Первый шаг в гору

Глава 1

— Полагаю, Кацмана не будет дней пять, — Рикардо Алонсович Баал любил начинать разговоры с ответов на вопросы — особенно на те, которые никто не задавал.

Ладно, ладно. Еще он вежливо здоровался, да и вопросы были насущные.

— Это нам чем-то полезно? — я приподнял то, что на лысом моем лице вместо брови.

Раньше я бы сказал проще: «приподнял бровь», но мне уже пару раз пеняли — мол, ты же Глава, выражаться должен точнее. А ну, как отдашь приказ, а его неверно поймут? Быть тогда беде!

Короче, что-то там на лице я приподнял.

— Еще как! — ответил аристократ. — Ты, Иван Сергеевич, грозился мне кое о чем рассказать.

Тут надо пояснить.

Как так вышло, что мы — я и младший Баал — общаемся на «ты»? Он — наследник знатного рода, пусть и не первый в очереди. Я — мало того, что нелюдь, так и всего-навсего Глава новорожденного клана… Не сходится, верно?

Ну, что я могу ответить. Для начала, мы пусть и на «ты», но по имени-отчеству.

Пойдем дальше: дружба наша зародилась и окрепла в боях и походах. Совместное дело, тем более — военное, сближает разумных. Короче, так получилось.

Третьей причины у меня для вас нет.

— Это что-то такое, о чем нельзя при посторонних? — уточнил я. — Или лично при господине полковнике?

Баал расхохотался — почти искренне, почти легко, даже почти непринужденно.

Я видел: именно что почти.

— Нет, конечно, — ответил он, отсмеявшись. — Честному подданному нечего скрывать от государевой опричнины! К тому же — когда беседуешь с одним из ее служащих.

Ну да, все верно. Дамир Тагирович Кацман-Куркачевский, полковник опричной жандармерии, «хороший государев полицейский» так-таки впутал меня в мутноватые свои расклады.

Я теперь не абы кто, не просто Ваня Йотунин, не тот еще тролль, даже не хозяин моста. Берите выше — перед вами целый ротмистр отдельной жандармской команды по сервитуту Казнь! Опричник, даже офицер, пусть и не вышел пока чином.

Это звание — временное, получено упрощенным цивильным производством. Поэтому форму я не ношу — не требуется. Еще я провожу совсем немного времени в присутствии, меньше, чем сослуживцы. Так, занимаюсь делами, своими и клана, и только на сдачу — служу Державе.

Это я все зачем? Да так, надо было напомнить, а то мало ли.

Еще сразу стало понятно, о чем хочет спросить Баал-младший: тем более, что я и правда обещал.

— Меня, Рикардо Алонсович, страшно печалит несовершенство техники и технологии, имеющее место в Державе Государя нашего. — Велеречив я сделался нарочно — чтобы немного сбить настрой.

— Иван Сергеевич, очень тебя прошу: проще! — ответил аристократ. — Я все понимаю, но тебе не идет этот стиль.

— Тогда ладно, — согласился я. — Если проще, то в науке и технике у нас бардак. Тут отдельно магия, здесь сбоку электричество, сверху и с другого боку химия, прилично отстает математика. Про биологию я вообще молчу!

— Все же работает, — удивился мой собеседник. — Что тебя не устраивает-то?

— То, что работает все по-отдельности! — ответил я немного злее, чем собирался.

Надо заметить, что беседовали мы в той же комнате, где стоял счетник, местно говоря — Э-Вэ-Эм: тот самый прибор, через который мы с Баалом-младшим наблюдали за недавним рейдом клана в Дербоград.

С этого прибора я и сдернул чехол.

— Ну да, — задумчиво вспомнил Рикардо Алонсович. — Дельно вышло. И главное — я ни разу не слышал ни о чем подобном! Казалось бы — все так просто, но нет. Как же такое придумалось?

«Земные наука и техника, вот как», подумал я. Вслух сказал иначе.

— Понимаешь, вот у этого тролля, — тычок пальцем себе же в грудь, — отродясь не было инженерного образования. Свежее мышление: мне просто забыли сообщить о том, что так делать просто не принято.

— Как оно работает? Если это не секрет.

— Да какой там «секрет»! — ответил я. — Принцип прост до безобразия — достаточно один раз увидеть — сразу догадаешься.

— Я вот не догадался, — нахмурился Баал. — Так что будь любезен, Иван Сергеевич, объясни.

Я неслышно вздохнул и принялся объяснять.

— Я назвал его «некротический терминал инструментального контроля», сокращенно — некро-ТИК, — начал я. — Не ищи глубокого смысла, это просто название. Первое, что пришло в голову.

— Нормальное название, — ответил Баал. — Довольно простое для такой сложной вещи. Дальше?

— Дальше, да. В основе — обычная Э-Вэ-Эм. Правда, не то, чтобы совсем, — признался я. — Взял самое дорогое, что можно купить частному лицу.

— Это можно понять, — согласился Рикардо Алонсович. — Чем дороже техника, тем больше она умеет.

— У этой машинки сзади есть порт построчного терминала, — продолжил я.

Сам же следил за лицом собеседника — ждал, когда тот перестанет меня понимать. Покамест — не перестал.

— Так-то порт нужен для вывода на печать, но эта штука работает в обе стороны — счетник может и передавать информацию, и принимать ее.

— Счетник? — не понял аристократ. — Что это?

— Вычислитель, — пояснил я охотно. — Электронная вычислительная машина.

— А, понял. Счетник, счетник, — Баал будто попробовал слово на вкус. — А ничего, мне нравится, пусть будет. Пока все понятно.

— Сейчас будет интересное, — посулил я.

Я открыл ящик стола и достал из того коробку — картонную, вида самого обычного, крест-накрест заклеенную сверху синей изоляционной лентой: не чтобы надежно запечатать, а так, для маркировки.

Из коробки достал уже фигурку — такой как бы маленький тотем, только на подставке, настольный. Из основания — той самой подставки — извлек смотанный в кольцо кабель, развернул, подключил нужной стороной к счетнику.

— Тотем, — догадался Рикардо Алонсович.

— Именно, — заключил я.

На самом деле это — просто симпатичная статуэтка. Тролль, воздевший к небу бубен — почти как я, колдующий против Большого Зиланта.

Как можно догадаться, смысла в этой фигуре примерно столько же, сколько во всем моем шаманизме — почти никакого. Это отвлечение внимания, попытка продать местным земную технологию под видом шаманской техники. Нет, ну а что — тотем же? Тотем. Как работает? А Эру его знает — у этих троллей все так, задним умом и головной мозолью.

Там внутри — фокус-кристалл, не в самой фигурке, но в контактной группе провода. Да, весь остальной кабель можно спокойно обрезать, штуковина от того работать не перестанет — вот только своему собеседнику я сказал немного не так.

— Так вот, тотем нужен для того, чтобы ловить нужные эманации. Эскадрилья, — я улыбнулся, — связана именно с ним, не со мной. Я и отдаю команды, и принимаю картинку через счетник.

— Откуда оно берет ману? — удивился аристократ. — Внутрь тотема просто не влезет накопитель нужной емкости, это я точно вижу! Закон сохранение маны-энергии, сам понимаешь!

Ну да, образованный человек, да еще и маг. Кстати, а какой именно? Надо будет прояснить вопрос — после, не сейчас.

— Еще одно новшество. Преобразователь!

Это я достал новую коробку — того же размера, что и вместилище тотема. Сами понимаете: были у меня две одинаковые коробочки, и я нашел, куда те пристроить.

— Постой, — удивился собеседник. — Преобразователи — это колоссальных размеров шкафы. Сами устройства — тысячи ламп, километры проводов…

— Ка-пэ-дэ процентов десять, — закончил я за Рикардо Алонсовичем. — Да, все так и есть. Вернее, было!

— Дай догадаюсь, — нашелся Баал-младший. — Это тоже «я не знал, что так не делают, поэтому оно работает»?

Смысл спорить, когда все очевидно? Я ведь сам подвел аристократа к нужным мне мыслям, и осталось последнее — инициатива. И вот ту я ждал от него самого: чтобы не вышло так, будто это я кого-то принудил что-то решить.

— Знаешь что, Иван Сергеевич, — построжел лицом Рикардо Алонсович. — Давай-ка дальше под клятву.

— Дело, — согласился я. — Есть инженерная, это кхазад. Есть родовая-малая, это эльфы.

— Нелюди, — Баал поморщился. — Прости, Иван Сергеевич.

— Ничего, я все понимаю. Троллья не подойдет по той же причине.

А еще потому, что я тупо не знаю, как в таких ситуациях клянутся мои волосатые лесные соплеменники — да и безволосые как-бы-горные — тоже. Придется отмазываться, что.

— Ты ведь христианин? — уточнил я зачем-то: будто сам не знал.

— Верую во единаго Бога Отца Вседержителя… — слова Никео-Цареградского символа веры полились как бы сами собой.

Я задумался: неужели пугающее христиан Земли слово, ставшее фамилией арагонско-российского рода здесь, на Тверди, не имеет особого значения?

— Теперь вспомни благую весть от Матфея, — я напустил на себя вид предельно благочестивый. — Пятую главу, тридцать третий стих. Напомню, что там: «Не клянись»!

— И как тогда? — удивился аристократ, — сохранить тайну? На вот это самое, случайно тобой придуманное, непременно надо брать державный патент.

— Будет достаточно союзного договора, — ответил я. — Страсбургская присяга. Имеем право!

На том и порешили.

Вторая важная встреча снова была о науке и технике. Я поехал в морг, который институт: будто на службу в старые, добрые, недавние времена.

— Алло? — Пакман взял трубку сразу же, словно ожидал звонка. Хотя почему «словно»? Может, и ждал.

— Иватани Торуевич, здравствуйте, — сказал я в микрофон. — Это Иван Йотунин. Помните такого?

— Шутку понял, — хрюкнул динамик. — Что случилось, господин ротмистр?

— Почти ничего, — ответил я. — Однако есть тема для обсуждения — не прямо очень срочная, но, раз уж я все равно еду в сервитут…

— Заезжай в любое время, я до конца дня на месте, — согласился Колобок.

Связь завершилась.

— Братан, — позвал я Заю Заю: тот как всегда крутился рядом. — Давай скатаемся в морг, что ли.

— На службу? — не понял белый урук. — Ты же того теперь, ну…

— Не на службу, — ответил я. — Но по делу. По другому делу.

— А, тогда поехали, — орк развернулся на месте и пошел в гараж.

Согласился он! Будто мог отказаться, честное слово.

Знаете, как сложно провести черного урука на режимный объект? Я теперь тоже знаю.

— Это вот Зая Зая, — сказал я охраннику.

Тот встал передо мной во весь рост и перекрыл проход: ладно, что не стал в нас с орком целиться. Арсенал-то был представлен изрядно — летальное, нелетальное, волшебное… Встал, но не стал.

— Не положено, — пробубнил сквозь маску шлема сей могучий страж.

— Временный пропуск, — начал я.

— Хоть два, — ответил охранник, — пропуска. Директива два-сто семь «эр» — черных уруков пускать не велено.

— А троллей? — я немного вышел из себя. — Троллей — тоже? А если они сотрудники?

— А вот мы сейчас посмотрим, какой ты сотрудник, — сторож перешел на откровенное хамство. — Оба на землю, лицом вниз! Руки-ноги расставить в стороны!

А вот это уже зря, господин хороший. И бубен остался в машине — хорошо хоть, на самом деле он мне не очень нужен. Так, где тут у нас…

Страж пал оземь с таким грохотом, что содрогнулись стены Института. А нечего было!

Я наступил коленом на бронированную грудь и рванул вверх визор шлема.

Сквозь щель на меня уставились совсем какие-то новые глаза.

— Связь не работает, — сказал я в щель. — Можешь не пыхтеть. И вообще — новенький, что ли?

Из щели испуганно моргнули: раз, другой, третий. Потом сторож прикрыл глаза — чуть дольше, чем моргал. Потом… Три коротких, три длинных — это что, сигнал «Спасите наши души»?

Бронированная туша дернулась. Я сразу подал чуть больше эфира в заклятье полупаралича — стараясь не переборщить, еще мне не хватало, чтобы у совсем молодого дурака встало сердце.

— Не хотел по-хорошему, — решил я, — будем с применением.

Я потянулся во внутренний карман. Какой такой внутренний, спросите, в халате? Так пиджак же. Сегодня я был при галстуке, а значит — в костюме-тройке.

— Смотри внимательно, — я раскрыл кожаный футляр. Волшебный значок опричника засверкал всеми красками, отразившись и в глянцевом пластике маски, и в совсем ошалелых очах.

— Отдельная жандармская команда Его Величества опричной стражи по сервитуту Казнь, — сообщил я то, что и без того было написано в удостоверении. — Ротмистр Йотунин Иван Сергеевич. Это вот — тычок за спину, туда, где нервно дышал белый урук, — мой помощник, легендарный герой Зая Зая. А ты, получается…

— Иван Сергеевич! — послышалось от входа в караульную, — господин ротмистр! Постойте!

— Стою, — согласился я и поднял взор.

О, этот даже снял шлем!

Поэтому я сразу признал начальника смены — того хорошего человека, что советовал сходить в столовую. Как давно это было, а ведь будто вчера!

— Бажин, здравствуйте, — откликнулся я. — Ваш орел?

— Да наш, откуда тут взяться ненашим-то? — почти по-бабьи запричитал суровый мужчина.

Я отлично его понимал: за такую ошибку подчиненного расплачиваться будут все — вплоть до начальника охранного предприятия, сидящего, небось, где-то в Москве и в ус, покамест, не дующего. Больнее всего прилетит уже моему знакомцу — старшему смены. Раз уж дело дошло до угрозы действием опричнику при исполнении… А мало ли, что он не знал!

— Набрали, понимаете, почти по объявлению, — повинился Бажин. — И ведь не отказать было — самолично господин барон…

— Не тот ли, что сейчас где-то под Васюганью? Крепит исполнительную систему Державы личным присутствием?

О том, что давешнему полицейскому начальнику вышло почти помилование, я узнал накануне. Крепкому взяточнику и уверенному самодуру именным государевым рескриптом было предписано отбыть под особый надзор, но — не заключенным, а надзирателем. Старшим.

Положительно, традиция поднимать Сибирь проворовавшимся начальством как сложилась при Петре Великом, так действует и до сих пор. Или кто был вместо Петра тут, на Тверди? Надо бы подучить, а то ведь спросят, а я как ляпну!

— Он, — совсем сел голосом старший смены. — Но кто ж знал! Рекомендации были дадены несколько раньше, а мы…

— Божьи не сразу трут жернова, но трут они мелко, — согласился я, снимая с перепуганного лица еще и нижнюю часть маски. — Что скажешь, герой?

— Жопа дырой, — пробурчал Зая Зая тихонько, но я услышал.

— Секст Эмпирик! — ответили изнутри шлема. — Адверсус Математикос!

Ого. Иной бы не признал цитату, даже сам я вспомнил бы, скорее, Лонгфелло, а тут вон — источники.

— Еще и грамотный! — заметил я.

Мне показалось, или Бажин уже готов был заламывать руки? Ладно. В честь эллинского скептика…

— Господин помощник, — сказал я за спину.

— Да, господин ротмистр! — понятливо ответил белый урук.

— Извольте поднять сторожа на ноги, не дело это — валяться среди бела дня, словно вольных профессий лентяй.

Сам же я отменил полупаралич — всего-то двинув пальцами, сложенными козой — как раз и Зая Зая воздвиг сторожа вертикально.

— Орел, — сообщил я снизу вверх: незадачливый юноша оказался выше меня ростом, — комнатный. Полувеликан, что ли?

— Не могу знать, господин ротмистр, — выкрикнул тот, выпучив от усердия глаза.

— Бажин, — позвал я.

— Да, господин ротмистр!

Стояли тут оба, двое из ларца… Ладно. Времени не было, да и дядьку хорошего стало немного жалко.

— Этого, как его… Неважно. Короче, на самую низовую работу. Испытательный срок — неделя. Еще один косяк, и ты понимаешь, что будет.

— Камеры, — тоскливо поделился Бажин.

— Ничего, что камеры, — ответил я. — Мы с помощником сейчас к Пакману, потом к Иванову. На обратном пути отдам тебе предписание, ты — пока приготовь изъятие материала за последние… Пусть будут пятнадцать минут. Да, четверть часа.

— Отмолю, — чуть не бухнулся на колени старший охранник. — Христом-Богом!

— Договорились, — спокойно согласился я. — Мы пошли.

— Ну ты даешь, — своеобразно поздоровался Иватани Торуевич. — Вам, кстати, тоже здравствуйте, господин легендарный герой.

— Доброе утро, — вежливо откликнулся белый урук, я же просто пожал завлабу руку.

— И ничего это не я, — пришлось ответить. — Они сами справились, в рамках внезапной проверки.

— Ах, проверки, — Пакман улыбнулся еще шире, чем делал это обычно. — Добрый ты, Ваня. Или на «вы» и «господин ротмистр»?

— Как пожелаете, — немного смутился я. — Мы чего приехали-то, да еще вдвоем.

— Проходите, наверное, — перебил меня бывший начальник. — И дверь еще прикроем.

Мы оказались внутри — расселись по новым каким-то мягким стульям.

— В КАПО мне сообщили, — начал я, — что вам, Иватани Торуевич, днями передали на хранение и в работу некую тетрадку.

Зая Зая сверкнул глазами, но ничего не сказал. Правильно: за ним не то, чтобы косяк, но…

— Как же, как же, — согласился завлаб. — Передали. Понятно теперь, зачем вас сегодня двое.

И, уже повернувшись к Зае Зае, Пакман дополнил: — А вас, молодой орк, прошу — за ширмочку, раздевайтесь и полезайте в диагност. Там такой ящик с прозрачной крышкой, не ошибетесь. Ложитесь лицом вверх.

— Прям совсем раздеваться? — уточнил зачем-то белый урук.

— Трусы можно оставить, — милостиво согласился Колобок.

Орк ушел за ширму и стал там возиться.

— Твой халат, Ваня, на прежнем месте, — завлаб потер руками. — Идем служить науке!

Глава 2

Меня многое бесит.

Например — канцелярит.

Больше всего — слово «является», которое как-бы-образованные люди норовят вставить в любое предложение. Совсем в любое!

Скажем, «Вадим Петрович является начальником треста» или «мы все являемся участниками событий». Куда являемся? Зачем являемся?

Грешен, грешен. Сам так говорил — еще там, на Земле, пока не случилась одна полезная встреча: меня познакомили со знатным скальдом. Это был знаменитый Хльги Ингварссон, тот самый, прозванный Хундамейстари за особую сноровку в деле дрессировки злых собак.

Причем тут скальд? А вот причем: кто разбирается в грамотной речи лучше волшебника, каждое слово которого — особая магия?

Олег Игоревич — так его звали на советский манер, а он и не возражал — утверждал прямо: «являются только ангелы!».

Я решил действовать по основательной тролльей привычке. Обложился книгами, внимательно те прочел — и согласился со скальдом.

Одно только могу добавить спустя двадцать лет и целый мир: «…и призраки!».

Призрак Менжинского явился очень вовремя, хоть и внезапно: в лучших традициях наркомата внутренних дел старой Земли. Дело было в третьей клети, она же — шаманская. Я спрятался туда для того, чтобы подумать: чтобы никто не нашел и не отвлек.

— Устал, феодал? — призрак поздоровался. Всегда так делает, я уже привык.

— Почти, — задумчиво ответил я. — Голова сейчас отвалится, а чтобы устать — так нет.

— Не надо так. Голова твоя нужна чтобы думать. Всем нам нужна, если считать нас с Гилом частью твоего клана.

— Считать, — кивнул я. — Но все равно.

Призрак уселся в кресло, закинул ногу на ногу и сотворил себе мнимую папиросу: я удивился — не знал, что народный комиссар курил.

— Делись, — потребовал он сурово. — Есть ведь что-то?

— Как не быть, — я вздохнул.

После взял и рассказал о том, что случилось в морге — вернее, только на проходной. Этого — хватило.

— То есть, ты колдовал. Походя, без подпорок в виде посоха и бубна, как цельный волшебник? — нахмурился Вячеслав Рудольфович. — Ой, дурак!

— Сам знаю, что дурак, — пришлось ответить. — Теперь вот думаю, как решать вопрос.

— Еще два дня, много три, — начал призрак, — и «в доверительной беседе источник сообщил следующее». Все, кому положено, будут знать о ситуации в подробностях. Верь мне, наши службы работают одинаково — что в этом мире, что в том.

— Чем мне это грозит, как думаете? — правильно, у кого еще спрашивать-то?

— Повышенным вниманием, — откликнулся Менжинский. — То есть, для начала, ничего плохого не случится. Пока отработают сигнал, пока убедятся, что ничего не почудилось с пьяных глаз… Возможны провокации.

— Чтобы убедиться в том, что я — взаправду маг? — я повеселел. — Остается просто не колдовать лишнего, и все будет хорошо!

— Уж поверь мне, Вано Сережаевич, у моих коллег — даже местных — «просто» не получится. Провокация будет основательная. Фасонная. Такая, что ты никуда не денешься — пищи, а колдуй!

— Допустим, — признание неправоты в деталях далось мне нелегко. — Вы, товарищ Менжинский, раз уж начали, так заканчивайте. Критиковать — вон, капиталистов с феодалами целая планета. Мне бы метод!

— Отвергаешь — предлагай? — призрак улыбнулся и я понял: метод есть.

Мертвый нарком сотворил себе еще одну сигарету, крепко затянулся, выпустил мнимый дым.

Я подумал, подумал, да и подвинул себе табурет — чтобы сесть напротив духа. В самом деле: чего это я стою, как школьник в кабинете строгого завуча?

— Тебе нужна инициация, — изрек наконец эльфийский призрак. — Второго порядка. Она же — «полная».

— Мне не нужна инициация, — решительно отверг я. — Никуда, извините, не уперлась. Чего я не умею сейчас такого, что буду мочь после?

— Узко мыслишь, Иван Сергеевич, — ответил призрак. — Или нет, давай не так. Не инициация, но — имитация. Тебе надо умело притвориться: мол, достиг новых высот и теперь способен на всякое.

— Точно! Легенда! — наконец догадался я.

Тупеем, Иван Сергеевич. Очевидные же вещи пробегают мимо взора! Или это я просто расслабился — общаясь с собеседником, от которого вообще ничего не нужно скрывать?

— Вот именно. Давай попробуем сначала, — предложил товарищ Менжинский. — Всякий человек — он кто?

Не, ну это я проходил не так давно и еще помнил наизусть. Сами понимаете, для тролльей памяти пятьдесят лет — так, ерунда. Не неделя, скорее, год, но все равно период не очень долгий.

— Всякий человек, — процитировал я, — есть функция личная, профессиональная и общественная.

— Точно, — согласился дух. — Личное — это твое дело, как к специалисту — вопросов нет, но вот с точки зрения общества… Скажи, товарищ — ты что, специально нарываешься?

И вот тут я понял, что разговор этот созрел не сегодня и даже не вчера — но как бы не с первого дня моего знакомства с мертвым наркомом.

— Не понимаешь, — витийствовал тем временем товарищ Менжинский, — что к тебе все больше вопросов, и рано или поздно их зададут?

— Скорее, рано, — буркнул я. — В тот момент, когда я вовсе не буду готов.

Что сказать? Эльф был неприятно прав. Я зарвался и уже почти нарвался — тот же полковник Кацман смотрел на меня без удивления, но будто что-то подсчитывал: не случаи ли, в каковые я вышел из роли? И это только один опричник, ко мне довольно лояльный, а ведь были и другие. Те, кому уже пора бы обратить внимание на нестыковки — тот же Баал-младший, уголовник Марик, Иватани Торуевич Пакман. Десятки их!

— Значит, так, — мертвый чекист был в своей стихии: принялся планировать сложную операцию оперативного внедрения, и неважно было, что агент уже почти что провалился. — Будет спектакль. Подводку я придумаю, спецэффекты с тебя.

— Один вопрос, — я поднял руку, будто и правда хотел задать вопрос школьному учителю. — Временные нестыковки. То, что я стану полноценный маг, не объяснит моих возможностей, проявленных до того. До инициации, то есть.

— Для начала, те, кто имеет право задавать вопросы слишком обрадуются факту. Шутка ли — настоящий шаман с нужным уклоном, да такой, который никуда не денется, лоялен к Державе… Правда ведь?

— Твердянски считая — да, лоялен, — я не стал спорить. — А дальше?

— А дальше — спустя, скажем, месяц, уже никто и не вспомнит, что было раньше: сильномогучее волшебство или вторая инициация одного лысого шамана.

— Я бритый, так-то, — зачем-то возразил я.

— Тем более, Иван Сергеевич, тем более.

[Там же, чуть позже.]

Я уже несколько раз предлагал Тане: переезжай, мол, ко мне совсем. Всем же станет и легче, и приятнее!

Нет, барышня уперлась — натурально, как гнома.

— И чего говорит? — уточнил Зая Зая.

Как-то так получилось, что о проблеме я сказал вслух и почти прилюдно: в комнате со мной были еще двое, белый урук и снага по имени Наиль. Еще где-то поблизости бестелесно болтались два мертвых эльфа и один призрак кольца: являться не торопились, и прямо сейчас это было хорошо.

— Аргументы, — ответил я другу, — были простые. Мол, неприлично, люди же узнают!

— А то они так не узнали, — понимающе откликнулся орк. — И не только люди!

— Я думаю, так у всех, — кивнул я. — У человеков, у гномов, да хоть у снага! Хотя у снага, наверное, попроще.

— Не, нах, — отозвался Гвоздь. — Эт’ смотря у каких. В Каз’ани сурово, семья, ска, смотрит.

Опять что-то новое!

— Слы, Гвоздяра, — перешел я на уличный. — Ты б это, если чо, ввел в курс. А то поеду в гости к Марику и облажаюсь.

— Марик, ска, с понятием, — ответил Наиль. — Не боись, ять. О, нах!

Это у снага зазвонил мобильник — с моей легкой руки и по примеру Главы клана связными амулетами обзавелись все — кто мог себе позволить, ну, или делал вид, что мог.

— Да, дедушка, — очень вежливо сказал Наиль. — Конечно, дедушка. Прямо сейчас выезжаю.

После чего ткнул в красную кнопку.

— Марик звонил, ять, — пояснил снага. — Вызывает, нах. Пацаны, как бы до сервитута, а?

— А то сам не знаешь, — откликнулся Зая Зая. — Там Куян, у гаража трется. Спроси у него, выделит.

— Он же, ска, по хабару? — удивился Гвоздь. — Или…

— Или, — кивнул орк. — Натащили всякого, половина уже на ходу. Мопедом владеешь?

— А, от души, — порадовался Мариков двоюродный внук. — Я пошел тогда.

И даже не пошел, а поехал.

— Вот и поговорили, — заключил белый урук. — Или это, типа намек? Метнемся за Танюхой?

— Никакого намека, прямо говорю. Только не сейчас, вечером — надо еще дозвониться, она на работе же.

— Деловая, — согласился орк. — Только это, братан. Что тебя гложет?

Не, и когда легендарный герой успел стать столь проницателен? Или просто догадлив…

— Да как тебе сказать, братан, — ответил я в тон. — Сложно.

— Проще не было, — ответил тот. — Как сказать? Да как есть, так и скажи.

— Тогда пошли в подвал, — решился я. — Говорить будем не одни.

— Раз в подвал, — Зая Зая поднялся со стула, — то эти твои? Старики-разбойники? Предок и… этот, второй — я не понял, он тебе кто?

— Побольше уважения, товарищ, — дохлые эльфы явились оба, но заговорил только Менжинский. — Этот второй, который я — тоже, считай, предок. Только младше и другой.

Вышли наружу — через дормиторий шли вчетвером: я, орк и два призрака. Ну как, «через» — так-то идти было недалеко, но все равно неуютно — все вокруг глазели.

— И что это было? — первым делом спросил я после того, как закрыл тяжелую дверь шаманской. — Что за первое мая?

— В смысле, демонстрация? — догадался Менжинский.

Второй призрак и первый орк переглянулись без понятия: ну конечно, откуда им. В Твердянской России праздника Весны и Труда нет.

Или есть? Опять блуждать в потемках. Ненавижу такое!

— Так было надо, о нерадивый мой потомок, — величаво сообщил государь Гил-Гэлад. — Кое-что кое-кому напомнить, а то совсем страх потеряли.

— Зато теперь — обрели, — задумчиво кивнул я. — Ладно, давайте по делу. Есть проблема, что меня беспокоит.

— Забываю иногда даже кто я? — Менжинский подхватил в рифму. — И там про девочку еще было, если я правильно помню.

Освоился, однако. Пора ставить на должность!

— Как раз про девочку. Даже девушку.

— Татьяна твоя, — сразу догадался мертвый нарком. — Которая Гертруда. Я, кстати, давно хотел с тобой поговорить — о ней и не только.

— Это насколько давно? — удивился я. — Мы знакомы-то… Не помню, сколько, но недавно.

— Для нас, давно мертвых, время течет иначе, — пояснил Менжинский. — Не периодами, но сделанными делами. Как у лаинцев.

Кто такие эти самые лаинцы, я вспомнил не без труда: книгу товарища Коваленко — «Крылья Империи» — читал давно, лет двадцать назад. Второй труд того же автора — не исторический роман, но учебник «Введение в темпоральную физику» — намного позже. Как по мне, так забывать не стоило — чтение было страшно полезное. Однако…

— Что-то тут не сходится, — возразил я советскому эльфу. — Между Вашей, товарищ народный комиссар внудел, кончиной, и выходом книги, о которой я подумал, прошло прилично времени. Не могли вы ее читать!

— Я тебе потом расскажу, только вспомни, хорошо? — призрак ловко ушел от ответа, а я тогда настаивать не стал.

Пришлось тяжело вздохнуть: мол, я-то вспомню, а вот Вы сами?

— Я ведь был народным комиссаром, — начал Вячеслав Рудольфович, — внутренних дел. Для тех, кто не в курсе, это министр полиции и опричнины разом.

— Так не бывает, — ответил Гил-Гэлад. — Но пусть, обсудим после и не здесь.

— В стране и мире, где колдуют прямо все, такая должность — еще сложнее, чем тут, на Тверди. Кроме того, опора местного трона и Державы — сильная ментальная магия главной семьи в стране, у нас, в Советской России…

— Менталистов — как собак нерезаных, раз, — перехватил я. — Поэтому защитных техник, амулетов, всего подряд — еще больше, чем менталистов, и это все еще раз. Хэ-эс-эсов, это по-местному хуманов, тоже сильно больше одного, и на чистокровных ментал не действует вовсе, это два.

— Нормально так, — удивился Зая Зая, про которого мы все трое успели забыть. — Это что за чудесные такие края? То самое, братан, о чем ты любишь помолчать? Не, ну мне пока не сильно интересно.

— То самое, — согласился я.

— Так вот, привычка проверять на работу под контролем — очень полезная, кстати, — продолжил Менжинский, — въелась буквально в кровь и эфир. Заклятье колдуется быстро, походя — даже сейчас, когда я мертвый. Я посмотрел на твою Таню, и вот что хочу тебе сказать…

— Ниточка, да? — тихо догадался я. — Я давно заметил, но никак не мог решиться. Ни на что.

— Труди не то, чтобы марионетка, или, скажем, зомби, — покачал головой мертвый эльф.

— И на том спасибо, — буркнул я.

— …Но тип привязки я опознал надежно, как и то, откуда-куда она тянется. Ты, Вано Сережаевич, не поверишь, но это — присяга.

— Чего? — такими круглыми мои глаза до этого не бывали — ни в одном из миров. — Какая еще присяга? Кому?

— Вы знакомы с ее начальником, — ответил Менжинский. — Оба, ты и твой друг Зая Зая. Намекну: знакомы вы недавно, и это человек государев в чинах немалых.

— Кацман, что ли? — я откровенно затупил, и тут же понял, что ошибся.

— Страшник, — нашелся Зая Зая. — Больницкий. Он?

Вот, значит, на кого она работает. Вот, стало быть, на что намекала.

Со мной не спать, а по ночам писать доносы? Или как там было у советского классика?

Кажется, я сделал слишком страшное лицо.

— В одном можно быть уверенным, Ваня, — мягко проговорил Менжинский. — Девочка влюблена в тебя без памяти. И с памятью — тоже. Сам знаешь, замуж за тебя хочет.

Я кивнул: вспомнил, как — совсем недавно — та ходила по округе с видом признанной хозяйки.

— Тогда я ничего не понимаю, — ответил я.

— Это твое нормальное состояние, братан! — пошутил Зая Зая.

Раз так в двадцатый, теми же словами — а не надо было, мол, подставляться.

— Это не привязка подчинения, — пояснил мертвый нарком. — Это… Скажем, между любовью к тебе и лояльностью к Державе Таня выберет лояльность — теоретически, то есть, должна выбрать. Но тут все еще сложнее, чем кажется!

— Куда уж сложнее, — проворчал я. — То ли любовь, то ли присяга. Ум за разум заходит! И кто их придумал, эти привязки? И кто вообще догадался использовать?

Я лукавил. Помните — канатики и тросики, те, что связывают мою ментальную сферу с кем попало?

Да с кем только не связывают! По порядку: Гвоздь, Дори, Куян, Ульфович, Циклопичевский… Я сбился. Не в смысле, чтобы забыть кого-то из подчиненных, а просто забыл правильный порядок подчинения.

Я лукавил, и делал это зря: не надо было так делать при Менжинском, способном рассмотреть даже государеву присягу, не то, чтобы кустарные ментальные связки, созданные одним там юным троллем.

— Ты знаешь, что я знаю, — сказал мертвый эльф — тот, который помладше. — Но пока не об этом.

— О чем же? — дернулся я.

— Скафандр Ильич. Харон, — напомнил мне Менжинский. — Я очень сильно удивлен одному простому факту: тому, что вы оба, ты и твой друг, вернулись из Замка без единой закладки.

— Тут нечему удивляться, — Гил-Гэладу надоело просто слушать и смотреть, и он взял слово. Сделал он это немного странно: принялся метаться из угла в угол и громко бормотать. — Этот вот — легендарный герой, с него весь ментал как с гуся вода. Тот, который потомок — вообще непонятно кто, олог-хай, да не тот: я не знаю, как с менталом у троллей-шизофреников. Плохо, что мы не в курсе — может, Харон играет чистыми картами, и попыток привязки не было. Может, карты крапленые, и попытки не удались…

— Вполне возможно, — согласился я непонятно с чем. — И хорошо, что так.

— Хорошо, да не очень, Иван Сергеевич!

Манера Менжинского постоянно менять мне имя и отчество — с нового на старое и обратно — уже порядком раздражала.

— Это сейчас о чем? — спросил я злым голосом.

— О том, что маги разума в Державе на особом счету, — спокойно ответил мертвый нарком. — О том, что небывалую лояльность клану рано или поздно заметят. О том, что вопросы, которые зададут в этом случае… У меня нет на них ответов, и у тебя нет, и ни у кого.

— А значит? — вскинулся я.

— Заканчивай с этим, Вано Сережаевич, — предложил Менжинский. — Пока еще можно. А, и вот еще что!

Что-то еще? Казалось, дальше некуда!

— Вторая инициация, товарищ. Назначай день, да не тяни.

Я подумал, прикинул одно к другому, озаботился.

— Не буду тянуть, — решил я. — Спектакль назначим на завтра.

— Чур, я в первом ряду! — обрадовался орк.

Глава 3

Что такое «вторая инициация»?

Если не умничать, то это «когда так себе маг становится вполне себе магом».

Скажем, шаману, прошедшему «двойку», не нужны подпорки — бубны, посохи, амулеты. С ними удобнее и проще, но можно и без них.

Шаман первого порядка, каковым я давно притворялся, так не может — будьте любезны постучать в бубен и помахать посохом. Еще — вы не особенно интересны сильным духам, так, всякой дурной мелочи. Не обижайтесь, если что.

Как стать вполне себе магом? Отвечу: не абы как. Еще точнее: никто не знает, как именно.

На этот счет есть гипотезы, теории и даже научные школы. Ну, как «научные» — какие-то да есть. Умнейшие люди и нелюди Тверди бьются над вопросом не первую сотню лет: у тех же эльфов на это были тысячелетия. Если верить самим эльфам.

Все гипотезы и теории — об одном. Для того, чтобы стать магом второго порядка нужен стресс!

Сложно, да? Уговорили, вот пример.

— Это ты хорошо придумал — не тянуть время, — заметил Менжинский. — Значит, спектакль ставим сегодня.

С призраком мертвого наркома… Или он дух? А, не имеет значения. Короче, с дважды покойным эльфом мы стали видеться постоянно.

Сегодня он явился прямо с утра и стал говорить всякое: задавать вопросы и уточнять непонятное.

— Как и договорились, — я пожал плечами.

Не сильно мне нравится такая манера — уточнять по три раза. Будто меня пытаются на чем-то поймать.

Может и пытаются. Товарищ Менжинский — он, конечно, свой… Был, когда-то. С тех пор он успел один раз воплотиться и два раза умереть. Мало ли, как и чем он жил уже на Тверди?

Значит, не расслабляемся — держим союзников еще ближе, чем врагов.

— Начнем с обстоятельств, — предложил Менжинский. — И места.

— Это спектакль, — напомнил я в свою очередь. — Значит, сначала нужен жанр, и я его нашел: разговорно-эстрадный!

— Стенд-ап, — сказал эльф на авалонском.

Или на британском? С ними, мертвыми наркомами, ни в чем нельзя быть уверенным.

— Это такой жанр, когда артист рассказывает со сцены о своей жизни, а зрители — смеются.

— Не совсем так, — отверг я. — В нашем спектакле артистов будет больше одного. Возможно, сильно больше.

— Рассказывай, — мнимо вздохнул мертвый эльф.

Я уселся в кресло — до этого стоял.

— Здесь неподалеку есть мост, — начал я.

— Кто о чем, а тролль — о мостах, — Менжинский не удержался от подначки.

— Мост железнодорожный. Через него раньше ходил поезд — не местный, дальнего следования. Теперь мост не работает — время, ржавчина, дурацкие войнушки.

— Раньше? — уточнил мертвый эльф. — Сейчас почему? Я видел его недавно, он совсем целый.

— Видел недавно и цел он вот-вот, — парировал я. — Притом не совсем, еще шпалы и рельсы. В смысле, нужны. И вот про этот самый мост у нас недавно был разговор с Мантикориным.

— Тролльский старейшина, — кивнул мой собеседник. — Толковый, основательный.

— Слишком толковый, — я сказал, я замолчал.

Я тогда не понял, отчего Мантикорин вскинулся — во время одного там разговора. Вроде мост как мост — даже с учетом более нежного и трепетного отношения троллей к переправам. Это я в сравнении с Землей, если кто не понял, о своем опыте.

Почти сразу появилась умная мысль: а волшебство? Магия-то тебе на что, старый-молодой дурак?

Я внимательно присмотрелся к троллю: не прямо при всех полез к нему в голову, но примерно так, как с вероятностями — на главной площади, после памятного нападения вампиров — включил третий глаз, которого все равно нет.

— Очень интересно, — перебил меня Менжинский. — И что ты там рассмотрел?

Ну да, это я все рассказывал именно ему, мертвому эльфу из моего мира.

— Рассмотрел, — ответил я, — всякие ниточки с веревочками. Ментальные связи.

— Хорошая визуализация, — похвалил нарком. — Стандартная, правда, но так даже лучше: и удобно, и сразу все понятно.

Там был толстый жгут — почти канат. Тянулся к центру эгрегора — нашего, кланового, точка фокуса — дюжиной метров ниже пола. Если брать от того места, где я тогда стоял, так это было прямо подо мной.

Это нормально и даже правильно: клан у нас молодой, но — для молодого — сильный. Почему молодой, если ему несколько сотен лет? Потому, что этот эгрегор создался сам собой, довольно далеко от срытой до основания Желтой Горы. Остальное объясню потом — если вам будет интересно.

Такая связь обязательно нужна любому магу — хоть шаману, хоть нет. Это подпитка, наилучшая из них: позволяет творить почти все, что колдовской душе угодно. Почти — это если позволит хозяин, то есть Глава, то есть — я сам.

— Еще там были дети, — я вернулся мыслью к духу. — Десять, дюжина, дальше я сбился.

— Силен, — вздохнул Менжинский о чем-то своем.

— Было бы странно, будь по-другому, — ответил я из принципа. — Он олог-хай, так-то. Немолодой, опытный, поживший. Дети быть должны.

О том, как обстоят дела у троллей в нормальных мирах (только одном), я умолчал. Если Вячеслав Рудольфович помнит — то помнит, если нет — то и не надо.

Дальше и мельче шли ниточки, веревочки, иногда — тонкие проволочки. Это приятели, соседи, дальние родственники. Не то, чтобы совсем чужие люди, но и не ближнего круга.

— Видел ли ты, товарищ нарком, колючую проволоку? — спросил я, не имея в виду никого обидеть — но эльф все равно обиделся.

— Я, Вано Сережаевич, был наркомом внудел. Уж колючей-то проволоки я навидался во всех видах!

— Ну вот тогда представь себе что-то такое, сразу пучком, — предложил я. — Не егозу имени товарища Ивана Брюнова, а попроще — цельнотянутую, обильно усеянную колючими заворотками.

— Интересный образ, — эльфийский призрак передумал расстраиваться. — Это… Дай догадаюсь, не подсказывай. Враги?

— Или граждане. Извините, подданные, Мантикорину лично неприятные. Например, я — ко мне тянулось именно такое.

— Что-то мне кажется, что это была подводка. Аперитив, так сказать — давай уже основное блюдо!

А вот это уже был трос. Стальной, многожильный, чудовищно прочный — такими цепляют к причальным мачтам могучие дирижабли рейса «Амстердам-Пекин»!

Кстати, я решил: надо будет уточнить — как на Тверди обстоят дела с обоими городами. И рейсовыми дирижаблями — заодно.

Трос был натянут, как басовая струна и прямо к ближайшему мосту. Тому самому, который железнодорожный и за который обиделся давеча старейшина Мантикорин.

— Получается, что ваш общий мост — совсем не ваш, но чей-то? Кого-то одного? — догадался нарком. — С точки зрения отдельных товарищей?

— Которые нам не товарищи, — зло согласился я.

— Да, это хорошая основа для сценария, — решил Менжинский. — Надо только соблюсти состав — желательно, позвать тех же, кто был при прошлом вашем разговоре. Ты же помнишь их по именам?

— И рад бы забыть, — я улыбнулся.

[Приличное время спустя, но еще не ночью.]

Китовый мост.

Спектакль в двух действиях с антрактом.

Действие первое.

Зал правления дормитория «Сон Ильича».

Эльф Эдвард, гном Зубила, хуман Ульфович, тролли в ассортименте (4 экз.), эльфийские призраки.

Йотунин (считает по головам): Один, два… Все собрались.

Мантикорин (зло, встревоженно): Этот тут зачем?

Йотунин: Этот — Нефилимич?

Мантикорин: А как же! Пускают всякую мелочь на собрания!

Зубила (потрясает протокольного вида листом): Вот! Антон Нефилимич — делегат от общины троллей. Назначен, назначение не было отозвано.

Нефилимич: Не было.

Зубила: Так что повестка. Слушать будете, или я пошел?

Йотунин: Я тебе пойду!

Зубила: Итак, повестка. Железнодорожный мост, в основном.

Мантикорин (все еще нервно): А еще?

Йотунин: А сюрприз! Короче, слушаем докладчика.

Нефилимич: Повреждения общей конструкции устранены. Основное полотно подготовлено. Рельсы… Да, рельсы будут уложены в три рабочих дня, начиная с завтрашнего.

Мантикорин (ехидно): Со шпалами?

Нефилимич (преувеличенно спокойно, не глядя на старшего шамана): Со шпалами.

Йотунин: Доклад принят. Замечания… Замечаний нет. Теперь давайте тоже про мост, но дальше. Секретарь?

Зубила: Название моста.

Мантикорин: Очевидно!

Йотунин: В очередь! Ладно, что там тебе очевидно?

Мантикорин: Назвать мост надо в честь самого достойного. Увековечить, так-то.

Йотунин: Ну не. Нескромно. К тому же, если уж и называть — то главный мост, который у Змеиной горки.

Мантикорин: Э… А ты кого имел в виду?

Йотунин: А ты кого? Ба! (догадывается) Уж не себя ли?

Циклопичевский (просыпается): Есть предложение.

Мантикорин: Длинно! «Мост Циклопичевского» — длинно!

Циклопичевский: Китовый мост. Там кит обитает, возле моста. Основной, авторитетный, так-то.

Йотунин (будто пробует слово на вкус): Китовый, китовый… Китов! Китов мост, вот как.

Слышен грохот — это гремит гром прямо посреди ясного неба.

Зубила: На сём Глава решил и старшина приговорила.

Мантикорин: Позвольте!

Антракт

Не, слушайте, второе действие будет обычным манером — мне не нравится о себе в третьем лице ни говорить, ни слушать. Короче, антракт окончен, спектакль тоже, идём дальше.

— Не позволю, — ответить иначе мне не давали ни ум, ни честь, ни совесть, ни законы жанра. — Ты кто такой вообще — тебе здесь что-то позволять? Особенно после того, как решение клана озвучено и принято?

— Вот как ты заговорил, — Мантикорин поднялся во весь свой немаленький рост. — Не ты ли, глава, — последнее слово тролль будто выплюнул: с маленькой буквы, — совсем недавно просил о помощи, валялся в ногах?

— Во первых, не трынди, — ответил я резко. — Во-вторых — это что же? У нас тут вторая серия?

— Чо? — не понял тролль.

— Внезапно вот что, — я тоже встал: оказавшись не ниже ростом, чем мой оппонент. — Скажи мне, синеподданный Мантикорин, с какого перепугу ты решил, что этот мост — твой? Или ты думал, что этого никто не заметит — я, например?

Вот напрягся Циклопичевский: ничего не сказал, но посмотрел уже сурово — и не на меня, на товарища.

Вот сделал загадочное лицо бывший авалонец Эдвард, и эльфийское удивление тоже было адресовано не мне.

Вот наклонил голову тролль Антоха: этот вообще смотрел на прямого начальника со смесью из «оба-на как» и «а я ведь говорил!».

— Да я! — Мантикорин вскипел: сразу негодуя, требуя, удивляясь и черта в ступе что еще.

Да, так и оказалось: вторая серия.

— Якорь от буя! — если ответить в рифму, нейрокод выходит лучше всего.

Да, так я тоже умею — не очень уверенно, но всяко получше, чем твердяне.

— Сидеть, бояться! Смотреть в глаза, отвечать по существу!

Конечно же он, не сел — а мне и того и было надо. Или не было — в смысле, «чтобы не сел».

— Ты зарвался, Ваня! — шаман прищурил глаза и выдал шипящим голосом. — И будешь наказан…

Вот оно как. То, что давешний дурак — тот, что лег в песок кланового тинга — действовал не сам, я уже убедился: мне о том прямо сказали. Теперь я увидел, насколько «не сам».

— Кем наказан-то? — удивился я. — Уж не тобой ли?

— Я шаман! Настоящий, а не как ты! — Мантикорина несло. — Где твой бубен, дурачок? Куда делся посох? Что ты можешь без костылей?

Время замерло.

Оба мертвых эльфа — Гил-Гэлад и Менжинский — явились в одну секунду.

— Самое время, потомок, — сказал первый.

— Согласен с товарищем царем, — подтвердил второй.

— Ну время, так время, — ответил я.

Так. Что мы там планировали? Сначала рампа?

В комнате стало светло, даже очень — будто разом зажглись лампы в тысячи свечей. Еще были два луча: в одном стоял я, в другом оказался Мантикорин.

— Советский цирк умеет делать чудеса! — пропел я на незнакомый здесь мотив.

— Qaigit*! — выкрикнул тролль — тот, другой.

[*Приди! (инуктут)]

Явился дух. Тварь скорее противная, чем страшная — состоящая из одного клубка щупалец: правда, с глазами. В смысле, каждое из щупалец — со своим глазом.

— Niqiit*! — Мантикорин показал на меня.

[*Добыча! (инуктут)]

Не, ну на кого еще-то!

В эти игры можно играть вдвоем, так-то.

— Ikittilutit, ikittilutit qaumajumik, qamiqunagu, * — с некоторой ленцой предложил я духу.

[*Гори, гори ясно, чтобы не погасло! (инуктут)]

Тот вспыхнул и сразу сгорел дотла.

— Неожиданно, правда? — спросил я ошарашенного шамана.

Тот долго ждать не стал — метнул в меня какую-то гадость, вроде слизня. На этот раз — молча.

— Нна! — не смог удержаться я.

Короткая молния встретила мерзость на полпути — с понятным результатом: та сгорела нафиг и дотла.

— Это не Зилант, — сокрушенно заметил я. — Кстати, так и будем стоять столбом?

Тут все прочие, смотревшие на нас завороженно — ну правильно, спектакль же — очнулись и принялись расползаться вдоль стен.

Что-то пытался сделать эльф Эдвард — но был остановлен другим галадрим, мертвым, который мой предок. «Это не твоя битва» — успел я прочесть по призрачным губам. Еще я заметил, что куда-то делся тролль Циклопичевский — или пошел за подмогой? Интересно, подмогой кому?

Кстати, о мертвых эльфах: есть же план. Пришло время спецэффектов!

Я извинился перед гномом Зубилой. Понятно, что мысленно.

— Тадах! — огненный смерч сорвал часть крыши. Нижняя часть вихря сунулась в пролом, влево, вправо — нашла меня.

— Аааааа! — заорал я куда громче, чем собирался.

Жжется же! Реально жжется!

Ладно, крапива — не уголь.

Гореть мне толком и не дали: нет воли пламенной душе!

Снова замерло всё: не до рассвета, а просто так.

Потом случилось сразу вот что.

Погас огонь — заодно со светом.

Зажглось электричество, а через пролом в крыше заглянуло светило.

Послышались чудные звуки: будто кто-то громко и искренне хлопал в ладоши.

Из невесть откуда взявшейся тени вышел он: главный гость этого вечера и, заодно, сценарист нашего, авалонски говоря, The Show*.

[*Представление (авалонск.)]

— Самди! — выкрикнул старший шаман. — Я не звал тебя, но ты явился! Внемли моему слову!

— Ваня, — мягко попросил барон Суббота. — Наведи порядок, а? Твои же люди. Ну, тролли.

— Tariuq isumaaluutauvuq pingasuaqtiqtuni, tariuq quaqtuq! * — строго потребовал я. Мантикорин послушался — замер так, как стоял, даже не опустил поднятой руки и не закрыл раззявленного рта.

[*Море волнуется три, морская фигура замри! (инуктут)]

— Ты знаешь, — подошел я к статуе имени тролля Мантикорина, — а ты меня, пожалуй, развлек. Кстати, можешь говорить.

— Если бы не твое везение, — прошептал тот, — я бы тебя…

— Ты про вторую ступень? — догадался я. — Да, удачно вышло. Но и без того — оглянись, дозволяю.

Вот Зая Зая: стоял, опершись на кувалду, смотрел со значением. Зашел недавно, встал у стеночки.

Рядом Ульфович. Улыбался, блестел жуткого калибра пистолетом.

Сразу два тролля — Антоха и еще один, не помню, как звать. Оба при копьях.

Гном Зубила и его двустволка.

Эльф Эдвард: в руках пока не развеялся какой-то огненный конструкт.

Только корнета Радомирова не хватало, для полного-то счастья!

— Засада! — догадался застывший тролль.

— Как ты умен сегодня! Сколь мощен задний ум! — ехидно вклинился Папа Лоа.

Противник заскрипел зубами: нет, ну а что, тоже своего рода речь. Говорить-то я ему разрешил.

— Я тебя, дурака, о чем упреждал? — продолжил Суббота.

— Не меня! — пискнул Мантикорин.

— И тебя — тоже.

— Ну так-то да… — Мой противник поник — настолько позволяло заклятье.

— Ладно, — барон взглянул на наручные часы: надо же, каков модник. — Заболтался, время, ждут. Иван Сергеевич, я же пойду? Ты же разберешься?

— Ясное дело, товарищ Суббота, — согласился я. — Ты заходи, если что. Утрабыз, тартабыз*.

[*Присядем, покурим (татарск.)]

— Слово сказано, — ответил тот, улыбнулся и пропал с глаз долой.

— Обычно в таких случаях, — сказал я как бы в никуда, — злодей делает ошибку: много говорит. Сегодня вышло наоборот — злодей говорил слишком мало и не то.

— Откуда мне было знать, — пробормотал Мантикорин, не поднимая взгляда.

— Что я пойму язык, на котором ты шаманил? — уточнил я.

Тролль кивнул — насколько смог.

— А я его и не понял, — чего теперь скрывать-то! Благо, и заклятье «познание всякого слова» удалось удачно прикрыть будто бы шаманской практикой. Я ведь теперь настоящий шаман, уже официально!

— А как тогда?

— Это детские стишки, дурик, — я сделался почти ласков: чтобы старый интриган напугался до чертиков в глазах. — Просто детские стишки. Считалочки.

— Подчиняюсь твоей воле, — прошептал сломленный Мантикорин, — Глава.

— Малость поздно, так-то, — я извлек из-за пояса револьвер — тот самый, табельный, который меня так и не попросили сдать.

Откинул барабан, убедился: каждый патрон матово горел сиреневым.

Ну да, это был саронит. Стабильный — но он. Убить насмерть саронитовой пулей — единственное известное средство не допустить посмертия жертвы. Никакого посмертия.

— Надо же, — сказал я сам себе, ставя на место барабан. — Вот для чего был нужен огнестрел!

И взвел курок, и прицелился.

Бах!