Обложка Первый всадник. Инквизитор. Глава 1.

Первый всадник. Инквизитор. Глава 1.

Максим Юлдашев

0% прочитано
Стандартный
Максим Юлдашев

Первый всадник. Инквизитор. Глава 1.

Предисловие

“Проходи” — мужчина, одетый в роскошный, красный с золотом, наряд даже не обернулся и продолжил смотреть в окно. Ему очень нравилось смотреть, как город купается в красных оттенках закатного солнца и жизнь на улицах замирает, сменяясь множеством желтоватых огней уличных фонарей. Он считал, что в этом виде больше Бога, чем во всех молитвах и святых манускриптах. Конечно, он никому об этом не говорил. Это было бы богохульством. А он, как голос Господа на земле, не мог позволить себе такую роскошь, как собственное мнение.

“Ваше святейшество, я только что из Толосы. Там объявился очередной мессия и у него уже сотня последователей. Он рассказывает, что мол Экзархия погрязла в грехах и что через него говорит бог, который хочет, чтобы все священники были наказаны”, - ответил человек, который только что пересек просторный зал кабинета Первосвященника и остановился перед столом.

“Что же, не он первый и уж точно он не последний. На всё воля божья. Если он отправляет человека, значит хочет испытать и нас и его. Примем же это испытание с честью. Отправь своего агента, пусть его рука дрогнет над кубком этого несчастного. Если он и правда отправлен свыше, то Бог о нем позаботится” — мягко сказал Первосвященник, садясь за стол напротив своего собеседника. “Да, пока ты не ушел, проблема Примаса в Гараргосе решена?”

“Да, преемником покойного Кирана избран священник Ларса. Добрый человек, в чьих добродетелях можно не сомневаться” — ответил мужчина, улыбаясь уголками губ.

“Если в число этих добродетелей входит лояльность к Экзархии, то это действительно добрый человек. Последи за ним пару недель, нужно убедиться, что ему по плечу управлять примаритетом” — ответил первосвященник, погружаясь в изучение бумаг на столе. Мужчина понял, что разговор окончен и молча направился к выходу из кабинета.

Первосвященник думал о том, что последнее время, дела в церкви идут плохо. Всё-таки этот грешный псевдомессия прав. Духовенство тонет в грехах и единственное их желание — земные блага и удовольствия. Конечно, персвосвященник тоже этим грешил. Чего стоит один только дворец, в котором он живет. По масштабу и убранству он был равен любому королевскому двору, а уж хижины нищих северных королей вообще превосходил на порядок. Первосвященник был уверен, что полностью заслуживает всего, что у него есть. Ведь на это была воля Единого. Если бы Бог не хотел, чтобы у Первосвященника всё было, у Первосвященника ничего бы не было. И скорее всего, он не был бы Первосвященником. Но ситуация с коррупцией внутри церковной структуры всё больше тревожила. Конечно, духовенство не само по себе придумывало схемы обогащения. Чуть больше, чем божьей воли, во всех этих процессах было воли Первосвященника. И его ума. Но всё равно это начинает беспокоить. Уж если чернь начинает задаваться вопросом, откуда столько денег, то с этим нужно что-то делать. Хм, вот бы наказать пару самых неприятных клириков. Но по традиции судить и наказывать жреца имеют право только специальные Священные Суды и делают они это тайно, потому что судят всегда человека, а публичность наносит вред божественному. Плоть слаба, а Единый вечен. И как бы убить сразу трех зайцев? Показать черни, что если клирик не чист на руку, то это потому что он человек и он будет наказан человеком. Нужно встряхнуть всю структуру Экзархии и напомнить, что есть рамки и что публичность в некоторых вопросах опасна для жрецов. Да ещё и как приятное дополнение — показать черни силу и заставить их снова бояться Единого, а значит и Экзархию.

Первосвященник задумчиво поднялся с места и неторопливым шагом отправился к большому книжному стеллажу, вспоминая, в какой книге он это видел. Что-то по истории Экзархии. Проводя пальцем по корешкам книг разных годов издания, он шевелил губами, читая названия и прокручивая в голове информацию из них. Первосвященник очень рано понял, что не деньги главное, потому что они переменчивы и ненадежны, не власть, потому что за неё конкурирует очень много людей, не сила, потому что она опасна и всегда найдется кто-то сильнее. Главное — это знание. Опыт, информация, факты, истории, да даже слухи. Знание в умелых руках превращается в бесконечно могучий инструмент созидания или разрушения. Только тот, кто владеет знаниями и может ими пользоваться будет обладать и властью и деньгами и силой. Ещё в церковной школе будущий Первосвященник это понял и почувствовал голод. Ему хотелось знать всё. И он начал читать, изучать, задавать вопросы. Полезное свойство, когда ты учишься. А когда ты лучший ученик, ты получаешь привилегии. Ты можешь позволять себе больше, чем остальные, потому что на многое закрывают глаза, а в критической ситуации ты всегда сможешь выпутаться. На худой конец, чьему слову поверят, если не слову лучшего из учеников церковной школы. После выпуска и получения первого сана, перед юношей открывались многие дороги, а для будущего Голоса Единого это была возможность попасть в библиотеки и архивы практически всего мира. И первосвященник принялся впитывать знания с новой силой, все научные трактаты, религиозные писания, исторические опусы и древние манускрипты. Как итог, после смерти его предшественника, ни у кого в Экзархии не оставалось сомнений, кто должен стать Первосвященником.

С тех пор прошло много времени, Экзархия сильно поменялась. Если раньше верующим был от силы один человек из пяти во всех королевствах, то теперь один из пяти не верит в Единого и нет в мире организации могущественнее, чем Экзархия.

Первосвященник поднял со стола небольшой колокольчик и коротко в него позвонил. Небольшая дверь в темном углу тут же беззвучно распахнулась и также беззвучно в комнату вошел седой человек, который замер в поклоне на почтительном расстоянии от Первосвященника.

“Эллодий, во-первых, можно подавать ужин. Ужинать я буду здесь. Во-вторых, отправь гонцов, в конце недели я хочу собрать Экзархат, особо отметь, что явка строго обязательна” — первосвященник дождался пока слуга запишет и кивнет.

“И третье. Ты слышал когда-нибудь про инквизицию?” — мягко спросил Первосвященник.

“Нет, ваше Святейшество, никогда не слышал. Простите мне мою неосведомленность” — еще ниже поклонился слуга.

“Не извиняйся. Я прочитал о ней в каком-то настолько же пыльном, насколько и скучном трактате по истории Первой Церкви. Вряд ли много людей помнят о такой прекрасной организации. Инквизиция занималась преследованием всех, кто выступал против бога. Неважно, кто это был. Священники, короли или простолюдины. Ведь перед богом все равны. В прошлом это имело приятные последствия. Все, кто был грешен, были уничтожены, или напуганы настолько, что уже никогда не выступали против первой церкви и уж тем более самого Единого.”

“Уж не думаете ли вы, ваше Святейшество…” — спросил слуга.

“Думаю, друг мой, думаю. А если я о чем-то думаю, то так это и происходит…” — прервал его Первосвященник, твердо принявший решение.

Глава 1

“Стой!” — Эрвин натянул поводья своего коня. Он остановился на вершине холма и смотрел на небольшой город, обнесенный невысоким частоколом. Город выглядел пустынным, а закатное солнце, уже едва касавшееся вершин крыш, только укрепляло это ощущение. Но Эрвин знал, что город не пуст, ведь он был целью его путешествия. Инквизитор Эрвин Ройе направлялся в Дорст с одной целью — выжечь ересь раскаленным железом. А ереси, судя по донесениям было много. Он выявит каждую черную душу в этом городишке и очистит её священным огнем Единого. Эрвин ещё немного полюбовался городом, который скоро будет освещен светом костров и направил коня вниз по дороге.

Приблизившись к распахнутым воротам, Эрвин подумал, что их не закрывают даже на ночь. Плохой знак. Значит здесь всем живется настолько вольготно, что праздность поразила даже городскую стражу. А праздность — отличная почва для греха. Судя по всему, работы в Дорсте у Эрвина будет много. Выносить приговоры еще рано, сначала нужно выяснить кто и в каких грехах повинен. Замедлив шаг лошади, Эрвин подъехал ближе к воротам.

- Стооой, родной! — выкрикнул стражник, который до этого казалось бы дремал, опираясь на открытую створку ворот. - Это кого это несет в такой час в наш славный городок? Порядочные люди уже давно дома.

- Я просто путник, третий день в дороге и смертельно устал. Мечтаю о горячей ванне и мягкой постели. - ответил Эрвин

- Ну ну, будет тебе и вода и постель. Токмо от тебя зависит в таверне или в кутузке ты это получишь. - с мерзкой ухмылкой ответил стражник.

- И как я могу на это повлиять? - спросил Эрвин, понимая, к чему клонит стражник.

- Всё просто. Либо дядя Ян сегодня ночью будет караулить нового злодея в подземелье, либо пить мед в таверне. Разница всего в 10 лотов. И мы оба хотим, чтобы они у тебя были.

- Полагаю, выбора у меня немного. - Вздохнул Эрвин и покопавшись в кошельке, вытащил 10 серебряных монет, которые и протянул стражнику.

- Выбор есть всегда, дорогой ты мой человек. И ты ентот выбор сделал абсолюкно правильный. - широко улыбаясь ответил стражник. - Потому что ты не обеднел, зато получил первого друга в Дорсте.

- Знаете, уважаемый Дядя Ян, говорят, что дружбу не купишь. - ответил Эрвин, мысленно примеряя, сколько дров понадобится на такого грабителя в мундире.

- Врут, всё покупается и продаётся. Хош и дружба, хош и хлеб, а хотите, так саму задницу епископа можно купить, главное, чтобы деньжат хватило - хрипло рассмеялся стражник.

Эрвин подавил в себе желание вынуть кинжал и вспороть нечестивую глотку этому ублюдку, но теперь он твердо решил, что скоро Дядя Ян будет визжать на костре. Ведь за оскорбление Его Святейшества нет иной кары. Только очищающее пламя Единого. К тому же, убей он сейчас одного грешника, другие мигом спрячутся и он не найдет больше ни одной черной души. Дорст, на время его пребывания, станет образцом добродетели и порядка. А он должен принести слово Единого надолго, чтобы каждый даже помыслить боялся о грехе и уж точно не мог его совершить.

Поэтому пусть стражник ещё немного поживет, но от кары Святой Инквизиции ему уже точно не скрыться. Эрвин направил коня в город, не обращая внимания на Дядю Яна, который с удовольствием прятал монеты во внутренний карман своей формы, на которой красовался герб Дорста — зеленый башенный щит с крестом, вписанным в окружность, под которым было изображено пшеничное поле. Крест в круге был символом Единого, при взгляде на который Эрвин всегда испытывал священный трепет. Тем ироничнее выглядел взяточник, который прятал грешные деньги под священным крестом. Эрвин задумался, как часто грехи прикрываются словом и волей Единого и почувствовал прилив праведного гнева и желания спалить каждого еретика и грешника, неважно, священник это, стражник или разбойник.

Единственный в Дорсте постоялый двор назывался “Хмельная жатва” и выглядел он не лучшим образом. От скрипучих дверей, до мебели, которая являлась участницей сотен, если не тысяч драк пьяных крестьян, которые выплескивают усталость каждый вечер после тяжелой работы. Сейчас, на закате, здесь уже было людно. Места, куда можно было бы присесть, не было ни за одним столом. Зал был наполнен криками и хохотом пьяной публики, в которых тонула заунывная мелодия, исполняемая пьяным артистом. На вошедшего мужчину никто не обратил внимания, только бармен за стойкой по привычке оглядывал каждого нового посетителя, стараясь припомнить, видел ли он его раньше и не должен ли гость денег заведению. Эрвин подошел к барной стойке и обратился к бармену:

- Милчеловек, могу ли остановиться в вашем прекрасном заведении на постой на несколько дней?

- Конечно можете, покуда у вас есть монеты. Кровать, ванна и завтрак будут стоить вам 5 лотов в день. Деньги вперед — ответил мужчина.

- Хорошо, но я бы предпочел самую дальнюю от зала комнату. У меня чуткий сон — сказал Эрвин отсчитывая оплату за неделю проживания.

Увидев деньги, трактирщик заметно оживился:

- Конечно, господин. Можете звать меня Арлон, почти все комнаты пустые, кроме той, что занимает этот бесполезный трубадур. Но я и его скоро выгоню, если он не начнет платить. Ваши вещи мы доставим в самую дальнюю комнату наверху. Желаете что-нибудь на ужин? Или может быть согреть вам воды, наверное желаете мыться с дороги?

- Спасибо, умыться не откажусь, ужинать не буду. Будьте добры ключ, если кто спросит, меня зовут Эрвин, у вас проездом по торговым делам.

Трактирщик положил ключ на барную стойку, сгреб монеты и скомандовал своему слуге немедленно принести вещи Эрвина. Мальчишка бегом выскочил на улицу, а Эрвин поднялся на второй этаж и отыскал свою комнату. Интерьер его временной обители был абсолютно стандартным для комнаты постоялого двора. Кровать, на которую помещается один человек, среднего роста, небольшой сундук для вещей, письменный стол, на котором не было ничего, кроме свечи в подсвечнике и картина, которая робко пыталась добавить уюта этому унылому месту. Эрвин лег и задумался. Если первый, кого инквизитор встречает в городе, оказывается грешником, может ли это быть знак Единого, что этот город обречен. С другой стороны, все мы люди, а плоть слаба. Но в любом случае, бессмертная душа не может становиться жертвой смертной оболочки, которую тянет на мерзкие вещи. Нет, Эрвин не считал себя фанатиком. В церковной школе он таких видел. Для них учение Экзархии в любом его проявлении превыше всего. Превыше закона, превыше добродетели, милосердия и человечности. Но Единый учит нас, что ничто, даже слово его не может быть важнее души и добродетелей. А значит каждый инквизитор, является не только оружием и воплощением воли божьей на земле, но и образцом для подражания и примером следования пути Единого даже более ярким, чем любой из священников. За свою недолгую карьеру Эрвин успел несколько раз убедиться в том, как много в мире соблазнов. Прошлый небольшой городок был первым, который он очистил от ереси и греха, но даже за те дни он повидал многое. Грешный священник, ворующий пожертвования, оказавшись в комнате пыток, предлагал инквизитору такую сумму, что можно было построить собственный город. Дочь трактирщика, обворовывающая пьяных постояльцев предлагала доставить все мыслимые наслаждения. Но Эрвин считает превыше богатства, удовольствий и других благ, слова Единого — “Не ищи от жизни земной ничего доброго, кроме своих добродетелей. Не жажди благ земных, да обрящешь блага небесные. Жажди блага небесные и не получишь ничего”. Эрвин не был жесток, он не получал удовольствия от пыток, и большими усилиями не отворачивался во время казни. Но он знал, что если грешник не отречется от греха своего и ереси своей, то не сможет вернуться в лоно Экзархии, а значит единственный суд, который сможет судить его — Суд Единого. А задача каждого инквизитора ускорить явку еретика на этот суд.

В дверь постучали, Эрвин ответил и в комнату вошел трактирщик вместе со своим слугой. Слуга нес сумки Эрвина, которые снял с лошади, а трактирщик держал в руках большой таз с горячей водой, от которой шел пар и приятный запах душистого мыла. Выпроводив гостей, инквизитор открыл единственную сумку, с которой никогда не расставался и никому не позволял её касаться. Небольшой саквояж, в котором хранились самые ценные для него вещи. Крест, ряса, простенькая книга “Завета Единого” и свиток, на котором рукой Первосвященника были подтверждены права инквизитора проводить расследования, допросы и творить священный суд Экзархии над выявленными грешниками.

- Дай мне решимости спасти еретиков, дай милосердия помиловать невинных и дай мудрости отличить одних от других. — произнес Эрвин, сжимая в руках символ Единого, после чего спрятал крест обратно в саквояж.

После этого он огляделся и решив, что под кроватью лучшее для него место, он толкнул туда саквояж и убедился, что его не видно от двери. Он не хотел, чтобы даже случайное подозрение могло выдать его миссию и уберечь грешников от кары. Разобрав вещи и умывшись горячей водой, Эрвин безмолвно помолился и лёг спать.

Бульканье, запах сырости и гниения. Жужжание тысяч мух, сливающееся в единый, сводящий с ума гул. Каждый шаг здесь дается с большим трудом, потому что липкая жижа жадно засасывает ногу, стоит только на нее опереться. Нужно идти вперед, потому что если стоять на месте, то станешь частью этой жижи. Тебя поглотит тухлая вода и зеленый ил, а мухи заберут себе то, что болото не сможет переварить. И всё-таки здесь чувствуется любовь. Какая-то извращенная привязанность и принятие тебя. Как будто по голове гладит пьяный отец. Вроде и любовь, но какая-то страшная и опасная непредсказуемость маленьким сверчком стрекочет где-то под ложечкой. Попытавшись найти источник этой любви, глаза все время натыкаются на отвратительную растительность, которая в изобилии растет на этом болоте. Но ощущение чего-то большого и могущественного ощущаешь буквально кожей. И этот голос, грубый, но при этом струящийся. Ласкающий, но при этом булькающий. Грозный, но любящий. И никак не разобрать, что он говорит. Что-то короткое, но адресованное мне.

Эрвин сел на кровати и на всякий случай провел по волосам, чтобы убедиться, что не принес из сна парочку надоедливых мух. Он вдохнул полной грудью и избавился от тревоги, которую вызвал у него сон. За окном только вставало солнце и Эрвина ждало знакомство с городом. Гордом, самые темные тайны которого, Эрвин намеревался узнать. А потом осветить эту тьму пламенем костров и святым светом Единого. Эрвин надел свой простой наряд, в котором вполне мог сойти за мелкого торговца и спустился в общий зал трактира. Тут пахло перегаром, потом и жареным мясом. В отличие от вчерашнего вечера, сейчас здесь не было ни души. Ничего удивительного для поселения, где большинство жителей зарабатывают на хлеб сельским хозяйством. Эрвин сел на высокий стул около барной стойки и задумался было о плане на день, как из кухни в зал вышел трактирщик с полной тарелкой омлета и кружкой воды.

- Доброго утречка, господин Эрвин. Кто рано встает, тому бог подает. Слышал как вы спускаетесь, решил сразу подать вам завтрак. — трактирщик поставил тарелку с кружкой перед своим гостем и с улыбкой продолжил. — Вы, я заметил, без товаров приехали? Надеетесь купить у нас пшеницу или тыкву? Не лучшее время вы выбрали, цены сейчас, говорят ниже некуда. После того, как в Сомме удобрение то новое придумали.

- Да, тоже слышал. Но я надеюсь, что ситуация с ценами уляжется в ближайшие несколько дней, потому что в Толосе в следующем месяце праздник, а значит им понадобится много хлеба. — ответил Эрвин, продолжая поддерживать свою легенду.

- Ну, Единый в помощь, в таком случае. Надеюсь, что у нас вам понравится. — также с улыбкой ответил Арлон.

- А подскажи, милчеловек, что интересного в городе происходит? Стражник вчера уже показал местное гостеприимство. Они всегда так гостей встречают? — спросил Эрвин.

- Ладно, если бы только гостей. Они и своих также встречают, да мы привыкшие уже. Въезжаешь в городские ворота, торгуешь или хулиганишь чего, то готовь денежки. А иначе в камере ночку другую посидишь. Выбор тут у всех небольшой. И никакой управы на них нет, потому что все, вплоть до капитана, всё знают.

- Да ну, а жаловаться то пробовали? Герцогу, или может Экзархии?

- Пробовали. — с грустной усмешкой ответил трактирщик. — Токмо тут как. Внутренние дела никого не интересуют. А с чужими стражники порядочно справляются. В начале весны появились у нас тут людишки лихие, вздумали свою мзду брать. Так стража из них быстренько всю дурь выбила. А заодно и нам напомнили, что лучше платить и спать спокойно. Вот никто особо то и не бунтует. Своим платить оно как-то сподручнее. Хотя бы договориться можно.

- И много кто договаривается? — заинтересовался Эрвин и мысленно приготовился запоминать имена грешников.

- Да по мелочи то много кто. Напьются, подерутся вон на улице. По закону оно как. Ночку за решеткой провести надобно. А так, пару монет отдал и спи себе дома, да похмелье встречай. Чаще всего то наверное токмо Тэфи, прости господи, платит.

- Что за Тэфи? — заинтересованно поднял бровь Эрвин.

- Жена мясника нашего, Генри. Она, стыдно признаться, блудница. Продает себя за деньги, а Генри все знает и прощает. А она мало того, что страже долю платит, так потом с них эти же деньги и получает, когда дежурство им в казарме скрашивает. Грешно это, даже говорить неприятно.

- Интересные у вас тут, Арлон, дела происходят. — задумчиво произнес Эрвин и мысленно подписал приговор и Тэфи и её супругу и всем стражникам Дорста. — спасибо тебе, добрый человек. Пойду прогуляюсь, да к обеду на рынок загляну, может получится что.

- Хорошего дня, вам господин Эрвин. Единый в помощь. — сказал трактирщик в спину выходящему в двери Эрвину.

Интересно получается. Целое гнездо блуда. Мясник разрешает жене продавать себя, а та мало того, что падшая женщина, так еще и содомитка. Тут приговор очевидный. И нарушение святости брака, и блуд, и содомия. Нужно со священником местным поговорить. Не может же святой отец быть не в курсе сплетни, которую я первой же и узнал в этом городе. Эрвин огляделся по сторонам и заметил крышу небольшой часовни, возвышающейся над окрестными домами.

День обещал быть удивительно приятным. Ни облачка, приятный прохладный ветерок отлично сочетался с жарким летним солнцем. В такие дни и настроение окружающих должно быть отличным. Только Эрвин был тревожно задумчивым. Если такие неприкрытые грешные дела творились в городе, это может означать, что местный священник либо беспросветно туп, либо тоже грешен. А значит Дорст скоро потеряет не только всю свою стражу, но ещё и святого отца, который должен нести свет и слово Единого этим простым людям. И если нового святого отца Экзархия предоставит быстро, то со стражей всё будет сложнее. Но это не забота Эрвина, как и не забота Экзархии. Об этом пусть болит голова у светских властей.

Церковь выглядела ухоженной. Белые стены, коричневая черепица треугольной крыши и невысокая колокольня возвращали Эрвину благодушие. Он мысленно обратился к Единому и пообещал ему, что вернет этот город в лоно Экзархии, а значит и под святой свет Единого. Пройдя через небольшой палисадник, благоухающий цветами, Эрвин остановился около входа в часовню. Осенив себя священным жестом, он потянул тяжелую дверь и вошел в священную прохладу часовни.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге