Первый шаг Некроманта. Том 3

Глава 1. Узники

Три дня спустя после описываемых событий.

Двор Барятинских отдыхал в послеобеденной неге. Все разлеглись по своим углам, и только тоскливое жужжание мух, бьющихся в стёкла, прерывало вялые мысли родовитых владельцев и их слуг. Но так было не везде.

Если отойти чуть подальше от семейного гнёздышка, можно увидеть, как бегают по плацу дружинники, как коптят небо уютные ряды крестьянских избушек вдали и работают мастерские. Одна из них, как раз в полукилометре от резиденции, сейчас кипела жизнью. Насупившийся длинноволосый мастер с аккуратным хвостиком за спиной вот уже десятый час не отходил от зачаровального стола и крепкой рукой водил по стали фокусировочный камень.

Вот-вот он должен был закончить работу, и снаружи ждали совершенно разного пошиба гости. Среди них делец-аристократ Владимир Скаржинский, заехавший в имение по приглашению мастера вместе со своей подругой Еленой Рюминой, баронесса Анна Барятинская, вернувшаяся с конной прогулки, вся раскрасневшаяся и в приталенном синем жакете, а также рыжеволосый Феликс Д’Арманьяк в новом фиолетовом пиджаке и с декоративной шпажкой на поясе, которую он носил сугубо ради важности.

Но самым неожиданным посетителем был Пётр Аничков, успевший сдружиться с мастером Елисеем после нескольких сеансов лечения облысения. К слову, успешных. Все они вели лёгкую непринуждённую беседу, разбавляемую шуточками острого на язык Владимира и уморительными историями из жизни Феликса.

Все они расположились в беседке возле мастерской, которую велел поставить отец семейства Борис Барятинский в подарок сыну, так успешно отдавшему долг своей стране. В поместье уже ходили слухи о подрастающей смене старшим братьям: про ситуацию с двумя личными Брешами Артёма все быстро прознали и обсасывали новость со всех сторон. Недоверие и скепсис поселились во многих умах. Дядья, тётки и остальная родня сомневались в самостоятельности младшего наследника, мол, это братья помогли, чтобы через него спихивать в семейную казну часть Брешей.

Всем доподлинно известно: старшие получат деньги только к зиме, когда отдадут повинность в сто пятьдесят Брешей, но Борису средства нужны сейчас. Вот и придумали схемку…

В этот бред верили не все. Люди видели, как резко изменился молодой барон: как поставил на место зарвавшихся Шеиных и Мещерских, как удачно нашёл инвестора в своё предприятие и сам отъезд в Вологду уже говорил о прорывном характере подрастающего наследника.

Разговоры велись разные, но в одном они сходились по всем пунктам: приезд Артёма Барятинского изменит положение дел в семье. Те, кто не участвовал в травле младшего сына, уже потирали ладошки и посматривали на его обидчиков с нескрываемой ухмылкой.

«Ох, и задаст он им трёпку, мама дорогая, не терпится на это посмотреть», — так они думали, а ещё предвкушали свежие поступления в казну. Все хотели поправить своё материальное положение за счёт Артёма Борисовича, как его почтительно называли между собой. А кто не называл, тех записывали, чтобы потом барону на ушко сказать, дескать, вон такой-то такой-то про вас гадости изволил говорить.

Барятинские уже три года как не давали балов, и престиж семьи упал в Громовце. Потому хозяйка, Ольга Дмитриевна, так раньше любившая светские рауты, сидела сейчас безвылазно в поместье, притворяясь то больной, то занятой, и закисала в самой себе и в склоках с дочерью, мужем и дворней. Средств не хватало ни на что сверх необходимых потребностей. Нет, никто не голодал, но на людях было стыдно показываться во всём старом.

В общем, первых денег ждали как дождя, и как только он прольётся на головы всех верующих и неверующих дальше уже станет неважно, кто что думает. Наследник получит власть.

Но вернёмся к нашим гостям.

Их оживлённую беседу прервал стук открывшийся двери, и все обратили внимание на промокшего от пота мастера. Казалось, у него сейчас голова задымится от усилий вложенных в нож, который он нёс на вытянутых руках.

— Ну-ка, — встал со своего места Скаржинский и первым подошёл к прославленному зачаровальщику. — Хвались, что получил?

Камнезор вдруг подобрался весь, выпрямил спину и с достоинством протянул артефакт аристократу.

— А мне что-то не видно, Владимир Юрьевич, не соизволите сами посмотреть? Старый совсем стал…

Скаржинский улыбнулся и, покачав головой, взял на пробу огненный нож.

— Красота, — повертев в руках, ответил он и повернулся к знатным гостям, — явление чуда! — провозгласил он. — Восставший из пепла гений Елисея снова дарит миру шедевры. Тридцать процентилей, дамы и господа, прошу, — нож пошёл по рукам, а Владимир подмигнул уставшему, но довольному такой похвале мастеру.

— Я восхищаюсь вашим талантом, Елисей, отличная работа, — отметила Рюмина, и это ещё больше окрылило деда.

Настолько, что он готов был пойти на второй заход, лишь бы опять выслушать эту похвалу из милых уст баронессы.

— Поздравляю, — сдержанно кивнула Анна Барятинская, она слабо разбиралась в магии и артефактах.

Пару раз провела изящным пальчиком по лезвию и отдала дальше уже в руки Аничкову.

— Спасибо, Анна Борисовна, и вам, Елена Алексеевна, — поклонился мастер и незаметно вытер повлажневшие глаза.

Некромант умелыми руками ветерана повертел нож, создал несколько простеньких заклинаний, кивнул сам себе и вошёл в азарт. Окружающие смотрели за представлением — огненные шары улетали в небо и растворялись, с каждым разом становясь всё больше и больше. Так тестировали скорость артефакта стихийники и могли сказать: удачно или неудачно вышла вещь.

По лицу Петра Аничкова можно было понять — ему нравится изделие и Елисея это ещё больше заставило молиться за здоровье Артёма Борисовича, так удачно подвернувшегося ему на жизненном пути. Кем бы он сейчас стал? Доживающим свой век бродягой, спившимся, проворовавшимся, без собственного угла. На худой конец, контрабандисты приютили б его, взяв в рабство, и делал бы он единички да пятёрки за краюху хлеба, а не за десять процентов с продажи. Но вместо этого мастер вернул свои навыки в пиковую форму!

— Спасибо, Владимир Юрьевич, за когти василисков, — прошептал он аристократу, — вы ускорили их доставку. Я бы через Феликса долго ждал — у него и своих проблем с лавочкой выше крыши…

— Елисей, это же и моё предприятие. Если что-то нужно, ты всегда можешь обратиться за помощью.

— Ваше благородие… — хотел было расплыться в благодарностях мастер, но прервался, потому что к ним спешил откуда-то конный отряд государственных некромантов. Их «кровавые» погоны можно было узнать издалека.

— Немедленно положите оружие! — крикнул Аничкову главный, ещё свежий выпускник распутинской школы, и направил на него короткий меч, грозно покрывшийся каменной коркой. Ещё чуть-чуть и с него слетит целая серия острых как клыки пуль. Нешуточное заклинание.

— По какому праву? — остановившись, спросил Пётр.

— По такому, что если не послушаешься, будет хуже, старый ты пропойца! — вспылил юноша.

Позади него остальные маги хмуро смотрели в спину руководителю и на бывшего товарища. Аничков опознал несколько старых вояк, с которыми бок о бок сражался в Воркуте.

— Я знаю законы, в чём меня обвиняют?

— Взять его! — не выдержал раздражённый командир отряда, а сопровождающие, не смея ослушаться, выстроились полукругом и бросили в сторону нарушителя соломенные фигурки собак.

Те тут же выпрыгнули, словно из пустоты, и, яростно рыча, принялись окружать Аничкова, вздохнувшего от непроходимой тупости мальца. Вальяжно вертя нож в левой руке, он правой полез к поясу.

— Не смей! Руки, чтобы я видел!

— Да ты успокойся, не нервничай, вот смотри, — Пётр повернулся боком, показывая на флягу, а затем свинтил с неё крышку и отцепил от пояса. — Где вас таких берут? — после этого он жадно присосался к выпивке.

Весь день терпел, хотел было уже бросать под влиянием Елисея, но, видимо, не судьба — неприятности постучались раньше, чем он собрал волю в кулак.

Один из псов всё-таки кинулся со спины, но кончик ножа повернулся к нападавшему и обрушил на умертвие испепеляющее пламя такого жара, что зверюга рассыпалась в пепел ещё в полёте. Подувший случайный ветерок развеял её прах.

— Что тут происходит? — вперёд вышел Владимир, держа руку на эфесе своего ветряного меча. — Я барон Владимир Скаржинский, какого чёрта вы вытворяете? Представьтесь по уставу, юноша, погоны не дают вам право грубить хозяевам этого места, а если вы и дальше будете упорствовать в своём хамстве… — он приоткрыл зачарованный клинок на пару сантиметров из ножен и от тела пошли завихрения во все стороны, заставив шевелиться непокорный хохолок некроманта.

Тот прищурился и сжал зубы от злости. Видя своё численное преимущество, он уже готов был отдать приказ покарать бунтовщиков.

— Арсен Викторович, может не будем пороть горячку? — попросил его подъехавший бывалый некромант с проседью в висках.

— Пошёл вон, Ларион, пока я тебя не оштрафовал, — сквозь зубы прошипел командир, и советчик, понимающе переглянувшись с Аничковым, отъехал в сторону. — Для Ложи нет никаких различий дворянин ты или смерд, — подняв подбородок, самодовольно сказал юноша.

— То есть император вам не указ? — спросил Скаржинский и пока грубиян думал, что на это ответить, Пётр отодвинул рукой в сторону ветряного мага и вышел вперёд.

— Да пошёл он, — и бросил столб пламени прямо в лицо этому Арсену.

Лошади в панике отпрянули назад, но у некромантов был свой ветряной маг и он развеял атаку.

Однако это был отвлекающий манёвр, чтобы перехватить контроль над тремя умертвиями и подчинить их себе. Обезумевшие от присутствия сразу двух хозяев, они ринулись к молодому некроманту и сбросили того с лошади, а затем, схватив зубами за руки, потащили через кусты обратно к выходу из поместья.

— Пусть вынесут этот мусор, — сказал Пётр свите Арсена и демонстративно поднял руки вверх, те расслабились и убрали своё оружие. Никто не кинулся помогать новенькому ставленнику от клана Пронских. Ларион спешился и подошёл к двум магам.

— Джентльмены, прошу нас извинить, и дамы, — он склонил почтительно голову. — У нас распоряжение на допрос Аничкова. К сожалению, оно сейчас в кармане ммм… — офицер обернулся тоскливо назад, а потом поджал нижнюю губу. — В общем, такие дела.

Издалека раздался зычный голос Ярополка и дружинников, подоспевших на помощь бедолаге.

— Его в чём-то обвиняют? — скрестив руки на груди, спросила Рюмина.

— Не могу знать, ваше благородие, врать не буду, но дело серьёзное. Пришла срочная депеша из Вологды.

Аничков отдал огненный нож Скаржинскому.

— Да что тут рассусоливать. Сопляк хоть и гад, но прав — Ложа может продавить арест, а причинять неудобства Борису Олеговичу и Ольге Дмитриевне я не хочу. Веди, Ларион, — кивнул он некроманту.

— Спасибо, — ответил тот, и компания направилась к выходу.

Оставшиеся умертвия подбежали к своим хозяевам и прыгнули прямо в руки, уменьшившись в полёте и снова став соломенными фигурками.

— Найду отца, а то эти живодёры запытают Петра, — оседлав лошадь, бросила Анна и ударила хлыстом по крупу.

* * *

Три дня назад. Вологодская губерния, город-крепость Бастион.

— Вы задерживаете дворянина, — сказал я некроманту без опознавательных знаков.

— Это не займёт много времени.

— Да? Тогда к чему весь спектакль, я что-то нарушил? — понимая, что спалился, я переместил обратно три процентиля некромантии в основное сознание.

— Нам нужно установить кое-какие факты вашего посвящения, а дальше мы вас отпустим. Нечасто у нас в Бастионе встретишь Отчуждённого.

Я понимал, что можно так долго пререкаться, но итог будет один: либо я сейчас устраиваю тут побоище и тогда все планы по возрождению семьи, закрытию Брешей и прочего отправляются в тартарары, либо я иду с ними в очевидную ловушку. В общем, как и сказал — итог один и не в мою пользу.

«Сам напросился, полез прямо в логово из своего любопытства, надо было Кишку послать и не выёживаться».

— Ведите, — велел я, решив послушать, что они мне скажут. — Но сразу предупреждаю, — сбил я тут же облегчение с лица конвоира. — Я ликвидатор в группе Бенкендорфа, убедиться можете, пройдясь через дорогу. Тайная канцелярия как раз рядышком. Заодно и воздухом подышите, а то здешний плохо влияет на мыслительные процессы.

Мы посмотрели друг на друга, и некромант кивнул

— Непременно справимся о вас. Прошу сюда.

Отделанные кафелем коридоры вскоре закончились, и мы спустились по винтовой лестнице на три этажа вниз. Я не задавал вопросов. Просто приготовил девять смертоносных кругов и готов был чуть что прыгнуть в тень. Если бы Христ не уехал в Вологду, меня бы освободили уже через полчаса, а так попросили подождать в какой-то комнате с привязанным к деревянному кресту некромантом.

Как я понял, кто он? Всё просто — по левой руке. У всех Сопричастных обезображенные конечности, и связано это, прежде всего, с обрядом посвящения. Конкретно у этого бедолаги она была уродской ровно до сочленения в локте, а дальше — как у обычных людей.

«Мне решили устроить демонстрацию?» — подумал я про себя.

— Новенький? — ухмыльнувшись, спросил обездвиженный маг, он был весь серым, а по виску текла испарина, по ходу накачали чем-то.

— Старенький, — ответил я и подошёл к нему. — На второй шаг?

— Аг-га, не знаю, кто вы, сударь, но я бы не отказался от водички, — он стрельнул глазами на стоявшую в углу полупустую бутыль.

Я поднял её и подошёл к некроманту, чтобы дать напиться.

— Отойдите, — приказал мне голос сзади, дверь была не закрыта, и к нам вошёл мужчина в фартуке мясника. В левой руке у него красовался здоровенный мачете, а в правой — планка для прикуса, — держи, — засунул он её в рот привязанному.

— В другой раз, — кивнул я несчастному и отложил бутылку в сторону.

Следом за мясником к нам заглянуло ещё четверо некромантов и вот от них уже веяло настоящей силой. Терех объяснял, что обряд Сопричастности проводят некроманты не ниже шестого шага. Эти выглядели опасными. Один из них нёс свёрток в грубой бумаге, покрытый бурыми пятнами.

Мясник пристроился возле головы жертвы и после приготовлений остальных некромантов получил отмашку. Мачете свистнул, срубив уродскую руку по плечо. Сопричастный заорал, сжимая в зубах деревяшку. А потом часто-часто задышал, разбрызгивая слюни, и ошалелыми глазами смотрел то на отрубленную руку, то в потолок.

Ко мне рядом, как зритель в театре, подошёл неизвестный хлыщ и, скрестив руки на груди, бросил через плечо.

— Сколько ни смотрю, всегда восхищаюсь: только в таких моментах проявляется сила духа и можно понять, что за человек перед тобой.

— А по мне так обычный садизм, — пожал я плечами, и в следующую минуту мы смотрели, как некроманту подносят другую полусгнившую конечность, взятую из свёртка, и прислоняют к плечевому суставу.

Мясник же завернул отрубленную руку в ту же бумагу и отложил на железный стол. Далее я наблюдал, как пробудившийся «Второй» принимал в свой организм мертвечину, чтобы стать Сопричастным со смертью. Именно в этом и заключался обряд: частично самому сделаться мёртвым, пожертвовав свою конечность Костлявой, и принять от неё подарок. Так некроманты избегали страданий и становились лояльными к миру мёртвых.

В следующую минуту ещё недавняя тухлятина покрывалась новыми тканями и мышцами. Кожа тоже восстанавливалась, но не до конца, неся на себе внешние уродства, однако функционально рука была здорова. Ложа пока не придумала, как убирать дефекты.

А вот такие, как я, наоборот, шли против смерти. Она аналогично давала силу, но за «гордыню» обрекала на страдания, чтобы каждый день напоминать о себе и о допущенной «ошибке».

По-другому прогрессировать некроманты не могли. Ведь у них нет мест сил. Точнее, в том понимании, какие они существовали у других магов. Бреши не давали стихию смерти при закрытии. Однако «пришитая» рука или нога даровала возможность «шагнуть» ближе к Смерти. Один шаг — это локоть, плечо, бедро или голень.

Мёртвые части и есть локальные места силы. Каждая из них вмещала одиннадцать процентилей некромантии. Хочешь больше — проходи обряд повторно. И не факт, что выдержишь проверку.

Кстати, вот ещё одна причина широкого распространения мортикантов: какая-то их часть банально не прошла «экзамен» Сопричастности. Одни некроманты уходили в мирные профессии, занимаясь целительством, а другие не выдерживали и подавались в отступники становясь полумëрвыми.

И ладно бы чёрт с ней с рукой или ногой — пережить такую потерю можно. Помереть тебе не дадут: всё зашьют, заделают как надо и отпустят восвояси. А вот с пробуждением Девятого вставала другая проблема — там под «замену» шли все внутренние органы.

Весьма щекотливая ситуация. Попытка всего одна и не каждый был готов поставить на кон всё. Восьмой шаг это вам не шутки, на дороге не валяются столь сильные некроманты. Государства их берегут и всегда держат на особом счету. Потому именно на этом ранге и заканчивалась карьерная лестница. Восемьдесят восемь процентилей — максимум, что могли взять адепты некромантии без риска помереть.

— Ну что ж, — повернулся ко мне слуга Смерти с прилизанной чёлкой. — Прошу, ваша очередь.

Глава 2. Знакомство с Ложей

— Кто бы вы ни были — перегибаете палку, — предупредил я незнакомого некроманта. — Я уже Отчуждённый, и мне не нужна Сопричастность.

— Но это же для вашего блага, — удивился интеллигент. — Вас жестоко обманули. Всё, что я хочу — это спасти вас от ненужных страданий. Соглашайтесь, пока не поздно.

— С кем имею честь? — напомнил я ему, что мы до сих пор незнакомы.

— Якоб Пильняк, — едва заметно поклонился он, — глава этого филиала, а про вас я в курсе, можете не представляться, — улыбнулся мужчина, на вид ему было лет тридцать пять, ухоженный, одет по светской моде: брюки, белая рубашка, жилетка, часы на цепочке и дорогие запонки в форме запахнувшейся в крылья бабочки.

— Тогда я не понимаю вашего упорства в моём задержании, — я прошёлся по комнате, занимая удобную позицию, чтобы охватить в поле зрения всех присутствующих. Теней тут предостаточно — если что, устрою локальный огненный ад в замкнутом пространстве и нырну в потусторонний мир.

— Артём Борисович, я вам не враг, но и вы меня поймите — к нам в Ложу приходит незарегистрированный некромант, к тому же Отчуждённый, и приносит целую гору пальцев, — оправдывался он, посматривая на часы. — Мы за ними бегаем по лесам месяцами, а вы хотите сказать, что на раз-два убили четырнадцать отступников?

Меня так и подмывало раскрыть, что их было больше, просто я сглупил и впитал гемом много тел до того, как узнал о вознаграждении.

— Моё дело — принести пальцы, а как я это сделаю — уже не ваши проблемы.

— О каждом истреблении отступников вы должны были докладывать командиру отряда, Артём Борисович, а он, в свою очередь, осведомляет нас. Вы нарушили правила. В последний раз предлагаю — пройдите…

— Нет, — перебил я его и достал из нагрудного кармана рунический нож, — эту дрянь я проходить не буду.

— Как ты смеешь так поносить наш обряд? Ты поплатишься жизнью за такое неуважение! — встрепенулся один из «просветителей», что недавно инициировал второй шаг.

— Я уже убивал некромантов, — поигрывая медным ножом, сказал я и расплылся в усмешке. — Если хочешь — нападай.

— Михаил, остынь, — Якоб подал сигнал подчинённому не мельтешить, и тот послушался, убирая руки с соломенной фигурки на поясе. — Это у вас рунический нож? — вдруг заинтересованно спросил он меня.

— Он самый, — коротко ответил я.

Пильняк встал в позу мыслителя и потёр подбородок. Видно, что случившееся для него пошло не по плану. Проблемы с Тайной Канцелярией никому не нужны. Потому он жестом приказал, чтобы все вышли и выпроводили новоиспечённую Двойку. После минутной возни некроманты покинули помещение и дверь закрылась.

— Опустите оружие, Артём, я хочу с вами поговорить начистоту. Расскажите мне, кто провёл обряд Отчуждения? Поймите, я обязан провести проверку — с меня спросят. Сопричастность вы проходить не хотите, ладно — опустим этот вопрос. Я не настаиваю, но по закону мы вправе задержать вас до конца расследования. У меня нет желания бросать вас за решётку, просто скажите имя.

— Какая разница? — пожал я плечами. — Он давно мёртв, я его убил. Так что всё — можете доложить: предатель уничтожен окончательно и бесповоротно.

— Шутить изволите, хм, — нахмурился Якоб. — Ну а всё же?

— Евгений Нестеров, — солгал я ему, но не наугад — это имя услужливая память подкинула неспроста. С мёртвых отступников Терех принёс мне ворох документов, и я успел их бегло пробежать взглядом. — Его палец в той куче, что я принёс. Можете сверить — он срублен уже с мёртвого тела.

Распинаться перед этим франтом и выдавать свои источники я не собирался. С него станется и вранья. Терех мне пока нужен живым. Так что я без зазрения совести смотрел ему в глаза и ждал, как же он поступит. Строит из себя само благоразумие, видали таких и не раз. Мягко стелет.

— Я удовлетворил ваше любопытство? — напомнил я ему о своëм существовании, а то пауза затянулась.

— А? Да, да, Артëм Борисович, — выйдя из задумчивости, ответил он, а затем в дверь постучались. — Войдите.

В комнату проскользнул тот самый первый некромант, что встретил меня на выходе из кассы. Он что-то прошептал на ухо своему начальнику и, стрельнув на меня недовольным взглядом, удалился.

— Что ж, не смею задерживать, — разочарованно вздохнул Якоб, — информация о вас подтвердилась.

Я положил нож в нагрудный карман и вышел вместе с главой филиала наверх. Он проводил меня до самых дверей и перед выходом попросил пройти тест его ауроскопа. Я не стал отказывать.

— Три процентиля, хм. Не советую идти дальше первого шага. Дело, конечно, ваше, но так вы не покинете мир в столь раннем возрасте.

— С этим я как-нибудь сам разберусь.

Мы пожали друг другу руки.

— А знаете, что? Приходите ко мне завтра на бал в Вологде, Артëм Борисович. Можете привести с собой даму или кого захотите. Будет весь местный бомонд, фуршет, танцы — с радостью приму вас. Считайте это попыткой скрасить неудавшееся знакомство.

— Принимаю ваше предложение, Якоб…

— Стефанович, — подсказал он и объяснил, как добраться до нужного места.

Когда я отделался от него, то вздохнул с облегчением, потому что этот Пильняк то ещë земноводное. Холодное, липкое, смотрит, практически не мигая. Но самое раздражающее, когда не понимаешь, что от тебя хотят.

Некромант явно был богат и со связями везде, где только можно.

«Видит бог, ему от меня что-то нужно». Я задумчиво побрëл обратно в дом Гольдштейнов. Ривка доделывала свою двадцадку, а Ицхак с Семёном суетились над ужином. Ещё с порога в ноздри залетел вкусный запах булькающего на плите борща.

Девушка делала успехи в зачаровании, и после чёрной полосы у неё намечался дикий прогресс — совсем недавно она смастерила шикарный меч на тридцать процентилей воды. В ней горел этот азарт артефактора, когда каждый раз хочется взять величину повыше.

Ривка накопила на нужные дорогие ингредиенты и сделала попытку, потратив порядка двенадцати часов на весь процесс. Ей помогали Ицхак и Семён, по-очереди сменяя друг друга, чтобы не уставать.

Меня попросили не вмешиваться во время любых её работ, потому что цитирую: «Я сбиваюсь, когда ты подходишь». Это меня, конечно, улыбнуло, но было немного обидно.

Водный меч быстро нашёл своего покупателя, и владелица лавки обогатилась на двадцать тысяч рублей. Их она собиралась пустить на закупку болванок, небольшой косметический ремонт самой лавки и часть отложить на чёрный день.

— Что-то ты долго, — поприветствовал меня Ваня, развалившийся на софе с книжкой.

— Да так, познакомился с местным лидером Ложи, — задумчиво ответил я, плюхаясь в кресло.

Мы были в соседнем помещении от мастерской и кухни.

— Судя по всему, он оказался редкостной дрянью? — поднимая на меня глаза, спросил Ломоносов.

— Да хитрый какой-то тип, не могу понять, что ему надо. Сначала чуть под суд не отдал за… — я оглянулся, чтобы удостовериться, что никто не подслушивает, — за то самое, ну ты понял — у меня всё вышло.

Ваня отложил книгу в сторону и сел, скрестив пальцы.

— Отлично, надеюсь, прошло без происшествий? — полушёпотом спросил он, нагнувшись поближе.

Вместо ответа я кивнул ему и показал один палец, означавший первый шаг. Ломоносов радостно сжал руку в кулак.

— А что дальше?

— Были проблемы с регистрацией в Ложе, потом нюансы объясню, но после всех препираний позвал завтра на бал в Вологду. Мол, извиниться хочет. Так-то я не пуп земли, чтобы передо мной распинаться, понимаешь?

Ваня кивнул и пару раз обернулся.

— Я тут тоже кое-что узнал, — заговорщицки сказал он, — с этими отступниками не всё так просто, Артём, да и с Брешами какая-то неразбериха творится.

— Поподробней.

— По словам нашего продажного друга Тулинского, часть дворянства спонсирует банды некромантов.

— И зачем? — задал я справедливый вопрос.

— Это чисто моё предположение, но сам посуди — Бреши тоже ресурс. Особенно слабые — вот мы с тобой закрыли уже две, считай небольшим отрядом. Ну, с твоими… новыми друзьями. В общем, усилия не сказать, чтобы значительные, но выгода вполне осязаема. Если хочешь знать моё мнение: кто-то очень не желает зачищать Вологодский участок под ноль.

В словах Вани был резон. Терех мне рассказывал, что существуют сильные банды отступников, объединённые в кланы, и это целая преступная организация. Точнее, их было несколько. Такую ораву сильных некромантов никакие деревеньки не прокормят — обычных людей по сути грабило всякое отребье первого и второго шага. А вот настоящие волкодавы сидели на финансовой игле и высовывались, когда скажут.

С этого ракурса жизнь в Бастионе заиграла совсем другими красками.

— Они их держат как фермы, — сказал я сам себе, — специально мешают закрывать чужим ликвидаторам.

Ломоносов поправил очки и вставил.

— Ты понимаешь, что это замкнутый круг войны? Они здесь добывают ресурсы на алхимию для передовой, чтобы наши ребята получали зелья, а там, скорее всего, тоже мешаются под ногами.

— Чтобы Северная никогда не закрывалась, — закончил я его мысль.

Получался эдакий круговорот военных поставок, который очень выгоден узкой прослойке лиц.

«М-да, как тут всё заброшено», — размышлял я.

— Ладно, есть кое-какие мысли, — хлопнул я по коленям и встал, — но надо сначала выслушать, что предложит этот Пильняк. Будем держать нос по ветру, и заниматься своими делами.

Я его обрадовал, что вскоре у нас появится квалифицированный отряд зачистки. Это вызвало ещё больше удивления у Ломоносова, и он даже как-то по-другому стал на меня смотреть. С большей верой, что ли, в наш совместный проект.

— Перед тем как мы съедим всю эту вкуснятину, у меня есть хорошая новость, — сказал я, когда все расселись перед ужином и глотали слюнки, глядя на горы яств. — Завтра я приглашён на бал в Вологду.

— Ух ты! — вставил Ицхак, — То есть, поздравляю, — встретился он взглядом с Ломоносовым, который недавно объяснял ему важность застольного этикета.

— Это ещё не всё, я хочу там видеть вас всех, в том числе и тебя, Семён, ты пойдёшь как гость, — добавил я, глядя, как расширяются глаза старика.

— Да вы что, барин? Артём Борисович, неудобно так-то… Я же… Где это видано? — растерянно поправлял он скатерть и расставлял вилки с ложками под правильными углами.

— Это не обсуждается, — твёрдо настоял я.

— У меня нет выходного платья, — развела руками девушка.

— Значит, завтра всем купим наряды. Насчёт денег не волнуйтесь — я всё оплачу. Это мой маленький подарок вам всем, а теперь давайте есть, а то эта жареная курочка сведёт меня с ума.

Новость одновременно потрясла всех и воодушевила. Ривка, Ицхак и Семён тут же навскидку набросали, какую одежду лучше всего брать, где будет недорого, но качественно, а потом плавно перешли и к другим мелочам, необходимым в хозяйстве.

Я слушал все эти разговоры и наслаждался тихим вечером в кругу родных мне людей.

«А мог бы сейчас сидеть в камере», — подгорчил мысли внутренний голос.

Вот чтобы жизнь протекала всегда так и никакая мразь не смела совать свой нос в мои дела, придётся побороться. Я не собирался оставаться безучастным, когда вокруг творится чёрт-те что. И тут как бы два выбора: вклиниться в эту преступную систему или полностью всё поменять. Первый вариант сразу исключался, ведь моё кредо: «Живи достойно или умри». Деньги не настолько важны, чтобы продавать за них свою честь и внутренний покой.

Вечер прошёл великолепно, как и, кстати, страстная ночь, но вот пробуждение заявило о себе совсем по-другому. Я подскочил с кровати, хватаясь за грудь. Боль настойчивыми толчками напомнила о нашем договоре со смертью.

— Всё в порядке? — сонно разлепила один глаз Ривка, она выглядела вся растрёпанной, но даже это было в ней милым.

— Да, я на пробежку, не вставай, — пока надевал рубашку и штаны, она снова выключилась.

«Надо попозже попросить Ицхака её растолкать, а то проспит весь поход на рынок». Девушка любила дрыхнуть часов до десяти-одиннадцати дня.

Боль продолжала нарастать, а печать становилась смолянистой. Я вышел на задний двор и уселся на лавочку. Сосредоточился на потоках маны и направил их на излечение проблемной зоны.

Исцеляющие заклинания с Терехом мы ещё не затронули, так что пришлось обходиться тем, что есть, но это помогло. Неприятные ощущения отступили, а я понял одну простую вещь: мне надо растопить сначала весь сгусток и только потом прогрессировать по линии некромантии. Иначе пробуждение каждый раз будет отбирать слишком много внимания.

Некроманты могли сами себя латать, но это отнимало уйму маны. Я просто столкнусь с тупиковой ситуацией, когда на купирование боли будет уходить половина магической энергии, если не вся. А вот через медитации затраты снижались в разы.

«Не может же такого быть, чтобы Сопричастным — всё, а Отчуждённым — ничего?» — подумал я, когда наворачивал круги и приветственно махал проходящим мимо жителям Бастиона.

Про плюсы Терех ничего не знал, ведь им промывали мозги в этой Ложе — никто почему-то не хотел возиться с «паршивой» ветвью некромантии.

Подбегая к порогу дома Гольдштейнов, я увидел, как Ицхак суетится туда-сюда, разгружая подкатившую к лавке телегу. В руках у него были свёртки ткани, обвязанные бечевой.

— Доброе утро, — сказал я ему. — Что это?

— Вот тебе передали, — он сунул мне бумажный пакет, скреплённый сургучом, а сам продолжил разгрузку.

Я потрогал товар, на ощупь — ножи. Возница безразлично смотрел в пустоту и временами сплёвывал. Чуть глубже стояли приоткрытые ящики с книгами — по ходу тоже нам привезли.

На обороте пакета было помечен громовецкий адрес моей семьи. Я вскрыл конверт и увидел там три бумажки — одна с банковской выпиской и печатью, а две других — письма. Одно я сразу спрятал в карман — узнал почерк Софи, а второе развернул и быстро пробежал глазами.

«Уважаемый Артём Борисович,

Пишет вам ваш самый лучший работник, доверенный торговый представитель «Барятинский и Co», а по совместительству стряпчий, личный советник, распорядитель и важнейшее лицо компании Феликс Д’Арманьяк…»

Так, ну с этим всё ясно. Пропустить. Дальше тот распинался, какой он большой молодец, потом пошли жалобы на Елисея, новости и слухи дворянского имения, целый опус про дела владимирской лавки. Если коротко — продажи шли бодро.

«Высылаю вам банковский чек. Как и приказывали, прибыль вкладываю в производство. За двадцать дней вашего отсутствия Елисей смастерил пятьдесят восемь ножей в пять процентилей.

20 шт. проданы во Владимире по цене 1000 руб. каждый.

Из них доля Елисея — 2000 руб.

Моя доля — 400 руб.

Выплаты Егорке и Шатуну по 5 руб./день за отведённый срок составили 200 руб.

Закупка болванок в количестве 400 шт. у кузнеца Фёдора обошлась в 8000 руб. (20 руб./шт.)

1400 руб. отложены на непредвиденные расходы.

8000 руб. положил в банк на ваш счёт, выписку прилагаю.

P. S. Взял на себя смелость отправить вам 200 ножей для зачарования. Через одного купца узнал, что в Вологде они в пять раз дороже. Я не в курсе, как вы там устроились, ваше благородие, и чем занимаетесь, но если товар не нужен — продайте скупщикам по 80 руб./шт. и выручите ещё 16 000 рублей.

Навсегда преданный ваш слуга, Феликс Д’Арманьяк»

И размашистая роспись с кругляшками и чёрточками.

Я махнул Ицхаку, чтобы продолжал разгрузку, а сам поднялся к себе в кабинет и быстренько набросал для Феликса план развития мастерской.

Я велел ему заполнить прилавки во Владимире до отказа и столько же держать в запасе. Также предупредил, что готовлю ему партию простеньких ножей на тени, барьерную магию и некромантию. Последние две стихии в артефакторике были очень редкими.

Феликс умел молчать и схватывал всё на лету. Потому я не вдавался в подробности, откуда у нас сей товар — делец знал, что его задача продавать. Подобный ассортимент ещё больше завоюет симпатии покупателей в торговом городе, поэтому вторым распоряжением я велел ему нанять охрану из четырёх сильных магов.

«Не скупись на оплату. Двух приставь к книжному дому Софи, пусть работают посменно, а других двух к нам во Владимир». Мне так было спокойней. Заодно и Егорку освобожу под нужды Елисея — тому сейчас, по словам Феликса, не хватало ассистента.

Поставив последнюю точку, я отправился на почту. К сожалению, всё это время у меня голова была забита местными проблемами, потому я совсем забыл про контроль Громовца, но сейчас дела пошли в гору, и я мог выдохнуть.

Помимо всего прочего, велел Феликсу пользоваться друидскими услугами доставки писем через птиц. Сообщение из Громовца в Бастион стоило пятьдесят рублей. Это очень дорого, но важные сведения я должен получать как можно быстрей потому приказал не экономить на этой статье расходов.

Ещё было письмо для Софи, где я предупредил, что задержусь месяца на полтора точно. Бреши сами себя не уничтожат, а я хотел вернуться в Громовец во всей красе, закрыв семейный долг. Ну и отцу коротко написал, что да как.

Всю это корреспонденцию друид упаковал в мелкие квадратики и привязал к лапкам орла. Я попросил лучшую услугу, что была, и в скором времени гордая птица вылетела в ближайшее почтовое отделение, где срочное послание передадут другому орлу, и так по цепочке до самого Громовца.

Выходя обратно на улицу, я натолкнулся на шедшего к нам в дом Бенкендорфа.

— Александр Христофорович? — удивился я. — Вы же сказали, до завтра задержитесь?

— Управились раньше, мне тут доложили про вчерашнюю ситуацию, объясни вкратце, что было.

Мы остановились возле зелёного уголка и присели на лавочку.

— Значит, ты стал некромантом, — резюмировал Христ после короткой беседы и задумался о чём-то своём. — В целом, ты прав, Отчуждение не преследуется по закону, но в Ложу его последователей не принимают.

На удивление он не потребовал с меня подробностей по поводу всей этой темы с некромантией, скорее наоборот, будто поставил сам себе галочку: «Всё идёт по плану». И это мне не очень понравилось. Возникало ощущение, что он знает больше, чем показывает, но его следующие слова оказались ещё интересней.

— Что бы ни предложил этот сукин сын Пильняк, ты согласишься.

Глава 3. Бал у Пильняка

— Ух ты, какое платье! — воскликнул Ицхак, когда увидел смущëнную сестру, выходящую из примерочной. — Сестрëнка ты таки сразу красавицей стала!

— А раньше что не была? — подняла бровь Ривка.

— Да ты как чуня целыми днями в одном и там же лазила, сейчас хоть на человека стала похожа, — кивнул паренëк, видимо, почувствовавший себя бессмертным.

— Я ведь могу попросить Артëма подержать тебя, убежать не сможешь, — предупредила она заигравшегося братца, лыбившегося как чертëнок, — а когда сниму эту тонну ткани, угадай, что я с тобой сделаю?

Ицхак сглотнул и робко поднял голову, посмотрев на меня.

— Артëм, она же это в шутку, да?

Я неопределëнно пожал плечами и положил ему руку на голову.

— Кто знает, Ицхак, кто знает…

Ривка действительно выглядела потрясающе, вокруг неë сейчас суетились две ткачихи с булавками во рту и всë время что-то подбирали, подкалывали, мерили и записывали.

Она выбрала нежно-голубой цвет под свою водную стихию. Вопреки еë отказам, мы зашли в один из самых дорогих магазинов, где можно было купить готовую одежду. В случае с платьем я заплатил за срочность, чтобы к нашему отъезду всë было готово, отсюда и суета. Обошлось это удовольствие в тысячу двести рублей, но порадовать любимую женщину всегда бесценно, поэтому я лишь отмахнулся от еë возражений и велел слушаться швей.

Ицхак, Семëн и Ломоносов уложились в тысячу рублей, себе же я взял костюм-тройку за пять сотен. Не дорого, но и не дëшего для аристократа. Я любил хорошую одежду, но обновлением гардероба планировал заняться в Громовце. Здесь же по службе вечно пропадал в лесах, либо сидел дома в простой льняной рубахе и штанах — большего для счастья и не надо.

До сего дня я никуда особо не выбирался, да и потребности такой не было. Некогда шиковать — работа не ждёт. Но Бенкендорф убедил меня, что предстоящий бал как раз таки она и есть.

Тайная Канцелярия и Ложа давно соперничали между собой за внимание императора, и обе организации искали возможность подгадить друг другу. Пильняк как раз был один из тех столпов, на котором держалось всë безобразие с Брешами в Вологде.

Я высказал Христу наши с Ломоносовым соображения по поводу отступников и тот всё подтвердил.

— Якоб — один из тех самых покровителей, — кивнул тогда Бенкендорф, — у него собственный клан этих мразей и пять групп зачистки. Юго-западные территории почти все под ним, чужакам-ликвидаторам невозможно туда зайти без потерь. Я эту мразь уже полгода ловлю, но прямых доказательств нет. Ты обязан втереться к нему в доверие.

Якоб Пильняк весьма одиозная фигура: выходец из древнего польского рода, присягнувшего на верность Российской империи полтора века назад; некромант седьмого шага; в молодости снискал себе славу бретëра и дуэлился каждые две недели, стоило пройти церковному штрафу.

Из-за этого однажды не рассчитал собственные силы и отправил на тот свет одного несчастного дворянина, не уступившего ему кеб. Влиятельные родители смогли замять скандал и отправили сына за границу, откуда он уже вернулся с твëрдым намерением «загладить свою вину».

Два года он успешно воевал на первой линии обороны, участвовал в войне со Скандинавами, где отличился особой жестокостью. Выбил себе чин полковника и ушëл на раннюю пенсию. По другой версии, Ложа захотела его продвигать на восьмой шаг, потому велела оставить службу и сосредоточится на некромантском искусстве.

В Бастионе как раз скончался предыдущий глава филиала, и Якоба перенаправили сюда, где он довольно быстро раскинул свои щупальца во все стороны. У него были связи с купцами, с ликвидаторскими группировками, с местной знатью, бандитами, чëрными скупщиками и даже с церковниками.

— Он, конечно же, исполнитель чужой воли, но весьма опасный. Поверь, во дворце, да и везде, знают, как всё обстоит. Однако просто так казнить подданных, без железных доказательств никто не даст. Император молод и ни в коем случае нельзя, чтобы в самом начале пути Его Величество запятнал себя скандалом. Наша с тобой задача — вывести Пильняка на чистую воду.

— Или подставить, — добавил я.

— Схватываешь на лету, — похвалил Бенкендорф, — а теперь по поводу группы. Тебе, наверное, уже сказали — меня повысили. Я бы и рад, но теперь не смогу с вами разгуливать тут и там. Работа, порученная мне — иного порядка, сам понимаешь.

— Да, ребята попросились ко мне в отряд, — кивнул я.

— Работаем также: раз в неделю-две буду скидывать вам задания, в остальное время делайте что хотите. Само собой, с меня все те же преференции и помощь. По рукам? — повернулся он ко мне.

Я кивнул.

— Да, меня всё устраивает.

— Ну вот и хорошо, — вставая, сказал Бенкендорф. — Возьмём за жабры Пильняка, Артём. Третья линия как опухоль — сколько ни зачищай, всё равно очаги остаются из-за таких, как он. Изменим ситуацию здесь, появится шанс закрыть Северную. Помоги мне, а я в долгу не останусь.

Мы пожали друг другу руки и разошлись.

А сейчас я вспоминал всё это и проворачивал в голове возможные развязки событий. Пока что Тайная канцелярия из всех отделов мне больше импонировала. Точнее, сам Бенкендорф. Я не чужд его взглядам и также хотел исправить ситуацию с Брешами, так что мой выбор стороны был очевиден.

Но всё это ровно до того момента, пока Христ верен своим идеалам. Я не исключал возможности падения этого человека — за долгую жизнь много видел подобных примеров.

— Скоро закончите? — спросил я главную швею, что командовала помощницами.

— У нас есть замечательный бар для мужей наших посетительниц. Вот идите туда и не мешайте, — грозно надвинулась на меня толстенная женщина.

При этих словах Ривка покраснела как помидор, а я, посмотрев на наручные часы, вышел на улицу подышать свежим воздухом. Спустя полчаса колдовство над тряпками было завершено, и мы всем составом отобедали в ресторанчике неподалёку, а затем вернулись домой.

Остаток времени я провёл в медитациях, но без помощи Ломоносова. Хотел побыть наедине и отколоть несколько мелких кусочков маны. Слишком много будет вредно для организма, да и к тому же сколы неплохо помогали в зачистках Брешей.

«После Вологды за неделю всё растоплю», — дал я себе слово и отломил несколько фрагментов твёрдой маны, а затем прогнал их по крови, чтобы те побыстрее усвоились. Чем чаще я это делал, тем лучше чувствовал структуру магической энергии и мог эффективней её использовать в лечении и других манипуляциях.

Вечером нас подобрала вместительная карета, и мы все такие нарядные покатили развлекаться в Вологду. Там быстренько заселились в приличную гостиницу, заняв три номера на втором этаже, и, спустя пару часов, уже входили по мраморным ступенькам в роскошный дворец всей свитой.

Ицхак выглядел как юный джентльмен, но нет-нет да просматривался озорной детский характер, да и лицо, заполонённое кучей веснушек, не спрячешь. Не сказать чтобы всем было до нас дело, но некоторое внимание мы к себе привлекли.

— Ривка, — мальчишка дёрнул за платье свою сестру.

— Чего тебе? — уголком рта спросила она.

— А это всё можно есть? — взглядом показал он на накрытый яствами стол, к которому никто не прикасался.

Все предпочитали беседовать маленькими группками и максимум пить шампанское в бокале на тоненькой ножке. Слуги курсировали между уважаемыми господами и предлагали выпивку и канапе.

— Ты дома не наелся? — шикнула она, и парень сразу же сдулся.

Я щёлкнул пальцами проходившему мимо разносчику и указал ему на Ицхака, тот нагнулся и предложил мальчику красочные маленькие бутербродики на шпажках.

— Бери сколько хочешь, — сказал я ему, но тот взял только две и с аппетитом умял их.

— Артём Борисович, здравствуйте, — встретил нас расплывшийся в улыбке хозяин бала.

Якоб Пильняк был в смокинге и белых перчатках. Всем мужчинам он пожал руки, даже Ицхаку, никак не выказывая какого-то сословного неуважения, он умел себя сдерживать. А вот ладонь Ривки некромант легонько приподнял и склонил голову в знак почтения даме.

Обменявшись формальностями, мы договорились пересечься ещё потом и Пильняк оперативно, но без суеты, отправился встречать других приглашённых гостей. Семён чувствовал себя не в своей тарелке и всё время молчал.

Старик был напряжён и боялся опозорить своего барина, потому избрал тактику притвориться предметом интерьера.

Ривка на удивление держалась раскованной и, заметив, что Семёну некомфортно, тут же принялась с ним активно беседовать. Мы выбрали местечко возле ряда удобных стульев, где девушка и старик уселись подле друг друга, и со временем, тот расслабился и разговорился. Ицхак тоже включился в эту игру и мельтешил перед новым другом.

А вот мы с Ломоносовым отошли в сторонку.

— Расскажи про местных, — попросил я его, попивая из бокала кислый напиток скорее для вида, чем ради удовольствия. Обычный холодный квас мне сейчас пришёлся бы больше по душе, чем дорогущее шампанское.

— Вон те: купцы и промышленники, — взглядом показал он на группку подтянутых мужчин в пышных жабо. Все не старше сорока, выглядят уверенно, но в общей иерархии не занимают высокого места, потому встали в дальний угол. — А этот — граф Кашинский с супругой, сзади — его сын, — докладывал мне Ломоносов, успевший хорошенько изучить местную знать. Часть из них он помнил ещё со времён войны клириком — в Вологде приходилось останавливаться.

Потихоньку Ваня перечислил всех важных фигур, и я теперь был во всеоружии.

— Идём, потанцуем, — подал я руку Ривке, когда отзвучала предыдущая композиция. Наметилось некоторое движение в рядах молодёжи и солидных знатных господ. — Не переживай, Семён. Лучше бахни водочки, сегодня можно, — подмигнул я ему.

— Ну слава те Хоспаде, а то эта гадость с пузыриками ничего, кроме несварения мне не обещает, — вздохнул он и вместе с Ицхаком удалился к столам.

Общее внимание гостей теперь было приковано к танцующим, так что эта двоица всерьёз намеревалась опробовать не иначе как каждый кулинарный шедевр.

А вот Ломоносов оказался тем ещё пронырой — довольно быстро нашёл себе пару и тоже вклинился в общий поток вальсирующих.

Он был моей тенью — так я обозначил его роль во всём нашем предприятии. Иван не должен выступать вперёд и оттягивать на себя внимание. Громоотводом всегда буду я, а он как в битвах, так и в таких светских раутах — мои глаза и уши. Ломоносов мог разглядывать всех даром, рассказать о человеке по слепку маны больше, чем любой другой шпион.

Ривка отвратительно танцевала, но я об этом, конечно же, не сказал и терпеливо вёл девушку по начищенному мастикой дубовому полу, с лёгкостью выполняя свою роль.Она с любопытством бросала взгляды на соседние пары и вела себя скорее как наблюдательница за дикой природой.

— Тебе не нравится? — спросил я её.

— Нет, всё в порядке, просто я не так себе это представляла, — хмыкнула она, а потом пояснила. — Я уже говорила, что много читала любовных романов. Вот там переживания героини были интересными, а здесь я почему-то не чувствую того, что они описывали. Обычные людишки нарядились как павлины и забавляются. Вон тот господин пришёл с женой, а сам танцует с молоденькой красавицей, посмотри.

И я действительно увидел нервную сорокалетнюю даму, покусывающую губу и старающуюся сохранить лицо перед остальными гостями.

— Ради этого она надела маску и проглотила обиду.

— А ты никогда не позволишь себе задвинуть гордость на второй план? Я имею в виду многожёнство, — спросил я её.

— Я собственник, — задумчиво ответила она, — но с тобой не знаю: если это кто-то недостойная или вот как сейчас — мимолётная связь с молодой, то это предательство. Мне было бы неприятно…

— Меня в Громовце ждёт Софи, я тебе про неё рассказывал, — аккуратно прощупал я почву, — сегодня получил от неё письмо.

— Вот как, — Ривка отвернулась вбок и замолчала.

— И отправил ей своё, где рассказал о нас с тобой.

Мы ускорились и на какое-то время замолчали, потому что говорить было неудобно — слишком много движений и дальше смена партнёров в самом танце. А когда снова сцепили руки, то от девушки чувствовался холодок. Мы закончили следующую партию уже без разговоров, и я проводил Ривку до нашего прошлого места, но там никого не было.

Ломоносов всё ещё танцевал, а Семён с Ицхаком куда-то запропастились.

— Артём Борисович, это снова я, — выплыл из кучи раскрасневшихся гостей Пильняк. — Мадемуазель, вы позволите? — спросил он Ривку и та, слабо кивнув, села на резной стул со скучающим видом и замкнулась в себе.

Пока мы разговаривали в сторонке, девушка была в поле моего зрения.

— Как вам бал?

— Якоб Стефанович, давайте опустим все эти охи-ахи, говорите по существу — зачем вы меня сюда позвали?

— Сразу быка за рога, что ж, уважаю, уважаю, — он взял меня под локоть, и мы прошлись к другой колонне, потому что возле прошлой уже навострили уши непрошеные зеваки. — Меня интересует вот что: где вы собираетесь учиться некромантии дальше? Из нашего прошлого разговора я понял, что просто так вы не сдадитесь, но тут неувязочка — в Ложу мы вас по-любому не примем, однако… — он допил свой бокал и поставил его на поднос проходившего мимо слуги. — Я могу вам выделить учителя вплоть до седьмого шага — дальше, увы, мои возможности заканчиваются.

— И за это вы что-то попросите, — улыбнулся я, начиная понимать, к чему он клонит.

— Знаю, вы сейчас тесно работаете с канцелярскими, но я тоже не последний человек в этом городе и кое-что подразузнал-с, — он прислонился рукой к колонне и чуть понизил голос. — Оказывается, вы, Артём Борисович, не числитесь как сотрудник этого ведомства, стало быть, вольная птица.

Я кивнул, понимая, что лучше соглашаться, так как это играет мне на руку.

— Господин Бенкендорф выполнял просьбу моего отца. Он хотел, чтобы опытный офицер плавно ввёл меня в курс дела и защищал по возможности, но, — я пожал плечами, — папенька зря переживал — я бы справился и без Александра Христофоровича.

— Хм, вот оно как, — довольно сощурил глазки Пильняк.

— Теперь ему не до суеты в полях. Повышение по службе…

— А что же команда? Легендарная команда Христа?

— Теперь моя, — улыбнулся я.

— Ха, а вам палец в рот не клади, — он фамильярно похлопал меня по груди тыльной стороной ладони. — Одобряю, ничего не скажешь.

— И в чём же суть вашего предложения? — вернул я беседу в нужное русло, наблюдая, как шестерёнки этого Якоба переваривали информацию.

— Как насчёт настоящей охоты на отступников? На самых отъявленных убийц и мучителей?

— Вам какой с этого прок?

— А я карьерист, — бесхитростно ответил он мне. — Хочу выслужиться и съехать отсюда подальше, надоела мне эта дыра, — Якоб смахнул невидимую пылинку с рукава, щёлкнув по ней пальцем. — Ложе нужны результаты, отчёты — вот и помогите мне с этим.

«Чужими руками хочет жар загребать».

— Соглашайтесь, Артём Борисович, и мне, и вам выгодно работать вместе. Снабдим вас самыми лучшими картами, информации подкинем, а дальше дело за вами. Если вы, конечно, тот, за кого себя выдаёте, — подмигнул он в конце.

— Что ж вы сами не поймаете этих уродов, Якоб Стефанович? — съязвил я. — Полноте лапшу на уши мне вешать, говорите как есть — нужно убрать конкурентов. Отчуждённый здесь вне Ложи, а значит, подозрения на вас не падут.

Выражение лица Пильняка застыло в доброжелательности, но видно, что он чутка струхнул, потом облизнул губы и теперь уже смотрел на меня другим взглядом.

— Что крыса Христ копает под меня?

— Может, и копает, — пожал я плечами, — мне-то какое дело до вашей грызни? У самого проблем выше крыши — пятьдесят Брешей семейного долгу, а в Громовце родня голодает, — забросил я удочку. — От учёбы не откажусь, но денежек бы, а? Я бы этих гадов…

Договорить не успел, потому что резкое движение и хлопок пощёчины со стороны Ривки, заставили меня прекратить наш разговор. Рядом с ней стоял сынок того самого графа Кашинского и держался за щёку, а дальше события настолько стремительно развивались, что всё произошло в считаные секунды.

Этот гадёныш замахнулся на девушку, чтобы дать ответку. Я включил теневое скольжение и напролом ринулся в их сторону, сбив по пути столик с закусками и официанта. Затем нырнул в потусторонний мир теней и оставшиеся пять метров пересёк, задержав дыхание. Вынырнул как раз в момент, когда ладошка этого графа была возле головы оторопевшей Ривки.

Хлоп. И вместо неё попало мне.

— Какого чёрта ты здесь используешь маг…

Договорить он не успел, потому что получил прямой удар в благородненький нос, который тут же брызнул кровью. Аристократ упал на задницу, а его спутник-припевала схватил меня за грудки.

— Это ты зря, — заметил я ему и затащил в первую попавшуюся тень, а сам выпрыгнул обратно.

Барышни вокруг вскрикнули от испуга, когда не увидели друга Кашинского.

— Есть перчатка? — спросил я Ривку, та молча сняла свою, и я бросил обидчику вызов. — Вы не её достоинство роняете, граф, а своё. Вам дуэль.

Глава 4. Графский сынок

— Твои дни сочтены, барон, — вытираясь расшитым платочком, произнёс Кашинский.

— Вова, Вовочка с тобой всё в порядке? — засуетились с задних рядов, и к сыну вышла с обеспокоенным лицом дородная мать, а следом за ней величавый граф с напудренной мочалкой на голове. Париком еë сложно было назвать.

— Как это понимать, юноша? — Кашинский-старший тут же пошёл на меня, весь сжавшись от гнева, готовый в любой момент схватится за изысканный меч на поясе, но манеры отца не в пример лучше великовозрастной дитятки, потому он сдерживал свои порывы.

— Я Артём Барятинский, а эта дама, — я указал на стоявшую за моей спиной Ривку, — моя избранница, Ривка Гольдштейн. Ваш сын поднял на неё руку и оскорбил, — я буквально кипел от гнева, и лишь прожитая долгая жизнь позволяла сохранять внешнее хладнокровие. Перешёптывания со стороны гостей участились. — Если у тебя есть какие-то претензии — высказывай их мне, так поступают мужчины, — обратился я к обидчику, пялившемуся со злобой из-за спины папеньки.

Владимир оттолкнул мать и подошёл ко мне.

— Отец, для простого барона он много себе позволяет. Ты использовал магию на официальном мероприятии — тебя ждёт суд! Никаких дуэлей не будет.

— А что такое, вы боитесь сесть в лужу, граф? — усмехнулся я, увидев, что Семён с Ицхаком подошли к Ривке и тихонечко расспрашивают, в чём дело. Трясущиеся руки девушки ещё больше заставили меня разозлиться. Этот гад поплатится, что бы он ей ни сказал. — Формально я не применял боевую магию…

— Верни Эрнесто! Куда ты его дел? — вскрикнул от злобы Владимир.

«Ах да, что-то я забыл про этого дурачка, надо бы вытащить, а то задохнётся там, а потом отвечать за смерть недотёпы».

Я нырнул в ближайшую тень и нашёл дёргающегося, как утопленник, парня, взял его за волосы и вытащил обратно в настоящий мир.

— Держи своего Эрнестика, — я как собаку пнул в спину слащавого спутника Кашинского, и тот принялся жадно хватать ртом воздух и ползать по полу.

— Ты чуть не убил его! — нагнувшись к своей подруге мужского пола, сказал он.

— Чуть-чуть не считается, — холодно ответил я, а потом понял, что с истеричкой вести дела не получится, и повернулся к его отцу. — Я ничего не нарушил: применения боевой магии не было, я только передвигался с помощью тени — это раз. Ваш сын первым на меня напал при свидетелях — это два, — я смерил взглядом гостей, и часть из них как бы в подтверждение закивали, — все видели, как его пощёчина прилетела мне в лицо.

— Господа, господа! — взял ситуацию в свои руки Пильняк. — Я как хозяин сегодняшнего мероприятия извиняюсь, что вам пришлось увидеть эту сцену, но мы с вами цивилизованные люди и должны решить проблему законным путëм. Я и соглашаюсь, и вынужден не согласится с Артёмом Борисовичем. Сейчас объясню почему.

Он сразу же привлëк внимание уверенной походкой и этой декламацией, надо признать Якоб — умелый оратор.

— Барятинский в своём праве защищать даму — тут не обсуждается. Все мы, мужчины, горячо любим и обожаем наших женщин. Мы готовы защищать их честь, драться за них, — он сжал демонстративно кулак в белой перчатке, показывая всем гостям, с какой страстью готов впрягаться за слабый пол, и ничего, что ему просто нравится мордобой, только в дуэльной форме. — С другой стороны, у нас использование магии, пусть и не боевое, и явная разница в положении: барон ударил графа. Ответил графу, — поправился он, — По законам империи у господина Кашинского есть право не отвечать на вызов, но…

Якоб замолчал и сделал пару шагов, вставая между мной и Владимиром.

— Настоящие дворяне так не поступают. Мы опора этой страны, лучшие её представители. Так какой же пример мы подадим остальным, а, Владимир Егорович?

— Я не отказываюсь от дуэли, — огрызнулся он, — я просто сказал, что этого баронишку ждёт имперское правосудие, и я не успею с ним сразиться.

— Ну, я бы так не сказал, — с сомнением покачал головой Пильняк. — Юридически эти разбирательства затянутся, поверьте, я немного соображаю в таких вопросах, — улыбнулся некромант. — Вы потратите уйму времени и так ничего и не решите.

— Что вы предлагаете? — напрямую спросил отец Кашинского, подняв горделиво подбородок.

— Преимущество для вашего сына, — ответил Якоб. — Артём Барятинский ведь оскорбил не только Владимира, но и его спутника, как вас там?

— Эрнесто Дильермо, — ответил отдышавшийся барон.

— Да, Эрнесто тоже хочет возмездия, не так ли? — спросил он паренька, но у того на лице после всего случившегося было написано совсем обратно.

Я встретился с ним взглядом, и если можно было сказать беззвучно: «Я тебя сожру», то послание дошло правильно.

— Вы знаете, я…

— Двойная дуэль! — перебил его Пильняк, заставив юношу вздрогнуть.

Все непонимающе заозирались. Якоб подождал, пока неразбериха чуть нарастёт, и только затем пояснил правила.

— Артём Барятинской против Владимира Кашинского и Эрнесто Диль… В общем, против Эрнесто, — Пильняк, казалось, был в восторге от своей задумки и активно жестикулировал, рассказывая, какой же это гениальный выход из ситуации. — С Барятинского снимаются все претензии в использовании магии, а вы, господин Кашинский, получаете фору в дуэли. Что скажете?

«А хитёр чертяра. Специально всë рассчитал так, чтобы посмотреть, как я сражаюсь против нескольких соперников. Хочет убедиться, блефовал ли я с отступниками или вправду убил их своими руками».

— Я согласен, — ответил я быстрее, чем Кашинский.

— Принимаю условия, — выкидывая платок на пол, сказал Владимир.

Один из слуг тут же подбежал и невидимой тенью подобрал окровавленную тряпочку.

— Согласен, — кивнул посмелевший Эрнесто, вдвоём у них было больше шансов победить.

«Пусть так и думает».

Я видел, что эти сопляки нечета мне, не вылезавшему из походов по Брешам, и проблема заключалась в одном: как их не убить во время дуэли, но задать серьёзную трёпку? Я бы затянул экзекуцию с избиением, но тут высшее общество и нельзя совсем уж прыгать на бездыханном теле. Надо сделать всё жёстко, чтобы остальным неповадно было трогать моих женщин.

— Вот и хорошо, — хлопнул в ладоши Пильняк. — Это будет фееричная битва, дамы и господа — и ходить никуда не надо. Как вы знаете, у меня свой дуэльный комплекс, с позволения церкви, конечно же, — чуть поклонился он вологодскому епископу. — Его Преосвященство Серапион может провести обряд.

— С превеликой радостью, Якоб Стефанович, — потряс бородой немолодой мужчина.

— Вот и отлично, а что затягивать? Желающие посмотреть все за мной, а кто хочет продолжить танцы — музыканты в вашем распоряжении!

Однако почти для всех первый вариант был куда интересней. Здесь, на третьей линии обороны, дуэли очень редки, так как все экономят силы для сражений с монстрами и следят за языком. Но появление простолюдинки, пусть и из торгового сословия, вызвало в молодом графе неприязненное отношение, и он позволил себе пренебрежительность к чувствам девушки и ряд сальностей, за которые обычно выбивают зубы.

«Точно, — сказал я про себя, — именно этим мы и займёмся».

Частная арена была не такой просторной, как в Громовце. В центре так же был расположен артефакт, доступ к которому имели только последователи Клирикрос.

По словам Ивана, там был свой манашифр, при котором можно воспользоваться дуэльным камнем. Судя по всему, Пильняку его дали напрокат, в знак уважения или как взятку. Его слабость к бретёрству отлично была всем известна и никуда не делась. Просто парень повзрослел и понимал важность хорошего впечатления. Такого, когда от тебя не ждут нелепого вызова или ещё какой выходки.

Барьер был почти активирован. Я достал рунический нож, а вот меч не стал обнажать — будет только мешать. Мои противники щеголяли полуторными клинками по семьдесят процентилей каждый.

Ломоносов, успевший расспросить болтливую партнёршу по танцам, сказал, что у Владимира сорок процентилей огня, а у Эрнесто тридцать воды. Просто папенька с маменькой купили дитяткам игрушки «на вырост».

— Тебе конец, Барятинский, — усмехаясь, крикнул мне со своего места Эрнесто.

Я улыбнулся и кивнул ему, как удав мышке. Разговоры закончились. Мы уже на арене и сейчас за нас будут говорить навыки и умение колдовать.

Мы сошлись в центре, чтобы «подписать» магический договор перед церковью. Пузатый Серапион торжественно обозначил правила дуэли и объявил всем зрителям о её начале. Пока мы расходились, звуконепроницаемый купол ещё не был включен, поэтому я услышал звуки игры на фортепиано.

Отыскав взглядом музыканта, я малость удивился. Пильняк по ходу не в первый раз «озвучивает» дуэли. Инструмент был на возвышенности, откуда некромант мог наблюдать за сценой и играть для всех присутствующих. Сейчас с его стороны раздавались зловещие низкие нотки готовящегося сражения. Он был похож на наркомана, дорвавшегося до заветной коробочки с опиумом.

«Та-да-дам!» — последнее, что я услышал, когда барьер захлопнулся, и пальцы пианиста забегали по клавишам ещё быстрей.

«Каждый развлекается, как может».

Этот последний звук стал похоронным для двух зазнавшихся господ. Девять рунических кругов на всякий случай застыли за спиной, готовые к любым моим фантазиям, а я, не дожидаясь первого хода противника, взял инициативу в свои руки. Теневые зигзаги позволили сблизиться с Эрнесто, и уклонится от нелепых попыток задеть огненными шарами и ледяными иглами.

Мои пятнадцать процентилей — это ещё мало, но важную роль играло не количество стихии, а умение ей грамотно распоряжаться. Вычислять наиболее удачные траектории, подгадывать момент для использования — это тебе не просто дрыном махать.

Я объехал ловушку из ледяных кольев, вырвавшуюся из-под земли, а потом оживил собственную тень и пустил вбок — та побежала параллельно и обошла группу противников с фланга. На большой скорости я заехал кулаком в челюсть барону Дильермо, и тот не смог удержать равновесие.

Владимир так распереживался, что не нашёл ничего лучше, как выстрелить массированным огненным смерчем в мою сторону. А я что? Исчез в своей второй тени, на создание которой ушла уйма маны. Только вот огненное заклинание на полном ходу угодило прямо в Эрнесто, собиравшего свои зубы в траве и явно неготового к такой подставе.

— А-а-а-а! — я услышал этот крик боли даже в потустороннем мире.

Прошёлся к краю отведённой мне области и вынырнул в той самой тени, что оббежала Владимира со спины.

— Можно вас? — я похлопал по плечу графа, смотревшего в ужасе, как его друг катается по траве, весь покрытый волдырями.

— А? — растерянно повернулся он.

Я схватил его за шиворот и мощным ударом в челюсть дезориентировал, потом замахнулся второй раз, третий. Не давая ему упасть, я пробивал и пробивал по лицу, пока оно не опухло и все передние зубы не были выбиты.

— Фсё, позявста, хватит, нинада, — прикрываясь руками, плаксиво попросил он.

Я отпустил его, и тот, упав на траву, пополз к Эрнесто. Звуки снова заполонили арену, но никто не аплодировал, один только Пильняк доигрывал последние торжественные аккорды с лицом, полным блаженства. Драка закончилась секунд за двадцать, а остальные три минуты я просто мутузил графского сынка, пока тот не сдался.

На арену выбежала группа некромантов и принялась работать над Эрнесто. Барон был на последнем издыхании от ожогов. Кашинский-старший смотрел перед собой в пол и играл желваками. Ещё бы. Его сына победили даже не в магическом поединке, а просто надавали по морде перед всем честным светом.

— Клоуны, — сплюнул я и подошёл к выехавшему из центра чёрному обелиску.

Пока Серапион неспешно ко мне подходил, я успел повнимательней разглядеть эту реликвию.

«Это что, напитанный Сумеречный гем?», — удивился я.

Только здесь он был совсем чёрный. Епископ в постепенно нарастающем шуме трибун объявил о моей победе и присвоении двух процентилей за противников. Об этом я, кстати, не подумал — хороший улов.

Церковник, в отличие от остальных, оказался, наоборот, доволен моей победой и подмигнул мне, когда происходила передача процентилей. А затем под руку отвёл в подтрибунную зону, где поздравил меня и заметил вскользь.

— Этого юношу давно было пора проучить. Хорошо, что это сделали вы, а не кто-то из местных. Так никому не будут мстить — у Кашинских много земли и много друзей, Артём Борисович.

— Вы так говорите, будто немилость графа для меня это плюс.

Серапион рассмеялся.

— Просто до вас он не дотянется, потому поворчит, на том и съедет. Давно вы здесь?

— С месяц где-то, — ответил я ему, видя, как в нашу сторону направляется радостный Пильняк.

— Что ж вы в церковь так и не заглянули познакомиться? Негоже, Артём Борисович…

— Ваше Преосвященство, честно не успеваю, — вежливо ответил я ему. — Много дел, дома и то редко бываю. Мне кровь из носа нужно собрать сто процентилей за этот месяц, вот как сделаю…

— А позвольте поинтересоваться, сколько уже открыто?

— Шестьдесят.

— Хм, — задумался епископ, — а подъёмные процентили вы забирали? — по моему выражению лица Серапион понял, что я не совсем в курсе про что он. — Вы вообще хоть раз были в церкви? — нахмурился церковник.

Я подумал и решил сказать ему правду.

— Нет, отец Серапион, но у меня были на то веские причины, — я кратенько ему рассказал о своей болезни, пока епископ поглаживал бороду и кивал.

— Тогда всё понятно. В общем, завтра жду вас в храме, мы этот вопрос исправим. До скорого, Артём Борисович, — мы попрощались как раз вовремя — Пильняк увидел, что у нас разговор тет-а-тет и специально замедлил шаг, а когда закончили, сделал вид, что только подошёл.

Мы стояли с ним под трибунами и смотрели, как народ возвращается во дворец, обсуждая увиденное.

— Вы мне подходите, — наконец сказал Якоб. — И я согласен на оплату заказов. В индивидуальном порядке, естественно, — добавил он, когда я к нему повернулся.

— По рукам, — я протянул ладонь, и мы скрепили договор рукопожатием.

— Ваша первая цель — некромант по кличке Лорд, документы по нему я пришлю нарочным в мастерскую.

— Буду ждать, — ответил я ему, и мы добрались до бального зала, где у дверей коротко попрощались.

Там как раз ждали все мои.

— Мы уходим отсюда, — сказал я и взял Ривку за руку.

— Ну, слава богу, а то еда у них одна мерзость, — поддакнул немного осоловевший Семён.

— Дед, но ты же сожрал полтарелки устриц, неужели не понравились? — спросил Ицхак.

— Это чтобы остальные меньше травились, — кивнул он, — и вообще будешь много разговаривать, пейсы откручу.

Я ушёл вперёд, и остальные, поняв, что разговоры надо оставить на потом, тоже поспешили следом. Ладонь Ривки была маленькой, но цепкой и горячей. Она сжала её посильней, и одно только это заставило сердце стучать быстрей. Я всё сделал правильно.

Остальные женщины завистливо смотрели простолюдинке вслед и переговаривались между собой, узнавая подробности о приезжем молодом бароне. Подкатили карету, но Ломоносов тактично поймал вторую и предложил остальным поехать в одну забегаловку, где эффектно подают блюда при помощи магии.

— Езжайте, — разрешил я им, после разыгранной Иваном сценки. Ривка уже зашла внутрь, — отдохните по полной, а мы скоро подъедем.

Я забрался в карету и, велев кучеру ехать до мастерской, закрыл маленькое окошко. Ривка сидела рядом и вдруг положила мне руку на бедро и сжала. Я повернулся к ней и вопросительно вскинул бровь, но встретил такой требовательный взгляд и горящие от возбуждения глаза, что даже засмотрелся.

Затем она подняла эту руку и погладила меня по щеке. Я нагнулся и откинул полы синего платья, оголив её ножки. Моя ладонь медленно скользила по внутренней стороне бедра, а затем, словно дразня, остановилась. Она схватилась за неё, требуя продолжения, и поцеловала меня в губы.

Но я не двигал её дальше.

— Так нечестно, — прошептала она, а я продолжал безразлично смотреть, пока она не сдалась. — Хорошо, я согласна на твою Софи, а теперь сделай уже, что должен.

Ну как тут отказать даме?

Глава 5. Вологодский экспресс-курс

На следующий день я ни свет ни заря встал прекрасно отдохнувшим, чего пока нельзя сказать по моей подруге, сопевшей в подушку. Если бы ещё не боль от некромантской напасти, то я бы поспешил назвать это утро идеальным. Внизу уже ждал Ломоносов с чашечкой кофе и газетой. Он бросил на меня взгляд поверх неё и поприветствовал.

— Ты хотя бы притворись, что не такой счастливый, а то люди от зависти тебе гадости начнут делать, — и отхлебнул из чашечки.

— Ой, да пошли они, — отмахнулся я, но улыбка не сползала с моего лица.

Нет, положительно это лучшая новость за последние две недели. Я так переживал, что Ривка пойдёт на попятный с Софи, но теперь, когда всё разрешилось, осталось только уладить дело со второй девушкой. Сам факт, что всё идёт по-моему, уже придавал массу энергии.

— Лучше расскажи, что это за подъёмные процентили от церкви?

— А ты разве не получал их? — удивился Иван.

— Когда? Я почти всю жизнь пускал слюни в своей комнате.

— Ах, ну да, я уже привык к тебе такому, что прошлое кажется чем-то не настоящим… Подъёмные — это десять процентилей. Раз в жизни церковь дарит их любому желающему, главное — быть гражданином Российской империи. Как правило, их забирают в детском возрасте сразу.

— С чего такая щедрость? — приятная на вид официантка подала мне напиток и бросила голодный взгляд, но не тот, что утоляется обычной пищей. — Спасибо, — поблагодарил я её.

— Не все в состоянии их набрать, — Ваня перелистнул страницу. — Крестьяне, купцы, ремесленники — каждый занят своим делом. В магии они ничего не смыслят, Бреши закрывать боятся, так что…

— Понятно, — кивнул я. — Тогда схожу, грех упускать такой подарочек.

Это была действительно удача. Десять процентилей я бы получил за три-четыре похода. В последнее время их стало сложнее брать из-за стремительного роста. Интересно, как будет дело обстоять после сотни?

Хотя какая разница? Я так и так собираюсь зарабатывать деньги и лечить Ломоносова этими Брешами — сами наберутся со временем, сколько бы у меня ни было клонов сознания. Я рассказал Ване вкратце про разговор с Пильняком и решил не откладывать посещение храма.

— Схожу пока народу не слишком много, — бросил я ему и расправил рукава рубашки, потом накинул лёгенькую серую куртку и вышел на улицу.

Мы заселились недалеко от центра, но в менее оживлённом квартале, чтобы не слушать стук колёс от телег. Отсюда был виден храм Клирикрос, так что я прошёлся дотуда пешком, заодно подышал свежим воздухом. Внутри было несколько старушек, а у входа трое нищих с протянутой шапкой.

Я попросил первого встречного клирика провести меня к епископу и объяснил всю ситуацию с приглашением. Он довёл меня до кабинета, но сначала вошёл сам. Затем приоткрыл дверь и пригласил внутрь.

— С добрым утром, Ваше Преосвященство, — поздоровался я.

— А, это вы, Артём Борисович, ну что ж, рад, что вы решились, а то у молодых нет времени для Бога, присаживайтесь, — он указал мне на кресло подле своего дубового стола и махнул клирику, чтобы тот вышел.

Когда дверь закрылась, мы смогли поговорить без экивоков.

— У вас есть ко мне какое-то дело, святой отец? — я сразу перешёл к сути, не обольщаясь, что меня пригласили сюда просто так.

— Да, Артём Борисович, — скрестив пальцы в замок, произнёс полноватый служитель церкви. — Я провожу беседы со многими ликвидаторами, если вам нужно будет исповедаться, то всегда рад помочь.

— Хорошо, спасибо за предложение, — неопределённо ответил я, понимая, что тот делает свою словесную разведку и подготавливает почву для дальнейшего разговора.

— Также я слышал у вас некоторые проблемы с финансами…

— Это слухи, — улыбнулся я, — с деньгами у меня нет проблем, но мы с вами оба знаем, что их много не бывает, ведь правда?

— М-да, точнее не скажешь, — пошевелил бородой епископ. — Я в курсе про ваше зачаровальное дело, потому и обратился. Обычно ликвидаторы не понимают важности высшей артефакторики и бездумно уничтожают свои цели…

— Про высшую вы имеете в виду ордена и медали? — на всякий случай переспросил я.

— Именно, — кивнул епископ. — Это то, чего сейчас катастрофически не хватает на передовой, — он прямо на меня посмотрел. — Близится наступление на Северную. Если бы не срочный заказ императора на артефакты, я бы не обратился за помощью к мирянину, но ситуация обязывает. Мы не поспеваем к установленным срокам.

— Понимаю, — я навострил уши, тема может действительно оказаться интересной.

— Давайте для наглядности вы сначала получите свои подъёмные, а потом мы продолжим наш разговор, — епископ встал и велел идти следом.

Убранство коридоров храма Клирикрос неприкрыто сквозило богатством. Всё стилизовано под золото или им действительно являлось, дорогая отделка дерева с многочисленными узорами и сценами из легенд, расписные разноцветные потолки, откуда на тебя величественно смотрят святые — всё это сопровождало нас на пути в особую комнату, на страже которой стояло двое высокоранговых клирика с лучшим зачаровальным оружием. Под девяносто процентилей точно, а также с тремя значками у каждого на груди.

Их специально сделали обезличенными без привычной формы, как на всем известных медалях, чтобы нельзя было опознать, какие эффекты они дают. Оба воина подтянуты, закалены в многочисленных войнах и смотрят на тебя так, словно видят насквозь. Я выдержал взгляд одного из них, пока мы приближались к дверям, а затем зашёл внутрь.

Здесь было два ряда алтарей, тянущихся слева и справа до конца комнаты. На каждом в центре красовался круг из чёрного стекла. Когда епископ его коснулся, из каменного постамента вверх выехал уже знакомый сумеречный камень. Здесь он был тёмно-фиолетового цвета. Священник быстро провёл ритуал и показал приглашающим жестом.

— Коснитесь.

Я послушался и ощутил приятное покалывание в руке, а затем всё тело будто легонько приподняло на цыпочки и опустило.

— Проверьте, — ухмыльнувшись, сказал священник, и я полез рукой в карман, где всегда лежал ауроскоп.

Сейчас он показывал семьдесят два. Прибавка в десять процентилей прошла успешно.

— Мы даём мирянам возможность хоть чуть-чуть соприкоснуться с магией, — положив руки на живот, сказал епископ, — и, само собой, наши братья, которых вы называете конопатчиками, получают все сто процентилей после прохождения обучения.

— Так вы можете открыть любому желающему сразу всю шкалу? — удивился я, на что епископ коротко кивнул. — Тогда какой смысл… То есть, зачем дворянам возиться со всей этой чепухой, если можно миновать этот этап и сразу осваивать стихии?

— Воспитание, — произнёс Серапион. — Мы пробовали раньше даровать всё и сразу — это не ценилось и снижало мотивацию молодых людей к обучению. Но стоило объявить запрет, как желающих отправиться на защиту страны прибавилось: кто-то втягивался и оставался, другие получали что хотели, и убирались обратно. Получилось лучше, чем было.

Я отдал должное продуманности этого управленческого хода. А ещё привилегии в обмен на Бреши — тоже своего рода выстроенная система поощрений. Чтобы закрывать порталы, надо становиться сильнее, и ты тратил на это время, уничтожая монстров, а потом впрягался в гонку за императорские преференции: места силы, редкие артефакты, доступ к рынкам сбыта, титулы и тому подобное — всё это усиливало род.

— Теперь ясно, — я отошёл от алтаря и осмотрел всё помещение — при желании тут можно было выстроить людей в ряд и клепать сотни магов в час, правда им всё равно придётся постигать стихии, но не суть.

— Теперь я хотел бы пояснить суть своего предложения, — напомнил епископ. — Наличие у вас атрибута тени — весьма удачное стечение обстоятельств. Обычно его редко берут, либо в качестве вспомогательной магии. Останавливаются на девятнадцати процентилях. Кажется, у вашего отца так же?

— Да, — кивнул я.

— А вот для задачи, которую я хочу вам поручить, нужно двадцать. Всего одна единица разницы, но зато какая, — вздохнул мужчина.

Как по мне, это был здравый подход — все хотели взять восьмидесятку основного атрибута, чтобы открыть доступ к нескольким мощным заклинаниям, ведь дальше освоение стихии сильно тормозилось. Вот и получались эти сочетания восемьдесят на девятнадцать и один процентиль под Эго.

— М-м-м, допустим, а что за задача?

В принципе я мог докинуть пятёрку в тени, как раз лишние нарисовались — церковный презент не входил в мои планы.

— Нужно отыскивать специальные Бреши и сообщать нам их местоположение, — епископ скрестил руки за спиной и прохаживался туда-сюда.

— Так, — кивнул я, — то есть зачищать не надо?

— Нет, вы можете убить вожака, но читку проводить не нужно. По всем бумагам мы проведём Брешь за вашим родом, а дальнейшее её уничтожение берём на себя.

— Звучит так, будто вы пытаетесь меня нагреть, Ваше Преосвященство.

Серапион хохотнул.

— Артём, голубчик, это сущая правда, но я могу объяснить, как я вас нагрею, тогда вам станет легче согласиться на моë предложение.

— Да уж, потрудитесь, пожалуйста.

— Как только возьмёте двадцать процентилей тени, вы сможете нырять в потустороннее на слой поглубже и видеть нужные нам Бреши. Как правило, у них белый ареол.

— У потустороннего мира есть несколько слоёв? — удивился я.

— Пожалуй, попрошу вам прислать ещё и парочку монографий по теням, — заметил он. — Как только увидите такую Брешь — всё, ваша задача выполнена. Сообщаете нам.

— И какая награда?

— Точно не деньги. У Клирикрос каждая копейка на счету, — потёр бороду Серапион, — но могу предложить открывать по три процентиля за каждую находку.

— Только себе? — уточнил я.

— Да кому угодно. Сможете тратить на своих людей, родственников или знакомых — без проблем всё организуем.

— Пять процентилей.

Серапион аж опешил, но потом нахмурился.

— Это слишком много, помилуйте, Артём Борисович.

— А мне кажется, в самый раз, — я наклонил голову вбок. — Если эти Бреши нужны для создания императорского заказа, значит, того стоят. Пять — в самый раз. И не много и не мало, — я подошёл поближе к напряжённому Серапиону. — Только представьте, как быстро вы сможете перевыполнить поручение Его Величества, — усы священника приподнялись. — Я практически живу в этих лесах, у меня такая широкая выборка, что я вам всё там перерою.

Епископ сглотнул.

— Умеете вы искушать, юноша, — а потом махнул на всё. — Дьявол с вами, по рукам.

— Вот и хорошо, — улыбнулся я, — а теперь с вашего позволения мне пора.

По пути из церкви мы обсудили техническую сторону вопроса и остались довольны друг другом. Когда я шёл обратно в гостиницу, меня не покидало стойкое ощущение, что я напоролся на золотую жилу. Видать, Серапиона действительно прижало. Ликвидаторов с двадцадкой тени днём с огнём не сыщешь, а тут прыткий молодой барон нарисовался.

Что ж, это может стать началом плодотворного сотрудничества.

«Надо только грамотно воспользоваться временем в Вологде».

Теперь я играл на три стороны сразу: выполнял поручения Тайной канцелярии в обмен на покровительство и информацию, охотился за головами для Ложи некромантов и вот добавился поиск теневых Брешей для церковников.

— Выглядишь как кот, упавший в чан со сметаной, — сказала Ривка и поцеловала в щёку, когда я вошёл в номер. — Получил подъёмные?

— Да, Ваня рассказал?

— Он самый. Ушёл куда-то с Ицхаком и Семёна с собой прихватил. Говорит, ты всё равно пойдёшь по местам силы, и делать ему там нечего.

— Ха, — улыбнулся я, — а ты, значит, тоже меня покидаешь?

— Да, мой господин, — дразня, ответила она.

— Советую уже привыкать к такому обращению, — лукаво заметил я, посматривая на её аппетитные формы.

— Обойдётесь, Артём Борисович, только когда у меня будет настроение.

Я вздохнул.

— Женщины в настроении и без головной боли — самый редкий зверь во всех мирах.

— На второе я тебе никогда не жаловалась. Ладно, мне надо забежать в артефакторную, проводишь? — она была одета в свою форму зачаровальщика: свободные брюки, светлая рубашка с вырезом для рукавов, чтобы их удобно закатывать по локоть, куртка и чёрные ботинки.

— Без проблем, — ответил я, и мы, быстро собравшись, покинули гостиницу.

Ривка хотела повышать свою квалификацию как мастер. Теперь для этого высвободилось куча времени, ведь руны я взял на себя. Значит, можно выйти за пределы пятидесяти процентилей воды, но для этого нужны были консультации от опытных мастеров.

И эта её черта мне дико нравилась — не останавливаться на достигнутом. Я довёз девушку до ремесленного квартала к самым дверям зачаровальни и уехал заниматься своими делами.

На данный момент у меня было двадцать девять свободных процентилей. Чтобы всё это распределить, потребуется по меньшей мере неделя, даже с местами силы. Я сразу предупредил Бенкендорфа и ребят, что буду в это время занят, а у мортикантов запасов «еды» должно хватить.

Сперва я решил закрыть вопрос с церковью, потому заехал в место силы тени. Там меня снова встретили разодетые как принцы слуги. Я забежал в гостевую зону перекусить и затем приступил к тренировкам. Увы, быстро это сделать не получилось, и я провозился часов двенадцать, прежде чем освоил двадцадку.

Упор сместил на медитации, практику потом нагоню. Тем более из того, что я знал, всё было отработано до мелочей. Нужны сведения о новых заклинаниях и обкатывание изменившихся размеров теней.

После всего меня хорошенько промассажировали и я ещё полчаса лежал откисал. Всё-таки неподвижная поза в медитации сковывает мышцы, а тут дамочка на славу постаралась и прогрела каждый пучок мускул.

Домой я вернулся к восьми часам, и мы все вместе отправились бродить по ночной Вологде. Накупили всяких мелочей, отужинали в приличном трактирчике, где подавали восточную кухню. Было остро, но зато весело наблюдать, как Семён, весь в слезах, еле сдерживает матерщину. Он широко раскрывал рот и махал туда рукой в надежде остудить, а всё из-за бравадства: «в молодости мы и не такую рыбу ели». Вот и поплатился.

На следующий день я понял, что намечаются большие проблемы с освоением стихии огня. Потому, дождавшись, когда Ривка уедет на занятия, мы с Иваном заперлись в моём номере и запустили процесс разрушения сгустка маны.

— Ты уверен? — спросил меня Ломоносов.

— Да, иначе до сорока процентилей я и за месяц не доберусь. На всё про всё только неделя. Нужен выброс срочно, — после этих слов я получил отличную встряску.

Заряженный энергией, мигом засобирался, и, забыв про Ваню, выбежал на улицу. Там я поймал первый попавшийся кеб.

— Гони! Гони! — крикнул я вознице на ухо.

— Ты чего пьяный штоле? — зажмурился невыспавшийся мужик.

Я быстро объяснил ему куда надо и добавил.

— Двадцадку даю, если с ветерком прокатишь.

— Сразу бы сказали, — пробурчал ямщик и засвистел так, что теперь у меня уши заложило. — Но, родимая! — удар кнута и мы несёмся к огненному месту силы.

Там я с порога кинул слуге чаевые и показал ликвидаторское удостоверение.

— С вами всё в порядке? — вежливо поинтересовался служащий в красном одеянии.

— Сейчас да, но это ненадолго, у-у, — я дёргался и сжимал-разжимал кулаки. — Веди, млять, давай, чего встал?!

Мне выделили одиночный домик — тут почти все такие были. Я быстренько нацепил огнеупорную артефакторную броню на входе и зашёл внутрь. Стены здесь выдерживали самый высокий накал температур, а зачарованные вещи защищали постояльцев от своих же заклинаний.

Я выставил руку вперёд и выпустил, наконец, сдерживаемую энергию. Языки пламени расползлись по всем углам, и длилось это почти полчаса, прежде чем почувствовалось облегчение.

Дальше уже баловаться различными приёмчиками: огненные шары, копья, раскалённые узкие струи, способные резать металл, всевозможные фигуры, заградительные стены, вихри и даже чистая огненная рука-фантом, которую я раньше создавал только с помощью рун. Потренировавшись, я смог применять её мгновенно.

Чувствовалась разница между двумя системами: быстрота, простота, мощность — вот за это человечество и полюбило легкодоступную магию из «источника». Если раньше я шёл с этим атрибутом вровень по обеим системам, то четыре дня занятий оставили руны далеко позади. Сорок процентилей против двадцати трёх.

«Надо будет догонять», — сказал я себе.

Каждый день мы с Иваном дробили и дробили жалкие остатки моего мана-недуга, пока не остановились на последнем куске. Его я отложил на сладкое.

Далее после тени и огня, заглянул на денёк к друидам. Ломоносов настолько удивился, что поехал вместе со мной. Ему захотелось посмотреть, как устроены подобные места силы.

— Зачем тебе голуби? — удивился он, когда мы остановились на самой окраине Вологды, возле разукрашенных резных ворот с символом этой птицы. — Ты почтальоном решил заделаться? — рассмеялся он.

— Не совсем, — я улыбнулся, представив себя с сумкой для писем.

— Мне кажется, ты чересчур дробишь свои силы. Это какая уже по счёту стихия? — он посчитал про себя, загибая пальцы. — Шестая! Да ты рехнулся, нам же на всё не хватит…

— Хватит, — отмахнулся я от него, — со временем сам увидишь.

— Хочешь организовать связь между отрядами? — догадался он. — Артём, у тебя же талант к любому типу магии. Тебе не обязательно брать вспомогательные стихии. Поручи их кому-то другому, кто не дерётся. Ты же так себя ослабляешь.

— Это не обсуждается, — закрыл я тему, и Ваня прикусил язык.

Не объяснять же ему, что у меня сейчас две сотки потенциальных процентилей, а дальше будет ещё больше? Моя роль как руководителя нескольких групп — грамотно их координировать. Поручить это никому нельзя, а ослаблять отряд — не лучшая идея. Пусть ребята берут боевые стихии, а у меня под всё хватит места.

Больше пяти единиц на тотем голубя я не собирался пока брать — этого достаточно, чтобы посылать птиц из леса к епископу Серапиону или в мастерскую Гольдштейнов, а также для переписки с мортикантами. Нужные книги я успел прочитать ещё, когда был в зелёном хуторке. Да и беседы с друидом-почтальоном не прошли бесследно.

Поэтому на освоение этой магии у меня ушло всего пять часов. Тренирующимся здесь одалживали птиц, и далее мы устанавливали с ними контакт. Сначала простым касанием, давая мане проникнуть в питомца, а потом увеличивали расстояние «захвата». В мозг животного передавалась картинка конечного места прибытия, и затем голубь улетал к нужной точке и возвращался.

Можно засунуть и образ конкретного человека, которому предназначалось письмо, но на это пока что уходило слишком много маны. Нужны тренировки. Я ограничился местом назначения, и мой посланец смотался в мастерскую Ривки и обратно.

Так как это первые ступени друидизма, я не чувствовал никакой связи с существом, когда оно далеко улетало. Объекту навязывались пожелания владельца, и в последствии птица уже действовала автономно.

Высшим пилотажем считалась разведка через глаза орла, но для этого нужно было порядка восьмидесяти процентилей. У армии были такие разведчики-друиды. Маги из них слабые, потому они больше орудовали холодным и огнестрельным оружием.

В последний день пребывания в Вологде свободными остались всего два процентиля. Ваня достаточно много уже мне рассказал о барьерах, так что решено было брать эту стихию. Сначала мы растопили оставшийся кусок маны, а потом я подвесил себя в защитный пузырь.

Я парил в воздухе, пока не истратил почти все силы — этот процесс очень энергоёмкий, в разы больше всех видов магии, что я встречал. Соответственно, если «бить» по барьеру, то на его поддержание мана будет «заимствоваться» из резервов хозяина.

— Ну что, ещё чуть-чуть и смогу рассекать как ты, — хлопнул я его по плечу.

Скорость пузыря, возможность помещать в него несколько целей, приподнимать в воздух и остальные характеристики усиливались пропорционально росту церковной стихии. На данный момент я в состоянии только помещать самого себя и передвигаться как черепаха, но зато это какая-никакая защита от любых воздействий: как физических, так и магических. Уже мощный инструмент самозащиты.

Я был доволен, что не пожалел на это сил.

— Чего ты на меня так смотришь? — спросил я Ломоносова, тот по ходу использовал свой дар, чтобы оценить последствия ликвидации сгустка.

Я внутренним ментальным зрением уже всё проверил — никаких затвердеваний, ничего — я чист! Приятно осознавать, что этот этап пройден.

— У тебя аура изменилась, — каким-то даже сиплым голосом сказал Ваня, я увидел, как по его рукам пробежались мурашки, — и причём сильно