Первый шаг Некроманта. Том 2

Глава 1. Потенциал

— Что ты сказал?

Ответа услышать мне не удалось, так как Аничков одним махом срубил склонённую передо мной голову, запачкав сапоги кровью.

— Что ты творишь? — я в возмущении отпрянул назад.

— Он всё равно ничего полезного больше не скажет, идём обратно, — он вытер клинок рубашкой поверженного мортиканта и спрятал в ножны.

— Что ещё за «повелитель», это шутка такая?

— Полумёртвые хорошо видят силу и охотней остальных подчиняются её владельцу. Заблудшие всегда ищут пастуха.

Мы шли обратно по тропинке, освещённой лунным светом и звёздами. Небо сегодня на удивление безоблачное.

— Я ведь даже не некромант, при чём здесь это?

— Я думаю, что с этим делать, — Пётр облизнул сухие губы и заправился из фляги. — Боюсь, твоей спокойно жизни скоро придёт конец.

— Это как?

— Тобой серьёзно займётся Ложа. Ты первый за двести лет некромант девятого шага. Только их называет своим повелителем всякая мертвичина.

— Стой, да это же бред какой-то, у меня даже первого шага нет — может, он ошибся? Или съел грибника под мухоморами…

— Потенциал, — расплывчато сказал Аничков и завинтил крышку, — у тебя есть потенциал стать Девятым, потому он так слюнявил травку перед тобой. Думаешь, в мире нет талантливых некромантов-восьмёрок? Да целые горы, только вот выше головы всё равно не прыгнешь. Если судьбой не положено — тут ничего не попишешь.

Я быстро соображал, чем мне это всё грозит. Пётр прав — мне могут перекрыть кислород раньше времени и ограничить в развитии. Если разведка Российской империи выяснит, что под боком у них стратегически важный маг, то не оставит это так в покое. В лучшем случае меня оторвут от семьи и заставят спать в том склепе на севере, в так называемой школе Распутина. А у меня никакого желания не было окунаться в это дерьмо с неокрепшим телом и нарушенными манапроцессами.

В первую очередь потому что некроманты владеют искусством загустевать ману. Если не научиться противостоять этой напасти, то меня легко подпасть под их контроль. Может, кому и нравится быть цепным псом, но я слишком люблю личную свободу.

— И ты теперь всё расскажешь? — я остановился, заставив собеседника обернуться.

— Я не могу не рассказать — за молчание по головке не погладят.

— Да, ты прав, — я задумался.

Чисто технически, надо было просто убить Аничкова, и никто больше не прознал бы о моём секрете, но тогда потеряется информатор по части некромантии. К тому же сейчас Пётр мне не под силу. Думаю, он тоже уже сообразил о подобных намерениях и не даст себе подставиться.

Однако я не привык так решать вопросы. Выход можно найти всегда.

— А ты можешь помолчать какое-то время? Мне нужна отсрочка — в долгу не останусь.

— Мёртвые не тратят денег.

— А я не про них. Помни, никуда Ложа не денется — я им нужен. Если что случится — заступлюсь за тебя. Ну, так как?

Некромант посмотрел в ночное небо. Разные мысли в этот момент роились в его голове. Жизнь часто ему преподносила сюрпризы, и далеко не радостные. Император, дворяне, Ложа — все отвернулись от него и предали. Когда нужно было протянуть руку помощи, они холодно бездействовали, а кто-то даже ехидничал с падения клана Аничковых. Разом он потерял всех родных в подлой ублюдской атаке в спину.

Но окончательно убедившим его аргументом стала фраза Артёма, словно озвучившая его мысли.

— Я не вижу преступного умысла в том, чтобы обманывать тех, кто обманул тебя. К тому же скоро у меня будет много влияния — неужели ты не хочешь отомстить за свою семью?

Пётр смотрел перед собой. Я много раз видел у людей подобную хищную ухмылку. Когда в пучине безысходности и отчаяния они ловили ту самую соломинку, что возносила их до небес и карала обидчиков. Всего лишь одно маленькое обстоятельство, одна случайная встреча меняла расклад сил, и справедливость торжествовала. Ну, или всё окончательно падало в огненную пучину хаоса.

— По рукам.

***

Спустя два дня, поместье Барятинских.

У меня был срок — год, чтобы закрыть двенадцать рейдов на Бреши. Поразмыслив немного, я решил взять отмашку в пару недель, прежде чем явиться туда.

— Твой первый пункт назначения — Вологда. Это город севернее столицы, в двух неделях пути. Там проходит третья линия обороны. Говорят, в последнее время участились раскрытия Брешей. Наши парни с передовой не могут отвлекаться на них, потому рук не хватает. Там сейчас много паладинов, но вот с магами — беда. Поедешь вместе с одним боевым офицером…

— Я думал, что смогу взять с собой Аничкова, — возразил я.

— Нет, Пётр останется охранять поместье, а за тобой есть кому приглядеть. Ещё вопросы? — спросил меня Борис, сегодня он как-то официальней, что ли, со мной общался, чувствовалось некая серьёзность.

Это могло означать одно: отец переживал за меня, и в то же время признавал мою полезность. Проще говоря, гордился своим сыном. Удивительно, что, имея столько детей, он всё равно находил в сердце место и для младшего. А может это просто попытка исправить содеянное, хоть как-то загладить вину?

Я не судил его, тем более не знал всех обстоятельств жизни Артёма, но услышанного хватало, чтобы понять — мой предшественник знатно попил крови у родных.

В то же время это не оправдание бессердечию, но я решил во что бы то ни стало двигаться дальше и заново выстраивать отношения с теми, кто этого желает. Из всех Барятинских разве что брат Александр открыто покушался на меня, и то я уверен, что его грамотно обработали третьи лица. Парень хоть и с гнильцой, но чтобы додуматься убить брата? Зачем?

Вот эта часть мотивации мне до сих пор непонятна. По всем расчётам я никак не претендовал на место главы: были двое крутых старших братьев, между которыми и поделилась бы сия привилегия. Убогий безмозглый родственник, запертый в комнате, не представлял никакой опасности.

— Слушай, отец, а можешь рассказать, что у тебя с Шуйскими не так вышло? Почему вы сцепились?

Борис явно не ожидал такого вопроса, но мне было важно выяснить причину вражды древнейшего дворянского семейства с восходящей звёздочкой Российской империи.

— Откуда ты про них знаешь?

— Да брось, — я хотел сказать «я же не дурак», но это прозвучало бы двусмысленно, — кого ни спроси, все концы к Шуйским ведут.

— Кхм, — отец поправил ворот рубахи и затем грозно опустил руки на стол, — Об этом мы поговорим через год, когда закроешь долги перед отечеством и будешь готов, а пока — не забивай себе голову.

— Хорошо, всего доброго, папенька.

Тот немного нахмурился, увидев странное выражение лица сына. Он-то ещё не знал о моих планах закрыть годовую повинность за один приезд. Уговор был на двенадцать Брешей? Вот и отлично. Бить там баклуши целый год я не собирался.

Но чтобы это провернуть, мне нужно срочно стать сильнее, чем сейчас. Плюс я хотел иметь в запасе хотя бы три-четыре заклинания с использованием гемофорсной техники. Пока что я могу создать только одно и не падать в обморок. В общем, я решил продолжить обучение, тренировки и зачарование.

Новость о потенциале девятого шага, конечно, огорошила меня, но я быстро определил его как одну из своих «карт» в колоде этого мира. Мой козырь. Только вот разыграть его надо грамотно, так чтобы не подпасть под чужое влияние.

Возможно, тут виновата червоточина, ведь из неё прут мертвецы в мой прошлый мир, а я считай первый человек с той стороны. Чисто технически моё тело умерло, а вот сознание нашло нового хозяина. Может, из-за этого тот мортикант так разорался и лебезил? Вот ни капельки не льстит мне звание повелителя нежити. Это шло вразрез всем моим планам.

Были и другие гипотезы, так что я решил до поры до времени не заниматься самокопаниями, а собирать информацию и осваиваться. Сейчас на это есть время — потом его станет гораздо меньше.

«Ничего, Артёмка, подготовлю тебя к любому дерьму».

В зачаровальне мы успели создать шесть ножей, две третьих из которых сделал я. Так что четыре тысячи сразу легли мне карман. Также сегодня пришла квитанция из банка о поступлении на мой счёт семи тысяч рублей. Вознаграждение за закрытие Бреши.

Признаться, от такой суммы я потерял дар речи, но потом вспомнил, что все василиски, по сути, убиты мной. Взял количеством. И тут до меня дошло: вот он источник доходов Барятинских! Два брата на передовой, по сути, кормили всю огромную семью. Из-за того, что у нас отобрали места силы, мы не могли сдавать их в аренду, а на одном сельском хозяйстве далеко не уедешь. Вот и крутился отец как мог.

«Да уж, весьма шаткое положение. Если даже один из них умрёт, это сильно скажется на всём клане».

— Иван, ты тут? — я постучался в дверь, и изнутри прокричали «Войди, открыто!»

Как только приехал отец, я смог договориться о выделении жилья своему новому «гувернёру». Теперь у него была целая изба! Просторная, чистая и уютная. Раз в неделю к нему будет приходить дворовая баба, и наводить порядок. Теперь этот скромник не отвертится — будет брать денежки как миленький, но и отрабатывать, конечно же.

— Ну что ты готов? — спросил я, похлопывая в ладоши и осматриваясь.

Из соседней комнаты вышел Ломоносов в домашней одежде и показал на заставленный циновками пол. В руках он держал полотенце и вытирал мокрую голову.

— Да сейчас, присаживайся, я скоро подойду.

Скаржинский, естественно, упрекнул меня за сманивание особо ценных кадров, но я намекнул про убитого некроманта, и Владимир дал отмашку: мол, забирай. Но мне кажется, что тот и сам остался доволен: ведь я в любом случае присмотрю за Ломоносовым и не дам ему помереть от неожиданного приступа. В поместье был некромант.

Болезнь Ивана не лечилась, но облегчить жизнь с помощью тёмной магии вполне реально.

Мы приступили к сеансу раскола. Сегодня был важный день — я закончил обработку всей мелочёвки вокруг сгустка, и мы приступили к бомбардировке гигантского скола. Холод привычно пробежался по голове, а я нырнул на второй уровень бытия.

Время вокруг замедлилось в два раза. Ментальные удары один за другим методично долбили манакамень. Силы воли у меня не занимать, так что я мог работать часами, но мы с Ломоносовым обсуждали вопрос истощения и потому делали перерывы каждые три часа. Служанка поднесла нам поднос с фруктами — тяжёлой еды я сейчас старался избегать.

Мы провозились почти сутки. Под конец Ивана вырубило, а я смог-таки сломать этот ненавистный кусок, но вместо притока энергии меня неожиданно вырвало.

«Её слишком много, чёрт!»

Да этот обломок был гораздо больше предыдущего, потому организм еле справлялся с адаптацией такого количества маны. У меня разболелась голова, и звенело в ушах, как от чрезмерного давления. Пошатываясь, я смог выбраться на улицу.

«Нужно опустошиться. Срочно. Иначе внутренности порвёт».

В животе творился какой-то хаос, будто кто-то посторонний перемешивал там всё хозяйской рукой. Я упал на колени потом, перекатился на спину и чуть не подавился сгустком крови, вырвавшимся из горла. Рука дотянулась до ножа на поясе.

«Больше всего у меня сейчас стихии огня. Но если его высвободить, то спалю постройки вокруг. Может кто-то погибнуть».

Потому я надрезал ладонь и лёжа поднял её в небо. Семь ветряных рунических кругов соединились в единую цепь, и поток воздуха взмыл вверх. Рядом истошно затрещали доски, а энергия из моей ладони всё лилась и лилась. Я покрывался испариной, но её тут же сдувало и высушивало.

И так пока поток резко не иссяк.

«Это что летающая корова?»

С неба падала бурёнка и прямо на меня.

«Му-у-у», — сказал я зачем-то сам себе, чуть ли не пуская слюни. Этот прорыв был чем-то схож с концовкой полового акта, потому я дурацки улыбался корове, что вот-вот расплющит меня.

В последний момент та замедлилась и мягко приземлилась справа от меня. Спотыкаясь, бурёнка побрела мимо упавших обломков досок и брёвен.

— Артём, ты в порядке? — послышался голос Ломоносова.

Кажется, тот только что использовал барьерную магию вокруг коровы. Интересно. А я уж бы хотел снести её в сторону.

— Артём, ты слышишь меня?

— Да слышу, слышу, не ори так.

Он помог мне подняться. Я осмотрелся по сторонам — дом моего спутника выдержал, но вот крышу потрепало. Также пострадал коровник, куда бурёнки со страху сбились, когда магический вихрь вырвался из-под контроля. Деревянные вёдра, опрокинутое корыто, вырванные с корнем яблони — всё это щедро валялось по округе, а с неба продолжал падать дождь из сена. Распушённый стог возвращался на землю.

Я отряхнулся от соломинок и увидел бегущего в нашу сторону Семёна и отряд из пяти бойцов-мужчин.

— Барин, пха, б-барин, — задыхаясь, тот взялся за бок. — С вами всё в порядке?

— Ага, — в голове поселилась невообразимая лёгкость, а по всему телу словно нежными щипками распространялась волна приятных ощущений. — Приберитесь тут, я пойду к себе.

Так я и получил очередной кусище маны, а также узнал — быстро всё растопить не получится. Всё-таки Артём был обычным человеком, а те, когда добывали новую порцию манны, приспосабливались к ней постепенно. Я же чуть не уничтожил подрастающий организм своей жадностью. Это как добавить в кровоток лишние пол-литра крови — да ты загнёшься тут же!

Следующую неделю я вообще не мог работать с дроблением сгустка — меня выбрасывало из состояния потока в реальность, а тело ненормально потело. Потому я занимался практикой в магии, а также помогал Елисею. Мы создали ещё двадцать дешёвых ножей, и Феликс умудрился все их продать. Итого у меня на руках уже было почти двадцать четыре тысячи рублей, но Егорка вчера принёс мне от него записку, где тот попросил зайти в мастерскую пораньше.

Там я застал следующую сцену: какое-то волосатое чудище орало на рыжего коммерсанта и трясло кулаком. Лохмы «захватили» всё: руки, ноги, голову. Казалось, это сбежавший из зоопарка орангутанг.

— Паскуда, тьфу, — сплёвывая волосы, продолжила поток брани обезьяна, но я тут же узнал её голос.

— Елисей, ты, что ли?

Комок шерсти повернулся ко мне, а руки раздвинули ниспадающие на лоб волосы.

— Артём Борисович, ну ты посмотри, что он со мной сделал, — чуть ли не плаксиво пожаловался мастер.

— Богом клянусь, я не виноват! — рыжий вместе с зачарователем пустился ко мне объясняться. — Он не рассчитал дозировку. Я же сказал пару капель на лысину, нет, как деревенщина обмазался весь перед сном.

— Да не работало оно! Я только жменьку зачерпнул…

— Оно и не должно было сразу сработать, осел ты старый!

— Фух ты, жарко-то как, дайте ножницы, — мастер повернулся к столу, и я увидел повсюду состриженную… Шерсть?

— Что произошло? — наконец получилось у меня вставить слово.

Выяснилось, что, обогатившийся на заказах, Елисей решил привести себя в порядок и начал с волос. На голове у него почти ничего не росло, кроме двух-трёх редких пучков. Этими планами он поделился с Феликсом и тот сразу же смекнул: пахнет деньгой. Потому отговорил соваться на дорогой рынок зелий, а купить у него. Ведь он знал один хороший рецепт…

Как выяснилось — даже слишком хороший. Теперь мастер постоянно вынужден был состригать с себя быстрорастущую шерсть.

— Что же мне делать? — сокрушался тот. — Я ж не смогу работать! Боже же ж ты мой…

Пристыженный Феликс положил зачарователю руку на плечо и ответил.

— Ничего, Елисей, что-нибудь придумаем, Артём Борисыч не бросит тебя, да? — он повернулся ко мне за поддержкой, но у меня не было слов комментировать этот дурдом. — Без крова, без пищи не останешься. На худой конец мы тебя в конуру посадим, будешь заместо сторожевого пса.

— Я тебе дам пса! — заревел мастер, повалил Д’Арманьяка на пол и принялся его душить, тот трепыхался в своём фиолетовом пиджаке, как попавшая в ловушку жабка.

— По-мгите, — хрипел он и дёргал за волосы Елисея, но те оторванными пучками оставалась в руках торгаша, а на их месте тут же вырастали новые.

Здесь я уже не мог не вмешаться.

— Так, а ну прекратили, — я оттащил пыхтящего Камнезора под локти, а Феликс тут же встал, потирая шею.

— Псих, — взвизгнул он, — натуральный псих. Я же чуть не задохнулся!

— Сейчас ты пойдёшь и придумаешь обратное зелье, понял? — строго сказал я рыжему. — Что хочешь делай, но приведи его в порядок или за простойку зачаровальни вычту из твоего жалованья, — последний аргумент сильно подействовал на жадного коммерсанта и тот аж сглотнул от перспектив разом потерять всё накопленное.

— Я тогда ну… Пойду, да? — огорошенный Феликс, покрутился туда-сюда и хотел было уже выйти, но я вдруг окликнул его, вспомнив, зачем в такую рань сюда припёрся.

— Стой, ты хотел о чём-то поговорить?

Горе-зельевар остановился и развернулся на каблуках.

— Ага, да точно, — он потёр нос и ещё раз украдкой бросил взгляд на стригущегося Елисея, а потом продолжил. — В общем, Артём Борисыч, надо что-то придумывать с продажами. Оно, конечно, сейчас всё пока в струю идёт, но скоро покупатели закончатся, людям в Громовце столько оружия не нужно. Тем более наши ножички-с долго служат… Вот, — закончил он свою мысль.

— Что ты предлагаешь?

— Надо уже искать точку сбыта — я не могу вечно бегать с одним-двумя образцами. Предлагаю открыть лавку во Владимире, — пожал он плечами, — поставим туда продавца, охрану и будем приторговывать потихоньку. Правда придётся разориться на аренду и отстегнуть местному князю, а ещё гильдии зачаровальщиков… — загибал он пальцы, а я уже чувствовал, как исчезают накопленные денежки.

Д’Арманьяк продолжал углубляться в управленческие мелочи со всякими доставками и прочим таким, но я понимал — он дело говорит. Скоро с моим уровнем маны мы сможем производить не три ножа в день, а все пять-шесть. Я имею в виду пятипроцентилевые. В принципе, он предложил дельную мысль — вся мелочёвка пойдёт на сбыт по околорыночной цене всяким бедным родам, путешественникам, купцам и прочему люду, кто нуждался в артефактах.

Владимир, как никак, подходил под эти цели — через него шёл торговый путь в Москву и можно было не бояться избытка продукции. Но придётся самому туда ехать договариваться. Феликса не воспримут всерьёз. Что ж, мысль дельная — для того, чтобы создавать дорогие вещи и двигаться дальше, нам нужен постоянный оборот денег.

Пятёрки его обеспечат.

«А ещё желательно наделать кучу доступных однёрок и расширить ассортимент»

Имея стабильный заработок, можно заняться и точечными продажами элитных вещей. Ведь их так просто сразу не реализуешь. Решено.

— Хорошо, — прервал я словоизвержения своего финансового помощника. — Будет тебе лавка. Два дня хватит приготовиться и вылечить Елисея?

— Да хушь бы и один! — тут же вытянулся по струнке Феликс, ещё бы — ведь с каждой продажи в таком магазинчике он будет иметь свой процент, а это далеко не копейки, но я не жадный — если человек заслуживает оплаты за свои услуги, то никогда не препятствую этому.

— Нет, нормально реши вопрос с… — я кинул взгляд на севшего на задницу мастера, звук ножниц сиротливо разносился по дому, — с оволосенением, а затем отправимся во Владимир.

Камнезору на сегодня я дал отгул и, создав парочку ножей, пошёл тренироваться на свою полянку.

За это время у меня открылся ещё один процентиль. Учёба она, конечно, давала прогресс, но как я понял убивать монстров намного выгодней по времени. Проблема в том, что с каждым улучшением следующее брать становилось всё сложнее. Я уже прочёл десятки различных книг, но эффект не то чтобы существенный. Это больше подходит для всяких домоседов, что любят зарыться в своём мирке.

А я сугубо практик. Книги читать не перестану, но вот по поводу развития следует сменить тактику. Кстати, о взятом процентиле на тотем лошади вообще не пожалел — он действительно работал.

В семейной конюшне я попросил тёзку некроманта, тоже Петра, отыскать мне гнедую, на которой я рассекал во время дворянской охоты. Эта была одна из самых непослушных кобыл, но стоило мне её погладить и немного пошептать на ухо всяких успокаивающих слов, как она, сдавшись, мотнула головой и фыркнула.

Я расценил это за приглашение сесть. И на удивление — та прекрасно слушалась! Вот тебе и один процентиль. Свою поездку я решил провести именно на этой лошади и попросил конюха приготовить её к нашему путешествию. Странно, но я как будто стал лучше интерпретировать жесты этого животного.

Так как сразу понял, где и как её гладить, а где совсем не трогать. Это помогло установить контакт, и я в хорошем настроении вышел из конюшни. Если бы не предстоящая поездка в Вологду, я ради эксперимента влил бы процентиль в друидизм, но сейчас мне нужно больше боевых стихий, так что это место заняла тень. Итого теперь семь единиц.

Во время массовых битв быстрое передвижение и манёвренность зачастую важнее огневой мощи. Так что план был наращивать эту стихию до пятнадцати, а потом снова браться за огонь. По поводу некромантии я не беспокоился — насчёт неё у меня были отдельные соображения и к этой ветке магии я ещё вернусь.

Парочка дней пролетела быстро. Феликс родил новое детище зельеварения, опять перегнув палку — в этот раз Камнезор лишился абсолютно всех волос на теле, в том числе и ресниц с бровями. Но это было лучше, чем постоянно изнывать от жары и чесотки. Тем более, по словам Д’Арманьяка, волосы потом отрастут.

Елисей, конечно, погоревал, поматерился, но махнул рукой и принялся за работу, взяв зарок никогда больше не обращаться к торгашу по столь деликатным вопросам. Теперь он копил на приём к некроманту. Аничков за пятьсот рублей обещался исправить проблему с шевелюрой, и дед, памятуя пословицу: «скупой платит дважды», решил не экономить.

Во Владимир поехали я, Ломоносов, Феликс, Семён, Егорка и трое охранников из боевого крыла. Я хотел взять одного, но дядя Яро, узнав о цели поездки, нахмурился и настоял на своём. Пришлось уважить воеводу, но, возможно, он прав — я отправляюсь в столицу региона, и там всё что угодно может произойти.

Кстати, свои физические тренировки я перенёс на плац и теперь бегал и тягал железо вместе с остальными дружинниками, чем потихоньку вызывал расположение барятинских магов.

Добирались мы до города целый день, хоть и взяли с собой запасных лошадей. Товара всего ничего — шесть ножичков, но мы ехали не за этим, а на разведку с боем. Расположились в приличной гостинице. Семён с Егоркой и Феликсом в одной комнате, охранники — во второй и я с Ломоносовым — в третьей. В кармане звенели рубли. Мои рубли, заработанные собственным умом, и это чувство ни с чем не сравнить.

Хоть я и был богат в прошлом мире, но когда ты заново начинаешь взбираться к вершине, то чувствуешь каждый успех обострённо, как некие ступеньки.

Сначала я заглянул в ратушу и попросил аудиенции у князя Репнина. По словам писца, всё было забито на неделю вперёд, но у меня была особая бюрократическая магия, что расчищала все препоны — стихия целковых. Десять рублей и оказывается, что глава города «уже минут как двадцать освободился, проходите, пожалуйста».

Князь не удостоил меня классическим приветствием: просто коротким жестом показал, куда сесть, а сам в это время уминал щи вприкуску с жареной куриной ногой. Делал он это торопливо, отчего на короткую бороду попадали капли и волокна мяса. Дворянин покрутил кистью, что означало: «Давай быстрей, что там у тебя?»

— Я хотел бы получить разрешение на аренду под зачаровальную лавку. У нас есть собственная мастерская в Громовце, — я выложил образцы ножей на стол, Репнин хмуро кинул на них взгляд, шумно вдохнул носом и продолжил трапезу. — Четыре стихии, всё дешёво и доступно. Мой товар долговечней, чем у других мастеров, и хорошо себя зарекомендовал в Громовце.

— Ну, так езжай в свой Громовец, барон, — сказал князь, спешно вытираясь полотенцем и цыкая, чтобы выковырять застрявшие в зубах кусочки пищи. — У нас и без тебя хватает проходимцев, — он позвонил в колокольчик, и услужливый лакей тут же подхватил поднос с посудой и удалился.

Репнин повертел в руках один из ножей и скучающе бросил его на стол.

— Будь добр, забери свой хлам — у меня сейчас встреча с купеческой гильдией, некогда с тобой возиться. Всего доброго… как там вас?

— Артём Барятинский.

— Ага, да, до свидания, господин Бурятинский.

Глава 2. Химера

— Барятинский, — поправил я его, — фамилия моей семьи — Барятинские, — а для пущей наглядности ещё и повторил.

— Вы сейчас что издеваетесь?

— Ни в коем разе, — спокойно ответил я, — я дворянин и уважаю себя, а если вы готовы это оспорить, что ж дуэльная площадка всегда к вашим услугам.

— Ишь какой прыткий, — вытерся полотенцем Репнин.

— Какой есть, Ваше Сиятельство.

— Может, тебе не в купцы с такой удалью подаваться, а на фронт? А то в кабинетах вы все храбрые, — сузил глаза князь, в нëм сквозила выправка военного, да и в целом многое указывало, что в своë время всякого повидал.

— Уже, — ответил я ему. — Отъезжаю в Вологду через пять дней, решил привести дела в порядок.

— Хм, — задумчиво постучал пальцами по столу глава города, — молод ты больно, боевой опыт есть?

— Имеется, — кивнул я, — участвовал в зачистке Бреши под Муромом.

— Ладно, Артём, ты не серчай — думал, стушуешься, уйдёшь. Годков тебе мало, а ответственности и возни с вами выше крыши. Ко мне каждый день какого только народу не заходит.

— Понимаю.

— Но что прикажешь с тобой делать? — Репнину было за пятьдесят: короткая стрижка с пробором влево, высокий лоб, седые волосы и борода с усами-качелями, на виске отчётливо пульсировала венозная жилка, а под глазами раскинулись внушительные мешки от недосыпа. Статус и высокое положение не спасали от переработок, даже некроманты не помогали.

На груди у него висел орден Святого Александра Невского за особые заслуги перед отечеством. Этот значок даровал своему владельцу кратковременный физический барьер на одну минуту. Награды в Российской Империи — это не просто знаки отличия, но и сильнейшие артефакты, созданные зачарователями церкви Клирикроса. Они очень сложны в изготовлении и поговаривали, что там использовался какой-то особенный ингредиент, подконтрольный только святым отцам.

— Вместе с тобой заявку на лавочку подал ещё один кандидат, — наконец ответил Репнин, — из уважаемой купеческой семьи, ему я склонен доверять больше, чем вам, молодой человек.

По сословным принципам меня должны были пропустить вперёд как дворянина, но здесь особый случай, так как наличие статуса не гарантировало щедрых налоговых отчислений в казну. Плюс мой возраст…

— Но у вас есть какое-то предложение? — догадался я по нерешительности, с которой он посматривал на меня и хмурился. — Не сомневайтесь, если это не что-то порочащее мою честь — возьмусь выполнить.

Репнин тяжело вздохнул.

— Это задание слишком опасно для вас, но если согласны рискнуть — место будет ваше и с гильдией тоже похлопочу.

— Я слушаю.

— У нас тут гостит один немецкий некромант — Карл Лазаревич, химеролог с дипмиссией от Скандинавского союза. Он проводит научную работу. Вчера случился казус: одна из химер ночью сбежала, ранив его помощника. Сообщили, что она напала на крестьянскую телегу у въезда в Клязьминский лес. К счастью, никто не пострадал. Мы ведём поиски, но пока безуспешно. Сможешь еë найти, получишь бронь.

— Одно уточнение: живой или мёртвой доставить?

Репнин рассмеялся.

— Вот она сила молодости, ну или святая простота, — вздохнул он в конце. — Карл никаких инструкций не давал по этому поводу. У меня вообще сложилось впечатление, что ему всë равно — сбежала одна, ну так слепим новую, велика потеря, — собеседник сделал задумчивую паузу. — Если бы не нападение на человека, я бы и не шелохнулся — один чёрт сдохнет в лесу. В общем, не церемонься с ней. Не нравится мне всë это… Так, — он быстро достал листок бумаги и макнул перо в чернильницу, — вот адрес, можешь отправляться прямо сейчас. А теперь прошу извинить, у меня скоро важная встреча.

Я откланялся и ушёл.

— Ну что там? — нетерпеливо спросил Феликс, вылезая вперёд всех, ведь это касалось его в большей степени, чем остальных.

— Будет тебе лавка, но надо поработать для начала. Так, бери Егорку и Семёна — займитесь поиском подходящего под аренду помещения. Вот деньги, — я протянул торгашу пятнадцать тысяч, — пока не снимай, просто держи руку на пульсе — когда дам отмашку, сгоняешь, всё сделаешь. Ну и к ценам присмотритесь… Хотя кого я учу? Ты и сам всё знаешь — в общем, задание я вам дал, идите. Вы двое, — я кивнул бойцам Ярополка — охраняйте этого рыжего дурака, а то он любит себе неприятностей на одно место искать.

Воины послушно кивнули и, держась на расстоянии, последовали за Феликсом. Не хотелось бы, чтоб его ограбили в столице губернии, а с химерой мы и втроём справимся.

До некролаборатории добрались за два часа, проехав почти весь город и насмотревшись на местные достопримечательности. Здесь было в достатке гостиниц, всяких кабаков, трактиров и прочих увеселительных заведений, куда любили захаживать уставшие с дороги путешественники.

«Наверное, и борделей пруд пруди», — вскользь подумал я, и ждать долго не пришлось — после поворота за угол нарисовалось трёхэтажное здание без вывески. Сейчас оно было закрыто, а те немногие сонные барышни, что оттуда выходили, потягивались и зевали, изредка задирая пропойц, ошивавшихся неподалёку.

Лабораторией оказалось аскетичное здание из красного кирпича. Это был каменный квадрат с затемнёнными окнами и крышей, огороженной колючей проволокой. Вокруг железными штырями оскалился забор, а охрана из немцев-копейщиков сосредоточенно смотрела на всех проходящих.

«Ну, ещё бы, выделываются после побега, раньше надо было зыркать».

Нас пропустили внутрь, когда я предъявил бумажку с подписью Репнина. Правда, предварительно осмотрели и попросили сдать оружие на входе. Я пожал плечами и кивнул Ломоносову с охранником, чтобы слушались. Внутри было холодновато. Обычно так не должно быть, но, похоже, тут какой-то особый температурный режим, чтобы трупы раньше времени не разлагались.

Пока шли по коридору, я слышал из комнат звуки домашних и диких животных: хлопанье крыльев, рычанье, блеянье, рыки и яростные удары лапами о железную решётку. Помещения были пустые, потому эхо хозяйничало повсюду.

— Ви от кого? — резко повернулся ко мне мужчина в халате с закатанными рукавами, обе руки у него выглядели как у старика, но самому ему не больше тридцати, высокий, под два метра ростом, но чрезвычайно худой и с квадратными чертами лица.

— Вы Ларазеривич? — спросил я его.

— Допустхим.

— Я по поручению Репнина, зашёл узнать про вашу сбежавшую химеру… Чёрт! — я чуть не выругался, когда мимо меня прошёл козёл с человеческой головой.

Рваный ободок на шее, был зашит грубыми нитками, а края уже начали отмирать.

— Это несовершхенный модэл, — заметив мой интерес, сказал химеролог.

— Деньги есть — Иван Петрович, денег нет — поганый сволочь, аха-ха-ха! — прокричала голова, глядя на меня, но в глазах не читалось смеха или радости от сказанного.

— Она умеет говорить? — я нагнулся поближе, пытаясь понять, как некроманты соединилм кровеносные сосуды и заставили мозг нормально работать.

— Яа, но айн кляйнес бисхен, чушуть

— Деньги есть — Иван Петрович, денег нет — поганый сволочь, аха-ха-ха! — снова закричал «козёл» и, разбежавшись, попытался удариться лбом в стену, но на него тут же напрыгнули ассистенты Лазаревича.

— Деньги… Петрович…сволочь… — пыхтела разбушевавшаяся химера, пока её привязывали на цепь и засовывали в рот кляп, чтобы не мешала благородным господам беседовать.

— Бывший чиновник, — ответив на немой вопрос, повернулся ко мне работник, — осуждён за взяточничество. Всё равно бы казнили, чего добру пропадать? — он говорил почти на чистом русском и словно искал у меня оправдания. — А так человечеству ещё послужит.

— Ясно, — я не стал лезть в моральный спор, в любом случае у меня уже было стойкое сформированное мнение относительно этих отбросов общества, поэтому я просто попросил принести личные вещи сбежавшего, чтобы Ломоносов смог взять след.

— Артëм, — шёпотом обратился ко мне Иван, когда все отвлеклись на химеру, — мне тут не нравится, да и внизу у них невесть что творится.

Мне тоже не пришëлся по душе этот Лазаревич. Он был похож на богомола в белом халате. Такие же длинные конечности и широко поставленные глаза. Мерзкий тип. Но мои размышления прервались, когда за его спиной резко выматерились.

— Что там тахое?

— Иван башку себе отморозил! — ассистент пнул труп с замёрзшей головой, и та, упав на кафельный пол, откололась и закатилась за кушетку.

— Я запишу это на вхас, штгаф! — взвизгнул Карл. — Убиряйте его, живо! Столько рабготы на смаргку, идиоть!

Пока работник ложился на живот и вылавливал укатившуюся голову, я задал вопрос.

— Химеры могут колдовать?

Лазаревич вскинул бровь.

— Яволь, иначе какой смысл с этим возитца? — он обвёл рукой всё здание, и тут я понял, что с поимкой образца действительно могут быть сложности.

Мы взяли адрес пострадавшего от нападения крестьянина и отправились к нему. Тот за пару рублей согласился нас проводить до Клязьминского леса. Плечо мужику уже вправили и даже заплатили сверху. Он всё нарадоваться не мог такой «подсобе», явно довольный, что срубил деньжат с богатеньких умников.

— Тута, — показал он пальцем на развилку, когда мы уже углубились по дорожке внутрь, — Прям натурально выскочит как: десять рук, здоровый как бык, клыки с мой палец.

— Ладно, мы поняли, — раздражённо прервал я его и кинул мелочь. — Спасибо, отойди — нам поговорить надо.

— Благодарю-с, — поклонился мужичок и, оглядываясь, поспешно отдалился, а то вдруг передумают господа и рубли заберут?

— Что скажешь, Иван? Чувствуешь его тут?

Лазаревич отдал нам обломок цепи, буквально пропитанный магией сбежавшей химеры. Нас предупредили, что она хорошо лазает по деревьям и может даже планировать, так как ей пересадили крылья гипертрофированной белки-летяги, но насчёт размеров наш проводник сильно приврал. Это был небольшой монстр, но, по словам Лазаревича, мог представлять опасность для людей. Особенно для проезжавших через это место караванов. Никому не хотелось паники среди торговцев. Потому и подняли такой шум.

А вообще, эту химеру готовили как потенциального разведчика.

— Есть контакт, — кивнул Ломоносов, и мы с охранником разом обнажили оружие на всякий случай и пошли вслед за Иваном.

Тот уверенно вёл нас через дебри. Попадавшиеся поваленные трухлявые стволы мы перепрыгивали, а совсем непролазные кусты вырубали мечами. Особенно хорошо это получалось у воина-телохранителя. У него был стихийник воды, потому он замораживал ветки, а потом одним ударом разбивал их, чтобы остальные не возились долго.

Шумели мы, конечно, знатно, но надо понимать, что никто здесь не был охотником или лесником. Разве что у дружинника могли быть какие-то навыки скрытного передвижения, но они бесполезны, когда вместе с тобой идут двое новичков, хрустящих ветками при каждом шаге. Иван и вовсе был занят созерцанием потоков маны — ему не до таких мелочей. Так что мы поставили его в середину строя и следили, чтоб не упал.

— Близко, — прервавшись, вдруг сказал Иван, он достал флягу с водой попить и вскоре сориентировался в пространстве. — Туда… Нет, стой.

Все притормозили, ожидая дальнейшей команды.

— Кажется, она движется, идём.

Мы шли и шли, по пути обходя овраги, и даже один раз встретили осторожных оленей. Те, едва заметив нас издалека, мигом скрылись в лесной чаще. Звук ломающихся веток ещё долго доносился из зелëных лабиринтов.

Химера явно не хотела с нами встречи, поэтому единственное, что оставалось — это взять еë измором. За лошадьми поручили присматривать крестьянину, посулив хорошую оплату по возвращению. Тот поворчал, конечно, но когда ещё будет такая лёгкая возможность подзаработать?

Солнце уже начало заваливаться за горизонт, как уставший Ломоносов плюхнулся на землю и показал пальцем на сосну в десяти метрах от нас.

— Там.

— Ты не расслабляйся Иван, вставай, давай, — я взял его за шкирку и заставил вернуться в вертикальное положение. Не хватало, чтобы ещё эта тварь угробила моего следопыта.

Я уже видел её когти, впившиеся в дерево, но сама она пряталась за стволом.

— Мы её сбросим, а ты лови в барьер, — приказал я Ломоносову, тот вытер пот со лба и кивнул.

Защитные заклинания без использования ингредиентов и длинных текстов отнимали ужасно много маны, потому их редко применяли на практике, но тут от Ивана требовалось лишь обездвижить химеру, а мы сделаем всё остальное. Я приготовил восемь земляных кругов, формируя их в сознании и не смея отвести взгляд от врага.

— Начинай, — уголком рта велел я дружиннику.

Тот выпустил водяное щупальце прямо в дерево, и жидкость, расплескавшись, мигом заморозилась, послышался визг. Карабкаться наверх я не собирался, потому заострёнными снарядами пробил кору, затем луб с древесиной и в конце — сердцевину. Раздался треск, и сосна рухнула на землю.

Мы бросились с места. Каким-то чудом, химера обезьяны и летучей мыши, смогла вырваться из ледяного плена и не расплющилась бревном, но это стоило ей пораненных в кровь лап и порванного крыла. Она увернулась от последнего моего камня и неожиданно скрылась под землю.

— Пропала! Ищите тени, долго она там не сможет находиться! — крикнул я спутникам, и мы ринулись к ближайшим высоким деревьям, чтобы подловить беглянку.

Я оказался прав, и вскоре полутораметровая обезьяна выскочила справа, в том место, куда бежал Ломоносов. Он поймал её в барьер. Похоже, это была женская особь, потому что со спины на тело примата ниспадали длинные коричневые волосы, закрывавшие всё лицо.

Я выпустил огненную струю, чтобы покончить с монстром, но неожиданно тот умудрился деформировать ближайшую к Ивану тень. Из нематериального ствола отросла лоза и хлестнула мага по глазам, тот закричал и зажмурился, потеряв концентрацию.

Химера снова нырнула в потустороннее.

— Я в порядке! — крикнул Иван, и мы продолжили погоню.

Противник действительно оказался крайне вредным. Подобное владение стихией говорило минимум о тридцати, а то и сорока процентилях! Наконец, от потери крови химера стала сбавлять скорость и после очередного выныривания не успела, отскочить в сторону, и получила клинок в спину от Ломоносова. Тот реабилитировался после прошлой неудачи, но вскоре его радостный возглас прервался, а сам он побледнел.

— Что там? — я подбежал к следопыту и понял его реакцию.

Некроманты занимались созданием химер, чтобы получить различные гибриды монстров под узкие задачи, но вот с людьми всё сложней. Ещё никому не удавалось сотворить достаточно умную «модель», чтобы иметь эдакого преданного раба.

В исследованиях Лазаревича эти ребята решили пойти дальше. Цель эксперимента: магическая химера с интеллектом человека. Их спектр применения огромен, не только разведка. Но для скрещивания нужен сильный маг, иначе прока не так много будет. Тени — хороший вариант для разведчика. Но вот вопрос: где в достаточном количестве раздобыть такой «материал»?

И один из ответов: вырастить и обучить их самому.

— Мрази! — сжав кулаки, сплюнул дружинник, и я полностью был с ним согласен.

Если у козло-мужика была пришита цельная голова, то здесь лишь верхняя часть с глазами, а внизу выпирала обезьянья челюсть.

— Господи, прости меня, — меч выпал из рук Ломоносова, а сам он потерянно смотрел перед собой.

Мы с дружинником тоже были мрачнее тучи. Уж насколько я не жаловал религию, но ни слова не сказал, когда Иван сел на колени и принялся молиться за упокоение этой несчастной души.

Отойдя в сторону, я быстро соображал, что нам с этим делать.

— Вырой пока могилу, — приказал я дружиннику, чтобы хоть как-то занять этого молодого воина. Руки у него так и чесались, кого-нибудь покромсать, точнее, конкретно Лазаревича вместе с его шавками-живодёрами.

— Вань, — спустя пять минут я положил руку на плечо друга. — Надо её похоронить, слышишь?

Его губы бешено шептали скороговорку молитв, а сам он будто боялся пошевелится, застыв на одном месте.

— Она не была жива, Вань. Ей было уже не помочь. Идём, ополоснись. Я это так просто не оставлю.

Я помог ему встать, но тот двигался как в полусне, мы положили химеру девочки в вырытую яму и, отдав все почести, закопали.

— Она там может быть не одна, — прошептал мне яростно дружинник, когда мы шли обратно. В этот раз впереди был Иван, — надо проверить их подвал.

— Знаю, — ответил я ему также шёпотом.

— Что будем делать? — нетерпеливо спросил воин.

«Живи достойно или умри!» — эхом пронеслись в голове наставления деда.

«…или умри».

Глава 3. Диверсия

— Так, ещё раз, Артём. Ты уверен в том, ЧТО ты видел? — нахмурив брови, спросил меня князь Репнин.

— Валерий Дмитриевич, на все сто процентов: эти мрази держат в подвале детей и, скорее всего, на этом история не заканчивается. Их натаскивают на тени, где-то в другом месте, затем перевозят сюда и делают… В общем, вы и сами всё слышали, — я скрестил руки на груди.

Помимо главы города тут был ещё один человек, он не представился. Судя по всему, из разведки. Скромно сидел на стуле для посетителей, положив ногу на ногу и обхватив ладонями колено.

Формально задание было выполнено, и ошейник от химеры лежал на столе у князя (к Лазаревичу я ещё не ходил). Я положился на свой многолетний опыт знания людей — Репнин не был подонком и не потому, что он отставной офицер с цацкой на груди. В нём читалась некоторая… Идейность, что ли? Репнин бы столько не работал на износ ради какой-то карьеры. Зачем? И так всё есть.

Нет. Эту породу я знал — прагматичные управленцы, любящие своё отечество и пусть первое впечатление было смазанным, я всегда оцениваю людей по разным критериям и никогда не спешу ставить на человеке крест.

А вот что мне не нравилось — так это эксперименты над детьми. Валерий Дмитриевич сказал, что у двух сторон был уговор: тюрьмы Владимира поставляют им смертников для исследований в области химерологии. Немцы же, в свою очередь, делились этими результатами и проводили семинары для наших некромантов.

— Удобно устроились, Ваше Сиятельство, — вставил Феликс, стоявший позади меня, — через город каждый день сотни телег проезжают, вот и не боятся быть пойманными — иксплуатируют дипстатус, — его тоже взволновала эта история настолько, что обычная весёлость сменилась сосредоточенной угрюмостью. — Своих мест силы с тенями ни шиша — всё на наше добро ручонки тянут. Решили гадюшник здесь развести. Гнать их надо…

Я махнул рукой, чтобы мой спутник замолчал, ведь все находящиеся здесь понимали расклад дел, как и то, что это может обострить отношения между Российской империей и Скандинавским союзом, а это на секундочку целый анклав стран: Финляндия, Швеция, Норвегия, Дания и Германия, объединённые когда-то общей бедой — гигантской подводной Брешью в Балтийском море.

У нас недавно с ними закончилась война ничьей, и император подписал перемирие. Все стороны остались при своём, как до начала конфликта. Нарушить его сейчас — не лучшая идея, но и оставлять подобное бесчинство без внимания тоже нельзя.

«Хотел как-то я, значит, тихо мирно себе ковыряться в магических системах, никого не трогать…»

— Плохи наши дела, м-да, — задумался Репнин. — Что скажете, Александр Христофорович? — обратился он к тому самому мужчине в углу.

Тот хлопнул себя по бёдрам и встал. У него был длинный прямой нос, сразу привлекавший внимание, на котором, словно чашечки весов, крепились аккуратно подстриженные усы. Взгляд умный, глаза как у ребёнка распахнуты широко, волосы же напомажены и прилизаны. Он создавал впечатление открытого человека, но я не обманывался.

— Артём Борисович, а вы можете с точностью указать, где закопано тело девочки?

— Да.

— Значит, вы предполагаете, что в подвале Владимирского анатомического театра сейчас находится несколько десятков детей-магов, которых тайно обучили в местах силы с атрибутом теней?

— Именно.

— Вы заглядывали в подвал?

— Нет.

— Тогда, может быть, вам кто-то из работников об этом сказал?

Я догадывался, куда он клонит.

— Нет.

— Все ваши выводы строятся на предположениях, я правильно понимаю?

— Мои выводы строятся на том, что если мы ничего не сделаем, то в ближайшее время погибнет ещё один ребёнок или даже несколько — думаете, они станут ждать разбирательств и не уничтожат улики? — холодно ответил я этому шпику.

— Артём Борисович, вы же понимаете, природа моей профессии — всегда сомневаться. Валерий Дмитриевич, пошлите кого-то из своих подчинённых, кому можно верить — пусть раскопают могилу, кто из вас еë покажет? Я, кажется, видел там в коридоре молодого человека в треуголке…

— Нет, пойдёт другой, — вставил я, — с нами был мой дружинник Владислав — он покажет дорогу.

— Хорошо, чтобы не терять времени, я обозначу наши возможности. У меня во Владимире сейчас только два постоянных агента, по протоколу я обязан доложить наверх, получить подкрепление и рекомендации, — Феликс за моей спиной шумно вздохнул. — Тише, успокойтесь, я так же как и вы желаю спасти этих детей, но надо понимать — дело деликатное, с кондачка его уладить не получится.

— Что вы предлагаете? — спросил я.

— Я хотел сказать, что если решать вопрос срочно, то нам понадобится и ваша помощь, Артём. Вы правильно сделали, что не пошли к Лазаревичу — у вас будет возможность попасть внутрь…

— Я тоже пойду, хочу помочь, — снова перебил Феликс.

Разведчик сверил его оценивающим взглядом и хмыкнул.

— Хорошо, так даже лучше — будет пушечное мясо на всякий пожарный.

— Вообще-то, я тоже кое-что могу.

— Не сомневаюсь, господин Чепухарь, мы всем отделом любим иногда полистать перечень ваших талантов.

Феликс тут же скис. Уровень подготовки Александра Христофоровича явно говорил, что он самый осведомлëнный человек в этой комнате. Но не настолько, чтобы не проворонить под носом секретную лабораторию.

«А может, он и про неë знал? »

Хотя нет, исключено. Там одна немчура — чужих не пускают. Возможно, разведка что-то такое подозревала… Так стоп, точно! Не случайно же он тут оказался? Тайная канцелярия явно следила за Лазаревичем, и как только бахнуло, агенты выползли как грибы после дождичка. Примчались искать труп пресловутой химеры.

Однако обломались. Инструментов отслеживания-то нету. Три мага, даже самые крутые никогда бы не нашли химеру в огромном лесу, а тут как нельзя кстати я нарисовался.

— Предлагаю простой как мир план: нападение с диверсией. Ваша задача, Артём, не дать уничтожить пленников в подвале. Помните, просто тяните время — забаррикадируйтесь с ними и не рискуйте зазря. Даже если они убьют всех химер — ничего страшного, главное — спасти свидетелей, и тогда молодчики не отвертятся. Сами понимаете, в лоб штурмовать нет смысла — они заметут следы и выставят нас агрессорами.

Он расхаживал из стороны в сторону, убрав руки за спину.

— Но если всё получится — мы расправимся со стражей и поможем вам внутри. Вы всë ещë можете отказаться — затея опасная, вариант с подркеплением…

— Нет, я согласен.

— Отлично, — он посмотрел на часы. — Я вам верю, труп дождёмся постфактум. Тогда выдвигайтесь, мы пойдём следом. Артефактов я не могу дать — всё равно отберут, так что внутри вам придётся выкручиваться тем, что найдёте.

— Справимся, идём, Феликс, — я попрощался с князем и вышел в коридор, где нас уже ждал поникший Ломоносов. — Ну как ты Вань? — спросил я его.

Он начал что-то говорить, но голос звучал хрипло, потому откашлялся.

— Всё в порядке, ну что решили?

Пока спускались и ехали в сторону анатомического театра, я поведал ему о наших планах.

— Я пойду с тобой, — кивнул бывший клирик, — и это не обсуждается, — перебил он мои возражения.

Лицо Ивана выглядело решительным, и я понял, что не вправе у него отнимать этот способ искупления. Хотя будь моя воля, я бы спрятал Ломоносова глубоко в подвал и использовал только по величайшей надобности. Рисковать людьми с таким уникальным даром — верх глупости, но если не разрешить ему пойти, то он до конца жизни будет себя корить бездействием. А то и чего гляди — откажется бороться за собственное здоровье.

Проговорив, что надо было, мы добирались до места назначения в тишине. Я поглядывал на профиль Ломоносова и ломал голову: ладно я в ближнем бою слаб, но теперь нас таких двое. Комплекция Ивана не внушала доверия, и я боялся, как бы его не вырубили с первого же удара. За себя я не так сильно переживал.

С Феликсом мы расстались за пару сотен метров до некро-лаборатории. Тот взял лошадей и на всех порах припустил сдавать их в ближайшую конюшню. Первым к воротам подошёл я.

— Мне нужно увидеть господина Лазаревича, — сказал я и опять показал подписанную князем бумагу, а ещё потрёпанный кожаный ошейник химеры.

Копьеносцы как-то странно переглянулись, слишком долго для простого обмена жестами.

— Хорошо, проходите. Герр барон фон Лазаревич скоро прибудет. А вот они пусть останутся, — указал на моих двух дружинников страж, мы переглянулись, и те хотели было возразить, но из-за этого вся операция пошла бы коту под хвост. Так что я жестом велел «подождать» снаружи, что означало: «присоединитесь к штурму с остальными».

Ворота отворили. Теперь настала наша очередь с Ломоносовым переглядываться. Мы как-то не учли вариант с отсутствием химеролога. Нас снова обыскали, изъяли холодное оружие и пропустили внутрь, но повели не в лабораторию, а в противоположную сторону. Я тут же активировал создание восьми кругов: половину земли, половину огня. Устроить пожар у меня не было желания, но стражникам надо было нанести критический урон.

Ошибка этих людей была в том, что нас повёл лишь один охранник. Видимо, не хотели вызывать подозрений. Он расслабленно держал руку на гарде и посматривал с ухмылкой нам в спину. Я уже хотел было выпустить свои вязкие комки огненной глины, как Иван неуклюже споткнулся.

Рефлексы стража сработали, и тот успел подхватить падающее тело посетителя, но как только он это сделал, Ломоносов ухватился за него и вогнал немцу в глазницу указательный и средний пальцы. Что-то глухо хлопнуло, голова охранника резко и неестественно увеличилась в размерах, как будто в бурдюк налили воды. Спустя пару секунд, из ушей вывалилась каша из мозгов, комками стекая на плечи.

Иван не дал телу громко упасть, потому придержал труп и махнул мне головой, мол, чего стоишь. А я, признаться, малость ошалел, но быстро пришёл в себя и помог оттащить жертву в подсобку с вёдрами, клетками, вениками и прочим хламом.

— Это что, блин, было? — спросил я шёпотом, когда мы закончили.

— Экспансивный барьер, — он вытер руку платочком. — Короче, барьер наоборот. Главное — вогнать руку или палец в рану, и зона расширения растолкает ткани. На войне нас учили самообороне.

— Ясно, — бросил я и забрал пятидесятипроцентилевый меч воды. — С этим тоже умеешь обращаться?

— Нет, но как тыкалка сойдёт.

— Тогда будешь прикрывать меня, — я отдал ему оружие, а сам забрал себе нож — эта вещь сейчас больше пользы принесёт. — Идём.

Мой комплект заклинаний готов был сорваться, только вот их смешивание я ещё не проводил — по отдельности круги проще удержать. Снаружи мы видели только двух воинов. Времени не так много пока оставшийся страж хватится напарника, потому я шёл впереди под непрекращающийся гомон животных.

Судя по всему, нас хотели отвести к пленникам в подвальном помещении. Вскоре мы услышали, как хлопнула дверь, кто-то выругался на немецком, явно недовольный поведением зверушки и, вздыхая, пошёл в нашу сторону, волоча что-то тяжёлое — то ли мешок, то ли ещё что.

Выглядывать из-за угла я не стал и подал сигнал Ивану, чтобы тот приготовился — не хотелось бы выдать себя всему персоналу. Если мы убьём этого работника лаборатории раньше, чем он успеет пискнуть, то всё будет хорошо, но нашим ожиданиям не суждено было сбыться.

Когда оставалось шага три, мужчина остановился. С другого конца коридора ему что-то крикнул коллега, и оба засмеялись. Языка я не понимал — к изучению немецкого мы с Иваном ещё не приступили.

«И когда эти придурки наболтаются?»

Если тот, что в другом конце угла, заметит наше нападение, то поднимает тревогу. Ни в коем случае нельзя этого допустить. Вернуться мы уже не успеем, так что остаётся только прорываться с боем, но Ломоносов и в этот раз удивил меня.

Когда говорившие, наконец, заткнулись, рука бывшего клирика легла мне на плечо, и я почувствовал, как мой вес будто уменьшается. Он знаками показал, что мне делать, и стоило лаборанту в пожелтевшем халате выйти, как я выстрелил ему в грудь кипящей землёй. Пока он разбирался, что произошло, моё тело само по привычке использовало теневое скольжение буквой «Г».

Я вылетел из-за угла, когда враг на другом конце коридора стоял спиной. Иван добил противника и успел приподнять меня в некое подобие мыльного пузыря. Этот барьер снижал вес тела, находившегося внутри объекта, а затем мне придали ускорение, и весь коридор я преодолел за две секунды. Получается как аналог теневого скольжения, только от церковников.

Перед столкновением я провалился на второй план бытия и сообразил, что магию мне тут необязательно использовать. Вместо неё я ударом ножа прервал жизнь помощника химеролога настолько точно, что тот не успел даже пискнуть.

В пузыре, кстати, не действовали привычные законы физики — иначе я бы улетел далеко вперёд, подняв грохот, или разбился бы насмерть. Вместо этого остановка была очень мягкой. Оружия у лаборантов при себе не было, но оно и не удивительно — зачем?

Мы забрали ключи от клеток и подвала. В принципе то, что Лазаревича не было на месте, нам даже на руку. Его арестуют ребята из Тайной канцелярии ещё на входе. Главное — защитить пленников.

Мы подошли к двери, и методом тыка я перебрал связку, подбирая нужный ключ. Замок поддался, прокрутился раз, другой и дверь легко отварилась. Пахнуло застоявшимся воздухом с какой-то кислинкой. Будто кто-то внизу долго и упорно блевал, а за ним никто не прибирал, и этот запах впитался в стены.

Из освещения мы взяли на входе масляный фонарь и прошли несколько пролётов вниз. Перед тем как войти в тюремный коридор, я посветил на лицо Ломоносову и показал головой на помещение. Тот мимикой сказал, что нет там никого опасного, и оно так и оказалось.

Правда, людей здесь держали хуже животных. Сбитые в кучки, они прижимались друг к другу, чтобы согреться. Вместо одежды — лохмотья. Стопы перевязаны тряпками, волосы нестриженые, сбившееся в колтуны, и все пленники преимущественно дети.

Решёток здесь никаких не было, как и теней, так что сбежать невозможно — да и как это сделать, когда прикован длинной цепью? Мальчишки и девчонки тут же зажмурились при свете огня, прикрываясь грязными ладонями. Все исхудалые, тоненькие, как тростинки.

— Вот же ж твари, — сказал я, передавая ключи Ломоносову, — займись этими, пойду остальных открою.

Среди кучи освобождённых встревоженных детей разного возраста я нашёл одну женщину лет тридцати. Вокруг неё уже успела столпиться освободившаяся ребятня. И ещё было пара мужчин с отрубленными ногами, чтоб не убежали. Восстановить их невозможно, но люди и не с такими травмами живут.

— Тебя как зовут? — спросил я.

— Катя, — напряглась она, но это скорее по привычке, видимо, били их постоянно, вот и шугались от каждого обращения.

— Кать, есть тут другие камеры? Мы точно всех освободили?

— Нет, это всё.

— Отлично, тогда слушай сюда — наверху сейчас опасно, мы поднимемся, а ты проследи, чтобы тут было всё хорошо, идёт? Снаружи скоро придёт помощь, нам надо лишь продержаться.

— Я с вами, — ответил мужской голос снизу, инвалид подполз на руках ко мне и решительно смотрел снизу вверх, второй тоже был угрюм и выразил желание помочь. — Я друид: псовые и кошачьи, а этот по молниям хорош, — кивнул он на молчуна.

«Хм, значит, они нацелены были не только тени брать. Видимо, ещё не наладили контакт с другими местами силами».

А так идея с тем же друидом интересная. Это получается, химера сможет подчинять себе помощников среди обычных животных — просто огромнейшее поле для возможностей.

— Хорошо, будете прикрывать нам тыл, — я протянул руку мужчине и взвалил обрубок его тела себе на плечи, тот тут же ухватился за шею.

— Покажем этим уродам, — прорычала над ухом злая угроза.

Второго понёс Ломоносов, и мы двинулись обратно подниматься по ступенькам. В принципе нам сейчас любая помощь подойдёт. Единственное, что я не понимал — чем может быть полезен друид, но всё равно тащил его до самого верха. У порога мы положили их на пол.

В коридоре уже слышен был топот, порыкивание, шумные голоса и в целом понятно — ещё чуть-чуть и к нам войдут. Я сделал шаг назад и выставил вперёд руку, приготовившись обороняться. Нож в левой готов был пуститься в дело.

Похоже, там много химер. За кольцо снаружи взялись.

— Они здесь, за мной! — раздался голос, и это были последние слова мага, перед тем как он открыл дверь.

«Сюрприз», — сказал я про себя и выпустил уже знакомую огненную сеть во врага. Нож полоснул по руке, а коридор тут же подсветился всполохами огня.

Глава 4. Владимирский анатомический театр

Я оттолкнул от себя горящего противника, предварительно обработав ножом его бок. В коридоре поднялась паника, а из-за пара, что растëкся от водного щита некроманта видимость резко упала.

Ломоносов вышел с мечом и, пока нас не залили магией, расчистил вход от взбесившихся химер. Те были слабыми, но в большом количестве. Некоторых, типа гигантской гусеницы с выпученным человеческим глазом на голове, можно было без зазрения совести раздавить.

Я так и хотел поступить, но эта дрянь провалилась в тень и выползла двумя метрами дальше. Видимо, разработка для слежки, только вот зачем она здесь? Её убил заряд молнии, выпущенный магом-инвалидом, подползшим к краю дверного проёма. Складывалось впечатление, что Лазаревич открыл все свои закрома и выпустил тварей на волю для отвлечения внимания.

Основной костяк нападавших составляли смеси хищных животных. Тигры с рогами и шипастым хвостом, или дикая собака с пятью змеиными головами на спине, будто вылезавшими из позвоночника — каждая так и норовила укусить ядовитыми зубами. Это что касалось новоприбывших, перепрыгивавших своих поверженных собратьев.

Наконец, мы смогли освободить площадку, и в последний момент я еле успел увернуться от кислоты, тут же разъевшей кирпич позади. Теневое скольжение сработало как надо. Пинком я оттолкнул шестиногую шавку в панцире и поджарил её обычной струёй огня. Круги держал наготове.

После пореза я чувствовал себя в состоянии драться дальше, но со вторым заходом не спешил — если промахнусь, то сильно ослабну.

Из тумана вышел длинноногий Лазаревич.

— Отдайте пленников, Артьём. Ми договоримся, тебге сохранят-т жиснь, а ми вернёмся домой. Зачем фсё усложнять? — рядом с ним людей больше не осталось, видимо, те защищали вход в лабораторию, потому что оттуда доносились громкие звуки магической перестрелки.

— А я вот думаю сделать из тебя и твоих ребят человеческую многоножку, только ты, чур, в середине будешь. Попробуешь на вкус новую жизнь…

— Глюпый малчишка! Я хотел тебя пощадит, но ти сам виноватая… Виновистый…

— Виноват, — поправил я его, но Карл вконец съехал с катушек и зашипел что-то на своëм утробном ломанном языке

Он гневно распростëр руки и из каждой, словно извивающиеся хлысты, вырвались тëмно-зелëные нити и присосались к двум умершим химерам.

Обуглившиеся трупы наполнились энергией и даже появились новые ткани, заменившие собой мышцы. Среди них знакомый уже мне Иван Петрович — изуверы каким-то образом сумели разморозить башку купца, и теперь она красовалась с вываленным, раздувшимся синим языком на туловище двухметрового медведя. Тот в нетерпении ломал пол, разбрасывая в стороны камни.

Вторая химера — летучая мышь. Ей просто вскрыли черепную коробку и запихнули человеческий мозг. Он как вязанная розовая шапочка с прожилками колыхался на её голове. Сама же тварь имела размах крыльев в полметра.

Я думал, она будет нападать исподтишка, но вместо этого с ходу едва не вывела меня из строя конусом звуковой волны. Однако я успел ознакомиться с этим типом магии на дуэли с Мещерским, потому был готов. Всего-то нужно было пустить ей навстречу цилиндр воздуха и атака развеется.

Но расслабляться некогда — тот самый пëс со змеями смог обогнуть «Петровича» и бросился на меня в лобовую атаку. Я наказал его вырвавшимся из земли каскадом огненных шипов. Даже отскакивать не пришлось — химеру объял огонь, и та жалобно заскулила.

Вот ещë одна особенность этих подчинëнных существ — чувство боли никуда не девалось. А вот с поднятыми медведем и мышью было по-другому. Это, по сути, некроморфизм, только химерический. Тем и выгодно это направление некромантии — у твоего существа считай две жизни: одна реальная и одна загробная. Но возни с ними гораздо больше.

У химер высокая смертность, прежде чем они войдут в стабильную фазу и некроманту нужно много расходного материала: постоянно ухаживать за «питомцами», лечить. Без этого они разваливаются. Однако есть и плюсы: друидизм здесь не нужен, потому что теряется сама суть животного.

Они становятся составными: двух-, трëх-, пяти-, десятисущностными и более, в зависимости от силы и опыта хозяина, а также его целей. Высокая вариативность животных — вот основной плюс химеризма, но это лишь верхушка айсберга.

Венцом этой ветки некромантии считаются скрещивания человека с животными и где-то там, в тëмных глубинах непознанного, возбранявшиеся Ложей гибриды людей с людьми. Запретный плод любого химеролога: попытка вывести единый конгломерат из множества людских мозгов с целью изучения принципиально иной магии и усовершенствования уже существующей.

Это даже звучит мерзко. Всё это я узнал позже на беглом уроке Аничкова. Он также сказал, что подобное под силу только Девятому, потому это ещë одна причина, почему за мной откроют сезон охоты.

Лазаревич отошёл назад — контроль некроморфов отнимал много концентрации, но перед этим он всё же умудрился ещё раз кинуть в меня кислотой. Я её так называл за смертоносные свойства — так-то это была непонятная мне энергия в жидком виде зеленоватого цвета. Что-то на некромантском в общем.

Летучая мышь меняла позицию, а медведь, отпинывая трупы сородичей, решил просто зажать меня в угол. В него полетела молния, но не затормозила — мертвецам она не особо страшна. Слева сражался Ломоносов и когда на него вдруг выпрыгнул рогатый тигр и едва не укусил за ногу, в ход пустил свою магию друид.

Так как большая часть сущности этого животного была кошка, то маг через силу смог влезть к ней в сознание и остановить атаку, животное замахало головой из стороны в сторону, Иван этим грамотно воспользовался и снёс ему верхнюю часть черепа.

Твари не повезло, но то же самое можно сказать и о друиде. Его затрясло, изо рта пошла красная пена, и вскоре он скончался от внутреннего кровотечения, открывшегося по всему организму. Смешанное сознание химеры и воля некроманта не простили такой беспардонный контакт с пограничной формой жизни.

Ломоносов, уничтоживший всю мелочёвку и тигра, развернулся помочь мне с медведем, но был атакован летучей мышью. Та, открывая пасть, засыпала моего спутника серповидными звуковыми лезвиями, которые при контакте со стенами вызывали противный уху писк, заставляя вздрагивать, а если задевали тело, то ранили как острейшие мечи.

— Я справлюсь! — крикнул я Ивану и перехватил нож в левую руку. Что ж, если Лазаревич в состоянии полумедитации, значит, можно потратить и круги. Я переформатировал их в ветер, камень и огонь.

Пора пофантазировать. Я взял за основу ветряную гигантскую руку, которую уже использовал на дуэли против заносчивого Шеина. В этот раз я её наполнил каменным содержимым, а за подвижность и эластичность будет отвечать ветряной каркас.

Человекоголовый медведь уже заносил надо мной лапу, чтобы переломать кости. Я бы мог выпустить своё творение сейчас, но оставался последний штрих, нужно больше времени, потому пришлось прыгать на второй уровень бытия. Всё замедлилось. Я добавил огня для создания кипящей массы, но равно так, чтобы рука оставалась твёрдой.

«Готово».

Снова вынырнул и выпростал ладонь вперёд. Она управляла моим фантомом, поэтому туша зверя соприкоснулась с плавящейся массой, а затем под магическим давлением оттолкнулась назад. Я сделал обхватывающее движение пальцами, будто брал в руку палку, и камнеладонь взялась за торс медведя.

Послышался запах жжёной шерсти. Когтистые задние лапы зацарапали пол, а передние пытались разорвать указательный и большой палец. Петрович давился слюной, силясь проговорить единственную известную ему фразу, но лишь пучил глаза.

Я не расслаблялся и подготавливал следующую партию кругов. Как выяснилось не зря. Голова купца так бешено закрутилась, что из неё выскочил один глаз. Видимо, это стало последней каплей, и химера вдруг сама покрылась коркой льда, так ещё и руку мою с шипением объяла.

— Ваня, давай вниз! — прокричал я, потому что оставаться без обзора было опасно. Мы, откашливаясь, протолкнулись обратно. Ломоносов схватил за шиворот выжившего безногого мага и тащил его, как есть, скатывая по ступенькам. В свою очередь, калека прикрывал нам тыл, отстреливаясь молниями и матерясь, как сапожник. Маны у него немного осталось, потому он решил потратить еë остатки с пользой.

— Всем спрятаться! — закричал я, когда мы ворвались в тюремный блок.

Повсюду замельтешили нырки в тень, и дети в секунду залетали в камеры и прикрывали за собой двери. Кстати, пока мы дрались, они где-то откапали свечи и расставили их повсюду, что создавало целую какофонию теней.

«Молодцы» — похвалил я мысленно этих маленьких бойцов.

Моя фантомная рука меж тем оледенела и разбилась ударами лапы зверя. Ломоносов перехватил меч поудобней, но внезапно его одолел приступ влажного кашля.

— С тобой всё в порядке?

Вместо ответа его вырвало кровью, причём так не вовремя — звуки спускающейся твари уже были совсем рядом. Я холодным умом оценил ситуацию, схватил этого святошу за шиворот и как мешок картошки забросил в ближайшую камеру, хлопнув дверью.

— Нет, стой… — дослушать его я не успел, но главное — парень теперь под защитой стен.

В каменную плиту врезался звуковой луч, оглушив меня на одно ухо. Я прыгнул теневым скольжением назад, разрывая дистанцию. Сверху летала крылатая тварь, по полу гремел разогнавшийся медведь. Один за другим я совершал эти теневые прыжки спиной вперёд и в какой-то момент снова перешёл на второй уровень бытия.

«Сочетания трëх стихий или даже четырëх тут не поможет» — быстро соображал я. — «Здесь нужно покончить с ними одним махом, чтобы не успели навредить детям».

Хоть те и закрылись у себя, всë равно оставалась опасность, что химеры заклинаниями продолбят дыру в одной из стен и будут жертвы.

Также я не мог долго скакать и отстреливаться. Чувствуется уже усталость. Монстры если и не убьют меня сразу, то вымотают, а потом довершат начатое.

«А что мешает мне второй раз использовать нож? »

Химеролог уже выкатил свой главный козырь — из всех химер в живых остались только эти две. Плюс маги снаружи ещë чуть-чуть и пробьются. Даже если я словлю истощение, то продержусь против обычных атак некроманта теневым скольжением.

Всë это проносилось в голове в считаные секунды, и, не успел внутренний голос закончить последнюю фразу, как круги уже формировались в новое заклинание, основу которого я вычитал из французского учебника по рунам.

Символов было больше обычного из-за расширившихся на двадцать процентов кругов и даже замедление хода времени еле хватило, чтобы закончить всë тык впритык.

Для уничтожения медведя мне нужно пробить ему человеческий мозг. То же самое касается и летучей мыши. Настройки стихийных элементов были очень сложными. И в большей степени здесь сыграла связка «тень-камень», но основой была сцепка «огонь-земля-ветер».

Я материализовал раскалëнный твëрдый шар размером с человеческую голову. Затем вынырнул обратно в реальность и полоснул руку ножом. Меня отбросило далеко назад, а заклинание повисло в невесомости, засасывая в себя окружающий воздух.

Я понял, что не успею укрыться и, скорее всего, тоже помру от своей же магии, к тому же больно ударился затылком и в глазах поплыло.

Когда я сфокусировал взгляд, то увидел ту самую девушку, предводительницу мелких. Я посмотрел на неë, потом на дрожащий от напряжения шар, и, кажется, она догадалась о грозящей мне опасности.

Летучая мышь судорожно била крыльями, пытаясь выровнять полëт, а медведь развернулся и уже улепëтывал, буксуя на месте.

Я облизнул губы, и перед самым взрывом девушка исчезла, растаяв в тени, а затем еë рука вынырнула из пола и затащила меня в потусторонний мир.

Время тут в прямом смысле остановилось. Я даже успел рассмотреть, как мой огненный шар распадается на сотни кусочков. Это была первая фаза и первая сцепка из трëх стихий.

Весь мир вокруг был серым с прожилками тьмы, но долго находиться тут невозможно — пространство оказалось безвоздушным. К тому же метров через десять я видел одну лишь черноту, словно мы в куполе и дальше двигаться нельзя. Девушка тянула меня к сверкающей белым «проруби». Такая же была и позади. Та, через которую я вошëл сюда.

«Вход и выход» в потусторонний мир. Подозреваю, что этих «дыр» на самом деле больше, но так как я «пассажир» нам доступно только две. Также здесь можно передвигаться, пока хватит дыхалки.

Мы снова очутились в реальности, и я быстро захлопнул за собой дверь, ведь снаружи наступила вторая фаза: «тень-камень». Тонкая настройка передвижения каждого осколка, наложенная сверху предыдущей схемы.

Суть была в следующем: частям придавалось начальное ускорение втянутым в сферу воздухом. Если они сталкивались с поверхностью, сделанной из камня, то проваливались в тень и происходил реверс движения, но каждый раз под разными углами.

Выглядело это так, будто снаряд долетал до стены, исчезал и потом без какой-либо задержки вылетал обратно по чуть изменëнной траектории. Столкнуться между собой они тоже не могли, ведь все состояли из камня и при контакте расходились дальше.

Получалась такая бесконечная бомбардировка, превращавшая в сито любой живой организм. Да, камни останавливались, застревая в телах химер, но на это и был расчëт: медведь замедлился и хромал, а летучая мышь упала на пол и вскоре получила летальный удар по мозгам. А через пару минут голову «Петровича» тоже прострелили насквозь.

— У тебя кровь из носа идëт, — сказала мне девица.

Я вытер еë рукавом. Голова кружилась, а в ушах поселился надоедливый писк. Из-за этого я не мог понять, можно уже выходить или нет. Решив не испытывать судьбу, я подождал пару минут и вышел.

Оставшиеся обломки лежали на полу. Я опëрся о стену и пошëл ко входу. Из камер высовывались любопытные мордашки и изучающим взглядом смотрели на меня.

— Всë хорошо, скоро всë закончиться, — успокаивал я их

— Дядя, дайте я вам помогу, — ко мне вышла босая девочка лет десяти и протянула грязную ручонку.

— Ого, ну давай, — улыбнулся я и поместил еë мелкую ладонь в свою.

— Осторожно, тут ступеньки, — сказала она, когда мы дошли до лестницы. — Меня зовут Марина, а вас как?

— А я Артëм, — ответил я, внимательно прислушиваясь. — Марин, давай поиграем в одну игру, — сказал я и погладил еë по голове, — в прятки. Ты хорошо умеешь прятаться?

Она серьëзно на меня посмотрела, но всё же кивнула.

— Сейчас сюда придëт один дядя, мне нужно с ним поговорить, а ты в это время запрись вон там и не выходи, пока не позову хорошо? Сделаешь всë правильно — угощу тебя яблочным пирогом, идëт?

Она ничего не ответила и забежала в камеру, прикрывая дверь. Хмурое лицо высунулось в щёлочку напоследок.

— Дядя Артëм, ты только не умирай, обещаешь?

Я отвернулся, чтобы она не видела набежавший на лицо оскал, и самостоятельно пошëл в центр коридора, капая кровью на пол.

— Обещаю Маришка, ну всë — закрывайся.

Я стоял и ждал, пока ко мне спустится некромант. У Лазаревича был примерно пятый или шестой шаг. Но следует учитывать, что тот, прежде всего, «учëный», а не боевой некр с передовой. Он сражался преимущественно через химер.

Я подозревал, что любой другой классический тëмный маг задал бы мне жару, но тут повезло напороться на «гражданского».

— Артьëм, как ни карашо, — твëрдо ступая вперëд, ответил Карл. — Я же передупреждал быть плохо не послушаешь. А теперь твоя конец.

— «Тебе конец», выучи уже нормально язык, бездарность.

— Задирайся сколко влезть. Ты проиграл, — высокомерно ответил Лазаревич и засунул руку во внутренний карман халата.

— Я не про это.

— Как интерейсн.

— Твои химеры — полнейшая серость, ты как учёный не состоялся. Насколько же груба эта работа — ты только посмотри, — я пнул дохлую летучую мышь. — Что это? Почему у неё мозг вывален наружу, где защита? Почему бы не увеличить размеры животного или уменьшить сам орган? А это что? — я передвинулся к медведю и взял «Петровича» за волосы сбоку и показал ножом на загноившиеся швы. — Антисанитария! У тебя там всё гниёт! — я повысил голос, а походу ошалевший Лазаревич даже забыл, зачем он тянулся за пазуху и привстал на цыпочки. — Дай угадаю — ты лечил его раз в неделю, так? Я имею в виду тело козла, но здесь та же проблема.

— Откуда ты знать?

— Да потому что сепсис, ты бы ещё ржавой пилой головы резал. Давай, — махнул я рукой, — побольше дряни, пусть останется на тканях.

— А что с пилой нелзя быль? Какой разниц? Он мёртв, что ему за дело…

— Серьёзно? — я даже наклонил голову набок.

— Ему чистка нужен каждый месьяц! Глюпый Барядинска сынок.

— Ну, так если грамотно всё сделать — лечил бы раз в месяц, а выходит все четыре! И зачем гусенице глаз приделал? Более бесполезной хрени я ещё не видел.

— Да что ты понимайт?! — затрясся от праведного гнева Лазаревич. — Ты никто, даже первый шаг нет, а я шестой, слюшай меня малчишка: хватит ругайт мой труд. Я столько сил на него отдать…

— Да что толку, если он бесполезен? Медведь с головой человека, что за бред… Ты ради чего пожертвовал мощными челюстями? Вот этими гнилыми зубами «Петрович» должен меня кусать?

— У него сильный лап! — сорвался на крик Карл. — Мозга сложно вынимайт…

— Ты безнадёжен, я думаю, тебе это всю жизнь говорили, начиная с отца, что не прав?

— Мой фатер уваж-жаемый человек в Федерация! Не сметь! Сейчас ты умирать болна, ох как болна Артьём.

Он что-то сжимал в кулаке.

— Настолько уважаемый, что не уделял времени сыну? Поэтому ты решил сунуться в человеческий химеризм, чтобы тебя похвалили? Чтобы папочка заметил, как ты стараешься? Потому что всё, что он тебе говорил: «Этого недостаточно, Карл, ты мало работаешь над собой» и даже когда ты делал успехи, он тебя не хвалил, а журил пальчиком: «Только не зазнайся, сынок, рано расслабляться». Ты жалок. Мне смотреть на тебя противно — весь твой труд насмарку, — я сделал шаг вперёд и положил нож на ладонь, нужная последовательность заклинаний уже сгенерировалась, пока мы тут болтали. — Я бы сделал намного лучше.

— «Ты выложийся не на полную, Карл», — шмыгая носом, сказал длинноногий Лазаревич, его глаза предательски блестели от накативших слёз и ещё больше разошлись в стороны, создавая жуткое впечатление.

— Что ты сказал?

— «Ты выложийся не на полную, Карл»! — крикнул на всю комнату Лазаревич. — Это говорить мой отец.

«Надо же, а я от балды ему всякой чепухи нагнал».

— Ти прав, Артьём, я бейздарен, но об этом должен знать толко я, — с этими словами он разжал кулак и я увидел засушенного богомола длиною с ладонь. — Умги! Омн, омн, — он засунул эту дрянь в рот и торжествующе на меня посмотрел, поедая насекомое.

Я скривился от отвращения.

— Если ты голоден, мог бы сожрать Петровича… Ох, ты ж…

Я не успел закончить свою шутку, потому что лоб Лазаревича раздулся, а глаза отодвинулись к виску, безостановочно увеличиваясь и делясь на фасетки. Вместо челюсти вылезли крепкие и острые жвалы. Туловище выросло почти до потолка, а руки поломались буквой «N», тут и там обрастая крючковатыми зазубринами. Тазовый аппарат некроманта задрыгался, а затем выплюнул ещё одну пару тонких ног, в то время как задница рывками вытянулась в дольчатый кабачок брюшка и заполнила собой лестничный проём.

Грёбаный химеролог сам стал химерой!

Глава 5. Штурм некролаборатории

Ломоносов задыхался в кашле, и на каменные плиты изо рта капала кровь. Он был зол на Артёма, но больше всего на себя и свою слабость, раскрывшуюся так не вовремя. Приступы повторялись каждый раз, как он использовал церковную защитную магию вместе с даром видения. Он не стал об этом говорить Барятинскому, иначе бы тот отказался брать его с собой, а Иван ох как хотел поквитаться с Лазаревичем за все его деяния.

Но из-за того, что его организм не выдерживал такой нагрузки, он теперь вынужден прятаться в тюремной камере! Рядом с ним валялся безногий маг молнии, раскинув руки широко в стороны и смотря в потолок. Кажется, он больше не надеялся выжить, ведь звуки за стеной любого другого заставили бы вжаться в угол и уповать на спасение. Однако, мужчина, томившийся в плену уже несколько лет, никак не реагировал на происходящее — он выполнил своё предназначение и готов был принять смерть.

«Но Я не готов», — сказал Ломоносов сам себе, хватаясь за грудь. — «У меня есть Миссия, я буду следовать ей и ни за что не помру тут».

Он велел себе успокоиться и закрыл глаза, пытаясь скопировать медитацию, что видел у Барятинского. Иван расспрашивал, как входить в это состояние, но до сих пор нормально у него не получалось. Он и раньше практиковался в ней, но не так эффективно, как его новый друг. Да, теперь он точно мог назвать его другом. Потому что прямо сейчас тот сражался за него.

«За мои интересы».

Ломоносов не был глуп, чтобы не понять этого, ведь барон мог просто дождаться подкрепления государственных магов, но побоялся упустить Лазаревича.

Иван глубоко вдыхал и медленно выдыхал воздух, нормализуя сердечный ритм, пока не заметил улучшений — першение в груди постепенно проходило и телу стало легче. Он открыл глаза и подполз к массивной тюремной двери. Отворить её почему-то не удалось, но, к счастью, задвижка на смотровую щель свободно передвигалась. Они с Артёмом их на каждой камере приоткрыли, чтобы не возиться лишний раз с ключами.

Просунув пальцы в углубление, Иван толкнул металлический прямоугольник вбок и понял, почему дверь не поддавалась. Её подпирала зелёная лапища огромного монстра. Отсюда не разберёшь, что это за тварь, но зато Барятинский был виден отчётливо. Парень стоял в центре коридора и даже не собирался куда-то убегать.

Иван в панике подумал, что это не целесообразно — надо бороться! Неужели он сдался? Мимо насекомоподобной твари не пробежать, поэтому спрятаться в камере и дождаться помощи — самое благоразумное решение. Где их, кстати, носит? Слишком долго возятся.

«Что это с ним?» — удивился Иван.

У Артёма было чересчур радостное лицо.

«Я бы даже сказал жуткое».

Он приложил лезвие ножа к левой руке и неотрывно следил за своим врагом. Ломоносов уже видел подобный трюк от Барятинского, но не мог понять, на основе чего происходит такой разрушительный эффект?

«Неужели он берёт ману из крови? Или у него ещё и эта стихия?»

Если честно, Иван никогда не слышал о магах с таким атрибутом. Он видел показатели ауроскопа Барятинского: 21% огня, 7% тени, 1% друидизм (тотем лошади). Никакой крови там и в помине не было. То, что барон использует руны это понятно, но неужели эта система магии настолько вариативная? Может, Артём знает что-то, чего остальному магическому миру пока не известно?

Его размышления прервал скрежет — это массивные лапы упирались в стены, проталкивая тело насекомого внутрь.

— Артём, прячься! — закричал он, просунул ладонь в щель и из последних сил перекрыл коридор полутораметровой невидимой преградой.

Этот силовой прямоугольник заставил монстра притормозить, но вскоре тот понял в чём дело, и ударил лапой в дверь. Ломоносов еле успел отскочить в сторону, и камни залетели внутрь камеры, к несчастью, пробив грудь валяющегося безногого мага. Тот даже понять не успел, что это было, и отошёл в мир иной.

Иван закашлялся от поднявшейся пыли и нового приступа. Он на секунду в последний раз посмотрел своим даром видящего на потоки маны и с удивлением разглядел формирующийся магический сгусток со стороны Барятинского. Он будто проявлялся в воздухе.

«Вот, значит, как работает руническая магия».

Он ещё ни разу не видел заклинания такой силы в этой забытой всеми системе. От некроманта шли другие колебания, грязно-фиолетового цвета, тогда как потоки Артёма были тëмно-зелёные и более чёткие, что ли?

Но рассмотреть их получше он не успел, потому что Барятинский полоснул ножом по руке и начался какой-то ад. Тело Ивана отбросило залетевшим в дыру потоком воздуха и если бы не выставленный барьер-капсула, то он бы помер, расплющившись о камни.

Снаружи разносился грохот, потоки тёмной слизи стекали по стенам, и Ломоносов видел через пробитую дверь, как она капает на пол комьями, а следом падали разрезанные куски зелёного тела.

Чавкая, они сыпались, будто гнилые яблоки на твёрдую поверхность пола и продолжали трепыхаться. Иван упёрся рукой о стену и, прихрамывая, вышел наружу, переступив через мёртвую плоть. Постепенно это биомасса исчезала, растворяясь в воздухе паром, а вместо неё угадывались части человеческого тела и внутренности.

Артём стоял возле стремительно уменьшающейся головы богомола, весь измазанный в чёрной мерзости, которая тоже испарялась, и из-за этого казалось, словно у него за шиворотом что-то горит, а дым летит вверх.

Ломоносов от шока даже забыл, что у него должен быть приступ, поэтому кровохарканье накатило, только когда он уже доковылял до друга. Барятинский присел на одно колено и взял Лазаревича за волосы. От юноши веяло чем-то зловещим. Заикаясь, ещё живая голова с трепетом произнесла в конце.

— Простьи, простьи я не знал… — договорить Карл не успел, потому что получил удар ножом в глазницу, но всё это Иван видел, уже падая на колени от бессилия. Выроненный из рук меч звякнул.

«Почему он так улыбается?»

А после этого его тело шмякнулось, и сознание потухло.

***

Вот же ж, еле успел прибить некромантскую падаль. Чуть не выдал Ломоносову мой секрет. Получается, эти ребята осознают, кто перед ними на границе между жизнью и смертью, хм-м. Мортиканты они, считай, постоянные её обитатели, так что надо будет держать ухо востро.

Я посмотрел на свою порезанную трижды ладонь и размазал большим пальцем, стекающую кровь с раны. Оторвал кусок рубашки и перевязал её, чтобы не потерять сознание. Вообще, я сейчас держался только за счёт того растопленного сгустка маны и если бы не он — я бы уже давно разлетелся на части из-за такого перенапряжения.

Однако на удивление ноги всё ещё держали. За убийство двух сильных химер и всей остальной мелочёвки у меня открылось два процентиля.

«Скорее всего, тут в счёт пошёл и сам некромант», — подумал я, прикидывая в уме эквивалент стоимости магической силы за толпу василисков и врагов, что сейчас лежали передо мной.

«Ну, так-то в дуэли я же получаю один процентиль за выигрыш, а на противника накладывается штраф».

Походу и за убийство магов тут идёт пополнение, вот только это никому не нужно — проще вызвать на дуэль и без проблем получить желаемое. Лишь совсем на голову отбитый станет заниматься подобным.

Впрочем, не эти процентили и даже не победа над сильным противником обрадовали меня. Из-за того, что я находился так близко к тому, чтобы помереть, организм смог активировать все внутренние резервы и во время создания многостихийного заклинания, моё сознание расщепилось на два, образовав копию!

Клон не должен был появиться до того, как растопится сгусток в правом полушарии. Там осталась примерно половина затвердевшей маны, но так получилось, что теперь у меня в распоряжении новая мощность. А это значило: быстрее скорость чтения, запоминания и обработки материала. Возможно, и создание рунических кругов тоже ускорится, но это не самое вкусное.

У меня в распоряжении вторая шкала процентилей! Именно поэтому я не волновался, получая вразнобой тень, огонь и друидизм. Благодаря новому клону у меня теперь не девяносто девять свободных процентилей, а сто девяносто девять. Во мне будто два мага, но плюс клона ещё в том, что в нём при желании можно получить всю сотку на какую-либо стихию. То есть залезть туда, где ни один маг до меня ещё не был. Аж дух захватывало от таких перспектив.

Я слышал, как по ступенькам уже спускаются люди, потому не волновался за Ивана — скоро ему окажут нужную помощь. Вместо этого я взял столбец с друидизмом и перенёс его во вторую шкалу.

«Работает, значит, я могу тасовать эти значения между копиями, как кольца на счётах».

— Артём, ты как, цел? — вбегая в комнату, спросил Александр, он был ранен в плечо, потому кровь уже проступила красным кругом на изодранной рубашке. — Извини, что так поздно, их там навалилось выше крыши, только закончили. Это он? — заметив изуродованную голову, спросил член Тайной канцелярии.

Я кивнул и двинулся к лестнице.

— Пусть некромант тебя осмотрит на выходе.

— Нет, со мной всё в порядке, — спокойно сказал я и указал на Ломоносова, вот ему точно помощь не помешает, и займитесь пленниками.

— Ладно, поговорим позже, — нахмурившись, сказал Александр Христофорович и положил руку Ивана себе на плечо. — Все к выходу! — скомандовал он.

В тюремный блок спустились ещё четверо мужчин и помогли организовать эвакуацию. Я через боль медленно поднимался по ступенькам, держась за живот. Состояние шока прошло, и я был жив только благодаря усиленной циркуляции маны в своей крови. То, что происходило внутри, можно сравнить с огромным муравейником, пришедшим в движение, когда на него наступила человеческая нога.

Маленькие трудяги перетаскивают веточки, комья земли, запасённую еду и охраняют королеву — всё готовы сделать, чтобы вернуть дом в прошлое состояние. Так и у меня с маной. Она пробиралась даже в самые крошечные капилляры, закрывала тут и там внутренние кровотечения и пыталась латать травмированные органы.

Заживлять себя полноценно я пока не мог, но вот остановить разрушение, протянуть до настоящего вмешательства целителя — это, пожалуйста.

— Артём Борисович, боже, вы целы! — чумазый Феликс полез было обниматься, но я выставил руку вперёд.

— Не надо.

— Что с вами? Может позвать некроманта? — он озадаченно нагнулся поближе.

Я схватил его за воротник и притянул к себе.

— Не надо никого звать, слушай сюда — мы тут пробудем ещё дня два с показаниями, — я остановился, сдерживая накатившую боль, и потом продолжил. — Сейчас ты найдëшь Егорку и велишь ему привезти ко мне Аничкова, понял?

— Как не понять, вашбродие? — тут же ответил Д’Арманьяк. — Сию минуту выдвигаюсь, только вы это — держитесь тут.

— Иди, иди, не помру, — махнул я рукой и присел на скамеечку возле входа в Анатомический театр. Сюда успели прибыть и государственные маги Владимира. Городовые тут и там охраняли вход, не давая зевакам пройти внутрь. Фасад здания сильно пострадал, и сейчас водники тушили горевшую крышу и отдельные очаги пожара.

Окна, что на первом, что на втором этажах искорёжены, разбиты, а кое-где даже упала целая стена, оголяя содержимое квадратной кирпичной «коробки». Всюду щепка, пыль и красные осколки битого стройматериала. Некоторые проёмы и вовсе почернели — нападавшие не стеснялись использовать огонь.

Но сейчас меня больше волновало собственное состояние. Я заделывал и заделывал «дыры», понимая, что мне нельзя дать себя обследовать другому некроманту. Тогда возникнут вопросы — как я вообще ещё жив? Ладно, моя сверхспособность получать различные стихии без места силы, но если узнают, что я могу сам себя излечивать, манипулируя маной, тут уже не отвертишься.

Собственно, вспомнишь солнце, вот и лучик. Под ним я имел в виду радостную Марину, идущую рука об руку вместе с Александром. Тот перетаскивал Ломоносова. Малышка, увидев своего спасителя, замахала рукой.

— Привет! — она радостно прыгнула в тень и появилась тут же передо мной.

— Тише ты, — я взялся за живот, — напугала, чертовка.

— Простите, дядя Артём, вам плохо? — она озабоченно наклонила голову набок и заметила, что я держусь за живот.

Я положил обе руки на скамейку и ответил.

— Да так, просто голодный. А ты здорово умеешь в тенях прятаться, научишь также? — спросил я её.

Вместо ответа она мило обняла меня своими ручонками и зарылась головой в рубашку. Я услышал, как она шмыгнула носом, и погладил её по волосам.

— Ну всё не плачь, теперь вы все свободны. Дядя Репнин не оставит вас без крова, я его лично попрошу. Завтра к тебе приду, и обязательно сходим за пирогом.

Она убрала голову и спросила.

— Ты, правда, придёшь?

— Конечно, — улыбнулся я и схватил её за руку, — но если у меня не будет кошелька, который ты сейчас стащила, то я не смогу за него заплатить.

Поняв, что её раскрыли, она больно укусила меня за большой палец и снова исчезла в тень, вынырнув уже у столба рядом с воротами. Городовой развернулся к ней, чтобы схватить, но мелкая ловко проскочила между ног. Затем снова нырок и так пока не скрылась окончательно. Кошелёк я успел у неё выхватить, но вот неприятное послевкусие от маленькой манипуляторши осталось.

— Что сбежала? — пыхтя папиросой, спросил подошедший Александр и уселся рядом, — неудивительно, они все тут беспризорники: шайка воров.

— А что там с девушкой?

— Тоже след простыл, — сплюнул агент, — грёбаные теневики, лови их теперь, у меня все подчинённые раненные, хрен угонишься. Но этих мы повязали — до суда побудут у нас, — он указал на вереницу детей, которым на головы надели холщëвые мешки.

Их быстро грузили в подъезжавшие повозки и под охраной магов вывозили в безопасное место.

— Ясно, — вздохнув, сказал я. — Может, уже скажете?

— Ты про что? — пуская струю дыма, спросил агент.

— Это же вы тот офицер, что будет сопровождать меня в Вологде, почему сразу не сказали?

— А вот ты про что, Артём, — Александр сделал последнюю затяжку и потушил окурок. — Ну, мне надо было знать, кого беру на поруки, тут уж не обессудь.

— Я вначале думал вы и вправду стережёте Лазаревича, но на деле проворонили под носом вражескую диверсию, нехорошо Александр Христофорович.

Моего собеседника совершенно не задела эта провокация, вместо того, чтобы оправдываться, он задал вопрос.

— Знаешь, что больше всего ценится в нашей профессии?

— Да много чего: мозги, умение молчать, актёрское искусство…

— Преданность.

Я поднял бровь.

— Я вижу, ты у нас папин умник, но если хочешь работать со мной, то должен верить мне и быть преданным. Даже когда у тебя в башке что-то не сходится, и ты сделал свои выводы. Начальству всегда видней: оно на шаг впереди, у него все данные, в то время как у тебя — лишь кусочек и неполная картинка.

— Если честно, я не особо горю желанием с вами работать, — признался я. — Мне вас навязал батюшка, так что никаких обид — я бы и сам справился.

Тут я его и загнал в ловушку: если сейчас он будет сулить что-то или показывать выгоду сотрудничества, то выводы напрашиваются сами собой — я под карандашом у Тайной канцелярии и им что-то обо мне известно.

— Я тоже человек подневольный, — вздохнул Александр. — Что сказали — то и делаю, но без меня в Вологде у тебя никаких шансов Артём. Признаю — ты талантлив, но у меня приказ. Если надо, мы тебе такую бумажную волокиту устроим, что не получишь никаких рейдов на Бреши. А у тебя повинность перед императором — подумай над этим.

— Лучше бы с пряника начали, Александр Христофорович, я на угрозы реагирую со спортивным азартом. Чем больше запрещаете, тем веселей всё это нарушать.

Прибедняется тут сидит. Ага, как же, подневольный он человек. Этот офицер не так прост.

— Так вы отказываетесь? — не изменяя своему пофигизму, спросил собеседник, и я понял, что он на полном серьёзе может стать моим врагом.

Впрочем, сказанного было достаточно, чтобы понять: просто так мне не дадут прорваться наверх. Если сейчас обрезать эту ниточку, мне придётся потратить десятилетия, прежде чем доберусь до нужных высот, а ждать я не любил.

— Есть одно условие, — ответил я, вставая, Александр последовал моему примеру. — Аничков. Нужно выйти на тех, кто устроил кошмар с его семьёй.

Офицер подкрутил ус и задумался.

— Это будет сложно, — вздохнул он, — но хорошо, Артём, я что-нибудь придумаю.

— Тогда по рукам, — его ладонь оказалась цепкой, — и последнее: вы знаете мою фамилию, а я вашу нет — предлагаю начать наше доверительное сотрудничество с этого.

Тот улыбнулся и ответил.

— Бенкендорф Александр Христофорович, к вашим услугам.