Первый снег

Глава 1 Утро, которое хочется запомнить

Северокаменск, октябрь. За окном серое небо, но в спальне — лето.

Алина проснулась от того, что её целовали в плечо. Не торопясь, лениво, будто во сне — так целуют что-то родное, привычное, без чего уже не представляешь жизни.

— Дим, — пробормотала она, зарываясь лицом в подушку и натягивая одеяло до самых ушей. — Сегодня суббота. Законный выходной. Отстань.

— Не могу.

Голос у него был хриплый со сна, низкий, с той особенной утренней теплотой, от которой у Алины всегда что-то ёкало внутри, даже когда она делала вид, что спит.

— Ты там вкусно пахнешь.

— Чем? — Она приоткрыла один глаз. Щурилась от серого света, сочившегося сквозь неплотно задернутые шторы.

— Сном, — серьезно ответил Дима. — И еще, кажется, моим шампунем. Воришка.

Алина фыркнула и резко перевернулась на спину, отвоевывая себе пространство. Дима лежал на локте и смотрел на неё так, будто видел впервые, хотя видел уже каждое утро последние полтора года.

Светлые волосы торчали в разные стороны — отросшая челка падала на глаза, на щеке красовалась глубокая полоса от подушки, а в уголках серых глаз собрались маленькие лучики морщин. Он щурился от света и улыбался.

— Ты чего? — Она невольно улыбнулась в ответ.

— Ничего. Любуюсь.

— Дурак.

— Знаю.

Она попыталась накрыть его подушкой, но он ловко перехватил её руку, притянул к себе и поцеловал уже не в плечо, а в губы — крепко, по-настоящему, так что у Алины перехватило дыхание.

— Дим, у меня утро не свежее, — прошептала она в перерыве между поцелуями.

— А мне нравится, — ответил он. — Настоящее.

Она засмеялась и откинулась на подушку, глядя в потолок. Потолок здесь был высокий, старый, с лепниной по углам — привет из советских времен, когда квартиры строили с размахом. Диме эта двушка досталась от бабушки, и первые полгода они втроем — Алина, Дима и его друг детства Саня — драпировали стены, переклеивали обои и ругались с сантехниками из-за вечно текущей трубы.

Теперь здесь было уютно.

На стене напротив кровати висела огромная карта звездного неба, которую Алина привезла с собой из прошлой жизни. На подоконнике — фикус, которого она торжественно именовала Федором Михайловичем и с которым разговаривала, когда Дима задерживался на работе. Книги громоздились стопками на тумбочке, на полу, даже на батарее — Алина пыталась их систематизировать, но процесс затянулся настолько, что превратился в отдельный вид искусства под названием «творческий беспорядок».

— Слушай, — Дима вдруг сел на кровати, взъерошил свои и без того торчащие волосы. — А поехали сегодня за город?

— Куда? — Алина приподнялась на локтях.

— В поля. За птицефабрику, помнишь, мы летом ездили? Там сейчас должно быть красиво. Листва, туман, все дела.

— Дим, октябрь на дворе. — Она скептически изогнула бровь. — Там ветер такой, что я улечу, как тот самый шарик из мультика.

— Не улетишь. — Он уже встал и натягивал старые треники, которые носил только дома и которые Алина мечтала выкинуть уже полгода. — Я тебя держать буду. И греться заставлю бегать. Спортом займемся на свежем воздухе.

Он ухмыльнулся так, что Алина запустила в него подушкой.

— Извращенец.

— А то. — Подушка прилетела обратно. — Давай, вставай. Я завтрак делаю.

Он вышел, и через минуту из кухни донесся привычный утренний шум: лязг сковородки, шипение масла, грохот дверцы шкафчика, которую вечно заедало. Алина полежала еще минуту, глядя в окно на серое, но какое-то уютное небо, и улыбнулась.

Она думала о том, как странно устроена жизнь.

Два с половиной года назад она рыдала в подушку в своей съемной однушке в Екатеринбурге, уверенная, что жизнь кончена. Очередные отношения разбились о быт, о нежелание слышать друг друга, о взаимные претензии, которые копились как снежный ком. Она тогда работала в маркетинге, носила строгие костюмы, улыбалась клиентам, а вечерами лежала лицом в стену и слушала, как за стеной ругаются соседи.

А потом просто взяла и уехала.

Куда глаза глядят. Глаза глядели на Север — туда, где, как ей казалось, люди проще, воздух чище, а жизнь медленнее. Она нашла вакансию библиотекаря в маленьком городке, собрала чемодан и уехала. Мать рыдала в трубку: «Дура, у тебя же перспективы!». Алина положила трубку и купила билет на поезд.

И вот теперь она лежит в старой квартире с лепниной на потолке, слушает, как на кухне гремят посудой, и чувствует себя дома. Впервые в жизни — дома.

Алина встала, накинула его старую толстовку, которая висела на стуле, и пошлепала босиком по скрипучему паркету. В коридоре валялись его кроссовки, на вешалке висела её куртка вперемешку с его курткой. Беспорядок. Живой, настоящий, тёплый беспорядок общей жизни.

На кухне её ждал сюрприз.

Дима стоял у плиты, сосредоточенно переворачивая блин. Первый, судя по комковатой текстуре, уже лежал на тарелке и имел вид глубоко несчастный. Второй пока боролся за жизнь. На столе дымились две кружки с кофе, стояла открытая банка сгущенки и масленка.

— Садись, — кивнул он, не оборачиваясь. — Сейчас второй поспеет.

— Дим, ты чего? — Алина подошла ближе и заглянула через плечо. — Я же сама могла.

— Могла бы, — согласился он. — Но не сегодня.

Он ловко подхватил блин лопаткой, перевернул его на тарелку и только потом обернулся. Посмотрел на неё — заспанную, в его растянутой толстовке, с взлохмаченными волосами — и улыбнулся так, что у Алины снова ёкнуло.

— Иди сюда.

Она шагнула к нему, и он обнял её прямо так, с лопаткой в руке, прижимая к себе, утыкаясь носом в макушку.

— Ты чего сегодня такой? — спросила она в его плечо.

— Какой?

— Ласковый.

Он помолчал.

— Не знаю. Просто счастья много. Не помещается.

Алина замерла. Потом подняла голову и посмотрела на него.

— Ты серьёзно?

— А что, нельзя? — он сделал удивленное лицо. — Нам дуракам можно, у меня справка есть.

Она рассмеялась и стукнула его кулаком в грудь.

— Дурак.

— Знаю.

Они сели завтракать. Дима — напротив, Алина — с ногами на стуле, поджав колени к подбородку. Она макала блин в сгущенку, смотрела, как за окном моросит дождь, и слушала, как он рассказывает про вчерашний случай на работе.

— …и представляешь, этот чайник, который она принесла, он же просто контакт отошел. Я за пять минут починил, а она стоит, смотрит на меня, как на бога. Говорит: молодой человек, вы спаситель. Я говорю: ну, спаситель не спаситель, а шоколадку можете купить.

— И купила?

— Купила. — Дима довольно улыбнулся. — Темный, между прочим. Твой любимый.

— Мой любимый?

— Ну, тебе же темный нравится, — он пожал плечами, будто это само собой разумеющееся.

Алина смотрела на него через стол и думала: вот человек. Просто человек. Который помнит, какой шоколад она любит. Который встал утром жарить блины, потому что она вчера вздохнула: «Блинов хочется, как у мамы». Который чинит её фены и чайники не потому, что должен, а потому что слышит, как она вздыхает над сломавшейся вещью.

— Дим, — сказала она вдруг.

— М?

— Я тебя люблю.

Он поднял глаза от кружки, посмотрел на неё внимательно, серьезно.

— Я знаю, — сказал он тихо. — Я тоже.

И в этом «тоже» было столько всего, что не поместилось бы в самую толстую книгу. «Тоже люблю», и «тоже счастлив», и «тоже боюсь это потерять», и «тоже не верю своему счастью».

За окном моросил холодный октябрьский дождь. В трубах шумела вода, где-то во дворе лаяла собака, а в старой квартире на окраине маленького северного города было так тепло, что Алина вдруг подумала: вот оно. Вот этот момент, который будешь вспоминать через много лет, когда всё станет совсем другим. Момент абсолютного, ничем не замутненного счастья.

— Так что, едем? — нарушил тишину Дима, доедая последний блин.

— Едем, — улыбнулась она. — Только дай мне хотя бы расчесаться.

— А мне и так нравится.

— Врун.

— Ни капли.

Он встал, подошел к ней, наклонился и поцеловал в макушку, прямо в спутанные утренние волосы.

— Иди причесывайся, моя лохматая радость. Я пока термос найду.

Алина вышла из кухни и на минуту задержалась в коридоре. Прислонилась спиной к стене, закрыла глаза и просто дышала.

Из кухни доносилось, как Дима напевает что-то из старого Цоя, гремит посудой в поисках термоса, чертыхается, потому что вечно всё не на своих местах. Обычные звуки. Привычные. Родные.

Она улыбнулась и пошла в комнату — искать расческу и тот самый тёплый свитер, который связала бабушка и который идеально подходит для октябрьских полей.

Через полчаса они уже стояли на пороге, обувались, толкаясь локтями в узком коридоре.

— Термос взял?

— Ага.

— Плед?

— В рюкзаке.

— Бутерброды?

Дима поднял на неё глаза, завязывая шнурки.

— Женщина, вы меня пытаете?

— Пытаю, — серьёзно кивнула Алина. — Есть такая профессия — пытать любимых мужчин по субботам.

Он засмеялся, встал, чмокнул её в нос и открыл дверь.

В подъезде пахло сыростью и котами. Где-то наверху хлопнула дверь, залаяла собака. Обычный подъезд обычной пятиэтажки в обычном маленьком городе.

Алина взяла Диму под руку, прижалась к его плечу, и они вышли на улицу.

Дождь перестал. Сквозь серые тучи пробивалось бледное, но такое долгожданное солнце. Лужи блестели, деревья стояли голые, но в этом была своя северная красота — честная, без прикрас.

— Ну что, поехали? — Дима открыл перед ней дверь старой, но ухоженной «Лады», которую он ласково называл «Ласточкой».

— Поехали.

Машина чихнула, фыркнула и покатила по мокрой дороге — прочь из города, туда, где начинаются поля, где ветер может забрать все тревоги, где есть только они вдвоём и бескрайнее небо над головой.

Алина откинулась на сиденье и улыбнулась.

Вот оно, — подумала она. — Счастье.

Сейчас была только дорога, его рука на её колене, и впереди — целая жизнь.

Конец первой главы.

Глава 2 Встреча

Понедельник начался с будильника, который орал так, будто хотел разбудить не только Алину с Димой, но и всех соседей до пятого этажа.

— Убей его, — простонал Дима, натягивая одеяло на голову.

— Это твой телефон, — Алина ткнула его локтем в бок, не открывая глаз.

— Значит, ты должна его убить. Ты же любишь меня.

— Я люблю тебя, но не настолько, чтобы вставать в такую рань в понедельник.

Телефон надрывался ещё минуту, пока Дима наконец не выпростал руку из-под одеяла, не нашарил его на тумбочке и не сбросил будильник вслепую.

— Ещё пять минут, — пробормотал он и притянул Алину к себе.

Она уткнулась носом ему в плечо, чувствуя знакомый запах — смесь его геля для душа, свежего белья и чего-то совершенно димовского, родного, от чего внутри всегда разливалось тепло.

Пять минут превратились в двадцать, потому что заснуть они не заснули, но и вставать не хотелось отчаянно. Лежали, переплетясь ногами, и лениво переговаривались ни о чём — о том, что сегодня надеть, что на обед, не забыть ли оплатить коммуналку.

— Дима, — вдруг сказала Алина, глядя в потолок.

— М?

— У нас всё хорошо, да?

Он повернул голову, посмотрел на неё удивлённо.

— Странный вопрос. Да. А что?

— Ничего. Просто проверяю.

Он чмокнул её в висок.

— Поверь. У нас всё хорошо.

Вставать всё-таки пришлось. Дим — на завод, Алина — в библиотеку. В маленьком городе не надо было торчать в пробках, но идти пешком по утреннему холоду тоже то ещё удовольствие.

Она провожала его в прихожей, стоя босиком на холодном полу и кутаясь в его толстовку.

— Шарф завязал? — спросила она, хотя видела, что завязал.

— Завязал, мамочка.

— Дурак.

— Знаю. — Он уже обулся, повернулся к ней, взял за подбородок, поцеловал быстро и крепко. — Вечером позвоню. Люблю.

— Люблю.

Дверь хлопнула. Алина постояла минуту в тишине, прислушиваясь к его шагам за дверью, потом улыбнулась и пошла собираться.

День тянулся медленно, как это бывает только в понедельник.

В библиотеке было тихо. Из читателей — только старичок с пятого этажа, который приходил каждый день читать газеты, потому что дома «этот интернет глаза выедает», да две студентки, которые делали вид, что пишут курсовые, а на самом деле листали ленту в телефонах.

Алина расставляла книги на полках, протирала пыль, принимала новые поступления. Работа, которая со стороны казалась скучной, на самом деле была её личным раем. Тишина, запах бумаги, корешки книг, которые хотелось гладить, как живых.

Она думала о прошедших выходных.

О том, как они всё-таки поехали в поля, замёрзли, продрогли, но сидели на расстеленном пледе, пили чай из термоса и смотрели, как солнце садится за горизонт, окрашивая серое небо в розовый. О том, как он тащил её на спине через лужу, потому что она «всё равно промочит ноги и потом будет жаловаться». О том, как вечером воскресенья она пекла пирог, а он терся рядом, воровал сырое тесто и получал ложкой по руке.

Вот оно, — подумала она снова. — Моё.

Дима позвонил в четыре, как обычно.

— Привет. Как ты?

— Привет. Нормально. Студентки спят, дед газету читает, скука смертная. А ты?

— А я, — его голос звучал как-то иначе. Веселее, что ли. Возбуждённее. — Лин, я сегодня такое расскажу вечером. Ты не поверишь.

— Что? — заинтригованно спросила она. — Выиграл в лотерею? Премию дали?

— Лучше.

— Лучше премии? — засмеялась она.

— Увидишь. Я зайду в магазин, куплю чего-нибудь вкусного. Отмечать будем.

— Дим, ты меня пугаешь. Там ничего криминального?

— Всё легально, — загадочно сказал он. — Всё, целую, жди.

И отключился.

Алина смотрела на погасший экран телефона и улыбалась. Редко когда Дима бывал таким воодушевлённым. Обычно спокойный, даже флегматичный, а тут прямо искрил через трубку.

Интересно, что там такое, — думала она, возвращаясь к книгам. В голове крутились варианты: повышение? машину продал удачно? может, путёвку куда-нибудь выиграл?

Она так и не угадала.

Дима пришёл домой без пяти семь.

Алина уже была дома, переоделась в домашнее, на кухне грелся ужин. Когда хлопнула входная дверь, она выглянула в коридор и чуть не рассмеялась.

Дима стоял на пороге с бутылкой вина в одной руке и огромным пакетом с продуктами в другой. Щёки раскраснелись от мороза, глаза блестели, улыбка до ушей.

— Встречай! — провозгласил он, сгружая пакет на пол и начиная разуваться.

— Ты чего такой? — засмеялась Алина, подходя и чмокая его в холодную щёку. — Случилось что?

— Случилось! — он стянул куртку, повесил на крючок, схватил её в охапку и закружил по коридору. — Линка, ты не представляешь!

— Дим! — визжала она, смеясь. — Поставь! С ума сошёл? Вино разобьёшь!

— Вино мы сейчас откроем, — заявил он, ставя её на пол. — И будем пить. И праздновать.

— Что праздновать-то?

Он взял её за плечи, заглянул в глаза. Счастливый, как ребёнок, которому купили велосипед.

— Я сегодня Лизку встретил.

Алина моргнула.

— Кого?

— Лизку! — повторил он, будто это имя должно было ей всё объяснить. — Мы с ней в детстве росли вместе, в одном дворе. Лет до пятнадцати не разлей вода были, а потом она уехала к бабушке куда-то, и я её потерял. А сегодня — представляешь? — захожу в столовую, а она там сидит. Стояла, то есть. В очереди. Я сначала не поверил, думал, показалось.

Он говорил быстро, взахлёб, как человек, который держал эту новость в себе целый день и теперь наконец может выплеснуть.

— Подхожу, говорю: «Лиза?» Она оборачивается — и у неё глаза по пять копеек. Димка, кричит, ты ли это? И давай обниматься. Представляешь? Столько лет прошло, а она меня узнала сразу!

Алина слушала и улыбалась. Глядя на его счастье, невозможно было не улыбаться.

— И что, она теперь здесь живёт? — спросила она.

— Ага! Вернулась пару месяцев назад. Работает где-то в центре, бухгалтером, кажется. Или экономистом. Я не очень понял. Но главное — она здесь!

Дима наконец отпустил Алину, подхватил пакет и пошёл на кухню, продолжая рассказывать на ходу:

— Мы проболтали полчаса, пока я обедал. Она такая же, как была. Весёлая, громкая, всё время смеётся. Говорит, давай встретимся, посидим, вспомним детство. Я говорю — конечно! Ты же моя лучшая подруга детства, как я могу отказаться?

Алина шла за ним, слушала и чувствовала, как в груди разливается что-то тёплое. Ей нравилось видеть его таким. Живым, возбуждённым, говорящим без остановки.

— Она сказала, что помнит, как мы в сарае штаб строили, как я провалился в подвал и она меня вытаскивала. — Дима выгружал продукты на стол, даже не глядя, что берёт. — А помнишь, говорит, как мы у деда Гриши яблоки воровали? А я помню, конечно!

— Дима, — Алина остановила его, положив руку на плечо. — Это правда здорово. Я рада за тебя.

Он посмотрел на неё, и улыбка стала мягче.

— Правда?

— Правда. — Она обняла его со спины, прижалась щекой к лопаткам. — Надо же, у тебя появилась подруга детства. А то всё Саня да Саня.

— Саня — это друг, — засмеялся Дима. — А Лиза — это Лиза. Мы с ней столько всего пережили. Она как сестра мне была.

Алина кивнула, хотя слова «как сестра» кольнули где-то глубоко. Совсем чуть-чуть. Она даже не придала этому значения.

— И когда вы встречаетесь?

— В пятницу, — Дима развернулся в её объятиях, обнял в ответ. — В кафе «Кофеин». Ты не против?

— А почему я должна быть против? — удивилась Алина. — Иди, конечно. Встречайся с подругой.

— Ты со мной пойдёшь?

Алина задумалась на секунду.

— В пятницу? Давай лучше в другой раз. Я вас не хочу стеснять, вы же столько лет не виделись, вам есть что вспомнить без меня.

— Точно? — Дима смотрел внимательно. — Ты не обидишься?

— Глупый. — Она потрепала его по волосам. — Конечно, не обижусь. Иди, оторвись. Расскажешь потом.

Он поцеловал её долго и благодарно.

— Ты у меня золото.

— Знаю, — улыбнулась Алина. — Давай уже ужинать, а то всё остыло.

Они сели за стол. Дима всё ещё был возбуждён, рассказывал про Лизу, про их детство, про какие-то дурацкие истории, от которых Алина смеялась, хотя не знала этих людей и этих мест. Но ей было хорошо. Потому что ему было хорошо.

— Знаешь, — сказал он уже под конец ужина, — я так рад, что она вернулась. Это как кусочек детства обратно получить.

— Я понимаю, — кивнула Алина.

— Вот увидишь, вы с ней подружитесь. Вы обе классные. Она тебе понравится.

— Уверен? — улыбнулась Алина.

— На сто процентов, — Дима взял её за руку через стол. — У меня отличный вкус на женщин.

Она засмеялась и запустила в него хлебным мякишем.

А за окном темнело. Октябрьский ветер гнал по улицам первые сухие листья. До первого снега оставалась неделя.

Алина ещё не знала, что эту пятницу она запомнит на всю жизнь.

Но не так, как хотелось бы.

Конец второй главы.

Глава 3 Пятница

Вся неделя пролетела как один день — в тихой библиотечной суете, в вечерних разговорах на кухне, в уютных объятиях перед сном. Дима каждый день приходил с работы возбуждённый, рассказывал, что они с Лизой переписываются в мессенджере, вспоминают детство, обмениваются старыми фотками.

— Она нашла наше фото, где нам лет по десять, — показывал он Алине телефон. — Смотри, это я, это она. У неё тогда косички были, представляешь?

Алина смотрела на экран: смешные чумазые дети, обнявшись, стоят на фоне гаража. Дима — лопоухий, в кепке козырьком назад. Лиза — худая, веснушчатая, с двумя тощими косичками и щербатым ртом.

— Милота, — улыбалась Алина. — Ты был таким маленьким.

— А теперь вон какой большой вырос, — Дима напрягал бицепс, и она смеялась и била его подушкой.

Она искренне радовалась за него. Ей нравилось, что у него есть такая тёплая история из детства, что появился человек, с которым можно эту историю разделить. У самой Алины не было таких друзей — она росла в семье, которая переезжала каждые пять лет, и все «лучшие навсегда» друзья оставались в городах, которые она покидала.

Поэтому она смотрела на Диму и чуть-чуть завидовала, но по-доброму. По-хорошему.

К пятнице он начал собираться заранее.

— Лин, как ты думаешь, что надеть? — спрашивал он, стоя перед открытым шкафом и критически разглядывая свои свитера.

— Ты идёшь в кафе с подругой детства, а не на свидание, — смеялась Алина. — Надень то, в чём обычно ходишь.

— Ну, обычно я хожу в рабочем, — резонно заметил Дима.

— Тогда джинсы и этот серый свитер. Ты в нём красивый.

— Правда?

— Правда.

Он надел серый свитер, покрутился перед зеркалом, остался доволен.

— А может, ты всё-таки пойдёшь со мной?

— Дим, мы уже обсуждали. — Алина подошла, поправила ему воротник. — Иди один. Встретьтесь, наговоритесь. Я буду дома, буду тебя ждать. Потом всё расскажешь.

Он чмокнул её в нос.

— Ты лучшая.

— Знаю.

Вечером пятницы она провожала его до двери. Он уже обулся, накинул куртку, повернулся к ней.

— Я не поздно. Часам к десяти вернусь.

— Не торопись, — она улыбнулась. — Развлекайся.

— Люблю тебя.

— Люблю.

Дверь закрылась. Алина постояла в прихожей, прислушиваясь к его шагам, потом пошла на кухню.

Она решила устроить себе вечер: заварила чай, достала книгу, которую давно хотела прочитать, включила музыку тихо-тихо, чтобы не нарушать тишину. Фёдор Михайлович стоял на подоконнике, важно поблёскивая листьями.

— Ну что, Федя, — обратилась к нему Алина, — остались мы с тобой вдвоём.

Фикус молчал, но Алина привыкла. Она налила себе чай, устроилась с ногами на диване, открыла книгу.

Читалось плохо. Мысли то и дело ускользали, возвращаясь к Диме. Она представляла, как он сидит в кафе, смеётся, вспоминает детство. Представляла эту Лизу — какой она стала? На фото в телефоне была только детская, а взрослую Алина не видела.

Ничего, — думала она, — ещё увижу. Познакомимся.

Время тянулось медленно. Она посмотрела на часы — половина восьмого. Они встретились в семь, значит, прошло всего полчаса.

С ума сойти можно, — подумала Алина и включила сериал.

Сериал оказался скучным. Она пролистывала его, параллельно листая ленту в телефоне, переписываясь с мамой (мама, как всегда, спрашивала про замужество и внуков), читая новости.

В девять вечера она забеспокоилась. Нет, не сильно — просто глянула на часы и подумала: Ого, уже два часа прошло. Интересно, о чём можно столько говорить?

В половине десятого она встала, размяла спину, налила ещё чаю. Книга так и лежала открытой на двадцатой странице.

В десять она набрала его сама.

Телефон пиликнул несколько раз и сбросил. Потом ещё раз — и снова сбросил.

Алина нахмурилась, глядя на экран.

Может, не слышит. Или в туалет вышел. Или занят.

Она отложила телефон и заставила себя не думать.

В половине одиннадцатого она позвонила снова.

Телефон был выключен.

Вот тут внутри что-то ёкнуло. Не больно, не страшно — просто предупреждающе, как сигнал в машине, который загорается, когда заканчивается бензин.

Она посидела минуту, глядя в стену. Потом встала, прошлась по комнате. Подошла к окну. За окном было темно, только фонари во дворе горели тусклым жёлтым светом.

Выключил телефон, потому что сел, — сказала она себе. — Просто сел. С ним такое бывает. Он придёт с минуты на минуту.

Она села обратно на диван. Взяла книгу. Прочитала одну строчку, перечитала снова — смысл не доходил.

В одиннадцать она начала злиться.

Не сильно, не истерично — просто внутри поднималось раздражение. Договорились же. Сказал, что к десяти вернётся. Ладно, могло затянуться, но предупредить-то можно? Написать? Позвонить?

Она снова набрала — телефон всё ещё был выключен.

Да что за чёрт.

В полночь злость прошла. Осталась тревога.

Она сидела в темноте — свет не включала, только экран телефона светил в лицо. Глаза болели от напряжения. Она обновляла ленту, проверяла, не появился ли он в сети, смотрела на дверь.

Ничего.

В час ночи она услышала шаги на лестнице. Вскочила, подбежала к двери, замерла.

Ключ заскрежетал в замке.

Дверь открылась.

Дима стоял на пороге. Весёлый, раскрасневшийся, с бутылкой вина в руке (новой, уже открытой, початой) и счастливой улыбкой до ушей.

— О, ты не спишь? — удивился он, увидев её в коридоре. — А чего свет не горишь? Сюрприз хотела сделать?

Он шагнул внутрь, обнял её одной рукой, поцеловал куда-то в висок. От него пахло вином, чужими духами и зимней свежестью.

— Ты где был? — спросила Алина. Голос прозвучал ровно, хотя внутри всё дрожало.

— В кафе, — Дима удивился вопросу. — Я же говорил.

— До часа ночи?

Он моргнул, посмотрел на часы на стене, будто только что заметил, сколько времени.

— Ого. Да мы засиделись. Прости, я не заметил, как время пролетело. Лиза такая рассказчица — уши вянут, то есть не вянут, а... ну, ты понимаешь.

Он улыбался, абсолютно счастливый, абсолютно не понимающий, что происходит.

— Я звонила, — сказала Алина. — У тебя телефон был выключен.

Дима полез в карман, достал телефон, нажал на кнопку.

— О, и правда сел. — Он пожал плечами. — Извини, не заметил.

Алина смотрела на него. На его счастливое лицо, на бутылку в руке, на этот дурацкий серый свитер, который она советовала надеть.

— Ты мог бы написать с её телефона, — сказала она. — Или попросить у кого-нибудь. Или найти розетку в кафе. Или просто вспомнить, что я здесь сижу и жду.

Дима наконец понял, что что-то не так. Улыбка сползла.

— Лин, ты чего? Я же не специально. Мы просто заболтались.

— На шесть часов, Дима. На шесть часов вы заболтались.

Он вздохнул, поставил бутылку на тумбочку, подошёл к ней.

— Ну прости. Честно, не хотел, чтобы ты волновалась. Это просто Лиза, мы столько лет не виделись. Ты же понимаешь.

Алина молчала.

— Ты злишься?

— Я не злюсь, — сказала она тихо. — Я устала. И я волновалась.

Он обнял её, прижал к себе.

— Дурак я. Прости. Больше так не буду.

Она уткнулась лицом ему в грудь, вдохнула знакомый запах, смешанный с чужими духами. И вдруг спросила:

— Она надела что-то красивое?

Дима удивился вопросу.

— Кто? Лиза? Не знаю. Платье какое-то. Красное, кажется. А что?

— Ничего. — Алина отстранилась. — Иди в душ. От тебя вином пахнет.

Он послушно пошёл в ванную, на ходу стягивая свитер. Алина осталась в коридоре. Посмотрела на бутылку на тумбочке, на его ботинки, брошенные кое-как, на куртку, небрежно повешенную на крючок.

Потом пошла на кухню, вылила остывший чай в раковину и долго стояла, глядя, как тёмная жидкость утекает в слив.

Всё нормально, — сказала она себе. — Просто встреча старых друзей. Просто засиделись. Ничего страшного.

Но внутри уже поселился холодок.

Маленький, размером с мурашку. Который ползёт по позвоночнику и шепчет: что-то не так.

Конец третьей главы.

Глава 4 Подруга

Следующие две недели прошли под знаком Лизы.

Она не появлялась в их доме — пока нет. Но она появилась в их жизни. В разговорах за ужином, в сообщениях, которые Дима читал с улыбкой, в историях «а вот Лиза рассказывала», «а мы с Лизой вспоминали», «а Лиза сказала, что я неправильно суп варю, представляешь?».

— Ты варишь суп? — удивилась Алина, когда он в очередной раз упомянул Лизу в контексте кулинарии.

— Ну, она варит. И меня учит, — Дима пожал плечами. — Она вообще отлично готовит. Говорит, что в детстве бабушка научила.

Алина кивнула и ничего не сказала.

Она старалась быть хорошей. Понимающей. Не ревнивой. В конце концов, это просто подруга детства, почти сестра. У неё нет никаких причин для беспокойства.

Но холодок не уходил.

Он просыпался по утрам, когда Дима первым делом тянулся к телефону и улыбался, читая сообщения. Он подкрадывался вечером, когда Дима вместо того, чтобы смотреть с ней кино, уходил на кухню говорить с Лизой по телефону («она расстроена, ей нужно выговориться»). Он разрастался в выходные, когда Дима предлагал: «А может, сходим куда-нибудь втроём? Лиза просила познакомить её с тобой».

Алина соглашалась. Конечно, она соглашалась.

— В субботу? — переспросила она. — Давай. Только в первой половине, я обещала маме позвонить.

— Отлично! — Дима просиял так, будто она согласилась на что-то невероятное. — Я ей напишу.

Суббота выдалась морозной. Небо затянуло тучами, ветер гнал по улицам пыль и первый снег — мелкий, колючий, похожий на крупу.

— Первый снег, — сказала Алина, глядя в окно.

Дима подошёл сзади, обнял, уткнулся носом в макушку.

— Красиво.

— Угу.

— Замёрзнешь сегодня.

— Не замёрзну. Я же с тобой.

Он поцеловал её в висок, и Алина поймала себя на том, что уже несколько дней ловит эти прикосновения как что-то ценное. Как будто их становится меньше. Как будто их нужно ловить и запоминать.

Она отогнала эту мысль.

В кафе «Кофеин» было тепло и накурено — несмотря на запреты, здесь всё равно сидели с сигаретами у открытой форточки. Алина с Димой заняли столик у окна, заказали кофе и стали ждать.

Дима ёрзал, поглядывал на дверь, теребил салфетку.

— Ты волнуешься? — спросила Алина.

— Нет. С чего бы? — он дёрнул плечом. — Просто… ну, вы познакомитесь наконец. Я хочу, чтобы вы понравились друг другу.

— А если не понравимся?

Дима посмотрел на неё так, будто она спросила, что будет, если солнце перестанет вставать по утрам.

— Понравитесь. Вы обе классные.

Алина улыбнулась, но улыбка вышла натянутой.

Дверь открылась, впуская клуб морозного воздуха и звон колокольчика.

— Димка!

Голос был громкий, звонкий, перекрывающий гул кафе. Алина подняла глаза.

В дверях стояла девушка.

Высокая, худая, в короткой куртке и ярко-красной шапке, из-под которой выбивались русые волосы. Она улыбалась во весь рот, и улыбка была такая широкая, такая открытая, что, казалось, занимала пол-лица.

Дима вскочил, едва не опрокинув стул.

— Лиза!

Они встретились посередине кафе и обнялись — крепко, по-настоящему, будто не виделись годы, хотя виделись в прошлую пятницу. Лиза что-то говорила ему на ухо, он смеялся, хлопал её по спине.

Алина смотрела на них и чувствовала себя лишней.

Наконец Дима вспомнил, что она существует. Он взял Лизу за руку и подвёл к столику.

— Лин, знакомься. Это Лиза. Лиза, это Алина, моя девушка.

Лиза повернулась к Алине.

И в этом повороте, в этом взгляде было что-то такое, от чего Алина внутренне подобралась. Лиза смотрела на неё внимательно, изучающе, будто сканировала, оценивала, раскладывала по полочкам.

— Привет, — сказала Лиза и улыбнулась той же широкой улыбкой. — Димка столько о тебе рассказывал! Я уже думала, ты мифическое существо.

Она рассмеялась — громко, заразительно. Алина тоже улыбнулась, протянула руку.

— Приятно познакомиться.

— Мне тоже, — Лиза пожала её руку, и рукопожатие было твёрдым, уверенным. — Ой, Дим, ты не представляешь, как я за вами шла! Там такой ветер, я думала, улечу. А шапку чуть не сдуло, представляешь? Я за ней по улице бежала, все смотрели.

Она плюхнулась на стул напротив Алины, стянула шапку, тряхнула волосами. Русые, с мелированием, уложенные — видно, что старалась.

— Замёрзла? — спросил Дима заботливо.

— Ужасно! — Лиза протянула руки к его чашке, обхватила ладонями. — Дай погреюсь. А вы что пьёте? Кофе? Я тоже хочу кофе. И пирожное. Тут есть пирожные?

— Есть, — ответил Дима. — Я закажу.

— Ой, Димка, ты мой спаситель, — пропела Лиза и чмокнула его в щёку. Просто так. Легко. Будто это было в порядке вещей.

Алина смотрела на это и молчала.

Лиза перевела взгляд на неё.

— А ты, Алин, кем работаешь? Димка говорил, в библиотеке? Это же так романтично! Книжки, тишина, запах старых страниц. Я всегда хотела быть библиотекарем, но у меня с тишиной как-то не сложилось. — Она засмеялась. — Я слишком громкая, да, Дим?

— Громкая, — подтвердил Дима с улыбкой.

— А ты местная? — спросила Лиза, не отводя от Алины взгляда.

— Нет, из Екатеринбурга.

— Ого, столица! — Лиза присвистнула. — И как ты тут оказалась? У нас же дыра, Димка, ты не обижайся, но дыра. Я как вернулась, думала, с ума сойду от тоски.

— Мне нравится, — ответила Алина. — Тихо, спокойно, люди душевные.

— Люди душевные, — повторила Лиза, и в её голосе послышалась какая-то странная нотка. — Ну да, ну да. А ты, Дим, говорил, она у тебя умная. И правда умная. Сразу видно.

Дима вернулся с заказом, поставил перед Лизой кофе и тарелку с пирожным.

— Держи. Твоё любимое, с заварным кремом, да?

— Ой, — Лиза всплеснула руками. — Ты помнишь! Димка, ты помнишь, что я люблю пирожные с заварным кремом! Это ж сколько лет прошло!

— Я всё помню, — улыбнулся Дима.

Алина смотрела на них и чувствовала, как холодок внутри становится всё больше.

Лиза ела пирожное, рассказывала истории из детства, смеялась, хватала Диму за руку, когда хотела подчеркнуть особо смешной момент. Дима смеялся вместе с ней, поддакивал, вспоминал детали, которые забыл, но которые Лиза помнила.

— А помнишь, как мы в сарае штаб строили, и ты провалился в подвал? — говорила Лиза. — Я тебя вытаскивала, а ты весь в грязи был, и мы потом боялись домой идти, потому что мама бы убила.

— Помню, — смеялся Дима. — Я тогда ревел, а ты меня успокаивала.

— Потому что я старше, — важно кивнула Лиза. — Я за тобой всегда присматривала. Ты же у нас маменькин сынок был.

— Я не был маменькиным сынком.

— Был-был. Я всё помню.

Она подмигнула ему, и Дима смущённо улыбнулся.

Алина сидела молча. Она пыталась вклиниться в разговор, но всё, что она говорила, повисало в воздухе. Лиза вежливо кивала и возвращалась к своим воспоминаниям. Дима был полностью поглощён этим потоком детства.

В какой-то момент Лиза посмотрела на Алину и вдруг спросила:

— А вы с Димой как познакомились?

— В магазине, — ответила Алина. — Я стояла в очереди, а он пропускал всех вперёд, потому что не торопился. Я подумала: странный. А потом он заговорил со мной на улице, спросил, как пройти в библиотеку.

— А ты и повелась? — улыбнулась Лиза.

— А я и повелась, — спокойно ответила Алина.

— Сразу видно, что ты добрая, — сказала Лиза. — Таких, как ты, сразу видно. Ими пользуются обычно.

— Лиз, — вмешался Дима. — Ну зачем ты так?

— Что? — Лиза удивлённо подняла брови. — Я просто так говорю. Она правда добрая, сразу видно. Я такие лица чувствую.

Она посмотрела на Алину долгим взглядом, и в этом взгляде читалось что-то, что Алина не могла расшифровать. То ли интерес. То ли оценка. То ли приговор.

Домой они шли молча.

Дима был доволен, улыбался, крутил головой по сторонам.

— Ну как тебе? — спросил он. — Правда, классная?

— Да, — тихо ответила Алина. — Классная.

— Я же говорил, вы подружитесь. Она просто открытая такая, сразу всё о себе рассказывает. С ней легко.

— Легко, — повторила Алина.

Они прошли ещё немного. Ветер стих, снег падал крупными хлопьями, красиво, по-настоящему зимними.

— Дим, — сказала вдруг Алина. — А ты не замечаешь, что она...

Она осеклась.

— Что?

— Ничего. Забудь.

Дима посмотрел на неё внимательно, но не стал спрашивать. Взял за руку, сунул её руку в карман своей куртки.

— Замёрзла?

— Немного.

— Придём домой, чай горячий сделаю.

— Хорошо.

Они шли дальше, и Алина думала о том, что сказать это вслух — значит показаться ревнивой дурой. Показаться истеричкой. А она не хотела быть истеричкой. Она хотела быть хорошей. Понимающей.

Но холодок внутри теперь был размером с кулак.

И он шептал: она смотрела на тебя как на врага.

В воскресенье утром Алина проснулась одна. Дима был на кухне — она слышала его голос. Он говорил по телефону, смеялся, и голос у него был такой, каким он говорил только с ней. Или думала, что только с ней.

Она лежала, глядя в потолок, и слушала.

— Да нет, она спит ещё... Да нормально всё... Ага, она хорошая... Да, я тоже соскучился... Ну давай, до вечера.

Шаги. Дима заглянул в спальню.

— Проснулась? — улыбнулся он. — С добрым утром.

— С добрым. Кто звонил?

— Лиза. Спрашивала, как мы дошли. Беспокоится.

Алина кивнула.

— Иди завтракать, — сказал Дима. — Я блинчиков сделал. Как ты любишь.

Она встала, накинула халат, пошла на кухню. Блинчики лежали на тарелке, кофе дымился, Дима сидел довольный и жевал.

— Лизка говорит, ты ей понравилась, — сказал он с набитым ртом. — Говорит, скромная, воспитанная, не то что её подруги.

— Приятно, — сказала Алина и села за стол.

Она откусила блинчик, прожевала, запила кофе.

— Дим, — спросила она осторожно. — А сколько ей лет?

— Кому? Лизке? Двадцать пять. А что?

— Просто спросила.

Дима пожал плечами и уткнулся в телефон. Алина смотрела на него и думала.

Двадцать пять. Она младше Димы на год. Алина — на три года младше.

Ничего особенного, — сказала она себе. — Просто цифры.

Но холодок внутри теперь не просто сидел — он пульсировал.

Конец четвёртой главы.

Глава 5 День рождения

До дня рождения оставалась неделя, когда Алина случайно заглянула в календарь.

Она планировала, что они с Димой сделают в этот день — она давно хотела съездить в соседний город, там открылась новая выставка, потом поужинать в ресторане, просто вдвоём, без телефонов, без Лизы, без всего. Она уже придумала, что наденет, представляла его лицо, когда она выйдет из спальни, и у него перехватит дыхание.

А потом она увидела дату.

Двадцать третье ноября.

И внутри всё оборвалось.

— Дим, — спросила она вечером, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — А у Лизы день рождения когда?

Он поднял глаза от телефона.

— Двадцать третьего. А что?

— Просто спросила.

Она отвернулась к окну, чтобы он не видел её лица.

Двадцать третье ноября. Её день рождения. Их общий день рождения.

Совпадение. Просто совпадение. Мало ли людей родились в один день.

Но холодок внутри заворочался, устраиваясь поудобнее.

Следующие дни она наблюдала.

Дима стал чаще улыбаться телефону. Чаще говорить о Лизе. Чаще уходить на кухню «просто поговорить». И каждый раз, когда Алина заходила, разговор сворачивался, будто его и не было.

— О чём говорили? — спрашивала она.

— Да так, о всяком, — отвечал Дима. — О работе, о детстве. Лизка снова ностольгирует.

Алина кивала, но внутри кололо.

За три дня до дня рождения она решила спросить прямо.

— Дим, а что мы будем делать двадцать третьего?

Он моргнул.

— В смысле?

— Ну, мой день рождения. И Лизы. Ты уже думал?

— А, — он как-то странно замялся. — Ну, я думал... может, в субботу отметим? А в сам день рождения...

— Что?

— Ну, Лизка зовёт к себе. Говорит, хочет отметить с близкими. А я для неё близкий, ты же понимаешь. Мы же с детства.

Алина молчала.

— Ты не против? — спросил он, и в голосе появилась та самая нотка, с которой он всегда говорил о Лизе. Будто просил разрешения, но уже знал, что сделает по-своему.

— А я? — тихо спросила Алина.

— Ты? — он удивился. — Ты придёшь со мной, конечно. Лизка сказала, будет рада. Мы вместе и отметим.

— Она хочет, чтобы я пришла на её день рождения?

— Ну да. А что такого?

Алина смотрела на него и не знала, что ответить. Сказать «я не хочу делить свой день рождения с незнакомым человеком» — значит показаться эгоисткой. Сказать «я хочу только с тобой» — значит показаться собственницей. Сказать правду — «я боюсь её, боюсь того, как ты на неё смотришь, боюсь, что в этот день ты будешь принадлежать ей» — значит показаться истеричкой.

— Хорошо, — сказала она. — Пойдём вместе.

Дима просиял.

— Ты лучшая! Я знал, что ты поймёшь. Лизка будет так рада!

Он чмокнул её в щёку и уткнулся в телефон — наверное, писать Лизе, что всё получилось, что она согласна, что они придут.

Алина стояла посреди комнаты и смотрела, как за окном падает снег. Второй снег в этом году. Тоже красивый. Тоже холодный.

Двадцать третье ноября.

Она проснулась первой. Лежала, глядя в потолок, и слушала его дыхание. Ровное, спокойное. Он спал, повернувшись к ней спиной.

С днём рождения меня, — подумала Алина.

Она встала тихо, чтобы не разбудить, прошла на кухню, поставила чайник. Смотрела, как закипает вода, и думала о том, что сегодня ей двадцать четыре. Взрослая. Совсем взрослая.

Она ждала, что он проснётся и первым делом поздравит. Обнимет, поцелует, скажет что-то тёплое. Может, подарит что-то — он говорил, что приготовил сюрприз.

Дима проснулся в десять.

Вышел на кухню заспанный, взлохмаченный, зевнул, потянулся.

— Доброе утро, — сказала Алина.

— Угу, — он налил себе кофе, сел за стол. — Слушай, я сегодня днём, наверное, к Лизке съезжу.

Алина замерла.

— В смысле?

— Ну, помочь ей подготовиться. Она же вечером празднует. Надо стол накрыть, украшения там, всё такое. Она одна не справится.

— А вечером мы вместе пойдём?

— Ну да. Я за тобой заеду. Или ты сама подойдёшь? Тут недалеко.

Алина молчала.

Дима поднял на неё глаза, будто только сейчас заметил, что что-то не так.

— Ты чего?

— Дим, — сказала она тихо. — У меня сегодня тоже день рождения.

Он моргнул.

— Я знаю. А что?

— Ничего.

Она встала, подошла к окну. Снег всё шёл. Белый, пушистый, красивый.

— Ты меня поздравишь?

Он встал, подошёл сзади, обнял.

— С днём рождения, родная. — Поцеловал в макушку. — Я люблю тебя. Ты же знаешь.

— Знаю.

— Я вечером всё скажу. И при всех скажу. И подарок подарю. Я же приготовил.

— Какой?

— Сюрприз. — Он улыбнулся в отражении окна. — Вечером узнаешь.

Она кивнула. Развернулась в его объятиях, посмотрела в глаза.

— Ты правда меня любишь?

Он удивился.

— Правда. С чего такие вопросы?

— Просто так.

Он поцеловал её долго, нежно, и на минуту Алина поверила, что всё хорошо. Что она просто придумывает. Что холодок внутри — это просто нервы. Что сегодня будет лучший день рождения в её жизни.

— Мне пора, — сказал Дима, отпуская её. — Лизка ждёт. Я быстро. К шести буду.

— Хорошо.

Он оделся, чмокнул её на прощание и ушёл.

Алина осталась одна.

День тянулся бесконечно.

Она убиралась, хотя в квартире было чисто. Переставляла книги на полках. Говорила с Фёдором Михайловичем. Смотрела в окно. Ждала.

В три часа позвонила мама.

— Доченька, с днём рождения! — голос мамы был радостным, звонким. — Как ты? Что делаешь? Дима рядом?

— Привет, мам. Спасибо. Дима уехал по делам, вечером увидимся.

— По делам в твой день рождения? — удивилась мама.

— Мам, всё нормально. Он вечером подарок подарит.

— Ну смотри. Ты это... будь счастлива. Я тебя люблю.

— Я тебя тоже, мам.

Она положила трубку и долго сидела, глядя в одну точку.

В пять она начала собираться.

Достала платье — тёмно-синее, любимое, которое Дима говорил, идёт ей. Накрутила волосы. Сделала макияж — аккуратный, не яркий, но красивый. Посмотрела на себя в зеркало.

Ну как? — спросила она своё отражение. — Достойно?

Отражение молчало.

В шесть она набрала Диму.

Телефон не отвечал.

Она подождала пять минут. Набрала снова.

Не отвечал.

В половине седьмого она написала ему: «Ты где? Я готова».

Прочитано. Ответа нет.

В семь она поняла, что никто за ней не приедет.

Она сидела на диване в красивом платье, при полном макияже, и смотрела на телефон. Снег за окном превратился в серую мглу.

В половине восьмого она набрала его снова. Вызов ушёл в голосовую почту.

Тогда она набрала Лизу. Номер нашла в телефоне Дима неделю назад, когда он просил что-то скинуть — запомнила на всякий случай. Просто так. На всякий случай.

Лиза ответила почти сразу.

— Алло? — голос весёлый, чуть пьяный, музыка на фоне.

— Лиза, это Алина. Дима у тебя?

Пауза. Секунда. Две.

— А, привет! — голос Лизы стал ещё веселее. — Да, он тут. А что?

— Передай ему трубку, пожалуйста.

— Ой, он сейчас не может. Танцует. А что случилось?

Алина закрыла глаза.

— Лиза, у меня сегодня день рождения.

— Ой, правда? — в голосе Лизы не было удивления. Вообще никакого. — Поздравляю! А мы тут моё отмечаем. Димка такой классный, столько смешных историй рассказывает. Ты бы видела, как он пляшет!

— Передай ему трубку, — повторила Алина. Голос дрогнул.

— Слушай, он правда занят. Я ему передам, чтобы позвонил, хорошо? Всё, давай, у меня гости. С днём рождения!

Гудки.

Алина сидела, прижимая телефон к уху, и слушала тишину.

Потом встала. Подошла к окну. Снег шёл, не переставая.

Она сняла платье. Аккуратно повесила в шкаф. Смыла макияж. Надела его старую толстовку, ту самую, в которой ходила по утрам.

Села на диван. Обхватила колени руками.

В полночь телефон пиликнул.

Сообщение от Димы: «Извини, задержался. Лизка напоила. Я завтра утром приду. Люблю»

Она прочитала. Положила телефон экраном вниз.

Снег всё шёл.

Она сидела в темноте и не плакала. Слёзы придут утром.

Утро пришло серое, злое, с ветром и колючим снегом в лицо.

Алина не спала. Она просто лежала, глядя в стену, когда в замке заскрежетал ключ.

Дима вошёл весёлый, раскрасневшийся, с бутылкой шампанского в руках.

— С добрым утром! — провозгласил он. — Прости за вчера, Лизка устроила такой отрыв, что я... — Он осекся, увидев её лицо. — Ты чего?

Она села на кровати. Посмотрела на него долгим, тяжёлым взглядом.

— Ты где был?

— Я же написал. У Лизки.

— Всю ночь.

— Ну да. Засиделись. А что такого?

Алина встала. Подошла к нему близко-близко. Заглянула в глаза.

— Дима. У меня вчера был день рождения.

— Я знаю.

— Ты меня не поздравил.

— Я же утром...

— Ты пришёл утром следующего дня. С шампанским, которое купил по дороге, судя по ценнику.

Дима посмотрел на бутылку, будто впервые её видел.

— Лин, ну прости. Честно, не хотел. Лизка так просила остаться, там гости, я не мог уйти...

— Ты не мог уйти с её дня рождения, чтобы прийти на моё.

— Ну она же моя подруга...

— А я кто?

Дима растерялся.

— Ты моя девушка. Ты же знаешь.

— Знаю. — Алина кивнула. — Я твоя девушка. Которая просидела весь вечер дома в красивом платье, пока ты танцевал с другой.

Дима поморщился.

— Лин, ну начинается. Она не другая. Она Лиза. Она как сестра мне.

— Сестра, — повторила Алина. — Ты каждую ночь видишь сны о сестре? Ты улыбаешься в телефон, читая сообщения от сестры? Ты забываешь про день рождения своей девушки, потому что сестра напоила?

— Алина!

— Что Алина? Я вчера звонила. Она взяла трубку. Сказала, что ты занят, потому что танцуешь. Танцуешь, Дима. На её дне рождения. Пока я сидела дома одна.

Дима молчал. Лицо его стало каменным.

— Ты ей звонила?

— Да. Потому что ты не брал трубку.

— Зачем?

— Чтобы узнать, где ты.

Дима смотрел на неё, и в глазах его появлялось что-то новое. Что-то, чего Алина раньше не видела.

— Ты ей звонила, — повторил он медленно. — Устроила сцену.

— Я не устраивала сцену. Я спросила, где ты.

— А теперь ты устраиваешь сцену мне.

Алина замерла.

— Что?

— Ты слышала. Я прихожу домой, а ты набрасываешься на меня с претензиями. Я ночь не спал, устал, а ты...

— Ты ночь не спал, потому что праздновал с другой! — голос Алины сорвался. — В мой день рождения!

— Да что ты зациклилась на этом дне рождения?! — вдруг взорвался Дима. — Ну да, я опоздал! Ну извини! Что мне, в ноги упасть? Лизка моя подруга, мы сто лет не виделись, я имею право побыть с ней!

— А я? Я имею право побыть с тобой в свой день рождения?

Дима открыл рот, чтобы ответить, но вдруг остановился. Посмотрел на неё. Выдохнул.

— Знаешь что, — сказал он тихо. — Лиза была права.

Алина моргнула.

— Что?

— Она говорила... — он мотнул головой. — Неважно. Я спать.

Он развернулся и пошёл в спальню, бросив шампанское на тумбочке в прихожей.

— Дима, — позвала она. — Дима, что она говорила?

Он не ответил.

Дверь спальни закрылась.

Алина стояла в коридоре, смотрела на закрытую дверь и чувствовала, как мир под ногами начинает трещать по швам.

Лиза была права.

Что она сказала? Что она могла сказать?

«Она только и делает, что истерит».

«Слишком правильная».

«Таких, как ты, сразу видно»

Холодок внутри, который рос все эти недели, вдруг стал размером с всю её грудную клетку.

Она подошла к двери спальни, приоткрыла. Дима лежал на кровати, отвернувшись к стене, уже в одежде, даже не раздевшись.

— Дим, — позвала она тихо.

Тишина.

— Дим, пожалуйста. Скажи, что она говорила.

Тишина.

Она постояла ещё минуту. Потом закрыла дверь.

Прошла на кухню. Села за стол. Посмотрела на бутылку шампанского, которую он принёс. Дешёвое, из ближайшего магазина. Купленное по пути, чтобы хоть как-то замять.

«Лиза была права».

За окном падал снег. Третий снег в этом году.

Алина сидела и смотрела, как он падает, и думала о том, что сегодня она впервые не знает, что будет дальше.

Конец пятой главы.