Песнь Древних Земель

Пролог

Ветры над Сиарией всегда пели – не песни людей, нет, то были шепоты древних, забытых голосов. Они окутывали хребты черных гор, скользили над высохшими руслами рек и разрушенными обелисками, стоящими немыми стражами прошлых эпох. Давно позабыто о тех, кто построил первые храмы Древней Песни, и лишь у немногих на устах были их имена, которым никому более не могли передать.

Имена Древних давно стёрты, лишь на руинах оставались записи, но прочитать их уже не мог никто – это знание было присуще лишь высшим существам, владельцам драконов, коих на свете уже не было. Магия стала монетой – даром избранных и проклятием для всех прочих. Не то наследие оставили Древние, не о таком мире они мечтали для своих наследников. Но, увы, людские умы были полны амбициями, каждый жаждал о куске власти, что и стало гибелей для Сиарии.

Высокий мужчина в черном плаще стоял на краю корабля и смотрел вдаль, на сухую землю некой прекрасной страны, от которой остались лишь отголоски прежней жизни прошлого эпоха. Люди умудрились уничтожить все, что было оставлено предками, каждый жил в угоду себе. Мужчина был рад, что покинул эти земли много лет назад, но все равно душевная боль за родину отзывалась в груди. Сколько бы он не проклинал правительство и народ, а эта непонятная любовь к своей земле все равно овладевала им.

– Фрэнсис? – услышал мужчина голос соратника. Тот был невысоким пухлым мужчиной, который также, бросил все и уехал в поисках лучшей жизни, предпочитая быть свободным человеком, нежели привязанный к одному месту. – Почему мы остановились здесь? Сиария славится дурной славой, нам бы убраться отсюда.

«А ведь когда-то моя страна была великой, куда мечтали все попасть», – с тоской подумал Фрэнсис.

– Или же это твоя земля?

Вместо ответа, Фрэнсис лишь взмахнул плащом и ушел в каюту, под сопровождающим взглядом друга, лицо которого ухмылялось.

«Я обязательно спасу Сиарию. Она станет свободной от этой напасти в лице короля и его поданных. Те, кто погубил ее и то, что было оставлено Древними, не останутся безнаказанными».

Ветер шелестел, дождь бушевал, слова Древних утонула в тьме. Люди забыли, забрали силу себе и Песнь оборвалась. Но Фрэнсис не забыл, он был из немногих, чья память еще жила. Он напомнит им, самым жестоким способом, но не сейчас. Сейчас он слаб, ему нужны силы, нужны потерянные артефакты и тогда он восстановит былые силы Сиарии.

Глава 1

Малия проснулась от очередного кошмара, который душил ее каждую ночь. Снилось ей одно и тоже: окровавленные руки, разбитые зеркала, и много-много светящихся руин, откуда шла песнь, поющая нечеловеческими голосами. От такого сна девушка чувствовала лишь еще сильную усталость и грешным делом она стала подумывать, а не проклял ли ее кто? Не удивится, если это сделал ее дядя, который, по его словам, обожал наследницу трона, но не допускал ее, говоря «ты еще слишком юна» и «не для твоих хрупких плеч эта ноша». Малия прекрасно осознавала истинные мотивы своего горячо любимого родственника и чувствовала, что в ближайшее время ее, скорее всего, запрут в темнице, чтобы потом сказать народу, что единственная наследница престола погибла и теперь только дяде, единственному брату бывшего короля, суждено взойти на трон.

Удушающая атмосфера во дворце не давала раскрыть крылья юной семнадцатилетней девушке. Ее душа была заперта в теле принцессы некогда великого государства Сиарии. В это утро она особенно чувствовала себя пленницей, но деваться было некуда.

Малия стояла у окна Зала Ветров, высоко над черепичными крышами столицы. Яркое солнце было уже высоко и нагревало город, заставляя жителей незамедлительно выйти из своих домов и воспользоваться шансом погреться под яркими лучами. Хотя на западе, за линией холмов, клубились низкие облака, что говорило о том, что радость у жителей будет недолгой. В столице солнце мало, будто ее прокляли, хотя Малия и так знала, что ее род заколдован и пока не будет расколдован, мрачность не покинет их столицу.

Сильный ветер бил в стекло так, что девушка от неожиданности вздрогнула. Ветер бился настойчиво, будто просил впустить внутрь, но Малия знала, что если сделает это, то все здесь будет вверх ногами и тетушка Сандра, нянька Малии, ее отругает за беспорядок. Только она и старый советник бывшего короля были ее соратниками во дворце, остальные же были преданы дяде.

Внизу, во дворе, шевелились стражники в плащах с гербом дома Теракс – серебряный грифон с вырванным глазом. Символ был древним, печальным. Осколком прошлого, которое она носила на себе, как цепь.

Сегодня – день Совета. День, когда дядя Фаррис формально вступит в роль Регента. Для Малии – унижение, пусть и обёрнутое в вуаль заботы, формальность. Но именно в таких формальностях и прячется яд.

За спиной девушка услышала тихие шаги. Эту походку она различит среди тысячи и потому даже не среагировала, продолжая смотреть в окно, чувствуя тоску по свободе.

– Ты снова не спала, - голос был хрипловат, но тих. Старый советник Раэдон, который был рядом с Малии, укоризненно смотрел на нее. Да, сложно было сказать, что Малия спала. Кошмары не давали ей утонуть глубоким сном. – Совет ждет.

– Совет может ждать, – ответила Малия, не оборачиваясь. – Они ждали смерти моих родителей не меньше, чем ее приближение. Почему бы им не подождать меня?

Раэдон опустил голову. Он был слишком мудр, чтобы не спорить с молодой кровью.

– Сегодня ты должна быть осторожна, дитя. Фаррис улыбается губами, но не глазами. Он не примет тебя как наследницу.

– Он не должен принимать. – Малия медленно развернулась, глаза ее были как ледяное озеро – без волн, но с опасной глубиной. – Он должен бояться.

Раэдон хотел что-то сказать, но замолчал. Он оглянулся по сторонам, будто боялся чужих взор, подошел поближе к девушке и протянул ей что-то. Малия узнала свиток – тот самый, найденный в гробнице ее родителей. Дядя искал его, а девушка подумала, что кто-то успел выкрасть. Оказалось, что советник предусмотрительно скрыл его от всяких не доблестных взглядов.

Свиток представлял собой как кожаная обложка, тронутый временем сургуч, и символ – круг, рассеченный четырьмя линиями, сходящимся в центре.

– Карта? Или пророчество?

– И то, и другое, – ответил советник. – Я изучал символику. Это не просто указатель – это вызов. Песня древних… Она может быть услышана вновь. Но тот, кто откроет ее путь, должен знать цену.

– И какова же она?

Раэдон промолчал, а Малия затаила дыхание. Без слов было понятно, что цена может быть велика, даже стоить чьей-то жизни или жизней.

Малия провела пальцем по рунам. Тепло. Ее кровь отзывалась на прикосновение. Это было не просто послание – это было пробуждение.

Советник и Малия вздрогнули, когда услышали стук в дверь. Девушка незамедлительно спрятала свиток за пазухой.

– Принцесса Малия, – услышали они глухой голос стражника. – Совет собрался.

Малии на мгновении показалось, что ветер за окном стал петь. А может, ей почудилось? Мелодия, знакомая и чужая, как песня детства, услышанная много лет спустя.

– Пусть ждут, – сказала она, но уже была у двери.

Малия посмотрела на советника, который сдержанно ей кивнул. Его давно не пускали на Совет, ведь они боялись его влияния. Малию никто не пугался, она в их глазах была слабой девчонкой, и ее присутствие было лишь формальностью.

За девушкой закрылась дверь. Ветер сорвался с карниза и понесся по башням, задевая флюгеры, шепча вороньим гнездам.

***

Зал Двенадцати, где был собран Совет, был холоден даже летом. Камень в его стенах впитал в себя всю враждебность, все тайные решения, предательства и союзы, заключенные за последние сотни лет. Зал не имел окон – только высокие арки с витражами, сквозь которые никогда не проникал настоящий свет. Лишь искажённые отблески солнца плясали на полу, словно отражения чего-то утраченного. Здесь было мрачно, холодно, и от этого Малия всегда ощущала одиночество среди важных персон Совета.

Малия вошла в зал без сопровождения. В лёгкой тёмно-серебряной мантии, с высоко поднятой головой, она была воплощением статности, в ней ощущалась королевская кровь. Под тканью, рядом с поясом, свиток с картой прижимался к голой коже, как живое сердце. Свиток был теплым и ощущался, как нечто родное.

Раэдона не пускали на Совет, несмотря на то, что он считался все еще действующим советником. Все прекрасны знали, на чьей стороне он был и потому Фаррис держал его подальше от всех важных решений. Вот и сейчас Раэдон не был приглашен, а Малия снова была брошена на растерзание стариков, которые не считались с её мнением.

Фаррис был на месте. Он сидел в центре в резном кресле из чёрного дуба и серебра, вычурно украшенного вензелями дома Теракс. Тёмная мантия скрывала могучее тело дяди, а серебряная брошь украшала ткань у горла. На губах играла улыбка, а в глазах сияла угроза.

– Моя дорогая племянница, – произнес Фаррис, поднимаясь, – как радостно видеть тебя… наконец-то.

– Принцесса Малия, – поправила его Малия. – Не притворяйся, будто ты рад нашему родству.

Девушка прошла к пустующему креслу, отведенному по праву наследницы. Она села и оглянулась. Совет был невелик – семь человек. Старики, которым бы пора на пенсию, но жажда власти не давала им покой. За их спинами – фамилии, заклинания, забытые пакты. Но ни один из них не имел на лице той печали, с которой глядела на них дочь погибших правителей.

– Ты опоздала, – упрекнул Малию дядя.

– Я пришла тогда, когда посчитала нужным.

Старички растерялись, стояла тишина. Малии надоело быть удобной марионеткой, да и терять ей было уже нечего.

Чтобы разрушить неловкую тишину, канцлер Вейлор закашлял и произнес:

– Итак, вопрос о передаче полномочий обсуждён. Принц Фаррис берёт на себя временное регентство, пока принцесса не достигнет совершеннолетия по Законам Старших Домов.

– Мне семнадцать.

– Совершеннолетие по закону наступает в двадцать один, - сказал лорд из дома Кервейн, верный пёс дяди.

– Как удобно вспоминать законы, когда вам это надо, - ухмыльнулась Малия. – К тому же, когда вы обсуждали о передаче полномочия дяде, меня здесь не было. Мой отец вступил в должность в моём возрасте. Я готова.

– В отличие от твоего отца, – вкрадчивым голосом произнес Фаррис, – ты ещё не созрела. Ты слишком молода, чтобы понимать всю сложность власти. И слишком горда, чтобы признавать это. Мой долг – сохранить трон твоего отца. Твою жизнь.

– Он мёртв, потому что кто-то решил, что трон важнее жизни, - произнесла принцесса, пронзительно глядя каждому члену Совета в глаза.

В зале образовалось молчание. Вейлор нервно посмотрел на Фарриса, но тот не отреагировал.

– Мы предлагаем компромисс, - вмешался лорд Харрин. – Фаррис – регент, пока ты не достигнешь совершеннолетия. При этом ты сохраняешь титул и доступ к архивам рода. Это щедро, принцесса Малия. Даже слишком.

Малия всмотрелась в лица стариков, на серебряные цепи, что держали их мантии, где были выгравированы древние символы домов. Красивые, старинные цепи. Девушка прекрасно осознавала, что данное решение было давно принято ими. Оно нужно было им, чтобы Малия сидела тихо в своих покоях и не вмешивалась в дела дворца.

– Я согласна, - сказала она. – Пусть будет так.

Фаррис чуть наклонился вперёд, изумление отразилось на его лице едва заметной тенью. Никто не думал, что Малия смирится, все ожидали, что бунтарский дух возьмет верх. Но девушка понимала, что спорить было бессмысленно и своим поведением лишь докажет, что не заслуживала трона.

Но дядю, конечно, было не обдурить. Он обратился к лордам:

– Господа, считаю, Совет завершён. Оставьте меня наедине с моей племянницей.

Когда они остались наедине, Фаррис убрал, наконец, эту маску заботливого дядю.

– Малия, когда ты уже повзрослеешь и поймешь, что шанс получить трон у тебя ничтожно малый?

– Принцесса Малия. Или Ваше Превосходительство. Не забывайся, что я королевская кровь и право наследия у меня, сколько бы ты не старался отнять его у меня.

– Ты глупая девчонка! Народ никогда не примет королеву, им нужен король!

– Им нужен ты? – Малия подняла подбородок, глаза её сверкнули. – Жалкий узурпатор, прячущийся за чужими спинами и лживыми сладкими речами на Совете.

Фаррис шагнул ближе, его голос стал тише, но от этого только опаснее:

– Не забывай, кто держит гарнизоны столицы, дорогая племянница. Твоя королевская кровь – лишь украшение на грязной короне. Для защиты государства нужен меч, а у тебя и его нет.

– Зато у меня есть имя. И вера людей, - ответила Малия, крепко сжав кулаки. – Ты держишь гарнизоны, а я – сердца. А когда правда выйдет наружу…

– Правда? – усмехнулся Фаррис. – В этой игре правду пишут победители. Ты ведь знаешь, что случилось с твоими родителями?

Малия замерла.

– Ты смеешь угрожать мне их судьбой? Это признание?

– Я лишь хочу напомнить, что мир жесток к тем, кто мечтает, но не умеет бить. Так что выбери, Малия, ах, извини, принцесса Малия: стать пешкой или же начать играть по-взрослому.

– Тогда слушай внимательно, дядя, – прошептала она, глядя мужчине прямо в глаза. – Я не пешка и не королева по милости Совета. Я – буря. И ты слишком долго стоял на пути ветра.

В ответ Фаррис усмехнулся, но в глазах мелькнуло что-то похожее на тревогу. Он явно не привык видеть в племяннице сталь – только юношеский пыл, с которым легко справиться.

– Громкие слова, - сказал он, поворачиваясь к окну, – но пустые. Ветер лишь шум, пока не срывает крыши.

Малия следила за его движениями, сердце её билось как птица, запертая в клетке. Она чувствовала – это было не просто очередной словесной стычкой. Это был рубеж. Дядя уже видел в ней угрозу.

Он боится. По-своему, но боится. А значит, я иду верно.

– Ты когда-то говорил мне, что история помнит только тех, кто осмелился. Так вот – я осмелюсь. – Малия подошла ближе. – А ты… Ты всего лишь играешь в короля. В пустом замке, полном призраков.

Дядя резко обернулся, глаза его, почти что чёрные, сузились.

– Ты не понимаешь, с чем играешь.

– О, нет, понимаю. Я играю с убийцей моих родителей.

Тишина обрушилась на комнату, как сброшенный флаг. Лицо Фарриса окаменело.

– Осторожнее, принцесса Малия. Некоторые догадки могут стоить головы.

– Тогда тебе придётся срубить много голов. Потому что я не одна. И всё, что ты так тщательно скрывал, скоро заговорит само.

Фаррис шагнул к Малии, медленно как дикий зверь перед прыжком. Девушка крепко стояла на месте, гордо вскинув голову.

– Последний раз предупреждаю, – голос дяди был ледяным. – Отступись. Исчезни. Пока есть такая возможность.

– А я предупреждаю тебя, дядя. Пока ты еще можешь держать меч – держи. Держи крепко. Потому что скоро тебе придётся защищать не только трон, но и свою правду.

Малия развернулась и ушла, ни разу не оглянувшись. За спиной остался только сдержанный гнев и тень страха, впервые промелькнувшая в глазах Фарриса.

Глава 2

Утро над Сиарией взошло кроваво-алым. За оконными стеклами дворцов ветер рвал флаги с гербами династий, и стража стояла напряженнее, чем обычно. Слухи – особенно опасные, никогда не блуждали по дворцу одни. С ними всегда приходили последствия, каждая минута была на счету.

Малия шла по мозаичному коридору, закутавшись в плащ с вышивкой рода Теракс, но чувствовала себя будто в рубашке из стекла. Ноги были будто каменными, разговор с дядей до сих пор будоражил ее. Она чувствовала, что прежняя жизнь с каждым часом разрушалась, возможно, и её конец был близок.

Малия направилась в библиотеку, где хранилось несколько сотен древних книг. Хранилище напоминало катакомбы – холодные, забытые, впитавшие в себя дыхание магии, которой давно не касалась рука живого мага. Между колонн, на втором ярусе, принцесса нашла ту, кого искала.

Лиара стояла у старинного глобуса – его сфера мерцала зелёным светом, и на поверхности двигались крошечные золотые светила. Магическая модель древнего неба. Магистрантка, как всегда, носила простую тёмную мантию и пергаменты за поясом вместо украшений. Светлые волосы были заплетены в косичку вокруг головы, глаза были изумрудные, будто яркие камушки.

– Ты полна тревог, ясно, что что-то случилось, – сказала она, не поднимая глаз на Малию.

– Я всегда полна тревог, – раздражительно произнесла та, подходя ближе. – Совет принял решение, не дожидаясь меня. Дядя стал регентом, а мне суждено погибнуть в его тени.

– Мы сами строем свою судьбу.

– У дяди новое кольцо на его коготке. Серебро с печатью Хартанских земель. Если я не ошибаюсь, дом Хартан требует теперь официально признать регентство дяди пожизненным.

Лиара повернулась и в изумрудных глазах девушки Малия увидела искру и неподдельный интерес.

– Ты не ошибаешься. В архиве я нашла указ о таком праве, но он должен быть одобрен троном. А трон это ты.

Малия прислонилась к колонне и фыркнула.

– Это пока. – Она выдохнула. – Лиара, я думаю, моих родителей убил мой дядя. Я вчера ему всё высказала, он даже не стал ничего отрицать. Мне нужно убедиться, что это правда, дойти до истины. И хочу узнать, почему после их смерти половина артефактных хранилищ исчезла.

Магистрантка приподняла бровь.

– Ты уверена, что хочешь узнать?

– Я хочу знать правду. Даже если она разорвёт всё, во что я верила.

Мгновение тишины. Лиара оглянулась вокруг и, убедившись, что вокруг ни единой души, протянула Малии тонкую записную книгу.

– Что это?

Лиара чуть ли не прошептала:

– Я собирала это втайне. Перехваты переписки между Домом Хартан, Домом Варент и кем-то, кто подписывается знаком Ветра. Есть зашифрованные упоминания о… «перенаправлении силы» и фраза, повторяющаяся в трёх письмах: «Сердце рода спит под ключом пепла».

Малия пролистала страницы, чувствуя, как внутри всё неприятно сжимается. Знак Ветра – древний символ наёмников из Прозрачного Братства. Людей, нанимаемых для убийств. Малия закрыла книгу и вздохнула.

– Мне нужен меч. Нужен кто-то, кто обучит меня мастерству владения меча. Я не должна стать лёгкой добычей.

– Принцесса, ты можешь просто взять к себе в охрану мечника…

– Нет! – воскликнула Малия. – Никому нет веры. Я должна сама уметь защитить себя и королевство. Дядя считает, что раз не владею мечом, то не достойна трона.

Лиара помолчала, призадумалась, потом неуверенно произнесла:

– Поговаривают, что в городе есть один мечник, бывший воин. Сейчас он кузнец, сможет выковать тебе меч. А раз бывший воин, то и обучить искусству фехтовании.

– Ты знаешь, где он?

– Узнать не составит труда.

Малия кивнула. Она была в столь отчаянном положении, что готова была на что угодно. Даже на побег.

***

Калем всегда знал, что будет умирать с мечом в руках. В юности он даже мечтал об этом – как подобает воинам его рода: на поле, залитом кровью и славой, среди знамён, развевающихся под боевыми кличами. Но у судьбы, как и у стали, свои изгибы. И когда пал дом Валарен, небо было серым, как пепел, а звуки были не боевыми кличами, а визгами и треском горящих балок.

Он помнил, как держал меч до последнего. Не ради победы – ради чести. Но честь не защитила никого. Его господин умер от отравленного вина, его товарищи – от стрел в спину. А он выжил. Не по доброте богов, а по злосчастной судьбе. Чистое везение, от которой было тошно. Его не смогли убить – все пали от его меча. Теперь одиночество стало ему другом.

С тех пор Калем не носил гербов. Он сжёг последний синий плащ Валаренов на обочине дороги и закопал меч своего юношества у старого дуба. Клинок, что когда-то блестел в солнечном свете, теперь ржавел в земле, как мёртвое обещание.

Он стал наёмником, а потом – никем. Был мечом в чужих руках, пока сам не стал бояться того, кем становился. Однажды утром, проснувшись на склоне холма среди мёртвых тел, он понял: если не уйдёт – останется зверем.

В Сиарии он теперь кузнец. Здесь его знали по ремеслу, а не по прошлому. Он не лгал – просто умалчивал. Молот был честнее, чем любой командир. И кузня не просила его умирать за идею.

Но иногда, по ночам, он всё ещё слышал звон стали. Не тот звон, что рождается под ударами молота, а тот, что сопровождает последние шаги умирающего дома. Бессонные ночи стали его соратниками, а по заходу и восходу солнца он отсчитывал дни. Дни до своей смерти, которую он так ждал столько лет.

На рассвете кузнец не спал, как всегда, а наблюдал. Воинское чутьё подсказывало – грядет что-то знаменательное. Он чувствовал, что жизнь, к которой он привык, скоро изменится. Он услышал снаружи шаги, тихие, словно хищник перед нападением на добычу. Калем не ошибся – дверь в его скромную обитель отворилась и зашли несколько мужчин в темных мантиях, лица которых были спрятаны под капюшоном. Один из них выступил вперед и показал лицо. Калем его сразу узнал. Он был невозмутим и будто знал, что нагрянут гости.

Калем встал со стула, прошелся к камину и зажег его под пристальным взглядом незваного гостя. Затем хозяин дома обернулся и глухо отозвался:

– Что привело самого отступника ко мне в дом?

– Ты знаешь меня?

– Я из дома Валарена, конечно, черт возьми, знаю всех изгнанников Сиарии.

– Меня не изгнали, я сам ушел.

Лицо гостя было рассечено шрамом, волосы, побелевшие явно не из-за возраста, были ему до плеч. Черные глаза, смотревшие так грузно и тяжко, прошлись по Калему с ног до головы.

– Мне нужно много орудий. Мечи. Твои мечи.

– И почему ты обратился именно ко мне?

– Твоё мастерство на слуху, а мне нужно самое лучшее. И только ты сможешь мне помочь.

– Деньги вперёд.

На стол гость бросил большой мешок, наполненный золотыми монетками.

– На эту сумму ты можешь купить целую страну.

Калем усмехнулся.

– Так чего ты сам не выкупишь свою страну?

Гость не ответил.

– Я приду через три дня также на рассвете.

Калем ничего не сказал, лишь смотрел вслед мужчине, который так горько тосковал по своей родине, но не мог здесь оставаться. Обращение к кузнецу было лишь поводом посетить свою землю, вдохнуть родной запах. Калему была знакома эта боль, только вот в его случаи родины больше не было. Дома больше нет, только лишь блуждание по чужим землям. Только лишь одиночество будет являться его лучшим другом.

Не успел уйти гость, как Калем вновь услышал шаги. На этот раз легкая нога ступала по влажной земле, утренняя роса еще не успела исчезнуть. Влажный запах после дождя еще не улетучился, и вместо того, чтобы скрываться в своих домах, в это утро Калема не давали остаться одному со своими мрачными размышлениями. Вот и сейчас в его дверь постучались. Это точно была женская фигура, а Калем с опаской относился к противоположному полу.

В дверь очень настойчиво стучали. Кто-то явно знал, что хозяин дома. В конце концов, мечник услышал:

– Воин, я знаю, что ты здесь. Открой эту дверь, пока я не снесла ее к чертовой матери.

Голос был сильным, решительным. Калем не спешил открывать, он стоял напряжённый, вслушиваясь.

За дверью не было страха. Ни колебания, ни робости. Он чувствовал – это не случайная путница, не заблудившаяся в деревне странница. Она знала, к кому пришла, и знала зачем.

Он провёл рукой по щетине, устало вздохнул и, не касаясь меча, открыл дверь.

На пороге стояла девушка в дорожной мантии, капюшон откинут, лицо её было частично скрыто тенью. Светлые пряди были откинуты на плечи, в её глазах плескалась буря.

– Кто ты?

– Пусти меня внутрь.

– Я не пускаю к себе женщин. Иди к себе домой, оставь меня.

Но девушка проигнорировала слова и нагло ворвалась в его обитель. От такого поведения бывший воин растерялся, но, тем не менее, закрыл дверь и уставился на спину гостьи. Та изучала небольшой, почти пустующий дом. Особое ее внимание привлек угол, где стояло несколько свежо выкованные мечи. Она подошла к ним и взяла один из них. Провела пальцами по холодному металлу, затем крепко сжала за рукоять меча, как будто бы боялась, что он выскользнет из ее рук. Лезвие качнулось, неуверенно дрогнув в воздухе.

Сделав пробный замах, гостья едва не потеряла равновесие. Конец клинка ударился о деревянный пол с глухим стуком. Девушка вздрогнула, но затем выпрямилась, сжав губы в тонкую линию, и снова подняла меч, но движения её оставались скованными, словно она видела их только в чьих-то рассказах. Металл в её руках был чуждым, слишком тяжёлым, слишком живым.

Калем, все это время тихо наблюдавший за девушкой, хотел было шагнуть вперёд, но остановился.

– Аккуратней, – сказал он, и голос его прозвучал хрипло, непривычно даже для него самого. – Это оружие не для забав.

Девушка обернулась, меч был всё ещё в её руке. Лезвие сверкнуло в свете угасающего дня, отражённом в её глазах – тех самых, в которых плескалась буря.

– Я пришла не за забавами, – произнесла она. – Мне нужно твоё мастерство. Обучи меня искусству фехтования.

– Что-то много кому-то стало нужно моё мастерство, – проворчал кузнец. – Ты не назвала своё имя.

– Оно тебе ни к чему. Знать меня необязательно. Помоги мне, и я отплачу тебе сполна.

Мечник отвернулся и пошел ставить чайник на плиту. Раз уж спать не удастся, так хоть чай попьёт. Девушка терпеливо следила за его действиями, но пауза слишком затянулась. Юношеское нетерпение дало о себе знать, и она нервно спросила:

– Ну так что?

– Юная дева, иди к себе домой и забудь о всяких глупостях. Меч это не игрушка. А ты явно ранее не держала меч, чего доброго, себя ты покалечишь раньше, чем кого-либо другого.

– У меня нет цели кого-то ранить или убить. Мне нужна защита, но только я смогу себя защитить. Помоги мне, воин. Сделай мне меч и обучи им управлять.

Калем немного помедлил, затем посмотрел в глаза девушки.

– Откуда ты меня знаешь? О моем происхождении мало кому известно. Ты явно не простой гражданин, да и речь твоя отличается от местных.

– Это все не важно.

– Тогда забудь. Как и сказал ранее, иди домой и живи тихо-мирно, тогда никакой защиты тебе не понадобится.

В глазах девушки появилось отчаяние. Еще немного – и выступят слёзы, а женских слёз Калем не выносил.

– Ладно, - шмыгнула она носом. – Раз ты мне не поможешь, то я обращусь к другому.

Калем не ответил. Он отвернулся, словно её слова его не касались, будто чайник, закипающий на плите, был важнее. И всё же его плечи немного напряглись – он не был равнодушен. Просто слишком хорошо научился скрывать это за долгие годы.

Девушка уже шагнула к двери, когда он заговорил – тихо, но резко, без обиняков:

– Другой научит тебя резать быстрее. Другой даст тебе блестящий клинок, красивую стойку и слова, которые хорошо звучат на арене. А потом ты умрёшь. Или хуже – убьёшь кого-то, не зная зачем.

Она замерла. В проёме двери за её спиной был вечерний сумрак и запах мокрых сосен.

– У меня нет другого, – сказала она, не оборачиваясь. – Есть только я. И то, что я должна сделать.

Калем выругался себе под нос. Потом всё же подошёл ближе, опёрся на стол и посмотрел на неё с прищуром.

– И что же это за дело, ради которого ты готова умереть?

Она медленно повернулась. На мгновение – всего на мгновение – в её взгляде отразилось нечто большее, чем просто решимость. Власть. Память крови. Тень трона.

– Вернуть то, что украли. И не дать разрушить то, что ещё можно спасти.

Калем прищурился. Он был не глуп. Он знал, какие лица носили такую тень в глазах. Но если она не хочет говорить – не его дело.

– Ты врёшь плохо. Но меч держишь ещё хуже, – проворчал он. – Значит так. Завтра на рассвете. У тебя будет палка, доска и холодная вода. Если выдержишь неделю – может, научу, как не отбивать себе нос при каждом замахе. И, так уж и быть, выколю тебе меч.

Она неуверенно кивнула. В её взгляде теплился проблеск надежды – осторожный, как пламя в бурю.

– Благодарю тебя…

– Не спеши. Ты ещё не знаешь, за что именно мне платишь.

Он подошёл к двери и распахнул её настежь. Ветер ворвался в комнату и задул тепло очага.

– Теперь проваливай. Здесь не гостиница. Если тебе некуда идти, то снаружи есть сарай. Можешь оставаться там.

– В этом нет надобности. Как и договорились, на рассвете я буду здесь.

Девушка ушла, а Калем устало сел за стол. Горячий чай уже успел остыть, пока он задумывался, во что же ввязался. Кажется, отныне покой ему будет только сниться.

Глава 3

Малия сама не знала, почему скрыла своё происхождение. Но что-то подсказывало ей, что кузнец не жалует членов королевства и был большой риск, что по этой причине он откажет ей. Цель достигнута – это главное. Осталось дождаться меча и обучению, и тогда Малия сможет защитить себя.

Принцесса была в своих покоях и как зачарованная смотрела на драгоценнейший свиток. Единственное наследство от её родителей, которое они берегли его ценой своей жизни. Вновь Малия услышала песню, и, пытаясь уловить мелодию, она задержала дыхание, но, увы, это не помогло ей различить едва уловимую мелодию. Она была убеждена – песнь шла из свитка и ей было важно услышать её. Возможна, там кроилась разгадка к стольким тайн…

Стук в дверь. Малия вздронула и поспешила спрятать свиток. Но напрасно было её волнение – это был всего лишь Раэдон.

– Позволишь войти?

– Входи, Раэдон.

Советник подошёл поближе к принцессе и нахмурился.

– Ты выходила из дворца.

– Законом не запрещено.

– Не в этом дело. Тебе опасно разгуливать одной вне дворца. Помни, что твоя жизнь дорога и на неё покушаются. Ты надежда трона, не забывай.

Малия вздохнула. Всей душой она любила Раэдона, но этот старик порой бывает таким нудным.

– Как тут забудешь, если ты мне об этом трындишь каждый день.

– Зачем ты выходила? Если тебе что-то надобно, сообщи мне, я принесу.

– Я не пленница, – жестка произнесла девушка. – И вольна ходить, куда хочу и заниматься тем, чем хочу. Чем больше я нахожусь во дворце, тем проще дяде держать меня под контролем. Отныне я буду снаружи и тебе пора привыкнуть к этой мысли.

Раэдон сжал губы. Малия понимала, как она ему дорога, ведь с самого рождения он был рядом и практически воспитал её. После родителей он был ближе всех к ней. И она прекрасно понимала, как Раэдон боялся за её жизнь. Но не всегда же ей быть под его опекой. Пора самой о себе позаботиться.

Повисла тишина, видимо, советник раздумывал, что сказать и как верно донести свою мысль до нерадивой головы. Его взгляд задержался на Малии, будто он искал в её чертах нечто давно забытое, едва различимое – черту матери или упрямство отца. Наконец, он покачал головой и повернулся к окну.

– Тогда скажи мне правду, дитя. Куда ты ходила?

Малия чуть приподняла подбородок, но не ответила. Она уставилась в потолок, как будто её здесь не было и не она сейчас дерзила бедному старику.

– Я не глуп, – продолжил он. – Во дворце ходят слухи. Один из гонцов видел тебя на площади возле Старого Круга, а там обитает бывший воин, ныне кузнец, с которым лучше не связываться. Говорят, он не любит имена своих клиентов, особенно если они из знати.

Малия вздохнула. Скрыть от советника вряд ли получится задуманное.

– Я попросила его сделать меч и научить меня им управлять. Завтра моя первая тренировка.

– Ты хочешь воевать? – Голос Раэдона был негромким, почти печальным. – Или умереть с мечом в руках?

– Я хочу быть способной защитить себя сама. Если за мной придут, как за моими родителями, я хотя бы успею ударить в ответ.

Раэдон отвернулся от окна и приблизился к принцессе.

– Если ты действительно хочешь защититься и быть готовой к любым последствиям, то начни с понимания, что тебя убьют не на поле боя. Тебя предадут за чашей вина, за кивком головы, за золотую печать на письме. А меч… Меч – это только иллюзия контроля. Настоящая защита – знание. Знать, с кем вестись, у кого искать защиту. Ты всегда надеешься только на себя, но пора тебе водиться с другими и… Может, лучшим вариантом будет выйти замуж и найти защиту в муже.

– Нет, – жёстко отрезала Малия. – Не нужен мне никакой муж, чтобы выжить в этом дворце. Не такой путь я выберу. И ты забудь об этом. Чтобы о таком больше говорить не смел.

Но Раэдон продолжал:

– Сиария слаба, мы находимся в состоянии гражданской войны. Раньше наша страна славилась своим могуществом, нерушимостью, нас боялись соседние страны, а сейчас… На наших землях поселились всякие отбросы общества, а наш коренной народ давно уже обитает в дальних странах, подальше от Родины. Мы забыли, что такое покой и уют. Некогда солнечная Сиария, где громче всех звучала песнь, ныне холодна, как сердце предателя, и лишь ветер шепчет в её опустевших долинах былые имена. Мы распались изнутри, – говорил он с горечью в голосе, – не от меча врага, а от собственной жадности и гордыни. Каждый барон мнит себя королём, каждый торговец – судьёй, а народ... народ устал. Они больше не верят ни в флаг, ни в клятвы, ни в богов. Только в огонь, что пожирает дома, и в сталь, что режет без предупреждения.

Советник замолчал, всматриваясь в пепельное небо, где, казалось, и солнце больше не осмеливалось показываться.

– Но я верю, – сказал он тише, почти шёпотом. – Верю, что ещё не всё потеряно. Сиария может воскреснуть. Но для этого нужно больше, чем меч и закон. Нужна надежда. А надежда у нас одна и это ты.

Каждое сказанное слово будто ножом прошлись по сердцу Малии. Горькая правда, с которой приходилось годами жить. Бывший король не был хорошим правителем, он допустил много ошибок. Малия знала, что отец не был безгрешным, но он старался исправиться, пусть и неуспешно. Он страдал от правления так же сильно, как и народ – только иначе: в тишине своих покоев, за тяжелыми дверями, где не слышно было криков с улиц. Его спина сгибалась не от старости, а от бремени решений, принятых в страхе, в отчаянии, под давлением тех, кто шептал ему на ухо, будто советники, а на деле – предатели.

Малия часто видела, как он по ночам сидел у потухшего камина, вглядываясь в пламя, которое горело лишь в его воспоминаниях – о днях, когда Сиария была великой, когда народ верил. Он умирал медленно, день за днем, и каждый его шаг становился тяжелее под грузом собственного раскаяния.

Теперь это всё осталось ей – не корона, не слава, а обломки. И долг. Долг всё исправить, если ещё не слишком поздно. Пока дядя не продал страну врагам, пока обломки не обернулись прахом.

– Если ты так говоришь, значит ли это, что у тебя есть претендент на роль моего супруга?

По его взгляду Малия поняла, что претендент давно нашелся.

– Второй сын государства Тальдора. Принц Эдриан.

Малия замерла, услышав название страны. Ранее Тальдора была конкурентом Сиарии, теперь же они горели яркой звездой на фоне угасшего государства. От этого осознания было еще больнее принимать крах и соглашаться на унизительный брак.

– Принц умен, образован, его семья... союз с ними укрепит нас, – продолжил Раэдон. – Тальдора пока нейтральна, но уже склоняется на сторону врагов. Если мы скрепим узы браком, это даст нам передышку. Возможно, шанс на восстановление.

Малия встала, её глаза сузились. В голосе зазвенела ледяная ясность:

– Или ещё одну клетку, только позолоченную. Передышку для кого? Для народа или для псин моего дяди, чтобы они и дальше могли играть в свои дворцовые игры?

Раэдон вздохнул. Он ожидал такого ответа. Он знал, что она скажет «нет». Но знал также – в этом «нет» скрывается не просто упрямство, а страх. Страх потерять свободу, быть частью чужого плана, стать пешкой.

– Я говорю это не как советник, а как тот, кто видел, как ты росла. Я бы никогда не предложил ничего, что поставило бы тебя под удар. Но Эдриан не тот, кто ищет власти. Он...

– Не тот, кто ищет власти? – прервала она его. – Тогда зачем ему союз с наследницей умирающей страны?

Повисла звенящая тишина. Раэдон не знал, что ответить, а Малия и не ждала его.

– Ты говорил, он не ищет власти, – тихо сказала она. – А ты знаешь, чего он ищет на самом деле? Знаешь его, Раэдон? Или это просто расчёт, политическая формула: союз двух домов, перемирие, выгода?

Раэдон молчал. Он действительно не знал Эдриана лично, лишь читал донесения, видел портреты и слушал дипломатов. Для него принц был не человеком, а фигурой в сложной шахматной партии.

– Он не знает меня, – продолжила Малия. – Не знает, что я выбрала путь одиночки, учусь обращаться с мечом и каждую ночь молюсь не о свадьбе, а о том, чтобы дожить до утра и найти способ вернуть страну, не продав при этом саму себя.

Она остановилась прямо перед советником. Её взгляд был твёрд, даже если голос дрожал.

– Я не стану пешкой, Раэдон. У меня свой путь. Я сама выберу, кто будет рядом со мной – если вообще кто-то будет. А до тех пор, пока Сиария задыхается под пеплом, я не стану кутаться в шелка и улыбаться на балах.

Раэдон смотрел на неё долго, с тем же выражением, каким смотрят на пламя, которое уже однажды обожгло, но от которого всё равно не могут отвести глаз. Он видел: спорить бессмысленно. Малия выросла. И её путь действительно будет иным – полным боли, опасностей, но её собственным.

– Тогда иди своим путём, дитя, – наконец произнёс он устало. – Но не забывай: даже самые сильные ломаются в одиночку.

Малия кивнула. Она это знала. Уже чувствовала.

Когда Раэдон ушёл, она достала свиток из тайника под подоконником и вновь попыталась вслушаться в мелодию, которую лишь она одна, казалось, могла услышать. Музыка была почти неразличимой, но в ней звучало что-то живое, упрямое, как сердце Сиарии – и её собственное.

Впереди был путь – не в брак, не в тронный зал, а в пепел и пламя. Но где-то за ними, она верила, будет новая песнь.

***

Раннее утро окутало улицы серым туманом, скрадывающим звуки и очертания домов. Площадь возле Старого Круга, обычно шумная и пыльная, теперь казалась почти таинственной. Воздух был насыщен запахом металла, угля и сырой земли. Малия, закутавшись в плащ, шагнула внутрь кузницы, где уже гудел горн, и искры летели в стороны, как золото из распахнутой раны.

Кузнец стоял к ней спиной, огромный, как башня, с руками, покрытыми шрамами и копотью. Он работал молча, будто знал – кто бы ни вошёл, не стоит отвлекаться от стали. Только когда последний удар молота отозвался в камнях пола, он поставил заготовку в воду, и с шипением поднимался пар.

– Ты всё-таки пришла, – сказал он, не оборачиваясь.

– Я не из тех, кто не сдерживает слова, – ответила Малия и сняла капюшон.

Калем развернулся. Взгляд его был тяжёлым, но не враждебным. Просто внимательным – как у человека, привыкшего судить не по словам, а по стойке, взгляду, дыханию. Честно признаться, он не ожидал, что девушка придёт. Однако решимость ее не поубавилась – напротив, она была воодушевлена.

– Меч для тебя я выковал, но пока не дам его. Если увижу, что достойна, получишь после тренировок. Но помни – это займет не один день. Ты заплатишь за каждый урок болью. Руками, что трясутся, коленями, что не держат. Гордостью, которую придётся глотать. Ты к этому готова?

Малия решительно кивнула. Калем подумал – а поняла ли она вообще, что её ожидало? Он подал ей деревянный меч – тяжелый, грубый, с засечками.

Пыльный двор кузницы дышал жаром, несмотря на утреннюю прохладу. От горна всё ещё шёл пар, впитываясь в одежду и кожу. Малия сжала рукоять деревянного меча – шершавую, сбитую, будто жившую своей собственной жизнью задолго до того, как попала в её руки. Он был неудобным, тяжёлым и совершенно не таким, каким она представляла себе меч в детских сказках.

– Смотри на меня, – сказал кузнец. Его голос был хриплым, но звучал, как удар молота по камню. – Левая нога вперёд. Правая – чуть сзади. Колени согни. Ровно стоять – значит, быстро падать. Вес – на подушечки стоп. Поняла?

Малия кивнула и попыталась скопировать его стойку. Её ноги тут же затекли, поясница заныла, меч дрожал в руках.

– Это не бал. Расслабь плечи. Ты держишь меч, как посох старухи, а не как оружие.

Он подошёл ближе, не стесняясь исправлять её положение. Подтолкнул локоть, повернул запястье, прижал плечо. Руки Малии под его движениями горели от напряжения.

– Сейчас мы не дерёмся. Мы учимся чувствовать. Меч – не только для удара, он говорит тебе, где ты слаба. – Он указал на её ладонь. – Через него ты узнаешь себя. Если ты слаба – меч дрожит. Если ты врёшь – он упадёт.

Малия стояла неподвижно. Минуты тянулись бесконечно. Спина горела, пальцы отказывались держать меч. Пот скатывался по вискам. Каждый мускул кричал. Хотелось сдаться, забросить эту затею, и запереться в библиотеке среди пыльных книг. Но нельзя было сдаваться – она не смела, выбора другого не оставалось. Стиснув зубы, она выпрямила спину.

– Достаточно, – сказал, наконец, Калем. – Теперь удары. Но не как в детских играх. Представь перед собой врага, смотри ему в глаза. И бей – не чтобы показать, а чтобы выжить.

Он продемонстрировал удар. Движение было быстрым и точным. Казалось, всё тело кузнеца вложилось в него – от пятки до кончиков пальцев. Удар был не силой, а волной.

– Твоя очередь.

Малия вздохнула, собрала остатки сил и нанесла удар. Тупой "шлёп" по соломенной кукле разочаровал её. Удар вышел неловким, слабым, как у ребёнка.

– Слишком высоко, – буркнул мечник. – Ты целишься в страх, а не в плоть. Ниже. Через корпус.

Второй удар был лучше, но всё равно жалким.

– Снова. Ещё.

И она била. Била снова и снова, пока не сбились дыхание и ритм, пока плечи не начали отказывать. Мозоли рвались, пальцы наливались кровью, но Малия не останавливалась.

На пятнадцатом ударе она поскользнулась и упала. Кузнец не подошёл, только глухо произнёс:

– Когда ты лежишь – враг добивает. Или ты встаёшь, или остаёшься трупом.

Малия поднялась, дрожащими руками схватила меч. Слёзы жгли глаза, но она не позволила им скатиться. В голове пульсировала лишь одна мысль: я не сломаюсь.

После часа тренировок он наконец жестом остановил её.

– У тебя хватит духа. Но дух – не умение. Это начало. Завтра ты снова будешь терпеть. И так – каждый день, пока меч не станет частью тебя.

Калем замолчал. На секунду между ними повисла тишина. Только шум угасающего горна и капли пота, падающие с её подбородка на землю, напоминали, что время всё ещё движется.

– У тебя будут синяки, боль, бессонные ночи. Ты всё ещё хочешь учиться?

Малия с трудом выпрямилась, тяжело дыша, и, не отрывая взгляда от его глаз, кивнула.

– Тогда приходи завтра на рассвете. И оставь с собой корону, какую бы ты там ни носила. Здесь ей не место.

Глава 4

На территории летнего дворца в Тальдоре шёл дождь. Не утончённый моросящий, как в столице, а тяжёлый, холодный и яростный – словно небеса разделяли внутреннее состояние одного конкретного человека. Высокая гора поднималась до небес, грозы и молнии не жалели ни птиц, ни людей. Люди, любящие себя и своих детей, заперлись в домах и молились богам за скорейший заход солнца. И только один безумец наслаждался этой непогодой.

Принц Эдриан сидел верхом на парапете внутренней стены, раскачивая ногой в воздухе. На нём был мокрый до нитки камзол, волосы прилипли ко лбу, а губы тронула легкая, насмешливая улыбка – та самая, от которой советники хватались за голову, а брат, надетый в вощёный плащ с шерстяной накидкой, презрительно щурил глаза.

– Эдриан, слезь оттуда, к чертям, – рявкнул сзади камердинер, еле подняв глаза сквозь завеса воды, стекающая по его шляпе. – Это же третий раз за месяц, как ты игнорируешь утренние приёмы!

– Не третий, – лениво отозвался Эдриан, не оборачиваясь. Глаза его были закрыты, а голова благосклонна была поднята к небу. – Пятый. Ты плохо ведёшь счёт, старик.

В конце концов, уставший от нежелательных зрителей, принц спрыгнул с парапета, приземлился на гравий и направился прямо в грязь, оставляя за собой мокрые следы. У двери в замок его уже ждали: брат Арвион, старший, безупречный, с выражением вечного разочарования на лице, и отец – король Теодран, в молчаливом гневе скрестивший руки.

– Прекрасный вид для наследника династии, – процедил Арвион. – Обмокший крысёнок. Не стыдно?

– Если бы я хотел выглядеть как ты – вечно натянутый и гладкий, как натертая до блеска подушка, – я бы, может, и задумался. Но мне комфортно в своей шкуре, братец.

Арвион сжал челюсть, но не ответил. Король заговорил сам:

– Ты пропускаешь заседания Совета, насмехаешься над дипломатами, дерзишь генералам, и – последнее – пробрался ночью в город в сопровождении двух наёмников и какого-то уличного скрипача.

– Он играл хорошо, – с показным безразличием пожал плечами Эдриан. – А на Совете, насколько я помню, обсуждали цены на зерно. Скука смертная.

– Ты – принц, – рявкнул Теодран. – А не бродяга! Ты обязан соответствовать статусу, если не хочешь стать обузой!

Эдриан медленно подошёл ближе. Глаза его, несмотря на насмешливую манеру, сверкнули яростью.

– Я давно уже обуза, отец. В ваших глазах. Я – тот, кто не должен был родиться. Второй. Запасной. Знаешь, какая у меня главная обязанность? Не мешать. Не бросать тень на сияние Арвиона. А знаешь, что? Я не согласен. Я не буду ходить по нитке только потому, что вы боитесь, что я сорвусь.

Он резко развернулся и направился к выходу.

– Куда ты собрался?! – крикнул король.

– Переодеваться, – отозвался Эдриан, не оборачиваясь. – Вы испортили мне всё наслаждение. Чем видеть ваши кислые лица, я лучше в город выйду, да с простолюдинами поякшаюсь. Они хоть более человечнее, чем вы, эталон этикета.

***

Летний дворец Тальдора, хоть и считался «второстепенной резиденцией», был синонимом слова роскошь: мраморные колоннады, золотые гобелены, залы, в которых можно было спрятать целое войско. Он был построен на склоне Громовой Горы – не из стратегических соображений, а из каприза древнего короля, который сравнивал себя с богом. Он не терпел конкуренцией, а конкурентом в те времена была Сиария – ныне жалкая страна, которая и рядом не стояла с теперешним Тальдором.

И все же, несмотря на внешнее великолепие, пустившее пыль соседним странам, Тальдор, как и его дворец, был страной двойников. Лоск и парад, за которыми прятались дрязги, предательства, шёпот интриг. Государство держалось на страхе, политических браках и старой военной славой, истёртой до тонкой грани.

Принц Эдриан, или же, как он сам себя называл, заноза в заднице отца, был вторым сыном правителя Тальдора. Он не вписывался в этот идеальный портрет, был бельмом на глазах высшего общества. Принц носил свою непокорность как доспех, дерзость как щит, а насмешку вместо герба. Народ его любил и боялся, ведь поведение Эдриана было неоднозначным и пугающим. Сегодня он мог выпить с кузнецом, а на следующий день разбить нос аристократу на тренировочном дворе. Его непредсказуемость несла в себе опасность.

Эдриан, вернувшись к себе, скинул мокрый камзол, швырнул его на кресло и подошёл к столу, на котором дымилась ароматная свежая еда из цыпленка и запечённой картошки. Принц даже не взглянул на неё, а подошел к открытой книге, что лежала рядом.

Неофициальная хроника, переписанная вручную, с заметками на полях. Эдриан провел пальцами по выступающей строчке:

«Когда Скипетр Единства был расколот, упала не власть – упала вера. Свиток был сокрыт, ибо только кровь законная могла его расшифровать…»

Эдриан хлопнул книгу и пробубнил:

– Бред сивой кобылы. Кто вообще верит в эти байки? Законная кровь? Чушь.

Он скривил губы в недовольстве. Если бы этот свиток и правда существовал… Если бы можно было и правда найти артефакты… Он слышал, что есть наследница Сиарии и свиток может быть находиться там, но это всего лишь на уровне слухов. Эдриан не был знаком с девушкой, но не раз и не два ему предлагали свататься с наследницей падшего государства. И все это было бы бреднем, если бы не последний полученный отчёт:

«Существуют слухи, что свиток был перенесён из столицы незадолго до падения трона. Последний, кто держал его, король Рилор и его единственная дочь. После осады – ни следа».

Эдриан нахмурился. Он не верил в пророчества, но верил в власть. Если и правда существует такой артефакт, то он ключ к восстановлению Сиарии, и тогда Тальдор вновь станет пылью на фоне этого государства. Но если Тальдор получит этот артефакт…

– Вот что вам нужно, – пробормотал он. – Не принц, не дипломат, не жених… А охотник за древностями.

Но если артефакт заберет сам Эдриан… Есть ли вероятность выйти из тени старшего брата и самому получить власть?

Он вышел из своих покоев, не став переодеваться в парадное. Приказал оседлать коня и передать начальнику разведки:

– Завтра мы выезжаем к нашим дорогим соседям. В Сиарию.

***

Похрамывая, Малия еле доползла до библиотеки. Дверь, которую прежде Малия с легкостью открывала, казалась теперь огромной, массивной и ей пришлось приложить силы, чтобы толкнуть её. Стояла ночь и девушку приветствовали лишь пыль и тишина, как старые знакомые. Сразу после тренировок она пришла сюда, чтобы найти как можно больше информации про искусство фехтовании. Ей надоело позориться и унижаться перед кузнецом, поэтому ей надо было узнать о владении меча, узнать секреты техники и удивить учителя. Уже неделя как она тренируется, но все, что получила – это ушибы и многочисленные синяки по всему телу. Нежное юное тело не было готово к такой жестокой тренировки и действительно пришлось снять корону, чтобы мужественно все выдержать.

В руке принцесса все еще держала деревянный тренировочный меч, от которого уже было тошно, но повсюду она его таскала с собой, чтобы как можно быстрее привыкнуть к оружию. С виска стекала тонкая полоска пота, а в глазах – упрямство, замешанное на гневе.

– И снова ты с этой деревянной клюшкой, – раздался спокойный голос из глубины зала.

Малия вздронула, но направилась к этому знакомому голосу. За одним из столов, погружённая в трактат о природе древней магии, сидела Лиара. Волосы собраны в неряшливый пучок, пальцы покрыты следами чернил, а рядом – полудюжина свитков, перемотанных золотыми нитями.

– Я думала, ты предпочитаешь вечернюю медитацию, - продолжила она, не поднимая головы.

– А я думала, что магистранки спят по ночам. Ты что, здесь живёшь?

Между ними повисло молчание. А потом Лиара подняла глаза. В её взгляде не было осуждение, только лишь тихое, цепкое любопытство.

– Почему ты это делаешь? Ты принцесса, Малия. У тебя есть стража, есть дипломатия. Но ты снова и снова приходишь со ссадинами и стиснутыми зубами, будто воюешь не с призраками, а с собственным телом.

Малия села и чуть не вскрикнула от боли. Да, Лиара была отчасти права – она и правда боролась с собственным телом, доводя себя до такого состояния, что даже сесть было пыткой. Но отцовское упрямство мешало ей сдаться, ведь тогда она докажет, что Калем был прав и она всего лишь нежная ранимая принцесса, не способная не то, что страну защитить, а саму себя.

– Я тебе уже объясняла причины. Я должна быть сильной и уметь защитить себя. Мне нужно стать той, кого нельзя так просто заменить. Политика всего лишь игра, где меня давно разложили по клеткам. Но меч… Меч, что появится у меня, будет честно отвечать. Если ты слаба – он ранит. Сильна – он подчинится.

Лиара, конечно, мало что понимала в фехтовании и слова были ей не близки и непонятны. Она задумчиво перевела взгляд на руку Малии, вся в порезах, на лицо, где на лбу красовался впечатляющий ушиб. Со стороны, если не знать её личность, казалось, что эта та ещё оторва, от которой жди лишь беды.

– Это звучит как путь к разрушению, и я говорю не о тебе, а о нашей столице. Ты хочешь править через страх, как твой дядя?

– Дело не в этом, – выдохнула Малия. – Я хочу понять, за что умерли мои родители. Хочу знать, почему наша магия умирает. Хочу быть готова, когда правда выползет из темноты и ударит по самым уязвимым.

Лиара вздохнула, уже обреченно, понимая, что Малия приняла решение и отступать от него она не планирует.

– У тебя есть план?

– План? Нет. Но есть цель и, если её достигну – у нас появится выбор. Если же не получится, то что ж… Никто не скажет, что я стояла в стороне.

Лиара встала.

– Мне пора идти. А ты знай, что я останусь с тобой до конца. Даже если нам неведома, куда приведёт этот опасный путь.

Малия, казалась, впервые за всё время улыбнулась и Лиара отметила про себя, как лицо принцессы с этой улыбкой переменилась. Хоть она и была уставшей, но в глазах её промелькнуло то, что не могла затушить ни боль, ни сталь, ни даже магия – надежда.

Так они и разминулись: принцесса в свои покои, а Лиара в свой дом.

Лиара Айвенн жила в небольшом домике неподалёку от дворца принцессы, собственно, поэтому они и познакомились и даже подружились. Могла ли Лиара такого себе представить – знать лично высшую знать? Конечно же, нет. Такое ей и не снилось. Выросшая в приюте при магической школе Ауридель, она и не думала, что станет значимым лицом дома Теракса. Её ум и талант высоко ценились, ей предлагали высшую должность, но принципы и ценности не позволяли ей соглашаться. Она никому не доверяла, кроме самой себе, была осторожной и наблюдательной.

Она пришла в дом, где никто её не встретил, кинула ключи на небольшой кругленький столик, где в центре стояла ваза со свежими цветами, которые накануне Лиара собрала в своем небольшом саду. Магистрантка села на кресло-качалку и рука автоматически потянулась к шее к кулону – круглая подвеска со слегка волнистыми краями. Казалось, что он из тусклого метала, но под определённым углом он отливался лёгким сине-фиолетовым светом, как вечернее небо перед бурей. В центре кулона была тонкая линза из полупрозрачного минерала, напоминающий морион или дымчатый кварц. По внутреннему краю – почти стёртые руны, которые распознать может только кто-то, знающий древние архивные символы. Они слишком стары даже для большинства магических школ.

Сколько помнила себя Лиара, этот кулон всегда был при ней. Он был магическим и ей всегда казалось, что он помнит больше, чем она. Приближение сильной магии заставляет сердцевину кулона светиться изнутри – как будто зажигается звезда в глубине. В момент опасности он дрожит и издаёт едва слышный звон – не как металл, а как колокольчик в далёком сне. Лиара знала, что он был ценен и если кто узнает о ценности старого украшения, то будет сотни охотников на него.

Но взволновал кулон её по другой причине. Он уже третий раз дрожал, когда Малия подходила к ней очень близко. Кулон реагировал на неё. Когда Лиара училась в Ауриделе, магистр Аронель говорил: «Если артефакт вибрирует, значит он узнаёт». Но что именно? Лиара ведь даже не знала, откуда у неё этот кулон. Совпадение ли, что Лиара была с наследницей, которая ищет артефакты древней силы? Или же здесь было что-то другое?

Лиара почесала голову и вздохнула. Столько у неё было попыток узнать про свой род, но всё было без толку. Дни, проведённые в библиотеке замка Теракс, не дали ей абсолютно ничего. Жалкие попытки увенчались провалом, будто и не было её рода. Будто они были часть истории, которую давно пытались стереть.

Она взглянула в окно, где виднелся дворец. Сумерки мягко опустились на каменные стены, и, наверное, Малия легла спать, если она вообще могла уйти в царство Морфии. Затем Лиара взглянула на мерцание далёких огней внизу – где-то в деревне жгли травы, и дым поднимался прозрачными волнами в ночное небо. Даже запах проник в дом – запах, который вернул её в детство, в школу, где провела свои младенческие годы и как вечерами жгли камин, чтобы дети не мёрзли в холодной столице, где тепло давно покинуло их края.

Лиара положила кулан на ладонь и тихо вздохнула. Метал был тёплым, а внутри слабо закружились серебристые пылинки.

– Ты знаешь больше, чем я, да? – почти шёпотом проговорила она. – И ты всё время молчишь.

Кулон, конечно, не ответил. Но в какой-то момент частицы внутри замерли – и одна из рун, которую еле можно было разглядеть, вспыхнула на секунду светом, которого не могло быть при обычной магии.

Лиара резко моргнула и встрепенулась.

«Скоро», – вдруг пронеслось у нее в голове. Она не знала, откуда это слово. Не знала, было оно мыслью или её магия заговорила, но оно прозвучало отчётливо.

Скоро.

Скоро что? Скоро она узнает, кто она? Или же скоро грядут изменения?

Лиара вскочила с кресла-качалки, потушила свечу, легла на мягкой постели и сжала кулон. Она смотрела на него ещё и ещё, надеясь, что вновь он ей ответит.

Ответом был громкий вздох снаружи – наверное, сосед Фенрис.

Ночь продолжилась – как будто не было ничего странного.

Но Лиара уже более не могла уснуть. Внутри звенела тишина, наполненная предчувствием.