьмой позиции, фиолетовый — в одиннадцатой.

Достав окарину, Лирэль на мгновение замерла, собираясь с мыслями. Сердце билось чаще обычного. Она помнила каждую ноту красной мелодии — песни преобразования и страсти, — но одно дело играть на открытом пространстве у кратера, и совсем другое — здесь, в присутствии алтаря и всех глаз.

Она поднесла окарину к губам и взяла первую ноту.

Звук полился чистый и пронзительный — такой, каким она его отточила. Но на этот раз произошло нечто иное. Красный кристалл вспыхнул изнутри, словно в его сердцевине зажглось крошечное солнце. Свет побежал по канавке-лучу к центру столешницы, оставляя за собой тонкую светящуюся дорожку.

Лирэль продолжала играть, переходя от ноты к ноте, выстраивая мелодию. С каждым звуком кристалл разгорался ярче, а луч становился всё отчётливее. Она чувствовала, как вибрация проходит сквозь камень — алтарь откликался, резонировал, усиливал её игру. Словно древний инструмент, который наконец-то взяли в руки после векового молчания.

Когда последняя нота растаяла в воздухе, красный луч достиг центрального углубления и замер там, пульсируя в такт её дыханию.

— Изумительно, — выдохнул Эланор. — Видите? Алтарь работает как линза. Он перенаправляет колебания от кристалла через канавку в основание, к тому месту, где все стыкуется.

Тауриэль уже строчил заметки в своей книжке, бормоча что-то про «энергетические потоки» и «резонансные частоты».

Лирэль перешла к изумрудному кристаллу. Мелодия жизни и роста зазвучала нежно, обволакивающе — как шелест листвы под весенним дождём. Изумруд загорелся зелёным светом, мягким и тёплым, и его луч протянулся к центру, сплетаясь с красным в причудливом танце.

Глубокий аметрин она оставила напоследок. Его мелодия была самой сложной из трёх — песня мудрости и интуиции. Лирэль снова взяла окарину и заиграла медленно, осторожно, чувствуя, как каждая нота должна точно лечь на своё место.

Аметрин вспыхнул сумеречным сиянием — не совсем фиолетовым, не совсем синим, оттенком, который существовал где-то между цветами. Его луч пробежал к центру, и в момент, когда все три потока сошлись в центральном углублении, в воздухе словно что-то щёлкнуло.

Все три кристалла пульсировали в унисон, их лучи сплетались и переплетались, создавая в центре маленький вихрь света.

— Идеально, — прошептала Мириэль, и в её голосе звучало профессиональное восхищение музыканта. — Резонанс чистый, без искажений. Камень выбран безупречно.

Лирэль осторожно вынула кристаллы из углублений. Свечение тут же погасло, лучи исчезли, и алтарь снова стал просто камнем — величественным, древним, терпеливо ожидающим своего часа.

Эланор выдохнул с облегчением.

— Работа закончена, — объявил он, оглядывая своё творение. — Огромный каменный цветок готов расцвести, когда придёт время.

Закатное солнце окрасило гранит в золотисто-розовые тона, заставляя резьбу на гранях отбрасывать причудливые тени. Двенадцатигранная колонна возвышалась на деревянном настиле, словно монумент терпению и мастерству — символ того, что даже разбитое можно восстановить, если приложить достаточно усилий и веры.

Мастера начали собирать инструменты, переговариваясь негромко. Постепенно площадка пустела. Кто-то спешил домой готовить дорожные припасы, кто-то — проверять оружие и доспехи в своих сундуках.

— Теперь и нам пора, — сказал Тауриэль, сворачивая карту и убирая записную книжку. — Нужно подготовиться к походу.

Они вчетвером направились к оружейной: родители шли впереди, а Лирэль с Ракси — чуть позади. Ракси по‑прежнему с любопытством разглядывал вечерний Ильсадрим, впитывая каждую деталь — переливы закатных теней между древними деревьями, приглушённые голоса горожан, мерцание редких фонарей, похожих на застрявшие в ветвях звёзды.

— Мама, неужели ты тоже собираешься участвовать? Папа — он сильный маг льда и специалист по барьерам, это понятно. А ты…

— А я целитель, — спокойно перебила Мириэль. — Целители в сражении не менее важны, чем воины. Возможно, даже важнее. Кто будет латать раны, если начнётся настоящий бой?

Она посмотрела на дочь с мягкой укоризной.

— К тому же, как я могу вас бросить? Представь: вы там, лицом к лицу с демонами Бездны, а я тут одна сижу и сума схожу от беспокойства. Нет уж, лучше я буду рядом и хотя бы буду знать, что происходит.

Тауриэль, шедший впереди, обернулся через плечо с усмешкой:

— Столько подготовки, столько планирования… А представьте, что всё пройдёт настолько гладко, что никто ничего даже не заметит? Лирэль сыграет все мелодии, кристаллы встанут на места, баланс восстановится — и ни единого демона. Это будет настоящий провал.

Он выдержал паузу.

— В хорошем смысле, конечно.

Ракси хмыкнул позади:

— Я бы не возражал против такого провала.

Оружейная располагалась в одном из самых старых зданий Ильсадрима — массивном сооружении из тёмного дерева, чьи стены помнили ещё Вторую Эпоху. Тяжёлая дверь с резными рунами защиты отворилась с тихим скрипом.

Внутри было больше похоже на музей, чем на оружейную. Стены увешаны клинками всех форм и размеров — от изящных эльфийских рапир до тяжёлых двуручных мечей времён великих войн. Стеллажи ломились под тяжестью доспехов, шлемов, щитов. В воздухе пахло маслом для ухода за металлом, старой кожей и чем-то едва уловимым — древней магией, пропитавшей каждый предмет за столетия хранения.

Все трое — Лирэль, Тауриэль и Мириэль — молча наблюдали за Ракси.

Он двигался между стеллажами медленно, словно прислушиваясь к чему-то, что слышал только он. Пальцы скользили по рукоятям, по лезвиям, по ножнам. Здесь висел меч с руной молнии на гарде — он провёл по нему ладонью и покачал головой. Там стоял клинок с сапфиром в навершии, усиливающий магию владельца — он даже не взглянул на него.

— Он настоящий чемпион, — напомнила Лирэль родителям шёпотом. — Лучший мечник на аренах. Он знает, что ищет.

Ракси замер у дальней стены, где в тени висели два длинных клинка — парные, абсолютно одинаковые. Простые, без единой руны, без украшений, без чар. Просто сталь — хорошая, крепкая, отполированная до блеска временем и заботой.

Он снял их с креплений, взвесил в руках. Прокрутил в воздухе — один, другой, оба вместе. Клинки просвистели, рассекая воздух с тихим, почти музыкальным звуком. Довольная улыбка тронула его губы.

— Эти.

Потом он сделал то, от чего все вокруг ахнули.

Ракси закрыл глаза на мгновение, и когда открыл их снова, вокруг его запястий вспыхнули кольца пламени — тонкие, контролируемые, пульсирующие ровным светом. Огонь не обжигал его кожу, не касался потрепанной рубахи — он просто был там, послушный и точный.

Кольца начали расширяться. Медленно, плавно они скользили по предплечьям, потом по мечам — от рукоятей к остриям, обтекая сталь как живая субстанция. В считанные секунды оба клинка превратились в пылающие факелы неестественного красно-золотого света.

Ракси прокрутил их снова — теперь в воздухе остались огненные следы, а жар стал ощутим даже в нескольких метрах. Лирэль почувствовала, как волосы на руках приподнялись от температуры. Тауриэль непроизвольно отступил на шаг. Мириэль прикрыла лицо ладонью, щурясь от света.

Пламя танцевало вдоль лезвий, но не пожирало их — оно было частью Ракси, продолжением его воли, заключённой в форму оружия.

Затем, так же внезапно, огонь погас. Втянулся обратно в кольца вокруг запястий, а кольца исчезли, словно их и не было. Клинки снова стали обычными — длинными, простыми, без всяких чар.

Ракси повернулся к Тауриэлю и посмотрел ему прямо в глаза — золотистые зрачки светились благодарностью.

— Спасибо, — произнёс он серьёзно. — Твой метод с кольцами и растягиванием их в барьеры — он универсальный. Работает не только для защиты мира от меня, но и для оружия.

Тауриэль был удивлён — это читалось в лёгком расширении зрачков, в том, как он замер на мгновение, — но виду не подал. Вместо этого он кивнул с учёным видом, сложив руки за спиной.

— Интересная экстраполяция принципа, — заметил он в своей исследовательской манере. — Ты быстро учишься, Фаэртаракс. Применить методику сдерживания энергии для её направленного высвобождения через физический проводник — изящное решение. Полагаю, температура пламени при этом остаётся под полным контролем?

— Да, — подтвердил Ракси, разглядывая парные клинки в ножнах на поясе. — Могу делать жарче или холоднее. Как нужно.

— Превосходно, — Тауриэль уже тянулся к своей вечной записной книжке. — Это открывает совершенно новые перспективы для…

— Папа, — Лирэль тронула его за локоть, — может, запишешь позже? Нам ещё нужно собрать припасы. И Ракси всё ещё в одежде пугала.

Ракси удивлённо посмотрел на свою потрёпанную красную рубаху и штаны, давно превратившиеся в нечто среднее между тряпками и археологической находкой.

— Разве плохо выглядит? — искренне спросил он.

— Для битвы с демонами? — Мириэль окинула его критическим взглядом менестреля, привыкшего оценивать внешний вид. — Пожалуй, стоит найти что-то более… защищающее.

Ракси выдохнул. Ему это, в сущности, не требовалось — но он всё же углубился между стеллажами, на этот раз изучая доспехи.

Тяжёлые латные он отверг сразу: провёл ладонью по нагруднику и покачал головой. Слишком массивно, слишком сковывает движения. Кольчуга заинтересовала больше. Он потянул за звено, прислушался к тихому звону металла — и тоже отложил в сторону. Наконец он нашёл то, что искал, в дальнем углу — комплект лёгкой кожаной брони тёмно-коричневого цвета. Нагрудник из нескольких слоёв вываренной кожи, усиленный металлическими пластинами в самых уязвимых местах. Наплечники, оставляющие руки свободными. Поножи, не мешающие быстрым движениям.

Он провёл рукой по поверхности, внимательно оценивая структуру материала. Затем поднял броню и несколько раз согнул её, проверяя, как она будет реагировать на движения, — нет ли излишней жёсткости, не сковывает ли гибкость.

— Эта, — решил он и начал примерять прямо поверх рубахи.

Броня легла на него словно влитая — видимо, её когда-то делали для эльфа похожего телосложения. Ракси покрутился, помахал руками, сделал несколько выпадов мечом. Кожа слегка поскрипывала, но не сковывала ни единого движения.

— Хорошо, — кивнул он довольно. — В этом можно драться.

Затем он нашёл широкий пояс с креплениями для ножен. Пристегнул к нему парные клинки так, чтобы их можно было выхватить одновременным движением крест-накрест.

Тем временем Тауриэль и Мириэль тоже занялись поиском снаряжения. Они прибыли в Ильсадрим в обычной походной одежде — удобной для путешествий, но совершенно не предназначенной для сражений. Никто и представить не мог, что визит к дочери обернётся подготовкой к битве с существами из других миров.

Тауриэль выбрал длинный плащ из плотной ткани с вшитыми защитными рунами — его тёмно-синий цвет напоминал глубину зимнего льда. Под плащ он надел лёгкую кольчугу, которая почти не ощущалась под одеждой, но могла остановить случайный удар. На пояс пристегнул несколько кожаных мешочков.

— Мой посох — самый лучший, — пробормотал он, разглядывая стеллаж с магическими артефактами. — Да, лучший проводник для магии льда.

Мириэль выбирала дольше всех. Она перебрала несколько комплектов лёгких доспехов, прежде чем остановилась на одном — изящная кожаная броня светлого оттенка с вышитыми серебряными нитями целительскими рунами. Поверх неё накинула длинную накидку цвета утреннего тумана, с капюшоном и множеством внутренних карманов.

— Для склянок с зельями, — пояснила она, заметив взгляд дочери. — И для трав. Целителю нужно много места для припасов.

Она также взяла небольшой, но крепкий щит — круглый, размером с крышку бочонка, покрытый защитными символами.

— Я не воин, — сказала Мириэль спокойно, пристёгивая щит к руке, проверяя ремни. — Но это не значит, что я беззащитна.

Лирэль подошла к стеллажу с луками последней. Её собственный лук сгорел в том страшном пожаре. Здесь луков было множество — длинные и короткие, простые и украшенные резьбой, с усилениями и без. Лирэль провела рукой по нескольким, проверяя тетиву, оценивая вес и баланс.

Наконец остановилась на одном — композитном луке средней длины из тёмного дерева с костяными накладками. Он был легче её прежнего, но при натяжении тетивы чувствовалась скрытая мощь. Лирэль подняла его, прицелилась в воображаемую цель, натянула тетиву до уха. Идеально.

— Этот, — кивнула она и взяла к нему полный колчан стрел с железными наконечниками.

Клинок она выбрала короткий — длиной от локтя до кончиков пальцев, лёгкий и быстрый. Не для тяжёлого боя, а для ближней защиты, если враг подберётся слишком близко. Рукоять удобно легла в ладонь, баланс был смещён чуть вперёд — для более сильного удара при небольшом весе.

Она пристегнула ножны к поясу. Проверила, насколько легко выхватывается клинок — один плавный жест, и оружие уже в руке.

Собрав всё необходимое, они подошли к хранителю оружейной — древнему эльфу с седой бородой до пояса. Тот дремал в кресле у входа и, похоже, проспал всё представление.

Он приоткрыл один глаз, окинул их неторопливым, но пронзительно‑оценивающим взглядом — словно взвешивал не только их облик, но и намерения — и наконец кивнул одобрительно.

— Неплохой выбор, — прохрипел он голосом, похожим на скрип старого дерева. — Особенно ты, рыжеволосый. Парные клинки без чар — выбор опытного воина. Тот, кто полагается на магию оружия, часто забывает полагаться на себя.

— Спасибо за мудрость, — вежливо поклонился Ракси.

— И за доспехи, — добавила Лирэль.

— Верните их целыми, если получится, — хранитель снова закрыл глаза. — А если нет — что ж, значит, они выполнили своё предназначение. Идите. И пусть звёзды хранят вас в Вечношепчущем Лесу.

Они вышли из оружейной, когда сумерки окончательно сгустились над Ильсадримом. Магические светильники уже зажглись по всему поселению, отбрасывая мягкое зеленоватое сияние на дорожки и мостики. Воздух остыл, наполнился вечерними ароматами — цветущим жасмином, сосновой смолой, далёким дымком из очагов, где эльфы готовили ужин.

Они шли домой медленно, наслаждаясь спокойствием последнего вечера перед походом. Их снаряжение тихо позвякивало в такт шагам — металл о металл, кожа о кожу. Ракси всё ещё привыкал к весу брони, время от времени поправляя наплечник или пояс.

— Завтра в это время мы уже будем в пути, — задумчиво произнесла Мириэль, глядя на звёзды, начинавшие проступать сквозь листву.

— А послезавтра на рассвете восстановим баланс, — добавил Тауриэль. — Или попытаемся.

— Получится, — уверенно сказала Лирэль. — Обязательно получится.

Ракси ничего не сказал, но его золотистые глаза светились в сумерках спокойной уверенностью. Он шёл рядом с Лирэль, и их плечи иногда соприкасались на узких участках тропы.

Дом под раскидистой сосной встретил их тёплым светом в круглых окнах и знакомым уютом. Впереди ждала последняя спокойная ночь — ночь, которую они проведут все вместе.

* * *

Ветви переплетались высоко над землёй, образуя плотный полог, сквозь который лишь изредка пробивались багровые лучи заходящего солнца. Здесь, на небольшой поляне у ручья, расположился военный лагерь.

Это была не пёстрая толпа, а настоящая армия — организованная, дисциплинированная, готовая к серьёзному сражению. Палатки выстроились ровными рядами, образуя правильные проходы между ними. Каждая была одинаковой формы — конусообразные шатры из плотного серо-зелёного полотна, которое сливалось с окружающим лесом. На вершинах развевались небольшие вымпелы с эмблемами трёх граничных поселений: серебряный лист на синем фоне, белый олень на зелёном, золотая звезда на чёрном.

В центре лагеря горели костры — не хаотично разбросанные, а расположенные в строгом порядке. Один большой центральный, где готовилась пища для всего лагеря, и несколько поменьше вокруг, у которых грелись небольшие группы воинов. Пламя отбрасывало пляшущие тени на палатки и лица эльфов, придавая всему лагерю призрачный, почти нереальный вид.

Эльфы-воины разительно отличались от мирных жителей Ильсадрима. Здесь не было расшитых туник и церемониальных одежд. Только практичная экипировка: кожаные доспехи тёмных оттенков, кольчуги, скрытые под плащами, поножи и наручи с защитными рунами. Оружие содержалось в идеальном состоянии — мечи и копья отполированы до блеска, тетивы луков смазаны воском, колчаны полны стрел с железными и серебряными наконечниками.

Возле одного из костров группа воинов проверяла снаряжение. Один перебирал стрелы. Второй точил клинок на оселке — мерный, ритмичный скрежет металла о камень.

— Я слышал, он может принимать облик эльфа? — негромко спросил лучник, проверяя натяжение тетивы. — Ходит среди нас, и не отличишь.

— Вот это и страшнее всего, — покачал головой второй. — Если не знаешь, где враг, как с ним сражаться?

Разговор прервал резкий окрик капитана — жилистого эльфа с шрамом через левую бровь:

— Меньше болтовни, больше дела! Проверяйте снаряжение, а не языками чешите!

Воины притихли, вернувшись к работе.

У ручья, чуть в стороне от основного лагеря, расположились маги. Их было немного — около дюжины — но каждый представлял собой серьёзную силу. Они сидели в кругу, скрестив ноги, и их руки двигались в сложных пассах, создавая защитные барьеры вокруг лагеря. В воздухе время от времени вспыхивали искры — серебристые, золотистые, голубые — когда очередное заклинание встраивалось в общую защитную сеть.

Старшая среди магов, эльфийка с длинными белыми волосами, заплетёнными в косу, усыпанную рунными бусинами, негромко направляла остальных:

— Третий круг усильте у западной границы. Там деревья гуще, проще подобраться незамеченным.

— Сделано, Аэларис, — отозвался молодой маг, и его пальцы прочертили в воздухе светящийся символ.

Рядом с магами, на разложенной плотной ткани, располагались целители. Они сортировали травы, раскладывали по склянкам настойки и мази, проверяли запасы бинтов. Работали молча, сосредоточенно — каждый знал, что от скорости их действий в бою могут зависеть жизни.

На краю лагеря, возле высокого дуба, располагалась соколиная станция — несколько больших деревянных клеток, в которых отдыхали птицы. Молодой эльф в кожаном переднике осторожно снимал с лапы одного из соколов тонкую трубочку с посланием. Птица устало клекнула, встряхнула перьями и тут же принялась за мясо, которое ей предложили в награду.

— Ещё одно донесение, — пробормотал сокольничий, разворачивая крошечный свиток. Глаза его пробежали по строкам, и лицо вытянулось. — Капитан Аэрендил должен это увидеть. Срочно.

Он сунул свиток за пояс и быстрым шагом направился к самой большой палатке в центре лагеря.

Командирский шатёр стоял чуть поодаль от остальных — выше и просторнее, с двумя входами и окнами, затянутыми тонкой тканью, сквозь которую пробивался свет изнутри. У входа стояли два часовых в легких доспехах, с копьями — неподвижные, как статуи.

Внутри шатра царила деловая атмосфера. В центре располагался массивный стол из тёмного дерева, на котором была разложена большая карта региона. Карта была детальной — каждый холм, каждый ручей, каждая роща были тщательно прорисованы. По краям лежали небольшие камни, не дающие углам сворачиваться.

Вокруг стола стояли шестеро — командиры трёх поселений и их заместители. Все в боевых доспехах, все с оружием на поясах. Лица суровые, сосредоточенные. На столе, кроме карты, лежали записи разведчиков, несколько свитков с донесениями и что-то, тщательно завёрнутое в тёмную ткань.

Командующий — высокий эльф с волосами цвета воронова крыла, собранными в тугой узел на затылке — склонился над картой, его палец скользил по линиям, прослеживая возможные маршруты. На его груди красовалась эмблема серебряного листа — знак того, что он представляет старейшее из трёх поселений. Шрамы на его руках и лице говорили о том, что этот эльф видел немало сражений.

Его звали Аэрендил Сумрачный Клинок, и среди граничных поселений его имя было синонимом непоколебимой решимости.

Полог шатра внезапно приподнялся, и внутрь шагнули двое.

Талиндэль. На нём была лёгкая, но качественная кожаная броня тёмно-коричневого цвета с металлическими накладками на груди и плечах. Светло-серые волосы были заплетены в тугую боевую косу, серо-голубые глаза смотрели напряжённо, но твёрдо. На поясе висел его меч в богато украшенных ножнах — напоминание о его статусе сына старейшины.

Рядом с ним шла Фириэль, и её присутствие разительно контрастировало с суровой атмосферой военного совета. Целительница была одета в простую походную одежду — длинную тунику песочного цвета и тёмно-зелёные штаны, заправленные в высокие сапоги. Серебристо-голубые косы были собраны в практичный пучок на затылке. Через плечо висела кожаная сумка с целебными травами. На лице не было и следа страха — только спокойная решимость и едва заметная тревога в глазах.

Командиры обернулись. Аэрендил выпрямился, оценивающе оглядел пришедших.

— Талиндэль, сын Элиндора, — произнёс он официальным тоном. — И целительница Фириэль. Проходите.

Талиндэль кивнул и подошёл к столу. Фириэль последовала за ним, держась чуть позади, но её взгляд был направлен прямо на карту.

— Благодарю за предоставленную информацию, — Аэрендил сложил руки за спиной, его голос звучал уважительно, но в нём читалась и доля укоризны. — Точное описание дракона, его повадок, местоположение логова… Всё это крайне ценно для нас.

Он помолчал, давая словам повиснуть в воздухе.

— Хотя, — продолжил он медленно, — попытка убить дракона в его эльфийском обличье двумя стрелами с железными наконечниками… Это было, мягко говоря, безрассудно.

Талиндэль побледнел, но выдержал взгляд командующего.

— Я действовал под влиянием эмоций, — признал он глухо. — Это была ошибка.

— Ошибка, которая могла стоить жизни не только тебе, но и всему Ильсадриму, — добавил один из заместителей, эльф с черной бородой. — Тебе повезло. Драконы мстительны. Разъярённый дракон не разбирает, кто виноват, а кто нет.

— Я это понимаю, — Талиндэль сжал кулаки, но голос его оставался ровным. — И готов нести ответственность.

Аэрендил махнул рукой, отстраняя тему.

— Что сделано, то сделано. Твоя информация о логове дракона подтвердилась нашей разведкой через соколов. — Он постучал пальцем по карте, указывая на отмеченную точку к западу. — Пещера. Координаты точные, описание совпадает с твоим.

Талиндэль кивнул, но в его глазах мелькнуло непонимание — в тоне командующего слышалось какое-то «но».

Аэрендил продолжил:

— Благодаря этому мы планировали выдвинуться к его логову на рассвете. Окружить, нанести удар, пока он в пещере. Правда…

Он замолчал, нахмурившись.

— …эти координаты нам, скорее всего, не понадобятся.

Талиндэль моргнул, не понимая.

— Что вы имеете в виду? Разве мы не идём туда? Разве цель не в том, чтобы уничтожить дракона в его логове?

— Изначально — да, — кивнул Аэрендил. — Но получена новая информация, которая меняет всё.

Он посмотрел на одного из своих заместителей — худощавого эльфа с тёмными волосами и острыми чертами лица.

— Расскажи.

Заместитель шагнул вперёд, разворачивая ещё одну карту поверх первой — более детальную, охватывающую область далеко к северу от текущего лагеря.

— Наши разведчики обнаружили странную активность в этом районе, — его палец ткнул в точку, обозначенную как Вечношепчущий Лес. — Наблюдали несколько дней. Сначала дракон просто прилетал и улетал. Но потом…

Он развернул ещё один свиток — зарисовку, сделанную рукой разведчика. На ней был изображён странный узор: большой круг, от южного края которого тянулись три идеально прямые линии, и девять точек, равномерно расположенных по окружности.

— Это не случайные пожары, — продолжил заместитель. — Это преднамеренный узор. Три луча, каждый длиной более километра, выжжены дотла. Земля превратилась в стекло, как после удара молнии, только в тысячу раз мощнее. Девять точек по кругу — аналогично.

Фириэль, молчавшая до этого, шагнула вперёд. Её голос прозвучал тихо.

Это… ритуал? Узор. Что-то осмысленное.

Аэрендил обвёл рукой весь рисунок.

— Вероятно. Только вот какой цели это служит — мы не знаем. Наши маги изучили зарисовки и донесения. Аномалия в том месте растёт — магия ведёт себя странно, воздух дрожит, как в жаркий полдень. Что-то происходит. Что-то большое.

Талиндэль нахмурился, разглядывая рисунок. Три луча, уходящие на юг… Девять точек по кругу… Но он не мог понять его значения.

— Я… я ничего не знаю об этом, — медленно произнёс он. — Ничего не слышал. В Ильсадриме об этом никто не говорил.

— Потому что это произошло недавно, — заметил Аэрендил. — И далеко от поселения. Но для нас это меняет всё.

Талиндэль отвлекся от рисунка — его волновал совсем другой вопрос. Голос прозвучал твёрдо:

— Как можно убить дракона?

Все взгляды обратились к нему. Аэрендил медленно кивнул.

— Можно. Они не бессмертны. Но не так просто, как обычных существ. — Он развернул тёмную ткань на столе, обнажив то, что лежало под ней.

Стрелы.

Но не обычные. Древки были из чёрного дерева, почти чёрного, а наконечники… Наконечники были сделаны из какого-то матового чёрного металла, который, казалось, поглощал свет вокруг себя. На каждом наконечнике были выгравированы тонкие руны, едва различимые в мерцании светильников.

— Чёрные стрелы, — произнёс Аэрендил почти с благоговением. — Очень редкие. Очень древние. Выкованы во Вторую Эпоху специально для борьбы с могущественными существами — драконами, демонами, духами стихий.

Он поднял одну стрелу, и в тусклом свете шатра она выглядела как сгусток тьмы.

— Обычное оружие ранит дракона, но не убивает. Его внутренний огонь защищает — он исцеляет раны, восстанавливает, поддерживает жизнь даже после твоих смертельных ударов. — Аэрендил повернул стрелу в руках. — Но эти стрелы… они поглощают внутреннюю энергию. Гасят пламя изнутри. Если такая стрела вонзится достаточно глубоко — огонь дракона будет поглощён. И тогда он умрёт окончательно.

Видя недоверие на лицах Талиндэля и Фириэль, он продолжил:

— У нас их всего двенадцать. По одной на каждого лучшего лучника в армии. Этого должно быть достаточно — если мы нанесём удар правильно, если застанем его врасплох.

Аэрендил взял одну из стрел и протянул Талиндэлю.

— Возьми, — сказал он. — Пусть будет у тебя. Всё-таки после того, что ты сделал, он будет охотиться именно на тебя. Если доведётся встретиться лицом к лицу — у тебя будет шанс.

Талиндэль медленно принял стрелу. Она была на удивление лёгкой, но от прикосновения к чёрному металлу по пальцам пробежал холодок. Он разглядывал руны на наконечнике, чувствуя, как древняя магия пульсирует под его ладонью.

— Благодарю, — выдохнул он.

Фириэль смотрела на стрелу в руках Талиндэля, и в её глазах читалась тревога. Наконец она заговорила, и голос её дрогнул:

— Но зачем это? Прошло столько времени. Дракон не пришёл за ним. Не напал на Ильсадрим. Не сжёг поселение дотла в отместку. — Она посмотрела на командиров. — Я не понимаю, почему. Почему он не стал мстить?

Повисла тишина. Командиры переглянулись. Вопрос был логичным. Не только дракон, но и любое разумное существо отомстило бы и за меньшее. А здесь… Дракона пытались убить, причинили ему боль — и что в ответ? Тишина. Ни гнева, ни угрозы, ни даже намёка на возмездие.

Аэрендил медленно кивнул.

— Интересный вопрос, — произнёс он задумчиво. — Но вот и возможное объяснение.

Его палец вновь вернулся к Вечношепчущему Лесу.

— Это то, что отвлекло его, — сказал Аэрендил. — Что-то очень важное. Что-то, ради чего он готов игнорировать оскорбление и рану.

Один из заместителей — эльф с темной бородой вступил в диалог.

— Дракон пролетал сквозь невидимую завесу. Это точно связано с переходами между мирами. Он что‑то замышляет. И явно — ничего хорошего.

В этот момент полог шатра снова приподнялся, и внутрь юркнул молодой сокольничий. В руке он сжимал свежий свиток.

— Командир! — выдохнул он, почти задыхаясь. — Срочное донесение. Из Ильсадрима.

Аэрендил выпрямился, протянул руку. Сокольничий передал свиток и поспешно вышел, понимая, что его присутствие на военном совете неуместно.

Командующий развернул свиток, и его глаза быстро пробежали по строкам. Лицо его менялось — от напряжённого внимания к удивлению, затем к озадаченности.

— Что там? — не выдержал один из командиров.

Аэрендил медленно поднял взгляд.

— У них есть план, — произнёс он медленно. — Они собрали небольшое подкрепление и выдвигаются… — его палец снова ткнул в карту, в то самое место с аномалией, — …туда.

Повисла тишина.

— План? Какой план? — переспросил заместитель с черной бородой.

Аэрендил снова посмотрел в свиток, перечитывая.

— Здесь написано, аномалия — это разлом между мирами. Баланс нарушен, и его не восстановить без дракона. — Он поднял взгляд. — И что возможен прорыв демонов из Бездны.

— Демоны? — Талиндэль побледнел. — Не восстановить без дракона?

— Да демоны, — медленно покачал головой Аэрендил. — Судя по всему, дракон… может подождать.

Он бросил свиток на стол.

— Это меняет всё. Если демоны действительно могут прорваться. Если разлом расширяется — под угрозой весь регион. Может, даже больше.

Фириэль тихо выдохнула:

— Значит, мы будем… помогать дракону? Сражаться на его стороне?

Аэрендил посмотрел на неё долгим, оценивающим взглядом.

— Мы должны быть готовы ко всему, — произнёс он наконец. — К демонам. К мести. К тому, что дракон обернётся против них в самый неподходящий момент. К тому, что план Ильсадрима провалится.

Он выпрямился, оглядывая всех присутствующих.

— Мы выдвигаемся сюда, — его голос стал твёрже, обрёл командные нотки, — как и планировали. Дракон или нет, но угроза — здесь.

Его палец решительно ткнул в карту — в точку, где начинались три выжженных луча. Там, где они сходились в одном месте, словно стрелка, указывающая путь. Указывающая к центру круга. Указывающая на возможную ловушку.

— И если это ловушка, — добавил Аэрендил мрачно, — то лучше мы окажемся в ней подготовленными, чем Ильсадрим — один на один с тем, что их там ждёт.

* * *

Рассвет над Ильсадримом был тихим и прохладным. Первые лучи солнца пробивались сквозь густую листву, окрашивая древние деревья-дома в золотистые и янтарные оттенки. Роса ещё не высохла на траве и листьях, и воздух был наполнен свежестью раннего утра.

Но тишина обманчива. На центральной площади у Зала Совета царило сдержанное оживление.

Армия Ильсадрима собиралась в поход.

Их было около семидесяти — совсем мало по меркам легенд о великих войнах Первой Эпохи, но для мирного лесного поселения это была внушительная сила. Эльфы выстроились ровными рядами, и дисциплина читалась в каждом движении, в каждом повороте головы. Все были при оружии: луки за плечами, мечи на поясах, копья в руках. Кожаные доспехи, кольчуги под плащами, щиты с эмблемами поселения. Дорожные мешки аккуратно уложены у ног, готовые к погрузке.

Это были не профессиональные воины — большинство из них были обычными жителями Ильсадрима: строители, охотники, ремесленники, маги-исследователи. Но каждый эльф помнил боевые навыки, передаваемые из поколения в поколение. Каждый умел держать оружие. И сейчас, стоя плечом к плечу, они выглядели как настоящее войско — пусть небольшое, но готовое защищать то, что дорого.

Среди выстроившихся рядов Лирэль заметила знакомые лица.

Элиндор, отец Талиндэля, стоял в первом ряду. На нём была тяжёлая кольчуга, поверх которой накинут тёмно-синий плащ с серебряной застёжкой. Меч на поясе выглядел старым, но ухоженным — клинок, который видел немало сражений и пережил своих владельцев. Он сохранил небольшие шрамы от драконьего огня на руках и шее — напоминание о той давней встрече, которая чуть не стоила ему жизни. Лицо его было суровым, сосредоточенным. Он не смотрел в сторону Ракси, но напряжение в плечах выдавало, что он прекрасно осознаёт присутствие дракона поблизости.

Чуть поодаль стоял Эланор Зеленолистый. Мастер-строитель выглядел непривычно в боевом снаряжении — лёгкая кожаная броня поверх рабочей туники, топор на поясе и небольшой щит за спиной. Глаза цвета молодой листвы были устремлены вдаль, туда, куда им предстояло идти. Он явно думал о сестре — о Фириэль, которая уже была там, с Талиндэлем, среди воинов другой армии.

Рядом с воинами стояли семьи — жёны, дети, родители. Негромкие прощания, последние объятия, сдержанные слёзы. Поселение не пустело. Оставались те, кто не мог или не должен был идти: старики, дети, те, кто охранял дома и поддерживал жизнь Ильсадрима. Но провожали всех — каждый житель поселения вышел на площадь, чтобы увидеть отправление армии, чтобы пожелать удачи, чтобы вселить надежду.

Лирэль и Ракси стояли чуть в стороне от строя, у края площади. Они пока не были готовы к походу — на Лирэль была обычная охотничья одежда из кожи и льна, волосы заплетены в привычную косу. Ракси всё ещё донашивал свою потрёпанную красную рубаху. Он выглядел совершенно не уместно — скорее как бродяга, случайно забредший на сбор армии.

Мать Лирэль, суетилась рядом. Она была в своей походной экипировке, выбранной ими накануне.

— Лирэль, дорогая, — заговорила она в очередной раз. — Не забудь запасную тетиву для лука. И стрелы с серебряными наконечниками. Не простые охотничьи. И зелье от ожогов, я тебе клала. Оно в маленькой синей склянке, не перепутай с…

— Мам, — Лирэль закатила глаза, но улыбнулась. — Ничего не забуду. Я не маленькая. И папа проверил всё. Раза три…

— Четыре, — поправил Тауриэль с усмешкой, подходя к ним. Отец Лирэль был полностью экипирован: тёмно-синий плащ с защитными рунами, лёгкая кольчуга под туникой, посох в руке — его любимый, лучший проводник для магии льда. На поясе висели кожаные мешочки с реагентами. Он выглядел спокойным и собранным, но в глазах плясали знакомые искорки — предвкушение исследователя перед большим приключением.

— Милая, — продолжил он уверенным тоном, — все сумки собраны под моим чутким контролем. Всё учтено, всё на своих местах. Осталось только их не забыть.

Лирэль фыркнула.

— Да, пап, спасибо. Они неподъёмные.

Тауриэль невозмутимо пожал плечами.

— В таком деле лишнего не бывает. Запасные кристаллы, дополнительные одеяла на случай холода, котелок, сухой паёк на неделю, записные книжки, чернила… — он начал загибать пальцы, перечисляя.

— Папа, мы идём спасать мир, а не открывать исследовательскую экспедицию, — заметила Лирэль.

— Разве это не одно и то же? — невинно улыбнулся Тауриэль. — К тому же, — он повернулся к Ракси, — я сомневаюсь, что для дракона имеют значение пара лишних килограммов груза. Правда, Ракси?

Ракси, который до этого момента с интересом наблюдал за происходящим вокруг, улыбнулся — той открытой, почти детской улыбкой.

— Правда, — согласился он легко. — Даже не замечу. Можете грузить ещё, если хотите.

Мириэль тут же переключила своё внимание на него. Она подошла ближе, и её глаза — те же изумрудно-зелёные, что и у дочери — внимательно изучили Ракси с ног до головы.

— Ракси, дорогой, — начала она мягко, но настойчиво, — ты ведь не забудешь надеть броню? И мечи возьмёшь с собой, да? И…

— Мам! — Лирэль закрыла лицо ладонью. — Хватит! Он взрослый дракон, сам знает, что брать.

— Я просто хочу убедиться, — Мириэль повернулась к дочери, и в её голосе прорезалась материнская тревога. — Там будет опасно. Очень опасно. Демоны, разломы, неизвестная магия…

Она снова посмотрела на Ракси, и теперь её взгляд стал серьёзным, почти умоляющим.

— Пожалуйста, береги мою дочь. Будь рядом. Не дай ей совершить глупость. Она храбрая, но иногда слишком безрассудная. И сам не забывай о защите. Обещаешь?

Ракси выпрямился, и золотистые глаза его стали серьёзными. Он медленно кивнул.

— Обещаю. Я буду защищать её. Всегда.

Простота и искренность, с которой он это произнёс, заставили Мириэль на мгновение замереть. Потом она кивнула, явно успокоенная.

— Спасибо, — тихо сказала она.

— Ма-а-ам, — протянула Лирэль, чувствуя, как краска заливает её щёки. — Хватит уже! Все смотрят!

И действительно, несколько эльфов из строя украдкой поглядывали в их сторону, переговариваясь между собой и улыбаясь. Сцена прощания семьи, где мать отчитывает и дракона, и дочь одновременно, была слишком необычной, чтобы её игнорировать.

Тауриэль рассмеялся — негромко, но искренне.

— Всё будет хорошо, Мириэль. Встретимся через два дня. Ракси все помнит. Всё сделает.

— Сделаю, — подтвердил Ракси. — Обещаю.

В этот момент на возвышении перед Залом Совета появился Иллириэль Звёздный. Старейшина выглядел величественно в своих церемониальных одеждах — длинная туника цвета ночного неба, расшитая серебряными звёздами, резной посох из ясеня с кристаллом на вершине. Длинная серебристая борода, заплетённая в косу и украшенная лунными камнями. Яркие зелёные глаза окинули собравшихся, и он поднял посох.

Негромкий стук по деревянному настилу — и площадь мгновенно стихла. Даже дети перестали шептаться.

— Сыны и дочери Ильсадрима, — голос старейшины разнёсся по площади, глубокий и торжественный. — Сегодня вы отправляетесь в путь, который станет испытанием для каждого из вас. Вы идёте не ради славы. Не ради добычи. Вы идёте ради баланса. Ради того, чтобы залечить раны между мирами. Ради того, чтобы наши дети и внуки могли жить в мире, где леса растут, а не умирают.

Он сделал паузу, давая словам повиснуть в воздухе.

— Многие из вас впервые держат оружие не на тренировочной площадке, а перед лицом настоящей опасности. Многие впервые покидают родные земли так далеко. Это пугает. Это нормально. — Его взгляд скользнул по лицам воинов. — Но помните: вы не одни. Вы — часть целого. Каждый из вас важен. Каждый из вас нужен.

Иллириэль поднял посох выше, и кристалл на его вершине вспыхнул мягким серебристым светом.

— Пусть звёзды освещают ваш путь. Пусть лес хранит ваши шаги. Пусть предки дадут вам мудрость, а сердце — смелость. Идите с миром. И возвращайтесь с победой.

Он ударил посохом о настил три раза — медленно, ритмично. Звук разнёсся по площади эхом, словно удары гигантского сердца.

— Армия Ильсадрима! — громко произнёс Иллириэль. — Выступайте!

Элиндор шагнул вперёд и скомандовал:

— Стро-ой! По порядку! За мной!

Воины подняли свои дорожные мешки, перекинули через плечи, выровнялись. Движение было почти синхронным — результат утренних тренировок и природной эльфийской грации.

Мириэль быстро обняла дочь, крепко, на мгновение прижав к себе.

— Береги себя, — прошептала она. — И помни: ты сильнее, чем думаешь.

— Я помню, мам, — Лирэль ответила на объятие, чувствуя комок в горле. — Ты тоже береги себя. И за папой смотри, чтобы не увлёкся исследованиями в самый неподходящий момент.

Мириэль тихо рассмеялась сквозь подступающие слёзы, отстранилась и быстро утёрла глаза. Потом развернулась, поправила накидку и решительно направилась к строю целителей.

Тауриэль обнял дочь одной рукой, притянул к себе и поцеловал в макушку.

— Увидимся через два дня, — сказал он спокойно. — И не волнуйся. Всё будет хорошо.

— Конечно будет, — Лирэль улыбнулась, хотя сердце сжималось. — Удачи, пап.

Тауриэль кивнул Ракси — короткий, но уважительный кивок между равными — и направился к магам, которые уже выстраивались в отдельную колонну.

Строй пришёл в движение. Медленно, размеренно, воины начали выходить с площади. Впереди шли лучники с луками за спиной, следом — воины с мечами и копьями, затем маги, целители. Чёткий порядок, никакой суеты.

И тут Мириэль подняла руку. В её пальцах оказалась небольшая флейта — простая деревянная, без украшений. Она поднесла её к губам и взяла первую ноту.

Чистый, звонкий звук разлился по площади. Мелодия была древней — песня путников, песня тех, кто уходит в дальнюю дорогу. Грустная, но не безнадёжная. Полная тоски по дому, но и решимости вернуться.

Один за другим эльфы в строю подхватили песню. Сначала негромко, почти шёпотом, потом всё увереннее. Слова были на древнем наречии, но смысл их был понятен каждому:

Мы уходим в даль лесов,

Где шепчут звёзды между слов.

Но сердце помнит путь домой,

И мы вернёмся в край родной.

Голоса сливались в единое целое — низкие мужские, высокие женские, молодые и старые. Эльфы на площади, те, кто оставался, тоже запели, провожая своих. Песня росла, наполняя воздух, отражаясь от древних деревьев, поднимаясь к небу.

Пусть путь наш труден и далёк,

Пусть ночь темна, а ветер строг.

Но свет звезды нас приведёт

Туда, где дом и мир нас ждёт.

Лирэль стояла и слушала, и слёзы сами собой потекли по щекам. Она не вытирала их. Песня была слишком красивой, слишком правдивой. Все эти эльфы — её соседи, друзья, знакомые с детства — уходили навстречу неизвестности. И неизвестно, сколько из них вернётся.

Ракси тоже слушал. Он видел, как Лирэль плачет, и осторожно взял её за руку. Она сжала его пальцы в ответ — крепко, благодарно.

Строй медленно уходил с площади, двигаясь по главной дороге поселения к северной окраине. Песня продолжалась, затихая по мере удаления. Последние ряды воинов скрылись за поворотом дороги, растворились среди деревьев.

И вот площадь опустела. Остались только те, кто провожал — старики, дети, несколько эльфов, которые по разным причинам не могли или не должны были идти. Песня стихла. Повисла тишина — тяжёлая, наполненная ожиданием и тревогой.

Иллириэль всё ещё стоял на возвышении, опираясь на посох. Он смотрел вслед ушедшим, и в его ярких зелёных глазах читалась древняя печаль — печаль того, кто провожал в дальний путь слишком много поколений.

Лирэль утёрла слёзы рукавом, глубоко вдохнула.

— Ну вот и всё, — тихо сказала она, и голос её дрогнул. — Началось.

Она стояла, глядя на пустую дорогу, по которой только что прошла армия. Потом моргнула, прогоняя последние слёзы, и повернулась к Ракси. На лице её появилась слабая, но решительная улыбка.

— У нас ещё два дня, — добавила она, уже увереннее. — Что будем делать?

Ракси задумался на мгновение, наклонив голову набок. Потом его лицо просветлело, и он улыбнулся — той самой открытой улыбкой, которая всегда заставляла Лирэль забывать обо всем на свете.

— Для начала, — просто заявил он, — охота. Я должен быть сытым.

Лирэль моргнула, потом рассмеялась — негромко, но искренне. Смех прогнал остатки грусти.

— А можно мне с тобой? — спросила она, и в её глазах заиграли озорные искорки. — Помнишь, ты повесил того козла на ветку для меня? Я так и не получила твой подарок.

Лицо Ракси просияло. Золотистые глаза вспыхнули от радости — он явно не ожидал, что она вспомнит. Теперь он понимал, как это было глупо с его стороны — оставить добычу висеть на священном дереве. Да и самого священного дерева больше не существовало.

Но она помнила. Она оценила его намерение. И это было важнее всего.

— Конечно, пойдём, — сказал он, и его голос звучал так тепло, словно она предложила ему величайшее сокровище.

Он протянул руку. Лирэль взяла её без колебаний, переплела пальцы с его.

— Тогда за дело, — улыбнулась она. — Покажи мне, как охотится настоящий дракон.

Ракси рассмеялся — негромко, но радостно.

— Я покажу. Обещаю, на этот раз козёл окажется в правильном месте.

Они направились прочь с площади, держась за руки, оставляя позади опустевший Ильсадрим. Рассветное солнце пробивалось сквозь листву, освещая их путь золотыми пятнами. Впереди их ждали два дня до решающего похода — два дня, которые они могли провести вместе.

Послание предков.

Они отошли от поселения не слишком далеко — едва скрылись за первой грядой холмов, поросших молодыми соснами. Ракси внезапно остановился на небольшой опушке, окружённой плотным кольцом деревьев. Он медленно обошёл поляну по кругу, словно оценивая её размеры, затем поднял голову, изучая кроны. Его золотистые глаза с вертикальными зрачками прищурились — он явно что-то высчитывал.

— Это подойдёт, — наконец произнёс он с довольным видом.

— Для чего подойдёт? — Лирэль остановилась рядом, переводя взгляд с него на ничем не примечательную поляну и обратно.

— Для тренировки! — Ракси повернулся к ней, и в его голосе звучала нескрываемая гордость. — Твой папа показал мне очень интересную технику. Теперь я не боюсь что‑то спалить случайно. — Он помолчал, затем добавил уже серьёзнее: — Но ты всё равно отойди, пожалуйста.

Не дожидаясь ответа, он потянулся к воротнику рубахи. Лирэль уже открыла рот, чтобы возразить, но вдруг вспомнила то недавнее превращение у кратера — ни она, ни мама вообще ничего не услышали, не почувствовали. Только отец вернулся с одеждой Ракси через руку и загадочной улыбкой на лице. Она доверяла Ракси. Доверяла отцу и его знаниям о магии.

Лирэль молча приняла из рук Ракси рубаху, затем штаны, аккуратно складывая их на руке. Когда он стоял перед ней обнажённый, она провела свободной рукой по его взъерошенным огненно‑рыжим волосам. Они были тёплыми — словно нагретыми солнцем, — хотя свет едва пробивался сквозь густые кроны. Её прикосновение было лёгким, почти невесомым, будто она боялась нарушить хрупкую тишину этого мгновения.

— Но я буду смотреть, — твёрдо сказала она, глядя ему прямо в золотистые глаза. — Больше никаких укрытий и никакой выжженной земли.

Ракси шагнул ближе. Его ладонь — тёплая, с едва ощутимым покалыванием скрытой под кожей силы — нежно коснулась её щеки. Длинные пальцы осторожно заправили за острое ухо выбившуюся прядь тёмных волос. От этого простого жеста у Лирэль перехватило дыхание.

— Да, — тихо ответил он, и в его голосе звучала такая искренность, что сердце Лирэль сжалось. — Смотри. А я буду стараться лучше. Обещаю.

Она отошла к краю опушки, прижимая к груди его ещё хранящую тепло тела одежду, и замерла, наблюдая с замиранием сердца.

Ракси встал в центре поляны. Его смуглая кожа, усыпанная золотистыми веснушками, напоминала ночное небо, усеянное крошечными искрами, — в лесной тени они казались ещё ярче. Он поднял руки вверх — плавно, без спешки, словно совершал древний ритуал. Воздух вокруг его ладоней начал мерцать, наполняясь едва уловимым свечением, будто сотканным из тончайших нитей огня.

Огненная сфера возникла мгновенно — идеальный шар пламени, окруживший Ракси защитным коконом. Языки огня вращались, переплетались, вырисовывая сложный узор живого пламени.

Странно, но даже на таком небольшом расстоянии Лирэль не ощущала жара, который непременно должен был исходить от подобного заклинания. Пламя мерцало, дышало, подчиняясь воле Ракси, — и при этом оставалось безопасным для тех, кто стоял рядом. В этом была особая искусность: укрощённый огонь, лишённый разрушительной силы, но сохранивший всю свою завораживающую красоту.

Ракси застыл внутри огненной сферы. Его силуэт колебался в пляске пламени. Он повернул голову, посмотрел на Лирэль сквозь стену огня — его глаза сияли ещё ярче, отражая золотистое пламя. На мгновение их взгляды встретились. Затем он медленно закрыл глаза, и его губы зашевелились — он что-то шептал, хотя слов было не разобрать.

И это произошло.

Ослепительная вспышка света озарила всю поляну — настолько яркая, что Лирэль инстинктивно зажмурилась, отворачиваясь и прикрывая лицо рукой. Но ударной волны не было. Совсем. Только лёгкий порыв тёплого ветра коснулся её кожи, потрепал волосы, принёся с собой странный аромат — что-то среднее между озоном после грозы и пряным запахом горячего сена.

Никакого жара. Никакого грохота. Никакого разрушения.

Когда Лирэль осторожно открыла глаза, моргая от остаточных пятен света перед зрением, она ахнула.

На задних лапах уже стоял огненный силуэт Фаэртаракса — величественный, огромный, завораживающий. Пламенная оболочка облегала каждый изгиб его драконьего тела, повторяя контуры мышц, изящных крыльев, длинного хвоста с острым наконечником. Живой огонь струился по чешуе, превращая дракона в существо из света и жара. Это было одновременно прекрасно и пугающе.

Фаэртаракс медленно опустился на все четыре лапы. Земля под его весом ухнула, просела. Огненная оболочка начала меняться — становилась тоньше, ярче, концентрированнее. Языки пламени втягивались внутрь, словно дракон вдыхал собственный огонь. Постепенно свечение угасало, пока наконец не исчезло совсем, впитавшись в огненно-красную чешую, окаймлённую золотистым сиянием.

Перед Лирэль во всей красе стоял настоящий Фаэртаракс — величественный дракон с могучими крыльями, сложенными за спиной, с рогами, обращёнными назад, и золотистыми глазами, в которых плясали отблески внутреннего пламени.

А потом дракон посмотрел вниз, на свои лапы — и это выглядело до смешного забавно. Такое огромное, древнее, могущественное существо уставилось на землю с явным недоумением, почти по-детски. Под каждой когтистой лапой чернела выжженная проплешина идеальной формы — отпечатки размером с небольшой щит. Трава вокруг тлела, источая тонкие струйки дыма.

Фаэртаракс начал топтаться на месте: сначала переступил с передней лапы на другую, затем подключил задние. Он выглядел словно огромный кот, пытающийся замести следы. Мощные когти вспахивали землю, поднимая комья почвы. Тлеющая трава гасла под его весом, но теперь под ним виднелись четыре небольшие ямы, а позади лежали разворошенные комья земли.

Дракон замер, явно осознав всю нелепость и забавность своих попыток. Он поднял голову и посмотрел на Лирэль — и в этом взгляде читалось столько виноватости и смущения, что это казалось невероятным. Ведь перед ней было не провинившийся ребёнок, а дракон — существо силы и огня.

А Лирэль просто смеялась.

Смеялась от переполнявшего её восторга, от абсурдности этой картины, от чистой, незамутнённой радости. Она прижимала к груди одежду Ракси и смеялась до слёз, до боли в животе — пока не согнулась пополам, опершись рукой о ствол ближайшей сосны.

— Ты… — выдохнула она между приступами смеха, — ты как котёнок, который… э… пытается замести следы!

Она убрала одежду Ракси в небольшую заплечную сумку и, всё ещё сдерживая смешки, направилась к дракону. Чем ближе она подходила, тем отчётливее ощущала исходящий от него жар — не обжигающий, но тёплый, словно от хорошо натопленного очага. Несколько комьев земли под его лапами ещё дымились.

— Прости, — Лирэль вытерла выступившие от смеха слёзы. — Я не специально. Это было великолепно. Правда. — Она подняла голову, встречаясь взглядом с золотистыми глазами дракона, в которых плясали огоньки смущения. — Ты должен собой гордиться. Никакого разрушения, никакого пожара. У тебя всё получилось!

Фаэртаракс наклонил голову набок, разглядывая её. Затем его морда растянулась в подобии улыбки — удивительно, как много эмоций могла передать драконья пасть, полная острых клыков. Он опустился ниже, складывая передние лапы и прижимаясь брюхом к земле. Мощные крылья слегка распахнулись, а длинная шея изогнулась, явно предлагая ей взобраться.

— Да. Охота, — кивнула Лирэль, уже направляясь к его плечу.

Делала она это теперь привычно, почти не задумываясь — одна нога на сгиб передней лапы, рывок вверх, хватка за вырост у головы шеи, второй рывок — и вот она уже устраивается между лопаток, где чешуя была наиболее гладкой и плоской. Тепло драконьего тела окутывало её, проникая даже сквозь кожаную куртку. Она инстинктивно нашла удобный изгиб, где можно было крепко держаться обеими руками.

— Знаешь, нам определённо надо придумать, как общаться, — заметила она, устраиваясь поудобнее. — Может, какие-нибудь условные знаки? Или ты мог бы научить меня понимать драконий язык?

Фаэртаракс издал низкий гортанный звук, очень похожий на утвердительное «угу». Вибрация прошла по его шее, отозвалась в теле Лирэль приятной дрожью. Она почувствовала, как мышцы под ней напряглись, затем расслабились — дракон готовился к взлёту.

Мощный толчок задних лап оторвал их от земли. Крылья раскрылись с шелестом, похожим на хлопок паруса на ветру, и взмахнули. Один раз, второй — и земля стремительно удалялась вниз. Воздух со свистом обтекал их, трепал волосы Лирэль, норовил сорвать с неё сумку. Она крепче вцепилась в выросты за головой, прижимаясь щекой к тёплой чешуе драконьей шеи, и улыбалась во весь рот.

Они полетели — и это было великолепно.

Одно дело лететь по делу, спеша к древнему алтарю или возвращаясь домой с тяжёлым грузом. И совсем другое, когда у тебя свободное время, когда не нужно никуда торопиться, когда можно просто наслаждаться полётом. Лирэль перестала прижиматься к шее Фаэртаракса и осторожно приподнялась, оглядываясь по сторонам. Ветер здесь бил в лицо, заставляя щуриться, но она не могла оторвать взгляд от открывшихся видов.

Внизу проплывал лес — тот самый, где она проводила столько времени. Отсюда была видна выжженная полоса — граница, превратившаяся в тёмный шрам на зелёном теле леса. Но Лирэль знала: рано или поздно он исцелится.

Поселение Ильсадрим позади казалось игрушечным: крошечные домики, приютившиеся под кронами, серебристые ниточки дорожек, крохотные фигурки эльфов на площади. Всё это выглядело таким хрупким с высоты, таким уязвимым — и одновременно бесконечно родным.

Лирэль поражалась скорости. До гор, где располагалась пещера Фаэртаракса, они пешком шли почти целый день. Сейчас горы приближались с невероятной быстротой. Вот уже различимы отдельные скалы, ущелья, заснеженные вершины. Вот знакомая расщелина в скалистом уступе — драконье логово. И вот они уже пролетают мимо, огибая горный хребет.

За считанные минуты они оказались по другую сторону гор.

Лирэль никогда не была здесь. Необитаемые труднодоступные земли, куда не добраться пешком — слишком крутые склоны, слишком глубокие ущелья, слишком много снега на высоте. Сверху открывался захватывающий вид: бесконечные каменные пики, между которыми клубился туман, горные плато, покрытые изумрудным мхом, и узкие долины с быстрыми реками, блестящими серебряными нитями.

Фаэртаракс начал описывать широкие круги, снижаясь и высматривая добычу.

В отличие от животных в лесах внизу, которые массово бежали в более спокойные земли прочь от аномалии, чувствуя приближающуюся опасность, горные козлы чувствовали себя хорошо. Видимо, им просто некуда было уйти — выше только голые скалы и вечные снега. Или им было всё равно на изменения в колебаниях, которые так тревожили лесных обитателей.

По крайней мере, Лирэль уже видела несколько животных — они стояли на невидимых снизу уступах, абсолютно спокойные и невозмутимые, недоступные другим хищникам и охотникам. Их рога изящными дугами изгибались над головами, а густая светло-серая шерсть сливалась с цветом камня.

И вдруг Лирэль начало мучить угрызение совести.

Она сама напросилась на эту охоту. Теперь буквально сидит у него на шее — и как он при этом будет охотиться? Тем более есть?

Неужели он просто проглотит козла целиком, пока она наблюдает? Или станет разрывать добычу когтями и клыками, обрызгиваясь кровью? А вдруг он вообще стесняется показывать свою хищную природу, но не может сказать об этом?

Мысли роились в голове, рисуя всё более нелепые картины. Лирэль представила, как пыталась бы поймать зайца, если бы Ракси сидел у неё на плечах, — и едва не рассмеялась от абсурдности воображённой сцены. Но смех тут же застрял в горле: вина и неловкость перевесили мимолетную забавность ситуации.

— Фаэртаракс, — окликнула она, наклоняясь ближе к его уху — длинному, украшенному по краю мелкими шипами. — Можно мне сойти вон там?

Она указала рукой на естественную площадку чуть ниже — широкий плоский выступ скалы, с трёх сторон защищённый каменными стенами. Оттуда открывался прекрасный обзор на окружающие долины и склоны, но при этом можно было укрыться от ветра.

— Угу, — снова издал характерный звук Фаэртаракс.

От низкой вибрации его шея задрожала, и Лирэль почувствовала это всем телом — странное, но приятное ощущение, будто резонировала с самим драконом. Он развернулся в воздухе — плавно, грациозно — и пошёл на снижение.

Приземлился он мягко, лишь слегка царапнув когтями по камню. Лирэль соскочила с его спины, разминая затёкшие ноги. Она открыла заплечную сумку и достала записную книжку с пустыми страницами, чернильницу и перо.

— Я немного порисую виды, — объяснила она, обводя рукой величественные пейзажи вокруг. Скалы, подсвеченные дневным солнцем, играли оттенками серого и охристого. Далёкие заснеженные пики сияли ослепительной белизной на фоне пронзительно синего неба. — Здесь так красиво!

Дракон довольно и хищно улыбнулся — в этой улыбке было что-то первобытное, напоминающее о его истинной природе. Его золотистые глаза загорелись предвкушением. Он развернулся, расправил крылья и с лёгкостью, поразительной для существа таких размеров, прыгнул вниз со скалы. Крылья поймали восходящий поток воздуха, и Фаэртаракс понёсся к ближайшему склону, где паслось стадо горных козлов.

Охота началась.

Лирэль наблюдала, завороженная смертельной грацией хищника. Она видела, как он настиг первую жертву на крутом склоне — дракон пикировал с высоты, сложив крылья, превратившись в огненно-красную стрелу. Козёл даже не успел среагировать. Мощные челюсти сомкнулись, короткая возня — и дракон уже взмывал вверх с добычей в когтях.

Потом была вторая жертва — Фаэртаракс подловил её на узком карнизе, куда, казалось, невозможно было подобраться. Но дракон просто завис в воздухе, и одним точным движением лапы сгрёб испуганное животное.

Затем он устроился на широком выступе скалы напротив площадки Лирэль — достаточно далеко, чтобы не смущать её, но в пределах видимости. И начал есть. Звуки хруста костей разносились на всю округу, эхом отражаясь от скал. Это было… неожиданно громко. И совершенно не стеснялся.

Лирэль улыбнулась, качая головой. Она села на тёплый от солнца камень, устроив записную книжку на коленях. Открыла чернильницу, обмакнула перо. И начала делать набросок.

Дракон на фоне скал. Величественный Фаэртаракс, раскинувший крылья на каменном выступе, с изящной линией длинной шеи и хвоста, уравновешивающей композицию. Солнечный свет играл на его красно-золотой чешуе, отбрасывая чёткие тени на серый камень. За его спиной громоздились древние горы — безмолвные свидетели веков.

Перо скользило по бумаге, оставляя тонкие штрихи. Лирэль прищуривалась, оценивая пропорции, добавляла детали. Она рисовала то, что видела — не просто дракона, но Ракси в его истинном обличье, свободного и довольного, в своей стихии.

Она так увлеклась работой, что не сразу заметила возвращение Фаэртаракса. Только когда тень накрыла площадку, а мощный поток воздуха от крыльев чуть не вырвал из рук записную книжку, Лирэль подняла голову.

Дракон приземлился с явной гордостью в каждом движении. В его когтях болтался небольшой горный козлик — молодой, упитанный, явно отборный экземпляр. Фаэртаракс осторожно положил добычу перед Лирэль, затем отступил на шаг и уселся на задние лапы, словно ожидая похвалы. Его хвост довольно постукивал по камню, а в золотистых глазах плясали огоньки удовольствия.

— Ты… принёс мне обед? — Лирэль моргнула, глядя на козла, затем на дракона, затем снова на козла.

«Угу!» — утвердительно прогудел Фаэртаракс, и вся его поза выражала такое откровенное довольство собой, что Лирэль не смогла сдержать улыбку.

— Это очень… мило с твоей стороны, — она поднялась на ноги, отряхивая одежду от каменной пыли. — Правда. Спасибо.

Она обошла козла по кругу, оценивающе разглядывая крупную добычу. Проблема была в том, что она понятия не имела, с чего начать. Точнее, теоретически понимала: нужно разделать тушу — снять шкуру, выпотрошить, разделить на куски. Но обычно она имела дело с более мелкой добычей. С такими крупными экземплярами же справлялись лишь опытные охотники.

И тут возникла пропасть между двумя реальностями: одна — когда она наблюдала за умелыми движениями охотников в поселении, другая — когда ей самой предстояло проделать всё это. С целым козлом. На вершине горы. Под внимательным взглядом довольного собой дракона.

На её счастье, охотничий клинок всегда был при ней — хорошо заточенный, удобно лежащий в руке. Отец ещё в детстве обучил её основам разделки дичи. Опыт работы с мелкой добычей имелся. А практика на козлах… что ж, сейчас появится.

— Ну что ж, — Лирэль присела на корточки рядом с козлом, вытаскивая клинок из ножен. — Давай попробуем.

Фаэртаракс устроился поудобнее, положив массивную голову на передние лапы. Он наблюдал с таким неприкрытым любопытством, что Лирэль почувствовала себя ученицей на экзамене перед строгим наставником. Только наставник был десятиметровым драконом с золотистыми глазами.

Первый разрез получился неровным. Второй — чуть лучше. К пятому Лирэль уже вошла в ритм, вспоминая отцовские уроки. Снять шкуру оказалось сложнее, чем она думала — приходилось подрезать соединительные ткани, стараясь не повредить мясо. Пальцы быстро устали, а на лбу выступила испарина, несмотря на прохладный горный воздух.

— Не смотри так, — пробормотала она, чувствуя на себе неотрывный взгляд дракона. — У меня и без твоей оценки не очень получается.

Дракон издал низкое урчание, которое можно было интерпретировать как поддержку. Или как сдержанный смех. С драконами никогда не угадаешь.

Через некоторое время перед ней лежало нечто, отдалённо напоминающее разделанную тушу. Не идеально — куски получились разного размера, где-то она срезала слишком много, где-то недостаточно. Но в целом — съедобно. Наверное.

Лирэль вытерла клинок о шкуру, и огляделась. Плоский камень неподалёку грелся на солнце — идеальная импровизированная жаровня.

— У меня есть идея, — объявила она, собирая первые куски мяса. — Но мне понадобится твоя помощь.

Фаэртаракс приподнял голову, навострив уши — точнее, те выросты разного размера, которые у него заменяли уши. Вид у него был заинтересованный.

Лирэль разложила кусочки мяса на плоском камне, аккуратно распределив их по поверхности. Затем отступила и посмотрела на дракона.

— Можешь… ну, подогреть? Осторожно? — она жестом показала на камень. — Только не спали совсем. Нам нужно поджарить, а не превратить в угли.

Дракон наклонил голову набок, явно обдумывая задачу. Затем осторожно приблизился к камню. Его морда была почти размером с саму жаровню. Он глубоко вдохнул — Лирэль увидела, как в глубине его пасти разгорается оранжевое свечение — и выдохнул тонкую струйку пламени.

Мясо мгновенно обуглилось.

— Слишком сильно! — воскликнула Лирэль, хотя ситуация была скорее комичной, чем трагичной.

Она потянулась, чтобы убрать испорченные куски, но Фаэртаракс аккуратно отодвинул её своей мордой — осторожно, почти нежно, будто боялся ушибить. Затем его длинный раздвоенный язык молниеносно скользнул по камню, слизывая все обугленные остатки разом.

С довольным, почти блаженным видом дракон захрустел углями, словно это было изысканное лакомство. Его глаза прикрылись от удовольствия, а из горла вырвалось тихое урчание.

Лирэль уперла руки в бока, глядя на него с наигранным возмущением.

— Ах так? Ты это специально, значит, да? Хотел полакомиться моим козлом?

Фаэртаракс резко распахнул глаза. Урчание оборвалось. Он виновато отстранился, опуская голову почти до земли. Из его ноздрей вырвались два небольших клуба дыма — драконий эквивалент растерянного оправдания.

Лирэль почувствовала укол совести. Она всего лишь пошутила, а он воспринял это всерьёз, решив, что действительно провинился.

Она поймала себя на мысли: перед ней ведь не просто дракон, а всё тот же Ракси. Любознательный, открытый, непосредственный — и такой доверчивый. Только теперь его стало больше, намного больше — и в этом была своя красота, своя прелесть. Но суть осталась прежней: та же искренность, то же чистое, незамутнённое восприятие мира.

И её легкомысленная шутка, оказывается, ранила его. Эта мысль обожгла изнутри — Лирэль вдруг остро осознала, как важно быть бережнее в словах, даже когда кажется, что всё безобидно.

— Извини. Я просто пошутила, — мягко сказала она, протягивая руку и поглаживая его морду между ноздрями. — Давай попробуем ещё раз. Только совсем чуть-чуть. Представь, что ты… греешь руки у костра. Вот такое тепло нам нужно.

Она достала новые куски, разложила их на уже остывшем камне.

Вторая попытка прошла лучше — мясо почернело, но на этот раз только наполовину. Лирэль едва успела отпрыгнуть, как эта партия тоже отправилась в пасть довольного Фаэртаракса. Он даже не стал изображать вину на этот раз — просто смотрел на неё с таким невинным видом, что она не выдержала и рассмеялась.

Третья попытка — мясо уже прилично поджарилось, хотя местами получилось сыровато.

К четвёртому разу они наконец нашли правильный баланс. Фаэртаракс научился выдыхать не пламя, а просто очень горячий воздух, регулируя температуру с поразительной точностью. Мясо покрылось аппетитной золотистой корочкой, источая восхитительный аромат. Сок шипел на раскалённом камне, а запах разносился по всей площадке.

— Это великолепно! — воскликнула Лирэль, осторожно снимая готовый кусок с импровизированной жаровни. Обожгла пальцы, выругалась словами, которые точно не одобрила бы мать, и поспешно подула на них. — Вот только я полная дура и не захватила с собой специй. Или хотя бы соли. Но всё равно это великолепно!

Она откусила кусочек, зажмурившись от удовольствия. Мясо было простым, без приправ, но такое свежее, такое ароматное. Дым от драконьего дыхания придавал ему особый привкус — что-то пряное, почти неуловимое. А может, это просто вкус свободы — есть на вершине горы, в компании Ракси, под бескрайним небом.

— Давно не ела мяса, — призналась она между укусами. — В поселении дичи почти не осталось, всё уходит на общий стол. А здесь, на свежем воздухе, да ещё в такой компании… — она улыбнулась дракону. — Спасибо. За обед и за компанию.

Она взяла ещё один кусочек с камня и протянула дракону, желая поделиться результатом их совместных усилий. Но Фаэртаракс аккуратно отвернул морду, отказываясь. Не потому, что не хотел — Лирэль видела, как его ноздри раздуваются, вдыхая аромат жареного мяса. Просто это был её подарок, а он и так его изрядно подпортил, слопав половину неудачных партий.

Лирэль отложила мясо и обняла его морду обеими руками — насколько могла обхватить. Прижалась щекой к тёплой чешуе.

— Глупый дракон, — прошептала она. — Самый лучший, самый добрый глупый дракон.

Фаэртаракс довольно заурчал — низко, глубоко, так что вибрация прошла через всё его тело. Он улёгся на камни, вытянув длинное тело, раскинув крылья для лучшего прогрева на солнце. Сытый, расслабленный, он выглядел почти умиротворённым. Только кончик хвоста изредка подрагивал, выдавая внутреннее довольство.

Лирэль доела свою порцию, вытерла руки о мох и устроилась у массивной передней лапы дракона. Чешуя была тёплой — приятное тепло, согревающее спину. Она откинулась на лапу, как на большую подушку, и открыла свою записную книжку на странице с рисунком.

Один из огромных золотистых глаз Фаэртаракса сфокусировался на изображении. Зрачок — вертикальная чёрная щель — расширился, затем сузился, словно настраивая резкость. Дракон издал глубокое одобрительное урчание, которое отозвалось вибрацией в его теле. Лирэль почувствовала это всей спиной — низкий, довольный звук, похожий на мурлыканье гигантского кота.

— Нравится? — она улыбнулась, поглаживая край страницы. — Я постаралась передать… ну, твоё величие. Хотя на бумаге это выглядит не так впечатляюще, как в реальности.

Затем она отлистала несколько страниц назад, к началу записной книжки, и достала аккуратно сложенный фрагмент карты — пожелтевший от времени пергамент с тонкими линиями горных хребтов, петляющих рек и помеченных поселений.

— Вот, смотри! — с воодушевлением начала она, разворачивая карту так, чтобы дракону было видно. Её палец скользнул по изображению. — Мы здесь, примерно. А вот это — Туманные горы, на северо-западе. Видишь? — она провела пальцем по извилистой линии горной гряды. — А вот здесь, — палец ткнулся в небольшую пометку, — пещера, о которой отец мне все уши прожужжал. Та самая, где по легендам жил дракон. И где он нашёл окарину много лет назад.

Фаэртаракс приподнял голову, всем телом выражая внезапный острый интерес. Его взгляд прикован к карте. Второй глаз тоже сфокусировался на пергаменте.

Легенда о драконе.

Слова эхом отзывались в его разуме. Когда он впервые услышал об этой пещере от Лирэль, то лишь мимолетом подумал — а вдруг там есть следы его вида? Следы отца, которого он никогда не знал? Или других драконов, таких же, как он — способных менять форму, путешествовать между мирами?

Тогда, в самом начале, он боялся спросить. Любой интерес к драконам мог выдать его истинную природу — и он держал язык за зубами, прятал любопытство, гасил в себе жажду знаний.

Позже, когда правда наконец открылась, было не до вопросов о прошлом: нужно было восстанавливать доверие, разбираться с алтарём и кристаллами. На этом фоне мысль о древней пещере казалась несущественной, почти забылась.

А теперь… теперь она сама это предлагала.

Возможность — хрупкая, долгожданная — узнать хоть что‑то о своих корнях. О том, кем был тот дракон. Был ли он одинок, как и он сам? Или у него была семья, гнездо, дом? Оставил ли после себя хоть какие‑то знаки — послания, предметы, намёк на то, кем он был и что чувствовал?

В груди дракона разгорелось что-то горячее и трепетное — не огонь, но надежда. Хрупкая, как первый лёд на осеннем пруду, но такая притягательная.

— Легенда о драконе. Окарина, — продолжала Лирэль, не замечая внутренней бури в существе рядом с ней. — Мне кажется, нам определённо стоит заглянуть. Как думаешь, нам хватит времени? — она посмотрела на солнце, прикидывая часы до заката. — Мне определённо надо развеяться. Я должна тренироваться перед ритуалом, но сейчас совсем нет желания. А там… может, найдём что-то полезное? Или просто интересное.

Глаз Фаэртаракса медленно двигался по карте, словно он изучал и запоминал каждую линию, каждую пометку, высчитывая расстояние и направление. Туманные горы. Северо-запад. По прямой — несколько часов полёта, даже с учётом того, что нужно найти конкретную пещеру в лабиринте ущелий и скал.

Затем он утвердительно кивнул — резко, решительно — и издал глубокое урчание, которое можно было истолковать только как восторженное согласие. Лирэль почувствовала, как температура его тела подскочила на несколько градусов. Чешуя под её спиной стала заметно горячее.

— Отлично! — она вскочила на ноги, сворачивая карту. — Значит, решено. Ты же сам говорил — у нас полно времени. Время у алтаря течёт иначе. Я ещё успею натренироваться перед ритуалом. А сейчас… — она заправила карту обратно в записную книжку, — сейчас мы отправляемся на поиски древней тайны!

Фаэртаракс уже принимал приглашающее положение — опустился на брюхо, сложил передние лапы, изогнул шею. В его движениях читалось нетерпение. Хвост нервно подёргивался, царапая когтистым наконечником по камню. Крылья слегка подрагивали, готовые раскрыться и понести их к новой цели.

Лирэль быстро собрала сумку — запихнула туда записную книжку, чернильницу, обернула остатки жареного мяса в листы пергамента. Отец всегда учил: в дороге никогда не знаешь, когда представится возможность поесть. Накинула сумку на плечо, проверила, надёжно ли закреплён охотничий клинок на поясе.

— Готова, — объявила она, уже направляясь к знакомому месту между драконьих лопаток.

Взобралась быстро, привычно — одно движение, второе, и вот она уже устраивается в углублении между гладкими чешуйками, находит удобный хват. Под ней мощное тело напряглось в предвкушении полёта.

— Туманные горы, — прошептала Лирэль, вглядываясь в северо-западную даль, где в дымке угадывались неясные очертания далёких пиков. — Интересно, что мы там найдём?

Фаэртаракс не ответил — не мог ответить в этом облике. Но Лирэль почувствовала, как под её руками пробежала дрожь возбуждения. Дракон оттолкнулся от камня задними лапами, расправил крылья — и они взмыли в небо.

Полёт в Туманные горы оказался совершенно иным, чем всё, что Лирэль испытывала прежде.

Фаэртаракс набрал высоту над знакомыми пиками, где они только что обедали, затем развернулся на северо-запад — и ускорился.

Лирэль ахнула, инстинктивно прижимаясь всем телом к его шее и вцепляясь в выросты за головой мёртвой хваткой. Мир вокруг размазался в стремительные полосы цвета и света. Горы под ними превратились в мелькающую серо-зелёную ленту. Облака проносились мимо так быстро, что она едва успевала их заметить.

«Не представляла, что так быстро вообще возможно».

Воздух больше не просто обтекал их — он становился видимым. Потоки завихрялись вокруг драконьего тела, оставляя призрачные следы, словно прозрачные ленты, сплетающиеся в сложные узоры. Лирэль видела, как эти невидимые обычному глазу потоки расступаются перед мордой Фаэртаракса, обтекают его крылья, смыкаются за хвостом. Всё это напоминало реку — стремительную, мощную, подчиняющуюся законам, которые она едва понимала.

Теперь Лирэль даже не думала оторваться от шеи дракона. Мысль о том, чтобы приподняться, как она делала раньше во время неспешного полёта, казалась безумием. Она была уверена: ветер снаружи защитного поля дракона мог оторвать руку. Буквально. Просто вырвать конечность из плеча, как ураган срывает ветку с дерева.

Крылья Фаэртаракса вели себя странно. Они не взмахивали привычным образом — вместо этого были сложены особым образом, почти прижаты к телу, образуя идеальный угол. Перепонки натягивались и расслаблялись с невероятной частотой — быстрые, почти незаметные глазу колебания, создававшие вибрацию, которую Лирэль чувствовала всем телом. Именно эти микродвижения и толкали их вперёд на такой невероятной скорости, словно невидимая рука швыряла их сквозь небо.

Лирэль зажмурилась, прижимаясь щекой к тёплой чешуе. Сердце колотилось где-то в горле. Дыхание сбилось. Это было одновременно ужасающе и восхитительно — лететь так быстро, что мир терял очертания, превращаясь в калейдоскоп красок.

Она не знала, сколько времени прошло. Могли быть минуты, могли часы — на такой скорости время искажалось так же, как пространство. Но внезапно Фаэртаракс начал замедляться.

Крылья расправились, поймали воздух, превратились в тормозные паруса. Вибрация прекратилась. Мир снова обрёл чёткость. Лирэль осторожно приподняла голову, моргая слезящимися от ветра глазами.

Перед ними раскинулись Туманные горы — величественные, окутанные дымкой, с заснеженными вершинами, пронзающими облака. Дракон снизился, начав описывать медленные круги. Его голова поворачивалась из стороны в сторону — он искал.

И нашёл достаточно быстро.

Пещера зияла тёмным провалом в склоне одного из пиков — вход достаточно большой, чтобы пропустить дракона, но не слишком заметный издалека. Вокруг не было ни признаков жилья, ни дорог, ни даже тропинок. Лирэль знала, что в этих местах давно никто не живёт. Ближайший город гномов, у которых Ильсадрим заказывал гранит и другие камни для строительства, находился в нескольких километрах южнее — и то добраться туда пешком заняло бы недели.

Фаэртаракс приземлился на широкую живописную площадку перед входом — плоский каменный выступ, словно специально созданный природой для подобных визитов. Его когти заскребли по древнему камню, выветренному до гладкости.

С площадки открывался захватывающий вид. Внизу простирались бесконечные горные цепи, уходящие к горизонту слоями — один хребет за другим, каждый следующий бледнее предыдущего, пока дальние пики не сливались с небом. Солнце клонилось к закату, окрашивая вершины в оттенки золота и розового. Тени в ущельях становились гуще, темнее, превращая долины в таинственные провалы.

Лирэль соскочила со спины дракона и едва устояла на ногах — мышцы затекли от долгого напряжённого полёта. Она размялась, покрутила плечами, потянулась всем телом, чувствуя, как постепенно возвращается нормальное ощущение конечностей.

— Тебе нужна помощь с превращением? — спросила она, поворачиваясь к дракону.

Фаэртаракс утвердительно кивнул — неторопливо, но явственно. Он, наверное, мог бы справиться и сам. Но так было быстрее, проще. Да и слушать её игру на костяной флейте, которую она всегда носила на шнурке на шее, он очень любил. Это было видно по тому, как менялось выражение его золотистых глаз — становилось мягче, спокойнее, почти мечтательным.

— Да. Сейчас, — кивнула Лирэль.

Она заранее достала его одежду из заплечной сумки — ту самую потрёпанную красную от пыли рубаху и штаны, которые уже стали привычной частью их путешествий — и аккуратно положила рядом с собой на тёплый камень. Сняла флейту с шеи, провела пальцами по гладкой кости, чувствуя знакомую прохладу.

Первые ноты «Одинокой птицы» полились в вечерний воздух — чистые, пронзительные, полные тоски и одновременно надежды. Мелодия парила над горами, отражалась от каменных стен, уносилась в долины.

Превращение началось.

Она играла и наблюдала, завороженная плавным перетеканием одной формы в другую. Огромное драконье тело словно текло, подчиняясь музыке — чешуя размягчалась, сливалась, превращаясь в смуглую кожу, усыпанную веснушками-созвездиями. Массивные крылья складывались, втягивались, исчезали без следа. Когтистые лапы укорачивались, становились изящными руками и ногами с длинными пальцами.

Мелодия достигла кульминации — и перед ней уже стоял Ракси в привычном эльфийском облике. Огненно-рыжие волосы растрепались после превращения. Золотистые глаза с вертикальными зрачками смотрели на неё с благодарностью.

Лирэль опустила флейту и подошла ближе. Помогла ему одеться — странный, но такой привычный ритуал облачения в поношенную одежду. Она натянула на него рубаху, поправила воротник, пригладила выбившиеся пряди волос. Он стоял терпеливо, позволяя ей заботиться о себе, и на его губах играла лёгкая улыбка.

— Красивая пещера, — наконец произнёс Ракси, оглядывая вход и площадку перед ним с явным одобрением. В его голосе звучала профессиональная оценка знатока. — Удобная. Хороший обзор, защита от ветра, просторный вход.

Лирэль рассмеялась, видя, как он всерьёз рассматривает пещеру как потенциальное жильё.

— Неужели променяешь на свою?

— Неа, — задумчиво ответил он. — Ты не заметила? Здесь мало козлов.

Она закатила глаза, поправляя сумку. Тихо, почти шёпотом, произнесла активирующие слова — и над её ладонью вспыхнул небольшой шарик, заливая пространство мягким серебристым свечением. Свет был достаточно ярким, чтобы рассеять тьму и осветить путь, но при этом не резал глаза, создавая вокруг приглушённый ореол.

Ракси мгновенно заинтересовался. Он наклонился ближе, разглядывая парящий в воздухе источник света, затем осторожно ткнул его пальцем. Шарик качнулся, как мыльный пузырь, но не лопнул. Ракси подивился, восхищённо округлив глаза.

— Это магия? Настоящая?

— Самая простая, — улыбнулась Лирэль. — Даже дети в поселении её осваивают к десяти годам. Ты же видел светильники в домах?

— Видел. Но они в стеклах. Я не мог потрогать, — он снова ткнул шарик, наблюдая, как тот покачивается. — Интересная штука.

Они вошли в пещеру.

Внутри было прохладно и пахло сыростью, древним камнем и чем-то ещё — едва уловимым запахом, который Лирэль не могла определить. Словно в воздухе всё ещё витали отголоски давно прошедших событий.

Пещера была древняя. Стены хранили на себе следы времени — трещины, наросты, пятна влаги. Потолок терялся во тьме, несмотря на свет заклинания. Первый коридор был узким, извилистым, но постепенно расширялся, вёл всё глубже в гору.

Странно, но ничего не выдавало, что здесь когда-то бывал дракон. Царапины на полу и стенах могли быть просто трещинами или оставлены чем угодно — обвалами, водой, временем. Лирэль провела рукой по одной из глубоких борозд, но не смогла с уверенностью сказать, оставлены ли они когтями или просто образовались естественным путём.

Они миновали несколько ответвлений — узких боковых проходов, уходящих в темноту — и наконец вышли в большой зал. Это было единственное место в пещере, которое подходило бы для проживания дракона. Пространство впечатляло размерами — потолок уходил вверх метров на двадцать, а ширина позволила бы Фаэртараксу свободно развернуться даже с распахнутыми крыльями.

Но самым странным была одна из стен.

Она была идеально ровной. Слишком ровной для природного образования. Поверхность блестела даже в тусклом свете заклинания — словно камень оплавили до состояния стекла. Лирэль подошла ближе, осторожно коснулась гладкой поверхности. Холодная. Твёрдая. Прозрачные слои уходили вглубь, создавая иллюзию бесконечности.

Драконий огонь. Это мог быть только драконий огонь, настолько жаркий, что превратил камень в стекло.

Но время не пощадило даже этого чуда. Несколько больших фрагментов стеклянной поверхности обрушились, разбившись на множество осколков, которые лежали кучами у основания. Острые, блестящие, опасные. Края обвалов были неровными, зазубренными — словно гигантские куски льда откололись от застывшего водопада.

— И это всё? — с досадой спросила Лирэль, оглядывая пустой зал. — А отец так о ней рассказывал. С таким восторгом. Я думала, здесь будет… ну, не знаю. Надписи? Рисунки? Хоть что-то!

— Я бы тоже рассказывал с восторгом, — заметил Ракси, почесав затылок. Он обернулся к входу, словно прикидывая пройденный путь. — Представь — добраться сюда просто на ногах, без крыльев. Через горы, ущелья. — Он покачал головой. — Я вообще не представляю как.

— Ты прав, — согласилась Лирэль, вспоминая рассказы отца о той экспедиции. — Они изобрели много приспособлений. Гномы в команде очень помогли. Верёвки, крюки, какие-то платформы… Отец говорил, что подъём занял три дня. Три дня карабкаться по скалам! А мы долетели за… — она задумалась, пытаясь прикинуть время, — за два часа?

— Меньше, — подтвердил Ракси. — Я могу пересечь материк за день. Правда, потом придётся неделю есть и спать. — Он улыбнулся. — Но для коротких расстояний очень удобно.

Лирэль снова обвела взглядом пустой зал. Разочарование никуда не делось. Она так надеялась найти здесь что-то важное, что-то, что приоткрыло бы завесу тайны над прошлым драконов.

— Пойдём дальше, — предложила она, направляясь к узкому проходу в дальней части зала.

Они углубились в коридор, и пещера стала меняться. Всё меньше она напоминала логово дракона и всё больше — дом. Просто дом, где когда-то жили.

В коридоре располагались помещения, очень похожие на комнаты. Удобно спланированные, продуманные. Лирэль могла представить их назначение: вот здесь, вероятно, была спальня — ниша в стене идеально подходила для ложа. Вот там — что-то вроде кладовой, судя по остаткам каменных полок. А это помещение побольше могло служить общей комнатой.

Вот только за тысячи лет — а именно столько, по словам отца, должно было пройти — деревянные двери и мебель, если они здесь были, успели превратиться в сырую грязь под ногами. Тёмная жижа хлюпала при каждом шаге, источая затхлый запах разложения и времени. Часть комнат обрушилась — потолки провалились, завалив входы камнями и обломками.

Всё ценное отсюда забрали во время экспедиции отца. Возможно, потом это место ещё раз посещали — последующие экспедиции или просто любопытные путешественники, прознавшие об открытии. В общем, опять ничего интересного или важного. Только сам факт того, что здесь когда-то жили. Жили не драконы, а кто-то другой. Или вместе?

Настроение Лирэль падало с каждой осмотренной пустой комнатой. А Ракси, напротив, был явно доволен.

Его очень заинтересовало её заклинание со светящимся шариком, и он пытался изобразить свою версию. Лирэль краем глаза наблюдала, как он хмурится, сосредоточенно вытягивает руку ладонью вверх, шевелит губами, словно произнося про себя какие-то слова.

И у него получилось.

В его ладони вспыхнул настоящий шар огня — размером с яблоко, ярко-оранжевый в центре и золотистый по краям. Яркий, живой, пляшущий. От него шло ощутимое тепло — не обжигающее, но приятное, согревающее. Словно рядом зажгли небольшой костёр.

— Смотри! — воскликнул Ракси с таким детским восторгом, что Лирэль не смогла сдержать улыбку. — У меня получилось! Правда, это не совсем как у тебя. Твой холодный. А мой тёплый. Но светит!

Лирэль подошла ближе, протягивая руки к огненному шару, наслаждаясь теплом. В сырости пещеры это было особенно приятно. Ракси сиял от гордости — в его золотистых глазах плясали отблески собственного пламени.

— Это замечательно, — искренне похвалила она. — И даже лучше моего в таком холоде.

Она погасила своё заклинание, позволив его огню стать единственным источником света. Пламя отбрасывало на стены причудливые танцующие тени, оживляя мёртвую пещеру.

Они ещё раз обошли комнаты, но ничего нового не обнаружили. Только грязь, обломки да пустота. Лирэль вздохнула и кивнула в сторону выхода.

— Пойдём назад. В большой зал. Может, там что-то упустили.

Когда они вернулись к залу с оплавленной стеной, оба замерли на пороге, не веря своим глазам.

На стеклянной выровненной поверхности были рисунки.

Множество рисунков — изящных линий и силуэтов, выполненных непонятно чем, но они светились в свете огня Ракси. Мягкое золотистое сияние, которого совершенно не было видно при холодном серебристом свете её заклинания. Линии переливались, словно нанесённые расплавленным золотом или каким-то особым составом, реагирующим на тепло.

К сожалению, часть изображений была утеряна безвозвратно вместе с обрушившимися фрагментами стены. Но то, что осталось, завораживало.

— Интересно… — протянул Ракси, медленно приближаясь к стене.

— Невероятно! — выдохнула Лирэль, и в её голосе звучал неподдельный восторг. — Представь, папа этого не заметил! Они все прошли мимо! Никаких записей об этом нет в его дневниках. — Она обернулась к Ракси, и её изумрудные глаза сияли. — Мы первооткрыватели!

Не удержавшись, она обняла его сзади, прижавшись щекой к его шее. Ракси замер, затем осторожно накрыл своей свободной рукой её руки на своей груди. Огненный шар в его ладони пульсировал ровным светом, освещая древние изображения.

Следующие несколько часов они изучали рисунки.

Это были фрагменты жизни. Просто сцены из повседневности, запечатлённые с любовью и вниманием к деталям. Когда-то здесь действительно жил дракон. Не один. И кто-то из них — или оба — любил рисовать. Рисовать её. Рисовать таким необычным, секретным способом, который открывался только в свете живого огня.

Возможно, это был их личный секрет. Послание, доступное только тем, кто обладал пламенем.

— Смотри! Тут и имена есть! — воскликнула Лирэль, склоняясь ближе к одной из надписей в верхнем углу композиции.

Она прочитала вслух, медленно, по складам, разбирая древние руны:

— Ф-фаэ… Фаэларион. И… Эль… Элирианна. — Она обернулась к Ракси. — Это их имена. Дракон и… эльфийка, наверное. Видишь? Это невероятно!

Лирэль уже потянулась к своей сумке, намереваясь достать записную книжку и начать перерисовывать изображения. Но рука замерла на полпути.

«Возможно, это был действительно их секрет», — подумала она, глядя на переплетённые имена, на нежность запечатлённых моментов. «Не стоит рассказывать об этом миру. Не всё должно быть записано и разглашено».

Она медленно опустила руку.

Первое изображение, которое они рассмотрели подробно, изображало эльфийку — стройную фигурку с длинными распущенными волосами — стоящую рядом с деревом. Дерево было прорисовано тщательно: каждая ветвь, каждый листок. Эльфийка протягивала к нему руку, и казалось, будто дерево тянется к ней в ответ. На её лице — едва уловимая улыбка.

А сзади, занимая добрую половину композиции, красовался смешной рисунок дракона. Огромный, с преувеличенно большими крыльями и до комичности довольной мордой. Он словно обнимал всю сцену, защищая её. Лирэль фыркнула, представив, как художник — Фаэларион? — рисовал самого себя.

— Он был не против посмеяться над собой, — заметил Ракси с одобрением в голосе.

Они двинулись дальше вдоль стены.

Следующий сохранившийся фрагмент заставил их остановиться и замереть. Это был алтарь. Тот самый алтарь с двенадцатью кристаллами, который они сейчас пытались восстановить. Изображение было детальным — круглая платформа, двенадцать углублений по окружности, лучи, сходящиеся к центру.

Но это было не просто изображение алтаря. Это были сцены ритуала.

Вокруг алтаря располагались фигуры — он с одной стороны, она с другой. Между ними — линии, похожие на потоки энергии, соединяющие их через алтарь. Над головой эльфийки парил инструмент — окарина. Из неё исходили волны, которые касались каждого кристалла.

Были пометки рунами — пояснения, инструкции. Но из-за разрушений многие фрагменты текста оказались нечитаемы. Лирэль смогла разобрать только отдельные слова: «гармония», «баланс», «цена», «единство».

Особенно привлекали внимание предупреждения. Рядом с тремя кристаллами — чёрным, тёмно-фиолетовым и бордовым — располагались особые символы. Что-то вроде черепов или стилизованных изображений разверзшихся пастей. Предупреждения об опасности.

— Значит, они тоже знали, что эти три кристалла опасны, — пробормотала Лирэль, проводя пальцем вдоль изображения, не касаясь поверхности. — И всё равно использовали их. Потому что без них баланс невозможен.

Ракси наклонился ближе, изучая детали ритуала с таким сосредоточенным видом, словно пытался запомнить каждую чёрточку.

Затем в стене зияла дыра — большой обвалившийся фрагмент, унёсший с собой часть истории.

А дальше…

Дальше начинались сцены совсем иного рода.

Лирэль почувствовала, как краска заливает её щёки. На стене были изображены двое — он и она, — но не в повседневных сценах и не в ритуальных позах. Они обнимались, сливались воедино; линии их тел переплетались в интимном танце, не оставлявшем места для домыслов.

Сцены были слишком откровенными — изящно выполненными, но без тени сдержанности. Художник не стал скрывать страсть: каждый штрих передавал тепло близости, запечатлевая мгновения с поразительной, почти дерзкой честностью. Лирэль невольно задержала дыхание, ощущая, как от этого зрелища внутри разгорается смущение, смешанное с невольной заворожённостью.

— Я… мы… может, пойдём дальше? — пролепетала Лирэль, отворачиваясь и пытаясь сделать вид, что не видела этих изображений.

Но Ракси, напротив, разглядывал их с неподдельным интересом. Он склонил голову набок, прищурился, затем шагнул ближе, внимательно изучая детали.

— Интересно, — задумчиво протянул он, — а это тоже часть нашего ритуала?

Лирэль поперхнулась воздухом.

— Ч-что?!

— Ну, — Ракси обернулся к ней с абсолютно серьёзным выражением лица, — Сначала они делали так, как мы тоже собираемся. А затем они делают вот это. — Он ткнул пальцем в одно из особенно откровенных изображений. — Значит, мы тоже должны? На алтаре? Или рядом с алтарём? — Он снова повернулся к рисункам, явно пытаясь разобраться в последовательности действий. — Тут столько повреждений, порядок не очень понятен. Но логично предположить, что если они это зафиксировали рядом с ритуалом, значит…

— Ракси! — Лирэль не знала, смеяться ей или плакать. — Я… я не знаю…

Ужас охватил её. Не от самой мысли — с Ракси она чувствовала себя в безопасности, доверяла ему полностью. Но от неизвестности. Вдруг он прав? Вдруг это действительно часть ритуала? Вдруг для восстановления баланса требуется не просто музыка и кристаллы, но и… физическое соединение? Единение?

«Тогда почему отец ничего не сказал? Об этом нигде больше не упоминается?» — пронеслось в голове. «Или он не знал? Или знал, но постеснялся говорить с дочерью? Или это вообще не обязательно, просто личный выбор Фаэлариона и Элирианны?»

Мысли вихрем проносились в голове, сталкиваясь, порождая всё новые вопросы. Она стояла с открытым ртом, не зная, что ответить, покрасневшая до кончиков острых ушей.

Ракси увидел её состояние. Он выпрямился, отошёл от стены и внимательно посмотрел на неё. В его золотистых глазах мелькнуло понимание.

— Ты боишься, — констатировал он просто, без осуждения. Затем почесал затылок, явно задумавшись. — Хм. Но если это часть ритуала, то… — Он помолчал, затем его лицо озарилось. — О! Я понял! Мы можем сначала попробовать без этого. Если ритуал не сработает, тогда попробуем с этим. Логично?

Он произнёс это с такой невинной непосредственностью, словно предлагал попробовать сначала один рецепт пирога, а если не получится — другой. Его тон был абсолютно деловым, практичным, лишённым какого-либо двусмысленного подтекста.

— И папа твой собрал нам одеяла, — продолжал он, явно входя во вкус планирования. — Если потребуется, есть. А нет — так нет. Главное быть готовыми ко всем вариантам развития событий. Он так учил — всегда иметь запасной план.

Лирэль уставилась на него, и внезапно напряжение разрядилось. Из горла вырвался нервный смешок. Потом ещё один. А потом она расхохоталась — громко, почти истерично, прижимая руки к животу.

Только Ракси мог так запросто превратить неловкую, интимную тему в обычный разговор о делах. С совершенно серьёзным лицом он предложил использовать одеяло на камне алтаря или рядом с ним — будто речь шла не о чём‑то сокровенном, а о самых будничных вещах. В его простодушной практичности не было ни тени смущения — лишь ясное намерение всё предусмотреть.

— Одеяло, — выдохнула она между приступами хихиканья. — Слышал бы это папа. Ты… ты невозможный.

— Но правильно же? — искренне спросил Ракси, явно не понимая, что именно её так рассмешило. — И Тауриэль он такой умный. Все предусмотрел.

— Да, — Лирэль вытерла выступившие слёзы, переводя дыхание. — Да, ты прав. Запасной план — это хорошо.

Напряжение ушло. Страх отступил, растворившись в смехе. Ракси своей непосредственностью, своим простодушным подходом к сложному вопросу разрешил её внутренний конфликт почти комично легко.

«Сначала попробуем без. Если не сработает — попробуем с. Одеяла собраны».

Почему бы и нет?

А Ракси уже двинулся к следующему фрагменту изображений, держа огненный шар повыше, чтобы лучше осветить стену.

И замер.

На следующей сцене была изображена та же эльфийка — Элирианна. Но теперь её живот был округлым, явно беременным. А внутри, прорисованный полупрозрачными линиями сквозь тело, светился символ — маленький огонёк. Стилизованное пламя, заключённое в круг.

Ребёнок. Ребёнок дракона и эльфийки.

Рядом стоял Фаэларион в эльфийском облике — мужчина с огненными волосами, очень похожий на Ракси. Его рука лежала на животе Элирианны, и от его ладони исходило свечение, соединяющееся с огоньком внутри.

Изображение было полно нежности. Простое, без излишней детализации, но передающее момент абсолютного счастья и единения.

На следующих изображениях уже был ребёнок.

Крошечная фигурка с огненно-рыжими волосами, которую держала на руках Элирианна. Фаэларион обнимал их обоих — свою семью. На лицах всех троих застыло выражение абсолютного счастья. Линии рисунка были мягкими, тёплыми, словно художник вкладывал в каждый штрих всю свою любовь.

— Смотри! — воскликнул Ракси с восторгом, поднося огненный шар ближе к стене. — Ты говорила про яйцо! А тут нет яйца! Он так хорошо рисует, так детально. Если бы оно было, то обязательно нарисовал бы. Я же вижу.

Лирэль опять почувствовала, как краска заливает щёки. Она не знала, что сказать, как отреагировать. Она совсем не хотела возвращаться к тому глупому разговору, который случился между ними тогда, когда она в растерянности предложила ему «выносить яйцо». Но прошлое снова само настигло её здесь, среди древних рисунков.

Теперь она жалела, что надоумила его лететь сюда.

Хотя… в глубине души она радовалась. Радовалась за эту пару, запечатлённую на стене перед ней. За их счастье, за их смелость. Радовалась, что Ракси тоже был «нормальным» в этом смысле. Что между ними возможно то же самое. Если они захотят. Когда-нибудь.

Она перевела взгляд на следующий фрагмент и ахнула.

— И у них было двое детей… — тихо произнесла она.

На изображении Элирианна и Фаэларион стояли рядом, а перед ними — два ребёнка. Один постарше, девочка с длинными волосами, державшая за руку младшего — мальчика, который тянулся к отцу. Оба — с огненно-рыжими волосами, с озорными улыбками на лицах.

А в самом низу композиции, у края сохранившегося фрагмента стены, виднелись отпечатки ладошек. Четыре пары — две взрослые и две детские. Маленькие ладошки были такими крошечными рядом с родительскими. Их приложили к стене, вероятно, используя эту странную магию. Простой, трогательный жест.

Лирэль почувствовала, как к горлу подступает комок.

В самом конце стены, на последнем уцелевшем фрагменте, располагалось послание. Руны были крупнее, чем на остальных пометках, выведены тщательно, с особой заботой. Лирэль медленно прочитала вслух, переводя древние символы:

— «Мы были разными. Огонь и листва. Небо и земля. Нам говорили — невозможно. Нам говорили — противоестественно. Но мы рискнули. И у нас получилось. Мы обрели то, о чём другие только мечтают — семью, любовь, свободу быть собой. Теперь мы уходим. В мир, где нет предрассудков. В мир, где наши дети смогут жить, не скрываясь. Если ты читаешь это — значит, ты тоже осмелился войти сюда. Значит, в тебе есть та же искра. Не бойся. Риск того стоит. Пусть звёзды хранят твой путь».

Подписи: Фаэларион Огненное Сердце и Элирианна Шёпот Листвы.

Они стояли какое-то время без слов, переваривая прочитанное. Огненный шар в руке Ракси слегка потускнел — он, кажется, забыл поддерживать заклинание. Лирэль смотрела на переплетённые имена, на отпечатки ладошек, на счастливую семью, запечатлённую на стене.

— Ракси, — наконец нарушила она тишину, и голос её прозвучал тихо, почти робко. — Как думаешь… это был твой отец? Твоя мать?

Он молчал долго. Слишком долго. Огонь в его ладони снова разгорелся ярче — видимо, эмоции влияли на силу пламени.

— Не знаю, — наконец ответил он, и в его голосе слышалась странная смесь надежды и осторожности. — Прошло так много времени. Тысячи лет. Тысячи миров. Какова вероятность… — Он помолчал, затем добавил тише: — Но они были счастливы. Это… это хорошо. Знать, что так бывает.

Лирэль подошла ближе, взяла его свободную руку в свою.

— И они оставили окарину здесь, — сказала она задумчиво. — Для того, кто её найдёт. Инструмент Хранителей Баланса. Окарину, которая свела нас с тобой вместе. Словно… словно они знали. Словно оставили послание не только на стене, но и в самом этом даре.

— Да, — Ракси сжал её руку в ответ, осторожно, стараясь не причинить боли. — И я рад. Честно. Что ты нашла окарину. Что сыграла ту мелодию. Что я услышал её и пришёл сюда. Что встретил тебя. Всё это… — он обвёл рукой вокруг, указывая на рисунки, на пещеру, на них самих, — всё это привело нас сюда. И я рад.

— Я тоже рада, — призналась Лирэль, и улыбка коснулась её губ, несмотря на влажность в глазах. — Правда рада. Но теперь… — Она снова посмотрела на стену, на изображение счастливой семьи, на прощальное послание. — Теперь я не знаю, что со всем этим делать. — Она беспомощно указала на рисунки. — Неужели и нам придётся жить одним в пещере? Скрываться от мира? Уходить, как они?

Ракси проследил за её взглядом, изучая изображения. Затем повернулся к ней, и в его золотистых глазах читалась твёрдая решимость.

— Сначала мы спасём мир, — сказал он просто, как нечто само собой разумеющееся. — А потом… — Он слегка сжал её руку. — А потом я сделаю так, как ты хочешь. Захочешь жить в поселении — будем жить в поселении. Захочешь путешествовать — будем путешествовать. Если захочешь пещеру — найдём самую лучшую пещеру на свете. Мне всё равно где, главное с тобой, Лирэль.

Слова были простыми. Безыскусными. Но именно в этой простоте крылась их сила.

Лирэль улыбнулась — настоящей, тёплой улыбкой — и обняла его. Прижалась к нему, чувствуя тепло его тела, ровное биение сердца под щекой. Он обнял её в ответ, стараясь не уронить огненный шар, который продолжал освещать древние рисунки за их спинами.

Она была благодарна ему за эту простоту. За то, что он не стал развивать тему дальше. Хотя в его глазах, когда она смотрела на него мгновение назад, она видела нечто большее. Желание. Надежду. Мечту о будущем, похожем на то, что было изображено на стене.

Но он промолчал. Не давил. Не торопил. Просто обнял её и стоял, даря тепло и поддержку.

И этого, сейчас, было достаточно.

Лирэль постояла ещё мгновение в его объятиях, впитывая тепло и покой. Но время не стояло на месте, и за пределами пещеры уже сгущались сумерки. Нехотя, она разорвала контакт, отстраняясь и поднимая голову, чтобы встретиться с ним взглядом.

— Отнеси нас домой, — попросила она тихо. — Думаю, здесь мы больше ничего не найдём. Всё, что нужно было увидеть… мы увидели.

— Да. Пойдём, — легко согласился Ракси, и огненный шар в его руке разгорелся ярче, освещая путь.

Они двинулись к выходу, и их шаги гулко отдавались от каменных стен. Лирэль обернулась на прощание, бросив последний взгляд на стеклянную стену, но в темноте рисунки уже не светились. Секрет снова спрятался, ожидая следующего, кто принесёт сюда живой огонь.

Когда они вышли на площадку перед пещерой, небо уже окрасилось в глубокие оттенки индиго и фиолетового. Первые звёзды зажигались одна за другой, словно кто-то невидимый расставлял светильники на небосводе. Воздух стал прохладнее, и Лирэль поёжилась, потирая руки.

— Только, пожалуйста, — вдруг попросила она, останавливая Ракси, который уже начал раздеваться для превращения, — не говори ничего отцу. О рисунках. О том, что мы там увидели. — Она посмотрела на него умоляюще. — Я не хочу, чтобы он опять устроил экспедицию, привёл туда целую команду и перерисовал всё это. Записал, систематизировал, выставил в библиотеке для всеобщего обозрения. Пусть это останется так, как есть. Их тайной. И… нашей.

Ракси задумался на мгновение, затем медленно кивнул.

— Хорошо, — согласился он просто. — Не скажу. Это… правильно. Некоторые вещи не должны становиться достоянием всех. — Лёгкая улыбка тронула его губы. — Хотя мне будет сложно. Он умеет расспрашивать. А я люблю рассказывать.

— Потерпишь, — Лирэль легонько толкнула его в плечо, и оба улыбнулись.

Превращение прошло быстро — Ракси теперь мастерски владел техникой Тауриэля, и огненный барьер сдержал взрыв внутри себя, не причинив никакого вреда окружающему. Вспышка, короткое искажение воздуха — и перед ней уже стоял величественный Фаэртаракс, раскинувший крылья на фоне темнеющего неба.

Лирэль забралась на его спину, устраиваясь в привычном углублении между лопаток. Но прежде чем дракон успел взлететь, она наклонилась вперёд и попросила:

— На этот раз лети медленно. Пожалуйста. Не спеши. Просто… просто насладимся полётом и ночным небом.

Фаэртаракс издал низкое урчание согласия. Он разбежался по площадке, оттолкнулся — и они плавно взмыли в воздух.

На этот раз не было стремительного ускорения, не было размытых потоков воздуха и пугающей скорости. Дракон летел неспешно, почти лениво, широкими взмахами крыльев набирая высоту. Ветер был мягким, тёплым — защитное поле дракона окутывало их обоих, превращая полёт в невесомое парение.

Лирэль осторожно легла на спину, раскинув руки в стороны. Чешуя под ней была тёплой и удивительно гладкой, слегка пружинила в такт дыхания дракона. Она смотрела вверх, в бесконечное небо, которое с каждой секундой становилось всё темнее и темнее.

Звёзды… их было так много. Больше, чем она когда-либо видела с земли. На такой высоте, вдали от огней поселения, они проявлялись во всём своём великолепии. Тысячи, десятки тысяч мерцающих точек, россыпью покрывающих небосвод. Некоторые сияли ярко, почти дерзко. Другие едва угадывались, словно стеснялись своего света.

И там, протянувшись через всё небо широкой молочной лентой, сиял Путь Звёздного Шёпота — та самая полоса, которую её народ считал дорогой душ, ведущей к вечному покою. Миллионы крошечных звёзд, сливающихся в единое сияние, создавали впечатление светящейся реки, текущей в бесконечность.

Лирэль смотрела и старалась ни о чём не думать.

Не думать о предстоящем ритуале с его опасностями и неизвестностью.

Не думать о древних изображениях в пещере, о счастливой семье, которая когда-то была, и о том, что с ними стало.

Не думать о странном разговоре про одеяло «на всякий случай», который до сих пор заставлял её краснеть.

Не думать о будущем, таком туманном и непредсказуемом.

Просто быть здесь. Сейчас. Под звёздами. На спине у дракона, которого она… любила? Да. Любила. Это слово больше не пугало её.

Крылья Фаэртаракса мерно взмахивали, убаюкивая. Прохладный ночной воздух ласкал лицо. Звёзды мерцали, словно перешёптывались между собой на непонятном ей языке.

«Песни звёзд», — подумала Лирэль. — «Может, однажды я пойму, что они говорят».

Она закрыла глаза, но ненадолго. Упускать такую красоту было бы преступлением. Когда открыла их снова, одна особенно яркая звезда сверкнула прямо над ней, словно подмигнула.

Лирэль улыбнулась ей в ответ.

Фаэртаракс летел медленно, наслаждаясь полётом так же, как и она. Время словно замедлилось, растянулось в этом парении между землёй и небом. Здесь, в вышине, не существовало тревог, обязательств, страхов. Была только ночь, звёзды и тихое счастье момента.

Лирэль не знала, сколько они так летели. Может, час. Может, больше. Но когда вдали замерцали огоньки Ильсадрима, она почувствовала лёгкую грусть от того, что путешествие подходит к концу.

Впрочем, это было только начало. Настоящее путешествие ещё ждало их впереди.

Порог.

Лирэль привычно ожидала, что Ракси приземлится где-то на окраине поселения, вдали от любопытных глаз, как делал всегда. Но на этот раз дракон развернул крылья и направился прямиком к Ильсадриму. Низко. Так низко, что его тень в лунном свете скользила по кронам деревьев, вызывая шелест встревоженной листвы.

Лирэль почувствовала, как несколько эльфов замерли внизу, задрав головы к небу. Красно-золотой силуэт дракона проплыл над поселением величественно и неспешно, словно Фаэртаракс нарочно давал им время рассмотреть каждую чешуйку.

«Хотя теперь, когда все всё знают, это даже хорошо», — подумала Лирэль, крепче вцепляясь в выросты за головой дракона. Она почувствовала, как под плотной чешуёй прокатилась мягкая волна довольного урчания.

«Пусть привыкают», — мысленно согласилась она, и в душе её расцвело тихое, упрямое удовлетворение.

Фаэртаракс отыскал подходящую полянку совсем рядом с её домом — в уютной ложбинке между двумя раскидистыми соснами, где хватало места, чтобы он смог протиснуться. Он медленно пошёл на снижение, затем мягко коснулся мха когтистыми лапами и сложил крылья. От прикосновения к земле взметнулось лёгкое облачко из хвоинок, плавно оседая в вечернем воздухе.

Лирэль соскользнула с его спины, чувствуя, как непривычно твёрдой кажется земля после полёта. Ноги слегка подкосились — тело всё ещё помнило невесомость и свободу неба.

Фаэртаракс делал поразительные успехи в скорости превращения. Лирэль ещё потягивалась, пытаясь снять сумку с плеча, а на месте величественного дракона уже стоял эльф — с огненными волосами, золотистыми глазами, совершенно обнажённый и при этом невероятно довольный собой.

Он улыбнулся, заметив её изумлённый взгляд, и провёл рукой по волосам, словно проверяя, всё ли на месте.

Лирэль покачала головой, не сумев сдержать улыбки:

— Так нечестно. Мне нравится играть для тебя на флейте.

Он слегка смутился, опустив взгляд, но радость всё-таки перевешивала. В его выражении лица читалось почти детское удовольствие от собственной ловкости и успеха.

Тишина между ними наполнилась теплом, в котором смешались нежность и лёгкая ирония. Она не отводила взгляда, будто пытаясь запомнить этот миг — момент чистой, незамутнённой радости.

— Эх. Дом, милый дом, — наконец проговорила Лирэль, когда переступила порог.

Вот только её взгляд сразу упал на две массивные дорожные сумки у двери. Они собрали их вместе — точнее, отец укладывал всё сам, с присущей ему академической основательностью: каждый предмет на своём месте, каждая вещь «продумана» и «необходима».

Лирэль медленно выдохнула. Скоро они отправятся к алтарю. Скоро начнётся то, чего она так долго боялась, — момент, к которому вела каждая мелочь последних дней. Внутри всё сжалось от смеси тревоги и решимости: пути назад уже нет.

— Ну хоть к ужину не опоздали, — пробормотала она, стараясь успокоить себя привычными словами.

Ракси зашёл следом — в потрёпанной красной рубахе и штанах. Их давно стоило заменить на новые или хотя бы хорошенько выстирать. Лирэль улыбнулась. Хоть что‑то в этом мире оставалось неизменным — и в то же время бесконечно дорогим.

Она достала из сумки свёртки, завернутые в листы пергамента — куски козлятины, которые они вместе жарили в горах на раскалённом камне. Мясо всё ещё хранило странный аромат драконьего пламени.

— И попробуй отказаться, — сказала она Ракси с улыбкой, протягивая ему большой кусок.

— И не собирался, — ответил он, принимая угощение с восхищенным видом первооткрывателя. — Так странно я ещё не делал. Там он казался таким крошечным, а сейчас во какой огромный кусок.

Лирэль фыркнула, наблюдая, как Ракси внимательно изучает кусок мяса, поворачивая его в руках и осматривая со всех сторон. Он поднёс его к носу, принюхался — основательно, с неподдельным интересом, словно пытался прочесть в запахе тайное послание. Так мог делать только он — с этой свойственной ему смесью детской любознательности и почти научного усердия.

Они ели молча, сидя на полу. Ракси жевал медленно, задумчиво, явно анализируя каждый оттенок вкуса. Несколько раз кивал сам себе, словно подтверждая какую-то внутреннюю теорию. Лирэль наблюдала за ним украдкой, и это простое действие — смотреть, как он ест, как наклоняет голову, как золотистые глаза сужаются от удовольствия — успокаивало её больше, чем любые слова.

Когда последний кусок был съеден, они устроились на разбросанных по полу спальниках и подушках. Любимое место Ракси — мягкое гнездо из овечьей шерсти и ароматных трав, которое теперь стало их общим убежищем.

Лирэль легла на спину, глядя в потолок. Молчала. Ракси лежал рядом, сложив руки на груди, терпеливо ждал.

— Я пытаюсь выглядеть сильной, — наконец проговорила она тихо. — Но мне страшно. Очень страшно. Того, что будет…

Она повернула голову, встретилась с ним взглядом.

— Как ты борешься с этим? Как готовился к сражениям, когда знал, что противник будет сильным?

Ракси помолчал, глядя в темноту под потолком. Его пальцы машинально перебирали край подушки.

— Особо никогда не задумывался об этом, — медленно произнёс он. — Просто делал то, что нужно. Но… у меня всегда была цель. Стать свободным. Вернуться домой. К морю с двумя солнцами.

Он коснулся своей шеи знакомым ей быстрым машинальным движением и прикрыл глаза.

— Когда нужно успокоиться, я закрываю глаза и представляю себя посреди тёплой воды. Как она качает, мягко, размеренно, солёные брызги оседают на коже, оставляют солоноватый след. Всё остальное — крики, лязг оружия, страх — уходит куда‑то далеко, на задний план. Становится неважным. Так я расслабляюсь. Могу отдохнуть. Могу заснуть хоть прямо в клетке, в любом хаосе.

Лирэль слушала, затаив дыхание. В его словах не было бравады или показной храбрости — лишь простая правда. И от этого они звучали ещё сильнее, проникая вглубь, трогая что‑то сокровенное.

Лирэль медленно выдохнула и тихо произнесла:

— Это… красиво. И, кажется, у меня тоже есть подходящее воспоминание… Как я летела сюда на твоей спине и смотрела в звёзды. Как всё вокруг стало невесомым и далёким.

Она помолчала, потом вдруг села, обхватив колени руками. Румянец залил её щёки.

— А ты не мог бы… — она стеснялась продолжать, но всё же решилась. — Что-нибудь сыграть на арфе?

Ракси приподнялся на локте, удивлённо глядя на неё.

— Но я же не умею, — тихо сказал он.

— Ничего подобного! — Лирэль вскочила из удобного гнёздышка и, пройдя к дальней стене, взяла с полки лунную арфу. Серебристые струны тихо зазвенели от движения. — Я же слышала. Ты играешь не то, что написано, а то, что чувствуешь. А это и есть настоящая музыка.

Она протянула ему инструмент. Изогнутая рама из серебристого дерева тускло светилась в полумраке.

Ракси принял арфу осторожно, словно она могла разбиться от неловкого прикосновения. Устроил её на коленях, провёл пальцами по струнам — они отозвались мягким звоном.

— Хорошо, — выдохнул он. — Я попробую ещё раз.

Лирэль вернулась на своё место, устраиваясь поудобнее среди подушек. Ракси склонился над арфой. Его длинные пальцы коснулись струн.

Он играл тихо. Аккуратно. Словно боялся разбудить что-то спящее. И мелодия, которая полилась из-под его рук, не была похожа ни на что, что Лирэль слышала прежде. В ней не было отточенной техники менестрелей, не было заученных пассажей. Но в ней было что-то… живое. Словно сама музыка дышала.

— Что это? — осторожно спросила она, боясь разрушить хрупкую красоту момента.

Ракси не поднял глаз от струн.

— Это песнь самого высокого дерева, что я спалил в Священной роще, — тихо ответил он.

Лирэль смотрела на него, и медленная улыбка тронула её губы. Слёзы стояли в глазах, но это были не слёзы печали.

— Глупый дракон, — прошептала она. — Ты… запомнил песню дерева… Просто продолжай. Это прекрасно.

Ракси продолжал играть. Мелодия текла, менялась, словно рассказывая историю. Лирэль закрыла глаза и буквально видела — видела лес таким, каким он был сотни лет назад. Молодые деревья, тянущиеся к солнцу. Смену времён года. Первый снег на ветвях. Весенние дожди. Пение птиц на рассвете. Шёпот листвы под ветром.

История этого места, сплетённая из света и тени, из жизни и памяти, превращалась в приятный сон — тёплый, убаюкивающий, в котором не было места страху перед грядущим.

* * *

Лирэль проснулась отдохнувшей — впервые за последние дни сон оказался глубоким и спокойным, без тревожных видений. Она потянулась, с удовольствием ощущая мягкость подушек, наслаждаясь мгновением безмятежности.

И лишь потом заметила: рядом никого нет. Спальник Ракси были аккуратно сложен — похоже, он поднялся уже давно. В душе шевельнулось лёгкое беспокойство, но она тут же отогнала его: наверняка он занят чем‑то важным. Или просто не мог усидеть на месте.

Она поднялась, босиком прошла к столу. На деревянной поверхности лежало несколько яблок — красных, с румяным бочком, ещё влажных от утренней росы. Видимо, Ракси принёс их для неё, пока она спала.

«Заботливый», — подумала Лирэль с улыбкой, беря одно яблоко и откусывая. Сок брызнул на губы, сладкий и освежающий.

Она подошла к окну и замерла.

Во дворике, на небольшой утоптанной площадке между соснами, тренировался Ракси. Он был в полном снаряжении — тёмно-коричневая кожаная броня, нагрудник, наплечники, поножи. Лёгкая броня держалась на нём как литая, полностью подходя его стройному телу и быстрым движениям. Пояс с креплениями для ножен охватывал талию.

Парные мечи в его руках двигались так быстро, что временами превращались в размытые линии. Он проводил серию ударов — выпад, разворот, двойной взмах, отскок назад. Движения текли одно в другое плавно, без малейшей задержки. Иногда вокруг клинков вспыхивали тонкие кольца пламени, послушные его воле, а затем гасли, словно их и не было.

Ракси заметил её в окне и остановился, делая перерыв. Убрал мечи в ножны одним отточенным движением и начал поправлять ремешки на наплечниках. На его лице блестели капельки пота, красные волосы слиплись на лбу, но он улыбался — довольный и сосредоточенный.

— Доброе утро, — сказал он, глядя на неё. — Как спалось?

— Великолепно, — Лирэль откинула прядь волос с лица. — Благодаря твоей музыке. Спасибо.

Она прищурилась, разглядывая его.

— Как давно ты проснулся? Неужели ты не хочешь поспать перед таким ответственным делом?

— Вздремнул пару часиков, — беззаботно ответил Ракси, проверяя застёжку на поножах. — Этого достаточно. Мне нужно вспомнить навыки. Давно я не держал настоящего оружия в руках.

В его словах не было бравады. Только практичность воина, который знает: к бою нужно быть готовым.

— Ты прав, — медленно кивнула Лирэль. — Мне и самой нужно «репетировать» в полном снаряжении. На всякий случай.

Она попыталась, чтобы это прозвучало легко, но голос всё равно дрогнул на последних словах.

Ракси шагнул ближе к окну. Его золотистые глаза смотрели серьёзно и тепло одновременно.

— Не переживай. Я буду тебя защищать.

— Знаю, — Лирэль улыбнулась, хотя тревога всё ещё сжимала что-то внутри. — Но мне так будет спокойнее. Привычнее. Легкий клинок в руках, колчан за спиной — это моё, понимаешь?

Она отошла от окна и быстро переоделась. Удобная охотничья одежда из кожи и льна облегала тело привычно — словно вторая кожа. Лирэль затянула ремешки, внимательно проверила крепления колчана, затем пристегнула к поясу короткий клинок.

В руку лёг композитный лук — из тёмного дерева с костяными накладками. Он отозвался приятной, знакомой тяжестью: надёжный, проверенный в деле, с идеальной развесовкой. Каждое движение было отточенным, привычным; в этой рутине она находила успокоение. Всё на месте. Всё готово.

Она взяла походную сумку, сложила туда записи, аккуратно завернула в мягкую ткань окарину и красный кристалл. Огненный сердолик слабо пульсировал теплом даже сквозь ткань, словно живое сердце.

Лирэль вышла во двор. Ракси уже ждал, опершись плечом о сосну. Когда увидел её в полной экипировке — с луком, колчаном, клинком на поясе — в его взгляде мелькнуло что-то похожее на восхищение.

— Готова, — сказала она, стараясь говорить уверенно.

— Тогда идём, — кивнул Ракси.

Они направились к центру поселения, туда, где на строительной площадке стоял восстановленный алтарь. Утреннее солнце пробивалось сквозь кроны деревьев, окрашивая всё вокруг мягким золотистым светом. Воздух был свежим, пахло хвоей и влажной землёй.

Лирэль шла рядом с Ракси, слушая мерный звук их шагов. Каждый шаг приближал их к алтарю. К началу того, что могло изменить всё.

На строительной площадке было тихо — лишь восстановленный алтарь возвышался в центре. Двенадцатигранная колонна из тёмного гранита с круглой платформой наверху выглядела внушительно даже при дневном свете: строгие линии, холодная тяжесть камня, едва уловимая аура древней силы.

Она поставила сумку на землю, достала окарину, но кристалл оставила внутри. Сначала нужно вспомнить всё по памяти — каждую ноту, каждый переход, каждую паузу. Двенадцать мелодий. Двенадцать ключей к балансу.

Лирэль поднесла окарину к губам и закрыла глаза. Первая мелодия — огненный сердолик, страсть и преобразование. Звуки полились чистые и уверенные. Окарина пела под её пальцами, словно живая. Лирэль чувствовала, как мелодия вибрирует внутри инструмента, как она отзывается где-то глубоко в груди.

Когда последняя нота растаяла в воздухе, она перешла ко второй мелодии — небесный топаз, воздух и дыхание. Лёгкая, парящая, словно ветер в кронах деревьев.

Тем временем Ракси отошёл на безопасное расстояние — метров на двадцать от алтаря — и вытащил мечи. Он начал с простых движений: выпады, развороты, блоки. Тело постепенно разогревалось, мышцы вспоминали забытые навыки.

Потом он сосредоточился. Внутренний огонь, который всегда тлел где-то в груди, откликнулся на его зов. Тонкое кольцо пламени побежало по лезвию левого меча — от рукояти к острию. Ракси медленно провёл клинком по воздух у, наблюдая, как огонь послушно обтекает металл, не обжигая его, не плавя.

— Интересно, — пробормотал он себе под нос.

Второй меч. Ещё одно кольцо пламени. Теперь оба клинка горели ровным, контролируемым огнём.

Ракси провёл серию ударов — быстрых, резких. Огонь не погас, не сорвался с лезвий. Держался крепко, словно стал частью оружия.

Он попробовал что-то новое: резкий выпад вперёд с одновременным толчком воли. Пламя сорвалось с меча узким лучом, прочертило воздух и ударило в землю метрах в десяти от него. Трава вспыхнула и тут же погасла — он мгновенно втянул огонь обратно.

— О, — Ракси усмехнулся. — Это может быть полезно.

Он повторил атаку правой рукой. Левой. Обеими сразу. Два огненных луча прочертили воздух и сошлись в одной точке, где земля задымилась. Ракси погасил пламя до того, как оно распространилось дальше.

— Определённо полезно, — кивнул он сам себе, явно довольный.

Лирэль тем временем закончила третью мелодию — звёздный лунный камень, отражение и память. Она перешла к четвёртой, но краем глаза наблюдала за тренировкой Ракси. Зрелище завораживало — огонь и сталь двигались как одно целое, послушные его воле.

И она была не одна в своих наблюдениях.

Постепенно на площадку начали подтягиваться зрители. Сначала несколько эльфов, проходивших мимо. Потом ещё. Они останавливались поодаль, перешёптывались, показывали друг другу на дракона с пылающими мечами.

Дети были особенно восхищены. Маленький эльфёнок с копной светлых кудрей прорвался вперёд, указывая на Ракси.

— Мама, смотри! Он делает огонь! Настоящий огонь из мечей!

— Тише, Лиам, не мешай, — одёрнула его мать, но сама не отрывала взгляда от тренировки.

Ракси заметил зрителей, на мгновение растерялся, но потом улыбнулся и… сделал особенно эффектный разворот с двойным выбросом пламени. Дети ахнули от восторга. Некоторые захлопали.

Лирэль закончила все мелодии и открыла глаза. Вокруг собралась небольшая толпа — человек двадцать, если не больше. Она вздохнула. Спокойствие закончилась.

— Хорошо, — пробормотала она себе под нос. — И полезно, будем тренироваться с публикой.

Она достала из сумки красный кристалл, развернула ткань. Огненный сердолик вспыхнул на солнце, отбрасывая красноватые блики.

Лирэль установила кристалл на край алтаря — не в гнездо, просто рядом, для практики. Подняла окарину.

Мелодия полилась — та самая, первая, которую она знала лучше всех. Кристалл начал пульсировать в такт музыке, разгораясь всё ярче. Но она не останавливалась, продолжала играть, оттачивая каждый переход.

Когда закончила, обернулась к Ракси. Он как раз погасил пламя на мечах и смотрел на неё вопросительно.

— Ракси, — позвала она. — Нужна помощь.

Он подошёл ближе, не убирая мечи в ножны.

— Что нужно делать?

Лирэль помедлила, подбирая слова.

— Мне нужно научиться играть… даже если на меня нападут. Даже если будет опасность. Я должна держать концентрацию, не сбиваться, не терять ноты.

Она посмотрела на его мечи, потом снова на него.

— Изображай демона. Нападай на меня неожиданно, пока я играю. Отвлекай. Пугай, если сможешь.

Ракси нахмурился.

— Ты уверена? Я могу случайно…

— Не случайно, — перебила его Лирэль, и в её голосе зазвучала сталь. — Я должна быть готова. Если что-то пойдет не так там, в чужом мире, никто не будет спрашивать, готова ли я.

Она сняла лук с плеча, проверила тетиву.

— И я буду защищаться. По-настоящему. Стрелами, клинком, чем угодно. Тебе ведь тоже будет полезна практика уклонения?

Ракси медленно кивнул. В его золотистых глазах мелькнуло понимание — и что-то ещё. Уважение.

— Хорошо. — Он усмехнулся, и что-то хищное промелькнуло в его улыбке. — Помнишь, меня как раз называли красным демоном. Посмотрим, смогу ли я изобразить настоящего.

— Постарайся, — Лирэль улыбнулась, развернулась к алтарю, взяла окарину, глубоко вдохнула. Кристалл лежал перед ней, ожидая.

Первая нота.

Вторая.

Третья — Ракси атаковал слева, беззвучно, как тень. Меч просвистел в воздухе.

Лирэль отпрыгнула, сбив дыхание. Следующая нота вышла фальшивой — резкий, диссонирующий звук резанул по слуху. Но навык, отточенный долгими тренировками, не подвёл: она успела почувствовать опасные колебания в воздухе и вовремя остановилась.

Кристалл, к которому была направлена мелодия, не треснул — лишь потускнел, словно выдохнул, теряя былое сияние. Лирэль перевела дыхание, сжимая окарину в дрожащих пальцах. Ещё немного — и всё могло пойти прахом.

— Ещё раз, — сказал Ракси, отступая назад. — Но в следующий раз не прекращай играть. Защищайся, двигайся, но не останавливай музыку.

Она начала сначала. На этот раз дошла до пятой ноты, прежде чем он ринулся справа. Лирэль рывком отступила в сторону, продолжая играть, но движение вновь сбило дыхание — мелодия оборвалась.

— Ещё.

Снова. И снова.

Зрители наблюдали завороженно. Дети затихли — это уже не было весёлым представлением. Это была настоящая тренировка, суровая и безжалостная.

Ракси нападал с разных сторон. Сверху, снизу, по диагонали. Иногда он просто возникал перед ней, загораживая обзор, заставляя отступить. Иногда вспыхивал огонь — контролируемый, безопасный, но пугающий.

— Не смотри на меня! — рявкнул он во время очередной атаки. — Смотри на кристалл! Только на кристалл!

Лирэль закусила губу до крови, но продолжала. Пот тёк по вискам. Пальцы болели от непрерывной игры. Но она училась — с каждой попыткой доходила всё дальше, прежде чем сбиться.

На седьмой попытке что-то изменилось.

Она играла, дошла почти до середины мелодии, когда Ракси снова атаковал. Но на этот раз Лирэль не просто отступила. Не отрывая окарину ото рта, она скользнула в сторону, левой рукой выхватила стрелу из колчана и метнула в него как дротик.

Ракси едва успел отклониться. Стрела просвистела мимо его уха.

— О! — в его голосе прозвучало искреннее удивление и восхищение. — Вот это интересно!

Мелодия продолжалась, хотя несколько нот прозвучали дрожаще. Лирэль уже держала наготове ещё одну стрелу.

Ракси усмехнулся и атаковал снова — быстрее, агрессивнее. Теперь это действительно напоминало бой.

Лирэль отступала, играя, метала стрелы одной рукой. Ракси уклонялся, наступал, заставлял её двигаться, кружить вокруг алтаря. Его мечи вспыхивали огнём, рассекали воздух рядом с ней — но никогда не касались.

Когда он прижал её почти к самому алтарю, перекрыв путь к отступлению, Лирэль сделала то, чего он не ожидал. Она зажала окарину в зубах, продолжая играть, выхватила короткий клинок и блокировала его удар.

Звон стали. Мелодия ни на секунду не прервалась.

Ракси застыл, его глаза расширились. Потом медленная, восхищённая улыбка расползлась по его лицу.

— Ты… ты продолжаешь играть.

Лирэль оттолкнула его меч, отскочила назад. Доиграла мелодию до конца, не сбившись ни на ноте.

Кристалл вспыхнул ярко-красным, отбрасывая багровые блики на их лица.

Мелодия закончилась.

Лирэль опустила окарину, тяжело дыша. Волосы выбились из косы, прилипли к вспотевшему лбу. Руки дрожали — но не от страха. От усталости. От напряжения. От торжества.

Ракси медленно опустил мечи, погасил пламя. Он смотрел на неё с таким выражением, словно видел впервые.

— Получилось, — просто сказал он. — Это было… впечатляюще. Мне действительно пришлось постараться, чтобы уклониться от твоих стрел.

— Получилось, — повторила она, и улыбка осветила её лицо, несмотря на усталость.

Среди зрителей кто-то робко захлопал. Потом ещё кто-то. Через мгновение вся площадка гремела от аплодисментов.

Маленький Лиам прорвался вперёд, глаза горели восторгом.

— А можно я тоже так научусь? И с мечом, и с музыкой одновременно?

Его мать поспешно оттащила его назад, но улыбалась.

Лирэль опустилась на колени, всё ещё тяжело дыша. Ракси присел рядом, убрал мечи в ножны.

— Прекрасно, — тихо сказал он, — Ты… ты превратила защиту в искусство. Играть и сражаться одновременно — я никогда не видел ничего подобного.

Лирэль посмотрела на него, всё ещё пытаясь отдышаться.

— Мне пришлось. Иначе не получалось. Если я просто убегала, мелодия рвалась. Но если защищалась… странно, но это помогало держать ритм. Словно каждое движение становилось частью музыки.

Ракси кивнул, задумчиво глядя на кристалл, который всё ещё слабо пульсировал красноватым светом.

— Возможно, так и должно быть. Баланс — это не только покой. Это ещё и движение, борьба, жизнь. Ты не просто играешь мелодию. Ты живёшь её.

Лирэль улыбнулась, вытирая пот со лба.

— Тогда ещё раз? Мне нужно закрепить. А тебе… полезно уклоняться от стрел.

Ракси рассмеялся — звонко, радостно.

— Ещё раз. Покажи мне, — его глаза сверкнули золотом. — В этот раз я не буду таким снисходительным.

Она поднялась, взяла окарину, проверила колчан. Зрители затаили дыхание, предвкушая продолжение.

И они начали снова. Тренировались с перерывами до самого вечера — без спешки, но с полной отдачей.

Лирэль повторяла мелодию за мелодией, постепенно обретая уверенность. Теперь она не просто играла — она училась вплетать музыку в бой: совмещала звучание окарины с резкими уклонениями, мгновенными рывками в сторону и чёткими контратаками. Каждая нота становилась частью движения, каждый пассаж — элементом защиты или нападения.

Ракси становился всё изобретательнее. Он атаковал с неожиданных углов, ломал ритм, выбивал её из сосредоточенности. То вспыхивал перед ней коротким пламенным бликом, отвлекая внимание, то имитировал нападение сразу с двух сторон — двигался быстро, почти неуловимо, проверяя её реакцию. В его действиях не было жестокости — лишь строгая, выверенная требовательность наставника, знающего: завтра им может понадобиться всё, чему она научилась сегодня.

После короткого перерыва Лирэль вновь играла мелодию, когда Ракси решил зайти издалека. Вместо того чтобы просто привычно отразить удар клинком, она сделала нечто неожиданное: зажала окарину в зубах, не прерывая звучания.

Звук изменился — стал чуть приглушённым, обрёл новую, почти шёпотную глубину, но мелодия не прервалась. Нота продолжала литься, сливаясь с ритмом её движений. В один плавный, отточенный жест руки сняли лук с плеча, выхватили стрелу и натянули тетиву — всё без паузы, без сбоя в музыке.

Выстрел.

Стрела просвистела в воздухе, рассекая тишину острым свистом. Ракси едва успел среагировать: его меч молниеносно взметнулся, встречая летящую угрозу. Металл ударил о металл — раздался резкий, звенящий звук, и стрела, изменив траекторию, ушла в сторону.

Лирэль тут же ослабила натяжение, вернула лук на место и вновь взяла окарину в руки, словно ничего не произошло. Мелодия потекла прежним, чистым потоком, а в её глазах мелькнула искра триумфа — сдержанного, но несомненного.

Он застыл на месте, глядя на неё с неподдельным изумлением.

— Как… — начал Ракси, когда музыка смолкла. — Как ты это сделала? Ты играла без рук!

Лирэль улыбнулась, всё ещё тяжело дыша от напряжения.

— Нашла момент в мелодии, — объяснила она, вытирая пот со лба. — Видишь, там есть длинная нота, она держится… вот столько. — Она показала на пальцах. — Достаточно, чтобы зажать окарину зубами и сделать выстрел. Главное — не сбить дыхание.

Ракси покачал головой, всё ещё озадаченный.

— Я даже не думал, что такое возможно. Ты превращаешь каждую паузу в оружие.

— Ты же сам учил меня не прерываться, — Лирэль натянула новую стрелу на тетиву, проверяя. — Вот я и приспособилась. Хочешь попробуем ещё раз? Может, в следующий раз не успеешь отбить.

В золотистых глазах Ракси вспыхнул азарт.

— Попробуй, — он поднял мечи, и кольца пламени побежали по лезвиям. — Но теперь я буду готов.

Они продолжили, и Лирэль снова и снова использовала этот приём — играла, зажимала окарину в зубах на долгих нотах, стреляла из лука или выхватывала короткий клинок для блока. Ракси учился предугадывать эти моменты, но она находила новые паузы в других мелодиях, меняла ритм атак.

Зрители наблюдали заворожённо, не в силах оторвать взгляд от этого необычного танца музыки и стали. Каждое движение — выстрел, взмах меча, переливы мелодии — сливалось в единый ритм, завораживая и заставляя сердца биться в унисон с происходящим.

Но солнце неумолимо клонилось к закату, окрашивая небо в нежные оттенки розового и золотого. Длинные тени растянулись по земле. И тогда Ракси наконец остановился. Он поднял руку — жест спокойный, но властный, сразу приковавший к себе внимание. Мелодия оборвалась на полутакте.

— Достаточно, — твёрдо сказал он. — Иначе завтра у тебя всё будет так болеть, что ты просто не сможешь играть.

Он был прав. Лирэль валилась с ног. Руки дрожали от усталости, в плечах и спине тянуло от непривычного напряжения, ноги казались ватными. Она опустилась прямо на траву, раскинув руки.

— Я хочу на наше озеро, — пробормотала она, глядя в розовеющее небо.

Ракси присел рядом, убирая мечи в ножны. Посмотрел на неё с лёгкой усмешкой.

— Хочешь, чтобы я отнёс?

— Нет! — Лирэль приподнялась на локтях, запротестовав с неожиданной горячностью. — Я должна быть сильной. К тому же… — она попыталась встать, пошатнулась, но всё же удержалась на ногах, — я ведь привыкну и совсем ходить разучусь.

Она повернулась к нему, и в её глазах промелькнула благодарность.

— Но спасибо за предложение. Давай лучше погуляем.

Ракси лишь кивнул и принялся собирать стрелы, разбросанные по всей площадке. Он двигался легко, без тени усталости, и Лирэль невольно позавидовала его бесконечной энергии.

Тем временем на площадку высыпали самые стойкие зрители — те, кто не ушёл с наступлением вечера. Среди них было много детей: они с оживлёнными криками подбирали стрелы и с гордостью подносили их Ракси.

Он принимал каждую с тёплой улыбкой, благодарил — коротко, но искренне. Дети сияли от радости, чувствуя себя частью чего‑то важного, и снова бросались на поиски, едва он отпускал их лёгким кивком.

Лирэль стояла в стороне, наблюдая за этой картиной, и в душе её разливалось тихое тепло. В этих простых мгновениях — в улыбках, в детском смехе, в спокойной благодарности Ракси — было что‑то настоящее, живое. Что‑то, что напоминало: даже в преддверии испытаний мир умеет дарить маленькие, светлые радости.

Наконец они собрали все вещи — окарину, кристалл, лук и стрелы. Лирэль огляделась на строительную площадку. Та теперь больше напоминала небольшое поле боя. Трава была вытоптана и местами опалена короткими полосами от огненных атак Ракси. Земля изрыта следами от резких разворотов и прыжков.

Ракси почесал затылок, рассматривая последствия их тренировки.

— Надеюсь, Эланор не будет слишком сильно ругаться.

Оба посмеялись искренним смехом, и пошли прочь под восторжёнными взглядами оставшихся зрителей.

Путь до Озера Кристальной Слезы занял больше времени, чем обычно. Лирэль шла медленно, стараясь не показывать, как сильно болят ноги. Ракси держался рядом, готовый подхватить её, если она споткнётся, но не навязывая помощь.

Лес постепенно погружался в сумерки. Между стволами деревьев скользили длинные тени, а воздух наполнялся вечерней прохладой и запахом влажного мха. Когда они вышли к озеру, небо уже окрасилось в глубокие оттенки фиолетового и синего. Первые звёзды начали проступать сквозь сумерки. Гладь воды отражала угасающий свет, превращая озеро в настоящее зеркало между мирами.

Они оба молча скинули с себя снаряжение — лук, мечи, броню — и оставили всё аккуратной кучкой у берега. Движения были размеренными, почти ритуальными: ни слов, ни суеты. Только шелест кожи и металла да лёгкий звон пряжек, опускающихся на траву.

Вода встретила их прохладным прикосновением. Озеро, подогретое драконом несколько дней назад, немного остыло, но сохранило ту идеальную температуру, что расслабляла после тяжёлой тренировки. Лирэль вошла по пояс и застонала от облегчения — натруженные мышцы мгновенно отозвались благодарностью.

— О, благословенные духи леса, — выдохнула она, погружаясь глубже. — Это просто чудесно.

Ракси последовал за ней, двигаясь почти бесшумно. Вода доходила ему до груди. Он откинул голову назад, позволяя красным волосам намокнуть и расплыться по поверхности огненным ореолом.

Они плавали в тишине, наслаждаясь покоем. Вокруг быстро темнело — летняя ночь была короткой, и они оба понимали, что у них осталось лишь несколько часов до рассвета.

Лирэль подплыла ближе к берегу, где было помельче, и села на большой плоский камень, погружённый в воду. Ракси устроился рядом. Их плечи почти касались.

— Не поверишь, — тихо начала Лирэль, глядя на своё отражение в тёмной воде, — я всё ещё боюсь, что подведу всех у алтаря.

Она обхватила себя руками, словно пытаясь согреться, хотя вода была тёплой.

— Если я сыграю неправильно? Что если собьюсь, перепутаю? Весь наш план. Папа, мама, все мы… А я… я могу всё испортить одной фальшивой нотой.

Ракси молчал, слушая. Его золотистые глаза смотрели вдаль, туда, где последние отблески заката умирали за линией деревьев.

— Сегодня ты не сбилась, — спокойно сказал он. — Даже когда я атаковал со всей серьёзностью. Даже когда защищалась одновременно с игрой. Ты справилась.

— Но это была просто тренировка, — возразила Лирэль. — Там будет настоящая опасность.

— Настоящая опасность, — повторил Ракси, поворачиваясь к ней. — И настоящая Лирэль, которая превратила музыку и бой в одно целое. Которая держала лук и продолжала играть на окарине в зубах.

Он коснулся её плеча, и это простое прикосновение было полно тепла.

— Ты не подведёшь. Потому что даже страх не заставит тебя остановиться.

Лирэль посмотрела на него, и в её глазах блеснули слёзы, которые она быстро моргнула.

— А ты? Ты ничего не боишься?

Ракси отвёл взгляд. Его пальцы сжались в кулак под водой.

— Боюсь, — тихо признался он. — Боюсь снова потерять семью.

Слова повисли в воздухе, тяжёлые и честные.

Он повернулся к Лирэль, и в его глазах плескалась боль, которую он обычно прятал за улыбками и любопытством.

— Теперь у меня есть семья. Ты. Твои родители, которые приняли меня. Все эльфы, которые перестали бояться и начали… видеть во мне не монстра. И завтра я могу всё это снова потерять.

Лирэль взяла его руку под водой, переплела пальцы с его.

— Не потеряешь, — твёрдо сказала она. — Потому что мы вместе. И если я буду играть, а ты — защищать, то мы справимся. Как сегодня. Как всегда.

Она сжала его руку сильнее.

— Ты не один, Ракси. Больше никогда не будешь один. Даже если что-то пойдёт не так — я найду тебя. Хоть в этом мире, хоть в другом. Обещаю.

Ракси смотрел на неё долго, не отрываясь. Потом медленно кивнул.

— И я найду тебя. Всегда.

Они сидели, держась за руки, пока последний свет угасал за горизонтом. Звёзды одна за другой проступали на тёмном бархате неба, отражаясь в зеркальной глади озера. Лирэль узнавала знакомые созвездия — Охотника, Древо, Серебряную Реку.

А потом на небе из-за деревьев показалась Луна. Сначала лишь тонкий серебристый ободок, а через мгновение уже полный, ясный диск. Она залила озеро мягким серебряным светом, и вода отозвалась — вспыхнула мерцающей дорожкой, будто рассыпав по поверхности горсть звёздной пыли.

Лирэль задумчиво провела рукой по плечу Ракси, ощущая под ладонью тёплую влажную кожу. Лунный свет падал на неё серебристыми бликами, превращая обычное в волшебное.

— Ракси, — осторожно начала она, — можно я посмотрю твою спину?

Он удивлённо повернул голову.

— Спину? Зачем?

— Там… где вонзились две стрелы, — тихо сказала Лирэль. — Я хочу увидеть. Или не увидеть. Я не знаю, что там осталось.

Ракси кивнул и послушно развернулся к ней спиной. Лунный свет серебрил его мокрые огненные волосы, стекающие по плечам. Лирэль осторожно провела пальцами по коже между лопаток, там, где память подсказывала ей — именно здесь торчали древки стрел, пропитанные его кровью.

Ничего. Никаких шрамов, никаких следов. Кожа была гладкой и безупречной, словно этого ужасного дня никогда не было.

— Ракси! — внезапно воскликнула она, и голос её дрогнул от изумления.

Он замер, словно она обнаружила нечто страшное или опасное. Длинные заострённые уши дёрнулись, мышцы напряглись.

— Что там? — в его голосе прозвучала настороженность.

— У тебя же чешуйки! — Лирэль наклонилась ближе, всматриваясь. — Настоящие! Я думала, это просто веснушки, а это… это чешуйки. Просто они не все видны. Нет. Видны, только под определённым углом, когда свет падает так…

Она провела пальцем вдоль позвоночника, бережно прослеживая едва заметный узор. В лунном свете кожа на его спине переливалась: крошечные золотистые точки складывались в причудливую дорожку, тянущуюся от основания шеи до поясницы.

Эти отметины были почти незаметны — скрытые под гладкой смуглой кожей, они проявлялись лишь при определённом угле освещения, словно древняя татуировка. Но это не было рисунком: то проступал истинный узор его спины — чешуйчатый орнамент, который Лирэль так хорошо изучила и запомнила во время полётов.

Ракси хихикнул от прикосновения — видимо, было щекотно. Лёгкий смех разорвал тишину, смягчив странность момента. Он чуть повернул голову, бросив на неё взгляд через плечо, — в золотых глазах плясали смешинки, а в уголках губ таилась улыбка.

— Гладко, — удивлённо проговорила Лирэль, продолжая водить пальцем по узору, — но рисунок дракона остался. Как будто нарисован изнутри.

— Чешуйки значит, — задумался Ракси, пожимая плечами. — Никогда не разглядывал себя со спины. А гладко, потому что превращение всё исцеляет. Любые раны, любые повреждения — всё стирается, когда я меняю облик.

Он отвлёк её внимание от спины, показав шею чуть ниже уха.

— Здесь у меня было клеймо раба. Выжженное железом. Долго было. — тихо произнёс он. Его пальцы машинально потянулись к этому месту, осторожно погладили кожу. — И оно тоже пропало. Только привычка его тереть осталась. До сих пор ловлю себя на том, что касаюсь этого места, когда волнуюсь.

Лирэль развернула его лицом к себе и аккуратно коснулась его шеи. Кожа под её пальцами была тёплой, совершенно гладкой — ни шрамов, ни рубцов, лишь естественная мягкость и ровность. Здесь чёткий рисунок чешуи совсем не прослеживался: лишь отдельные золотистые точки рассыпались по смуглой коже, словно мелкие искры, едва заметные при внимательном взгляде.

Она провела ладонью чуть ниже, ощущая, как под кожей пульсирует жизнь — тихая, но уверенная. В этом прикосновении было больше, чем просто интерес: в нём читалась нежность, сочувствие и молчаливое обещание — теперь это прошлое не властно над ним.

— Надеюсь, ты не будешь скучать по ним, — задумчиво проговорила она, а затем развила свою мысль, видя непонимание во взгляде: — Просто у нас целители тоже могут шрамы лечить. Полностью убирать, словно их никогда не было. Но многие оставляют их. Как напоминание.

Она отстранилась и повернулась боком, показывая плечо. В лунном свете отчётливо проступали четыре тонкие белые линии — следы когтей, прочертившие кожу от плеча почти до лопатки.

Ракси нежно коснулся шрамов — его пальцы дрогнули, будто ощутив не просто рельеф кожи, а отголоски пережитой боли и силы. Он провёл пальцем по каждой линии с такой бережностью, словно боялся нарушить хрупкую память, заключённую в этих рубцах. От этого прикосновения по телу Лирэль пробежали мурашки — но не от холода. Напротив, изнутри разлилось тёплое, тягучее ощущение, от которого сердце забилось чуть чаще.

— Нет. По своим скучать не буду. В них была только боль и унижение. А эти… Эти красивые, — тихо сказал он. В его голосе не было насмешки — лишь искренность, окрашенная чем‑то глубоким, почти благоговейным.

— Да, — Лирэль улыбнулась с лёгкой гордостью, но в этой улыбке читалась и тень воспоминаний. — Напоминают, что нельзя недооценивать свою добычу. Это рысь — огромный, старый самец. Я выследила… Две стрелы. А он только притворялся мёртвым. Представляешь? Едва успела увернуться, иначе когти пришлись бы не по плечу, а по горлу.

Она покачала головой, погружаясь в прошлое, но тут же вернулась в настоящее — взгляд смягчился, когда она вновь посмотрела на шрамы.

— Урок был болезненным, но полезным. А ещё… — она прикоснулась к рубцам кончиками пальцев, — я сама исцелила эту рану. Своей магией, без помощи целителей. Впервые у меня получилось. Мать так гордилась. Вот почему я не стала убирать следы полностью. Это моё достижение.

Ракси наклонился — медленно, будто боясь спугнуть миг, — и очень осторожно, почти благоговейно, коснулся каждого из четырёх шрамов губами. Его дыхание на её коже было тёплым, а прикосновение — нежным, как шёпот. В этом жесте смешались восхищение, благодарность и тихая нежность, которую он не решался выразить словами.

— У них есть история. Теперь они мне нравятся ещё больше, — прошептал он, не отрывая губ от её кожи.

Лирэль закрыла глаза, впитывая каждое мгновение. В груди разливалось что‑то светлое, почти невесомое — как первый луч рассвета после долгой ночи. Она осторожно повернула голову, и их взгляды встретились. В его глазах читалось столько невысказанных слов, столько тепла, что ей вдруг захотелось сказать ему всё — и одновременно молчать вечно, просто чувствуя его рядом.

— Слушай, — прошептала она, поднимая взгляд к небу. — Песня звёзд началась.

Ракси запрокинул голову, разглядывая россыпь света над ними. Лунный свет играл в его волосах, превращая их в огненный поток.

— Я слышу её, — так же тихо ответил он. — Совсем немного. Как далёкое эхо. Что ты слышишь?

— Уверенность, — Лирэль улыбнулась, и в этой улыбке отразилось что‑то большее, чем просто слова. — Она звучит… спокойно. Словно говорит, что всё будет хорошо.

Она повернулась к нему, всё ещё держа его руку. Тепло его ладони согревало её пальцы, связывая их невидимой нитью. Лирэль наклонилась ближе. Их лица оказались совсем рядом — она видела капли воды на его ресницах, золотистые искры в глазах, которые мерцали, словно отражая звёздный свет.

И тогда она поцеловала его.

На этот раз получилось лучше — они помнили, как правильно наклонить голову, как не столкнуться носами. Поцелуй был неумелым, неопытным с обеих сторон, но в нём было столько нежности, столько искренности, что это не имело никакого значения. Время остановилось, растворилось в этом мгновении, оставив только тепло губ, лёгкое прикосновение пальцев и бесконечную глубину чувств.

Когда они отстранились, оба улыбались. В глазах Лирэль блестели счастливые слёзы, а в сердце — лёгкость, которой она давно не испытывала.

— Ракси, ты невозможен, — прошептала она, смеясь сквозь слёзы.

— Почему? — удивился он, искренне не понимая.

— Потому что целоваться с тобой всё ещё забавно и неловко, — она ткнула его пальцем в грудь. — Вот восстановим всё. И будешь учиться. Больше не выкрутишься.

Ракси рассмеялся — тихо, радостно.

— Ага, — согласился он, и озорство сверкнуло в его глазах. — Такие тренировки мне очень нравятся. Обещаю стараться.

Они остались в воде ещё какое-то время — прижавшись друг к другу, согреваясь теплом тел и тишиной ночи. Над головой медленно множились звёзды, зажигаясь одна за другой, словно кто-то рассыпал по тёмному бархату светящуюся пыль.

Говорили — то о мелочах, то о самом важном. Перебирали мечты, строили планы на будущее, которое, возможно, и не наступит. Смеялись над пустяками, над нелепыми воспоминаниями, над тем, как странно порой складывается жизнь. Лирэль рассказывала о том, как хотела бы научиться играть его необычные песни горящих деревьев, чтобы вместе исполнить их перед всеми в поселении. Ракси мечтал вслух о том, чтобы снова увидеть море с двумя солнцами — но уже не один, а с ней рядом. А потом замолкали — и в этих молчаниях было больше смысла, чем в любых словах.

Когда наконец они вышли из озера, ноги мягко утопали в прохладном песке, а ночной воздух ласково обволакивал кожу. Капли воды стекали с волос, оставляя на плечах и руках блестящие дорожки, мерцающие в лунном свете.

Над головой раскинулся бархатный купол неба, густо усыпанный бесчисленными звёздами. Они горели ярко, и каждая казалась частью какого‑то великого, непостижимого замысла. Луна поднялась высоко, заливая всё вокруг серебристым сиянием — спокойным, тихим, почти священным.

Оба чувствовали: что‑то изменилось. Не в мире — в них самих. Они стали сильнее. Не поодиночке — вместе. И это знание, тихое, но твёрдое, стало их общей опорой, их негласным обещанием.

* * *

Вернувшись к домику, Лирэль ещё раз окинула взглядом две массивные дорожные сумки у порога. Всё необходимое для экспедиции отец собрал с педантичностью учёного, готовящегося к длительной исследовательской миссии.

— Спасибо тебе, папа, — пробормотала она с лёгкой усмешкой, проверяя содержимое. — Хоть что-то проверено и готово заранее.

Она достала своё снаряжение — композитный лук, колчан со стрелами, короткий клинок — и аккуратно уложила рядом броню и парные мечи Ракси. Кожаная броня была ещё влажной после озера, но к утру должна была высохнуть на драконьей чешуе от его внутреннего жара.

Ракси тем временем отошёл от дома на небольшое расстояние — к той же полянке между соснами, где приземлялся вечером. Лирэль слышала, как он что-то сказал себе под нос, собираясь с силами.

Вспышка.

Яркий свет на мгновение залил весь дом и окрестности, словно взошло маленькое солнце. Лирэль зажмурилась от внезапной яркости. Но никакого грохота, никакой ударной волны. Только свет — чистый, контролируемый.

Когда она выглянула в окно, её дыхание перехватило, как всегда при виде Фаэртаракса в истинном облике. Величественный дракон стоял между соснами, красно-золотая чешуя мерцала, отражая свет, лившийся из окна. Он сложил крылья, опустил длинную шею и терпеливо ждал.

Даже под его когтистыми лапами на этот раз ничего не дымилось — земля осталась нетронутой, трава не обуглилась. Он действительно научился превращаться без разрушений.

Лирэль подхватила обе сумки — и сразу поморщилась от веса.

— Священные духи леса, что туда напихал отец? — пробормотала она, с усилием перетягивая сумки к двери.

Снаружи она вытащила их на хвою, но дальше пришлось волочить по земле — слишком тяжёлые, чтобы нести. Ремни врезались в пальцы, а дно сумок оставляло на мягкой почве две неровные борозды.

Она остановилась, перевела дух и с досадой взглянула на этот груз. Казалось, отец уложил туда не только самое необходимое, а всё, что могло бы пригодиться — и даже то, что вряд ли понадобится.

— Ну, пойдём, — сказала она сумкам, как будто они могли ответить. — Вон. Дракон уже скучает.

Фаэртаракс наклонил голову набок, наблюдая, как она пыхтит, пытаясь поднять поклажу. Из его пасти вырвалось тихое фырканье, похожее на смех.

— Не смейся, — проворчала Лирэль, скидывая с плеча моток крепкой верёвки. — Помогай лучше. Наклони шею пониже.

Ракси послушно опустил длинную шею почти до земли. Лирэль начала привязывать первую сумку, обматывая верёвку вокруг основания шеи, чуть выше плеч.

— Дополнительные одеяла на случай холода, — бормотала она, затягивая узел. — Папа, милый, мы летим на драконе! Какой холод? Он живая печка!

Фаэртаракс снова фыркнул, и от его ноздрей пошёл лёгкий дымок.

Вторая сумка оказалась ещё тяжелее. Лирэль открыла её, чтобы проверить содержимое, и застонала.

— Котелок. Огромный медный котелок! — Она вытащила блестящую посудину и потрясла ею в воздухе. — Для чего?! Мы же не собираемся варить суп на поле боя!

Дракон тихо заурчал — звук вибрировал в его груди, явно выражая веселье.

— И сухой паёк на неделю, не соврал, — продолжала Лирэль, перебирая содержимое. — Неделю! Отец думает, мы там пикник устраивать будем?

Она нашла ещё три записные книжки с чистыми страницами, связку перьев, чернильницы…

— Записные книжки, — её голос дрожал между смехом и отчаянием. — Три штуки. Видимо, на случай, если первые две сгорят в драконьем огне или будут съедены демонами.

Фаэртаракс издал протяжное, почти мелодичное фырканье и слегка качнул головой, отчего уже привязанная первая сумка закачалась.

— Да-да, тебе смешно, — Лирэль крепила вторую сумку с другой стороны шеи, стараясь соблюсти баланс. — Таскать это будешь ты, а не я.

Верёвки натянулись, узлы затянулись. Лирэль несколько раз обошла вокруг дракона, проверяя надёжность креплений. Сумки висели по обе стороны от его шеи, надежно, симметрично.

— Ну вот, — выдохнула она, вытирая вспотевший лоб. — Теперь ты похож на вьючного дракона.

Фаэртаракс повернул длинную шею, разглядывая сумки золотистым глазом с вертикальным зрачком. Фыркнул ещё раз — на этот раз звук был полон достоинства, словно он хотел сказать: «Я величественный дракон, и никакие сумки не умаляют моего величия».

Лирэль рассмеялась, погладила его по морде, ощущая под ладонью тёплую, почти горячую чешуйку.

— Прости. Ничего не поделаешь. Зато, я уверена, мы ничего не забыли.

Она забралась на привычное место у основания шеи, устроившись между двумя сумками, которые теперь служили чем-то вроде подлокотниками кресла. Неожиданно удобно.

— Готова, — сказала она, крепче вцепляясь в выступы.

Фаэртаракс расправил крылья — размах в одиннадцать метров захватывал почти всю полянку. Мощный взмах, ещё один — и они оторвались от земли.

Подъём был плавным, мягким. Ракси набирал высоту неспешно, давая Лирэль время привыкнуть. Поселение Ильсадрим расстилалось внизу — дома среди деревьев, подвесные мостики, огоньки магических светильников.

Небо на северо-востоке начинало светлеть — серое, потом розоватое, предвещая рассвет. Звёзды бледнели одна за другой.

Фаэртаракс развернулся в воздухе и направился к центральной площади, где на строительной площадке возвышался алтарь. Двенадцатигранная колонна из тёмного гранита с круглой платформой наверху ждала своего часа.

Дракон снизился, завис в воздухе прямо над алтарём. Его крылья создавали мощные нисходящие потоки, от которых трава вокруг прижималась к земле. Потом он аккуратно, почти нежно, опустился всеми четырьмя лапами на землю рядом с алтарём.

Передние лапы обхватили основание колонны. Задние — платформу сверху, прижимая конструкцию к груди. Алтарь оказался зажат между могучими драконьими конечностями, надёжно закреплённый.

Лирэль почувствовала, как тело Фаэртаракса напряглось. Мышцы под чешуёй налились силой. Крылья распахнулись на полную ширину, захватывая воздух.

Взмах. Ещё один. Третий.

Подъём был медленным, тяжёлым. Алтарь весил несколько тонн — даже для дракона с его магией это была серьёзная ноша. Лирэль чувствовала, как каждая мышца работает на пределе, как растёт жар, исходящий от его тела.

Но Фаэртаракс поднимался. Метр за метром, взмах за взмахом.

Внизу, на площади, начали собираться эльфы. Несмотря на ранний час, многие не спали — слишком важным был этот день. Они выходили из домов, указывали в небо, где величественный красно-золотой дракон поднимался над поселением, сжимая в лапах древний алтарь.

Кто-то закричал пожелание удачи. Потом ещё голос. И ещё. Через мгновение весь Ильсадрим гремел от возгласов поддержки.

— Удачи, Лирэль!

— Удачи, Ракси!

— Возвращайтесь с победой!

— Духи хранят вас!

— Мы верим в вас!

Лирэль обернулась, глядя вниз на крошечные фигурки эльфов. Её глаза увлажнились. Она подняла руку, махнув им на прощание.

Фаэртаракс тоже услышал. Он завис в воздухе на мгновение, и его грудь расширилась. Из пасти вырвалась струя искр — крошечных огоньков, которые поднялись в предрассветное небо как взлетающие звёзды.

Искры медленно угасали, оставляя за собой светящиеся следы. Зрелище было волшебным — словно дракон подарил поселению маленький звездопад.

Дети внизу ахнули от восторга. Взрослые аплодировали.

Потом Фаэртаракс развернулся на север и полетел. Мощные взмахи крыльев уносили их всё дальше от Ильсадрима, к Вечношепчущему Лесу, к границе между мирами, к месту, где их ждала армия четырёх поселений.

Полёт был размеренным, почти медитативным. Фаэртаракс не спешил — тяжесть алтаря требовала осторожности, каждый взмах крыльев давался с усилием. Лирэль чувствовала, как напряжены мышцы под чешуёй, как ровно и глубоко дышит дракон, экономя силы.

Солнце поднималось за их спинами, окрашивая небо в нежные оттенки золотого. Лучи скользили по красно-золотой чешуе Фаэртаракса, заставляя её вспыхивать, словно он сам был частью рассвета. Тени от крыльев бежали по верхушкам деревьев внизу — длинные, размашистые, величественные.

Лирэль прикрыла глаза, позволяя ветру обдувать лицо. Несмотря на невесомость, которую даровала драконья магия, она всё равно ощущала движение — плавное покачивание при каждом взмахе, лёгкие смещения, когда Ракси корректировал курс. Это успокаивало, убаюкивало тревогу.

«Всё будет хорошо», — прошептала она сама себе, повторяя слова, словно услышанные в песне звёзд прошлой ночью.

Время текло неторопливо. Минуты складывались в полчаса, потом в час. Лирэль не считала — просто летела, наблюдая, как меняется ландшафт внизу. Знакомые холмы и рощи Ильсадрима остались позади, за ними пролетела выжженная пустошь. Впереди расстилался Вечношепчущий Лес — древний, дикий, полный тайн.

И вот она его увидела.

Черный луч прорезал лес с севера на юг — идеально прямая линия шириной около тридцати шагов, тянущаяся так далеко, что конца не было видно. Деревья по краям почернели, земля покрылась пеплом и угольной крошкой. Кое-где виднелись обугленные стволы — остатки тех древних деревьев, что когда-то росли здесь.

Лирэль всматривалась в выжженную полосу, впитывая масштаб разрушения. Она видела это впервые — то, что Ракси сделал в поисках мелодий. Сердце сжалось от жалости к деревьям, но она понимала: это было необходимо. Это был средний из трёх запретных лучей — тёмно‑фиолетовый луч, граница и переход.

Теперь она невольно вертела головой по сторонам. Справа и слева от центрального луча, чуть дальше к горизонту, зияли ещё две выжженные полосы.

Одна была абсолютно чёрной — словно огонь выжег не только деревья, но и саму землю, оставив после себя провал в небытие. Другая словно отливала тёмно‑бордовым: пепел там имел странный кровавый оттенок — или это была лишь игра её воображения, обман зрения, рождённый низким солнечным светом на рассвете.

«Чёрный обсидиан бездны и бордовый гранат крови». — Лирэль невольно поёжилась, вспоминая, как тяжело давались мелодии этих кристаллов.

Они летели дальше, и три полосы постепенно сходились. Ближе к границе миров выжженные лучи сливались в единое тёмное пространство — огромное, зловещее. Местами земля превратилась в стекло от невыносимого жара пламени — гладкие чёрные зеркала отражали небо, создавая жутковатую иллюзию провалов в бездну.

И там, на краю этого выжженного пространства, собралась армия.

Даже с высоты было невозможно её не заметить. Сотни эльфов выстроились ровными рядами: сверкали доспехи, колыхались знамёна, а позади чёткой геометрией вырисовывался палаточный лагерь. Четыре поселения объединились здесь ради одной цели.

Фаэртаракс замедлил полёт, начиная снижаться. Лирэль почувствовала, как его тело напряглось — теперь он летел не просто с грузом, а на виду у сотен пар глаз.

Внизу началось движение. Головы задирались вверх, руки указывали в небо. Строй дрогнул, но не рассыпался — дисциплина держала воинов на местах.

Лирэль вдруг осенила мысль, и она поспешила наклониться к шее дракона, прижавшись ближе, чтобы он услышал сквозь свист ветра.

— Ракси! — крикнула она. — Смотри, мы слишком рано! Они ещё не готовы! Нам нельзя просто пролететь — для них всё произойдёт мгновенно, как только мы исчезнем! Надо предупредить отца и всех, чтобы были готовы!

Дракон качнул головой — понял. Взгляд его скользил по войску внизу, впитывая детали.

Эльфы стояли стройными рядами: воины в начищенных доспехах, лучники с луками за спинами, маги в длинных плащах с вышитыми рунами. Знамёна трёх поселений развевались на ветру: серебряный лист на синем фоне, белый олень на зелёном, золотая звезда на чёрном. Четвёртое знамя, поменьше, представляло Ильсадрим — изумрудное дерево на белом.

Фаэртаракс расправил крылья шире, стараясь лететь максимально уверенно, несмотря на вес алтаря. Красно-золотая чешуя сияла в утреннем солнце. Он держал каменную конструкцию крепко, демонстрируя силу.

Но потом его внимание привлекло нечто тревожное.

Среди лучников, стоявших в первом ряду, несколько держали стрелы особого вида — чёрные. Абсолютно чёрные: древко, наконечник, даже оперение. В его зрении, различавшем потоки энергии, эти стрелы выглядели как маленькие чёрные дыры. Они не просто поглощали свет — они высасывали магию из окружающего пространства, оставляя после себя пустоту.

Золотистые глаза дракона сузились. Внутренний огонь инстинктивно напрягся, чувствуя угрозу. Фаэртаракс перевёл взгляд дальше — лучше не задерживаться на этих стрелах слишком долго. Он сглотнул, стараясь не выдать беспокойства.

«Как хорошо, что эта армия не против меня», — подумал Фаэртаракс, стараясь успокоиться. — «Подготовились. Эти стрелы, наверное, особенно хороши против демонов».

Он заметил Талиндэля — светловолосого эльфа с тугой боевой косой, облачённого в качественную кожаную броню. В его колчане покоилась точно такая же чёрная стрела. Талиндэль смотрел прямо на дракона, и в его сером взгляде читалось что‑то сложное — смесь вины, решимости и страха.

Рядом стояла Фириэль: её серебристо‑голубые косы развевались на ветру, а на лице застыла тревога. Рядом с ней находился её брат Эланор, за спиной которого виднелся топор. Все трое о чём‑то оживлённо переговаривались, но теперь их внимание разом переключилось на дракона, пролетавшего над ними.

Взгляд Фаэртаракса скользнул дальше — он искал Тауриэля. Нашёл быстро: высокий эльф в длинном тёмно‑синем плаще с рунами, с посохом в руке, стоял рядом с несколькими воинами в тяжёлых доспехах. Судя по жестам, он что‑то им объяснял — видимо, про алтарь или план действий.

Но разговор оборвался в тот момент, когда дракон снизился достаточно, чтобы его тень накрыла передние ряды. Все головы повернулись вверх. Все взгляды устремились на величественного красно-золотого дракона, несущего в лапах древний каменный алтарь, и на хрупкую эльфийку, зажатую между двумя большими дорожными сумками на его шее.

Тауриэль прервал объяснения на полуслове и тоже посмотрел вверх. На его лице мелькнула улыбка — гордая, отцовская.

Один из командиров — эльф с эмблемой серебряного листа на груди, со шрамами на руках и лице — наклонился к Тауриэлю и негромко проговорил:

— Я думал, он будет больше. Раза в два, судя по докладам некоторых очевидцев.

Тауриэль покосился на него с лёгким укором, и в его голосе смешались тон учёного, привыкшего взвешивать факты, и тёплая нотка человека, говорящего о близком друге:

— Фаэртаракс хоть и молодой, по их меркам, дракон, Аэрендил. Но он умный и любознательный — словно вечный исследователь, которому всё интересно. В нём сочетаются сила, понимание, чутье и способность видеть то, что скрыто. Прошу тебя, не оскорбляй его необдуманными словами.

Он сделал паузу, затем указал посохом на выжженное пространство вокруг — на три сошедшихся луча, на оплавленную в стекло землю, на мёртвый лес.

— И уж точно размер не делает его слабым. Не забывай. Всё это — его работа. За несколько мгновений.

Аэрендил проследил за жестом, и его лицо стало серьёзным. Он молча кивнул, признавая правоту — в этом кивке читалось и уважение, и новая, только зарождающаяся осмотрительность.

Фаэртаракс тем временем продолжал снижаться. Он выбрал место метрах в десяти от первого ряда — достаточно близко, чтобы говорить, но не настолько, чтобы его размеры и вес пугали воинов.

Крылья замедлили движение, создавая мощные нисходящие потоки. Пепел взметался вихрями, разлетаясь по земле. Плащи эльфов развевались, словно подхваченные внезапно налетевшей бурей, а некоторые лучники невольно прижали колчаны, чтобы стрелы не выскользнули от порывов ветра.

Дракон завис в воздухе на высоте примерно пяти метров — достаточно низко, чтобы Лирэль могла обращаться к отцу, не крича изо всех сил. В лучах рассвета его чешуя отливала золотом, а зрачки, вертикальные и пронзительные, внимательно скользили по лицам собравшихся.

Алтарь в его лапах слегка покачивался. Фаэртаракс крепко держал каменную конструкцию, но всем было видно, как он напрягается: мышцы вздувались под чешуёй, каждая жила выдавала усилие, а крылья работали без остановки. В воздухе витал запах озона и гари — отголоски драконьей силы.

Лирэль выпрямилась на шее дракона, стараясь выглядеть уверенно, хотя сердце колотилось где-то в горле. Ветер от взмахов крыльев трепал её волосы, и она машинально смахнула выбившуюся прядь с лица. Внизу сотни лиц смотрели вверх — ожидающие, встревоженные, полные надежды.

— Папа! — крикнула она, и голос прозвучал неуверенно, срываясь на высокой ноте. — Привет! Всем привет!

Она поморщилась от собственной неловкости. «Привет? Серьёзно? Перед целой армией?»

— Мы, наверное… рановато, — добавила она, чувствуя, как краска заливает щёки.

Тауриэль шагнул вперёд из строя, поднимая посох в приветственном жесте. Его тёмно-синий плащ с защитными рунами развевался от потоков воздуха, создаваемых крыльями дракона. На лице отца читалась смесь гордости и научного любопытства.

— Как раз вовремя! — отозвался он, и в его голосе не было ни капли сомнения. Потом тон изменился — стал более деловым, аналитическим. — Есть какие-то проблемы?

Прямо к делу. Как всегда.

Лирэль перевела дух, собираясь с мыслями. Рядом с Тауриэлем стояли командиры — она это знала. Все внимательно слушали, напряжённо ожидая её слов.

— Не совсем проблема, — начала она, стараясь говорить громче и чётче. — Понимаешь, там время течёт очень быстро. Намного быстрее, чем здесь.

Она указала на границу — на место, где лес упирался в чужеродные, безжизненные горы. Серые скалы возвышались неестественной стеной, резко начинаясь там, где должен был продолжаться лес. Сверху граница между мирами выглядела странно — слишком резкая, слишком неправильная.

— Как только мы исчезнем за той стеной, — продолжала Лирэль, чувствуя, как напряжение в её голосе передаётся слушателям, — для нас пройдут часы. Может, целый день. Но для вас… для вас пройдёт всего мгновение.

Она видела, как некоторые воины переглянулись, нахмурились. Маги что-то зашептали друг другу.

— И всё это, — она обвела рукой серые горы, границу, — исчезнет. Сюда вернётся алтарь. Вернётся кусок нашего мира. И, возможно… возможно, вернутся все опасности, которые могут возникнуть там, внутри.

Тауриэль кивнул, его лицо стало серьёзным. Он уже понял масштаб проблемы — она видела, как его ум работает, просчитывая варианты.

— А ещё, — Лирэль запнулась, и внезапно в памяти всплыли те самые изображения на стене пещеры. Дракон и эльфийка. Ритуал. Интимные сцены, нарисованные с откровенной детальностью. И одеяла, которые Ракси несёт с собой в сумках, привязанные к его шее.

Жар прилил к лицу с удвоенной силой.

— Вы должны быть готовы увидеть… — она осеклась, чувствуя, как горят уши. — Э… Это не важно. Ладно.

«Идиотка», — мысленно выругала себя Лирэль. — «О чём ты вообще думаешь в такой момент?»

Тауриэль прищурился — он явно заметил, что она что-то недоговаривает. Его взгляд стал пытливым, изучающим, почти отцовски проницательным. Но он промолчал, не стал расспрашивать при всех. Вместо этого он обратился к делу:

— Так что вы предлагаете? Что нам делать?

Рядом несколько командиров заметно напряглись. Аэрендил слегка выпрямился, его рука инстинктивно легла на рукоять меча. Другой командир — эльф с эмблемой белого оленя — сдвинул брови, явно недовольный тем, что кто-то решает за них.

Лирэль это заметила и поспешно добавила, стараясь звучать менее властно:

— Мы сделаем несколько кругов. Пока вы готовитесь. И когда все будут готовы — когда вы скажете — мы полетим. И тогда… — она сглотнула, — тогда всё случится. Я надеюсь.

Последние слова прозвучали тише, почти как молитва.

Аэрендил шагнул вперёд, его шрамированное лицо смягчилось. Он поднял руку в знак уважения — жест военного, признающего мудрость совета.

— Спасибо, — его голос был громким, уверенным, рассчитанным на то, чтобы его услышали все ряды. — Это очень здравое предложение. Ценю вашу предусмотрительность.

Он развернулся к армии, и командирский тон прорезал утренний воздух как удар меча:

— Всем занять боевые порядки! Лучники — в первую линию! Маги — за ними! Целители — в тыл!

Его голос гремел над выжженным полем:

— Смотреть в центр аномалии! Оружие наготове! Никому — слышите, никому! — не приближаться к границе без приказа!

Армия пришла в движение. Ряды выстроились с отточенной точностью — результат долгих тренировок и железной дисциплины. Лучники выдвинулись вперёд, проверяя тетивы. Маги сомкнули строй, их плащи с вышитыми рунами колыхались на ветру. Целители собрались позади, раскладывая припасы.

Тауриэль подошёл ближе к тому месту, где завис Фаэртаракс. Мириэль была рядом — её серебристые волосы с колокольчиками мягко звенели при каждом шаге. Она подняла взгляд на дочь, и в её глазах блестели слёзы, которые она отчаянно пыталась сдержать.

— Лирэль, — позвала мать, и голос дрогнул. — Милая моя…

— Мама, — Лирэль наклонилась вперёд, насколько позволяло положение. — Всё будет хорошо. Обещаю.

Тауриэль коснулся плеча жены, успокаивая, потом посмотрел на дочь. В его взгляде смешались гордость, тревога и что-то ещё — глубокое, отцовское доверие.

— Ты справишься, — просто сказал он. — Мы верим в тебя. В вас обоих.

Он перевёл взгляд на дракона, и на его лице мелькнула лёгкая улыбка — почти академическая, словно он любовался своим успешным экспериментом.

— Фаэртаракс, береги мою дочь. И себя тоже. Хочу потом услышать полный отчёт о том, как всё прошло.

Дракон наклонил голову в знак согласия — движение было торжественным, почти церемониальным. Его золотистые глаза с вертикальными зрачками смотрели на Тауриэля с уважением.

Мириэль подняла руку, словно хотела дотянуться до дочери, но расстояние было слишком велико. Вместо этого она прижала ладонь к сердцу.

— Духи хранят вас, — прошептала она, и слёзы всё-таки скатились по щекам. — Возвращайтесь. Обязательно возвращайтесь.

Лирэль кивнула, не доверяя собственному голосу. Если она заговорит сейчас, то расплачется — а этого нельзя допустить. Не перед всей армией.

Фаэртаракс начал подниматься. Взмахи крыльев стали мощнее, увереннее. Он отдалился от первого ряда, набирая высоту, и развернулся широкими кругами над армией.

Внизу командиры продолжали выстраивать порядки. Воины вставали плечом к плечу, образуя несколько линий обороны. Маги формировали защитные барьеры — Лирэль видела, как вокруг некоторых групп начали мерцать полупрозрачные купола, готовые отразить магические атаки.

Тауриэль стоял в центре, координируя действия. Его посох светился холодным голубым светом — он уже готовил заклинание, просчитывая траектории, усиливая защиту. Рядом другие маги делали то же самое, и воздух наполнился запахом озона и древесной смолы — признаками активной магии.

Фаэртаракс летал размеренно, экономя силы. Алтарь в его лапах был тяжёлым грузом, и Лирэль чувствовала, как каждый взмах даётся с усилием. Но он держался — выносливость дракона была поразительной.

Лирэль наблюдала за происходящим внизу, и в душе её росло странное чувство — смесь страха и гордости. Страха перед тем, что ждёт их за границей. И гордости за этих эльфов — за их храбрость, их готовность сражаться ради будущего.

«И всё это из‑за меня», — подумала она. — «Я… Мы должны всё исправить».

Круг за кругом. Фаэртаракс пролетал над армией, давая всем время подготовиться. Лирэль видела, как некоторые воины поднимали головы, следя за драконом. В их взглядах больше не было страха — только решимость.

Прошло несколько минут — может, пять, может, десять. Время тянулось вязко, каждая секунда казалась вечностью.

И вот снизу раздался сигнал. Рог протяжно и мощно возвестил о готовности. Звук прокатился над выжженным полем, отразился от мёртвых деревьев, замер где-то вдали.

Аэрендил поднял меч вверх — знак готовности. Маги усилили барьеры. Лучники натянули тетивы, готовые выстрелить в любой момент.

Лирэль глубоко вдохнула. Повернулась к границе — к тем серым, чужеродным горам, что возвышались неестественной стеной.

— Вот и всё, — прошептала она, крепко обнимая шею дракона, прижимаясь лбом к тёплой чешуе. Под кожей пульсировал жар — внутренний огонь Фаэртаракса, готовый вспыхнуть в любой момент. — Готов?

Дракон издал утвердительный рык — низкий, раскатистый, полный решимости. От звука всё его тело сотряслось приятной дрожью, которая передалась и Лирэль. Она почувствовала, как под чешуёй напряглись мышцы, как изменилось дыхание — стало глубже, размереннее.

Фаэртаракс завис на месте, сложив крылья. Выждал несколько мгновений — словно сверяясь с какими-то внутренними часами, которые отсчитывали секунды до рокового броска.

Потом крылья распахнулись на полную ширину. Один мощный взмах — и дракон рванул вперёд.

Ускорение было мгновенным, головокружительным. Лирэль вцепилась в выступы за головой изо всех сил, чувствуя, как ветер бьёт в лицо, как мир вокруг превращается в размытые линии. Драконья магия обволакивала её, делая тело почти невесомым, но инерция всё равно давила, заставляя прижаться ближе к чешуе.

Второй взмах.

Третий.

Скорость росла с каждым мгновением. Фаэртаракс летел прямо на серую стену гор — на ту границу, где их мир обрывался и начиналось что-то чужое, мёртвое, неправильное.

Внизу все смотрели, затаив дыхание. Сотни пар глаз следили за красно-золотым драконом, несущимся на полной скорости прямо в скалу. Некоторые воины невольно напряглись, готовясь увидеть столкновение. Другие сжали оружие крепче.

Тауриэль стоял неподвижно, но его посох светился ярче — он был готов среагировать в любой момент. Мириэль прижала ладони к губам, молясь.

Расстояние таяло. Сто метров. Пятьдесят. Двадцать.

Серая скала заполнила всё поле зрения Лирэль. Она видела каждую трещину, каждый выступ на безжизненной каменной поверхности. Инстинкт кричал — закрыть глаза, отвернуться, приготовиться к удару.

Но она не закрыла. Смотрела прямо вперёд, доверяя Ракси.

Как и в прошлый раз, Фаэртаракс влетел в скалу. Просто… влетел. Словно серая стена была миражом, иллюзией, туманом — не более чем тонкой завесой, скрывающей иной мир. Его массивное тело без малейшего сопротивления растворилось в камне, оставив после себя лишь лёгкое колебание воздуха, будто рябь на поверхности воды после брошенного камня.

В тот же самый миг — для армии не прошло и доли секунды — граница между мирами содрогнулась.

Инородный пейзаж — серые мёртвые горы, безжизненные скалы — дрогнул, словно отражение в воде, в которую бросили камень. Изображение поплыло, расплылось, начало разваливаться на части.

И исчезло.

Вместо него хлынул красноватый туман — плотный, клубящийся, скрывающий то, что находилось внутри. Он вырвался наружу мощной волной, катясь по выжженной земле, поглощая пространство.

Следом ударил резкий поток воздуха — втягивающий, словно огромный вдох. Ветер сорвался с места, устремляясь внутрь тумана, туда, где образовалась пустота. Пыль, пепел, мелкие камни — всё взлетело в воздух, закружилось в вихре.

Воины в первых рядах зажмурились, прикрываясь руками от летящей грязи. Плащи магов затрепетали, словно паруса на ветру. Кто-то пошатнулся от неожиданного порыва, но строй удержался — дисциплина не подвела.

Аэрендил, прищурившись, смотрел на стену тумана. Его рука крепко сжимала рукоять меча.

— Держать строй! — прогремел он. — Никому не двигаться!

Маги усилили барьеры. Голубоватые купола вспыхнули ярче, отражая завихрения пыли. Тауриэль поднял посох, и перед первой линией воинов возникла стена из полупрозрачного льда — тонкая, но достаточно плотная, чтобы остановить летящие обломки.

Ритуал.

Лирэль на мгновение оказалась в привычном пространстве без цвета, направления и времени — белой пустоте между мирами, где не существовало ни верха, ни низа, только бесконечное ничто. Она плотно зажмурилась и вжалась в тёплую чешуйчатую шею дракона, зная по опыту, что погода красного мира непредсказуема, как капризы древних богов.

Фаэртаракс вынырнул в красноватый сумрак умирающего мира, и Лирэль сразу почувствовала его неуверенность — мышцы под чешуёй напряглись, взмахи крыльев стали осторожнее, будто дракон готовился в любой момент развернуться и нырнуть обратно в безопасную пустоту. Он завис в воздухе, плавно описывая широкий круг, обдумывая, стоит ли искать место для посадки.

Лирэль разлепила веки и огляделась.

Ни пронизывающего ледяного ветра, рвущего дыхание из лёгких. Ни слепящей метели, превращающей мир в белый хаос. Ни испепеляющего зноя, от которого горит кожа. Место окутали облака красноватой пыли — они висели в воздухе плотной пеленой, похожей на туман после лесного пожара. Видимость не превышала двадцати-тридцати шагов, но в остальном условия были вполне терпимыми. Температура держалась комфортная, а умирающее красное солнце милосердно скрылось в дымке.

— Фаэртаракс, подожди, — окликнула она дракона, наклонившись к его голове. — Ты видишь, куда лететь?

Утвердительная вибрация прокатилась по шее, отдаваясь в её ладонях.

— Тогда остаёмся, — решительно сказала Лирэль. — Нет смысла искать лучшие условия. Мы можем потратить бесконечность на поиски идеального момента.

Фаэртаракс согласно качнул головой и начал снижаться.

Он спускался медленно, почти осторожно — каждый взмах крыльев поднимал новые облака пыли, которые тут же смешивались с той, что уже висела в воздухе. Сквозь красноватую пелену постепенно проступали очертания знакомых руин — остатки колонн, каменные блоки, когда-то бывшие частью величественного храма.

В самом центре зияло двенадцатигранное отверстие — идеальная выемка для основания алтаря. Рядом, чуть в стороне, виднелась невысокая кучка, под которой скрывались подготовленные ими кристаллы. Всё покрывал толстый слой красноватой пыли.

Фаэртаракс завис над самым отверстием, готовясь опустить алтарь прямо в гнездо.

— Подожди! — резко крикнула Лирэль, и дракон тут же замер. — Сначала нужно очистить отверстие от пыли. Посмотри, там её по колено, а то и больше. Иначе алтарь просто не войдёт до конца, и весь ритуал пойдёт насмарку.

Фаэртаракс понимающе фыркнул. Он аккуратно отнёс массивную каменную конструкцию на безопасное расстояние, бережно поставил её на относительно ровную площадку и опустился рядом, давая Лирэль возможность спрыгнуть с его шеи.

Девушка соскользнула на землю, подняв облачко пыли, и направилась к двенадцатигранному отверстию. Заглянув внутрь, она выругалась — сначала тихо, потом громче, вспоминая содержимое дорожных сумок, которые всё ещё болтались на шее дракона.

— Медный котелок — есть. Три записные книжки — есть. Сухой паёк на неделю — есть. Запасная одежда, одеяла, верёвки, кремень для огня — всё есть! — она всплеснула руками. — А про лопаты отец забыл! Вот это ирония! Исследователь, археолог, человек, который полжизни провёл на раскопках, положил всё, кроме лопат!

Лирэль опустилась на колени у края отверстия и попыталась разгрести пыль руками. Красноватая взвесь тут же поднялась в воздух, забилась в нос, заставила закашляться. Через несколько секунд стало очевидно — это бессмысленная затея. Пыли там было столько, что можно было бы копать до вечера.

Послышался тихий шорох чешуи по камню. Лирэль обернулась и увидела, что Фаэртаракс подошёл совсем близко. Дракон наклонил голову, рассматривая её копошение с явным любопытством, потом негромко фыркнул — звук вышел удивительно забавным, почти насмешливым — и аккуратно отодвинул девушку в сторону своей массивной мордой, словно заботливая мать отстраняет ребёнка от опасной работы.

Лирэль послушно отступила. Дракон занял позицию прямо над отверстием, расставив передние лапы по обе стороны от ямы, и начал набирать воздух. Его грудная клетка расширялась, рёбра раздвигались, шея раздувалась — он вдыхал, вдыхал, вдыхал, пока не казалось, что ещё немного, и он лопнет, как перекачанный мех.

— О нет, нет, нет! — почти взвизгнула Лирэль, мгновенно осознав его план.

Она метнулась к хвосту дракона, прикрыв лицо руками.

Фаэртаракс выдохнул.

Мощный поток воздуха с рёвом вырвался из его пасти и ударил прямо в отверстие. Туча красноватой пыли взметнулась вверх, образуя стремительно расширяющееся облако. Яма очистилась мгновенно, до последней песчинки — обнажилось идеально обработанное двенадцатигранное углубление в камне, каждая грань которого была идеально отполирована.

Но это была ошибка.

Огромное количество пыли, которую дракон только что поднял в воздух, тут же начало оседать — в том числе прямо в его широко распахнутые ноздри. Фаэртаракс недоумённо моргнул. Его морда исказилась странной гримасой. Ноздри раздулись, задрожали, расширились ещё больше — в них билась красноватая пыль, щекоча чувствительные внутренние перепонки. Глаза дракона слезились. Он попытался зажать нос передней лапой, но было уже поздно.

Первый чих прогремел, как удар грома.

Голова дракона дёрнулась вниз, и новый поток воздуха обрушился на очищенную площадку, сдувая с неё вообще всё — даже небольшие фрагменты руин. Кучка кристаллов взорвалась фонтаном разноцветных камней — они со звоном разлетелись во все стороны, катясь по каменным плитам, как разноцветные слёзы.

Фаэртаракс судорожно вздохнул, готовясь к следующему чиху. На этот раз инстинкт самосохранения пересилил — он рывком задрал голову к небу и чихнул в красноватую пелену над руинами.

Из его ноздрей с оглушительным рёвом вырвались два луча огня — не красного, привычного драконьего пламени, а ослепительно синего, такой немыслимой температуры, что воздух вокруг закипел и взвыл. Пламя прочертило в небе две идеально параллельные линии и растворилось где-то в вышине, пробив облака пыли, словно копья.

А сумки, всё это время болтавшиеся на шее дракона и чудом пережившие первый чих, наконец не выдержали этого последнего испытания. Верёвки с хрустом лопнули. Всё, что напихал туда предусмотрительный Тауриэль, с грохотом обрушилось на каменное основание руин. Котелок покатился, звеня, несколько листов из записных книжек тут же понесло ветром.

Лирэль замерла на мгновение, осознавая абсурдность картины. Потом расхохоталась — громко, от души, так, что даже пришлось держаться за бок.

— Отличное начало! — выдохнула она, утирая выступившие слёзы. — Просто великолепное! И разгружать ничего не надо — всё само упало! Ракси, ты великолепен во всём, что делаешь. Даже в чихании!

Фаэртаракс тоже рассмеялся — низким, рокочущим звуком, от которого дрожали камни под ногами. Он только что чуть не испепелил это место случайным чихом, едва не разбил кристаллы, но результат вышел настолько забавным, и удачным, что он был горд за себя и искренне веселился.

Дракон занялся алтарём. В этом месте, окутанном красной дымкой, не было никаких ориентиров — лишь приглушённый свет и зыбкие тени, искажавшие восприятие пространства.

Он медленно обошёл вокруг двенадцатигранного отверстия, внимательно изучая древнюю резьбу на каменном полу. Затем так же тщательно осмотрел новый алтарь. Символы вспыхнули в памяти — он точно знал по старому разрушенному алтарю, как новый должен быть сориентирован: какая грань к какому символу.

Дракон подошёл к каменной конструкции, аккуратно взял её передними лапами, стараясь не оцарапать когтями отполированную поверхность, и понёс к центру руин. Каждый шаг давался с трудом. Мышцы напряглись под чешуёй, крылья инстинктивно раскрылись для равновесия.

Он замер над отверстием, прикидывая угол, медленно провернул алтарь, выравнивая грани, и начал опускать.

Двенадцатигранная ножка вошла в древнее углубление идеально — словно ключ в замок, без малейшего зазора, с тихим, почти благоговейным скрежетом камня по камню. Мастера Ильсадрима не подвели. Повторить работу древних с такой точностью была невероятно сложной задачей, но они справились. Новый алтарь встал на своё место, будто никогда его и не покидал.

Фаэртаракс разжал лапы и отступил на шаг. Только теперь он позволил себе перевести дух после многочасовой переноски такого огромного камня и окончательной установки его на место. Усталость навалилась разом — приятная, глубокая, мышечная.

Дракон отошёл в сторону от руин, к относительно ровной площадке между упавшими колоннами. Растянулся на плоском камне во весь рост и закрыл золотистые глаза, готовясь к превращению.

Лирэль тем временем принялась наводить порядок в разбросанных припасах. Методично собирая всё обратно в сумки, она складывала их в стороне от центра руин.

Затем достала снаряжение Ракси: кожаную броню, широкий пояс с креплениями для ножен, сами ножны с парными клинками. Аккуратно разместила всё так, чтобы ему было удобно одеться после превращения.

После проверила своё снаряжение: композитный лук, полный колчан стрел, короткий клинок. Достала окарину, бережно протёрла мягкой тканью, проверила, не забилась ли пыль в отверстия.

В завершение выложила первостепенные заметки — страницы с записанными мелодиями. Она знала их наизусть, но лишняя подстраховка не помешает.

Колчан — на бедро. Лук — за плечо. Клинок — на пояс. Небольшая поясная сумка с окариной и записями — спереди, чтобы легко доставалось. Всё на своих местах. Каждая вещь там, где её привычно нащупывают пальцы. Порядок в снаряжении давал порядок в мыслях, а значит — уверенность.

Она огляделась: кристаллы всё ещё валялись там, где их раскидал драконий чих. Лирэль начала собирать их один за другим — бесценные, переливающиеся разными цветами камни. Каждый аккуратно протирала от красноватой пыли мягкой тканью, любовалась игрой света в гранях, а затем несла к алтарю и устанавливала в предназначенное гнездо. Огненно‑красный сердолик — в первое углубление. Светло‑голубой топаз — во второе. Серебряный лунный камень — в третье…

Работа требовала сосредоточенности. Каждый кристалл должен был встать точно в своё гнездо — иначе весь ритуал рухнет. Лирэль сверялась с записями, проверяла символы на краях углублений, перепроверяла по два раза.

Ракси тем временем завершил превращение — она была так увлечена процессом, что даже не заметила этого. Он поднялся с каменной плиты уже в эльфийском облике, потянулся, разминая затёкшие мышцы, и подошёл ближе. Потёр затылок, глядя на следы хаоса.

— Извини за всё это, — сказал он с виноватой улыбкой. — Не думал, что чих может быть настолько… разрушительным.

Она только рассмеялась, не отрываясь от работы с кристаллами.

— Не за что тут извиняться, — Лирэль покачала головой, устанавливая изумрудный берилл в восьмое гнездо. — Наоборот, у меня теперь очень хороший настрой. Если уж мы способны посмеяться в таком месте, значит, справимся с чем угодно.

Ракси улыбнулся — искренне, тепло, так, что в уголках его золотистых глаз собрались мелкие морщинки.

— Очень рад это слышать, — сказал он тихо.

Он подошёл к своему снаряжению и принялся одеваться. Натянул кожаную броню — нагрудник сел на плечи как влитой. Застегнул боковые ремешки, отрегулировал наплечники, чтобы не стесняли движений. Обмотал широкий пояс вокруг талии, закрепил пряжку, пристроил ножны. Проверил, как извлекаются клинки — плавно, без зацепов, именно так, как нужно. Подогнал поножи, затянул ремешки.

Он не помогал с кристаллами, хотя видел, как Лирэль нарезает круги между алтарём и грудой разноцветных камней, как сверяется с записями, как хмурится, проверяя правильность установки. Ракси понимал — она должна подготовить и настроить всё сама. Это её ритуал, её ответственность, её искупление. Он может лишь стоять рядом и защищать, когда придёт время.

Поэтому он просто смотрел, запоминая каждое её движение. Как изящно скользят пальцы по граням кристаллов. Как она прикусывает нижнюю губу, когда концентрируется. Как поправляет выбившуюся прядь волос, наматывая её на палец — давняя привычка, замеченная им ещё в первые дни знакомства.

Лирэль установила последний кристалл — белый лунный кварц, камень начала и конца. Он лёг в двенадцатое гнездо с тихим звоном, завершая круг. Она выпрямилась, отступила на шаг, оглядела свою работу. Двенадцать разноцветных камней покоились в своих углублениях, от каждого к центру тянулись тонкие канавки-лучи, сходящиеся в глубоком центральном гнезде.

— Я готова, — сказала она наконец.

Голос прозвучал не очень уверенно — в нём слышались нотки сомнения, страха перед тем, что должно было случиться. Она обернулась к Ракси, и он увидел в её изумрудных глазах всю гамму чувств — решимость, боязнь, надежду, отчаяние.

Ракси подошёл к ней — неспешно, но уверенно, так, что его шаги не создавали ощущения спешки или тревоги. Он остановился совсем близко, протянул руку и мягко коснулся её плеча. Когда она подняла взгляд, их глаза встретились — изумрудная зелень и расплавленное золото с вертикальными зрачками.

— Начинай, — сказал он тихо, но в его голосе звучала такая непоколебимая уверенность, что часть её страха отступила. — Ни о чём не думай. Играй так, как умеешь только ты. Всё остальное… — он чуть сжал её плечо, — обо всём остальном позабочусь я. Я всегда рядом.

Лирэль кивнула, сглотнув комок в горле. Ракси отпустил её плечо и отступил на несколько шагов, давая пространство для работы.

Она подняла окарину к губам и замерла на мгновение, собираясь с мыслями. Красноватая пыль висела вокруг неподвижным облаком. Древние руины молчали, храня память о катастрофе тысячелетней давности. Где-то наверху, скрытое дымкой, умирало красное солнце.

Лирэль взяла несколько пробных нот — короткие, осторожные звуки. Окарина отозвалась чуть иначе, чем в родном мире. Разреженная атмосфера меняла тембр, делала звук более высоким, почти призрачным. Она поправила положение пальцев, скорректировала силу выдоха, взяла ещё несколько нот. Лучше. Ещё раз. Да, теперь правильно.

Привыкнув к особенностям, Лирэль начала играть.

Первая мелодия полилась уверенно, наполняя мёртвый воздух жизнью. Огненный сердолик — страсть и преобразование. Она отдалась музыке полностью, забыв обо всём — о страхе, о сомнениях, о том, что может пойти не так. Существовали только ноты, только ритм, только древняя песня баланса, которую она восстанавливала по крупицам.

Ракси слушал, сжимая рукояти парных клинков. Его тело было напряжено, как тетива перед выстрелом. Он медленно двигался вокруг алтаря по широкому кругу, вглядываясь в густую красноватую дымку, которая окружала их со всех сторон. Магическое зрение было обострено до предела — он видел каждую вибрацию воздуха, каждое дрожание пыли, каждый намёк на движение в тумане.

Но пока ничего. Только музыка и тишина.

Лирэль завершила первую мелодию. Красный кристалл вспыхнул ярким светом, и от него к центру алтаря потянулся луч — не обычный свет, а что-то более фундаментальное, видимое лишь магическим зрением. Ракси проследил взглядом, как луч уходит вдаль к горизонту, пронзает красноватую дымку и растворяется где-то в бесконечности, соединяя этот мир с тканью реальности.

Красный луч. Первый из двенадцати.

Не теряя времени, Лирэль перешла ко второй мелодии. Небесный топаз — воздух и дыхание. Звуки полились легче, невесомее, будто ветер, играющий в листве. Голубой кристалл загорелся, и второй луч устремился к горизонту.

Серебряный лунный камень — отражение и память. Мелодия зазвучала зеркальной, странной, полной отголосков прошлого. Серебряный луч присоединился к первым двум.

Рубиновый кристалл — сила и воля. Музыка стала мощнее, настойчивее, как биение сердца великана. Рубиновый луч прорезал пространство.

Ракси продолжал охранять периметр. Напряжение росло с каждой новой мелодией. Он чувствовал, как меняется воздух, как дрожит под ногами камень — едва заметная вибрация, приятная, почти ласковая, будто древний алтарь просыпался после долгого сна и радовался возвращению.

Четыре луча. Пять. Шесть.

Земля задрожала сильнее — теперь это уже нельзя было не заметить. Мелкая дрожь пробежала по каменным плитам, отозвалась в руинах тихим звоном осыпающейся пыли.

Дошла очередь до обсидиана бездны.

Лирэль на мгновение замерла, глядя на чёрный кристалл в его гнезде. Она помнила, как тяжело далась ей эта мелодия в первый раз, как вытянула все силы, как едва не потеряла сознание. Но отступать было некуда.

Она поднесла окарину к губам и начала играть мелодию забвения.

Звук вышел тёмным, глубоким, почти физически давящим на барабанные перепонки. Мелодия провала в небытие, песня абсолютной пустоты. Каждая нота отдавалась болью где-то за грудиной, но Лирэль не сбивалась. Она играла, несмотря на то, что пальцы дрожали, несмотря на подступающую слабость, несмотря на желание остановиться и больше никогда не слышать эти ужасные звуки.

Чёрный кристалл загорелся — если это можно было назвать светом. Скорее, он стал средоточием тьмы, крошечной точкой отсутствия всего. От него потянулся чёрный луч, и там, где он проходил, воздух словно выгорал, оставляя за собой абсолютную пустоту.

Чёрный луч ушёл в бесконечность, присоединившись к остальным.

Лирэль закончила мелодию и пошатнулась, хватая ртом воздух. Пот выступил на лбу. Руки тряслись. Но она устояла на ногах, сжала окарину крепче и приготовилась играть дальше.

Очередь дошла до следующей опасной мелодии — границы и перехода. Тёмно-фиолетовый сумрачный аметист. Ровно половина пути. Шесть из двенадцати.

Оба прекрасно понимали, что будет дальше. Эта мелодия откроет границы между мирами, сделает их проницаемыми, как тонкую ткань. Но выбора не было — нельзя остановиться на середине, нельзя оставить ритуал незавершённым. Это было бы ещё хуже, чем не начинать вовсе.

Лирэль подняла окарину к губам и начала играть.

Мелодия вышла странной, двойственной — она балансировала на грани между двумя состояниями, между здесь и там, между реальным и возможным. Звуки перетекали один в другой, создавая ощущение постоянного движения, вечного перехода из одной формы в другую.

Тёмно-фиолетовый кристалл вспыхнул, и от него потянулся луч. Он прорезал красноватую дымку, уходя к горизонту, где растворялся в бесконечности. Седьмой луч. Теперь они расходились от алтаря словно спицы гигантского колеса, разделяя пространство на ровные сектора.

Ракси почувствовал изменения почти мгновенно.

Вокруг каждого луча пространство стало нестабильным — воздух дрожал и искажался, словно над раскалённым камнем. Магическим зрением он видел, как там, в дрожащих участках, ткань реальности истончалась, становилась почти прозрачной. Что-то пыталось проникнуть в этот мир — множество чего-то, давящего на границы из соседних реальностей.

Но проклятая дымка скрывала всё. Он видел лишь смутные очертания, тени, движения в красноватой пелене. Это было страшно даже для него — дракона. Абсолютная неопределённость. Не знать, что именно идёт на тебя, не понимать, откуда ждать удара.

Иногда он различал силуэты в тумане. Белый олень промелькнул между окаменевших стволов — изящный, почти призрачный, явно не из этого мира. Что-то похожее на крупного зайца метнулось в сторону, оставив за собой светящийся след. Несколько горных козлов материализовались справа, огляделись растерянно и тут же исчезли, словно поняв свою ошибку.

«Иллюзия?» — напряжённо думал Ракси, не спуская взгляда с дымки. — «Или они реальны?»

А потом появились они.

Демоны.

Первым Ракси заметил движение слева — низкое, быстрое, стремительное. Из дрожащего пространства у одного из лучей выскочило существо величиной с крупную собаку. Тело его было покрыто чёрной чешуёй, четыре лапы заканчивались длинными когтями, пасть полна кривых зубов. Примитивное создание, бездумное, движимое лишь инстинктом — оно почуяло источник энергии и рванулось к алтарю.

За ним появилось второе. Третье. Они выползали из разрывов пространства, как крысы из подземелий.

Ракси развернулся, оценивая обстановку. Большинство существ, проходящих через границу, были безобидными — те самые олени и козлы, мелкие зверьки, даже какие-то птицы, которые тут же устремлялись прочь от алтаря, напуганные чужим миром. Но демоны… демоны шли целенаправленно, привлечённые магией ритуала, как мотыльки — светом костра.

Клинки в его руках вспыхнули.

Огонь обволок лезвия тонкими кольцами пламени, превращая мечи в два пылающих факела. Ракси сделал шаг навстречу ближайшему демону, не отдаляясь от алтаря. Он не стал гнаться за существами, разбегающимися в стороны, не пустился в преследование — просто методично сжигал тех, кто подходил слишком близко.

Первый демон прыгнул, раскрыв пасть.

Клинок прочертил горизонтальную дугу. Огненное лезвие разрезало тварь пополам — она даже не успела взвизгнуть, рассыпавшись пеплом в воздухе.

Второй попытался обойти сбоку. Ракси развернулся, и второй меч описал широкую петлю, высекая из воздуха столб пламени. Демон врезался в огонь и мгновенно сгорел.

Примитивная угроза. Почти насмешка.

Лирэль перешла к следующей мелодии.

Бордовый гранат крови — жертва и цена.

Первые же звуки заставили Ракси напрячься ещё сильнее. Эта мелодия была особенной — честной до жестокости, безжалостной в своей правдивости. Она не обманывала, не утешала, не давала ложных надежд. Она просто показывала цену любого деяния.

И видения пришли почти сразу.

Лирэль увидела поле боя. Эльфийские тела, разбросанные между деревьев. Знакомые лица — Элиндор с пустым взглядом, Эланор с окровавленным лбом. Армия четырёх поселений, полностью уничтоженная. Её родители, прижатые друг к другу в последнем объятии. Фаэртаракс, лежащий среди руин с пробитой черными стрелами грудью, его огонь погас навсегда.

«Нет», — яростно подумала она, продолжая играть. Пальцы не дрожали. Дыхание оставалось ровным. «Это не будущее. Это лишь цена, которую мы можем заплатить. Но не обязаны».

Она отгоняла видения, цепляясь за музыку, как за спасательную верёвку. Мелодия требовала честности — и она была честна. Да, они могут погибнуть. Да, всё может пойти не так. Но это не значит, что нужно сдаваться.

Ракси тоже видел. Лирэль, падающую с окариной в руках. Себя, окружённого тысячами демонов, разрываемого на части. Алтарь, треснувший пополам, лучи, гаснущие один за другим. Два мира, сталкивающиеся в финальном катаклизме.

Но он не слушал эту мелодию — не в смысле звуков, а в смысле послания. Он продолжал защищать алтарь и её, методично сжигая всё, что приближалось с враждебными намерениями. Очередной демон обратился в пепел. Ещё один. Третий попытался подкрасться со спины — Ракси почувствовал движение воздуха и развернулся, посылая дугу огня из кончика меча.

Седьмая мелодия закончилась, и Лирэль выдохнула — глубоко, освобождающе, словно сбросила тяжкий груз.

Всё. Худшее позади.

Остальные пять мелодий она любила всей душой. Они были светлыми, жизнеутверждающими, наполненными надеждой. У Лирэль буквально открылось второе дыхание — усталость отступила, сменившись приливом энергии. Она играла их одну за другой, наслаждаясь каждой нотой.

Изумрудный лесной берилл — жизнь и рост. Мелодия зазвучала свежо, как весенний ветер в молодой листве. Восьмой луч потянулся к горизонту.

Золотой солнечный цитрин — свет и тепло. Музыка полилась яркая, согревающая, прогоняющая тьму. Девятый луч прорезал пространство.

Розовый нежный морганит — любовь и связь. Мелодия стала мягкой, нежной, полной тихой радости. Десятый луч.

Фиолетовый глубокий аметрин — мудрость и интуиция. Звуки обрели глубину, многослойность, как древнее знание. Одиннадцатый луч.

Лучи расходились от алтаря во все стороны, устремляясь к горизонту, постепенно замыкая круг. Двенадцать секторов становились всё более чёткими, пространство между ними — всё более структурированным.

Разрывы всё ещё открывались то тут, то там. Ракси периодически отражал редкие атаки — демоны продолжали просачиваться, но их становилось меньше, словно самые глупые уже сгорели, а остальные учились осторожности. Он слышал звуки вокруг — доносящиеся из дымки, скрытые красноватой пеленой. Рык неведомого хищника. Крик птицы, которой не существовало ни в одном из известных ему миров. Шорох множества лап по камню. Где-то там, в тумане, формировалась странная, хаотичная экосистема — обрывки дюжины реальностей, смешанные в одном месте.

Лирэль подняла окарину для последней мелодии.

Белый лунный кварц — начало и конец.

Мелодия полилась из окарины — чистая, светлая, совершенная. Белый лунный кварц, камень начала и конца, замыкающий круг. Звуки были одновременно торжественными и умиротворяющими, как первый рассвет после долгой ночи и последний закат перед вечным покоем.

Лирэль играла, вкладывая в каждую ноту всё, что осталось — последние крохи сил, последние капли воли. Пальцы двигались по отверстиям окарины с привычной уверенностью, несмотря на дрожь в руках. Дыхание оставалось ровным, хотя лёгкие горели от напряжения.

Двенадцатый кристалл вспыхнул мягким молочно-белым сиянием.

От него потянулся последний луч — горизонтальный, как и все остальные, прорезающий красноватую дымку и устремляющийся к горизонту, где он растворялся в бесконечности. Двенадцатый луч лёг точно в предназначенное место, завершая геометрию ритуала.

Последняя нота растаяла в воздухе.

Тишина.

Лирэль медленно опустила окарину, не веря, что всё действительно закончилось. Она огляделась — двенадцать лучей расходились от алтаря во все стороны, делили пространство на двенадцать идеальных секторов. Каждый луч тянулся к горизонту, соединяя этот мир с тканью мироздания, восстанавливая нарушенный баланс.

Земля под ногами приятно вибрировала — не тревожно, не пугающе, а почти ласково, словно древний механизм наконец-то вернулся к правильной работе после долгого простоя. Вибрация отдавалась в костях, в зубах, в самом сердце — ритмичная, успокаивающая, как колыбельная.

Ракси продолжал вглядываться в горизонт, не опуская клинков. Он медленно поворачивался, проверяя каждый сектор, каждый участок дымки. Магическим зрением он видел, что пространство стабилизировалось — дрожание прекратилось, разрывы затянулись, границы между мирами снова стали плотными и непроницаемыми.

Новых разрывов больше не открывалось.

Те существа, что уже просочились в этот мир, метались в растерянности — некоторые искали путь обратно, другие просто застыли, не понимая, что делать дальше. Демоны исчезли — либо сгорели, либо вернулись туда, откуда пришли.

От центрального углубления алтаря, где сходились все двенадцать канавок-лучей, вверх ударил столб света. Он был ослепительно белым — все оттенки двенадцати кристаллов смешались в нём, создавая чистое, первозданное сияние. Луч пронзал красноватую дымку, устремляясь в небо, и дымка постепенно начала закручиваться вокруг него в причудливые спирали, словно водоворот, затягивающий мутную воду.

Лирэль стояла, покачиваясь. Она была обессилена — каждая мышца ныла, руки дрожали так сильно, что окарина чуть не выскользнула из пальцев. Пот смешался с красноватой пылью на лице, волосы выбились из косы и прилипли ко лбу. Но она сделала это. Все двенадцать мелодий. Без единой ошибки.

Повисла пауза — неловкая, странная, нарушаемая только тихим гулом вибрирующей земли и шорохом закручивающейся дымки.

Оба одновременно вспомнили про рисунки на стене пещеры. Про дракона и эльфийку. Про то, что шло после ритуала с кристаллами.

— И… что дальше? — неуверенно спросила Лирэль, глядя на белый столб света.

— Переходим к следующей части ритуала? — совершенно невинно поинтересовался Ракси, не отрывая взгляда от горизонта, но в уголках его губ играла едва заметная улыбка.

Лирэль почувствовала, как краска заливает лицо.

— Э… да. Наверное, — пробормотала она первую пришедшую в голову глупость. — Но мы не репетировали. Совсем не репетировали.

— Мы справимся, — уверенно сказал Ракси и наконец повернулся к ней, оглядываясь по сторонам и поднимая взгляд к столбу света. — Ты тоже чувствуешь это?

— Что чувствую? — растерянно спросила она.

Красная дымка и прилипшая к лицу пыль милосердно скрывали её покрасневшие щёки, но она была уверена — он и так всё видит своим проклятым драконьим зрением.

— Мы возвращаемся, — сказал Ракси, и в его голосе звучала нотка разочарования. — Медленно, но возвращаемся домой. Чувствуешь? Земля дрожит по‑другому, пространство меняется. Всё получилось.

— Правда? — неуверенно переспросила Лирэль. — Ты уверен? Совершенно точно?

— Да, — он кивнул, уже с явной обидой в голосе, словно его совершенно не устраивало такое простое спасение мира. Помолчал, нахмурился. — Значит… та часть ритуала была для чего‑то другого. Для другого ритуала. Совсем другого.

Лирэль посмотрела на его выражение лица — мрачное, абсолютно серьёзное, сосредоточенное, будто он обдумывал сложную академическую проблему. Золотистые глаза с вертикальными зрачками смотрели куда-то вдаль, брови сошлись на переносице, губы поджаты в тонкую линию.

Она не смогла сдержать смеха.

Сначала тихо, потом громче — истерический, освобождающий смех, в котором смешались усталость, облегчение, радость и абсурдность момента. Смех перешёл в рыдания — она плакала от счастья, от того, что всё получилось, что они справились, что мир спасён. От нелепости ситуации — так стоять посреди мёртвого мира в облаке красноватой пыли, вместо того чтобы просто радоваться победе.

— Мой глупый дракон, — выдохнула она сквозь смех и слёзы.

Лирэль сорвалась с места. Быстро убрала окарину в поясную сумку, не особо заботясь об аккуратности, и побежала к нему — неровно, спотыкаясь от усталости, но целенаправленно. Добежав, она заключила его в плотные объятия, уткнувшись лицом ему в грудь, прямо в кожаную броню, не обращая внимания на пыль, пот и всё остальное.

Ракси обнял её в ответ — неловко, потому что клинки всё ещё были зажаты в руках, но крепко, надёжно. Он прижал её к себе одной рукой, а другую, с мечом, отвёл в сторону, чтобы случайно не задеть. Пламя на лезвиях погасло, оставив только обычную сталь.

Они стояли так посреди древних руин, обнявшись, окружённые белым столбом света и закручивающейся в спирали красноватой дымкой, пока мир медленно, но верно возвращался на своё место в правильной реальности.

Лирэль подняла голову, всё ещё прижимаясь к его груди. Их лица оказались совсем близко — она видела каждую золотистую искорку в его глазах с вертикальными зрачками, каждую веснушку на смуглой коже, похожую на крошечную чешуйку.

Ракси смотрел на неё с выражением, которого она ещё не видела — что-то между изумлением и благоговением, словно он впервые по-настоящему осознал, что она реальна, что всё это не сон и не видение.

Она потянулась к нему. Их губы встретились.

Это было совсем не похоже на те быстрые, робкие поцелуи, которыми они обменивались раньше. Это было настоящее — глубокое, медленное, полное всего того, что они не могли выразить словами. Благодарность за то, что они живы. Облегчение от того, что всё получилось. Радость от близости. И что-то ещё, что не поддавалось определению, но наполняло каждую клетку тела тёплым светом.

Уши Лирэль дрогнули, прижались к голове от переполняющих ощущений. Она чувствовала, как по спине пробегают мурашки, как участился пульс, как мир вокруг перестал существовать — остались только они двое и этот момент.

Ракси замер на долю секунды, ошарашенный интенсивностью чувств, которые обрушились на него. А потом ответил — осторожно сначала, будто боялся сделать что‑то не так, но постепенно всё увереннее. Его острые уши задрожали, кончики слегка покраснели, напоминая цвет чешуи его драконьего обличья.

Где-то внизу раздался глухой звук металла о камень.

Ракси выронил мечи.

Для него, воина, прошедшего через сотни боёв, для того, кто держал оружие так естественно, как дышал, — это казалось абсолютно невозможным. Но руки просто разжались сами собой, повинуясь какому-то более древнему инстинкту, чем боевая выучка. Клинки со звоном упали на каменные плиты, и он даже не попытался их поймать.

Вместо этого он обнял Лирэль обеими руками — крепко, но нежно, притягивая её ближе. Одна ладонь легла ей на спину, другая осторожно коснулась затылка, запуталась в выбившихся из косы волосах.

Они стояли так, изучая новые ощущения, открывая друг друга заново. Время растянулось, потеряло всякий смысл — могла пройти минута, могла — вечность. Красноватая дымка вокруг медленно кружилась спиралями. Белый столб света из центра алтаря бил в небо. Земля тихо вибрировала под ногами, напевая свою древнюю песню баланса.

Постепенно Лирэль начала замечать, что темнеет. Сначала она решила, что просто закрыла глаза слишком сильно, но нет — когда она приоткрыла веки, не разрывая поцелуя, красноватая дымка действительно стала темнее. Свет тускнел, будто кто-то медленно задёргивал гигантские шторы.

Она разорвала контакт, отстранившись на несколько сантиметров. Губы горели, дыхание сбилось.

— Что происходит? — спросила она, оглядываясь.

Дымка вокруг них темнела всё быстрее. Красноватый оттенок сменялся серым, потом почти чёрным. Единственным источником света оставался белый столб, бьющий из алтаря, и он казался теперь ещё ярче на контрасте с надвигающейся тьмой.

— Мы медленно перемещаемся, — ответил Ракси, не убирая рук с её талии. Он поднял взгляд к небу, прищурившись. — Этот кусок мира, часть за частью, покидает эту планету. А соответствующая часть той планеты возвращается на своё место. Видишь? Горы закрывают красное солнце где-то сверху, над этой дымкой. Она слишком густая, скрывает от нас происходящее, но я чувствую движение.

— А это не опасно? — в её голосе прозвучали нотки паники. — Может, нам лучше лететь? Прямо сейчас? Превращайся быстрее!

— Нет, — спокойно сказал Ракси. — Разницы никакой. Можно лететь, если хочешь. Но можно и остаться здесь вдвоём и наблюдать дальше. Процесс безопасен — миры просто возвращаются туда, где им положено быть.

Лирэль помолчала, взвешивая варианты. Потом выдохнула и прислонилась к нему снова.

— Ладно. Убедил. Где ты — там и я.

Они стояли обнявшись, наблюдая, как темнота сгущается вокруг. Белый столб света пульсировал мерно, в такт вибрации земли.

Разум Лирэль, наконец освободившийся от концентрации на ритуале и поцелуях, начал замечать детали. Звуки вокруг. Шорох лап. Тихое фырканье. Она обернулась и замерла.

Среди окаменевших стволов мёртвых деревьев, в сгущающихся сумерках, двигались десятки силуэтов. Странные животные — некоторые смутно знакомые, другие совершенно чужеродные. Белый олень с ветвистыми рогами, которые светились изнутри бледным светом. Что-то похожее на лису, но с шестью лапами и двумя хвостами. Крупные зайцеподобные существа с непропорционально огромными ушами, ударяющими по земле. Птица размером с волка, неуклюже переступающая по камням. Все они казались растерянными, метались, пытались понять, где оказались.

— Ракси? — позвала она тихо. — Что это всё?

— Это существа из других миров, — объяснил он, следя за движением животных боковым зрением. — Пришли сквозь границы во время ритуала. Теперь они застряли здесь. И… у нас, возможно, будет проблема природного характера из-за чужеродных видов. — Он пожал плечами. — А может, и не будет. Я уже так делал, переносил животных между мирами, и они нормально приживались. Природа адаптируется.

Лирэль внезапно представила себе картину: армия четырёх поселений, выстроившаяся в боевой порядок, вооружённая луками и мечами, готовая сражаться с демонами и защищать мир от апокалипсиса. И перед ними — светящиеся олени и огромноухие зайцы.

Она начала смеяться — тихо сначала, едва сдерживая улыбку, потом всё громче, не в силах остановить накатывающие волны веселья. Смех вырывался наружу, разрывая напряжённую тишину, и вскоре она уже едва могла стоять прямо, прижимая руку к животу и вытирая слёзы, выступившие от смеха.

— Ракси, — выдохнула она между приступами смеха, — наша армия… я сказала быть готовыми ко всему. Они сейчас стоят там, в полной боевой готовности, напряжённые до предела. И что они будут делать? Охотиться на этих зайчиков? Или как там их называть — этих зверей с ушами до земли?

Ракси виновато выдохнул.

— Но не зря же они столько шли сюда, — пробормотал он. — Готовились, тренировались, настраивались на битву… — Он помолчал, глядя на мечущихся животных. — Хотя, с другой стороны, жалко их. Смотри, какие красивые.

— Ты невозможен, Ракси, — Лирэль снова обняла его, прижимаясь щекой к его груди. — Мы только что спасли мир от разрушения, а ты переживаешь за зайчиков… Я тебя люблю.

— Я тоже… — тихо ответил он, опуская нос в её волосы.

Процесс ускорялся. Темнота ощутимо подступала со всех сторон — не постепенно, а стремительно, будто гигантские челюсти смыкались вокруг них. Казалось, сам воздух сгущается, становится плотнее. Дымка исчезла, растворилась, оставив только непроницаемую тьму.

Алтарь был единственным источником света — белый столб пульсировал всё ярче, всё интенсивнее, отбрасывая причудливые тени на древние руины.

А затем — резкий, ослепительный свет.

Свет её родного солнца пробился сквозь дымку чужого мира, переместившуюся вместе с фрагментом земли. Яркий, тёплый, узнаваемый — он заливал древние руины золотистым сиянием, таким контрастным после долгой темноты.

Мощный порыв ветра ударил со всех сторон одновременно, чуть не сбив их с ног. Лирэль инстинктивно вцепилась в Ракси, а он крепче обхватил её, удерживая равновесие. Поток воздуха с рёвом пронёсся к руинам, поднимая толстый слой красноватой пыли, который столетиями укрывал окаменевшие деревья и пустынную мертвую землю.

На мгновение вокруг не стало видно абсолютно ничего.

Волна пыли обрушилась к центру со всех сторон, превращая их в живые красные призрачные статуи. Лирэль зажмурилась, прикрывая лицо руками. Ракси развернулся, заслоняя её своим телом. Красноватая взвесь забивалась в нос, в рот, оседала на коже, волосах и одежде плотным слоем.

Пыль закружилась спиралями вокруг белого столба света, бьющего из центра алтаря, и стремительно устремилась вверх, в небеса — гигантский вихрь, уносящий прочь столетия забвения.

Ветер начал стихать. Видимость постепенно возвращалась.

А потом Лирэль почувствовала его.

Диссонанс.

Резкий, неправильный, режущий слух и душу одновременно. Что-то шло не так с лучами алтаря — не с одним, а сразу со всеми. Двенадцать нитей света дрожали, искажались, будто кто-то дёргал за них невидимыми руками.

Она оттолкнулась от Ракси, схватила окарину из поясной сумки и побежала обратно к алтарю, спотыкаясь на неровных камнях и скользя по поверхности, скользкой от осевшей пыли.

Ракси нагнулся, подхватил с земли клинки — металл звякнул в его ладонях, такой знакомый, надёжный. Он сжал рукояти, оглядываясь в поисках угрозы. Животные, только что мирно бродившие среди руин, в ужасе разбегались во все стороны — белый олень метнулся в лес, шестилапые лисы исчезли между камней, огромноухие зайцы прыгали панически, сшибая друг друга.

Ракси проследил магическим зрением за двенадцатью лучами.

Они уходили от алтаря к горизонту, как и положено — но на их пути, в нескольких сотнях метров отсюда, встали препятствия. Двенадцать выжженных участков. Двенадцать мест, где он методично сжигал древние деревья, слушая их песни, чтобы восстановить утраченные мелодии.

Девять лучей быстро нашли свой путь — они наткнулись на выжженные полосы, на мгновение задрожали, исказились, но преодолели препятствие и соединились со своими продолжениями на той стороне. Девять цветных нитей протянулись к горизонту без помех.

Но три оставшихся… Чёрный луч обсидиана бездны. Тёмно-фиолетовый луч сумрачного аметиста. Бордовый луч граната крови.

Они уперлись в места, где Ракси слушал особенно усердно, особенно долго. Где выжег землю не на десятки шагов, а на километры. Где огонь был такой интенсивности, что местами земля превратилась в чёрное стекло и покрылась слоем кристаллов от чудовищного жара. Где сейчас, по злой иронии судьбы, располагалось войско четырёх поселений.

Три луча хаотично рассеивались на краю выжженных зон, отражались от стеклянной поверхности, разбивались на десятки более мелких нитей, которые переплетались там вдали в безумный клубок искажённой магии.

Лирэль ничего не понимала. Она видела дрожащие лучи, чувствовала нарастающий диссонанс, но не могла определить причину. Она подняла окарину к губам и попыталась сыграть мелодию обсидиана — медленно, осторожно, пытаясь устранить искажение. Чёрный кристалл отозвался, но луч не выпрямился. Она попробовала мелодию аметиста — то же самое. Бордовый гранат — диссонанс только усилился.

— Что происходит? — крикнула она, не отрывая взгляда от дрожащих лучей. — Что происходит, Ракси?!

— Моя вина, — глухо сказал он, не отрывая магического зрения от горизонта. Его руки сжали рукояти мечей ещё сильнее. — Я слишком сильно выжег лес. Нарушил пути лучей. Изменил поверхность земли так, что они не могут пройти.

Дымка рассеивалась всё быстрее, гонимая ветром родного мира, и затягиваемая в спираль. Теперь Лирэль тоже могла видеть — там, вдали, на краю выжженной зоны, началась паника. Крошечные фигурки эльфов метались, строй распадался. Они попали под действие видений — бордовый луч, луч жертвы и цены, разбившись на множество нитей, окутал их своей беспощадной правдой. Магическое поле искажалось, показывая каждому воину его собственную смерть, гибель товарищей, крах всех надежд.

Лирэль вспомнила недавнее видение — все они, мёртвые, разбросанные по полю боя: её родители в последнем объятии, Фаэртаракс с пробитой грудью. И сейчас это видение, к её ужасу, становилось реальностью прямо на её глазах.

Диссонанс нарастал с каждой секундой. Три кристалла на алтаре — чёрный, тёмно‑фиолетовый и бордовый — дрожали в своих гнёздах, по их граням побежали молнии. Они не выдерживали напряжения и были готовы взорваться.

— Ракси! — закричала Лирэль, оборачиваясь к нему. — Им надо помочь! Прямо сейчас! Я не могу уйти, надо стабилизировать алтарь!

Ракси замер.

Он должен был защищать её — это было его обещанием, его долгом, его единственной задачей. Но он также должен был помочь остальным — сотням эльфов, попавших в ловушку из‑за его ошибки. Среди них были её родители, её семья. Та, что приняла его, помогла ему, научила контролировать превращения. Теперь это была и его семья.

Он разрывался между двумя невозможными выборами, и не знал, что делать.

— Ракси! — голос Лирэль прорезал его колебания, резкий и требовательный. — Помоги им! Я справлюсь. Ты же сам видел — я могу играть и постоять за себя одновременно. Мы тренировались для этого!

Наконец он сделал выбор.

Быстрый кивок — согласие с её просьбой, доверие к её силе. Он развернулся и побежал. Каждый шаг отдавался болью в груди — он оставлял её одну, нарушал обещание быть рядом. Но другого выхода не было.

Бездна.

Тауриэль почувствовал это сразу — раньше остальных, раньше даже командующего. Дни тренировок вместе с Лирэль, когда дочь разучивала запретные мелодии, оставили след в его сознании. Теперь эти звуки врезались в разум, как ледяные иглы.

Сначала — низкий, почти неслышный гул. Мелодия тьмы и забвения, чёрного обсидиана. Она ползла по земле, впитывалась через подошвы сапог, поднималась выше, охватывая ноги, тело, добираясь до сердца. Пустота. Холодная, всепоглощающая пустота, где не было ни света, ни надежды, ни памяти о том, что когда-то существовало что-то иное.

Тауриэль попытался сосредоточиться на посохе, на ледяной стене перед войском, но вторая волна накрыла его прежде, чем он успел укрепить защиту.

Мелодия жертвы и цены. Бордовый гранат крови.

Видения нахлынули с беспощадной ясностью. Он увидел Мириэль — её тело, распростёртое на выжженной земле, серебристые волосы разметались вокруг головы, глаза открыты и пусты. Увидел Лирэль — она падала с огромной высоты, беззвучно кричала, тянула к нему руки, а он не мог пошевелиться, не мог ничего сделать. Цена. Жертва. Плата за каждое решение, за каждый шаг.

Посох выскользнул из пальцев. Ледяная стена рассыпалась тысячей искр, тая в воздухе.

«Нет… это не реально… это только…»

Но мысли разбивались о новую волну образов. Поселение в огне. Дракон, разрывающий когтями тела эльфов. Смех, доносящийся из пустоты между мирами — глухой, потусторонний смех существ, для которых страдание было музыкой.

Тауриэль упал на колени, зажав голову руками. Рядом с ним рухнул Элиндор, затем — трое магов из второго ряда. Защитные барьеры гасли один за другим, словно свечи под порывом ледяного ветра.

— Держать… — прохрипел Аэрендил, но голос командующего дрожал. Даже он, закалённый в десятках сражений, не мог противостоять тому, что вгрызалось в сознание.

Эльфийские воины хватались за головы. Роняли оружие — звон мечей и копий о камни казался насмешкой над прежней дисциплиной. Кто-то закричал. Другой зарыдал, беззвучно открывая рот. Третий просто стоял, уставившись в пустоту остановившимся взглядом, по щекам текли слёзы.

Страшные образы накрыли войско с головой, словно невидимая волна, сметающая разум.

Стройные ряды постепенно погружались в хаос. Воины отступали, сталкиваясь друг с другом; иные падали — и уже не поднимались. Магические барьеры мерцали, а затем гасли один за другим. Строй, созданный для битвы с демонами, рушился под натиском неведомой силы — той, что нельзя было увидеть глазами или поразить стрелой.

«Мы проиграли… ещё не начав сражаться…»

И в этот миг он услышал его — чистый, звонкий звук флейты.

Простая мелодия — не боевая, не магическая. Колыбельная. Та самая, что Мириэль пела Лирэль в детстве, когда девочка просыпалась от кошмаров. Несколько нот, повторяющихся снова и снова, как биение спокойного сердца.

Тауриэль поднял голову. Сзади, в рядах поддержки и целителей, стояла Мириэль. Костяная флейта у губ, серебристые волосы развевались на ветру, но она стояла неподвижно, как скала среди бури. Играла.

Она тоже знала, что это такое — слышала запретные мелодии, когда Лирэль тренировалась. Знала и могла противостоять, превращая страх в музыку, музыку — в защиту.

Мелодия усилилась. Вокруг Мириэль вспыхнуло мягкое серебристое сияние — её магия, магия менестреля и целителя. Звук разросся, заполнил пространство, прокатился над войском волнами, мягкими и настойчивыми. Колыбельная проникала туда, куда не могли добраться мечи и заклинания — в израненные души воинов, в разум, раздираемый видениями.

Образы не исчезли совсем. Но отступили. Стали тусклее. Страх остался, но перестал быть всепоглощающим.

Первым очнулся Аэрендил. Он тяжело дышал, опираясь на меч, но взгляд снова стал осмысленным.

— Строй! — рявкнул он хрипло. — Немедленно восстановить строй!

Воины зашевелились. Поднимались с земли, подбирали оружие, становились на свои места. Движения были медленными, неуверенными, но дисциплина возвращалась.

Тауриэль схватил посох, поднялся на ноги. Руки дрожали. «Мириэль… спасибо…» Он бросил взгляд назад — жена продолжала играть, её лицо было сосредоточенным, но спокойным. Рядом с ней стояла Фириэль, одна рука целительницы лежала на плече Мириэль — она делилась силой, помогала поддерживать мелодию.

Маги начали восстанавливать барьеры. Защитные купола вспыхивали один за другим, хотя теперь светились тусклее — силы были на исходе.

И тогда все увидели его.

Из красноватого тумана, что застилал границу миров, внезапно вырвалась фигура. Это был Ракси — в кожаной броне, с двумя клинками в руках, и каждый клинок пылал огнём. Он мчался с невероятной скоростью: пыль позади него закручивается спиралями, пронизанными огненными всполохами.

Бежал, но казалось — летел, почти не касаясь земли. Огонь с мечей стекал змеящимися языками, закручиваясь в воздухе искрами, и каждый шаг был настолько стремителен, что эльфийский взгляд едва успевал уследить.

Его лицо выражало сосредоточенность. Золотистые глаза с вертикальными зрачками устремлялись вперёд — туда, где должен был тянуться бордовый луч. Но его путь прерывался участком выжженной земли.

Ракси видел цель. Перед ним раскинулось место искажения — яркое, хаотичное. Его взгляд следовал за лучом, который упирался в небольшую формацию из чёрного стекла. Это стекло образовалось от его собственного огня — тогда он выжигал лес в поисках мелодий.

Стекло блестело, отражая краски восходящего солнца. Внутри, словно вкрапления, сияли осколки кристаллов — каждый своего оттенка.

Луч бился об эту преграду, рассеивался, снова собирался, пытаясь пробиться. И с каждой попыткой мелодия жертвы усиливалась, растекалась по земле, давила на разум всех живых существ поблизости.

«Первый из трех… Ничего сложного…»

Ракси подпрыгнул.

Тело взмыло в воздух на три высоты эльфийского роста. В прыжке он развернул клинки, огонь вспыхнул ярче, и в этот момент он больше не был эльфом — был стихией, воплощением пламени, принявшим форму воина.

Обрушился на стеклянную преграду клинками вперёд.

Удар.

Земля содрогнулась. Волна прошла под ногами воинов, заставив пошатнуться даже тех, кто стоял в дальних рядах. Аэрендил выругался, удерживая равновесие. Маги схватились за посохи.

Бордовый луч сорвался с места. Огонь Ракси буквально вгрызся в стекло, прорезая его со звоном, похожим на треск ломающегося льда. Осколки разлетелись во все стороны — чёрные, красные, фиолетовые искры, каждая размером с ноготь или меньше. Они падали на землю, шипели, таяли, оставляя крошечные оплавленные ямки.

Луч прорвался.

Бордовый свет хлынул вперёд — устремился к горизонту, прочь от алтаря, как и должно было быть.

Клинки Ракси глубоко вошли в землю, буквально проплавив её. Металл раскалился добела, кожаные рукояти задымились, но он не разжимал пальцев. Стоял на коленях, склонив голову, и чувствовал, как сквозь него течёт мелодия — бордовый гранат крови, песня жертвы и цены.

Она проходила через его тело, как река сквозь русло. Жгла изнутри. Каждая нота была ножом, полоснувшим по душе. Воспоминания вспыхивали и гасли: арена, клетка, корабль, горящий остров с двумя солнцами. Лица друзей, которых он не смог защитить. Лица врагов, которых убил. Цена. Всегда есть цена.

Но мелодия текла дальше — сквозь раскалённые клинки, в землю, растекалась по выжженному стеклу, устремлялась к горизонту. Бордовый луч обрёл путь. Правильный путь, тот, что вёл в бесконечность, а не бился о преграду, разнося проклятые видения по головам воинов.

«Всё… получилось…»

Ракси поднял голову. Увидел, как луч утончается, становится почти прозрачным — энергия уходит туда, куда должна.

— Огонь!

Голос Аэрендила прозвучал как удар грома.

Ракси не сразу понял. Обернулся — медленно, будто сквозь густой туман. Увидел командующего, поднявшего руку. Увидел лучников в первом ряду, натягивающих тетивы. Увидел торжествующую улыбку Талиндэля.

«Нет… зачем…»

Стрелы сорвались с тетив. Не обычные — чёрные, поглощающие свет. Двенадцать стрел, летящих с пронзительным свистом.

Он почувствовал их раньше, чем они вонзились в тело. Холод. Пустота. Как будто из груди вырвали что-то живое и бросили во тьму.

Первая стрела пробила правое плечо.

Вторая — вошла между рёбер слева.

Третья, четвёртая, пятая — град ударов, каждый из которых тянул за собой нити тьмы.

Ракси попытался закричать, но из горла вырвался только хрип. Внутренний огонь, который всегда горел в нём, пульсировал с каждым ударом сердца — он затухал. Чёрные стрелы пили его, высасывали, как пиявки кровь. Магия, державшая эльфийский облик, рассыпалась.

«Как тогда… снова как тогда…»

Тело вспыхнуло изнутри. Огонь, который прежде сдерживался разумом, вырвался наружу — неконтролируемый, яростный, слепой. Кожа начала трескаться, сквозь неё проступала чешуя. Позвоночник изгибался, постепенно превращаясь в могучий хребет дракона.

Но чёрные стрелы не исчезли. Они по‑прежнему оставались внутри, впивались всё глубже, втягивая тьму прямо в сердце бушующего пламени.

Ракси попытался воздвигнуть барьер — вспомнить урок Тауриэля. Он стремился собрать огонь в сферу, удержать его под контролем. Но руки уже не подчинялись ему. Магия ускользала, просачиваясь сквозь пальцы, словно вода сквозь решето. Чёрные стрелы пожирали всё без остатка.

«Лирэль… прости…»

Взрыв.

Огненная волна родилась в центре трансформации и рванула во все стороны. Не сфера — хаос. Стена пламени высотой в три роста, катящаяся по земле, сжигающая всё на своём пути.

— Барьер! — заревел Аэрендил, но его голос потонул в рёве пламени.

Первыми накрыло лучников. Они даже не успели закричать — вспыхнули, как факелы, и рассыпались пеплом. Защитные барьеры магов треснули, как тонкий лёд под ударом молота. Голубое сияние погасло. Маги попытались усилить щиты, но огонь Фаэртаракса был рождён не в этом мире — он горел иначе, жёг не только тело, но и саму магию.

Воины в первых трёх рядах сгорали заживо. Кто‑то успевал развернуться, сделать шаг — но всё было бесполезно. Огонь настигал их быстрее. Эльфы вспыхивали один за другим; их крики сливались в единый протяжный вопль ужаса — а затем наступила тишина. Лишь треск горящей плоти и доспехов нарушал безмолвие.

Элиндор поднял меч, инстинктивно пытаясь защититься. Магия древнего клинка вспыхнула — и тут же растаяла, словно дым. Волна огня накрыла старейшину, не так давно пережившего пламя первого нападения дракона. На этот раз он просто исчез в алом сиянии — не осталось даже пепла.

Эланор Зеленолистый отыскал взглядом Фириэль. Он развернулся и бросил на неё последний взгляд — огонь не знал пощады. Он сжигал всех без разбора. Эланор и Фириэль упали почти одновременно, вместе с остальными эльфами, превращаясь в пепел.

Тауриэль увидел надвигающуюся волну пламени. Время словно замедлилось. Он различал каждый язык огня, каждую искру. Видел, как горят его соратники. С трудом подняв посох, он попытался создать хоть какую‑то защиту.

«Мириэль… Лирэль…»

Огонь поглотил его. Последнее, что он почувствовал — не боль. Сожаление. Он не успел. Не успел попрощаться, не успел сказать, как гордится дочерью, как любит жену.

Мириэль играла на флейте до последнего мгновения. Колыбельная, которую она пела Лирэль в детстве. Мелодия оборвалась на полуноте, когда огонь достиг рядов поддержки. Костяная флейта, подарок её матери, пережившая столько лет — треснула и рассыпалась. А вместе с ней рассыпалась и сама Мириэль, превращаясь в серебристый пепел, который ветер подхватил и развеял.

Жалкие защитные барьеры, которые ещё держались, лопались один за другим. Огонь не знал пощады. Он сжигал магию, сжигал плоть, сжигал саму землю, превращая её в чёрное стекло.

Армия четырёх поселений — шестьсот воинов, магов, целителей, лучших сынов и дочерей эльфийского народа — исчезала. Превращалась в пепел, развеиваемый ветром, в оплавленные доспехи, в обугленные останки, которые даже нельзя было опознать.

Фаэртаракс корчился в центре оплавленного кратера. Его тело завершало трансформацию — огромный красный дракон с золотистыми глазами, полными ужаса и боли. Он пытался кричать, но из пасти вырывался только огонь. Пытался остановить пламя, втянуть его обратно, но чёрные стрелы не давали — они жгли изнутри, разрушали контроль.

«Лирэль… я не хотел… прости…»

Он видел алтарь — далеко, в центре руин. Видел, как ударная волна его огня катится туда. Видел её — крошечную фигурку, стоящую перед алтарём с окариной у губ. Она играла. Боролась с диссонансом последних трёх кристаллов, пыталась настроить их, восстановить баланс.

Волна огня настигла её.

Лирэль почувствовала жар раньше, чем увидела пламя. Обернулась — стена огня, высотой с дом, катилась прямо на неё. У неё было мгновение. Единственное мгновение.

Она не бросила окарину. Продолжала играть — чёрный обсидиан, мелодию тьмы и забвения, потому что если она остановится сейчас, всё было напрасно.

Огонь ударил.

Волна не сожгла её сразу — магия Хранителей, дремавшая в окарине, вспыхнула, создав тонкий щит. Но удар был слишком силён. Лирэль отбросило назад. Она пролетела несколько шагов, ударилась о камни руин — острые, неровные обломки древней кладки.

Боль пронзила спину. Что-то хрустнуло. Окарина выскользнула из пальцев, покатилась по камням, оставляя за собой тонкий звенящий след.

Лирэль попыталась подняться — не смогла. Ноги не слушались. Руки дрожали. Перед глазами поплыли красные круги.

Она видела алтарь. Видела, как кристаллы, которые она так старательно настраивала, начинают трескаться. Чёрный — первым. Он взорвался, выбросив осколки тьмы. Следом — тёмно-фиолетовый, потом бордовый. Взрывы шли цепью, один за другим.

«Нет… почти… почти получилось…»

Красный кристалл — тот самый, с которого всё и началось, — вспыхнул, словно маленькое солнце, и разлетелся на тысячу осколков.

Лирэль закрыла глаза. Больше не было сил держать их открытыми. Тело наливалось тяжестью, дыхание становилось поверхностным.

Она больше не видела алтаря. Не видела, как один за другим взрываются оставшиеся кристаллы, как рушится последняя надежда на восстановление баланса.

Фаэртаракс видел. Видел всё.

Видел, как она упала. Видел, как её тело осталось неподвижным среди камней. Видел взрывы кристаллов — их работу, их надежду, превращающуюся в разноцветные осколки.

Он попытался подняться, полететь к ней, но чёрные стрелы держали крепче любых цепей. Тело наливалось свинцовой тяжестью. Внутренний огонь, который всегда горел так ярко, затухал. Становился тлеющими угольками. Пеплом.

Сознание медленно угасало.

Последнее, что он увидел — красноватое небо умирающего мира, затянутое дымом от сгоревшей армии. Последнее, что почувствовал — холод. Не снаружи. Внутри. Пустоту там, где раньше был огонь.

«Прости… я всё разрушил… всё…»

Золотистые глаза закрылись.

Дракон рухнул на выжженную землю, и его тело перестало двигаться.

Мир погружался в ледяную тишину. Здесь больше не было криков, не было звуков. Только ветер, гоняющий пепел по мёртвой земле. Только тлеющие угли того, что когда-то было армией. Только руины алтаря, усыпанные осколками кристаллов, которые больше никогда не запоют.

* * *

— Ракси! Ракси! Очнись!

Голос доносился из ледяной пустоты — далёкий, приглушённый, но настойчивый. Знакомый. В нём угадывались привычные нотки: уверенность, педантичность и лёгкое раздражение.

— Встал немедленно, или я превращу тебя в цельный кусок льда и поставлю в центральной библиотеке!

Холод. Реальный, жгучий холод. Он проникал сквозь кожу, добирался до костей, гасил остатки внутреннего жара. Ракси попытался вдохнуть — воздух обжёг лёгкие, как осколки льда.

«Что… где…»

Он лежал на спине. Над ним — серое небо, затянутое дымкой. Не красное. Серое. Вероятно времени прошло порядочно. Вокруг лица — что-то холодное и острое. Он моргнул. Слёзы, которые текли по щекам, замерзли, превратившись в крошечные сосульки, покалывающие кожу.

— Наконец-то, — послышался голос Тауриэля совсем близко. — Ещё тридцать секунд, и я бы начал проверять гипотезу о влиянии низких температур на драконий метаболизм в эльфийском облике.

Ракси медленно повернул голову. Тауриэль стоял рядом, держа посох обеими руками. Из наконечника ещё струился холодный туман — остатки заклинания. Лицо эльфа было бледным, усталым, но живым. Живым.

«Он… жив?»

— Т-ты… — хрипло выдавил Ракси. Горло болело, как будто он действительно кричал. — Ты… не сгорел…

— Сгорел? — Тауриэль нахмурился, опуская посох. — О чём ты? Ты врезался в бордовый луч на полной скорости и упал без сознания. Твоё тело начало самопроизвольно генерировать огонь — пришлось охлаждать. Довольно интересный феномен, кстати. Защитная реакция на эмоциональный стресс?

Ракси заморгал. Слова не складывались в смысл. Он видел… видел, как всё горит. Как армия превращается в пепел. Как Лирэль падает среди камней…

— Она… Лирэль…

— Жива, — коротко ответил Тауриэль. — Защищает алтарь.

«Жива?»

Ракси резко сел. Голова закружилась, перед глазами поплыли красные круги, но он заставил себя сфокусироваться. Огляделся.

Армия. Эльфийские воины стояли строем — растрёпанные, потрясённые, но живые. Кто-то опирался на копьё, кто-то сидел на земле, держась за голову. Маги восстанавливали барьеры — голубоватые купола мерцали, но держались. Целители бегали между рядами, проверяя раненых.

Элиндор, опираясь на меч, тщетно пытался удержать сына, но тот вырвался и устремился в тылы войска. В колчане Талиндэля по‑прежнему покоилась чёрная стрела. Следом за ним ринулись Эланор и Саэльмир — живые, невредимые.

Судя по переливам мелодии, и Мириэль была жива: она продолжала играть — звуки её инструмента лились мягко, умиротворяюще. Волшебная музыка разливалась над полем брани, проясняя разум воинов и возвращая им ясность мысли.

Все живы.

— Что… это был сон? — прошептал Ракси. — Видение?

— Не совсем, — произнёс Тауриэль, протягивая ему руку и помогая подняться. — Ты попал в центр потока энергии бордового луча. Он показывает возможные будущие — самые страшные варианты развития событий. То, что может случиться. Ты буквально искупался в концентрированном предсказании.

Ракси встал на ноги. Ноги дрожали. Он всё ещё чувствовал жар пламени на коже, слышал крики сгорающих эльфов, видел, как Лирэль падает…

— Это было… так реально…

— Потому что могло быть реальным, — сухо заметил Тауриэль. — Если бы ты не прорезал барьер, бордовый луч продолжал бы давить на сознание воинов. Мы бы сломались. Начали паниковать. А паника в бою — это смерть. Так что, в некотором смысле, ты увидел то, что предотвратил.

Ракси провёл рукой по лицу. Пальцы наткнулись на ледяные корочки — замёрзшие слёзы. Он смахнул их. По щекам потекла холодная вода.

«Я плакал… во сне… в видении…»

— Бордовый луч, — пробормотал он. — Он… восстановлен.

— Да, — кивнул Тауриэль. — Твой удар сработал. Луч прошёл дальше. Мелодия граната крови больше не давит на армию.

Ракси медленно выдохнул. Значит, хоть что-то получилось. Он посмотрел на свои руки — ладони покрывала сажа, пальцы дрожали. Клинки всё ещё торчали из земли неподалёку, рукояти обуглились, но металл держался.

— Тогда почему…

Он осёкся — заметил, как стремительно менялось небо.

До этого «видения» здесь царило ясное утреннее небо и возвышался столб красной пыли из другого мира, но теперь оно стремительно затягивалось. Над алтарём очень высоко всё ещё поднималась красная дымка, оставшаяся от иного мира. Она вилась в воздухе, закручивалась спиралями, словно невидимая рука размешивала атмосферу гигантской ложкой.

Высоко над головой формировались облака — тёмные, тяжёлые, кучево‑дождевые. И они тоже двигались по спирали, медленно вращаясь вокруг невидимого центра.

Упала первая капля. Крупная, холодная, она шлёпнулась Ракси на лоб. Следом — ещё одна, на плечо. Потом — ещё.

Где-то далеко раздался раскат грома. Не обычный гром — глубокий, гулкий, словно небо раскололось надвое.

— Что это? — Ракси обернулся к Тауриэлю.

Лицо эльфа было мрачным.

— Проблема, — коротко ответил он и указал посохом за спину Ракси. — Большая проблема.

Ракси развернулся.

За армией, там, где должны были уходить два последних луча — чёрный и тёмно‑фиолетовый, — зияла рана в реальности.

Огромная, неправильной формы трещина в воздухе. Края мерцали, переливались цветами, которых не существовало в природе — не фиолетовый и не чёрный, что-то между, что-то неправильное. Из глубины трещины исходил тусклый красноватый свет, и вместе с ним — звуки. Шипение, скрежет, далёкие крики.

Бездна.

— Лучи переплелись, — пояснил Тауриэль, не отрывая взгляда от разлома. — Вместо того чтобы исчезнуть в бесконечности, они схлестнулись и прожгли ткань реальности. Получился портал. Нестабильный, но достаточно большой.

— Портал… — повторил Ракси. — Прямиком туда…

— Именно. В нижние миры. — Голос Тауриэля был ровным, но Ракси слышал напряжение в нём. — В Бездну. Туда, откуда приходят демоны.

Ракси почувствовал, как внутри вновь разгорается жар. Это была не паника — ярость. Ярость на самого себя за допущенную ошибку.

— Запечатать… — он сглотнул. — Надо закрыть. Они придут!

Тауриэль помолчал мгновение.

— Мы не можем. Когда портал открылся, возникла воронка. Не физическая — магическая. Она втянула часть армии внутрь. Тех, кто был в задних рядах. Целителей. Поддержку.

— Сколько?

— Примерно тридцать-сорок эльфов.

Ракси закрыл глаза. Тридцать-сорок жизней, затянутых в Бездну. Он знал, что такое Бездна. Знал, какие твари там обитают. Что они делают с жертвами.

«Моя вина. Я выжег лес. Я создал эти препятствия для лучей…»

— Они собирают отряд спасения, — продолжал Тауриэль, указывая посохом. — Аэрендил уже отдал приказ. Вон та группа войдёт в портал, найдут наших и вытащат обратно.

— Я пойду с ними. — В глазах Ракси горел огонь.

Он открыл глаза и посмотрел в сторону алтаря. Силуэт Лирэль просматривался отчётливо: она стояла перед артефактом, прижав окарину к губам, и играла. Вокруг неё мелькали фигуры эльфов, охранявших периметр.

«Она продолжает сражаться», — подумал он.

Он услышал музыку — далёкую, приглушённую расстоянием, но безошибочно узнаваемую. Это была мелодия чёрного обсидиана — воплощение тьмы и забвения.

Лирэль играла запретные мелодии, отчаянно пытаясь исправить диссонанс. Он знал, сколь непосильна эта задача.

«Она жива. Они живы. Я не позволю видению стать реальностью».

Ракси шагнул к клинкам, выдернул их из земли. Металл всё ещё был тёплым от его огня. Он провёл ладонью по лезвиям — пламя вспыхнуло, обвило мечи кольцами, послушное и яростное.

— Это моя вина, — сказал он, не оборачиваясь к Тауриэлю. — Я создал это препятствие для лучей. Я закрою эту дыру.

— Ты не можешь взять всю вину на себя, — возразил Тауриэль. — Ты не знал…

— Неважно. — Ракси повернулся к нему. Золотистые глаза горели. — Я должен.

Он сделал шаг в сторону армии, но остановился. Обернулся.

— Помогите ей. — Он указал клинком на алтарь. — Не подпускайте демонов. Защищайте любой ценой.

Тауриэль смотрел на него долгим взглядом. Потом медленно кивнул.

— Защищу. — Он поднял посох. — Обещаю.

Ракси хотел уйти, но что-то удержало его. Слова, которые нужно было сказать.

— Если… если что-то пойдёт не так… — он сглотнул. — Скажи ей… что я не жалею. Ни о чём. Скажи, что она была лучшим, что случилось со мной за все эти века.

Тауриэль нахмурился.

— Скажешь сам, когда вернёшься, — сухо ответил он. — И не устраивай лишних катастроф там внизу. У меня только одна дочь, и я не хочу объяснять ей, что дракон погиб, потому что решил в одиночку уничтожить всю Бездну.

Несмотря на всё, Ракси усмехнулся.

— Постараюсь.

— Защитники Ильсадрима! — прогремел властный голос Элиндора, и он вознёс над головой меч. — Вы слышали слова Фаэртаракса! Не позволим этим тварям прорваться к Лирэль! Остановим их — любой ценой!

Ракси видел, как небольшая дружина во главе со старейшиной, а вместе с ними отец и мать Лирэль, отправились на её защиту. На миг его взор встретился с взглядом Мириэль — и тяжкий груз словно спал с души. В груди вновь разгорался огонь уверенности, пожирая мрачные тени пережитого видения.

Он устремился вперёд, проносясь мимо воинов, что стройными рядами вставали на пути возможного вторжения. Мимо магов, с напряжёнными лицами восстанавливающих магические барьеры.

Впереди, у самого края зловещего разлома, стоял Аэрендил. Командующий раздавал приказы — стремительно, чётко, без лишних речей. Вокруг него собирались воины — избранные, закалённые в десятках битв. На их суровых лицах читалась непоколебимая решимость, но в глубине глаз таился и страх: они ясно сознавали, куда им предстоит ступить.

Рядом с Аэрендилом находилась Аэларис — старшая среди магов. Плавными, отточенными движениями она вычерчивала в воздухе посохом таинственные знаки — защитные руны и барьеры, что должны были уберечь от гибели в ядовитой атмосфере Бездны.

Ракси притормозил рядом с командующим.

— Я с вами, — произнёс Ракси голосом, не терпящим возражений.

Аэрендил обернулся. Оценивающий взгляд скользнул по горящим клинкам, по закопчённой броне, по лицу, всё ещё мокрому от растаявших слёз.

— Уверен? — жёстко спросил командующий. — Ты сможешь контролировать это?

— Уверен, — коротко ответил Ракси. — Обещаю.

Аэрендил смерил его долгим взглядом. Потом кивнул.

— Хорошо. Ты будешь на передовой. Твой огонь одновременно опасен — и это лучшее оружие против демонов.

— Понял.

Ракси посмотрел на портал. Вблизи он выглядел ещё страшнее — края мерцали и вибрировали, будто рана пыталась затянуться, но искаженные траектории лучей не позволяли этому произойти. Из глубины доносились звуки: шипение, скрежет когтей по камню, далёкие вопли. Красноватый свет пульсировал, как биение больного сердца.

И сквозь портал уже начали просачиваться твари.

Первыми вылезли мелкие — размером с собаку, на четырёх лапах, с длинными хвостами и зубастыми пастями. Кожа серо-красная, покрытая язвами, из которых сочилась чёрная слизь. Глаза светились тусклым жёлтым светом. Они шипели, озирались, принюхивались к запаху живой плоти. Импы, низшие демоны — слабые поодиночке, но многочисленные и безжалостные.

Лучники уже натягивали тетивы.

— Первая линия, огонь! — скомандовал Аэрендил.

Стрелы взвились в воздух свистящим роем и обрушились на импов. Твари взвизгнули — пронзительно, как ржавые петли. Несколько рухнули, пронзённые насквозь, задёргались и затихли. Но остальные побежали — быстро, на всех четырёх лапах, извиваясь как ящерицы, прямо на строй воинов.

— Мечники, вперёд!

Передний ряд эльфов шагнул навстречу. Мечи взметнулись, сверкнув в сером свете. Импы прыгали, пытались вцепиться в горло, но эльфийская сталь встречала их в полёте. Твари разрубались пополам, чёрная кровь брызгала на траву, шипела и дымилась, оставляя выжженные пятна.

Но за импами полезло что-то крупнее.

Из портала медленно выдвигалась массивная фигура — три метра ростом, с толстой шкурой грязно-бурого цвета, покрытой костяными шипами. Руки-лапы, каждая толщиной с бревно, заканчивались когтями длиной с кинжал. На плечах — не одна голова, а три: бычья с горящими красными глазами, волчья с пеной у пасти и нечто среднее между ними — голая, с рогами и клыками. Живое орудие разрушения.

Тварь огляделась всеми тремя головами одновременно, втянула воздух тремя парами ноздрей — и зарычала. Низко, утробно, так, что земля задрожала под ногами воинов.

— Магистры! — Аэрендил указал мечом на варга. — Сковать его!

Три мага выступили вперёд, синхронно подняли посохи. В воздухе вспыхнули светящиеся цепи серебристого света — они метнулись к твари, обвили массивные руки, ноги, все три шеи.

Варг рванулся — цепи натянулись, затрещали, но держались. Средняя голова завыла, боковые заскрежетали клыками.

— Лучники!

Десяток стрел вонзились в широкую грудь демона. Тварь взревела всеми тремя пастями, дёрнулась сильнее — одна цепь лопнула с треском, осыпавшись искрами. Маг, державший её, пошатнулся, выронил посох, упал на колени, хватаясь за голову.

— Ракси! Не стой! — рявкнул Аэрендил. — Добей его!

Ракси не раздумывал. Рванул вперёд, клинки вспыхнули ярче, огонь потёк по лезвиям змеящимися языками. Подбежал к твари, прыгнул — высоко, выше головы варга — огонь с мечей сорвался единым потоком, обвил демона спиралью. Тварь заорала уже по-другому — от боли. Шкура задымилась, костяные шипы почернели и начали трескаться.

Ракси приземлился за спиной демона, развернулся и полоснул по сухожилиям задних лап. Клинки прорезали толстую кожу, как раскалённый нож — масло. Варг рухнул на колени с грохотом. Земля под ним просела. Следующий удар — два клинка крест-накрест, вспышка пламени — снёс все три головы разом.

Тело рухнуло навзничь, задрожало и начало разлагаться — быстро, неестественно, превращаясь в чёрную слизь, которая впитывалась в землю, оставляя только оплавленные кости.

— Отлично, — процедил Аэрендил, оценивая силу союзника. — Готовьтесь входить! Аэларис, усиливай барьеры!

Магесса — высокая эльфийка с короткими серебристыми волосами и шрамом через левую бровь — подняла посох. Вокруг формирующегося отряда вспыхнул золотистый купол — защита от ментальных атак, от ядов Бездны, от искажения времени и пространства.

— Проверка снаряжения! — крикнул один из заместителей. — У всех целительные зелья? Сигнальные кристаллы?

Воины быстро проверяли пояса, сумки, колчаны. Кто-то затянул ремни потуже. Кто-то изобразил защитный знак, шепча молитву древним духам леса.

Ракси оглянулся, выискивая среди собирающихся воинов знакомые лица.

И тут взор его упал на Талиндэля. Теперь открылась истина: стало ясно, куда столь отчаянно стремился он. Отец, скрепя сердце, вынужден был отпустить сына — но не в одиночку.

Тот стоял в стороне от основной группы, у самого края портала. Светлые волосы Талиндэля растрепались, боевая коса распустилась. Лицо было бледным, а глаза — красными, словно он не спал много дней. В руках он сжимал меч — крепко, почти нервно.

Рядом с ним двое эльфов буквально держали его за плечи — Саэльмир и Эланор.

— Отпустите! — хрипло выдавил Талиндэль, пытаясь вырваться. — Я должен… она там… Фириэль там!

— Ты пойдёшь туда и умрёшь в первые пять минут! — резко ответил Эланор, удерживая его. — Это не поможет сестре!

— Но я не могу просто стоять здесь! — Голос Талиндэля сорвался на крик. Всё высокомерие, вся надменность, которые он носил как доспехи — исчезли. Осталась только отчаянная мольба. — Это моя вина! Я… я выпустил стрелу…

— Портал открылся не из-за тебя, — устало ответил Саэльмир. — Это… другое.

— Нет! — Талиндэль дёрнулся снова, почти вырвался, но Саэльмир перехватил его. — Я должен исправить… должен вернуть её… Фириэль…

Эланор посмотрел на него — долгим, тяжёлым взглядом. Потом его голос стал тише, но от этого не менее жёстким:

— Если ты войдёшь туда сейчас, в таком состоянии, ты не спасёшь её. Ты только погибнешь сам. И нам придётся оплакивать не только сестру, но и тебя. Ты хочешь этого?

Талиндэль замер. Губы задрожали. Он медленно опустил меч, и Ракси увидел — по его щекам текут слёзы.

Саэльмир чуть ослабил хватку, но не отпустил. Говорил тихо, успокаивающе:

— Мы идем вместе. У Аэрендила есть план. Но нужна подготовка. Защиты. Понимаешь. Нужно действовать вместе. В команде.

И в этот момент взгляды Ракси и Талиндэля встретились.

В глазах эльфа не было ненависти. Не было высокомерия или злобы. Только отчаяние. И скрытая просьба — немая, но кричащая громче любых слов.

«Спаси её. Пожалуйста. Верни её».

Ракси медленно кивнул.

«Я постараюсь. Обещаю».

Это было крошечное движение. Едва заметное. Но Талиндэль увидел. Его губы дрогнули, он сглотнул и кивнул в ответ — так же едва заметно.

Эланор перевёл взгляд с одного на другого. Понял. Его хватка на плече Талиндэля стала чуть мягче.

— Слушай меня, — тихо сказал он ему. — Я знаю сестру. Она не из тех, кто сдаётся. Она целитель — она знает, как выживать. Она продержится. Просто… доверься всем, кто идёт за ней.

Талиндэль закрыл глаза, кивнул. Когда открыл их снова, в них всё ещё была боль, но появилось что-то ещё. Решимость.

— Хорошо, — хрипло выдавил он. — Вместе.

— Молодец, — одобрительно кивнул Саэльмир и тоже отпустил его.

Талиндэль поднял меч, вытер глаза тыльной стороной ладони и развернулся к полю битвы, где лучники сдерживали новую волну импов.

Ракси отвернулся. Впереди Аэрендил уже выстраивал отряд спасения.

— Слушайте меня! — громко произнёс командующий, оборачиваясь к собравшейся доброй сотне воинов. — Мы входим, находим наших, выходим. Никаких героических подвигов! Никто не отделяется от группы! Кто-то застрял — кричите, вытащим вместе! Понятно?

— Понятно! — грянул хор голосов.

— Тогда за мной!

Аэрендил первым шагнул в портал. Его фигура исказилась, размылась — и исчезла в красноватом свете.

Следом пошли воины. Один за другим. Десять. Двадцать. Тридцать. Сорок… Строй таял, как утренний туман.

Ракси обернулся напоследок.

Вдалеке, у алтаря, стояла Лирэль. Крошечная фигурка на фоне древних руин. Окарина у губ. Она играла. Мелодия доносилась даже сюда — сумрачный аметист, граница и переход, звук который давил на душу и одновременно завораживал.

Вокруг неё теснились десятки эльфов — мечники, лучники, маги. Они образовали защитное кольцо в три ряда.

В центре этого кольца стояли плечом к плечу две фигуры. Тауриэль сжимал ледяной посох, готовый в любой миг обрушить заклинание на всякую тварь, что осмелится приблизиться. Рядом с ним — Мириэль: она не прекращала играть на флейте, и её мелодии поддерживали разум воинов, не давая страху и хаосу поглотить их.

Родители защищали дочь. Армия защищала Хранительницу.

И сквозь серое небо, притягиваемые энергией алтаря как мотыльки к пламени, пикировали крылатые твари. Вроки — демоны-стервятники с размахом крыльев в два роста эльфа. Перья у них были не настоящие, а костяные наросты, покрытые слизью. Головы — лысые, с длинными клювами, усеянными зазубринами. Они кружили высоко, высматривали слабое место в обороне, издавая пронзительные крики.

Один спикировал — камнем упал вниз, нацелившись на мага в защитном кольце. Стрела настигла его на середине падения, пробила крыло насквозь. Тварь взвизгнула и рухнула в сторону, не долетев до барьера, врезалась в землю с глухим ударом. Мечники добили её за секунды.

Другой попытался зайти сбоку, где барьер был слабее — ледяное копьё Тауриэля вырвалось из наконечника посоха и пронзило второе крыло. Демон кувыркнулся в воздухе и врезался в землю рядом с первым. Мечники добили и его, не дав подняться.

Лирэль не отвлекалась — продолжала играть. Даже когда третий врок ринулся на неё в прямой атаке, она лишь чуть повернула голову, не прерывая мелодии, и выстрелила из лука — так, как они тренировались.

Стрела впилась точно в грудь твари. Демон взвыл и рухнул в нескольких шагах от алтаря.

«Держись, — мысленно прошептал Ракси, не отрывая взгляда от Лирэль. — Я вернусь. Обещаю».

Он развернулся и шагнул в портал.

Мир исказился.

Реальность растянулась. Цвета смешались в неразличимую серо‑красную кашу. Звуки исчезли — наступила оглушающая тишина, в которой слышалось лишь биение собственного сердца. Ракси почувствовал, как его тянет — не вперёд и не назад, а во все стороны одновременно, будто невидимые силы разрывают его на части.

Потом — удар.

Ракси приземлился на колени, уперевшись ладонью в землю. Нет, не в землю. В камень. Чёрный, шершавый, горячий. Он обжигал даже его руки.

Воздух здесь был густым, вязким, пропитанным серой и гарью. Каждый вдох царапал горло, оставляя привкус пепла на языке. Ракси поднял голову, заставил глаза сфокусироваться.

Бездна.

Небо — если это можно было назвать небом — представляло собой бурлящую массу красно-чёрных облаков, освещаемых изнутри вспышками багрового света. Молнии прорезали тучи, но они были не белыми, а тёмными — чёрными трещинами в ткани реальности, из которых сочилась тьма.

Земля вокруг — бесконечное плато из чёрного базальта, испещрённого трещинами, из которых поднимался пар. Кое-где торчали острые скалы, похожие на зубы или когти. Вдалеке громоздились горы — не обычные, а перевёрнутые, растущие вершинами вниз, словно кто-то оторвал их от земли и подвесил в воздухе.

И река.

Она текла далеко внизу, на дне огромной расселины, прорезавшей плато. Стикс — река мёртвых, граница между мирами живых и проклятых. Вода в ней была не синей или зелёной — чёрной, как смола, и двигалась медленно, вязко, будто не хотела течь. По поверхности плыли… объекты. Ракси не хотел смотреть внимательнее, но видел краем глаза: обломки доспехов, оружие, что-то, напоминающее кости.

А за рекой, на противоположном берегу — армии.

Тысячи. Десятки тысяч. Может быть, сотни тысяч — невозможно было сосчитать. Демоны всех форм и размеров двигались сплошным потоком, как чёрная река из плоти, когтей и клыков. Они шли на Вечную войну — бесконечную бойню, где не было победителей, только павшие, которые вставали снова, чтобы сражаться вечно.

Земля дрожала под их поступью. Воздух гудел от рёва, воя, лязга оружия. Это была какофония ужаса, растянутая на бесконечность.

«Ужасное место для разлома», — подумал Ракси, медленно поднимаясь на ноги.

Портал открылся здесь. На самом краю расселины, всего в нескольких сотнях шагов от Стикса. Энергия разлома притягивала демонов, как свет — мотыльков. Они чувствовали его. И скоро будут здесь.

— Строй! — раздался голос Аэрендила. — Немедленно в строй!

Ракси обернулся. Вокруг него формировался отряд спасения: сотня эльфов уже были здесь — они пришли сквозь портал немного раньше него, но уже ощутили все прелести атмосферы.

Кто‑то падал на колени, давясь ядовитым воздухом. Кто‑то хватался за голову — ментальное давление Бездны беспощадно било по разуму. Но золотистый барьер Аэларис держался, оберегая воинов от самого страшного.

Талиндэль выглядел бледным, но решительным. Меч в руках, луч колчан за спиной. Он огляделся, и взгляд его метнулся вперёд, ища.

— Фириэль… — прошептал он. — Где…

— Вон они! — крикнул кто-то, указывая вперёд.

Ракси проследил взглядом.

В двухстах шагах от портала, у основания острой скалы, сбились в кучу эльфы. Двадцать, может тридцать фигур — целители, маги поддержки, несколько воинов, которых засосало в разлом. Они образовали круг, спинами друг к другу. В центре — раненые, лежащие на камнях. По краям — те, кто ещё мог держать оружие.

Их окружали демоны.

Импы кружили стаей, шипели, бросались, пытаясь прорвать оборону. Более крупные твари — бесоподобные гончие с тремя головами, покрытые чёрной чешуёй — рыскали по периметру, высматривая слабое место. И над всем этим кружили вроки, выжидая момент.

Эльфы держались. Маги поддерживали слабый барьер — тусклое голубоватое мерцание, едва различимое. Лучники стреляли, но стрел оставалось мало. Мечники отбивали атаки, но двигались медленно, устало.

Они были на грани.

— Фириэль! — закричал Талиндэль и рванул вперёд.

— Стой, — Эланор схватил его за плечо, едва не повалив с ног. — Идиот!

— Но она…

— Строй! — рявкнул Аэрендил. — Клин! Ракси впереди! Пробиваем путь к ним, соединяемся и отступаем к порталу! Всем понятно?

— Понятно!

Ракси не ждал дополнительных приказов. Клинки вспыхнули — огонь потёк по лезвиям, взвился спиралями, жадно облизывая металл. Он рванул вперёд.

Первый имп прыгнул навстречу — зубастая пасть раскрылась, желая вцепиться в горло. Ракси полоснул левым клинком — тварь разрубилась пополам в воздухе, обе половинки рухнули в стороны, дымясь.

Второй, третий — мечи танцевали, оставляя за собой огненные дуги. Демоны горели, визжали, рассыпались пеплом.

За спиной Ракси строй воинов двигался клином. Аэрендил командовал, голос его прорезал гул Бездны:

— Щиты сомкнуть! Лучники, прикрывайте фланги!

Стрелы взвились, пронзили двух вроков, пытавшихся атаковать с воздуха. Твари рухнули, не долетев.

Одна из бесоподобных гончих — размером с медведя, с тремя головами и горящими глазами — прыгнула на Ракси слева. Он развернулся, клинки скрестились — огонь хлестнул по морде твари. Гончая взвыла всеми тремя пастями, попятилась. Ракси шагнул следом и пробил сердце одним ударом. Тварь рухнула, задёргалась и затихла.

Они пробивались. Метр за метром. Шаг за шагом.

Ракси рубил, жёг, крушил. Его клинки не знали усталости. Огонь питался его яростью — яростью на самого себя, на эту Бездну, на демонов, что встали между ним и теми, кого нужно спасти.

Мимо него просвистела стрела.

Чёрная.

Она пронеслась так близко, что Ракси почувствовал холод, исходящий от неё. Не просто холод — пустоту. Стрела поглощала тепло, свет, саму жизнь вокруг себя. От неё стало не по себе. Внутренний огонь дрогнул, сжался, будто прячась.

Стрела ударила в варга — трёхголового демона, который пробивался к флангу отряда. Попала точно в грудь.

Эффект был мгновенным.

Тварь замерла. Все три головы повернулись вниз, глядя на торчащую стрелу. Потом чёрная энергия взорвалась — не вспышка, а провал, словно в реальности открылась дыра. Варг всосался внутрь самого себя, схлопнулся, и на его месте осталась только выжженная воронка в камне.

«Что… что это было?»

Ракси обернулся. В первых рядах стоял Талиндэль — в руках он сжимал меч. В его колчане чёрная стрела оставалась на месте. Значит, стрелял кто‑то другой — один из лучших лучников Аэрендила.

Вторая чёрная стрела просвистела справа. Попала в группу импов — пятеро тварей сбились в кучу, готовясь к прыжку. Стрела прошла сквозь первого, задела второго, и цепная реакция началась. Все пятеро схлопнулись, исчезли, оставив только тлеющий пепел.

«Эффективно. Очень эффективно… Но эти стрелы… они неправильные. Они могли убить меня тогда — убили бы, если бы попали точнее. Я видел это», — пронеслось в его мыслях.

Ракси отогнал мысль. Сейчас не время.

Они почти прорвались. Оставалось пятьдесят шагов до окружённых эльфов. Сорок. Тридцать.

— Держитесь! — заревел Аэрендил. — Мы идём!

Окружённые услышали. Кто-то закричал в ответ — от облегчения, от надежды. Барьер их мерцал, готовый рухнуть, но они держались.

Двадцать шагов.

Ракси увидел Фириэль. Она стояла в центре круга, склонившись над раненым эльфом. Руки её светились слабым зеленоватым светом — целительная магия. Лицо бледное, измученное, но сосредоточенное. Серебристо-голубые косы растрепались, одежда порвана, но она жива.

Десять шагов.

Последний рывок. Ракси прорубил путь сквозь трёх импов, отбросил гончую ударом ноги, сжёг врока, который попытался схватить его когтями.

— Соединяйтесь! — крикнул Аэрендил.

Два отряда слились. Барьеры объединились — золотистый купол Аэларис накрыл всех, усилился, вспыхнул ярче. Воины сомкнули щиты, образовав сплошную стену.

Талиндэль пробился сквозь строй, бросился к Фириэль.

— Ты жива… — выдохнул он, падая перед ней на колени. — Ты жива…

Фириэль подняла голову. Увидела его. Лицо её исказилось — от усталости, от облегчения, от чего-то ещё.

— Талиндэль… — прошептала она. — Ты… зачем ты здесь…

— За тобой, — просто ответил он. — Всегда за тобой.

Эланор подбежал следом, упал рядом с сестрой.

— Ты ранена?

— Нет… только устала… — Фириэль покачнулась. Талиндэль подхватил её, не дал упасть.

— Отступаем! — скомандовал Аэрендил. — К порталу! Медленно, держим строй!

Они начали двигаться. Эльфы окружали раненых, прикрывали целителей. Ракси теперь переместился в  арьергард, сжигая тварей, что преследовали их.

Сто шагов до портала. Восемьдесят.

Демоны атаковали со всех сторон — импы, гончие, вроки. Но отряд держался стойко.

Чёрные стрелы свистели в воздухе одна за другой — четыре, пять, шесть… Каждая поражала цель наверняка, уничтожая противника полностью. Магия поддерживала лучников, придавая их выстрелам убийственную точность. Мечники рубили тех, кто прорывался слишком близко, не давая демонам приблизиться к центру строя.

Пятьдесят шагов…

И вдруг земля дрогнула.

Не просто дрогнула — взорвалась. Где‑то слева, у края расселины, базальтовый камень треснул и с грохотом осыпался вниз. Из разверзшейся трещины вырвался столб пламени — не красного, а чёрного, словно пожирающего сам свет.

И из пламени вышел демон. Не просто демон.

Он был огромен — высотой в пять эльфийских ростов, а может, и больше: с такого расстояния точно оценить было невозможно. Тело гуманоидное, но чудовищно искажённое, покрытое чёрной чешуёй, из которой торчали острые костяные шипы.

Руки — длинные, неестественно вытянутые, заканчивались огромными когтями, каждый длиной с меч. Ноги опирались на копыта, пылающие синим пламенем; при каждом шаге они оставляли на камне расплавленные, дымящиеся следы.

Крылья — массивные, перепончатые, размахом шире, чем у дракона. Может быть, пятнадцать метров, а то и больше. Перепонки были изодраны, покрыты шрамами, но от этого тварь выглядела только страшнее. Когда крылья раскрылись, воздух содрогнулся, и от взмаха поднялась волна пыли и пепла.

Голова. Рогатая, с четырьмя изогнутыми назад рогами, каждый толщиной с древесный ствол. Лицо — если это можно было назвать лицом — представляло собой кошмарную смесь черепа и плоти. Нижняя челюсть была обнажена, сквозь провалы в коже виднелись зубы — длинные, острые, как кинжалы. Глаза горели изнутри — не красным, а белым огнём, настолько ярким, что больно было смотреть.

Из спины твари торчали цепи — десятки толстых, ржавых цепей, вплавленных прямо в позвоночник. Они волочились за ним, звеня и скрежеща по камню.

Тварь сделала шаг — земля треснула под копытом. Второй шаг — из расселины за ним начали вылезать другие демоны, более мелкие, притянутые его присутствием.

Балор. Истинный демон, генерал легионов Бездны, воплощение разрушения.

Он повернул голову — медленно, словно изучая поле боя. Белые глаза остановились на отряде эльфов. На портале. На энергии разлома, что пульсировала в воздухе.

Пасть раскрылась. Изнутри вырвался рёв — такой громкий, что несколько эльфов схватились за уши. Звук был не просто громким — он был физическим, давил на грудь, сдавливал лёгкие.

— Вперед! — заорал Аэрендил. — Все к порталу! Немедленно!

Эльфы побежали. Строй развалился — не было времени держать дисциплину. Раненых несли на руках, целители помогали тем, кто не мог идти сам.

Балор шагнул к ним. Ещё один шаг. Расстояние таяло с каждым его движением.

Ракси остановился. Развернулся лицом к твари.

«Не успеем. Он слишком быстрый. Настигнет нас раньше, чем все пройдут через портал».

— Ракси! — крикнул Эланор, обернувшись. — Что ты делаешь?!

— Уходите! — крикнул Ракси в ответ. — Все уходите! Сейчас!

— Ты с ума сошёл?! — Аэрендил попытался вернуться, но Аэларис удержала его за плечо.

— Он прав, — тихо сказала магесса. — Кто-то должен задержать эту тварь.

— Уходите! — повторил Ракси, не оборачиваясь. — Разбивайте стекло и кристаллы у аномалии! Это запечатает разлом! Никто больше не сможет пройти!

— Но ты…

— Я остановлю волну своим огнём, когда вы уйдёте! — Клинки в его руках вспыхнули ярче. — Просто идите! Сейчас!

Талиндэль стоял, поддерживая Фириэль. Смотрел на Ракси — долгим взглядом. Потом медленно кивнул.

— Спасибо, — прошептал он. — За неё. За всех.

Ракси кивнул в ответ.

Эльфы побежали, прорубаясь сквозь демонов, рвущихся к разлому. Последние тридцать шагов до портала. Двадцать. Десять.

Балор зарычал и рванул вперёд.

Ракси глубоко вдохнул. Закрыл глаза.

«Лирэль… прости. Я обещал вернуться. Но если я сейчас не остановлю его… он пройдёт через портал. Он доберётся до тебя».

Огонь внутри него разгорелся. Не просто жар — инферно.

«Не сейчас. Ещё нет. Я не могу превратиться в дракона здесь. Огонь слишком мощный. Я спалю всех».

Балор был в двадцати шагах. Из воздуха, из самой ткани Бездны в его правой руке материализовался меч — чудовищный клинок длиной в три эльфийских роста, пылающий чёрным пламенем. В левой руке возник хлыст — толстый, сплетённый из живых цепей, тоже объятый тем же зловещим огнём.

Тварь посмотрела на отступающих эльфов. Замахнулась хлыстом. Удар был нацелен не в Ракси — через него, в сторону портала. Один взмах, и всех накроет волной чёрного огня.

Ракси рванул вперёд.

Такой крошечный. Фигурка размером с игрушку на фоне истинного демона.

Но клинки в его руках горели.

Он прыгнул — высоко, намного выше своего роста — и полоснул по запястью Балора. Огонь с мечей брызнул искрами, прожёг чешую, оставил тонкую дымящуюся линию.

Балор зарычал — скорее от удивления, чем от боли. Удар сбился, хлыст прошёл мимо цели, врезался в камень. Земля взорвалась, из трещины вырвался столб чёрного пламени.

Ракси уже приземлился, перекатился и побежал — не от твари, а вокруг неё. Быстро, так быстро, что фигура размывалась. Он делал то, что умел лучше всего — двигался как боец арены, как гладиатор, привыкший сражаться против противников крупнее, сильнее, опаснее.

Импы, ползшие из-за Балора, пытались окружить эльфа. Ракси полоснул на бегу — три твари разрубились, даже не поняв, что произошло. Ещё двоих он просто поджёг — огонь сорвался с клинков, обвил демонов спиралями. Они взвыли и рассыпались пеплом.

Балор развернулся — медленно, но всё же быстрее, чем можно было ожидать от столь громадной твари. Хлыст взметнулся вверх, со свистом прочертил воздух. Его пылающий конец устремился прямо в спину Ракси.

Эльф почувствовал движение воздуха, отпрыгнул в сторону — хлыст прошёл в сантиметре, врезался в камень, расколол базальтовую глыбу пополам.

«Слишком близко».

Ракси рванул к ногам Балора. Полоснул по сухожилию левой ноги — клинок прорезал чешую, оставил дымящуюся рану. Не глубокую. Скорее царапину. Но достаточную, чтобы разозлить.

Балор заревел. Топнул копытом — земля под Ракси дрогнула, и он едва удержал равновесие. Меч обрушился сверху — огромный чёрный клинок, падающий как гильотина.

Ракси отпрыгнул назад. Меч врезался туда, где он стоял мгновение назад. Удар был настолько мощным, что из трещины вырвался фонтан расплавленной породы.

Демон не стал ждать. Цепи на его спине ожили.

Они сорвались с позвоночника, словно щупальца разъярённого осьминога — десятки толстых звеньев, каждое покрытое ржавчиной и шипами. Цепи свистнули в воздухе, устремившись к Ракси со всех сторон одновременно.

Эльф увидел движение краем глаза — слишком поздно, чтобы увернуться полностью. Он дёрнулся влево, но одна из цепей хлестнула его по плечу. Удар был такой силы, что Ракси отбросило на несколько метров. Он врезался в острый выступ базальта, едва не выронив клинок.

Боль пронзила плечо — не просто от удара. Шипы на цепи прорвали кожу, оставив рваные раны. Кровь потекла по руке, смешиваясь с пеплом.

«Встать. Быстрее».

Ракси перекатился, вскочил на ноги — и тут же пригнулся. Три цепи прошли над его головой, с визгом вгрызаясь друг в друга. Четвёртая ударила снизу, по ногам. Ракси прыгнул, пропустил удар под собой, приземлился и тут же отпрыгнул к правому флангу, где из разлома лезли гончие. Две твари уже побежали в сторону эльфов, отступающих к порталу.

«Нет. Не позволю».

Он догнал первую гончую за долю секунды. Прыгнул на спину, вонзил оба клинка между лопаток. Огонь взорвался изнутри твари. Она рухнула, даже не успев взвыть.

Вторая развернулась, три головы зарычали одновременно. Ракси спрыгнул с первой, встретил вторую в выпаде. Два удара — крест-накрест — три головы покатились в разные стороны. Тело рухнуло следом.

Но Ракси замешкался. Всего на секунду.

Цепь обвилась вокруг его правой руки — рывок, и эльфа подбросило в воздух, как куклу. Он пролетел несколько метров и с грохотом упал на спину. Воздух вышибло из лёгких.

Вторая цепь, свистя, устремилась сверху, но Ракси ловко перекатился — и она с оглушительным грохотом обрушилась в нескольких шагах от него, словно рухнувшая каменная стена.

Балор стремительно двинулся вперёд, волоча за собой меч. С чёрного клинка срывались капли пылающего пламени, которые, касаясь земли, оставляли за собой оплавленные следы. Ярость всё сильнее разгоралась в его глазах, искажая морду маревом.

Тварь зарычала — низко, гортанно, звук прокатился по Бездне, заставив демонов разбежаться с его пути, в стороны от портала. Даже гончие попятились.

Балор развернулся всем телом к Ракси. Цепи на спине вздрогнули, поднялись, словно кобры перед броском. Хлыст в левой руке свернулся кольцами, готовый к удару. Меч занесён высоко.

И демон атаковал.

Он бил снова и снова — мечом, хлыстом, копытами, цепями. Взмахи становились быстрее, яростнее. Земля трескалась, воздух дрожал от рёва. Но маленькая фигурка увёртывалась.

Ракси двигался как молния. Прыгал, перекатывался, бегал между ног демона, наносил удары — по ногам, по рукам, по крыльям. Крошечные порезы. Надоедливые, как укусы комаров. Недостаточные, чтобы убить. Но достаточные, чтобы отвлечь.

«Держись… ещё немного… они почти у портала…»

Он видел краем глаза — эльфы добрались до разлома. Последние фигуры шагали в мерцающий портал. Звон. Треск. Удары мечей по выжженному стеклу, по осколкам магических кристаллов, что образовались от огня Фаэртаракса.

Портал замерцал. Края его задрожали, начали сжиматься.

«Ещё чуть-чуть…»

Балор заметил. Повернул голову к порталу. Белые глаза вспыхнули ярче.

Он понял. Его использовали.

Меч взметнулся — и Балор быстрым шагом двинулся прямиком к порталу, полностью игнорируя присутствие Ракси.

«Нет!»

Ракси рванул к Балору. Прыгнул на ногу демона, оттолкнулся, взлетел выше. Ещё один прыжок — с бедра на пояс. Ещё — с пояса на грудь.

Он оказался на уровне лица Балора. На мгновение их взгляды встретились — золотистые вертикальные зрачки эльфа-дракона и горящие белым огнём глаза демона.

Ракси полоснул по глазу.

Левый клинок прорезал веко и вошёл глубоко. Балор взревел — это была настоящая неконтролируемая ярость. Его меч с чудовищной силой метнулся туда, где только что стоял Ракси, — но тот уже исчез. Оружие ушло в сторону и с глухим ударом вонзилось в землю в десятке шагов от портала.

Ракси оттолкнулся, прыгнул с груди демона, приземлился, перекатился.

Балор схватился за лицо. Белый огонь тёк из раненого глаза, как кровь. Хлыст взметнулся слепо, бил во все стороны.

— Разбивайте! Быстрее!

Эльфы били мечами, топорами по стеклу и кристаллам на другой стороне. Трещины расползались паутиной.

«Все ушли. Все в безопасности», — с облегчением перевёл дух Ракси.

Вот только портал и не думал закрываться.

Разлом продолжал зияться. Края мерцали, дрожали, но не сжимались дальше. Кристаллы разбиты, стекло уничтожено, но что-то удерживало дыру открытой.

«Почему?! Почему он не закрывается?!»

Балор опустил руку от лица. Один глаз был разрушен, пустая дымящаяся глазница. Но второй горел ещё ярче — белым огнём, полным ненависти.

Он посмотрел на Ракси. Поднял меч — высоко над головой, двумя руками. Замахнулся.

И ударил.

Удар был невероятно быстрым для существа такого размера. Чёрный клинок обрушился как молния, рассекая воздух с рёвом.

Ракси поднял свои мечи, скрестил их над головой, попытался принять удар.

Клинки встретились.

Огонь взорвался искрами. Земля под ногами Ракси треснула, просела. Волна силы прокатилась по телу — от рук к плечам, к груди, к ногам.

«Слишком… сильно…»

Его ноги подломились. Тело сорвалось с места, полетело назад — не просто отброшенное, а пущенное как камень из пращи.

Ракси пролетел десять метров. Двадцать. Тридцать.

Врезался в скалу спиной.

Удар выбил весь воздух из лёгких. Что-то хрустнуло — рёбра. Боль пронзила грудь, острая, жгучая. Мечи вылетели из рук, покатились в разные стороны, звеня по камню.

Ракси рухнул на колени, хватая ртом воздух. Перед глазами поплыли красные круги. Руки дрожали.

«Всё… больше не могу… держаться…»

Балор забыл про разлом и шёл к нему. Медленно. Неотвратимо. Меч волочился по земле, оставляя горящую борозду.

Ракси поднял голову. Посмотрел на портал — далёкий, мерцающий. Посмотрел на Балора. На орды демонов, что ползли из-за него, притянутые энергией разлома.

Он поднялся на ноги. Пошатнулся, но устоял. Раскинул руки в стороны.

— Готов встретиться? — прошептал он. Голос дрогнул, но слова были чёткими. — С Чемпионом.

Балор остановился. Почувствовал что-то. Нечто, что заставило даже истинного демона замереть.

Ракси закрыл глаза — и тут же начал превращаться. Тело вспыхнуло изнутри в одно мгновение, и огонь рванулся наружу.

Волна пламени родилась в самом центре трансформации и неудержимо рванула во все стороны. Это была чистая стихия, воплощённая в реальность, — неконтролируемая, не сдерживаемая ничем.

Стена огня, достигавшая десяти эльфийских ростов в высоту, прокатилась по Бездне, пожирая всё на своём пути.

Мелкие демоны сгорали мгновенно — вспыхивали как свечи и рассыпались пеплом. Гончие взвыли и испарились, не оставив даже костей. Вроки, что кружили в воздухе, вспыхнули и упали горящими факелами.

Волна накрыла сотни демонов. Тысячи. Всё, что ползло к порталу, притянутое энергией разлома — сгорело за секунды.

Огонь достиг портала.

С другой стороны, в родном мире, эльфы только закончили разбивать последние кристаллы. Аэрендил поднял голову, его глаза расширились в ужасе.

— В стороны! — заревел командующий. — Все в стороны!

Из портала вырвался столб пламени — красный, ослепительный, такой горячий, что воздух вокруг замерцал.

Эльфы едва успели отпрыгнуть, отбежать в сторону. Огонь хлынул через портал и взметнулся вверх, достигнув высоты деревьев. Поток пламени сжег летавших сверху демонов, и они огненным дождем посыпались вниз. Жар обжёг лица, опалил брови нескольких воинов.

Пламя било вверх — словно гейзер или огненный фонтан. Но разлом упорно не желал закрываться.

Аэрендил посмотрел вдаль — туда, где стоял алтарь. Где воины, выстроившиеся рядами, истребляли демонов.

Лирэль продолжала играть. Окарина у губ. Мелодия текла непрерывно — последние ноты, последние коррекции диссонанса между мирами. Её лицо было бледным, измученным, но сосредоточенным.

Кристаллы на алтаре светились. Лучи, тянущиеся к горизонту, становились тоньше, прозрачнее. Энергия уходила, перераспределялась правильно. Баланс восстанавливался.

Наконец, разлом начал уменьшаться. Медленно. Очень медленно. Края сжимались, сантиметр за сантиметром, но процесс шёл.

«Держись, Ракси, — мысленно прошептала она, не прерывая игры. — Просто держись ещё немного…»

В Бездне волна огня затихла.

Пепел оседал на землю, покрывая чёрный базальт серым налётом. Тысячи демонов были уничтожены. Но не все.

Балор устоял.

Чешуя на его теле обуглилась, почернела ещё больше. Костяные шипы оплавились, стали короче. Крылья — те самые массивные перепончатые крылья — теперь были изодраны до дыр, перепонки сгорели, оставив только костяной каркас. Цепи, что росли из спины, раскалились докрасна, оплавились, оборвалось и упали к его ногам.

Но демон был жив.

Он стоял, опираясь на меч. Один глаз разрушен, второй — закрыт, веко обуглено. Дышал тяжело, из пасти вырывался чёрный дым, смешанный с пеплом.

И перед ним, посреди столба пламени, который всё ещё вздымался к небу Бездны, стоял дракон.

Фаэртаракс.

Он предстал величественным и огромным — подлинное воплощение стихии огня. Чешуя пылала огненно-красным цветом, и каждая пластина была окаймлена золотистым сиянием, словно расплавленный металл. В тусклом багровом свете Бездны дракон горел ярче самих облаков — живой маяк посреди мёртвых земель.

Крылья — мощные, размахом в одиннадцать метров — раскинулись во всю ширь. Тончайшие перепонки просвечивали изнутри: по их жилкам текло живое пламя, пульсируя в такт дыханию. Каждый взмах поднимал волны раскалённого воздуха, от которых плавился базальт под лапами.

Хвост, длинный и гибкий, медленно скользил по земле, оставляя за собой тлеющие борозды. Острый наконечник царапал камень с лёгкостью, с какой нож режет масло.

Длинные рога, обращённые назад, увенчивали голову. Они улавливали каждое движение воздуха, каждую дрожь земли под ногами. Из приоткрытой пасти, полной зубов длиной с кинжалы, вырывались языки пламени. Длинный раздвоённый язык скользнул наружу, попробовал воздух — и дракон негромко зашипел, почувствовав вкус демонической атмосферы.

Золотистые глаза с вертикальными зрачками зафиксировались на Балоре. В них не было ярости. Только холодная, древняя решимость.

Фаэртаракс посмотрел на Балора.

Демон открыл единственный оставшийся глаз. Белый огонь всё ещё горел в нём — даже ярче, чем раньше, питаясь болью и яростью.

Они смотрели друг на друга.

Дракон и демон. Красный и чёрный. Огонь и тьма.

Балор медленно выпрямился. Поднял меч — чёрный клинок длиной в три эльфийских роста, всё ещё пылающий проклятым пламенем. Раскрыл обугленные крылья — жалкие остатки того, что было раньше, но жест всё равно был полон угрозы.

Зарычал. Низко, глубоко. Вызов.

Фаэртаракс ответил.

Рык дракона прокатился по Бездне, заставил дрожать землю. Это был не просто звук — это была сила, воплощённая в рёве. Волна давления прошла по плато, заставила новые трещины разойтись в базальте, а мелких демонов отступить. Предупреждение. Обещание.

Крылья раскрылись шире — воздух содрогнулся от взмаха. Хвост ударил по земле — базальт треснул, осколки размером с кулак взметнулись в воздух.

Столб пламени вокруг дракона взвился выше, ярче. Огонь танцевал, повинуясь воле Фаэртаракса, свиваясь спиралями вокруг его тела.

Балор шагнул вперёд. Меч занесён над головой. Хлыст извивался в левой руке, словно живая змея, жаждущая вцепиться в плоть. Копыта оставляли на камне расплавленные следы, дымящиеся в зловещем свете Бездны.

Фаэртаракс рванул навстречу — на четырёх лапах, стремительный, как обвал. Когти яростно скребли по базальту, высекая целый шквал золотых искр. Крылья распахнулись во всю ширь, готовые в любой миг поднять его в воздух. Пламя стелилось за драконом по земле, словно огненный шлейф.

Расстояние между ними сократилось.

Десять метров. Пять. Три.

Меч обрушился вниз — чёрный клинок рассёк воздух с воем, оставляя за собой тёмный след, сочащийся проклятой магией.

Дракон отпрыгнул в сторону — невероятно быстро для своих размеров, стремительно, как хищная кошка. Клинок врезался в камень там, где секунду назад стоял Фаэртаракс, расколол плато. Из трещины вырвался фонтан лавы, обрызгав обоих бойцов расплавленными каплями.

Фаэртаракс развернулся в прыжке — движение было текучим, отточенным. Хвост со свистом прочертил воздух — острый наконечник нацелился прямо в незащищённый бок демона, туда, где чешуя обуглилась сильнее всего.

Балор среагировал мгновенно. Хлыст взметнулся снизу вверх, живые цепи перехватили хвост на полпути — обмотались вокруг него и с хрустом сжались. Металл впился в драконью чешую, шипы прорезали кожу между пластинами. Затем демон резко дёрнул руку на себя, используя всю чудовищную силу, пытаясь швырнуть дракона оземь.

Фаэртаракса потащило назад. Лапы отчаянно заскребли по камню, когти оставляли глубокие борозды, высекая искры. Дракон рыкнул — звук, полный боли и ярости — напрягся всем телом и рванулся вперёд, используя вес и мощь своего тела. Хлыст натянулся, звенья заскрежетали, но разжались — хвост вырвался на свободу. Кожа на нём дымилась: живые цепи обожгли даже прочную драконью чешую, оставив рваные раны, из которых сочилась золотистая кровь, шипящая, попадая на камень.

Но дракон не отступил.

Он взмахнул крыльями — один мощный удар, и тело оторвалось от земли, взмыло в воздух. Три метра. Пять. Десять. Магия облегчала массивное тело, делала его почти невесомым — крылья работали только для управления, для маневра.

Балор последовал за ним. Обугленные крылья резко раскрылись — лишь костяной каркас без перепонок, но демон всё же взмыл вверх. Тёмная магия пульсировала вокруг него видимыми волнами, искажая воздух, также удерживая массивное тело в полёте вопреки всякой природе.

Они столкнулись на высоте двадцати метров.

Когти дракона встретились с когтями демона. Удар. Лязг металла о кость. Искры полетели во все стороны, рассыпаясь золотым дождём в тёмном небе Бездны.

Зубы Фаэртаракса щёлкнули у шеи Балора — демон отклонился в последний момент, и клыки прошли в сантиметре от цели. Меч свистнул горизонтально, целясь отсечь крыло дракона — но тот пропустил удар мимо, молниеносно сложив крылья и упав вниз камнем.

Они разошлись, закружили. Два хищника, ищущих момент для атаки.

И тогда Балор заговорил.

Голос его не звучал — он появлялся прямо в голове. Глубокий, гулкий, пропитанный властью:

«Молодой. Неопытный. Сильный…, но неопытный».

Фаэртаракс почувствовал давление. Не физическое — ментальное. Что-то пыталось пробраться в его разум. Скользило по мыслям, искало трещины, слабые места.

«Ты сражаешься за них. За эльфов. Почему?»

Дракон не ответил. Пикировал вниз, пламя вырвалось из пасти — раскалённая струя, способная расплавить сталь.

Балор защитился крылом, окутанным чёрной магией — огонь омыл голые кости каркаса, но не причинил вреда. Проклятая сила отталкивала пламя, рассеивала его по сторонам. Демон махнул хлыстом — живые цепи со свистом обвились вокруг шеи дракона, впились шипами и сжались.

Фаэртаракс захрипел. Дёрнулся всем телом — пламя вспыхнуло вокруг него яростной волной. Цепи раскалились докрасна, звенья задымились, ослабли. Он рванул головой назад, напрягая мощные мышцы шеи — хлыст с хрустом порвался, обгоревшие звенья разлетелись в стороны.

«Они слабые. Смертные. Они умрут через мгновение, а ты будешь жить вечно. Зачем тебе их жизни?»

Голос Балора был убедительным. Вкрадчивым. Он говорил правду — эльфы жили столетия, но для дракона это был миг. Все, кого Фаэртаракс знал, умрут. Лирэль умрёт.

Боль кольнула в сердце.

«Да… я вижу. Ты привязан к одной из них. К маленькой эльфийке с окариной. Она сыграла, и ты пришёл. Послушный. Как цепной пёс».

Ярость вспыхнула в груди дракона. Он рыкнул — звук прокатился по Бездне эхом — взметнулся вверх и обрушился на Балора сверху. Все четыре лапы с растопыренными когтями, каждый длиной с кинжал, нацелены в демона.

Балор принял удар на меч. Чёрный клинок встретил когти — металл о кость. Искры взорвались между ними золотым каскадом. Демон пошатнулся в воздухе, тёмная магия, удерживающая его, мерцала и дрожала, но он устоял.

«Гнев. Хорошо. Но недостаточно».

Меч полоснул горизонтально — Фаэртаракс отшатнулся, но недостаточно быстро. Лезвие срезало несколько чешуек с бока, прорезало кожу под ними. Золотая кровь брызнула, зашипела на раскалённом воздухе, капли упали вниз, к далёкому Стиксу.

«Ты мог бы быть больше. Гораздо больше. Ты — красный дракон. Воплощение огня. Тебе не нужны эти жалкие существа. Тебе нужна власть».

Образы полезли в разум, невидимыми щупальцами пробираясь сквозь защиту. Видения. Фаэртаракс на троне из костей и расплавленного золота, армии демонов склоняются перед ним в поклоне. Миры горят по его воле — целые города превращаются в пепел одним его дыханием. Он — повелитель, бог, воплощённое разрушение.

«Присоединись ко мне. Служи Бездне. Ты получишь всё. Целые миры в подчинении. Армии легионов под твоим командованием. Ты будешь не рабом — повелителем».

Фаэртаракс завис в воздухе, крылья распростёрты, удерживая его на месте медленными взмахами. Балор напротив него распростёр руки, словно приглашая. Меч опущен вниз, хлыст безвольно висит. Жест открытости. Предложение.

Дракон закрыл глаза.

И услышал.

Мелодию.

Не здесь. Не сейчас. Из памяти. Лирэль играла на арфе — той самой лунной арфе, созданной всей её семьёй. Тонкие пальцы скользили по струнам из волос, извлекая звуки, что пели и переливались, как ручей в лунном свете. Мелодия была простой, но прекрасной. Она говорила о доме, о тепле очага, о тихом вечере, когда можно просто быть рядом с теми, кого любишь.

Потом — флейта. Костяная флейта Мириэль, подарок Лирэль от матери. «Одинокая птица» — его любимая мелодия. Песня о свободе, о полёте, о том, что одиночество — это не проклятие, а выбор. И что этот выбор можно изменить.

Фаэртаракс открыл глаза.

«Нет».

Голос его прозвучал впервые — не словами, а мыслью, посланной прямо в разум демона. Твёрдой. Непоколебимой.

Балор застыл.

«Что?»

«Я сказал — нет. Мне не нужна твоя власть. Не нужны миры. Не нужны армии».

Пламя вокруг дракона разгорелось. Ярче. Горячее. Оно стекало с чешуи волнами, свивалось спиралями вокруг крыльев.

«Мне нужна она. Лирэль. Её музыка. Её смех. То, как она смотрит на звёзды и слышит их песни. Это больше, чем все твои миры».

Балор молчал мгновение. Единственный оставшийся глаз горел белым огнём — в нём читалось непонимание, смешанное с презрением. Потом он рассмеялся — глухо, утробно, звук шёл откуда-то из глубины груди.

«Глупец. Ты выбираешь смертную вместо вечности?»

«Да».

«Тогда ты умрёшь вместе с ней».

Демон рванул вперёд — быстрее, яростнее, чем раньше. Меч и хлыст двигались одновременно, сплетаясь в смертельный танец. Чёрное пламя вспыхнуло на клинке ярче, хлыст извивался, как живая тварь.

Фаэртаракс встретил его. Когти, зубы, хвост, пламя — всё превратилось в единый вихрь атак.

Они сошлись.

Удар когтей по мечу. Зубы по плечу демона — чешуя Балора треснула, чёрная кровь хлынула. Хвост дракона обвился вокруг ноги демона, дёрнул — Балор перевернулся в воздухе.

Меч полоснул по крылу — перепонка разорвалась, золотая кровь брызнула. Хлыст обмотался вокруг шеи дракона, сжался — Фаэртаракс задохнулся, пламя вырвалось из ноздрей, сожгло цепи дотла.

Они сцепились и падали. Вращаясь. Всё ниже и ниже.

Врезались в землю.

Удар был чудовищным. Базальтовая плита треснула, образовав кратер. Пыль взметнулась столбом.

Фаэртаракс оказался сверху.

Его передние лапы прижали плечи Балора к земле. Когти вонзились в чёрную чешую, прорвали её, ушли глубже — до самых костей. Демон заревел, попытался сбросить дракона, но Фаэртаракс навалился всем весом.

Задние лапы впились в живот демона. Когти рвали плоть, чёрная кровь хлынула, залила камень вокруг дымящейся лужей.

Пасть раскрылась — полная острых зубов, из глубины горла поднималось зарево. Огонь собирался внутри, нарастал, готовый вырваться прямо в лицо демона.

Балор понял. Он проигрывал.

Единственный глаз расширился. В нём промелькнуло что-то, чего не было раньше — не страх, но осознание. И тогда он бросил всё на последнюю атаку. Не физическую. Ментальную.

Вся его воля, вся тёмная магия нижних миров, накопленная за тысячелетия — всё он бросил на один прорыв. Ворвался в разум дракона, прорвал защиту грубой силой, как таран прорывает ворота, добрался до воспоминаний.

Копался. Искал. Рылся в обрывках прошлого, в смутных образах детства, которое Фаэртаракс едва помнил.

И нашёл… Использовал…

Красный дракон. Похожий на Фаэртаракса чешуёй, формой крыльев, изгибом рогов. Взрослый, мощный, огромный. Сражающийся с чем-то в тенях — образ был размытым, неясным.

Балор выдрал этот образ, исказил его, пропитал своей магией. Бросил обратно в сознание Фаэртаракса вместе со словами:

«Вы, красные, все такие непослушные…, но кончаете одинаково».

Слова были ядовиты. Полны презрения. Но главное — они оставляли вопросы.

«Кто этот дракон? Почему он похож на меня? Это отец? Кончают одинаково — как? Что с ними случилось? Где он?»

Образ размывался, ускользал. Балор не показывал подробностей — только намёки, только тени. Воспоминания, которых у Фаэртаракса не было, но которые будто должны были быть.

«Твой род… твои предки… все пытались противиться. Все думали, что сильнее Бездны. Где они теперь?»

Вопросы взорвались в голове дракона.

«Мой род? У меня есть род? Что с ними случилось? Почему я не знаю? Почему Балор знает больше, чем я?»

Фаэртаракс замер.

Всего на мгновение.

Но в битве мгновение — это вечность.

Огонь в горле дрогнул, начал рассеиваться. Золотистые глаза потускнели, взгляд стал отрешённым — дракон смотрел уже не на Балора, а куда-то сквозь него, в глубину собственного разума, где роились непонятные образы. Когти ослабили хватку — не сильно, но достаточно. Вес тела чуть сместился назад.

Балор почувствовал это мгновенно. Инициатива перешла к нему.

Демон рванулся вверх — не всем телом, только грудью, используя тот миг слабости. Одновременно его правая рука, державшая меч, дёрнулась. Клинок, всё ещё зажатый в кулаке, ударил рукоятью вверх — прямо в нижнюю челюсть дракона.

Удар был точным. Голова Фаэртаракса откинулась назад, зубы с лязгом сомкнулись. Огонь, который уже готов был вырваться, захлопнулся в пасти. Дракон захрипел, мотнул головой, пытаясь прийти в себя.

Но Балор уже действовал.

Хлыст — новый, только что материализовавшийся из воздуха в левой руке — взметнулся снизу молниеносным броском. Живые цепи обвились вокруг крыльев дракона — один оборот, второй, третий — и сжались с чудовищной силой.

Раздался хруст ломающихся костей. Перепонки с треском разорвались в нескольких местах, золотая кровь брызнула на камни. Крылья насильно прижались к телу, стянутые цепями.

Фаэртаракс заревел от боли — звук, полный ярости и агонии. Инстинкт вернулся, туман в голове рассеялся. Он дёрнулся, попытался расправить крылья, но хлыст держал железной хваткой.

Было поздно.

Балор рванулся вверх всем телом — мощный толчок ногами, и он сбросил дракона с себя. Фаэртаракс полетел в сторону, врезался в острый выступ базальта, отскочил, рухнул на бок. Попытался встать, но был дезориентирован и крылья, связанные за спиной, нарушали равновесие.

Демон вскочил на ноги — быстро, быстрее, чем можно было ожидать после таких ран. Чёрная кровь текла из десятков ран, но он будто не замечал боли. Схватил дракона обеими руками за грудь, поднял с земли одним рывком.

Фаэртаракс дёргался, но крылья были связаны и бесполезны. Хвост бил по воздуху, пытаясь достать демона, но Балор держал его на вытянутых руках — слишком далеко. Передние лапы скребли по рукам демона, когти оставляли глубокие борозды в обугленной чешуе, но хватка не слабела.

«Ты будешь моим оружием. По воле — или без».

Балор поднял дракона на уровень своего лица. Единственный оставшийся глаз демона горел белым огнём — не триумфом. Яростью. Злобой. Обещанием мучений.

«Ты почти победил. Почти. Но задал вопрос. Вы всегда задаёте вопросы. И это губит вас».

Коготь демона — длинный, чёрный, острый, как отточенный клинок — медленно поднялся к морде дракона. Нацелился в левый золотистый глаз, который смотрел на него с яростью и болью.

«Глаз за глаз».

Коготь вонзился.

Фаэртаракс заревел — рык прорезал Бездну, прокатился по плато, заставил дрожать воздух и осыпаться камни со скал. Боль — ослепляющая, всепоглощающая, такая, что весь мир сжался до одной точки белой агонии.

Золотая кровь хлынула из повреждённого глаза, потекла по морде горячими струями, капала на чёрную чешую Балора, шипела и дымилась при касании. Вместе с кровью вырвался огонь — не контролируемый, чистая реакция на боль. Языки пламени плясали вокруг раны, смешивались с кровью, создавая жуткое зрелище — золотые потоки, пронизанные красным заревом.

Дракон дёргался в руках демона, но хватка была железной. Хвост бил по земле в конвульсиях, раскалывая базальт, оставляя глубокие борозды. Крылья, связанные хлыстом, судорожно дёргались, пытаясь вырваться, но цепи только сжимались сильнее.

«Теперь ты видишь. Сопротивление бесполезно. Ты сломлен».

Голова дракона поникла. Дыхание стало тяжёлым и прерывистым, с хрипом вырываясь из груди. Золотая кровь продолжала струиться, смешиваясь с огненными всполохами; капли падали на землю, оставляя после себя дымящиеся, тлеющие следы.

Балор торжествовал.

* * *

В разломе, с другой стороны — в своём родном мире — стояли эльфы.

Портал медленно сжимался, но всё ещё был достаточно большим, чтобы видеть происходящее в Бездне.

Они видели, как Балор держит дракона. Как коготь входит в глаз. Как золотая кровь течёт по морде Фаэртаракса, смешиваясь с пламенем.

Аэрендил сжимал рукоять меча до боли. Лицо каменное, но в глазах — бессильная ярость.

Эланор отвернулся, не в силах смотреть.

Саэльмир закрыл глаза, губы шевелились в беззвучной молитве.

Талиндэль стоял рядом с Фириэль, смотрел на дракона. На того, кто спас её. Кто вытащил всех из Бездны. Кто мог убить его тогда, в лесу, но не стал.

Дракон умирал. За них.

Что-то сломалось внутри него. Не долг. Не страх — тот давно притупился за последние события. Что-то другое. Более простое и древнее.

Справедливость.

Талиндэль рванулся вперёд.

— Талиндэль… — начала Фириэль, протягивая руку.

Но он не обернулся. Побежал к краю портала — так быстро, как только могли нести его ноги. Чтобы никто не успел схватить. Чтобы никто не остановил.

Рука метнулась к колчану. Пальцы нащупали последнюю стрелу — чёрную, холодную, поглощающую свет вокруг себя.

Достал. Вложил в тетиву.

Прыгнул в портал.

— Глупец! — успел крикнуть Аэрендил, рванувшись следом, но Талиндэль уже исчез в мерцающем свете разлома.

Бездна.

Талиндэль материализовался и упал на колени. Воздух обжёг лёгкие — без защитных чар он был ядовит, тяжёл, пропитан серой и пеплом. Эльф закашлялся, но заставил себя подняться.

Лук в руках. Чёрная стрела на тетиве. Новая волна демонов — импы, гончие — уже приближалась к разлому со всех сторон, привлечённая запахом крови и магии.

Руки дрожали — от усталости, от страха, от отчаяния.

Балор держал дракона в пятидесяти шагах. Демон крепко сжимал изранённое тело — один глаз Фаэртаракса разрушен, золотая кровь струилась ручьями, дымясь на остывающем камне. Крылья связаны хлыстом, бесполезны.

«Подчинись. Зачем тебе эти примитивные эльфы? Они предадут тебя при первой возможности».

Голос Балора давил. Проникал в разум дракона, ломал последние остатки сопротивления.

«Ты уже сломлен. Осталось только признать это. Служи мне. Или умри здесь, забытый всеми».

И тогда в разум Балора пришла мысль. Слабая. Еле различимая. Но… насмешливая?

«Да, примитивные… Зато один самый примитивный умеет стрелять в спину».

Воспоминание пришло обрывками — две стрелы в спине… превращение в дракона… взрыв магии…

Балор дрогнул. Не понял образов полностью. Они были размытыми, туманными — обрывки чужих воспоминаний. Но они только подтверждали его слова о предательстве.

«Что?.. О чём ты…»

Талиндэль натянул тетиву до упора.

Он прицелился. Огромная цель. Широкая спина, покрытая обугленной чешуёй. Наметил место между лопаток, там, где когда-то росли цепи. Ждал момента, когда демон замрёт.

Руки дрожали — но он усилием воли заставил их замереть. Всё, чему научился за годы тренировок свелись к этому мгновению.

Один вдох. Выдох.

Выстрелил.

Тетива звякнула. Чёрная стрела сорвалась с лука, прочертила воздух странным свистом — не обычным, а глухим, поглощающим само пространство вокруг.

Попала.

Точно между лопаток Балора. Вошла по самое оперение, пробив обугленную чешую.

Балор замер. Его единственный глаз широко раскрылся.

Чёрная энергия начала растекаться от места удара. Медленные паутинки поползли по чешуе — сначала тонкие, почти незаметные, затем всё шире, гуще. Они впитывались внутрь, пожирая магию, пожирая саму демоническую силу, что удерживала это тело в Бездне.

«Ты… примитивный…» — прозвучала в сознании демона торжествующая мысль дракона, полная едкой насмешки.

Руки Балора ослабли.

Ненамного. Но достаточно.

Фаэртаракс рванулся.

Крылья всё ещё были связаны хлыстом, но задние лапы оттолкнулись от тела демона с чудовищной силой. Когти на передних лапах прорезали чешую Балора, оставляя глубокие кровоточащие борозды.

Дракон вырвался. Упал на землю, перекатился — движение было неуклюжим со связанными крыльями — но всё же вскочил на лапы. Единственный оставшийся глаз горел яростью.

Балор начал оборачиваться к нему, поднимая меч. Стрела ослабила его, но всего одна. Она была ничем для демона такой мощи. Чёрная энергия расползалась медленно, слишком медленно.

Но Фаэртаракс уже прыгнул.

На спину демона.

Когти вонзились в плечи демона, глубоко прорвав чешуйчатую плоть. Зубы дракона с хрустом сомкнулись на шее Балора — не полностью, демон был слишком массивен, но достаточно, чтобы клыки прорезали чешую и вошли в мышцы.

Балор заревел — рёв сотряс пространство, заставил дрожать воздух. Он изо всех сил попытался сбросить с себя противника — мотнул головой, дёрнул плечами, но Фаэртаракс вцепился мёртвой хваткой, не ослабляя натиска. Когти вошли глубже, прорезая мышцы, скребя по костям.

А внутри дракона уже разгоралось пламя — не обычный огонь, но вихрь ярости, воли и боли, сплетённых воедино. Оно набирало мощь в глубинах его груди, поднималось по горлу, опаляя изнутри, неумолимо требуя выхода.

Но челюсти Фаэртаракса по‑прежнему были сомкнуты на шее демона, пасть оставалась закрытой. Дракон не желал отступать, не собирался более рисковать — он держал врага мёртвой хваткой, не ослабляя натиска.

И тогда Фаэртаракс совершил то, чего прежде никогда не делал. Собрав всю силу, он выпустил пламя сквозь клыки — огненный поток рванулся наружу, пронзая тьму ослепительной яростью.

Огонь хлынул прямо в раны на шее Балора — не потоком, а струями, впрыскиваемыми под давлением. Красно-золотое пламя проникло под чешую, в плоть, в кровь. Оно жгло изнутри, расплавляло ткани, кипятило демоническую кровь в венах.

Балор дёрнулся — не от боли, от шока. Его тело содрогнулось. Руки судорожно взметнулись, пытаясь дотянуться до дракона на спине, но не могли — Фаэртаракс был слишком близко, прижат к позвоночнику.

Наконец, челюсти разжались, не выдержав чудовищного потока огня. Дракон откинул голову назад, раскрыл пасть во всю ширь и обрушил на Балора столб пламени. Красно-золотой, ослепительный, он пылал с такой температурой, что плавил камень под ногами демона. Огонь ударил прямо в голову и верхнюю часть спины, окутав их целиком, превратив пространство вокруг в ревущий вихрь жара и света.

Демон заревел — но голос утонул в рёве пламени. Он пытался поднять руки, закрыться, но огонь проникал всюду — через трещины в чешуе, через раны, через обугленные места. Чешуя плавилась, стекая расплавленными каплями. Плоть горела, дымилась, обугливалась. Кости под ней трескались от нестерпимого жара.

Талиндэль стоял в пятидесяти шагах, не в силах оторвать взгляд. Жар обжигал лицо даже на таком расстоянии — воздух дрожал, искажая очертания фигур.

Пламя лилось непрестанно — Фаэртаракс не останавливался. Всё, что было внутри — весь огонь, вся ярость, вся боль — он вылил на демона. Балор, не выдержав натиска, пошатнулся. Колени подогнулись. Он рухнул, сначала на одно колено, потом на оба. Меч выпал из его рук, ударился о камень и исчез, растворившись в огненном хаосе, будто никогда и не существовал.

Но даже в этом ревущем коконе пламени силуэт демона всё ещё проступал — искажённый маревом, дрожащий, однако упорно не желающий исчезать. Балор был истинным демоном. Воплощением Бездны. Его не так просто было убить.

Талиндэль почувствовал сильную руку на плече.

Обернулся — Аэрендил. Командующий прыгнул в разлом следом за ним, схватил его за плечо мёртвой хваткой.

— Не стой! Уходим! Сейчас!

Портал за их спинами сжался до размеров невысоких врат. Его края судорожно дрожали, мерцали призрачным светом — казалось, ещё миг, и он бесследно схлопнется.

Волна демонов неумолимо приближалась. Они выползали со всех сторон, словно тёмный прилив, привлечённые бурлящим потоком магии и тем, что битва высших существ смещалась всё дальше от разлома.

Аэрендил буквально потащил Талиндэля к разлому. Эльф спотыкался — ноги совсем не слушались, будто налились свинцом. Он провёл в Бездне без защитных чар совсем недолго, но она уже выжала из него последние силы, словно высасывая саму волю к жизни. Лёгкие горели. Голова кружилась. Перед глазами плыли красные круги.

Но командующий не сдавался — стиснув зубы, он тащил эльфа вперёд, почти волоком, не обращая внимания на его слабость.

Вторая волна пламени вырвалась из пасти дракона — шире и ярче первой. Она прокатилась по Бездне, словно огненный вал, сметая всё на своём пути. Пламя пожирало демонов, которые осмелились приблизиться к месту сражения. Оно охватывало их мгновенно: твари корчились, издавали пронзительные вопли, царапали землю когтями — и в считаные мгновения превращались в обугленные силуэты, рассыпающиеся пеплом.

Теперь уже ничего нельзя было разобрать. Силуэты дракона и демона исчезли в сплошной стене огня.

Пламя ширилось, оттесняя тьму, выжигая саму сущность Бездны в радиусе десятков шагов. Свет его был настолько ярок, что даже тени, казалось, сгорали без остатка. Базальт под эпицентром плавился, превращался в лаву.

Аэрендил буквально швырнул Талиндэля в портал. Эльф пролетел сквозь мерцающий свет, беспомощно взмахнув руками, упал на другой стороне — в родном мире — и покатился по мокрой траве.

Командующий прыгнул следом.

Волна огня достигла портала. Хлынула через него — красно-золотой фонтан, взметнувшийся в небо родного мира на высоту в несколько десятков метров.

Портал замерцал сильнее — его края задрожали, будто пытаясь удержаться в реальности. Затем он схлопнулся с глухим хлопком, который раскатился по выжженной земле и отразился от леса, словно удар глухого барабана. Воздух содрогнулся. Земля под ногами осела примерно на ладонь, трещины разбежались от воронки во все стороны.

Наступила тишина — гнетущая, почти осязаемая. Ни звука, ни движения. Лишь едва уловимое потрескивание остывающего камня и лёгкий дымок, поднимающийся там, где ещё мгновение назад бушевало пламя.

И вдруг небо разорвал оглушительный раскат грома. Первый в этом году ливень обрушился на землю сплошным потоком, словно сама природа решила смыть следы битвы. Тяжёлые капли барабанили по оплавленной земле, шипели на ещё тёплых обломках, превращали пепел в мутные ручьи, что стекали в образовавшуюся воронку.

Эльфы медленно поднимали лица к небу, подставляя их под струи дождя. Вода стекала по закопчённым щекам, смывала сажу и демоническую кровь, будто дарила долгожданное очищение.

Разлом исчез. На его месте осталась лишь оплавленная воронка в земле и парящие от соприкосновения с влагой обломки кристаллов, поблёскивающие в отсветах молний.

Огонь, хлынувший из портала, давно рассеялся в воздухе, оставив после себя лишь едкий запах серы и гари — но даже он постепенно растворялся под напором ливня.

Эльфы, едва держась на ногах, медленно опускали оружие. Их взгляды, полные невысказанной боли и облегчения, были прикованы к месту, где ещё недавно зиял разлом.

Талиндэль лежал на земле, тяжело дыша. Каждый вдох давался ему с трудом — лёгкие горели от ядовитого воздуха Бездны — но он был жив. Фириэль упала рядом с ним на колени, обняла, прижалась лицом к его плечу, и слёзы смешались с дождевыми струями на её лице.

Аэрендил стоял, опираясь на меч, воткнутый в землю. Его лицо было закопчено, доспехи оплавлены в нескольких местах, плащ обгорел по краям, но в глазах светилась непоколебимая воля. Он выжил. Выстоял. Привёл всех домой.

Саэльмир и Эланор молча смотрели на закрывшийся портал. Молния на мгновение озарила их измученные лица, подчеркнув глубину тревоги в глазах.

— Он… остался там? — тихо, почти шёпотом, спросил Саэльмир, будто боясь услышать ответ.

— Да, — так же тихо ответил Эланор, не отводя взгляда от воронки.

Все снова посмотрели на оплавленную яму, где ещё недавно бушевала Бездна. Дождь усиливался, заполняя воронку мутной водой, словно пытаясь скрыть саму память о разломе.

Дракон остался в Бездне.

А они… они все были живы.

Раздвоенный язык.

Лирэль продолжала играть, исправляя диссонансы трех непокорных мелодий. Её пальцы двигались по отверстиям окарины с механической точностью, но каждая нота высасывала последние крохи сил. Мир вокруг сузился до трёх вещей: звука инструмента, пульсирующего света кристаллов и жгучей боли в висках.

«Ещё немного. Только ещё немного».

Небольшое облегчение наступило внезапно — мелодия бордового граната, песня жертвы и цены, перестала сопротивляться. Лирэль поняла: Ракси нашёл препятствие и устранил его. Теперь оставалось только две непослушные мелодии — чёрная и тёмно-фиолетовая, бездна и граница, переплетённые в опасном танце.

Краем глаза она видела, как к руинам бегут эльфы. Из-за колонн появились первые демоны — низкорослые твари с когтистыми лапами и светящимися глазами. Лязг оружия, крики, вспышки магии — всё это доносилось словно из-под толщи воды. Лирэль продолжала играть.

Рядом материализовались знакомые фигуры. Отец возвёл ледяной барьер вокруг алтаря — прозрачная стена с инеем на поверхности отсекла их от поля боя. Мать встала за спиной дочери, положив руку ей на плечо. Тёплая волна целительской магии разлилась по измученному телу, но усталость она не могла унять — та шла из самой души.

— Элиндор привёл подкрепление, — донёсся голос матери. — Не отвлекайся, просто играй. Мы здесь.

Лирэль едва заметно кивнула, не прерывая мелодии. Теперь ей не нужно было отвлекаться на защиту, хвататься за лук, метаться между нотами и стрелами. Нужно было лишь контролировать две непослушные песни, вести их к гармонии.

Она видела вспышки молний за ледяной стеной — отец Талиндэля громил демонов разрядами. Чувствовала первые крупные капли дождя на коже — почти ледяные, смывающие красную пыль. Слышала восторженные возгласы, когда эльфы убивали особо отважных тварей, прорвавшихся к руинам.

Но не знала, что происходит там. Там, где стояло основное войско. Куда убежал Ракси.

Еще одна яркая вспышка озарила горизонт — столь ослепительное пламя, оранжево‑красное, пылающее нестерпимым жаром, могло быть лишь… «Ракси…»

Пальцы Мириэль на мгновение дрогнули, и мелодия, льющаяся из её инструмента, сбилась, нарушив стройный лад. Чёрный кристалл вдруг затрещал, словно изнутри его терзала неведомая сила. Из острой грани медленно начала просачиваться тьма — не простая тень, укрывающая от света, но само отсутствие света, густая и зловещая, будто прореха в мироздании.

— Лирэль! — резко окликнула мать.

Девушка сглотнула, заставила себя не смотреть на горизонт и вернулась к мелодии. Тьма неохотно втянулась обратно в камень.

«Он справится. Он дракон. Он должен справиться».

Дождь медленно усиливался. Капли барабанили по алтарю, начинали стекать по лицу, смешиваясь с потом и слезами, которых Лирэль не замечала. Руки онемели. Губы растрескались от постоянного прикосновения к окарине. Но она продолжала играть.

А потом всё резко прекратилось.

Обе мелодии — чёрная бездна и фиолетовая граница — внезапно заиграли гармонично, слились с остальными десятью в единую песню. Двенадцать лучей сошлись в центре алтаря, образуя столп чистого белого света, который пронзил тучи и ударил в небо.

Весь алтарь стал гармоничным. Ровно таким, каким был год назад, до её вмешательства.

Силы окончательно покинули Лирэль. Окарина выскользнула из пальцев и упала на камень, звякнув. Колени подогнулись. Она рухнула на холодный мокрый гранит, не чувствуя боли от удара. Просто смотрела в серое вращающееся небо и впитывала летний ливень, который смывал с её лица красную пыль и уносил её потоками вниз, к обновлённой земле.

Звуки битвы стихли. Наступила странная тишина, нарушаемая только шумом дождя.

— Этот последний! — послышался торжествующий голос откуда-то слева.

— В лесу чисто! — отозвались издалека.

— Сверху тоже! — донеслись восторженные голоса воинов.

Ледяной барьер рассыпался звенящей пылью. Мириэль подбежала к дочери и опустилась рядом на колени, обнимая её мокрыми руками.

— Ты сделала это! Ты спасла всех нас!

— Мы… — Лирэль едва ворочала языком. — Мы сделали это…

Голос её был хриплым, почти неслышным под шум ливня. Тауриэль опустился с другой стороны, обнимая обеих разом. Его обледеневший плащ парил при контакте с водой — на ткани виднелись подтеки демонической крови.

— Моя умница, — прошептал он, целуя дочь в макушку. — Моя невероятная, упрямая, гениальная девочка.

Лирэль попыталась улыбнуться, но губы не слушались. В голове звучало только одно слово, один вопрос, который она не могла произнести вслух.

«Ракси… где Ракси?»

Белый столп света над алтарём медленно угасал. Небеса разверзлись — дождь лил всё сильнее, превращаясь в первый подлинный ливень за долгие месяцы изнуряющей засухи.

Ливень обрушивался на землю неистово, щедро, будто стремился смыть с неё следы минувших бед. Он скрывал всё: очертания деревьев, фигуры воинов, отблески магических огней. Шум потоков воды заглушал остальные звуки — не слышно было ни звона оружия, ни криков, ни шёпота заклинаний. Лишь монотонный, всепоглощающий гул ливня наполнял мир, превращая его в зыбкое, размытое пространство, где реальность таяла под тяжестью водяных струй.

Тауриэль смотрел на небо, прищурившись от крупных капель. Его академический тон не изменился даже сейчас, когда дочь едва держалась на ногах.

— Лирэль, а ты уверена, что это всё? Просто тут над нами была область повышенного давления, а теперь вращается циклон. Мезомасштабный вихрь весьма впечатляющих размеров. Боюсь, засуха сменится наводнением.

Мириэль закатила глаза, продолжая поддерживать дочь.

— Дорогой, а ты уверен, что это сейчас так важно? Просто наконец-то пошёл дождик. Радуйся.

К ним подошёл Элиндор. Усталый, в черной крови на доспехах, но довольный. Он вновь держал знамя Ильсадрима — изумрудное дерево на белом фоне по-прежнему различалось на мокрой ткани. Старейшина опустился на одно колено перед алтарём, не обращая внимания на лужи.

— Лирэль. Тауриэль. Мириэль, — он склонил голову с искренним уважением. — От имени всего Ильсадрима благодарю вас. Вы вернули нам будущее.

— Вставайте, Элиндор, — Мириэль чуть не всхлипнула. — Мы все сделали это вместе.

Старейшина поднялся, оперевшись на древко знамени.

— Пусть лучше смоет всё, — он посмотрел на серое небо, из которого лил нескончаемый поток воды. — Земле нужна влага. Особенно там, где бушевали пожары. Надеюсь, ливни пройдут на большой территории.

— О, будьте уверены, — Тауриэль воодушевлённо указал на спиралевидное вращение облаков. — Эта штука очень устойчивая. Возможно, красная пыль из другого мира послужила каким-то невероятным катализатором процесса кристаллизации водяных паров. Если учесть разницу в температурах между…

— Пап, — Лирэль зажмурилась, прижав ладони к вискам. — Хватит. У меня голова раскалывается.

Она открыла глаза и огляделась. Дождь превратил руины в подобие водопада — потоки стекали с обломков колонн, смывая красноватую пыль. Эльфы расходились от алтаря, кто-то помогал раненым, кто-то просто стоял, запрокинув лицо к небу и ловя капли. Но того, кого она искала, нигде не было видно.

— Где Ракси?

Вопрос прозвучал тихо, почти потерялся в шуме ливня. Но родители услышали. Переглянулись. Они и сами хотели это знать.

* * *

Ливень постепенно смывал всё то, что напоминало о разрыве в реальности и сражении с демонами. Чёрная демоническая кровь, которая дымилась на траве, растворялась и уходила в землю. Оплавленные участки стекла покрывались мутными лужами. Даже запах серы выветривался, уступая место свежему аромату мокрой земли.

— Угроза миновала? — спросил Аэрендил Сумрачный Клинок, стирая воду с лица.

Аэларис, старшая среди магов, закончила плести последние диагностические знаки. Светящиеся руны повисли в воздухе, образуя сложную сеть, затем медленно погасли.

— Да, — она опустила руки, и несколько магов за её спиной сделали то же самое, завершая общий ритуал сканирования. — Больше никаких аномалий. Потоки энергии стабилизировались. Никаких следов присутствия демонов за пределами тех, что уже мертвы.

— Ура! — прозвучал первый восторженный голос где-то в рядах воинов.

— Мы победили!

— Мы герои!

Крики подхватили другие. Кто-то начал бить мечом о щит в ритмичном победном стуке.

Аэрендил резко поднял руку, и шум стих.

— Радоваться будем потом! — его голос прорезал барабанную дробь дождя. — Сейчас разбить лагерь в подходящем месте. Нужно организовать укрытие от ливня. Развернуть полевой госпиталь. Понять величину потерь.

Командиры кивнули и разошлись отдавать приказы своим отрядам.

На этот раз эльфы поспешили покинуть выжженный участок, местами покрытый зловещим чёрным стеклом. Они отступили в более безопасный лес, где ветви древних деревьев обещали укрытие от непогоды и страной магии. Никто не желал повторения недавних событий, когда сама земля в этом проклятом месте внезапно разверзлась, превратившись в коварную ловушку, поглощающую всё живое.

Работа закипела без промедления. Одни эльфы с ловкостью и сноровкой натягивали брезентовые навесы между могучими стволами, создавая временное пристанище. Другие бережно помогали раненым, поддерживая их на нелёгком пути, шепча слова утешения и ободрения. Третьи, настороженно вслушиваясь в шорохи леса, тщательно проверяли периметр — их зоркие глаза выискивали малейшие признаки угрозы, а руки неизменно покоились на луках или клинках.

— Храм Баланса, — задумчиво произнесла Аэларис, глядя на руины, где в потоках ливня всё ещё мерцал слабый свет от алтаря. — Нужно понять, что это было. И существует ли риск повторения угрозы.

— Да. Пошли, — согласился Аэрендил.

Он отдал последние распоряжения заместителю, велел выставить дозорных и не расслабляться.

— Будьте готовы к новым аномалиям. Это могло быть не всё.

Талиндэль обнимал Фириэль. Оба промокли до нитки, но чувствовали себя намного лучше, чем мгновение назад. Целительница уже осмотрела его — ожоги от демонической атмосферы оказались поверхностными.

Эланор и Саэльмир стояли чуть поодаль, переминаясь с ноги на ногу. Строитель смотрел в сторону руин, где виднелись фигуры семьи Лирэль. Саэльмир изучал лужу у своих ног с преувеличенным интересом.

— И что мы скажем Лирэль? — тихо спросил Эланор.

— И кто будет с ней говорить? — уточнил Саэльмир не менее тихо.

Оба услышали приближающиеся голоса капитана и магессы.

— Фаэртаракс, — говорил Аэрендил жёстким тоном профессионального воина. — Ты видела, на что он способен? Он может вернуться. И я не знаю, что с этим делать.

— Я тоже, — ответила Аэларис. — Но мы не можем допустить, чтобы этот портал открыли вновь. Какой бы ни была цена.

Эланор и Саэльмир переглянулись. Фириэль прижалась к плечу возлюбленного.

— Правду, — Талиндэль выпрямился. — Я скажу правду. То, что видел. Она должна знать.

Он посмотрел на Фириэль, которая кивнула, подбадривая. На Эланора и Саэльмира, которые молча встали рядом. И все четверо пошли в сторону алтаря.

Аэларис и Аэрендил подошли к алтарю, когда Тауриэль уже доставал что-то из объёмной дорожной сумки, принесенной сюда драконом. Он разворачивал промокшую ткань с гордым видом стратега, предусмотревшего все возможные варианты развития событий.

— Запасные кристаллы похоже не понадобились. Зато это как раз послужит. Видите? Я же говорил, что никогда ничего не забываю. Три слоя защиты от влаги, усиленный каркас и даже…

— Прошу прощения за вторжение, — командный голос Аэрендила прервал лекцию о преимуществах палатки его собственной разработки.

Капитан остановился в нескольких шагах от алтаря, Аэларис — рядом. Оба промокли до нитки, но держались с военной выправкой.

— Я отвечаю за безопасность объединённых сил четырёх поселений, — продолжил Аэрендил, глядя на светящиеся кристаллы. — И должен убедиться, что угрозы нет. Что эта… конструкция… стабильна.

— Не повторится, — устало, но уверенно сказала Лирэль, не поднимая головы. Она всё ещё сидела у подножия алтаря, прислонившись спиной к холодному камню. — Пока кто-то или что-то снова не разрушит его.

Аэларис подозрительно посмотрела на девушку. Обошла алтарь по кругу, изучая двенадцать кристаллов, от которых всё ещё исходило слабое свечение. Её взгляд скользнул по руинам — обломкам колонн, треснувшим камням фундамента.

— Я не понимаю, — маг нахмурилась. — Если это место настолько важно для баланса миров, почему его забыли? Почему не охраняли? И кто вообще мог сломать его? — она повернулась к Лирэль. — Кому в голову пришла такая безумная мысль?

Тауриэль громко прочистил горло. Он прекрасно понимал, к чему ведёт Аэларис. Обменялся быстрым взглядом с женой. Мириэль едва заметно покачала головой — нет, Лирэль явно не должна признаваться во всём сейчас, когда напряжение ещё не спало.

— Да, это трагедия, — он сложил руки за спиной, принимая позу лектора. — Когда мы забываем свою историю. Сколько знаний потеряно за тысячелетия? Без защиты, без присмотра… — он указал на руины вокруг. — Любое упавшее дерево, любая случайная молния, землетрясение или просто эрозия могли разрушить это место и нарушить баланс. Это счастье, что нам удалось найти его и восстановить до того, как стало слишком поздно.

— Определённо, — Аэрендил кивнул, оглядывая местность. — Такое важное место должно охраняться. Я доложу Совету. Нужно восстановить Храм, и стоит выделить постоянный гарнизон…

В этот момент к алтарю подошли Талиндэль и Фириэль. Следом — Эланор и Саэльмир. Элиндор, заметив сына, бросился к нему и крепко обнял.

— Сын! Ты вернулся! С победой! — радость старейшины была искренней. Радость за того, кто выдержал испытание.

— Не сейчас, папа, — Талиндэль мягко, но твёрдо отстранился.

Лирэль подняла голову. Её взгляд зацепился за спину Талиндэля — за пустой колчан, где раньше торчала та самая чёрная стрела. Она видела такие стрелы в своих видениях, когда играла проклятую мелодию жертвы. Видела их вонзающимися в огненно-красную чешую. Но сил на ярость у неё уже не осталось — только пустота и глухой страх.

— Где Ракси? — голос её дрогнул. — Что ты сделал?

Все замолкли. Даже шум дождя словно приглушился. Талиндэль долго смотрел на неё — в его глазах читались боль, стыд и что-то ещё. Решимость.

Он сделал шаг вперёд. Фириэль попыталась удержать его за руку, но он покачал головой.

— Ракси… — начал он, и голос предал его, сорвавшись. Талиндэль сглотнул и продолжил твёрже. — Он герой. Настоящий герой. Он остался там. В Бездне. Дал нам время выбраться. Закрыл разлом между мирами, чтобы демоны не прорвались следом. Я… — он замялся. — Я сделал всё, что мог. Прости. Прости за всё.

И тогда он сделал то, чего не делал никогда — опустился на оба колена перед ней. Не перед старейшиной, не перед героиней, спасшей мир. Перед девушкой, которую он чуть не убил вместе с тем, кого она любила.

Лирэль не знала, что ответить. Слова застряли в горле. Мысли путались. Она просто сидела, прижавшись спиной к ножке алтаря, и смотрела на склонённую голову того, кого пыталась простить много раз.

— Нет, — наконец прошептала она. — Всё не могло закончиться так просто. Мелодии не врали. Ты добился своего. Убил его…

— Что?! — Аэрендил шагнул вперёд, его рука легла на рукоять меча. — Талиндэль — герой. Безрассудный, да. Но герой. Если дракон ещё жив, то только благодаря ему. Он рисковал собственной жизнью, прыгнул обратно в Бездну, чтобы переломить ход битвы с тем огромным демоном. Без его стрелы Фаэртаракс не смог бы победить.

— Если жив? — Лирэль резко подняла голову. — Не смог бы победить? Что там произошло?

Искра надежды загорелась в её изумрудных глазах, пробиваясь сквозь пелену усталости.

Аэларис обменялась взглядом с капитаном. Подошла ближе и присела на корточки рядом с Лирэль. Говорила мягко, почти ласково — так обычно говорят с ранеными, которым предстоит услышать плохие новости.

— Он был жив, когда мы уходили. Мы видели, как он сражается, до самого закрытия разлома. Пламя его было ярче звёзд. — Маг положила руку на плечо девушки. — Но мы не можем знать наверняка, чем всё закончилось. Портал схлопнулся. И это был его выбор, понимаешь? Он спасал всех нас. Хотел, чтобы мы уходили и не возвращались туда. Не хотел, чтобы его жертва была напрасной.

Аэларис помолчала, выбирая слова.

— Ты должна понять — это не может повториться. Открыть портал в Бездну снова… последствия будут катастрофическими. Там целые легионы демонов. Они только и ждут новой трещины в реальности.

— Понимаю, — Лирэль кивнула, и все удивлённо посмотрели на неё.

Ни скорби в голосе. Ни споров. Ни отчаянной борьбы. Только странная решимость и какая-то идея, загоревшаяся в усталых глазах.

— Ракси очень бы расстроился, если бы мы спасли мир только для того, чтобы уничтожить его снова.

Все молча переглянулись, не зная, что и думать. Лирэль поднялась — медленно, держась за холодный камень алтаря. Пошатнулась. Мириэль метнулась к ней, но дочь мягко отстранила руку матери.

Она прошла к одной из дорожных сумок и начала её распаковывать. Перевернула, вытряхивая содержимое на мокрый камень. Медный котелок с грохотом покатился по плитам. Одеяла, свёртки с едой, чернильницы, и прочие склянки — всё полетело на землю со звоном и стуком.

Она знала, что искать. В отдельных кожаных мешочках хранились запасные кристаллы — собранные в Кратере Дракона.

Лирэль бережно извлекла единственный и неповторимый. Красный огненный сердолик, величиной с кулак, мерцал живым внутренним светом — даже под хмурым, затянутым тучами небом, даже сквозь завесу неумолчного ливня. Его переливы напоминали тлеющие угли неведомого пламени, будто в глубине камня билось собственное сердце.

* * *

Фаэртаракс продолжал изрыгать огонь. Пламя лилось из его пасти непрерывным потоком, ярче расплавленного металла, жарче самого сердца звезды. Весь мир сузился до этого потока — до рёва стихии, до вибрации в груди, где бушевала древняя сила.

В какой-то момент он почувствовал, что когти больше ни на что не опираются. Балор просто исчез — испарился в пламени где-то внизу, оставив лишь эхо предсмертного рёва. А сам дракон неуправляемо парил в воздухе, подхваченный восходящим потоком собственного огня.

Цепь от хлыста, сжимавшая крылья, вдруг ослабла — металл, более не подконтрольный демону, лопнул, звеня осколками и разлетаясь искрами. Крылья раскрылись, и от боли в глазу потемнело. Кости были сломаны в нескольких местах. Левое крыло повисло неестественно, перепонка трепетала в восходящих потоках жара.

Огонь прекратился так же внезапно, как начался. Внутри не осталось ничего — пустота, где раньше бушевало пламя.

Потоком разогретого воздуха Фаэртаракса выбросило высоко в небо Бездны — туда, где клубились красные облака из пепла и серы. Он попытался расправить крылья, но боль пронзила всё тело, и он не смог стабилизировать полет в закручивающихся потоках, беспомощно кувыркаясь.

Внизу расстилалось озеро лавы — идеальный круг расплавленного камня там, где секунду назад стоял генерал демонов. Разлом в реальность давно закрылся. Демонов отбросило огненной волной во все стороны — их тела дымились на раскалённых камнях.

Фаэртаракс развернулся в небе, успев оттолкнуться когтями от пролетающего мимо камня. Завис, тяжело дыша рядом с парящей горой обсидиана. Одного глаза больше не было — только пустая кровоточащая глазница. Второй едва различал детали сквозь пелену боли и золотой крови, заливавшей морду.

До этого момента он не знал, что в этом облике вообще способен чувствовать такую боль. Каждый вдох отдавался в сломанных рёбрах. Каждое движение — пыткой в искорёженном крыле.

«Надо уходить».

Мысль пробилась сквозь туман страдания. Такое событие — гибель Балора, одного из генералов — привлечёт сюда тварей куда более могущественных. Тех, кто сможет сделать его рабом снова. Или просто сожрут, пока он беспомощен.

Фаэртаракс не хотел здесь оставаться. Не хотел снова стать чьим-то оружием, чьей-то собственностью.

Он оттолкнулся от скалы и прыгнул в белую пустоту — туда, где нет ни времени, ни пространства, где существуют только пути между мирами. Понимал, что это, возможно, его конец. Без энергии, без сил, с разбитым телом — у него была лишь одна попытка. Последний переход.

Белизна поглотила его, и боль отступила. Здесь он не чувствовал тела, только сознание, дрейфующее среди бесконечных нитей реальности.

И здесь, в пустоте между мирами, он понял страшную правду.

Путь домой больше не существовал.

Тот разрыв, через который он когда-то попал в мир Лирэль — искажение, созданное её случайной мелодией — был исправлен. Ритуал завершился. Баланс восстановлен. Дыра залатана.

«Это конец».

Фаэртаракс мог уйти в любой другой мир. Он знал тысячи путей — к мирам с тёплыми морями, к парящим островам, где произрастали взрывающиеся в пасти фрукты, к местам, где никто не охотится на драконов. Мог выбрать любой.

Но чтобы найти её мир заново, без той трещины, которая когда-то привела его туда… на это могли уйти тысячелетия. Или вечность. Среди бесконечности миров — как найти один-единственный?

Он не знал, что делать. Всё теряло смысл. Зачем лететь в тёплые моря, если её там не будет? Зачем парящие острова, если не услышит больше её музыки?

И тогда он услышал.

Мелодию огненного сердолика.

Сначала он принял её за галлюцинацию. Она казалась слишком идеальной — без единого изъяна, без малейших колебаний, чистая, как первый луч рассвета.

Это была та самая песня, которую он услышал, когда впервые обнаружил её мир. Только тогда она звучала скорее как вызов. Фальшивая нота буквально резанула его изнутри, вынудив отыскать то место.

Потом он слышал эту песню множество раз — когда она тренировалась. Песня преобразования. Песня страсти. Его песня.

И теперь, в её исполнении, мелодия звучала настолько чисто и безупречно, что он утратил способность думать о чём‑либо ином.

Фаэртаракс завис в белой пустоте, целиком погрузившись в слушание. Ничего больше не существовало. Лишь музыка — звенящая, манящая, указывающая путь сквозь лабиринты реальности.

«Что я делаю?»

Мысль ударила его внезапно, намного сильнее, чем Балор своим кнутом.

«Мне указывают путь, а я просто… парю тут?»

Она играла для него. Звала его домой. Создавала маяк в бесконечности миров.

Фаэртаракс собрал остатки энергии — жалкие крохи того огня, что когда-то бушевал в его груди. Развернулся к источнику мелодии. И прыгнул, следуя зову, пробиваясь сквозь слои реальности к единственному месту, которое теперь имело значение.

Гравитация накрыла его мгновенно.

Боль вернулась волной, сокрушительной и всепоглощающей. Тело материализовалось — разбитое, окровавленное, с уничтоженным глазом и сломанным крылом…

* * *

Лирэль схватила красный кристалл и окарину. Пальцы сомкнулись на тёплом камне — он пульсировал в ладони, словно живое сердце. Она поднялась, пошатываясь, и направилась прочь от алтаря.

— Лирэль, постой! — окликнула Мириэль.

Но дочь не остановилась. Она ясно понимала: мелодию необходимо исполнить с самого начала — однако не здесь, не у алтаря. Что, если вновь всё расстроится? Последствия могли оказаться непредсказуемыми, а сил на то, чтобы вновь восстановить баланс, у неё уже не осталось.

Аэрендил и Аэларис шагнули ей наперерез. Капитан поднял руку, преграждая путь.

— Стой. Мы не можем позволить…

— Дайте ей пройти, — Тауриэль встал рядом с дочерью.

— Она знает, что делает, — Мириэль заняла позицию с другой стороны.

Элиндор молча положил древко знамени перед командующим — символический жест. Эланор скрестил руки на груди, загораживая магессу. Талиндэль встал рядом с остальными.

— Они спасли мир, — тихо сказал он. — Может, стоит довериться снова?

Аэрендил и Аэларис переглянулись. Отступили в стороны.

Лирэль прошла мимо, не оглядываясь. Нашла относительно ровную площадку метрах в пятидесяти от алтаря — небольшое возвышение между двумя окаменевшими стволами. Вода была повсюду, по щиколотку, но здесь хотя бы не стояло болото.

Она опустилась на мокрую землю, скрестив ноги. Поставила кристалл перед собой — он осел в луже, окрашивая воду красноватым свечением. Подняла окарину к губам.

И начала играть.

Мелодия огненного сердолика полилась в серый мир ливня — страстная, призывная, полная тоски и надежды. Снова и снова она повторяла те же ноты, вкладывая в каждую весь отчаянный зов своего сердца.

Дождь барабанил по окарине, стекал по пальцам. Волосы прилипли к лицу. Одежда промокла до нитки. Но Лирэль продолжала играть.

Остальные стояли на удалении — молчаливой группой под импровизированным навесом, который натянул Тауриэль. Никто не рискнул подойти ближе. В воздухе ощущалось что-то — напряжение, ожидание, словно сама реальность прислушивалась к музыке.

Мелодия лилась всё медленнее. Усталость брала своё. Пальцы коченели. Губы дрожали. Но ничего не происходило.

Прошла минута. Другая. Пять.

Мириэль сжала руку мужа.

— Тауриэль, — прошептала она. — Она же себя убьёт так. Нужно остановить…

— Ещё немного, — он смотрел на дочь с болью в глазах. — Дай ей ещё немного.

Но проходили минуты, а кроме монотонного шума ливня ничего не менялось. Лирэль качалась в такт мелодии, и было непонятно — от сосредоточенности или от того, что теряет сознание.

Мириэль не выдержала. Шагнула вперёд, решительно направляясь к дочери.

— Всё, хватит. Я не дам ей…

И в этот момент пространство исказилось.

Воздух дрогнул, словно по невидимому стеклу пробежала трещина. Вспышка — слепящая, белая — заставила всех зажмуриться. А затем реальность словно выплюнула что-то огромное из себя с отвратительным хлюпающим звуком.

Фаэртаракс материализовался в трёх метрах над землёй и рухнул вниз.

Никакой грации. Никакого величественного приземления. Дракон плюхнулся в воду боком, подняв фонтан брызг, и покатился по скользкой красноватой грязи — прямо на сидящую Лирэль.

Его единственный глаз в ужасе расширился. Он отчаянно пытался вонзить когти в землю, но они, частично обломанные и затупленные в сражении, лишь скользили по мокрой жиже. Хвост бешено молотил по воде, вздымая волны грязи, однако это ничуть не замедляло его скольжения.

Огромная красная туша неслась вперёд, словно камень‑блинчик, прыгающий по водной глади. С каждым ударом поднимались грязные брызги, смывая с чешуи золотую кровь и покрывая дракона толстым слоем красной жижи.

Глаза Лирэль тоже расширились. Окарина замерла у губ. Она попыталась отпрыгнуть в сторону, но ноги затекли от долгого сидения, тело не слушалось от усталости.

Морда дракона неслась прямо на неё. Замедлялась — но не останавливалась.

Красный кристалл отлетел в сторону, описав изящную дугу. Лирэль окатило волной грязи с головы до ног, но она едва заметила это — всё потеряло значение в тот миг, когда секунду спустя драконья голова, столь знакомая и привычная, врезалась в неё. Движение было мягким, почти нежным.

Морда накрыла её целиком. Лирэль вскрикнула, пытаясь обнять необъятное, и с глухим всплеском плюхнулась на спину в лужу, придавленная тяжёлой драконьей мордой.

Несколько секунд оба просто лежали — она в грязи, он поверх неё, тяжело дыша. Потом Фаэртаракс осторожно отстранился, позволяя ей отползти и сесть.

Они посмотрели друг на друга.

И начали смеяться.

У дракона явно недоставало нескольких зубов — в пасти чернели провалы там, где прежде грозно блестели клыки. Левая глазница зияла пустотой: края раны уже затянулись, но вид от этого не становился менее ужасающим. Единственный оставшийся золотой глаз потускнел — он был бледнее, чем прежде, словно выцвел от старости.

Чешуя сплошь покрылась красной грязью — от кончика морды до самого кончика хвоста. Из‑под неё, там и сям, всё ещё сочилась странная золотистая кровь. А левое крыло безвольно висело под неестественным углом.

Но он смеялся — тем особенным драконьим смехом, который звучал как довольное урчание вперемешку с фырканьем.

— Мой глупый дракон, — Лирэль всхлипнула, не зная, плачет она или смеётся. — Зачем так пугать? Не мог приземлиться нормально?

Фаэртаракс фыркнул в ответ, выпустив струйку пара из ноздрей. Попытался подняться, но голова качнулась, глаз моргнул.

Огромное тело обмякло, опускаясь на землю. Сил не осталось совсем.

Дракон вытянул передние лапы вперёд — медленно, с усилием, словно каждое движение причиняло боль — и положил на них морду. Огромная голова осела, единственный глаз закрылся. Дыхание было тяжёлым, с хрипом.

Мириэль подбежала первой, уже плетя целительское заклинание. Серебристые нити магии потянулись к дракону, коснулись чешуи — и рассыпались искрами.

— Что?.. — она попыталась снова. Тот же результат. — Не работает. Совсем.

Аэларис подошла следом, уже сосредоточенно всматриваясь в ауру дракона.

— И не сработает… — она нахмурилась. — Совсем другая структура. Другие потоки энергии. Ты же не можешь так исцелить дерево. Простите. Неудачное сравнение.

— Неудачное, но в целом описывает ситуацию, — уточнил Тауриэль. — У него иная физиология. Технически он не вполне живое существо в нашем привычном понимании. Скорее — воплощённая стихия, заключённая в биологической оболочке. Безусловно, это крайне любопытно…, но сейчас для нас совершенно бесполезно.

— Его исцеляет превращение, — Лирэль оторвалась от драконьей морды, с трудом фокусируя взгляд на родителях. — Ему нужно сменить облик. У него все раны, даже шрамы пропадают.

— Тогда пусть превращается, — Аэларис обернулась к дракону. — Мы готовы…

— Он не сможет. Не сейчас. — Лирэль покачала головой. — Для трансформации нужны силы. Он должен быть сыт, должен отдохнуть. И ему нужна концентрация. — Она посмотрела на закрытый глаз дракона. — Сейчас у него нет ничего из этого.

Повисло тяжёлое молчание, нарушаемое только шумом дождя и тяжёлым дыханием Фаэртаракса.

— Значит, мы сейчас не сможем ничем помочь. Нужно дать ему возможность отдохнуть. Восстановиться самостоятельно. — Тауриэль помолчал, подбирая слова. — Согласно легендам, драконы крайне живучие существа. Их регенеративные способности… — он заметил взгляд дочери и осёкся. — Прости за формулировку. Я просто хочу сказать — он выживет. Ему просто нужно время.

— Постойте, — Аэрендил шагнул вперёд, его командирский тон прорезал разговор. — Мы сейчас всерьёз обсуждаем исцеление дракона. Того самого, из-за которого собиралась эта армия. Значит ли это, что он останется здесь? И мы больше не считаем его угрозой?

К месту крушения стекалось всё больше эльфов. Сначала приходили поодиночке, затем — группами. Среди них были и воины, и маги, и не только из отряда Ильсадрима. Каждый стремился увидеть дракона вблизи.

Одни держали оружие наготове, настороженно оглядываясь и готовясь к любой опасности. Другие же лишь безмолвно взирали на чудовище, и в их взглядах читался благоговейный ужас — словно перед ними раскрылась неведомая, грозная тайна мироздания.

Талиндэль не мог упустить такой момент. Он выпрямился во весь рост, отряхнул плащ и шагнул вперёд с тем самым высокомерным достоинством сына старейшины, к которому примешивалось что-то новое — искреннее убеждение.

— Угрозы нет, — объявил он громко, чтобы слышали все собравшиеся. — Можете расходиться. Все вопросы, связанные с… — он театрально указал на распластанного в грязи дракона, — …с Фаэртараксом, я решу лично. Как тот, кто сражался с ним бок о бок в самом сердце Бездны.

Фаэртаракс фыркнул — слабо, но вполне красноречиво. Единственный глаз приоткрылся и уставился на Талиндэля с выражением, которое даже на драконьей морде читалось как «серьёзно?»

Эланор толкнул его в плечо и, улыбнувшись, тихо сказал на ухо.

— Может, чуть поскромнее, герой? Рано или поздно он оправится и все припомнит.

Аэрендил задумчиво посмотрел на дракона, потом на Талиндэля, потом на Лирэль.

— В этом есть смысл, — медленно произнёс он. — У дракона было множество возможностей отомстить. Всем нам. Талиндэлю — прежде всего. — Он повернулся к собравшимся воинам. — Но вместо этого он отправился в Бездну. Сражался с Балором. Рисковал собственной жизнью, чтобы дать нам время закрыть портал.

Аэларис кивнула.

— Я подтверждаю. Без него мы бы не вернулись. Никто из нас.

Капитан и магесса переглянулись, пришли к молчаливому согласию.

— Мы с Аэларис остаёмся здесь ещё на несколько дней, — объявил Аэрендил. — Лагерь не сворачивать. Дозоры по периметру. Нужно убедиться, что всё действительно стабильно и все в безопасности. — Он бросил последний взгляд на дракона. — Включая его.

Они развернулись и направились обратно к лагерю. Толпа эльфов медленно рассеивалась — кто-то с разочарованием, что не будет зрелища, кто-то с облегчением.

У Лирэль глаза начали слипаться — усталость навалилась неотвратимой тяжестью. Адреналин схлынул, оставив лишь глухое истощение, пронизывающее каждую клеточку тела. Ноги подкосились, едва она попыталась сделать шаг; мир качнулся, поплыл перед глазами.

Она опустилась — на этот раз уселась прямо на заднюю лапу Фаэртаракса. Прижалась к его тёплому боку, ощущая, как он тяжело вздымается с каждым вдохом. Чешуя под её щекой пылала жаром — даже непрекращающийся дождь не мог остудить её.

— Вот только попробуй не выздороветь, — пробормотала она, уже проваливаясь в сон. — Я проснусь — и буду играть твою мелодию до посинения. Каждый день. По десять раз. Ты слышишь?

В ответ дракон медленно опустил крыло. Огромная перепонка накрыла Лирэль, защищая от дождя. Под этим навесом сразу стало теплее — тепло драконьего тела создавало маленький уютный кокон, укрытие от непогоды и чужих глаз.

Она не заметила, как уснула, убаюканная мерным дыханием дракона и барабанной дробью капель по крылу над головой.

* * *

Фаэртаракс проснулся внезапно — без понятия, сколько времени прошло. Секунда? День? Вечность?

Его ноздри затрепетали, уловив запах. Знакомый, манящий, невероятно аппетитный запах жареного мяса. С той самой хрустящей корочкой, с дымком, с…

«Это сон? Это рай для драконов?»

Он попытался открыть глаз — и вдруг почувствовал, что открываются оба века. Оба. Яркий солнечный свет ударил в глаза, заставив зажмуриться. Дождя не было. Над головой простиралось чистое голубое небо с редкими белыми облаками.

Левое веко тоже двигалось. Но глаз ничего не видел — только размытые пятна света и тьмы. Зато боль ушла. Острая, жгучая боль в глазнице исчезла, оставив лишь странное ощущение пустоты.

И не только там. Боль почти полностью отступила — рёбра уже не кололи при каждом вдохе. Лишь левое крыло по‑прежнему не слушалось, отдавая глухой, далёкой болью.

— Папа, ты гений! — донёсся восторженный голос. — Он проснулся!

— Нет, не я, — откликнулся знакомый исследовательский тон Тауриэля. — Это всё твои знания о кулинарных предпочтениях драконов. Кто же знал, что ему горелое мясо подавай? Я бы просто пожарил нормально.

Фаэртаракс сфокусировал единственный работающий глаз. Глаз, горящий золотом ярче прежнего — словно весь огонь, который раньше делился на два, теперь сосредоточился в одном.

Лирэль стояла прямо перед его мордой. В руках она держала большой кусок изрядно обугленного мяса — почти чёрного снаружи, но явно сочного внутри, судя по запаху. Волосы её были собраны в простую косу, на лице — следы усталости и бессонных ночей.

— Ну ты и соня, — она попыталась изобразить укоризну, но улыбка предала её. — Представляешь, уже почти неделя прошла. Целая неделя! Смотри! Это Талиндэль и Саэльмир постарались. Достали твоего любимого козла.

Она улыбалась. Но по лицу текли слёзы — медленные, горячие дорожки по щекам. Глаза смотрели прямо в его — изумрудные в золотой. Её взгляд на мгновение скользнул ко второму глазу, и Фаэртаракс увидел, как она вздрогнула. Тот глаз был странного мутного белого цвета, словно покрытый молоком.

Ракси вновь оказался в том неловком положении, с которым уже сталкивался. В этом облике он не умел говорить — лишь рычать, фыркать, издавать бессловесные звуки, привычные скорее для примитивных зверей. Но теперь ситуация стала ещё тягостнее: его пытались накормить с рук.

Это он должен был добывать еду, приносить её ей, а не наоборот. Всё было неправильно, вопреки естественному порядку, и это терзало его изнутри. Но отказаться он не мог — вынужден был принять эту заботу.

— Ну же, Ракси, — Лирэль шагнула ближе, протягивая мясо. — Тебе надо есть. Набираться сил. Открой ротик.

Последние слова прозвучали так забавно, что Фаэртаракс похихикал — низкое урчащее «хр-хр-хр», отдававшееся в груди. И сдался…

Он открыл пасть и высунул язык — длинный, раздвоенный, тёмно‑красный. Часть зубов по‑прежнему отсутствовала: чёрные провалы в ряду клыков лишь подчёркивали грозную мощь его оскала и ничуть не умаляли впечатляющего вида его пасти.

В глубине, за рядами острых зубов, слабо разгорался огонь — вечный, неугасимый источник пламени, всегда готовый поглотить подношение.

Лирэль аккуратно положила кусок мяса на язык. Горячий, хрустящий, идеально обугленный.

Фаэртаракс втянул его внутрь, смакуя. Закрыл оба глаза — даже пустой, слепой — от чистого удовольствия. Где-то в горле послышалось довольное урчание, похожее на мурлыканье гигантского кота.

«Рай. Определённо рай для драконов».

— Кстати, заметил? — раздался голос Тауриэля с левого боку. — Все эти звери пришли из разных миров. И теперь не желают уходить отсюда. Мы не стали на них охотиться — рука не поднялась. Интересно, как они повлияют на местные природные системы?

Дракон уловил движение краем глаза. Тот самый белый олень — с серебристой шкурой и ветвистыми рогами, светящимися изнутри. Теперь он казался меньше, чем запомнился Ракси. Животное спокойно ворошило землю своим носом метрах в двадцати, совершенно не боясь дракона.

Фаэртаракс проводил его взглядом, а потом осмотрелся вокруг. Местность была странной — словно сшитой из разных кусков реальности. Этот, некогда полностью красный, участок провёл в другом мире тысячи лет, и теперь не вписывался в окружающий зеленый пейзаж. Дождь обмыл деревья и унёс красную грязь, но она всё ещё лежала пятнами — въелась в кору, скопилась в углублениях камней. Остатки окаменевших стволов лежали и торчали вокруг, как памятники забытой катастрофе.

Алтарь мягко пульсировал в магическом зрении — ровное, успокаивающее свечение двенадцати точек создавало ощущение незыблемого порядка. Вокруг него раскинулся палаточный лагерь: полотнища навесов и шатров уютно приютились среди руин.

«Не зря я тащил все те сумки — пригодились», — с удовлетворением подумал дракон, окинув взглядом обустроенное пространство. Даже вечно катающийся медный котелок нашёл своё место: он висел над костром на треноге, источая уютный аромат варева. Мириэль колдовала над своим очередным походным вкусным блюдом.

Вокруг у огня сидели знакомые эльфы — Элиндор, Талиндэль, Фириэль и ещё несколько лиц, чьи имена он хорошо знал. Эланор увлечённо что‑то рисовал, погружённый в своё занятие.

Они заметили, что он проснулся, но не стали подходить, не стали мешать. Лишь наблюдали издалека — с осторожным любопытством, в котором читались и тревога, и робкая надежда.

— Эй! Не отвлекайся! — Лирэль вернулась в поле зрения, загораживая обзор. В руках — ещё один кусок обугленного мяса. — Хватит смотреть по сторонам. Ешь давай.

И он отправился следом за первым так же быстро.

— Как в топку, — заметил Тауриэль, наблюдая, как мясо исчезает в пасти. — Хотя… технически я прав. Он буквально топка.

Драгоценное мясо закончилось слишком быстро. Пять крупных кусков — и от козла буквально остались лишь рожки да ножки. Лирэль потерла руки и взглянула на дракона выжидающе.

Фаэртаракс больше не хотел лежать. Неделя неподвижности — это слишком много даже для раненого дракона. Он собрался с силами и поднялся на лапы. С трудом — мышцы затекли, тело всё ещё было слабым — но поднялся.

Размялся с громким хрустом суставов — звук прокатился, как треск веток падающего дерева. Вытянул шею. Выгнул спину. Потянул хвост. Но крылья не стал разворачивать. Левое всё ещё висело под неправильным углом, и попытка пошевелить им отозвалась тупой болью.

— Похоже проблема, — пробормотал Тауриэль, всё еще изучая дракона с левой стороны. — Могут ли они вообще восстановиться самостоятельно? Кость срослась неправильно. Возможно, если создать систему вытяжения с противовесами… или каркас… нужно рассчитать нагрузку на перепонку…

Дракон двинулся вперёд — медленно, осторожно, проверяя каждую лапу.

— Куда?! — Лирэль шагнула следом. — Не так быстро! Может, тебе ещё нужно полежать?

Он посмотрел на неё единственным золотым глазом и изобразил подобие улыбки — уголки пасти приподнялись, обнажив провалы отсутствующих зубов. И пошёл дальше.

Целенаправленно — к куче отходов в тридцати шагах от лагеря. К тем самым рожкам да ножкам.

Там, на расчищенной площадке, лежали остатки разделки — охотники поработали умело. Шкуру аккуратно сняли и растянули на раме для просушки. Внутренности, пригодные в пищу, отделили и сложили в котелок. Всё остальное — кости, хрящи, рога, копыта, то, что эльфы не едят — сложили в сторону для захоронения или сжигания.

Фаэртаракс подошёл к куче отходов и облизнулся. Обычно, когда добыча была в изобилии, он брезговал подобным — дракону не пристало опускаться до объедков. Но теперь голод, жгучий и неумолимый, терзавший его изнутри, превращал эти остатки в самое желанное угощение, какое только можно вообразить. С глухим хрустом он начал перемалывать «деликатес», с жадностью разгрызая кости, рога и копыта.

Эльфы, сидевшие у алтаря в полусотне метров — Элиндор, Эланор, Саэльмир и ещё несколько воинов — невольно поежились. Даже на таком расстоянии им был отчётливо слышен леденящий звук дробления костей, разносившийся по округе с пугающей ясностью.

— Я… я больше не хочу есть, — пробормотал Саэльмир, глядя в свою миску с тушёным мясом.

— Я тоже, — согласился Эланор.

Фаэртаракс довольно закончил трапезу. Кости исчезли полностью — дракон разгрыз даже самые толстые, высосал костный мозг, проглотил хрящи. Рога похрустел с особым удовольствием.

Он повернулся к лагерю и изобразил нечто, что, наверное, означало «спасибо» — кивок головой и довольное урчание.

Лирэль прижала ладонь ко рту, сдерживая смех.

— Приятного… аппетита Ракси, — раздался голос Мириэль.

Лирэль смотрела на него — огромного, местами покрытого грязью, с провалами вместо зубов — и спросила то, что мучило её всю неделю:

— Ракси. Ты сможешь превратиться?

Фаэртаракс задумался. Прислушался к себе — к тому внутреннему огню, который теперь горел ровнее, спокойнее. К телу, которое больше не кричало от боли при каждом движении. Он хотел этого больше всего. Поговорить с ней нормально. Обнять её руками, а не крылом. Прикоснуться ладонью к её щеке. Он должен был попробовать.

Он кивнул головой — медленно, уверенно.

Лирэль обрадовалась так, что всё лицо засияло. Уже потянулась к флейте на верёвке, которая висела у неё на шее.

— Ой! — она замерла на полушаге. — Подожди. Совсем забыла!

Развернулась и побежала к сумкам. Вернулась через минуту… с тряпками в руках. С его неизменными атрибутами — красной от въевшейся пыли драной рубашкой и штанами, которые пережили уже столько приключений, что могли бы рассказать собственную эпическую сагу.

Фаэртаракс фыркнул — звук вышел презрительным.

— Да, да, и не говори, — Лирэль скомкала одежду в руках. — Я ужасна. Не додумалась найти тебе нормальную одежду за целую неделю. — Она вдруг замерла, и на лице отразился едва сдерживаемый смех. — О нет. Твоя броня. Она тоже сгорела в Бездне. И мечи?

Фаэртаракс снова фыркнул, на этот раз добавив к звуку струйку пара из ноздрей.

Лирэль рассмеялась сквозь начинающие навёртываться слёзы.

— Хранитель оружейной будет доволен. Хотя он сам говорил, можете не возвращать. — Она взяла себя в руки. — Ладно. Пойдём вон туда. Там нам никто не помешает.

Они отошли шагов на сто от алтаря, туда, где нашли ровный участок земли. Фаэртаракс расслабился. Лёг на живот и вытянул лапы вперёд. Закрыл оба глаза — и работающий золотой, и слепой молочно-белый.

Лирэль подняла флейту к губам и заиграла его любимую песню — «Одинокая птица». Она вела мелодию медленно и ровно, тщательно выверяя каждый звук, не торопясь, не сбиваясь. Она знала: эта музыка творит чудо — выстраивает хрупкий мостик между двумя сущностями дракона.

Превращение началось — но на этот раз оно было мучительным.

Тело Фаэртаракса содрогнулось. Он зарычал сквозь стиснутые зубы — низко, протяжно. Мелодия помогала, но не могла убрать боль полностью. Слишком серьёзными были повреждения. Слишком глубоко они вошли в его сущность.

Чешуя начала светлеть, сжиматься. Огромное тело уменьшалось — медленно, словно нехотя. Лирэль смотрела, завороженная и встревоженная одновременно. Крылья втягивались внутрь — сначала правое, легко и плавно, потом левое, со скрипом и содроганиями. Повреждённое крыло исчезало последним, оставляя на спине светящийся след, который медленно гас.

Когти, часть которых так и осталась обломанными, оставляли глубокие борозды в земле, сходясь к рукам. Десять борозд — к десяти пальцам. Задние лапы подтягивались, укорачивались, становились ногами. Хвост медленно укорачивался и втягивался, пока не исчез полностью.

Наросты и рога на голове разматывались, вытягивались, превращались в огненно-красные волосы. Морда сжималась, перетекала в черты лица, сейчас обращенное к земле. Глаза оставались закрытыми, но веки менялись — становились тоньше, нежнее.

Мелодия Лирэль не прекращалась — пальцы скользили по флейте с безупречной грацией, выплетая звуки в непрерывную нить. Она продолжала играть до последней ноты, даже когда процесс превращения подошёл к концу.

Перед ней на земле лежал Ракси. Ну, почти Ракси.

Превращение словно не завершилось полностью. Рисунок чешуек по-прежнему просматривался чётко — особенно на спине, плечах и шее, где они образовывали замысловатый узор золотистых веснушек-чешуек. Волосы размотались не до конца — на макушке торчали два маленьких завитка, похожих на рожки. Кожа казалась более смуглой, чем обычно, с красноватым отливом, будто его слегка обожгло солнце.

Но в целом это был тот самый Ракси, который продолжал лежать на земле, тяжело дыша.

— Ракси! — с тревогой окликнула его Лирэль, опускаясь рядом на колени. — С тобой всё хорошо?

— Да, — он открыл глаза и моргнул несколько раз, словно проверяя, работают ли они. — Просто… странно. Крыла нет, а спина болит немного.

Он выгнул руку за спину и почесал место между лопаток, где исчезло повреждённое крыло.

Гримаса скользнула по лицу — не боль, но дискомфорт.

Он попытался подняться. Оперся на руки. Покачнулся. Сел, но слегка неуверенно — будто заново учился управлять этим телом. Потянулся вперёд, проверяя баланс. Едва не завалился на бок, но в последний момент поймал равновесие.

— Странное ощущение, — пробормотал он. — Как будто я слишком лёгкий.

Он попробовал встать. Оттолкнулся от земли, выпрямился — и снова качнулся. Лирэль подхватила его за локоть.

— Не торопись.

— Я не тороплюсь. Просто ноги… Не слушаются.

Наконец он выпрямился полностью, стоя на ногах более-менее уверенно. И Лирэль ахнула.

— Ракси! У тебя глаза разные!

— Да? — он поморгал, словно проверяя. Потрогал лицо руками. — А какого они цвета?

— Один золотой, как всегда. Второй… — она всмотрелась. — Почти белый. Молочный. Как будто покрыт дымкой. И он светится… Да. Точно светится.

Он почесал затылок, где торчали рожки-завитки волос.

— Белый и светится? Как у того Балора что ли? — Пожал плечами. — Ну и ладно. Перекрасится в следующий раз.

Он потянулся, разминая затёкшие мышцы. Движение отозвалось болью в боку — резкой, неожиданной. Ракси поморщился и опустил руку к рёбрам.

Лирэль увидела шрам. Длинный, неровный, тянущийся от рёбер к животу — след клинка Балора. Он выделялся более светлой кожей, будто выжженный.

— Как? — она шагнула ближе, не в силах оторвать взгляд. — Почему? У тебя же не остаётся шрамов.

Она помогла ему натянуть драную рубашку, осторожно просовывая его руки в рукава.

— Обычно их стирает пламя, — объяснил Ракси, расправляя рубаху. — Когда я в следующий раз превращусь в огне, тело перестроится заново. Так что, если нравится, смотри сейчас. Потом оно исчезнет. Может не сразу, но постепенно исчезнет.

Лирэль слегка залилась краской.

— Конечно нравится, — пробормотала она, не поднимая глаз. — Всё нравится. И шрам тоже. Он… он как напоминание. Что ты вернулся.

Голос её дрогнул на последних словах. Глаза наполнились слезами.

— Я думала, что потеряла тебя. А потом думала, что нашла, но потеряю. Целую неделю… ты просто лежал, и я не знала, проснёшься ли вообще… — всхлип, который она пыталась сдержать, всё равно вырвался. — Я играла тебе каждый день. Надеялась, что услышишь…

Ракси притянул её к себе — неловко, потому что руки ещё не совсем слушались после превращения, но крепко. Одна ладонь легла ей на спину, вторая осторожно коснулась щеки.

— Эй, — прошептал он в её волосы. — Мы же обещали, помнишь? Всегда находить друг друга. Даже если придётся пройти через Бездну.

Он усмехнулся, и она почувствовала это движение губ у себя на макушке.

— Буквально.

Лирэль всхлипнула, но тоже рассмеялась сквозь слёзы. Подняла лицо. Их взгляды встретились — её изумрудные глаза смотрели в его золотой и призрачно-белый. Разные, но оба живые. Оба смотрящие на неё с той же нежностью, что и раньше.

Она потянулась к нему. Он склонился навстречу.

Их губы соприкоснулись — мягко, осторожно, словно в первый раз. Лирэль закрыла глаза, чувствуя тепло его кожи, вкус чего-то пряного, что всегда было частью его природы. Руки сами обвились вокруг его шеи, пальцы зарылись в огненно-красные волосы с торчащими завитками-рожками.

Ракси прижал её ближе, углубляя поцелуй. Его ладонь скользнула с щеки к затылку, пальцы запутались в темных волосах, выбившихся из косы.

И тут Лирэль почувствовала что-то странное.

Язык коснулся её губ — но ощущение было необычным. Не совсем таким, как должно быть. Словно… раздвоенным.

Она замерла. Отстранилась, глядя на него с изумлением и растущим пониманием.

— Ракси!

— Что? — он моргнул, явно озадаченный её реакцией. Золотой глаз смотрел с беспокойством, белый — излучал размытый свет. — Я что-то не так сделал?

— У тебя… — она едва сдерживала смех. — У тебя язык остался раздвоенным!

— Что?! — Ракси выпрямился, отстраняясь.

Его реакция была почти детской — он тут же высунул язык и попытался посмотреть на него, скосив глаза вниз. Не получилось. Тогда он вытащил язык полностью — длинный, раздвоенный на конце, как у змеи, — и начал ощупывать его пальцами.

Сначала осторожно коснулся кончика. Потом провёл пальцем вдоль разделения.

— Хм, — протянул он с высунутым языком, что прозвучало крайне комично. — Дейстфительно раздфоенный.

Лирэль не выдержала. Рассмеялась — сначала тихо, потом всё громче, пока не согнулась пополам, держась за живот.

Ракси убрал язык обратно, моргая на неё с искренним недоумением. Потом уголки его губ тоже поползли вверх. Он фыркнул. Усмехнулся. И тоже рассмеялся — тем открытым, беззаботным смехом, который она так любила.

Они стояли посреди поляны — он с торчащими рожками и разноцветными глазами, в драной рубашке, она вся в грязи после недели у костра, — и смеялись, как дети, держась друг за друга, чтобы не упасть.

— Ну вот, — Ракси отдышался первым, вытирая выступившие слёзы. — Теперь мне нельзя тебя целовать?

— Что? Нет… То есть да, — Лирэль всё ещё хихикала, едва сдерживая смех. — Можно. Просто… ощущение другое.

— Другое, — повторил он задумчиво, вновь высунув язык и кося взглядом на его раздвоенный кончик. — А если это останется навсегда?

— Ну и пусть, — она шагнула ближе, поднимая руку к его щеке. — Мне всё равно. С раздвоенным языком или без. С одним глазом или двумя. — Её голос стал серьёзнее. — Ты вернулся. Это всё, что имеет значение.

Ракси накрыл её руку своей, прижимая ладонь к лицу. Золотой глаз смотрел с такой нежностью, что у неё перехватило дыхание.

— Я всегда буду возвращаться, — прошептал он. — Обещаю.

— Тогда поцелуй меня ещё раз, — попросила она. — Правильно на этот раз. Я уже готова.

Он усмехнулся — чуть застенчиво, чуть озорно.

— Уверена? Обычно я им пробую…

— Заткнись и целуй меня, глупый дракон.

И он послушался.

На этот раз поцелуй был глубже, увереннее. Лирэль уже знала, чего ожидать, и когда его раздвоенный язык коснулся её губ, она ответила без колебаний. Странное ощущение быстро сменилось чем-то другим — интересным, будоражащим, совершенно новым.

Ракси прижал её ближе, одной рукой обхватывая талию, другой — поддерживая за затылок. Лирэль встала на цыпочки, углубляя поцелуй, и почувствовала, как он улыбается.

Когда они наконец оторвались друг от друга, оба тяжело дышали. Лирэль прижалась лбом к его груди, слушая учащённое сердцебиение.

— Знаешь, — пробормотала она в ткань его рубашки, — может, раздвоенный язык — это не так уж плохо.

Ракси рассмеялся — низко, довольно, с тем урчащим оттенком, который всегда выдавал его драконью природу.

— Рад, что ты одобряешь.

Они стояли в обнимку, пока смех не стих, сменившись тихим, спокойным счастьем. Где-то вдалеке слышались голоса из лагеря. Мир продолжал жить вокруг них — восстановленный, исцелённый, полный надежды.

Песнь горящих деревьев.

Лирэль и Ракси взялись за руки и, довольные и счастливые, направились обратно к алтарю. Ракси улыбался — той особенной улыбкой, что словно озаряла его лицо изнутри мягким, тёплым светом.

Он шёл босиком по красноватой грязи, будто нарочно выискивая каждую лужицу, оставшуюся после ливня. С явным удовольствием он плюхался в них ногами, и вода с весёлым шумом разбрызгивалась во все стороны. Тёмные капли оседали на его и без того потрёпанной рубахе и штанах, но это, казалось, лишь добавляло ему радости. В каждом его движении читалась детская беззаботность, словно все тяготы минувших событий на время отступили, оставив лишь миг чистого, искреннего счастья.

Лирэль покачала головой, наблюдая за этим зрелищем. Здесь, на этой мёртвой земле, вернувшейся из умирающего мира, не было ни травы, ни мха — только красноватая грязь да редкие лужи. Даже камни казались какими-то неправильными, словно принадлежали другой реальности. И посреди всего этого безжизненного пространства Ракси радовался лужам, как ребёнок.

«Мой глупый дракон», — подумала она с нежностью.

Они не успели пройти и половины пути, как дорогу им преградил Тауриэль. Отец Лирэль терпеливо дожидался их, дав необычной паре время уладить личные дела. Он расхаживал взад‑вперёд, время от времени делая пометки в своей книге.

Заметив их приближение, Тауриэль мгновенно переключил всё внимание на Ракси. Его взгляд — пристальный, цепкий, присущий опытному исследователю — скользнул по юноше, словно пытаясь уловить малейшие изменения. В глазах отца Лирэль уже загорался знакомый огонь: тот самый, что неизменно предвещал лавину вопросов, скрупулёзных наблюдений и неумолимых выводов.

— Невероятно! — выпалил Тауриэль вместо приветствия, даже не поинтересовавшись, как Ракси себя чувствует. — Неполная трансформация! Это же совершенно уникальное явление! Энергия кончилась на полпути? Или ты сознательно остановился? А насколько неполной она может быть вообще? Ты способен замереть на промежуточной стадии? О, а можешь превратить только отдельные участки тела? Например, одну руку оставить драконьей, а другую — эльфийской?

Вопросы сыпались один за другим, как камни из лавины. Ракси остановился, всё ещё держа Лирэль за руку, и растерянно заморгал своими разными глазами. Он явно никогда не задумывался обо всём этом. Наконец, он почесал затылок свободной рукой, отчего рожки-завитки в его огненных волосах сместились набок.

— Я… э… — начал было Ракси.

— Ну пап! — Лирэль не выдержала и дёрнула отца за рукав. — Может, сначала спросишь, как он себя чувствует? Или хотя бы поздороваешься?

Тауриэль осёкся, словно внезапно вспомнив о существовании элементарной вежливости.

— Да. Да, конечно. Простите. — Он виновато прокашлялся. — Изучим это потом. Если ты не против, разумеется.

— Не против, — легко согласился Ракси и, словно в подтверждение своей готовности к сотрудничеству, широко улыбнулся и высунул язык, демонстрируя его раздвоенный кончик.

Глаза Тауриэля загорелись таким нездоровым исследовательским интересом, что Лирэль мысленно застонала. Она хлопнула себя ладонью по лбу, прекрасно понимая, что сейчас расспросы разгорятся с новой, ещё более яростной силой. Отец уже открывал рот, явно готовясь спросить о функциональных особенностях раздвоенного языка у бывших драконов.

— Всё, пошли! — решительно заявила Лирэль, хватая Ракси за руку и практически силой утаскивая его прочь от отца. — Там мама готовит! Нужно поесть!

Они почти бежали по мёртвой красноватой земле, а позади слышался разочарованный вздох Тауриэля и шуршание страниц — он явно записывал новые вопросы на будущее.

Когда они приблизились к небольшому лагерю, раскинутому возле алтаря, все уже собрались, чтобы встретить их. Даже Мириэль отложила деревянную ложку, которой помешивала что-то ароматное в большом медном котелке. Эльфы оживились, но их взгляды скользили по Ракси с неуверенностью — странный вид с чешуйками на коже, рожками в волосах, разными глазами и неизменной драной рубахой явно смущал их.

Элиндор первым шагнул вперёд. Когда Ракси и Лирэль подошли совсем близко, старейшина склонился в глубоком поклоне — настолько низком, что его длинные волосы почти коснулись земли.

— От имени всех благодарю тебя, Фаэртаракс, — произнёс он торжественно, но в его голосе слышалась искренность, не напускная церемониальность. — Ты спас наши жизни. Ты спас наши земли. Ты спас будущее наших детей. — Он поднял голову, и в его глазах блестела влага. — И прошу прощения. За недоверие. За страх. За то, что мы судили тебя по древним страхам, а не по твоим поступкам.

Ракси явно не был готов к такому приёму. Он растерянно переминался с ноги на ногу, оставляя мокрые следы босых ступней на камнях. Его золотой глаз метался от одного эльфа к другому, словно ища подсказку, как правильно реагировать на столь торжественные слова. Наконец, он неловко кивнул и выдал первое, что пришло в голову:

— Да. Хорошо. Тогда… пойдём обратно? — Его взгляд нашёл в толпе Эланора Зеленолистого, и лицо Ракси просветлело, словно он нашёл спасительную соломинку. — Нужно ещё школу достраивать! Мы же остановились на фундаменте и больших камнях. Мне очень интересно узнать, что будет дальше.

Несколько мгновений стояла абсолютная тишина. Потом кто-то хихикнул. Потом ещё кто-то. И вот уже напряжение спало, словно тугая тетива лука вдруг ослабла. Эльфы переглянулись, и многие не могли сдержать улыбок. Кто вообще мог в момент торжественного благодарения думать о недостроенной школе?

Эланор прокашлялся, пряча улыбку в кулак. Он развернул большой лист пергамента, над которым явно трудился последние несколько дней — края листа были исписаны заметками, а некоторые фрагменты перерисованы по несколько раз.

— Кстати о строительстве, — начал мастер, обводя рукой руины древнего храма, окружавшие их. Разрушенные колонны, обломки стен с выцветшими резными узорами, треснувшие камни — всё это хранило память о былом величии. — Это место должно быть восстановлено. Я набросал примерный план. — Он протянул пергамент Ракси. — Мне нужно твоё мнение.

Ракси взял лист обеими руками и внимательно изучил чертёж. Эланор действительно постарался — план предусматривал восстановление храма в прежнем величии, с высокими колоннами, открытым куполом для свободной циркуляции энергии, и просторным залом вокруг алтаря. А в центре композиции, прямо перед входом, была изображена скульптурная группа — драконья фигура, вставшая на дыбы в яростном броске, и под её когтями — поверженный демон с крыльями и рогами.

Взгляд Ракси задержался на этой статуе. Он склонил голову набок, изучая детали.

— О, — выдохнул он наконец. — Красиво. — Потом нахмурился. — Хотя мне казалось, он был больше. — Ракси постучал пальцем по изображению Балора. — И… не хватает одной детали. Вот тут, — он указал на пространство позади обоих, — должен быть лучник. Да. Обязательно Талиндэль.

В толпе эльфов, стоявших поодаль, что-то шевельнулось. Талиндэль, который до этого момента держался в тени, стараясь не привлекать к себе внимания, вздрогнул. Он стоял прямо, пытаясь сохранить достоинство, но в его позе читалось напряжение — он явно ожидал совсем другого исхода. Фириэль крепко сжимала его руку, и её взгляд, устремлённый на Ракси, был полон отчаянной надежды.

— Я думал об этом, — медленно произнёс Эланор, изучая реакцию Ракси. — Сделаем, если ты не против.

— Не против? — Ракси выглядел искренне озадаченным. Он снова посмотрел на чертёж, потом на притихшего Талиндэля, потом обратно на Эланора. — Но это же главное! Без этого выстрела ничего бы не получилось. Балор поработил разум, я бы не смог сжечь его, портал остался бы открытым, демоны прорвались бы… — Он говорил, загибая пальцы, словно объясняя что-то совершенно очевидное. — Конечно, надо сделать. Это ведь правда. Так и было.

Элиндор первым нашёл, что сказать. Он выступил вперёд, и все взгляды обратились к нему — старейшина всё ещё оставался тем, чьё слово имело вес.

— Воистину мудрое решение, — произнёс он, и в его голосе звучало уважение. — Но он всё ещё должен понести наказание за своё деяние. — Элиндор помолчал, подбирая слова, словно взвешивая каждое на невидимых весах. — И не только перед тобой. Ненужная катастрофа. Слишком дорого она нам обошлась. Это рана, которая будет затягиваться десятилетиями.

Талиндэль побледнел, но продолжал стоять прямо, не опуская взгляда.

— Лирэль поделилась твоими мыслями по этому поводу, — продолжал Элиндор, и теперь его взгляд переместился на Ракси. — Твоё наказание — посадить два дерева на месте каждого сгоревшего — кажется самым мудрым и справедливым. Жизнь за жизнь, умноженная вдвое. — Он выдержал паузу. — Надеюсь, оно всё ещё в силе?

Ракси медленно повернул голову и взглянул на Лирэль с лёгким укором. Его золотой глаз без слов выражал всё: «Ты выдала мою идею». В его взгляде читалась не осуждение, а скорее растерянность — он явно не ожидал, что она поделится его словами с кем‑то ещё. Это были скорее мысли вслух, первое, что пришло на ум, а не официальное предложение.

Лирэль виновато пожала плечами и попыталась изобразить самое невинное выражение лица — насколько хватало её способностей. Вышло не слишком убедительно: в глазах всё равно плясали озорные искорки.

Зато Ракси буквально просиял. В его сознании мгновенно сложилась цепочка: если Элиндор так свободно говорит об этом, значит, его собственные импульсивные поступки — поджог древних деревьев и самого старейшины — прощены? Значит, на него больше не держат обиды?

— Ладно, — вздохнул Ракси, вновь обращая взгляд к Элиндору и Талиндэлю. — Только я буду помогать. — Он выпрямился, и в его позе вдруг появилась неожиданная торжественность. — Как я могу бросить того, кто сражался со мной бок о бок в самом сердце Бездны?

Он произнёс эти слова с той же возвышенной интонацией, с какой недавно их говорил сам Талиндэль — в тот миг, когда стоял между лежащим без сил драконом и командующим Аэрендилом, уверенный, что Фаэртаракс его не слышит. Даже характерное ударение на слове «сердце» было воспроизведено безупречно, словно Ракси намеренно копировал манеру сына старейшины.

По лагерю прокатился дружный смех. Несколько эльфов, не сдержавшись, похлопали по плечу соседа, наслаждаясь общей радостью момента. А сам Талиндэль покраснел так стремительно, будто кто‑то плеснул ему в лицо алую краску: румянец разлился от шеи до самых кончиков ушей. Он открыл рот, пытаясь что‑то сказать, но слова словно застряли в горле. Фириэль, стоявшая рядом, прыснула в кулак, а затем тепло обняла его за плечи, словно говоря: «Всё в порядке, это же просто шутка — добрая и светлая».

— Значит, решено! — торжественно объявил Элиндор, и его голос зазвучал громче, наполняясь силой. — Мы возвращаемся. Возвращаемся с победой! В этом году у нас не было праздника Серебряной Луны, зато теперь будет праздник Возвращения Жизни!

Радостные возгласы прокатились по лагерю, как волна по воде. Эльфы обнимались, смеялись, некоторые даже пустились в импровизированный танец. Воздух наполнился облегчением и надеждой — той самой надеждой, которой так не хватало последние месяцы.

Мириэль тихо подошла к Ракси. Она обняла его — осторожно, словно боясь причинить боль израненному телу, но крепко, по-матерински. Её серебристые волосы с вплетёнными колокольчиками коснулись его плеча, и те тихо зазвенели.

— Спасибо, — прошептала она ему на ухо так тихо, что больше никто не услышал. — Спасибо, что помог. Что вернулся. Что сделал мою дочь по-настоящему счастливой.

Она отстранилась, но тут же добавила с укоризной, окидывая его критическим материнским взглядом:

— А теперь иди ешь немедленно. Кожа да кости! Взяться не за что. Как ты вообще сражался с демонами в таком виде?

— Да, мам, — невольно сорвалось с уст Ракси, и лишь мгновение спустя он осознал, что произнёс. Он моргнул, взглянув своими разномастными глазами, и пожал плечами, будто сам дивясь вырвавшимся словам. Однако поправляться не стал.

Вместо этого он с готовностью устремился к котелку, откуда разливался упоительный аромат: в нём сплетались запахи тушёных овощей, душистых трав и чего‑то мясного, отчего сердце замирало, а голод пробуждался с новой силой.

Пока остальные начинали собирать лагерь, сворачивать палатки и укладывать снаряжение, Ракси методично уничтожал порцию за порцией. Мириэль только качала головой и подкладывала ему ещё, приговаривая что-то о том, что «молодому организму нужно восстанавливать силы». Тауриэль стоял рядом с записной книгой наготове, явно делая заметки о скорости поглощения пищи после тяжёлых ранений.

— Определённо, — провозгласил Ракси, дочищая уже седьмую — или восьмую? — миску, — это вкуснее рогов и копыт.

Несколько эльфов, сидевших неподалёку, синхронно отодвинули свои миски, видимо, вспомнив звуки, с которыми дракон перемалывал остатки козла несколько мгновений назад.

* * *

Заметив изменения и радостные возгласы, прокатившиеся по лагерю Ильсадрима, к ним выдвинулась небольшая делегация из основной армии. Аэрендил всё ещё оставался здесь, наблюдая за драконом и контролируя магический фон местности.

Вместе с Аэларис, старшей среди магов объединённой армии, они подошли к Ракси, который с энтузиазмом доедал последнюю порцию из котелка, старательно выскребая остатки деревянной ложкой. Оба военачальника уже привели себя в порядок после долгих дней похода и сражения. Их снаряжение блестело в лучах пробившегося сквозь тучи солнца, кольчуги были вычищены, ткань плащей выстирана настолько, насколько это вообще было возможно в полевых условиях.

Они остановились в нескольких шагах, разглядывая странного оборванца перед собой — в драной красной от пыли рубахе, босого, с растрёпанными огненными волосами, в которых поблёскивали небольшие рожки-завитки. Но больше всего их взгляды притягивал его левый глаз — молочно-белый, светящийся изнутри мягким сиянием, словно в глубине таился осколок луны. Глаз, который, казалось, видел их насквозь, проникал в самую суть. Глаз, который стал единственной существенной жертвой в этом сражении.

И от этого им обоим было немного не по себе.

Аэрендил выпрямился, принимая официальную позу для доклада. Его голос зазвучал чётко и ясно:

— По счастливому стечению обстоятельств и благодаря твоей помощи, Фаэртаракс, мы не потеряли ни одного бойца. Тридцать семь эльфов были затянуты в Бездну, все тридцать семь вернулись живыми. Раненым оказали помощь целители. Потери минимальны.

— Правда? — Ракси так резко вскочил со своего места, что Аэрендил и Аэларис невольно отшатнулись назад. Его лицо засияло такой искренней радостью, что было невозможно в ней усомниться. — Никто не погиб? Совсем никто? Это же… это замечательно!

Он сделал шаг вперёд, потом ещё один, и внезапно склонился в глубоком поклоне перед обоими военачальниками.

— Всё равно простите меня.

— За что? — Аэларис нахмурилась, явно не понимая, о чём речь.

— Он винит себя, что неправильно сжёг вон тот лес, — Тауриэль, стоявший рядом, указал на дальний край поляны, где три широких выжженных следа объединились в ровную плоскость. — Из-за этого лучи перекрестились, открылся разрыв в Бездну. Я пытался ему объяснить, что нет никакой вины — откуда ему было знать заранее? — Он прервался, проверив что-то в кармане. — Ну, технически, может, доля вины и есть. Но практически каждое действие, каждая ошибка вели к единственно правильному результату. Все живы. Все довольны. Дело закрыто с научной точки зрения.

Аэрендил задумчиво потёр подбородок.

— Он прав, Ракси. Это была тактическая ошибка командира — моя ошибка. — Его голос звучал твёрдо, без тени сомнения. — Разместить армию посреди удобной площадки, которая внезапно оказалась разломом в другой мир. Я должен был учесть аномальную магию в этом месте, но не учёл.

— Да, ну тогда ладно. — Ракси выпрямился и пригладил волосы, но рожки в его волосах снова встали торчком. — У меня сегодня хороший день. Меня все прощают. — Он усмехнулся и постучал пальцем по своему молочно-белому глазу. — Может, в глаз что-то попало?

Реакция не заставила себя ждать. Сначала фыркнула Лирэль, следом кто-то из стоящих поодаль эльфов. Потом рассмеялся ещё кто-то. И вот уже по лагерю прокатилась волна смеха — не злого, не издевательского, а тёплого, облегчённого. Даже суровая Аэларис не смогла сдержать улыбки.

— Может быть, — согласился Аэрендил, и его шрамированное лицо смягчилось. — Кстати, твоя техника боя. Она крайне необычна. — В его глазах загорелся профессиональный интерес воина, встретившего достойного противника. — Я никогда не видел, чтобы кто-то сражался двумя клинками в таком стиле. Буду рад визиту на Северную Границу, если найдётся времечко. Покажешь нам несколько приёмов. Обучишь инструкторов.

— Можно, — легко согласился Ракси. Помолчал мгновение, словно прислушиваясь к собственным мыслям, а затем добавил с лёгкой ноткой подозрительности в голосе: — Только… без чёрных стрел. Они меня пугают.

Его золотой глаз метнулся к группе сопровождения командующего. Но стрел к его облегчению, ни у кого не было.

— Никаких чёрных стрел, — твёрдо пообещал Аэрендил, протягивая руку. — Слово командира.

Они пожали друг другу руки — боевое рукопожатие, запястье к запястью, как равные воины. Шрамы Аэрендила и чешуйки на коже Ракси соприкоснулись на мгновение.

Затем Аэрендил повернулся к Элиндору и склонился в уважительном поклоне:

— Благодарю тебя и всю армию Ильсадрима за помощь в этом деле. Без вас победа была бы невозможна.

— Присоединяйтесь к нам на праздник Возвращения Жизни, — предложил Элиндор с широким жестом гостеприимства. — Будет музыка, будет еда, будет вино из наших погребов. Отпразднуем вместе то, что все мы живы.

Аэрендил благодарно улыбнулся, но покачал головой:

— Ты весьма щедр, друг мой. Но полтысячное войско в вашем поселении — едва ли лучшая мысль, согласись. — Он окинул взором свою армию, раскинувшуюся лагерем на приличном удалении. — Мы истребим все ваши запасы за один вечер, вытопчем каждую тропу и перепугаем добрую половину жителей самим своим числом. Для многих здесь целая спокойная неделя — и без того истинный праздник, уверяю. Настало время разойтись по родным поселениям, где нас с нетерпением ждут семьи.

Лагерь Ильсадрима пришёл в движение. Эльфы сворачивали палатки, укладывали снаряжение в дорожные сумки, проверяли оружие и доспехи. Кто-то наполнял фляги водой из принесённых с далеких родников бурдюков. Маги собирали свои свитки, целители упаковывали бинты и склянки с зельями. Воздух наполнился деловитой суетой сборов.

Ракси стоял немного в стороне, наблюдая за всем этим с любопытством ребёнка. Его взгляд — золотой и молочно-белый — скользил от одной группы к другой, задерживаясь то на лучниках, проверяющих тетивы, то на магах, чьи посохи переливались энергией. Но больше всего его внимание привлекло знамя Ильсадрима.

Элиндор держал древко в руках. Полотнище — белое, с вышитым изумрудным деревом в центре — мягко колыхалось на ветру. Вышивка была искусной работы, каждый листок прорисован с тщательностью, а корни дерева переплетались в сложный узор внизу. Ракси смотрел на него не отрываясь, словно завороженный.

Элиндор заметил этот взгляд. Он на мгновение задумался, потом улыбнулся и направился к Ракси.

— Хочешь нести его? — спросил старейшина, протягивая древко.

Ракси моргнул, явно не ожидая такого предложения.

— Я? Но я не… — Он замялся, подбирая слова. — Я же не из этого войска. Я вообще не…

— Ты спас наш мир. Ты спас наш народ. — Элиндор продолжал протягивать знамя. — Ты заслужил право нести знамя Ильсадрима. Если хочешь, конечно.

Ракси осторожно, почти благоговейно взял древко обеими руками — словно это была не просто палка с тканью, а священная реликвия. Его пальцы с чешуйками на кончиках сомкнулись вокруг гладкого дерева. Он поднял знамя выше, давая ветру расправить полотнище, и изумрудное дерево на белом фоне развернулось во всей красе.

— Красиво, — выдохнул он тихо.

Лирэль подошла к нему и встала рядом, слегка касаясь плечом его руки. Она ничего не сказала, только улыбнулась — той самой улыбкой, которая говорила больше любых слов.

Армия выстроилась в походную колонну. Впереди шли разведчики и лучники, за ними — основные силы с Элиндором во главе, потом маги и целители, замыкали строй воины с копьями. Ракси со знаменем занял место рядом с Элиндором, а Лирэль пристроилась справа от него. Тауриэль и Мириэль шли чуть позади, переговариваясь о чём-то вполголоса.

Армии четырёх поселений встретились в последний раз на краю мёртвой земли, там, где красноватая пыль постепенно сменялась обычной почвой. Аэрендил поднял руку в прощальном жесте. Элиндор ответил тем же. Знамёна всех четырёх поселений — изумрудное дерево на белом, серебряный лист на синем, белый олень на зелёном, золотая звезда на чёрном — на мгновение сошлись вместе, развеваясь на ветру.

Потом пути разошлись.

Ильсадрим двинулся на юг, к родным землям. И почти сразу стало понятно, что лес изменился. Изменился за эту неделю до неузнаваемости.

Там, где прежде стояли измученные зноем деревья — с пожухлыми, пожелтевшими листьями и растрескавшейся, иссушенной землёй у корней, — теперь пробивались юные побеги. Трава под ногами ожила: поднялась, налилась сочностью, заиграла ярко‑зелёным цветом и укрылась россыпью мелких полевых цветов — белых, жёлтых, голубых.

Воздух наполнился густыми, живыми ароматами: запахом влажной земли, только что напоённой дождём, терпким духом прелых листьев, свежей хвои и благоухающего шиповника. Даже птицы распевали в ветвях — громко, радостно, словно справляли собственный праздник возрождения, приветствуя возвращение жизни в эти края.

Ракси шёл, неся знамя, и всё время вертел головой по сторонам, пытаясь уследить за всем сразу. Он то смотрел на стрекозу с переливающимися крыльями, пролетевшую мимо, то на гриб невероятного размера, выросший у подножия дуба за какие-то дни.

Внезапно из кустов справа выпрыгнул огромноухий заяц — размером почти с молодого оленя, с ушами длиной в добрую половину его тела. Уши были покрыты мягким пухом и переливались на солнце лиловым оттенком. Заяц явно был не из этого мира — ещё одно существо, застрявшее во время соединения реальностей.

Он на мгновение замер, разглядывая колонну эльфов своими огромными фиолетовыми глазами, потом развернулся и прыгнул обратно в кусты с таким грохотом, словно там упало небольшое дерево.

— Надеюсь, он найдёт себе пару, — задумчиво произнёс Тауриэль. — Было бы интересно изучить гибридное потомство местных и межмировых зайцев. Интересно, будут ли их уши светиться в темноте?

— Пап, пожалуйста, — застонала Лирэль.

Мириэль тихо рассмеялась и достала свою флейту — ту самую, которой она играла во время отправления армии. Серебристые колокольчики в её волосах мелодично зазвенели, откликаясь на движение.

Она поднесла флейту к губам и заиграла. Ту самую песню. Песню путников.

Но если тогда, при отправлении, мелодия казалась грустной, полной тревоги за неизвестное будущее, то сейчас те же самые ноты звучали совершенно иначе. Они были наполнены радостью и надеждой. Они пели о возвращении домой. О победе. О том, что самое страшное позади.

Один за другим эльфы подхватили песню. Сначала тихо, почти шёпотом. Потом громче. И вот уже весь строй пел вместе, и голоса сливались в единый хор:

Пусть путь наш труден и далёк,

Пусть ночь темна, а ветер строг.

Но свет звезды нас приведёт

Туда, где дом и мир нас ждёт.

Ракси не подпевал — боялся нарушить гармонию, испортить хрупкое волшебство. Он просто слушал, всем своим существом погружаясь в мелодию. Так же, как когда‑то сквозь безмолвную пустоту между мирами он уловил едва слышную песнь кристалла.

В его руках развевалось знамя, словно живое, подчиняясь ритму песни. Изумрудное дерево, изображённое на полотнище, будто ожило — затанцевало на ветру, вторя музыке, наполнявшей воздух.

Лирэль пела рядом с ним, и её голос — чистый и звонкий — выделялся среди остальных. Она взглянула на него и улыбнулась сквозь пение.

И Ракси подумал, что, возможно, впервые в жизни он действительно знает, что такое — возвращаться домой.

* * *

Когда колонна показалась на окраине поселения, весть разнеслась мгновенно. Эльфы высыпали из домов, бросив все свои дела. Кто-то размахивал платками, кто-то кричал приветствия, дети бежали рядом с колонной, пытаясь разглядеть легендарного дракона, который спас их всех.

Старейшина Иллириэль Звёздный ждал их у Зала Совета, опираясь на свой резной посох из ясеня. Когда Элиндор подошёл к нему, оба склонились друг перед другом в знак уважения.

— Добро пожаловать домой, — произнёс Иллириэль, и его зелёные глаза заблестели. — Добро пожаловать всем, кто вернул жизнь нашим землям.

Его взгляд задержался на Ракси, всё ещё несущем знамя Ильсадрима. Старейшина медленно кивнул — в этом жесте было и признание, и благодарность, и что-то ещё, что сложно выразить словами.

Толпа приветствовала каждого воина, но больше всего внимания доставалось, конечно, Ракси. Эльфы смотрели на него с благоговейным любопытством — на его разные глаза, на рожки в огненных волосах, на чешуйки, проступающие на коже. Некоторые даже пытались подойти ближе, чтобы рассмотреть получше, но Лирэль решительно вставала на пути, защищая его личное пространство.

Так продолжалось до самого порога их домика. Когда дверь наконец захлопнулась, отсекая шум и суету внешнего мира, наступила тишина — предвестница обыденности. Но нет, не обыденность ждала их впереди, а нечто куда более волнующее: начались приготовления к большому празднику.

Ильсадрим превратился в огромный улей. На площади за Залом Совета разворачивалось масштабное строительство — эльфы устанавливали длинные столы из светлого дерева и лавки, развешивали гирлянды из цветов и разноцветных лент между деревьями. Кто-то украшал колонны зала венками из свежих листьев и полевых цветов.

Все, кто мог, готовили угощения. Из каждого дома доносились запахи выпечки — медовых пирогов, хлеба с травами, печенья с орехами. Кто-то варил ароматные супы, кто-то жарил драгоценную дичь, кто-то готовил овощи в пряных маринадах. Запах стоял по всему поселению — головокружительный, сытный, праздничный. От него урчало в животе даже у тех, кто только что поел.

В домике под раскидистой сосной, на окраине поселения, царила своя особая суета. Лирэль пыталась подготовить Ракси к грядущему вечеру. Задача оказалась не из лёгких.

Талиндэль, в порыве неожиданной щедрости, выделил один из своих многочисленных парадных костюмов — тёмно-зелёную тунику с серебряной вышивкой на воротнике и манжетах, чёрные штаны из мягкой кожи и сапоги, которые, впрочем, Ракси так и не стал надевать. А родители, проявив такт, объявили, что переходят жить в палатку на заднем дворе «чтобы не мешать молодым», и оставили их вдвоём.

Лирэль сидела на краю кровати, а Ракси устроился на полу перед ней. Она в очередной раз пыталась расчесать его огненные волосы деревянным гребнем, но те упорно сопротивлялись любым попыткам привести их в порядок. Стоило ей пригладить прядь, как та тут же закручивалась обратно, формируя те самые рожки-завитки.

— Только не проси превратиться в дракона и обратно, чтобы разгладилось, — предположил Ракси, чувствуя, как гребень в очередной раз безнадёжно застревает. — Я не готов.

— Ты не готов? — пробормотала Лирэль, дёргая за особенно упрямую прядь. — А мой домик, по-твоему готов да?

Ракси усмехнулся, но потом помолчал и спросил тише:

— А мне обязательно что-то говорить? Там же будет столько народу.

Лирэль прекратила борьбу с его волосами и удивлённо посмотрела на него сверху вниз.

— Ты что, боишься толпы? — В её голосе прозвучало неподдельное изумление. — Как же ты выходил на арену перед тысячами зрителей?

— Это другое, — Ракси почесал затылок, задев рожки. — Там не надо было говорить. Там надо было просто драться. А тут говорить надо. Красиво. Правильно. — Он вздохнул. — Когда я говорю, все смеются.

— Это потому что ты сначала говоришь, а потом думаешь, — выпалила Лирэль и тут же зажала рот рукой. — Ой, извини. Я не хотела…

— Зато всегда правду, — спокойно согласился Ракси, оборачиваясь к ней. В его золотом глазу плясали искорки смеха.

— Именно поэтому и смешно, — мягко сказала Лирэль, проводя рукой по его плечу. — Но если не хочешь говорить речи, попробуй сыграть. На арфе. Это будет лучше любых слов.

— Ты думаешь? — Ракси явно засомневался. — Я же плохо играю. У меня получается только та одна мелодия из дерева.

— Только? — Лирэль наклонилась, заглядывая ему в лицо. — Ты играл песню сгоревшего дерева из Священной рощи. Дерева, которому было больше тысячи лет. Это невероятно. Я бы слушала вечно.

Ракси замолчал, обдумывая её слова. Потом медленно кивнул.

Они вышли из домика, готовые к празднику, который сами, по сути, и породили. Ракси в парадном костюме выглядел… необычно. Тёмно-зелёная туника сидела на нём хорошо, серебряная вышивка блестела на солнце, но босые ноги, чешуйки на коже, рожки в волосах и разные глаза создавали причудливый контраст с элегантной одеждой. От этого Лирэль стало весело — её дракон просто не мог выглядеть обыкновенно, что бы на него ни надели.

Родители уже ждали их у своей палатки. Мириэль в новом платье цвета утреннего тумана, с серебристыми колокольчиками в волосах, Тауриэль в тёмно-синем плаще с рунами — оба явно тоже готовились к празднику.

— О, как красиво! — воскликнула Мириэль, окидывая дочь и Ракси оценивающим взглядом. — Хотя, Ракси, тебе действительно нужны сапоги. Или хотя бы сандалии.

— Не нужны, — твёрдо сказал Ракси. — В них неудобно. Не чувствую земли.

— Это потому что у тебя настоящие драконьи лапы, — заметил Тауриэль, доставая книгу, которую взял даже на праздник. — Интересно, насколько изменилась тактильная чувствительность? И можешь ли ты теперь…

— Пап, — предупреждающе произнесла Лирэль. — Праздник. Никаких исследований.

— Да-да, конечно, — рассеянно кивнул Тауриэль, всё же успев что-то быстро записать.

Они пошли вместе по украшенному поселению. Гирлянды из цветов качались на ветру, дети бегали между деревьями, смеясь и играя в какую-то шумную игру, откуда-то доносилась музыка — кто-то уже начал настраивать инструменты.

— Так что вы планируете делать дальше? — спросила Мириэль, идя рядом с дочерью. — Останетесь здесь или…?

— Я ещё не решил, где лучше, — признался Ракси, идущий с другой стороны от Лирэль. — В доме удобно. Тепло. Есть еда. Музыка. — Он помолчал. — Но пещера тоже хорошая. Просторная. Можно сделать много комнат, и я не боюсь что-то сломать.

— А мне хорошо там, где Ракси, — просто сказала Лирэль, сжимая его руку.

Тауриэль прокашлялся:

— Ты прав насчет пещеры, но можно пойти дальше. Провести туда воду по желобам, установить очаг, сделать нормальную мебель вместо голого камня. Это вполне решаемая инженерная задача. Я мог бы составить план, рассчитать…

Мириэль остановилась так резко, что Тауриэль едва не налетел на неё. Она повернулась к мужу и посмотрела на него с такой выразительностью, что тот осёкся на полуслове.

— Тауриэль, дорогой, — произнесла она сладким голосом, от которого у Лирэль внутри всё похолодело — она знала этот тон, — мы пришли сюда просто проведать дочь на праздник. Помнишь? Мы планировали остаться на несколько дней и идти дальше.

— Ну да, но это же уникальная возможность…

— И если ты останешься здесь со своими «исследованиями», — продолжила Мириэль, не повышая голоса, но каждое слово звучало как удар молоточком, — то у Лирэль и Ракси не будет никакой личной жизни. Вообще. Ты будешь приходить каждый день с новыми вопросами о драконьей физиологии, трансформациях, магии огня и ещё бог знает о чём.

Тауриэль открыл рот. Закрыл. Виновато посмотрел на книгу в своих руках. Потом на дочь и Ракси, которые наблюдали за этой сценой с плохо скрываемым весельем.

— Я… гм… возможно, ты права, — пробормотал он наконец.

— Возможно? — переспросила Мириэль, приподнимая бровь.

— Определённо права, — поправился Тауриэль, пряча книгу в карман плаща. — Мы уезжаем через три дня. Как планировали. Никаких исследований. — Он выдержал паузу. — Может, только одно небольшое… Иначе моя книга будет… неполной.

— Тауриэль!

— Шучу, шучу!

Лирэль прыснула в кулак, едва сдерживая смех. Ракси с живым интересом наблюдал за этим обменом репликами — семейное бщение по‑прежнему оставалась для него чем‑то неизведанным, полным любопытных нюансов и тёплых, незнакомых ему прежде оттенков. Каждое слово, каждый взгляд, лёгкая игра интонаций — всё это складывалось в удивительную картину, которую он с жадностью впитывал, словно открывал для себя новый, неведомый прежде мир.

— Хорошие новости, — шепнул он Лирэль. — Твой отец не будет меня исследовать.

— Плохие новости, — шепнула в ответ Лирэль. — Он обязательно оставит тебе список вопросов на три страницы. Для самостоятельного заполнения. Будешь отправлять соколиной почтой.

Ракси задумался.

— Я не умею писать.

— Вот поэтому он и оставит список мне. Чтобы я исследовала и записывала ответы.

— О. На это я согласен.

Это вызвало у неё новый приступ довольного смеха. Они продолжали идти к площади, где уже собирались эльфы. Воздух постепенно наполнялся пьянящими ароматами праздничного угощения и переливами музыки, сплетаясь в неповторимую атмосферу грядущего торжества.

Площадь за Залом Совета преобразилась до неузнаваемости. Длинные столы ломились от угощений — жареная дичь, свежий хлеб, пироги с ягодами и орехами, овощи в пряных маринадах, сыры, фрукты. Между деревьями были развешаны гирлянды из цветов и разноцветных лент, которые мягко покачивались на вечернем ветру. Магические светильники уже начали зажигаться один за другим, наполняя пространство тёплым золотистым светом. В центре горел большой костёр, вокруг которого уже собрались музыканты с флейтами, арфами и барабанами.

Эльфы заполняли каждый свободный уголок — сидели за столами, стояли группами, дети бегали между взрослыми, смеясь и играя. Все были нарядно одеты, все улыбались. В воздухе витало ощущение праздника, который так долго ждали.

Когда солнце коснулось верхушек деревьев, окрашивая небо в оттенки золота и розового, Иллириэль Звёздный поднялся на небольшое возвышение перед Залом Совета. Он поднял свой резной посох, и постепенно шум стих. Все повернулись к старейшине, ожидая его слов.

— Друзья мои, — начал Иллириэль, и его голос, усиленный лёгким заклинанием, донёсся до каждого уголка площади. — Мы собрались здесь, чтобы отпраздновать возвращение жизни в наши земли. Но прежде чем начать пир, позвольте мне сказать несколько слов.

Он выдержал паузу, оглядывая собравшихся своими яркими зелёными глазами.

— Всё в этом мире не то, чем кажется на первый взгляд. Мы видим дракона — и думаем о разрушении. Мы видим огонь — и думаем о смерти. Мы видим чужака — и думаем об опасности. — Его голос стал глубже, весомее. — Но то, что мы приняли за величайшее зло, в конечном счёте спасло нас всех. Дракон, которого мы боялись, стал нашим спасителем. Огонь, который сжигал наши леса, указал путь к исцелению всего мира.

Несколько эльфов кивнули. Остальные слушали вежливо, но без особого энтузиазма.

— Это учит нас смирению перед непостижимым разумом высших существ, — продолжал Иллириэль, входя в философский раж. — Ибо что есть судьба, как не переплетение нитей, которые мы не можем разглядеть в их полноте? Что есть случайность, как не закономерность, скрытая от нашего ограниченного восприятия? И разве не…

Кто-то в толпе зевнул. Потом ещё кто-то. Дети начали ёрзать на месте. Один из эльфов поймал себя на том, что пристально изучает узор на своём рукаве, пытаясь не заснуть. Даже Элиндор, стоящий рядом с Иллириэлем, начал незаметно покачиваться.

— …следовательно, мы должны понимать, что высшая мудрость заключается в признании нашего незнания того, что…

ГРОХОТ!

Где-то сбоку со стола с оглушительным шумом свалилась целая груда посуды. Тарелки покатились по земле, звеня и подпрыгивая. Виновник — молодой эльф с невероятно невинным лицом — начал суетливо их собирать, бормоча извинения.

— Ой, простите, простите, совершенно случайно…

Иллириэль осёкся на полуслове. Воцарилась тишина. Потом старейшина прокашлялся и окинул собравшихся долгим взглядом. В его глазах мелькнула искорка понимания.

— Что ж, — произнёс он с едва заметной улыбкой, — похоже, высшие силы намекают мне, что пора переходить к более важной части вечера.

По толпе прокатился едва сдерживаемый смех. Все заметно оживились и вздохнули с облегчением.

— А потому, — продолжил Иллириэль уже бодрее, — приглашаю выйти наших почётных гостей. Лирэль Сумеречную Песнь и Фаэртаракса, Красного Дракона, спасителей Ильсадрима!

Аплодисменты и приветственные возгласы прокатились по площади. Лирэль и Ракси поднялись на возвышение. Лирэль держала на шее свою костяную флейту на кожаном шнурке, а Ракси нёс лунную арфу — ту самую, семейную реликвию, созданную всей семьёй Лирэль. Серебристая древесина переливалась в свете заходящего солнца, струны из волос и серебряных нитей тихо звенели от каждого шага.

Лирэль первой вышла вперёд. Сотни глаз смотрели на неё, ждали от неё слов. Она сглотнула, чувствуя, как к горлу подкатывает комок.

— Я… — начала она и осеклась. Потом вздохнула и продолжила честно: — Всё случилось, как случилось. Странно говорить это сейчас. Я не до конца ещё всё осознала. — Она помолчала, подбирая слова. — Если я принесла кому-то горе, если из-за меня кто-то пострадал — прошу прощения. Я не хотела. Я просто… играла музыку не в том месте и не в то время.

Крики поддержки взорвались по площади. Эльфы кричали одобрительно, хлопали, кто-то даже свистел. Вряд ли кто-то понял из её сбивчивых слов, что именно она пыталась сказать — что это она сама всё и устроила, сломав древний алтарь год назад. Но это никому не было важно. Всё внимание почти сразу переключилось на Ракси.

Он стоял, держа арфу, и явно не знал, с чего начать. Его золотой и молочно-белый глаза смотрели на толпу с лёгкой растерянностью. Рожки в огненных волосах слегка блестели в лучах заходящего солнца. Чешуйки на его коже переливались, создавая причудливые узоры.

Наконец он заговорил. Просто. Без красивых фраз и философии.

— Мне стыдно, — сказал он, и в его голосе звучала искренность, которую невозможно было не услышать. — Я уничтожил столько деревьев, даже не осознавая их ценность. Сжёг Священную рощу. Убил древних, которые помнили столько всего. — Он сжал струны арфы, отчего те тихо зазвенели. — Исправить это я не могу. Мёртвое не воскресить. Но я могу сыграть их песню. Ту, которую слышал, когда они горели.

Шёпот прошёл по рядам собравшихся. Эльфы переглядывались, недоумевая. Никто понятия не имел, о чём он говорил. Какая песня деревьев? Деревья не поют. Они шелестят листвой, скрипят на ветру, но не поют.

Ракси сел прямо на краю возвышения, устраивая арфу на коленях. Он провёл пальцами по струнам — проверяя, настраивая. Потом закрыл глаза.

И начал играть.

Тихо. Почти неслышно. Первые ноты были такими лёгкими, такими невесомыми, что казалось, их принёс ветер. Но постепенно мелодия стала громче, полнее, обрела форму и смысл.

Это была не обычная музыка. Это была сама жизнь, пойманная в звуках.

Мелодия полилась, и все на площади замерли, словно время остановилось. Дети перестали бегать. Взрослые застыли на месте. Даже ветер, казалось, притих, не желая нарушать эту песню.

Никто не понимал, что это за магия. Но она несла в себе видения — не глазами, а сердцем. Видения жизни. Первого ростка, пробивающегося сквозь землю весной. Дерева, тянущего ветви к солнцу. Листьев, зеленеющих под летним дождём. Золота осени, когда мир готовится ко сну. Тишины зимы, когда жизнь замирает, но не умирает.

Времён года, сменяющих друг друга в вечном танце. Смерти и возрождения. Конца, который всегда был началом.

Мелодия говорила о корнях, уходящих глубоко в землю, о том, как они пьют воду из скрытых источников. О ветвях, которые качают птичьи гнёзда. О коре, которая помнит каждую зиму, каждое лето, каждую рану и каждое исцеление.

Это была песня самого мира. Его дыхания. Его сердцебиения.

Лирэль стояла рядом, слушая, и слезы текли по её щекам. Она не могла остановить их и не пыталась. Эта мелодия… она слышала её тогда, когда Ракси играл ей, чтобы она заснула. Но сейчас, здесь, перед всеми, она звучала иначе. Полнее. Глубже.

«Он помнит, — подумала она. — Он запомнил песню каждого сгоревшего дерева. И теперь отдаёт её обратно».

Лирэль осторожно, стараясь не нарушить магию момента, подняла свою костяную флейту к губам. И начала подпевать. Тихо. Осторожно. Её мелодия вплеталась в его, как вторая нить в ткань, создавая гармонию.

Мелодия лилась дальше, наполняя площадь, поселение, сам воздух вокруг. Кто-то улыбался сквозь слёзы. У кого-то текли слёзы просто так, без улыбок — тихие, светлые, очищающие. Эльфы обнимали друг друга, держались за руки, стояли с закрытыми глазами, впитывая каждую ноту.

Мириэль и Тауриэль обнимались, стоя в стороне. Мать прижималась к плечу отца, слушая, как их дочь и её дракон создают нечто невероятное.

— Может, выступать им вместе? — тихо прошептала Мириэль, не открывая глаз.

— Определённо, — так же тихо ответил Тауриэль, и в его голосе не было привычной научной отстранённости. Только благоговение. — Это феноменально. Это… не музыка. Это что-то большее.

А мелодия продолжала литься. Она рассказывала о том, что было потеряно, но обещала, что будет найдено вновь. О смерти, которая не конец, а переход. О жизни, которая всегда находит путь.

И когда последняя нота растаяла в воздухе, словно невесомый дым, повисла тишина. Абсолютная. Звенящая. Ни шороха, ни вздоха — будто сам мир замер, боясь нарушить священную завершенность момента.

«Песнь горящих деревьев» закончилась.

Ракси открыл глаза — золотой и молочно-белый. Лирэль опустила флейту.

Секунда. Две. Три.

А потом поселение буквально взорвалось овациями.

Эльфы кричали, хлопали, топали ногами, стучали по столам. Некоторые плакали и аплодировали одновременно. Дети прыгали на месте от восторга, хотя не до конца понимали, что произошло — только чувствовали, что это было важно.

Иллириэль стоял, опираясь на свой посох, и слёзы текли по его древнему лицу. Элиндор обнимал своего сына Талиндэля, который крепко держал за руку Фириэль. Эланор Зеленолистый смотрел на Ракси с таким благоговением, словно увидел живую легенду.

Аплодисменты не стихали. Они катились волнами, снова и снова, наполняя вечер звуком радости и благодарности.

Лирэль повернулась к Ракси. Он смотрел на неё — и в его необычных глазах плясали отражения костра, звёзд, магических светильников. Но больше всего в них было счастья. Простого, чистого, как у ребёнка, который наконец-то понял, что значит быть дома.

Она взяла его за руку. Сжала. И он сжал в ответ, переплетая пальцы с её пальцами.

Аплодисменты постепенно стихли, превращаясь в довольный гул голосов. Кто-то крикнул тост, и эльфы подняли кубки. Музыканты заиграли весёлую мелодию, и площадь ожила танцами и смехом.

Праздник начался по-настоящему.

А Лирэль и Ракси сидели на краю возвышения, держась за руки и наблюдая, как их мир — спасённый, исцелённый, вернувшийся к жизни — празднует под разгорающимися звёздами.