Первый расвет

Глава 1

Глава 1. Орбитальный молот

Флот вывалился из прокола без предупреждения, как и положено военной армаде. Двадцать восемь вымпелов вспыхнули маркерами в тактической сфере, и пространство вокруг флагманской «Горгоны» наполнилось перекрёстным писком систем опознавания. Лин Мерсер стоял у центральной голопалубы, заложив руки за спину, и смотрел, как на вспомогательных экранах разворачивается чужая звёздная система.

Жёлтый карлик. Шесть планет. Эрида-7 висела третьей от светила — буро-зелёный шар с прожилками изумрудных морей и белесыми шапками полярных льдов. Обычный мир земного типа, если не считать того, что именно из-за неё снарядили целую армаду.

— Тактический срез завершён, — доложил старший помощник Давлетов, единственный офицер на мостике, в чьём голосе Мерсер не слышал заискивания. — Ордер развёрнут. Фрегаты держат авангард. Крейсера прикрывают транспорты. Авианосцы замыкают строй.

— Принято, — Мерсер коротко кивнул и переключил голопалубу на детализацию.

Армада, которую ему всучили, выглядела внушительно, но командующий слишком хорошо знал цену дешёвому пафосу. Четыре фрегата типа «Гнев» — старые, прошедшие модернизацию после Третьей экспансии, с шестнадцатью шахтами кинетических орудий на каждой палубе. Три лёгких крейсера «Скимитар» — относительно новые, с плазменными ускорителями и усиленной сенсорикой. Два авианосца десантных капсул «Колыбель» могли выбросить за один заход до полка пехоты. И восемнадцать транспортов «Носорог-М», каждый из которых нёс в трюмах технику, оборудование и живой груз.

И над всей этой армадой возвышалась «Горгона» — линкор первого ранга, вооружённый тектоническими зарядами и орудиями главного калибра, способными превращать континентальные плиты в щебень. Корабль-ветеран, списанный после Второй экспансии, но возвращённый в строй специально для этой миссии.

Мерсер ещё раз пробежался взглядом по списку сил. Пять тысяч триста человек личного состава. Из них тысяча двести кадровых военных, космодесантников, инженеров, техников. Остальные четыре тысячи сто — зеки. Приговорённые к длительным срокам или высшей мере, получившие шанс на помилование в обмен на участие в колонизации. Чёртов балласт, который в три раза превышал численность реальной боевой силы.

На бумаге всё выглядело логично: преступный элемент искупает вину трудом, колония получает рабочие руки, бюджет экономит на зарплатах. На деле же Мерсер получил четыре тысячи проблем, которые нужно контролировать, кормить и заставлять работать под угрозой расстрела.

— Сводка от разведотдела, — Давлетов вывел на проекцию спутниковые снимки планеты. — Плацдарм «Наковальня» — крупный остров в южном полушарии. Размеры: сто шестьдесят на восемьдесят километров. Рельеф преимущественно холмистый, три вулканических массива, обширные зоны тропической растительности. Фауна агрессивна, но в пределах прогноза. Плотность хищных форм — две-три особи на квадратный километр. Серьёзной угрозе для техники не представляют, по крайней мере пока.

— А ресурсы?

— Вот это интереснее, — Давлетов развернул геологический срез. — Остров буквально плавает на залежах тяжёлых металлов. Глубинные сканеры фиксируют жилы редкоземельных элементов, платиноидов, кобальта, никеля. Под вулканическими массивами — признаки кимберлитовых трубок. Если данные подтвердятся, этот остров — готовый рудник на десятилетия вперёд. Плюс углеводороды в шельфе и лес, пригодный для первичной переработки.

Мерсер хмыкнул. Вот, значит, зачем всё это. Не колонизация ради колонизации, а ресурсная база. Эрида-7 должна была стать перевалочным пунктом, топливным хабом и поставщиком стратегического сырья для дальнейшей экспансии. И ради этого командование готово было бросить сюда армаду, тысячу кадровых и четыре тысячи зеков, которым плевать на высокие цели.

— Ясно. Начинаем орбитальную подготовку. Цель — остров. Полная зачистка биомассы в посадочной зоне, выравнивание рельефа под строительство добывающих комплексов. Фрегатам — кинетический залп по квадратам «Альфа» — «Дельта». Крейсерам — плазменные бомбы по периметру будущих карьеров. Линкору — тектонические заряды для вскрытия поверхностных пластов.

Давлетов занёс приказы в планшет. На мостике загудела система боевой тревоги.

Через сорок секунд армада открыла огонь.

Первыми ударили фрегаты. Шестнадцать шахт на каждом сработали синхронно, выбросив вольфрамовые стержни, разогнанные до семидесяти километров в секунду. Шестьдесят четыре снаряда вошли в атмосферу огненными росчерками и через одиннадцать секунд достигли поверхности. Остров содрогнулся. Фонтаны оплавленной породы взметнулись на километровую высоту, джунгли в местах попаданий просто исчезли, испарённые ударной волной.

Сразу за кинетикой пошли термобарические ракеты «Вулкан-М». Они раскрывались в километре над землёй, распыляя аэрозольное облако, и взрыватели поджигали адскую смесь. Температура в эпицентре достигала трёх тысяч градусов, ударная волна прокатывалась по джунглям, ломая вековые деревья и выжигая всё живое в радиусе поражения. Но сейчас эти ракеты решали иную задачу — они выравнивали площадки, срезая холмы и засыпая овраги оплавленным шлаком.

Крейсера «Скимитар» добавили плазмы. Их орудия выстреливали сгустки ионизированного газа, который не взрывался, а тёк, обволакивая скальные выступы и просачиваясь в подземные пустоты. Там, где проходил плазменный вал, оставался спекшийся, остекленевший грунт — идеальная основа для фундаментов.

Апофеозом стала работа «Горгоны». Тектонические заряды ушли в атмосферу на гиперзвуковых платформах и вошли в грунт на заданную глубину. Детонация вызвала искусственные землетрясения — направленные взрывы вскрывали верхние слои коры, обнажая рудные жилы. С орбиты это выглядело, как гигантский плуг, пропахавший остров от края до края. Мерсер знал, что геологи потом будут ругаться, но экономия времени и ресурсов того стоила.

— Доклад по фауне, — потребовал он, когда грохот стих.

— Активность минимальна. Крупные формы либо уничтожены, либо ушли на глубину. Мелкие рассеяны. В посадочной зоне чисто.

— Тогда начинаем спуск. Первая волна — транспорты с первого по двенадцатый. Второй волне — с тринадцатого по восемнадцатый — оставаться на орбите в готовности. Фрегатам продолжать патрулирование периметра. Крейсерам — контроль атмосферы. Авианосцам — развернуть капсулы для оперативной переброски.

Армада пришла в движение.

Двенадцать «Носорогов» одновременно запустили маневровые двигатели и начали погружение. Их термостойкая обшивка налилась алым, когда транспорты вошли в плотные слои атмосферы. С орбиты это напоминало метеоритный дождь — дюжина огненных капель, синхронно падающих на дымящийся остров.

В трюмах кораблей, плотно упакованные транспортными креплениями, стояли машины, ради которых всё и затевалось. Не танки и не пушки — хотя их тоже хватало, — а добывающая техника: шагающие экскаваторы «Крот-7» с плазменными резцами, буровые платформы «Штольня-М», передвижные обогатительные комплексы «Руда-4», способные перерабатывать до пятидесяти тонн породы в час, и самоходные карьерные самосвалы на магнитной подвеске. Вся эта техника стоила больше, чем половина кораблей эскадры, и терять её командование не собиралось.

Бронетехника тоже присутствовала — двенадцать тяжёлых танков «Буран-4К», два десятка БМП «Гладиатор», шагающие роботы-заградители «Гром» для охраны периметра, мобильные рельсотроны «Вертикаль» и дивизион РСЗО «Циклон». Но всё это — лишь защита для основного оборудования. Мерсер понимал расклад предельно ясно: задача не воевать с фауной, а как можно быстрее развернуть добывающий комплекс и начать гнать руду на орбиту.

Первым коснулся земли «Носорог-4». Его посадочные опоры продавили спекшийся грунт, и едва стих грохот двигателей, кормовые рампы откинулись. Из трюма, взрывая гусеницами остекленевшую породу, выполз первый «Буран». Танк развернул башню, сканируя окрестности, но целей не было — артподготовка сделала своё дело. За «Бураном» пошли БМП, затем инженерные машины, а следом, на транспортных платформах, — первые экскаваторы.

Зеков выгружали одновременно с техникой. Их построили в колонны, разбили на рабочие взводы, приставили к каждому взводу кадрового сержанта с дистанционным шокером. Оранжевые маркеры на спинах облегчённой брони «Скорлупа-2М» светились в дыму, делая заключённых похожими на стройматериал.

К Мерсеру, который спустился на плацдарм вместе с третьей волной, подбежал капитан Рихтер — начальник службы безопасности. Долговязый, с вечно поджатыми губами, он напоминал бухгалтера, но Мерсер знал: этот человек расстреляет кого угодно, если прикажут.

— Командующий, контингент на «Носороге-7» попытался бунтовать. Применили парализаторы. Есть потери — двое зеков убиты при подавлении, ещё пятеро ранены. Остальные пока слушаются.

— Подстрекателей — в штрафную бригаду на самые тяжёлые работы, — распорядился Мерсер. — При повторении — расстрел каждого десятого. Остальным объявить: первая партия руды, отгруженная на орбиту — и первые десять процентов получат сокращение срока вдвое.

— А если руды не будет?

— Тогда мы все здесь останемся навсегда, — отрезал Мерсер.

Он шагал по развороченному плато, которое ещё час назад было цветущими джунглями, а теперь напоминало лунный карьер. Вокруг кипела работа: инженерные команды размечали площадки под буровые вышки, расчёты РСЗО разворачивали пусковые контейнеры — не столько для обороны, сколько для профилактического обстрела дальних подступов, — а шагающие «Громы» уже заняли позиции по периметру базы. Где-то на севере, над морем, ещё полыхали плазменные росчерки: крейсера добивали уцелевшие стаи подводной фауны, чтобы не мешали будущим шельфовым платформам.

Над головой, в разрывах дыма, виднелись огни оставшейся на орбите эскадры — «Горгона», три крейсера, два фрегата, авианосцы и шесть транспортов второй волны. Они висели там, как холодные звёзды, готовые в любой момент прийти на помощь или, наоборот, захлопнуть ловушку для своих же.

Мерсер остановился у края свежего разлома, вскрытого тектоническим зарядом. На глубине десяти метров в срезе породы тускло блестели рудные прожилки. Командующий присел, сковырнул кусок ножом, поднёс к глазам. Тяжёлый, с металлическим отливом. Геологи не соврали — здесь действительно было что брать.

— Давлетов, связь с орбитой, — он поднялся, отряхивая перчатки. — Передай на «Горгону»: плацдарм захвачен, приступили к развёртыванию добывающего комплекса. Первую руду ожидаем через трое суток. Пусть готовят грузовые челноки.

— Вас понял, командующий, — голос старпома был сух, но Мерсер уловил нотку облегчения. — На орбите всё спокойно. Ждём.

Мерсер развернулся и зашагал к командной машине — бронированному вездеходу «Штаб-М», где уже разворачивали полевой штаб. На ходу он отметил, как зеки, обливаясь потом, тащат первые секции сборного общежития. Кто-то упал, получил тычок, поднялся и потащил дальше. Дисциплина, купленная страхом и надеждой на помилование. Пока работало.

Впереди лежал остров, набитый ценными металлами. Позади — холодная пустота космоса и двадцать восемь кораблей. И четыре тысячи сто человек, которые не должны узнать, что командование с самого начала рассматривало эту миссию как расходный материал.

Мерсер усмехнулся про себя и залез в «Штаб-М», где уже гудели экраны и пахло разогретым пайком. Война за ресурсы только начиналась, и не факт, что главным врагом в ней будут местные твари.

Глава 2

Глава 2. Нейромант

Вадим Кравец стоял на своём посту — небольшом возвышении у технического блока, — и смотрел, как в сером небе Эриды-7 разгорается мутный рассвет. Вокруг грохотала колония: рычали экскаваторы, лязгали гусеницами карьерные самосвалы, визжали циркулярные пилы на лесопилке, где сразу две бригады зеков разделывали поваленные взрывами стволы местных деревьев. В воздухе висел вездесущий запах гари, перемешанный с кислым привкусом плазменных разрядов и сырой землёй, которую выворачивали буровые платформы «Штольня-М». Плацдарм «Наковальня» жил своей жизнью — жизнью гигантского муравейника, где каждая особь знала свой манёвр и не отвлекалась на соседей.

Вадим, зек с двадцатипятилетним сроком, стоял здесь не в кандалах, а в облегчённой броне «Скорлупа-2М» с ярко-оранжевым маркером «К» на спине. В руках он держал тактический планшет, подключённый к его собственному нейрочипу, который ещё вчера был заблокирован и пылился в архиве вещдоков, а сегодня, рождая в затылке знакомое покалывание, транслировал ему данные с одиннадцати боевых машин.

Позади него переминались десять человек — его личная охрана, отобранная капитаном Рихтером по его же запросу. Уголовники, убийцы, грабители, бывшие наёмники — все с боевым опытом и все с оружием в руках. Оружие было разномастным, собранным, судя по всему, с нескольких армейских складов и из конфиската. У троих — штурмовые винтовки «Вихрь» калибра 6,8 мм с подствольными гранатомётами, у четверых — старые, но надёжные автоматы «Клык-3» с магазинами на сорок патронов. Ещё у двоих — помповые дробовики «Молот-2» для ближнего боя, и у одного, жилистого Шрамма с лицом, изрезанным ритуальными шрамами неизвестного происхождения, — ручной пулемёт «Град-М» с облезлым цевьём, сошками и коробом на двести патронов. Шрамм стоял чуть поодаль, уже развернув пулемёт в сторону джунглей, и сосредоточенно жевал табачную жвачку.

Чуть дальше, в сотне метров, ближе к зарядным станциям, двое заключённых в шагающих экзоскелетах «Носильщик-3» тащили на подвесах запасные дроны. Экзоскелеты были такими же старыми, как и всё здесь: гидравлика подтекала, сервоприводы скрежетали при каждом шаге, а бронепластины покрывали слои краски, нанесённые один поверх другого. Шварц, коренастый здоровяк с выбитыми передними зубами, управлял первым экзоскелетом. На его подвесе, закреплённые в транспортных контейнерах, висели три свёрнутых «Стрижа-2М» — крылья сложены, сенсоры убраны, импульсные иглы отсоединены и упакованы отдельно. Второй экзоскелет тащил Кривой — кривой на один глаз, но с отменной реакцией. У него на подвесе висели ещё три резервных «Стрижа». Все шесть машин были ещё более потрёпаны, чем основные: с помятыми обтекателями, дырами от осколков, кое-как залатанными ремкомплектом. Но они работали. И это было главное.

Вадим перевёл взгляд с запасных дронов на свои основные. Десять «Стриж-2М» выстроились в ряд на зарядных площадках, расправив консоли с облупившейся краской. Это были лёгкие одноместные беспилотники, списанные с фронта после трёх лет боёв против Содружества Рас. Каждый нёс под фюзеляжем импульсную иглу «Игла-4» — оружие, эффективное против пехоты и лёгкой брони. На подкрыльевых пилонах крепились по две ракеты «Шторм-мини» с тепловым наведением. Максимальная скорость — триста километров в час, практический потолок — шесть тысяч метров, время автономного барражирования — сорок минут. Дешёвые, массовые, надёжные, но далеко не новые. На борту четвёртого «Стрижа» темнела заплатка из другого сплава — видимо, пережил попадание осколка. У седьмого барахлил тепловизор, выдавая помехи на левой половине матрицы. У девятого была перетянута тяга элерона, и в полёте его слегка уводило вправо. Вадим знал все эти особенности и учитывал их в уме, выстраивая тактический рисунок патрулирования.

Отдельно, на центральной позиции, стоял «Василиск-К» — тяжёлый танк-дрон на гусеничном ходу. Сорок тонн веса, композитная броня, главный калибр — плазменная пушка «Гнев-3», два бортовых автоматических пульсатора для ближней обороны. Танк был старый, с накопившейся усталостью металла. Его плазменная камера иногда выдавала задержку в полсекунды, а гусеничные траки скрежетали так, что было слышно за полкилометра. Но он был здесь, и он был под контролем Вадима. Этого хватало.

Кравец глубоко вздохнул, поправил планшет и оглянулся на свой отряд. Старший над охраной, по кличке Удав, стоял, опираясь на винтовку, и втолковывал молодому парню по кличке Жгут, как правильно менять магазин на автомате «Клык-3» — у того постоянно заедало подаватель. Удав был огромен, с татуировкой в виде переплетённых змей на пол-лица, бывший сержант штурмовых частей, попавший под трибунал за то, что сломал челюсть офицеру, который, по его словам, «тупил и подставлял людей». Вадим уважал его ровно настолько, насколько можно уважать человека с таким послужным списком.

— Жгут, ты магазин до щелчка вставляй, — рычал Удав. — Не до хруста, а до щелчка. Ещё раз перекос — будешь до вечера с одной обоймой бегать.

— Да понял я, понял, — бормотал Жгут, краснея.

Хромой, отвечавший за техническое состояние дронов, ковылял между «Стрижами», проверяя зарядные ячейки. При каждом шаге его левая нога, сросшаяся неправильно после перелома, издавала тихий щелчок — сустав работал на регенеративном импланте, но имплант был старый. В руках Хромой держал диагностический планшет, подключённый к разъёму ближайшего дрона, и хмурился, читая столбцы цифр.

— У пятого опять конденсатор течёт, — сообщил он, не оборачиваясь. — Ещё пара вылетов — и крякнет.

— На зарядку пока поставь, — ответил Вадим. — Если что, заменим из резерва. У Кривого как раз пятый висит.

Хромой кивнул и заковылял дальше.

Вадим переключил внимание на тактический планшет. На экране разворачивалась карта плацдарма: квадраты секторов, зелёные точки дронов, синие метки геолого-разведочных партий. Его зона ответственности — северо-западный фланг, полоса шириной шестьсот метров и глубиной триста (ровно столько, сколько позволял радиус управления чипом). Дальше, за этими тремястами метрами, связь начинала дрожать, плыть, и дроны переходили в автономный режим, подчиняясь уже не ему, а центральному ИИ «Горгоны». Вадим понимал причину этого ограничения и не обижался. Он был заключённым. Ему дали шанс — но поводок оставили. И это было справедливо.

Он вспомнил, как три недели назад стоял на коленях в отсеке медосмотра, и капитан медицинской службы в присутствии Рихтера активировал его чип. «Нейромант-Про» — разработка, над которой он корпел два года, ещё будучи на свободе. Он собирал этот чип на базе гражданского медицинского нейроинтерфейса, усиливая каналы под свои эльфийские гены, под свою уникальную нервную систему, способную обрабатывать параллельные потоки данных. Чип получился на порядок мощнее стандартных армейских «Нейромантов-2М», но пользоваться им Вадим так и не успел: за два дня до планового тестирования его взяли за перепрошивку робота «Вихрь-М» для синдиката «Чёрный Горизонт». Чип конфисковали, заблокировали и отправили в архив вещдоков. А теперь, когда генетическая комиссия подтвердила его эльфийское наследие и потенциал нейрооператора, чип извлекли из архива, проверили, перепрошили систему безопасности под контроль «Горгоны» и разблокировали.

В тот момент, когда по нервным окончаниям пробежал первый тестовый импульс, Вадим почувствовал, как внутри поднимается волна облегчения. Чип работал. Его детище. Единственное, что у него осталось с той, прежней жизни.

— Кравец! — окликнул его Удав. — Птички твои готовы?

— Готовы. Построение через две минуты.

Он снова бросил взгляд на планшет. До выхода геолого-разведочной партии оставалось около часа. Партия — двадцать зеков-чернорабочих, трое кадровых инженеров-геологов, двое надзирателей — должна была заложить первые шурфы на северо-западном краю плацдарма. Там, судя по данным глубинного сканирования, залегала жила платиноидов. Командованию требовалась руда, и как можно быстрее. Вадим должен был обеспечить этой партии безопасный коридор.

Он подумал о командовании. Командующий Мерсер — высший офицер всей армады. Вадим видел его лишь однажды, на общем построении, когда тот выступал с короткой речью. Мерсер показался ему человеком, полностью поглощённым своими задачами. Ещё бы: под его началом — двадцать восемь кораблей, тысячи людей, разворачивающаяся ресурсная база, орбитальная группировка, снабжение, безопасность. У Мерсера не было времени на разговоры с каждым заключённым, будь он хоть трижды нейромантом. Для этого у него существовали заместители. Пять человек — ближний круг, каждый отвечал за своё направление. Вадим знал их фамилии по сводкам: полковник Окада — начальник штаба, подполковник Дрейк — куратор нейрооператоров и роботизированной техники, майор Шталь — безопасность и правопорядок, капитан-инженер Ван — техническое обеспечение плацдарма, и ещё один, имени которого Вадим не запомнил, отвечавший за ресурсодобычу. Именно с Дрейком ему и пришлось иметь дело.

Дрейк вызвал его на второй день после разблокировки чипа. Это был сухой, подтянутый офицер лет сорока, с сединой на висках и взглядом, который будто постоянно что-то прикидывал. Говорил он коротко, рублеными фразами, без эмоций.

— Кравец, я изучил твоё дело. Эльфийская кровь, перепрошивка боевого робота для синдиката. Комиссия дала заключение: потенциал нейрооператора высшего класса. Ты нам нужен. Условия такие. Получаешь статус специалиста С1 среди заключённых. Отдельный модуль в техническом секторе. В подчинение — десять зеков охраны. Из вооружения — что есть на складе, сам посмотришь. Работаешь под моим кураторством. Срок — пять лет. Если за пять лет не будет нареканий, получаешь полное помилование, офицерский патент и денежное довольствие за весь период службы: суммы небольшие, но к моменту освобождения накопится прилично. Вопросы?

Вопросов у Вадима было много, но он задал только один:

— Почему я?

— Потому что таких, как ты, — единицы. На фронте гибнут пачками. Здесь ты принесёшь больше пользы. И да, — Дрейк помедлил, — если решишь бежать или играть в героя, чип парализует тебя за полсекунды. Всё понял?

— Понял.

— Тогда иди, получай дронов.

Вот так. Без пафосных речей, без рукопожатий. Деловой разговор с одним из пяти замов командующего. И это было правильно. Вадиму не нужны были торжественные обещания, ему нужны были чёткие условия. Он их получил.

Сейчас, стоя на посту, он снова прокрутил в памяти тот разговор. Пять лет. Денежное довольствие. Отдельная комната. Десять человек под началом. И никакого фронта — этой мясорубки, где Содружество Рас выжигает нейрооператоров пачками. Вадим знал статистику: четырнадцать процентов выживаемости в первый год, два процента — в третий. Он был не из тех, кто любит играть с такими шансами. Лучше старые дроны на ресурсной планете, чем посмертный орден.

Содружество Рас. Коалиция девяти разумных видов, объединившихся против человеческой экспансии. Дарионцы с их биотехнологиями, кхарры с плазменным оружием, кристаллические формы с Веги, общающиеся на частотах, недоступных человеческому слуху. Война шла тридцать лет, пожирая миры и флоты. Те, кто попадал на фронт нейромантами, редко возвращались. А те, кто возвращался, часто были уже не людьми. Вадим слышал рассказы: операторы, пережившие пси-атаку дарионцев, сходили с ума, выжигая себе мозг перегрузками. Или попадали под карантин после контакта с кристаллическими сущностями. Нет уж. Он свой выбор сделал.

— Внимание, построение, — скомандовал он.

«Стрижи» один за другим ожили. Винты загудели, поднимая облака пыли. Десять машин взмыли в воздух, выстраиваясь в две группы: четыре ушли в разведывательный веер к кромке джунглей, шесть остались барражировать над лагерем. «Василиск» выполз на центральную позицию, ломая гусеницами спекшийся грунт. Вадим закрыл глаза, и нейроинтерфейс развернулся перед ним полной панорамой.

Он видел всё. Тепловые сигнатуры мелких животных в подлеске. Дрожание листвы от ветра. Медленное перемещение облаков, подсвеченных багровым солнцем. Дальше, за границей трёхсотметровой зоны, картинка теряла чёткость, превращаясь в размытые пятна. Но вблизи каждый лист, каждая тень были как на ладони.

В наушнике раздался голос Рихтера:

— Кравец, геолого-партия выдвигается. Твой сектор.

— Принято. Держу.

Десять минут патрулирования прошли спокойно. Вадим переключался между «Стрижами», отслеживая подозрительные движения. Шестой дрон снова дал сбой тепловизора, но он уже привык к помехам на левой половине матрицы и вносил поправку вручную. «Василиск» стоял на месте, ведя стволом вдоль линии джунглей.

На двенадцатой минуте крайний правый «Стриж» засёк цель.

Вадим мгновенно перебросил туда внимание. Из зарослей, ломая кусты, выметнулась тварь. Крупная, шестилапая, с костяным гребнем вдоль хребта и хитиновыми жвалами, способными перекусить человека пополам. Двигалась она скачками, низко припадая к земле. За ней мелькнули ещё три сигнатуры — помельче, но быстрее.

— Контакт на северо-западе, двести шестьдесят метров, — бросил Вадим в канал связи. — Четыре цели. Геологам — срочно назад! Всем дронам — перехват! Удав, готовность!

За спиной мгновенно защёлкали затворы. Шрамм развернул пулемёт на сошки, рявкнув: «Держу сектор!» Хромой, бросив диагностику, метнулся к зарядным станциям. Экзоскелеты зарычали сервоприводами: Шварц и Кривой начали разворачивать контейнеры с резервными «Стрижами», готовясь подать их в бой, если основные начнут выходить из строя.

Вадим бросил четвёрку дронов на первую тварь. «Стрижи» спикировали, открыв огонь из импульсных игл. Голубые разряды хлестнули по костяной броне, выбивая крошку. Тварь заревела — низкий, утробный звук, от которого завибрировали сенсоры, — и прыгнула вверх, пытаясь достать ближайший дрон. Вадим увёл машину вверх и в сторону, одновременно посылая ракетный залп с двух других бортов. Ракеты «Шторм-мини» чиркнули дымными дугами и взорвались, разворотив бок хищника. Ошмётки плоти и обломки костяной брони брызнули в стороны. Тварь рухнула, суча лапами.

Тем временем три оставшиеся разделились. Одна помельче ушла влево, две — прямо на позиции. Вадим перебросил два «Стрижа» на левую цель. Импульсные иглы прошили её насквозь — на этот раз броня оказалась тоньше, и разряды пробили навылет. Тварь покатилась кувырком, взрывая грунт.

Одновременно Вадим навёл «Василиска» на центральную тварь. Танк вздрогнул, старая плазменная пушка «Гнев-3» выплюнула сгусток. Ослепительный шар прочертил дугу — и прошёл выше цели, снеся верхушки деревьев на заднем плане. Промах. Задержка срабатывания. Вадим мысленно выругался, довернул башню, ввёл поправку по скорости цели и дал повторный выстрел. На этот раз плазма ударила точно. Тварь исчезла в огненном шаре: только оплавленный кратер остался на том месте, где она бежала.

Последняя, самая мелкая, проскочила под огнём «Стрижей» и вынырнула в ста двадцати метрах от позиций охраны. Удав вскинул винтовку, но Вадим опередил: ближайший «Стриж» спикировал, выпустив ракету. Взрыв подбросил тушу в воздух, и она шмякнулась о землю уже мёртвой.

— Чисто, — выдохнул Вадим. — Все цели уничтожены. Потерь нет. Возвращаю дронов на позиции.

В наушнике раздался голос Рихтера:

— Подтверждаю. Партия отошла. Жди дальнейших указаний.

— Есть.

Вадим перевёл дух и открыл глаза. Пот заливал лицо, но он почти не замечал этого. Он оглянулся на свою десятку. Удав стоял, опуская винтовку, и молча кивнул. Шрамм похлопал по казённику пулемёта — тот так и не успел сделать ни одного выстрела. Хромой уже ковылял к дронам, проверяя зарядные ячейки. Экзоскелеты затихли — запасные машины не понадобились.

— Старые, а работают, — хмыкнул Шварц, закрывая контейнер.

— Потому и старые, что надёжные, — отозвался Вадим. — Ладно, всем перезарядка. Удав, проверь боекомплект у своих. Через сорок минут следующее патрулирование.

Он снова погрузился в нейроинтерфейс, проверяя состояние машин. «Стрижи» возвращались на зарядку, «Василиск» медленно отползал в центр, гусеницы скрежетали, вентиляторы остужали плазменную камеру. Триста метров радиуса по-прежнему висели незримой клеткой, но Вадим чувствовал, что справляется. Он был на своём месте.

Где-то высоко, на орбите, висели корабли. Где-то в штабе работали пять замов командующего, решая свои задачи. Подполковник Дрейк, возможно, просматривал сейчас сводки и видел отметку об успешном отражении атаки. Вадим не ждал похвалы. Ему нужно было другое: чтобы система, в которую он встроился, работала без сбоев. Если система будет работать — он получит свободу. А вместе с ней — деньги, накопившиеся на счёте за пять лет, и офицерский патент. Ради этого стоило терпеть.

Он подумал о матери. Она умерла три года назад, когда он уже сидел в изоляторе. Долги за медицинское обслуживание, которые он так и не успел закрыть, наверняка висели на её имени мёртвым грузом. Если он выйдет отсюда с офицерским патентом и сбережениями, то сможет хотя бы погасить эти долги. Пусть даже её уже нет. Это был единственный способ попросить прощения.

Солнце поднималось выше, пробиваясь сквозь дымную пелену. День обещал быть долгим. Вадим вздохнул и приступил к диагностике оружейных систем. Впереди была ещё одна смена, а за ней — сотни таких же. Но он знал: рано или поздно он вернётся. Нужно только выдержать.

— Удав, — позвал он.

— Чего?

— Вечером собери всех в модуле. Будем учить матчасть. Если кто не умеет менять батареи на «Стрижах» — научу.

Удав хмыкнул.

— Ладно, остроухий, посмотрим.

Вадим усмехнулся про себя. «Остроухий» — это было почти ласково. По крайней мере, они перестали смотреть на него как на чужака. А это уже первый шаг к тому, чтобы команда стала командой.

Он посмотрел на небо. Где-то там, за дымкой, висела «Горгона».

Глава 3

Глава 3. Командующий

Лин Мерсер стоял у центральной голопалубы флагманской «Горгоны» и смотрел на сводки. Цифры текли по экранам непрерывным потоком, подсвечивая то зелёным, то янтарным, а кое-где уже пробивался тревожный красный. На орбите висели уцелевшие корабли — те, что не спустились вниз: сама «Горгона», три крейсера, два фрегата, авианосцы и шесть транспортов с резервным оборудованием. Остальные двенадцать «Носорогов» уже стояли на поверхности, распластавшись по выжженному плато как стальные киты, выброшенные на берег. Они больше не были кораблями в привычном смысле. Их двигатели остыли. Пилоны и сопла демонтировали, убрав в складские ангары. Посадочные опоры обварили дополнительными опорными балками и частично зарыли в грунт — так надёжнее. Эти двенадцать машин стали фундаментом колонии, её первыми башнями и опорными пунктами.

Мерсер увеличил масштаб тактической карты. Лагерь «Наковальня» раскинулся на двенадцать километров вдоль береговой линии и уходил вглубь острова на пять. Бывшие транспорты «Носорог-М» переоборудовали в модульные базы. Три из них, ещё неделю назад бывшие просто грузовыми трюмами, теперь служили обогатительными станциями: в их недрах гудели «Руды-4», перемалывая спекшуюся породу в концентрат. Ещё два корабля перепрофилировали под склады руды — их трюмы вмещали до восьмидесяти тысяч тонн каждый, и сейчас они были заполнены примерно на треть. Один транспорт отдали под ремонтные мастерские: там техники Вана разбирали вышедшие из строя экскаваторы и дронов, латая гидравлику и меняя сгоревшие плазменные камеры. Ещё два — под жилые модули для кадрового состава и особо ценных специалистов вроде нейромантов.

Оставшиеся четыре транспорта стали казармами для заключённых — теми самыми трюмами, где люди спали вповалку на трёхъярусных койках, дышали спёртым воздухом и слушали, как где-то внизу, в бывших грузовых отсеках, гудят генераторы.

Эта схема была временной, но работала. Корабли, спустившиеся на планету, стали каркасом, на котором держалась вся инфраструктура. Теперь нужно было наращивать на этот каркас стационарное мясо — заводы, склады, бараки.

Мерсер пролистнул сводку от капитана Вана. Двадцать три тысячи тонн первичной руды на складах. Ещё около пяти тысяч тонн в процессе обогащения. Цифры росли, но медленнее, чем хотелось. Впрочем, для закрепления на планете этого пока хватало

Он оторвался от голограммы и оглядел штабной модуль. Здесь, в одном из отсеков бывшего «Носорога-3», переоборудованного под командный центр, собрались все его заместители. Модуль был обшит звукоизолирующими панелями, оснащён автономным генератором и прямой линией связи с орбитальной группировкой. В углу тихо жужжала климатическая установка, нагнетая сухой прохладный воздух.

Первым, как всегда, прибыл полковник Окада — начальник штаба. Невысокий, сухой, с лицом, изрезанным морщинами, как старая карта. Он служил ещё во Вторую экспансию, прошёл три кампании против Содружества Рас и знал логистику лучше любого из присутствующих. Окада молча кивнул Мерсеру и занял своё место у края стола, активировав личный планшет.

Следом вошёл подполковник Дрейк — куратор нейрооператоров и роботизированной техники. Высокий, подтянутый, с сединой на висках и цепкими, всё время что-то оценивающими глазами. Дрейк кивнул коротко и сел напротив Окады.

Майор Шталь, безопасность и правопорядок, протиснулся в дверь почти одновременно с капитаном Ваном. Шталь двигался тяжело, будто на плечах у него лежал весь груз дисциплины четырёх тысяч зеков. Ван, наоборот, был быстр и взъерошен, с неизменными масляными пятнами на манжетах и свёрнутым рулоном схем под мышкой.

Последним прибыл майор Ковальски — ресурсодобыча. Крупный, розовощёкий, с вечным оптимизмом, который иногда раздражал Мерсера, но без которого атмосфера на совещаниях становилась совсем уж мрачной.

— Все здесь, — произнёс Мерсер, когда дверь герметично закрылась. — Начинаем.

Он развернул голограмму плацдарма прямо над столом. Тактическая карта окрасилась в синие, зелёные и серые тона. Синим были отмечены севшие транспорты-базы. Зелёным — временные постройки. Серым — планируемые объекты.

— Мы сидим на двадцати трёх тысячах тонн руды, — начал Мерсер. — Это хорошо. Но это только начало. Инфраструктура — временная. Корабли, что сели на грунт, стали каркасом. Теперь пора наращивать мясо. Первое: заводы. Мне нужны производственные модули для стрелкового оружия, боеприпасов и лёгкой техники. Второе: бараки. Люди до сих пор живут в трюмах четырёх транспортов. Это не может продолжаться вечно. Третье: стационарные склады. Складских мощностей севших кораблей уже не хватает, и если мы нарастим добычу, концентрат будет негде хранить.

— Полностью согласен, — отозвался Окада, не поднимая глаз от планшета. — Я подготовил поэтапный план. Первым делом — заводы. Два модуля для производства стрелкового оружия и боеприпасов, один сборочный цех для лёгкой техники. Те же «Стрижи», которые мы теряем по две-три штуки в неделю. Если не наладим собственное производство, через полгода останемся без дронов. Затем — сталелитейный цех, он же будет перерабатывать металлолом и вышедшую из строя технику. И только потом — бараки.

— Почему бараки потом? — подал голос Шталь. — Люди живут в трюмах, как сельди в бочке. У меня уже три драки за неделю с летальным исходом. Зеки нервничают. Если мы не дадим им нормальное жильё, начнутся бунты.

— Потому что без заводов мы не сможем произвести стройматериалы в нужном объёме, — вместо Окады ответил Ван, разворачивая свои схемы. — У нас есть мобильные синтезаторы, но их производительность ограничена. Чтобы построить бараки на четыре тысячи человек, нужны армированные панели, композитные балки, термоизоляция. Сейчас мы можем штамповать только пластистовые модули, а это времянки. Если закладывать капитальное строительство, сначала нужно наладить выпуск материалов.

— Верно, — кивнул Мерсер. — Бараки — второй этап. Но и затягивать с ними нельзя. Шталь, усиль патрули в жилых отсеках транспортов. Пресекать драки на корню. Самых буйных — в карцер. Если кто-то заведёт разговоры о бунте — расстрел на месте.

Шталь мрачно кивнул и сделал пометку в планшете.

— Теперь снабжение, — произнёс Мерсер. — Ван, докладывай.

Капитан-инженер помялся, затем вывел на голопалубу таблицу с запасами. По мере того как цифры разворачивались, лица присутствующих мрачнели.

— Расклад следующий. На текущий момент мы расходуем около двух с половиной тонн продовольствия в сутки. Это стандартный паёк для всего контингента — пять тысяч триста человек. Запасы на транспортах-базах и орбитальной группировке составляют примерно девяносто тонн. Этого хватит на тридцать шесть дней при текущем расходе. Плюс аварийный резерв на линкоре — ещё около двадцати тонн, но он запечатан на случай полной блокады.

Ван перелистнул таблицу.

— Если мы не получим конвой с продовольствием в течение месяца, придётся урезать паёк вдвое. Тогда запасов хватит ещё на три месяца. Но люди будут голодать. А голодный зек — это бунтующий зек. И тогда никакие патрули Шталя не помогут.

В модуле повисло тяжёлое молчание.

— Конвой выйдет вовремя, — произнёс Мерсер. — По данным разведки, транспортная группа «Конвой-7» вышла из системы Тау-Кита двенадцать дней назад. Расчётное время прибытия — четырнадцать-шестнадцать суток. Они везут технику, оружие, продовольствие и пополнение — ещё две тысячи зеков и около трёхсот кадровых специалистов. Наша задача — подготовить ресурсы. Руду, концентрат, обогащённый металл. Чем больше мы отгрузим, тем больше получим в следующий раз.

— А если конвой задержится не на месяц, а на два? — спросил Шталь.

— Тогда будем действовать по обстановке. Но пока исходим из того, что через две недели они будут здесь. А чтобы эти две недели прошли без эксцессов, — Мерсер повернулся к Шталю, — доложи обстановку по зекам.

Майор тяжело вздохнул и открыл свой файл.

— Из четырёх тысяч ста заключённых примерно тысяча — откровенно буйный контингент. Убийцы, насильники, рецидивисты, те, кто и в тюрьме сидел в карцере. Они не хотят работать, не признают дисциплину, постоянно провоцируют драки и подбивают остальных. Мы держим их в отдельном жилом отсеке «Носорога-8», под усиленной охраной. Но это ненадолго. Если они почуют слабину — бунт неизбежен.

— А если они почуют голод? — уточнил Дрейк.

— Тогда бунт начнётся уже завтра.

Мерсер обвёл взглядом замов. Он знал, что от него ждут решения. И он его принял.

— Вот что мы сделаем, — произнёс он тихо, но веско. — Тысяча самых буйных и бесполезных для производства отправится на зачистку джунглей. Вооружить их. Дать каждому винтовку, два магазина и сухой паёк на три дня. Разбить на отряды по сто человек и бросить в квадраты с самой высокой плотностью фауны. Задача — сократить популяцию хищников перед прибытием конвоя и заодно проредить собственные ряды. Кто выживет — получит помилование и перевод в общие бараки. Кто нет — туда им и дорога.

В модуле снова повисло молчание. На этот раз более долгое.

— Это массовое уничтожение, — произнёс Шталь. — Формально — боевая операция. Но по сути — расстрельный приговор.

— Это рациональное решение, — возразил Мерсер. — У нас две проблемы. Первая: мы не можем кормить лишние рты, если конвой задержится. Сокращение пайка на тысячу человек растянет наши запасы на лишние две недели, а это может оказаться критическим. Вторая: популяция хищников вокруг плацдарма восстановилась быстрее, чем мы ожидали. Дроны и «Громы» не справляются. Если мы не проредим фауну сейчас, через месяц они начнут пробивать периметр. Эта тысяча — расходный материал, который мы используем, чтобы купить время и безопасность. Ничего личного. Только арифметика.

Окада первым нарушил тишину.

— Я поддерживаю. С военной точки зрения это оправдано. Тысяча буйных — это тысяча потенциальных мятежников. Если мы не избавимся от них сейчас, они ударят в спину, когда конвой задержится. Лучше отправить их в джунгли.

— Согласен, — глухо отозвался Шталь. — Но предупреждаю: как только они поймут, что их посылают на убой, может начаться бунт прямо на выходе. Нужно усилить охрану, выставить автоматические турели на пути следования.

— Выстави, — кивнул Мерсер. — Подготовь агитацию. Скажи им, что это шанс на помилование, что командование ценит смелых, что лучшие получат места в ударном корпусе. Ври, если нужно. Главное, чтобы они вышли за периметр без эксцессов.

— Понял.

— Ван, — Мерсер повернулся к инженеру. — Твоя задача — подготовить стройплощадки под заводы. Через две недели прибудут корабли с оборудованием, и я хочу, чтобы фундаменты уже были залиты. Сколько нужно времени?

— Фундаменты — трое суток, если гнать зеков в три смены. Коммуникации — ещё двое. К моменту прибытия конвоя всё будет готово. Плюс укрепим фундаменты севших транспортов — они послужат опорными узлами для будущих зданий.

— Отлично. Дрейк, доложи о нейромантах.

Подполковник выпрямился.

— Всего двадцать три оператора. Двадцать кадровых, трое из заключённых. Потери за две недели — двое кадровых: один погиб при атаке фауны, второй выбыл по медицинским показаниям. Среди зеков — все трое живы и работают. Кравец показывает отличные результаты. Его «Стрижи» прикрывают северо-западный сектор, за две недели — двадцать четыре уничтоженных цели, потерь среди машин нет.

— Его чип всё ещё ограничен тремястами метрами?

— Да. Но он справляется в этих пределах.

— Хорошо. Продолжай наблюдение. Если кто-то из кадровых выйдет из строя — поднимай зеков, ставь на их места. Нам нужны операторы, и плевать, откуда они берутся.

— Есть.

Мерсер обвёл взглядом всех пятерых.

— Итак. Задачи. Окада — план строительства заводов и складов. Ван — подготовка площадок, укрепление фундаментов севших кораблей. Шталь — формирование отрядов из буйного контингента и охрана их выхода. Дрейк — нейрооператоры, прикрытие с воздуха. Ковальски — ресурсы, руда, отгрузка. Через две недели здесь будет конвой, и к этому моменту я хочу видеть готовые фундаменты, сокращённую популяцию хищников, дисциплинированный контингент и не меньше тридцати тысяч тонн руды на складах. Вопросы?

Вопросов не было.

— Тогда работаем. Совещание окончено.

Когда все разошлись, Мерсер остался в штабном модуле один. Он подошёл к окну из армированного пластиста, вмонтированному в переборку бывшего транспорта, и посмотрел на плацдарм.

Картина открывалась гигантская. В сумеречном свете заката двенадцать севших «Носорогов» высились над равниной, как стальные утёсы. Их обшивка, некогда термостойкая и гладкая, теперь местами была демонтирована, обнажая рёбра шпангоутов. Местами к бортам уже приваривали каркасы будущих заводских цехов — пока только наметки, но с каждым днём обраставшие деталями. Между кораблями сновали тяжёлые самосвалы на магнитной подвеске, ползали шагающие экскаваторы, визжали циркулярные пилы лесопилки. Дымили обогатительные комплексы. Кричали надзиратели.

Среди этого муравейника выделялись отряды зеков, которые тащили строительные панели, рыли траншеи под энергокабели, заливали бетонные фундаменты. Дисциплина держалась на страхе и надежде: страх перед расстрелом, надежда на помилование. И то, и другое работало. Пока работало.

Мерсер перевёл взгляд на жилые транспорты. «Носорог-5», «Носорог-6», «Носорог-7» и «Носорог-8». В их трюмах сейчас теснились тысячи заключённых. Четыре корабля на четыре тысячи сто человек. Теснота, духота, вонь. И в одном из них, в «Носороге-8», как раз сейчас надзиратели Шталя отбирали тысячу самых буйных, чтобы завтра бросить в джунгли.

Мерсер знал, что большинство из них не вернётся. Он отдал этот приказ и чувствовал его тяжесть, но не сомневался в правильности. Колонизация всегда была грязным делом. Экспансия человечества пожирала не только ресурсы, но и жизни. Если не тысячу зеков здесь, то тысячу солдат на фронте. Так или иначе, кто-то должен умирать, чтобы другие могли строить. Мерсер давно принял эту правду.

Он подумал о конвое, который сейчас где-то между звёзд. Четырнадцать суток. Если через четырнадцать суток корабли прибудут, у колонии появится будущее. Заводы, бараки, оружие, еда, свежая живая сила. Если нет — тогда урезанный паёк, голодные бунты и медленная смерть колонии. Всё висело на этом конвое.

Мерсер отвернулся от окна и вызвал Давлетова.

— Свяжись с «Горгоной». Пусть готовят челноки для вывоза первой партии руды. И передай сигнал в центральные системы: «Конвой-7», ускорение. Если через три недели их здесь не будет, ситуация станет критической.

— Есть, командующий.

— И ещё. Свяжись со Шталем. Проконтролируй, чтобы завтрашняя операция прошла без эксцессов. Я хочу, чтобы каждый буйный зек, который выйдет за периметр, знал: назад пути нет. Только вперёд, только джунгли. И пусть стреляют метко.

— Будет сделано.

Мерсер сел за стол и открыл планшет. Цифры снова поплыли по экрану: руда, запасы, сроки, прогнозы. Снаружи, на плацдарме, догорал закат. Где-то в северо-западном секторе старые «Стрижи» Вадима Кравеца барражировали над периметром, охраняя границу между жизнью и смертью. Где-то в трюме «Носорога-8» тысяча зеков ещё не знала, что завтра их отправят на убой. А где-то в чёрной пустоте между звёзд транспортная группа «Конвой-7» неслась сквозь гиперпространственный тоннель, везя колонии надежду.

Мерсер тёр виски и продолжал работать. До рассвета нужно было успеть ещё многое. А рассвет на Эриде-7 наступал быстро.

Глава 4

Глава 4. Мясо

Рик Джаггер стоял в сером предрассветном тумане и смотрел на ворота периметра. Он был убийцей. С десяти лет резал за еду, с пятнадцати — за деньги, с двадцати — просто потому, что по-другому уже не умел. Три пожизненных срока в трёх разных системах, четырнадцать трупов, из которых восемь доказанных. Полгода назад его взяли на орбитальной станции «Кольцо-9», когда он пытался перерезать глотку корпоративному курьеру, перепутав его с кем-то другим. Взяли, сунули под сканер, вытащили досье и, недолго думая, отправили в трюм «Носорога», следовавшего в никуда. Теперь этот никуда назывался Эридой-7, и Рик Джаггер стоял в очереди на выход за периметр.

Перед ним и позади него колыхалась тысяча таких же, как он. Самых буйных, самых бесполезных, самых опасных. Надзиратели с утра зачитали приказ: зачистка сектора «Вега» от хищной фауны, трое суток, вооружены все. Тысяча человек слушала молча. Все всё поняли. Их посылали на убой, но давали шанс. И каждый из тысячи считал, что именно он этим шансом воспользуется.

Рик не обольщался. Он знал, что чудес не бывает. Но он знал и другое: если идти в джунгли, лучше идти вооружённым и в экзоскелете, чем безоружным и без брони. А ему выдали и то, и другое.

На раздаточном пункте, развёрнутом в одном из отсеков бывшего «Носорога-8», было шумно и людно. Тысячу человек пропускали через шесть столов, за каждым сидел надзиратель с планшетом и арсенальный техник, который оценивал состояние выдаваемого снаряжения и ставил электронную подпись. Очередь двигалась быстро, потому что никто не собирался тратить время на индивидуальный подход. Бери что дают, не нравится — иди голым.

Рику достался «Кузнечик-2» — лёгкая гражданская модель экзоскелета, изначально разработанная для погрузочных работ на орбитальных верфях, а теперь переделанная под боевые нужды. Серый, обшарпанный, с гидравликой, подтекавшей на левом колене, и сервоприводами, которые издавали тоскливый скрежет при каждом шаге. Бронепластины на груди и плечах — тонкие, композитные, способные выдержать укус мелкой твари, но не прямое попадание когтя или иглы. Усиление мышц — примерно на сорок процентов выше базовых человеческих. Грузоподъёмность — до шестидесяти килограммов дополнительного веса. Автономность — двенадцать часов от штатного аккумулятора, потом требовалась подзарядка от портативной станции или солнечной панели. Шлем отсутствовал — вместо него полагалась стандартная каска с налобным фонарём и нашлёмным креплением для прибора ночного видения, но ПНВ не выдали. Рик и не ждал. Он привык полагаться на свои глаза, а не на технику.

Другим повезло больше. Рик разглядывал соседей, пока очередь медленно ползла вперёд. Кое-кто получил средние «Ландскнехт-4» — армейские машины с усиленной бронёй туловища, встроенными баллистическими щитками на предплечьях и автономным питанием на двенадцать часов. Эти экзоскелеты выдавали сержантам и штурмовикам, они имели крепления для дополнительных подсумков и наплечный разъём для подключения тактического планшета. Ещё несколько человек, стоявших особняком, носили «Берсерк-3» — тяжёлые штурмовые экзоскелеты с реактивной бронёй, плечевыми креплениями для дополнительного оружия и усиленным каркасом, способным пережить прямое попадание из импульсной иглы. Эти были самыми опасными не только для фауны, но и для окружающих.

И среди них выделялся один.

Рик знал его только по кличке — Шрамм. Бывший лейтенант штурмового корпуса, ветеран двух кампаний против Содружества Рас, осуждённый за то, что в приступе ярости перерезал взвод своих же солдат. Ему вживили боевые импланты ещё до суда — и, видимо, не стали извлекать теперь. На висках Шрамма, под кожей, угадывались металлические пластины нейроускорителей — они мерцали тусклым синим светом, когда он двигал головой. На левом предплечье, вмонтированный прямо в кость, торчал разъём прямого подключения к оружейным системам. Глаза — с вертикальными искусственными зрачками, способными видеть в тепловом спектре и, по слухам, транслировать картинку на тактический планшет командира. Он двигался не как человек, а как боевая машина: плавно, расчётливо, без единого лишнего жеста. И когда надзиратели зачитывали приказ, Шрамм даже не моргнул.

Рик отвёл от него взгляд и проверил собственное оружие. Ему выдали винтовку М-44 «Вихрь» — старую, но добротную. Калибр 6,8 мм, магазин на сорок патронов, ствол в идеальном состоянии, без единой царапины в канале. Подствольный гранатомёт отсутствовал — его сняли ещё до выдачи, оставив только крепёжную планку. Но механика работала безупречно. Затвор ходил мягко, подаватель не заедал, спуск был отрегулирован точно — без люфта и излишнего усилия. Чувствовалось, что предыдущий владелец следил за ней. Рик передёрнул затвор, загнал патрон, проверил предохранитель — всё работало как часы. Он повесил винтовку на плечо и взялся за пистолет.

«Клык-компакт» — десятизарядный, с потёртой рукоятью и слегка разболтанной обоймой. Патрон 9 мм, убойная сила достаточная для ближнего боя, но против крупного хищника — слабоват. Рик проверил магазин, загнал его до щелчка, взвёл курок и убрал пистолет в набедренную кобуру. На поясе, в пластиковых ножнах с фиксатором, висел десантный нож «Коготь-3» — широкое лезвие с серрейторной заточкой на обухе, способное перерезать хитиновую броню, перепилить кость и даже, при должном усилии, пробить тонкий композит. Нож был старый, с затёртой рукоятью, но сталь держала заточку отлично. Рик провёл пальцем по кромке — острая, как бритва.

Боекомплект: три магазина к винтовке, сто двадцать патронов. Два магазина к пистолету, двадцать патронов. Сухой паёк на трое суток: галеты, концентрат, сублимированное мясо, витаминные брикеты, соль. Фляга с водой — полтора литра. Перевязочный пакет, жгут, обезболивающее в одноразовом инъекторе. Всё. С таким снаряжением идти в джунгли, кишащие хищниками, было почти самоубийством, но Рик Джаггер улыбнулся. Он любил, когда шансы не в его пользу.

Прозвучал сигнал. Тысячу человек разбили на десять отрядов по сто. Рик попал в отряд «Гамма-4». Вместе с ним, плечом к плечу, стояли Шрамм в своём «Берсерке», пара парней в «Ландскнехтах», ещё несколько человек в таких же «Кузнечиках», как у него, и остальные — девяносто шесть зеков в разномастном снаряжении. Кому-то достались автоматы «Клык-3», кому-то — помповые дробовики «Молот-2», кому-то — старые винтовки времён ещё Второй экспансии. У одного, жилистого мужика по кличке Штырь, был ручной пулемёт «Град-М» с запасным коробом на двести патронов. У другого, молодого парня с нервным тиком, — огнемёт «Факел-2», баллон на сорок секунд работы. Разнообразие вооружения компенсировало его потрёпанность. Главное — оно было.

Надзиратель с нашивкой «Сержант Гринев» проорал последний инструктаж, перекрикивая шум толпы и гул двигателей:

— Слушай сюда! Идёте в сектор «Вега», квадраты четырнадцать-двадцать. Задача — зачистка. Всё, что движется и крупнее собаки, — уничтожать. Связь держать по общей волне, канал семь. Позывной отряда — «Гамма-четыре». Через трое суток возвращаетесь к точке сбора. Кто не вернётся — сам виноват. Помилование только для живых. Вопросы?

Вопросов не было. Каждый знал, зачем он здесь.

Ворота периметра разошлись с тяжёлым скрежетом. Десять отрядов, по сто человек каждый, потекли в джунгли десятью серыми реками. Рик Джаггер шагнул вперёд, поправил винтовку и растворился в зелёном полумраке.

Джунгли встретили их тишиной. Это была неправильная тишина. Слишком густая, слишком плотная. Рик Джаггер много где бывал: в трущобах Нового Дели, где тишина означала засаду, в грузовых трюмах, где тишина означала разгерметизацию, в камерах смертников, где тишина означала конец. Но здесь тишина была иной. Живой. Она не давила сверху, а обволакивала со всех сторон, как толща воды. Каждый звук — хруст ветки, шорох листвы, капля влаги — звучал приглушённо, будто доносился через слой ваты. Воздух был горячим, влажным, насыщенным запахом разложения и чем-то ещё — сладковатым, приторным, как гниющая плоть вперемешку с перезрелыми фруктами.

Деревья уходили вверх на сорок-пятьдесят метров. Их стволы напоминали переплетённые канаты — толстые, узловатые, покрытые корой, которая шелушилась и осыпалась при прикосновении. Кроны смыкались в сплошной полог, сквозь который пробивался лишь рассеянный зеленоватый свет. От этого всё вокруг казалось подводным, призрачным. Под ногами чавкала влажная почва — толстый слой гниющей листвы и перегноя, в котором копошилась мелкая живность. Рик включил фильтры экзоскелета, и дышать сразу стало легче.

Отряд растянулся цепью, рассыпавшись на группы по десять-пятнадцать человек. Интервал между бойцами — пять-семь метров, чтобы не скучиваться и не подставляться под одну атаку. Впереди, ведя разведку, двигались те, у кого были тепловизоры. Среди них, разумеется, Шрамм. Его импланты позволяли видеть сквозь листву, сквозь туман, сквозь сплетение ветвей. Он шёл первым, держа винтовку одной рукой, а второй делая быстрые знаки: туда, сюда, стой, внимание. Рик шёл во втором эшелоне, прикрывая правый фланг. Его «Кузнечик» мерно скрежетал сервоприводами, левое колено простреливало болью при каждом шаге, но он не обращал внимания. Боль была привычной.

Слева двигался отряд «Гамма-2», справа — «Гамма-5». Где-то дальше — остальные. Тысяча человек прочёсывали сектор «Вега», как гигантские грабли, надеясь собрать урожай из хищных тел и не стать при этом самим урожаем.

Первая атака случилась через двадцать минут.

Рик услышал крик. Он донёсся слева, от головного дозора, и тут же оборвался — коротко, словно кто-то перерезал глотку. В этом крике не было боли, только удивление, и от этого он прозвучал ещё страшнее. В следующий миг затрещали ветки, будто кто-то ломился сквозь кустарник с невероятной скоростью, и на просеку выметнулась тварь.

Это был «шипастый» — так их потом назовут выжившие. Шестилапый, с длинным приземистым телом, покрытым костяными пластинами, из которых под разными углами торчали хитиновые шипы длиной в ладонь. На хребте — гребень, который в спокойном состоянии лежал плашмя, а в бою вставал дыбом, делая тварь визуально крупнее. Голова — вытянутая, с четырьмя маленькими глазами по бокам и пастью, усаженной частоколом игольчатых зубов. Двигалась тварь низко, почти припадая к земле, и была невероятно быстрой — её ноги мелькали, как спицы в колесе.

Первый же удар снёс одного из зеков. Рик успел заметить, как костяные шипы вспороли экзоскелет, как консервную банку, и человека разорвало пополам — верхняя половина полетела в одну сторону, нижняя осталась стоять на месте ещё долю секунды, прежде чем рухнуть фонтаном крови. Брызги попали на листву, на стволы, на лица ближайших бойцов.

— Контакт! — заорал кто-то, и джунгли взорвались огнём.

Рик вскинул винтовку. Тварь уже рвала второго — она набросилась на него спереди, вцепившись передними лапами в плечи и погрузив зубы в шлем. Человек кричал, пытался вырваться, но тварь держала его мёртвой хваткой. Рик поймал её в прицел — голова, шея, сочленение броневых пластин — и нажал спуск. Три выстрела, почти слившиеся в один. Первая пуля выбила крошку из брони над глазом, вторая и третья вошли в сочленение, разрывая связки и артерии. Тварь взвизгнула — высокий, пронзительный звук, — выпустила жертву и завалилась набок. По ней тут же ударили из автоматов ещё четверо, превратив голову в месиво из хитина и плоти.

— Держать строй! — гаркнул Шрамм, и его голос, усиленный имплантом, перекрыл шум боя, словно горн.

Но держать строй было некогда. Справа, раздвигая кусты, уже лезла вторая тварь. За ней — третья. Обе — «шипастые», но помельче первой. Четвёртая атаковала с фланга, заходя отряду в тыл. Рик заметил её краем глаза — она двигалась вдоль оврага, пригибаясь почти к самой земле, её шипы колыхались в такт бегу.

А затем из-под корней поваленного гиганта выметнулось нечто новое.

Эта тварь была другой. Меньше «шипастого», но быстрее и гибче. Рик сначала принял её за змею — длинное, обтекаемое тело метра три в длину, без видимых конечностей. Но тут же понял, что ошибся: у неё было множество коротких лапок-присосок, с помощью которых она передвигалась по стволам и веткам с пугающей ловкостью. Кожа — гладкая, влажно блестящая, переливающаяся оттенками зелёного и бурого, идеальный камуфляж. «Древолаз» — мелькнуло в голове у Рика. Он даже не успел толком разглядеть существо, как оно прыгнуло.

Прыжок был молниеносным. Древолаз обвился вокруг шеи одного из зеков — того самого молодого парня с нервным тиком и огнемётом. Рик услышал хруст позвонков, заглушённый предсмертным хрипом. Парень дёрнулся, нажал на спуск огнемёта — и струя пламени ударила в кроны, поджигая листву, но было поздно. Тварь уже сдавила шею до полного перелома. Древолаз тут же скользнул дальше, на соседнее дерево, ища новую жертву.

Шрамм среагировал первым. Его импланты ускорили реакцию до предела — он довернулся, вскинул винтовку и дал короткую очередь. Пули прошили древолаза насквозь, разрывая гладкую кожу. Тварь издала булькающий звук, выпустила струю зеленоватой жидкости и рухнула с ветки, извиваясь в агонии.

Джунгли ожили. Вокруг, со всех сторон, слышался топот, хруст, щелчки хитиновых жвал. Рик перезарядился на бегу — опустошённый магазин упал в грязь, новый вошёл в приёмник со щелчком — и ушёл влево, присев за ствол поваленного дерева. Отсюда открывался сектор обстрела метров на тридцать. Две «шипастые» твари, одна крупная и одна помельче, ломились прямо на него. Рик дал длинную очередь. Первая тварь получила пять пуль в грудь и замедлилась, но не остановилась. Вторая попыталась обойти его с фланга. Кто-то справа бил из ручного пулемёта — длинные очереди вспарывали листву, срезая целые ветки.

— Штырь, прикрой левый фланг! — крикнул Рик, узнав пулемётчика.

Штырь развернул «Град-М» на сошки и открыл огонь. Тяжёлые пули калибра 7,62 мм рвали плоть и крошили костяную броню. Одна из тварей попала под очередь и рухнула, перебитая почти пополам. Вторая, та, что помельче, проскочила под огнём и прыгнула на Штыря. Рик, не целясь, вскинул винтовку и выстрелил от бедра. Пуля попала твари в бок, развернув её в воздухе. Этого хватило, чтобы Штырь успел откатиться и добить её из пистолета.

Бой длился пятнадцать минут. Рик не считал, сколько раз нажимал на спуск. Он стрелял, перезаряжался, снова стрелял. Винтовка М-44 работала идеально — ни одной задержки, ни одного перекоса. Когда кончились патроны в магазине, он перезарядился, не глядя, на ощупь, как учили его когда-то, ещё в ту жизнь, когда он был просто уличным бандитом и тренировался в подвалах заброшенных фабрик.

Когда всё стихло, отряд недосчитался двенадцати человек. Трупы лежали на просеке в неестественных позах, перемешанные с останками хищников: «шипастые» — с пробитыми черепами и вырванными кусками плоти, «древолаз» — разорванный очередью, ещё какие-то мелкие твари, которых Рик даже не успел разглядеть. Воздух пропитался запахом крови, сгоревшего пороха и палёной древесины — огнемёт мёртвого парня поджёг крону, и теперь над просекой вился дымок.

Шрамм обошёл поле боя. Его «Берсерк» был покрыт брызгами крови и хитиновой крошкой, но двигался он так же легко, как в начале боя. Импланты на висках мерцали ровным синим светом. Он остановился над телом одного из погибших, перевернул его ногой, нагнулся и снял подсумок с магазинами. Затем перешёл к следующему.

— Собираем патроны у мёртвых, — бросил он коротко. Голос звучал ровно, без эмоций. — Еду тоже. Вода, перевязочные пакеты, всё, что может пригодиться. Мёртвым это уже ни к чему.

Рик молча подчинился. Он не испытывал ни отвращения, ни жалости. Чувства к мёртвым давно атрофировались за годы убийств. Он обыскал двоих: одного — молодого парня с разорванным горлом, второго — пожилого мужика, которому «шипастый» проломил грудную клетку. Снял подсумок с тремя почти полными магазинами для винтовки, забрал флягу с водой, перевязочный пакет, у мужика в нагрудном кармане нашёлся шоколадный батончик — настоящий, армейский, в герметичной упаковке. Такие выдавали только офицерам. Рик убрал его в свой подсумок. Шоколад мог спасти жизнь, когда кончится сухой паёк.

Другие делали то же самое. Штырь собрал с погибших пулемётчиков дополнительный короб с лентой на двести патронов и теперь висел на нём, как на сокровище. Кто-то забрал у мёртвого парня огнемёт — баллон был пробит, но сам ствол и система зажигания уцелели, мог пригодиться. Кто-то набрал галет и фляг, перевесив их через плечо на ремнях.

— И не забудьте ножи, — добавил Шрамм, закончив осмотр своей части поля боя. — У каждого мёртвого есть нож. Берите всё. Неизвестно, сколько ещё придётся идти.

Рик снял с пояса убитого парня десантный нож — такой же «Коготь-3», как у него самого, только новее — и закрепил его на левом наплечнике экзоскелета. Теперь у него было два ножа. Это могло пригодиться.

Через пятнадцать минут отряд двинулся дальше. Люди шли молча, переваривая впечатления. Кто-то крестился, кто-то матерился сквозь зубы. Экзоскелеты скрежетали, остывая после боя. Запах крови постепенно отступал, сменяясь обычным запахом джунглей.

К полудню отряд «Гамма-4» вышел к небольшой поляне, и Шрамм объявил привал. Люди повалились на землю, тяжело дыша. Экзоскелеты гудели, остывая. Кто-то перевязывал раны — у троих были поверхностные порезы от шипов и когтей, у одного — глубокий разрез на предплечье, который пришлось зашивать на месте, используя портативный медицинский степлер. Кто-то жадно пил воду из трофейных фляг. Кто-то просто лежал, раскинув руки, и смотрел в невидимое небо сквозь полог крон.

— Слышь, — к Рику подсел один из зеков в среднем «Ландскнехте», молодой парень с перебитым носом и глазами, в которых страх смешивался с азартом. Его экзоскелет был новее, чем у большинства, и держался так, будто он к нему ещё не привык. — Как думаешь, почему они этот лес с орбиты не разбомбили? Как посадочную зону? Расхерачили бы всё к хренам, и нам бы сейчас не пришлось тут подыхать.

— Потому что невыгодно, — ответил вместо Рика третий — пожилой мужик с отсутствующим ухом и нашивкой «К» на плече. Он сидел, привалившись спиной к стволу дерева, и неторопливо перезаряжал магазины для своего автомата «Клык-3». — Ты цены на вольфрамовые стержни видел? Каждый залп стоит, как весь этот ваш отряд. А если тектонические заряды — то и как пол-армады. Зачем жечь деньги, если можно послать нас? Мы — расходник. Дешёвый. Бесплатный, считай. Сдохнем — не жалко. Выживем — молодцы.

— Не только в деньгах дело, — произнёс ещё один зек, пожилой мужик с глубоким шрамом через всю щёку и выцветшими от времени татуировками на предплечьях. Он сидел на корточках и точил свой нож о плоский камень, ритмично водя лезвием. — Посмотри на эти деревья. Видал, какие стволы? Прямые, крепкие, минимум сучков. Это не просто древесина, парень. Это — строительный материал. Из таких стволов можно балки для бараков делать, шпангоуты для ремонта, уголь жечь для фильтров. Если бы они сожгли лес с орбиты, где бы взяли стройматериалы? Пришлось бы везти с других планет, а это — топливо, время, деньги.

— И хищники эти тоже денег стоят, — добавил Шрамм, до этого молча сидевший на поваленном стволе и чистивший клинок. Он не поднимал головы, но его голос, усиленный имплантами, разносился по всей поляне. — Шкуры «шипастых» — лёгкая, прочная броня. Из неё делают накладки на дронов, армейские щитки, защитные жилеты. Кости перемалывают в композитную крошку для промышленных принтеров. Хитиновые пластины — готовые бронеэлементы. Мясо некоторых видов пригодно в пищу после обработки. Железы других содержат химические соединения, которые используются в фармакологии. Ты думаешь, командование послало нас сюда просто так, от скуки? Нет. Мы защищаем ресурс. Лес, который даст древесину. Живность, которая даст сырьё. Мы здесь, чтобы сохранить это для дальнейшей переработки. А заодно — проредить популяцию, чтобы хищники не мешали будущим лесозаготовительным партиям.

— Защищаем ресурс? — переспросил парень с перебитым носом, и в его голосе послышалась горькая усмешка. — Мы их от хищников защищаем или хищников от них?

— Это одно и то же, — ответил Шрамм, поднимаясь. — Если мы убьём достаточно хищников, лес станет безопаснее для лесорубов. Если хищники убьют нас — что ж, значит, командование пошлёт ещё одну тысячу. Рано или поздно хищники кончатся. А мы — нет. Людей много. Тысяча туда, тысяча сюда — на фронтах теряют больше.

— Так значит, мы расходный материал, которым затыкают дыры, пока не прибудут основные силы, — резюмировал пожилой мужик с отсутствующим ухом.

— Именно, — Шрамм посмотрел на него в упор. — Но расходный материал, который может выжить. Если научится убивать быстрее, чем его убивают.

На поляне повисла тишина. Все переваривали услышанное. Рик усмехнулся про себя. Он и сам догадывался об этом, но услышать от бывшего лейтенанта, который знает кухню изнутри, дорогого стоило. Впрочем, это ничего не меняло. Он пришёл сюда не ради правды, а ради шанса. И он его использует.

— Ладно, — Шрамм забросил винтовку на плечо. — Привал окончен. Встали. Идём дальше.

Трое суток слились в непрерывный кошмар.

Отряд «Гамма-4» продвигался по квадратам четырнадцать-двадцать, теряя людей с каждым часом. В первый день потери были самыми тяжёлыми: люди ещё не привыкли к джунглям, не знали повадок зверей, не умели действовать слаженно. Во второй день стало чуть легче: выжившие адаптировались, научились распознавать признаки засады, научились прикрывать друг друга. В третий день уцелевшие уже представляли собой сплочённый отряд, где каждый знал свой манёвр и прикрывал соседа.

Но твари тоже адаптировались.

На второй день они столкнулись с новым видом хищников — «панцирниками». Эти существа, размером с крупную свинью, передвигались на четырёх толстых лапах и были покрыты сплошным костяным панцирем, напоминавшим черепаший, только с острыми выступами по краям. Их практически невозможно было убить из лёгкого стрелкового оружия — пули рикошетили от панциря, оставляя лишь царапины. Уязвимым местом было только брюхо, но чтобы добраться до него, нужно было перевернуть тварь на спину, а она весила под триста килограммов и активно сопротивлялась. Первых двух панцирников убил Шрамм: он дождался, пока тварь прыгнет, ушёл в сторону и всадил очередь в незащищённое пузо. Третьего закидали гранатами, но ушло на это четыре штуки — почти весь запас отряда.

Ближе к вечеру второго дня они наткнулись на стаю «прыгунов» — мелких, размером с собаку, шестилапых тварей, которые передвигались прыжками по три-четыре метра и атаковали волнами. Они набрасывались со всех сторон, кусали за ноги, прыгали на спину, стараясь добраться до горла. Их было около трёх десятков. Бой с ними стоил отряду ещё семерых человек, но в итоге стаю перебили из пулемёта и дробовиков. Рик в этом бою впервые использовал нож — когда один из прыгунов вцепился ему в плечо и попытался прокусить броню, он сбросил его на землю и пригвоздил кинжалом к стволу дерева. Лезвие «Когтя-3» вошло в хитиновую броню с хрустом, и тварь затихла.

На третий день они попали в логово. Это была обширная подземная полость, скрытая под корнями гигантского дерева-исполина, чей ствол, должно быть, достигал в диаметре метров десяти. Внутри, в темноте и смраде, гнездилось около трёх десятков «шипастых» и пара каких-то новых, ещё не виданных тварей — крупных, червеобразных, покрытых слизью, с пастями-присосками. Бой в темноте, при свете налобных фонарей и вспышках выстрелов, стоил отряду девятнадцати человек. Там погиб пожилой мужик с отсутствующим ухом — тварь вырвала его из строя и утащила в тоннель прежде, чем кто-то успел среагировать. Его крик ещё долго эхом отдавался под землёй, постепенно затихая, пока не оборвался на самой высокой ноте.

В том же бою погиб Штырь. Его пулемёт замолчал внезапно — удар хвоста «шипастого» проломил пулемётчику грудную клетку, сминая броню «Ландскнехта», как фольгу. Рик видел это краем глаза, но помочь не мог: он сам в этот момент отбивался от двух мелких тварей в узком проходе. Когда бой закончился, Рик подошёл к телу Штыря, забрал его пулемёт, короба с лентами — их было два, почти полных, — и закрепил на плечевом креплении экзоскелета. Теперь у него был «Град-М» с боекомплектом почти в четыреста патронов. Плюс своя винтовка. Плюс два ножа. Плюс пистолет. Плюс запасные магазины, снятые с мёртвых, фляги с водой, перевязочные пакеты, галеты и концентраты, которые он собирал с каждого убитого. Его «Кузнечик» трещал от перегрузки, но тащил.

Другие выжившие делали то же самое. Каждый погибший отдавал своё снаряжение живым, и к концу третьего дня уцелевшие были обвешаны оружием и припасами, как новогодние ёлки. У кого-то на поясе висело по три ножа. У кого-то за спиной, поверх экзоскелета, торчали стволы двух винтовок. У кого-то подсумки раздулись от магазинов. Шрамм, который оценивал ситуацию с холодной расчётливостью, заметил это и бросил коротко:

— Хорошо. Снаряжения теперь хватит на всех. Даже с избытком.

Рик посмотрел на него и кивнул. Он впервые чувствовал себя полностью подготовленным к тому, что могло ждать впереди.

Обратный путь начался на рассвете четвёртого дня. Отряд «Гамма-4» вышел к точке сбора, где соединился с остатками «Гаммы-2». Те выглядели ещё хуже: из ста человек выжило девятнадцать. Многие ранены, боеприпасы на исходе, экзоскелеты в лохмотьях. Командир «Гаммы-2», здоровенный мужик по кличке Молот, доложил Шрамму обстановку: сектор почти чист, но потери огромны.

— У вас импланты, — сказал Молот, глядя на Шрамма почти с надеждой. — Может, свяжетесь с базой, запросите поддержку?

Шрамм покачал головой.

— Связи нет. Глушат. Или не хотят слышать. Мы сами по себе.

— Тогда какого хрена мы вообще здесь? — спросил кто-то из толпы.

— Чтобы умереть с пользой, — ответил Шрамм и двинулся дальше.

Рик шёл за ним, пересчитывая богатства. Два полных короба к «Граду», три магазина к винтовке, два к пистолету, полфляги воды, сухие галеты и концентраты, снятые с мёртвых, четыре перевязочных пакета, два жгута, три инъектора обезболивающего, шоколадный батончик. Этого хватило бы ещё на неделю. Он чувствовал себя почти богачом.

Когда объединённый отряд вышел из джунглей к границе плацдарма, солнце уже клонилось к закату. Рик ожидал увидеть те же ворота, через которые они выходили трое суток назад, но вместо этого замер, глядя на изменившуюся картину.

Вдоль кромки леса, на расчищенной полосе шириной около ста метров, кипела работа. Там, где ещё три дня назад были только выжженный грунт и редкие обломки, теперь стояли грузовые платформы на магнитной подвеске, и заключённые в экзоскелетах «Носильщик-3» грузили на них штабеля свежесрубленных стволов. Огромные деревья, которые ещё вчера возвышались над джунглями, теперь лежали на земле, лишённые крон, и их стволы, прямые и гладкие, укладывали ровными рядами. Рядом работали переносные лесопилки — их дисковые пилы визжали, распуская брёвна на балки и доски. Ещё дальше дымили обогатительные комплексы, перемалывающие породу в концентрат, но теперь к ним добавились новые модули, которых Рик раньше не видел.

— Это что за хрень? — спросил кто-то рядом.

— Лесопилка и дробилка, — отозвался Шрамм, прищуриваясь своими искусственными зрачками. — Начали заготовку древесины. Командование времени не теряет.

Но это было ещё не всё. Когда отряд приблизился к воротам периметра, Рик увидел ещё одну площадку. Там, на специальных стеллажах, разложенные и отсортированные по категориям, лежали тела убитых хищников. Десятки, может быть, сотни туш. Их свозили со всего сектора «Вега» на тяжёлых транспортных платформах. Над площадкой стоял характерный запах — не разложения, а консервантов. Туши обрабатывали какой-то химией прямо на месте. Вокруг сновали техники в защитных комбинезонах, делая пометки в планшетах и руководя погрузкой.

— Гляди-ка, — хмыкнул Рик, кивая на эту картину. — Мы их убиваем, а они их грузят. Как на конвейере.

— Так и есть, — произнёс Шрамм, и в его голосе послышалось что-то похожее на уважение. — Они дождались, пока мы зачистим сектор, и сразу пустили добывающие бригады. Древесина, хитин, шкуры, мясо. Мы сделали грязную работу, а они собирают урожай.

— Как на ферме, — пробормотал Молот.

— Именно. Мы — пастухи для хищников. А заодно — добытчики для ресурсов. Дёшево и сердито.

Повозки с древесиной и тушами тянулись к воротам непрерывным потоком. Колонна гружёных платформ исчезала в недрах лагеря. Где-то там, в переоборудованных трюмах «Носорогов», это сырьё будут сортировать, перерабатывать и упаковывать для отправки на орбиту. Командование знало толк в эффективности.

Перекличка длилась час. Надзиратели с планшетами выкрикивали фамилии и номера, выжившие отзывались. Из тысячи человек, ушедших в джунгли трое суток назад, обратно вышли сто восемьдесят девять. Сто восемьдесят девять из тысячи. Меньше одной пятой.

Рик Джаггер стоял среди выживших, опираясь на винтовку, и смотрел, как солнце окончательно уходит за горизонт. Его экзоскелет был покрыт кровью, грязью и хитиновой крошкой. На левом плече темнела вмятина от когтя — он не заметил, когда её получил. Винтовка М-44 всё ещё была при нём, как и пистолет, и два ножа, и пулемёт «Град-М», снятый с мёртвого Штыря, и четыреста патронов к нему. Из ста человек отряда «Гамма-4» выжило двадцать два, включая Шрамма. Его «Берсерк» лишился левого наплечника, на броне темнели глубокие борозды от когтей, но сам он был цел.

— Поздравляю, — сказал надзиратель, выводя пометки в планшете. Голос его звучал равнодушно, как будто речь шла о сдаче смены на фабрике. — Вы прошли. Завтра получите перевод в общие работы и пересмотр сроков. Помилование одобрено. А пока — в карантин.

Рик Джаггер кивнул и зашагал к воротам. Он знал, что это ещё не конец. Что завтра будет новый день, новая работа, новая схватка. Но сейчас он был жив. А это — главное.

— Джаггер, — окликнул его Шрамм.

— Чего?

— Ты неплохо держался. Пулемёт освоил?

Рик усмехнулся и похлопал по коробу с лентой.

— Освою. Если надо будет.

— Надо будет, — Шрамм посмотрел на него своими неестественными глазами, и Рику показалось, что в этом взгляде промелькнуло что-то похожее на интерес. — Ты не просто убийца, Джаггер. Ты — тот, кто умеет выживать. Такие здесь ценятся. Держись меня, может, ещё пригодишься.

Шрамм ничего не ответил, но уголок его губ едва заметно дёрнулся. Два убийцы, два смертника, две тени, прошедшие джунгли насквозь. Возможно, они ещё встретятся. А возможно, сдохнут завтра. Но сегодня они победили.

Заходя в ворота, Рик бросил последний взгляд на джунгли. Лес стоял тёмный, молчаливый, насытившийся кровью. Где-то там, в глубине, ещё бродили уцелевшие твари. Где-то там остались лежать трупы тех, кому не повезло. А где-то там уже начинали работать лесозаготовители, вырубая просеки и вывозя ценную древесину под охраной автоматических турелей.

Он знал, что через месяц или два командование снова отправит в лес таких же, как он. И снова вернутся не все. Так было. Так будет. Но он, Рик Джаггер, будет среди тех, кто возвращается. Потому что он — убийца. И убивать у него получается лучше, чем умирать.

Сто восемьдесят девять из тысячи. Достаточно, чтобы помнить. И недостаточно, чтобы забыть.

Глава 5

Глава 5. Симфония и топор

Часть первая. Нейромант

Вадим Кравец стоял на техническом возвышении и смотрел, как над плацдармом разгорается очередной серый рассвет. Дым от обогатительных комплексов смешивался с туманом, наползавшим с моря, и вся «Наковальня» казалась погружённой в молочную пелену. Но даже сквозь эту пелену он видел, как из ворот периметра выползают колонны техники — тяжёлые буровые платформы «Штольня-М», шагающие экскаваторы «Крот-7», самоходные карьерные самосвалы на магнитной подвеске. Следом за техникой, рассыпавшись цепочками, шли люди. Не десяток, не сотня — триста восемьдесят заключённых из рабочего контингента, разбитых на три смены по сто с лишним человек. Сегодня была его смена. Его карьер. Его ответственность.

Вчера вечером его вызвал к себе подполковник Дрейк — один из пяти замов командующего Мерсера, куратор нейрооператоров и всей роботизированной техники. Вадим помнил его манеру говорить: коротко, без эмоций, только факты. И в этот раз Дрейк не изменил себе.

— Кравец, — произнёс он, когда Вадим вошёл в штабной модуль, — твои результаты за последние две недели признаны отличными. Двадцать четыре подтверждённые цели, ноль потерь среди машин, дисциплина в твоей группе охраны улучшилась. Командование приняло решение расширить твою зону ответственности. С сегодняшнего дня ты получаешь под управление не только боевых дронов, но и добывающую технику. Экскаваторы, буровые платформы, самосвалы — всё, что работает в северо-западном секторе. Твой чип позволяет это. Кроме того, — Дрейк сделал паузу, — в твоём распоряжении будет весь рабочий контингент карьера «Третий». Триста восемьдесят человек. Из них сто двадцать — в твою смену. Остальные разбиты на две другие смены, у них свои нейрооператоры из числа кадровых, но общая координация ложится на тебя. Ответственность выше, но и доверие выше. Оправдай.

Вадим выслушал и кивнул. Внутри у него шевельнулось что-то похожее на гордость, но он подавил это чувство. Гордость мешала думать ясно.

— Радиус управления? — спросил он.

— Пока триста метров. Но для добывающей техники сделают расширение: поставим ретрансляторы вдоль карьеров, увеличим зону до километра. Работай.

И вот теперь, стоя на возвышении, он готовился активировать нейроинтерфейс. Рядом с ним, как всегда, находилась его личная десятка охраны — те самые уголовники, которых он отобрал ещё в первые дни. Удав опирался на винтовку, прочищая ствол ветошью. Шрамм развернул пулемёт на сошки и сосредоточенно жевал табачную жвачку, сплёвывая коричневую слюну на оплавленный грунт. Остальные стояли в цепочке, поглядывая на джунгли. Экзоскелеты Шварца и Кривого тащили запасных «Стрижей», готовых к замене. Всё было как обычно, и всё же — иначе. Вадим чувствовал это. Сегодня он станет не просто оператором. Он станет дирижёром целого оркестра из машин и людей.

Он закрыл глаза и запустил «Нейромант-Про». Чип отозвался знакомым покалыванием, и перед внутренним взором развернулась паутина каналов связи. Сначала активировались «Стрижи» — все десять, готовые к взлёту, их импульсные иглы заряжены, ракеты на пилонах. Затем «Василиск» — тяжёлый гул плазменной камеры отозвался где-то в основании черепа. А потом пошли новые машины.

Буровая платформа «Штольня-М» — установка весом в двести тонн, стоявшая на гусеничном ходу. Её плазменный бур, способный прогрызать скальную породу со скоростью пять метров в минуту, сейчас был в транспортном положении. Вадим чувствовал его вес, температуру камеры, давление в гидравлике. Платформа была не новая — третья передача иногда пробуксовывала, а левая гусеница подклинивала при резких поворотах, — но она была его.

Экскаватор «Крот-7» — шагающая машина с двумя манипуляторами: один с ковшом, другой с плазменным резцом для дробления крупных валунов. Сервоприводы манипуляторов отзывались с задержкой в полсекунды, но Вадим уже подстраивался под неё, внося поправку. Экскаватор стоял на краю карьера, ожидая команды.

Два карьерных самосвала — «Титан-5» и «Титан-7». Первый был гружён пустой породой, которую предстояло сбросить в отвал, второй — пустой, готовый принять первую партию руды. Их магнитная подвеска гудела, аккумуляторы были заряжены на девяносто процентов.

Итого: десять боевых «Стрижей», один тяжёлый танк-дрон «Василиск», одна буровая платформа, один экскаватор и два самосвала. Пятнадцать машин одновременно. Любой кадровый перегорел бы через минуту. Но у Вадима была эльфийская кровь — его нервная система, унаследованная от прадеда-эльфа с Аэль-Тэра, могла обрабатывать параллельные потоки данных, не перегреваясь. Он чувствовал каждую машину, как продолжение собственного тела.

Он открыл глаза и приступил к работе.

Но техника была лишь половиной дела. Внизу, у подножия возвышения, уже выстроились люди. Сто двадцать заключённых из его смены — шахтёры, бурильщики, взрывники, сортировщики породы. Над карьером висела привычная ругань, лязг инструментов, гул голосов. Старший над рабочими — кадровый сержант по фамилии Тарасов, коренастый мужик с обветренным лицом и вечно прищуренными глазами, — выкрикивал последние распоряжения, разводя бригады по местам.

— Первая бригада — к шурфу номер два! Вторая — на отвал! Третья — сортировка у конвейера! Четвёртая — резерв, ждать указаний! Кравец, твои машины готовы?

— Готовы, — ответил Вадим, не открывая глаз. — Буровая начинает через пять минут. Экскаватор — сразу за ней. Самосвалы пойдут по кругу. Предупреди людей, чтобы не пересекали траекторию «Титанов». У них тормозной путь — сорок метров.

— Слышали? — гаркнул Тарасов, оборачиваясь к строю. — Под самосвалы не лезть! Кто попадёт под колёса — сам дурак, спишем в брак!

Шахтёры загомонили, разбирая инструменты. Кто-то активировал экзоскелеты — «Кузнечики» и «Носильщики», такие же старые, как у всех, — и теперь экзоскелеты заскрежетали сервоприводами, разминая манипуляторы. Восемь «Кузнечиков» шахтёрской модификации были закреплены за самыми сильными работниками: они ворочали валуны, подтаскивали обсадные трубы, помогали грузить концентрат. Ещё десять «Носильщиков» использовали для транспортировки кабелей, шлангов и инструментов. Остальные работали руками — кайлами, лопатами, ручными плазменными резаками для резки породы. Это была грязная, тяжёлая работа, но люди выполняли её без лишних слов. Все знали: норма выработки — это не просто цифра в планшете. Это паёк, отдых и шанс на помилование.

Вадим запустил двигатели. Буровая платформа «Штольня-М» взревела и медленно поползла к обозначенной геологами точке. Тарасов со своими людьми двинулся следом, сверяясь с планшетом. Геологи заложили шурф в ста пятидесяти метрах от кромки джунглей — достаточно близко, чтобы ретрансляторы держали связь, и достаточно далеко, чтобы успеть среагировать на возможную атаку. Платформа остановилась над отметкой, выровнялась на гидравлических домкратах и начала опускать бур.

Вадим чувствовал вибрацию. Плазменный резец коснулся спекшейся породы, и по каналам связи пробежала дрожь. Бур медленно погружался в грунт, разогревая его до температуры плавления. Камни трескались, крошились, превращались в шлак. Вадим приказал экскаватору подойти ближе и начать расчищать шурф от обломков, как только бур достигнет заданной глубины. Тарасов, увидев это, крикнул первую бригаду, и шахтёры с кайлами и лопатами спустились в неглубокую траншею, чтобы вручную растаскивать крупные обломки, которые экскаватор не мог захватить ковшом.

— Шевелитесь, сони! — орал Тарасов. — Пока бур идёт, готовьте крепёж! Вторая бригада — обсадные кольца к шурфу! Третья — проверьте конвейер!

Работа закипела. Шахтёры рассыпались по карьеру, как муравьи. Те, что в экзоскелетах, ворочали глыбы. Остальные долбили кайлами спекшуюся корку, расширяя устье шурфа. Из шурфа поднимался пар — бур разогревал грунтовые воды, и теперь над карьером стоял характерный запах мокрого камня и серы.

Одновременно Вадим следил за «Стрижами». Третий борт зафиксировал тепловую сигнатуру на границе зоны — что-то мелкое, неопасное. Он направил туда пятого «Стрижа» и приказал держать под наблюдением. «Василиск» занял позицию между карьером и джунглями, развернув башню. Танк-дрон был старым, его плазменная пушка иногда плевалась искрами, но если твари полезут — «Василиск» их встретит.

К обеду шурф ушёл на глубину двадцать метров. Буровая платформа методично вгрызалась в породу, экскаватор расчищал завалы, самосвалы курсировали между карьером и обогатительным комплексом. Первая партия руды — тяжёлые, блестящие куски с прожилками платиноидов — уже лежала на сортировочном конвейере. Третья бригада, вооружённая ручными сканерами, сортировала породу: пустую — в отвал, богатую руду — на дробилку, концентрат — на склад. Работали споро, без задержек. Тарасов, довольный, прохаживался вдоль конвейера, делая пометки в планшете.

Вадим позволил себе на мгновение отвлечься и подумать о том, как далеко он продвинулся. Пять лет. Ему обещали свободу через пять лет, если он покажет себя. И он показывал. Старые дроны, дешёвая техника, триста метров радиуса — но он справлялся. И командование это ценило. Иначе зачем бы Дрейк расширил его зону?

И тут буровая перегрелась.

Вадим почувствовал это сразу: температура плазменной камеры скакнула, давление в охлаждающем контуре подскочило. Платформа задрожала. Сервоприводы бура заклинило на глубине тридцати двух метров. Над шурфом поднялся столб дыма.

— Авария на буровой, — бросил он в канал связи. — Отключаю. Тарасов, уводи людей от шурфа!

Сержант среагировал мгновенно.

— Все назад! — заорал он. — От шурфа отошли! Первая бригада — наружу! Живо!

Шахтёры посыпались из траншеи, побросав кайлы. Вадим тем временем разгерметизировал отсек охлаждения, сбросил давление в плазменной камере, отключил гидравлику. Платформа затихла. Дым начал рассеиваться. Взрыва не последовало. Вадим вытер пот со лба и приказал ремонтникам приступать к диагностике.

— Потеря времени — примерно час, — доложил он Дрейку, когда тот вышел на связь. — Бур заклинило. Нужна замена плазменного резца.

— Принято, — голос подполковника был спокоен. — Заменяй и продолжай. Хорошая работа, Кравец.

Вадим кивнул сам себе. Похвала Дрейка дорогого стоила. Но ещё дороже было то, что машина уцелела. И люди тоже.

Ремонтная бригада спустилась в шурф. Тарасов построил свободных шахтёров и отправил их помогать на сортировку — простаивать никто не имел права. Работа в карьере продолжалась.

Часть вторая. Убийца

Рик Джаггер стоял на краю просеки и смотрел, как его люди работают. Над джунглями неподвижно висела влажная жара, смешанная с запахом смолы, бензина от цепных пил и сырой земли. Пространство, ещё неделю назад бывшее сплошной стеной леса, теперь напоминало гигантскую стройплощадку, растянувшуюся на сотни метров. Половина его охранного отряда действительно охраняла: Шрамм со своим «Берсерком» прохаживался вдоль линии деревьев, вглядываясь в чащу искусственными зрачками, а четверо стрелков с винтовками стояли на ключевых точках, готовые открыть огонь. Но остальные — включая самого Рика — работали.

После возвращения из зачистки, когда из джунглей вышли только сто восемьдесят девять из тысячи, оставшимся в живых выдали амнистию и перевели в разряд «охранного контингента». Формально их задачей было прикрывать лесозаготовителей от возможных атак хищников. На деле же командование рассудило просто: охрана нужна не круглые сутки, а содержать сотню боеспособных мужиков, которые будут сидеть без дела, слишком накладно. Поэтому сразу после построения всем объявили: кто не на посту — берёт инструмент и помогает.

Сейчас на просеке трудилось около сотни заключённых. Лесорубы — ядро рабочей группы — облепляли очередной ствол. Деревья здесь были огромные, до сорока метров в высоту, с прямыми, как мачты, стволами, покрытыми толстой шелушащейся корой. Рик уже выучил: эта порода называлась «железное дерево». Древесина была плотной, тяжёлой, пропитанной смолой. Из такой можно делать балки для бараков, шпангоуты для ремонта транспортов, опорные мачты для ретрансляторов.

Лесорубы работали в три смены. Они валили стволы ручными цепными пилами, потому что плазменных резаков не хватало. Обрубали ветки, зачищали кору, грузили брёвна на транспортные платформы. Те, кто падал от усталости, оттаскивались санитарами в тенёк, где им давали отлежаться, а потом возвращали в строй.

Помимо лесорубов, на просеке находился десяток кадровых военных. Офицер, лейтенант Ковач — сутулый, вечно хмурый мужик с обветренным лицом и нашивками инженерных войск, — руководил установкой ретрансляторов. Двое сержантов помогали ему таскать оборудование. Остальные семеро солдат рассредоточились по периметру с автоматическими винтовками, образуя внешний контур охраны.

Шестеро из людей Рика работали на камнях. Когда лесорубы начинали валить деревья, прямо под корнями часто обнаруживались крупные валуны. Их нужно было убрать и вывезти в отвал, иначе транспортные платформы не могли подойти к упавшим стволам. Для этого на просеку доставили два списанных экзоскелета «Носильщик-3» и один лёгкий погрузчик «Муравей-2» — четырёхколёсную машину с гидравлическим манипулятором.

Двое охранников, Ворон и Коготь, сидели в «Носильщиках», подцепляя глыбы магнитными захватами. Третий, бывший шахтёр Обвал, управлял «Муравьём», сгребая мелкие камни в кучи. Ещё двое, Угрюмый и Шест, помогали вручную. Рик и сам, когда не стоял на посту, включался в работу. Его «Кузнечик-2» скрежетал на левом колене, простреливая болью при каждом приседании, но он привык.

Слева раздался знакомый звук: щелчок затвора.

— Джаггер, — произнёс Шрамм, появляясь рядом. — Движение. Запад, двести метров. Две сигнатуры. Мелкие, но быстрые.

Рик развернул пулемёт на сошки.

— Всем внимание! Западный сектор! Лесорубам — отойти от кромки!

Зеки, работавшие на просеке, побросали пилы и попятились. Кадровые солдаты заняли позиции у ретрансляторов.

Из подлеска выметнулись прыгуны. Четверо. Мелкие шестилапые твари размером с крупную собаку, с кожистыми перепонками между лапами. Они двигались зигзагами, отталкиваясь от стволов. Одна тварь прыгнула прямо на пост левого фланга. Солдат вскинул винтовку, но промахнулся — прыгун вильнул.

Шрамм выстрелил первым. Две короткие очереди — и два прыгуна рухнули. Третий прыгнул снова, целясь в лесорубов. Рик довернул пулемёт и дал длинную очередь. Прыгун взвизгнул и рухнул. Четвёртого, самого мелкого, добили солдаты.

— Чисто! — объявил Рик, перезаряжая ленту. — Продолжаем работу.

Лесорубы, перешучиваясь, снова взялись за пилы. Для них это был почти обычный день.

Циркулярные пилы взвизгнули. Огромный ствол накренился и с грохотом рухнул. К нему бросились обрубщики.

— Камни под корнями! — крикнул Обвал. — Ворон, Коготь, тащите «Носильщиков»!

Работа закипела вновь.

Рик переключил внимание на восток, где возводили бараки. Десять длинных приземистых корпусов на склоне холма. Первые два уже почти готовы: техники подвели электричество, внутри устанавливали вентиляцию. Ещё два стояли без крыш. Остальные — пока только каркасы.

— Говорят, через неделю заселение, — произнёс Шрамм.

— Сначала кадровые, потом мы.

— Да. Но бараки дадут всем.

Рик кивнул. Он помнил свой трюм. Трёхъярусные койки, спёртый воздух, драки. Бараки будут спасением.

Солнце поднялось выше. Лесорубы работали без перерыва. Платформы увозили древесину на лесопилку и дальше — на строительство. День катился к вечеру.

Где-то далеко, на северо-западе, над карьером поднимался дым от перегретой буровой. Но сюда этот дым не доходил. Здесь были свои заботы.

Рик стоял на посту, опираясь на пулемёт. Ворон и Коготь поставили «Носильщиков» на подзарядку. Обвал заглушил «Муравья». Шест и Угрюмый курили, сидя на поваленном стволе.

Шрамм подошёл и встал рядом.

— Завтра снова, — произнёс он.

— Завтра снова, — согласился Рик.

Глава 6

Глава 6. Огненный горизонт

Лин Мерсер стоял на командирском мостике «Горгоны» и смотрел, как в тактической сфере разворачивается новая армада. Прошло три месяца с момента высадки на Эриду-7. Три месяца непрерывной работы, пота, крови и руды. Плацдарм «Наковальня» превратился в полноценную колонию: два действующих карьера давали до ста тонн концентрата в сутки, лесозаготовки обеспечивали древесиной стройку, десять бараков уже заселили, заводские модули штамповали оружие и боеприпасы. И вот теперь, когда колония наконец-то начала окупаться, на орбиту вышли корабли.

Первый конвой, который ждали ещё два месяца назад, наконец прибыл — и не один.

Мерсер разглядывал тактическую проекцию. Восемнадцать транспортов типа «Носорог-Т» — модернизированная версия тех, что уже стояли на поверхности. Они несли на борту оборудование для третьего карьера, сборные модули для новых бараков, оружие, боеприпасы, продовольствие и, что самое важное, людей. Ещё пять тысяч заключённых. Но на этот раз не только людей.

Старший помощник доложил:

— На борту транспортов — контингент смешанного состава. Примерно три тысячи человек и две тысячи представителей ассимилированных рас. Дарионцы, кетийцы, норнцы, кельтарианцы, несколько кристаллических существ.

Мерсер кивнул. Его не волновало, кто именно будет добывать руду — люди, дарионцы или кетийцы. Его волновало другое.

— Что с кораблями сопровождения?

— Конвой сопровождают два фрегата и один лёгкий крейсер. Но есть проблема. Капитан Эрнандес сообщает, что на подходе к системе их начали преследовать. Сигнатуры — корабли Содружества Рас. Сто вымпелов. Разношёрстная армада: около двадцати средних кораблей, остальные — лёгкие суда, корветы, переоборудованные гражданские транспорты, носители малых дронов, канонерки, заградители. По количеству их больше, но по качеству и размеру они уступают нашим. Вышли из гиперпространственного тоннеля через два часа после конвоя и идут с ускорением.

Мерсер выпрямился. Тактическая сфера мигнула, и на её периферии загорелись десятки красных маркеров, заполняя экран. Сто вражеских кораблей. Содружество Рас бросило на Эриду-7 целую армаду — пёструю, собранную с бору по сосенке, но многочисленную, как стая голодных псов. Среди них выделялись силуэты покрупнее: два тяжёлых крейсера, четыре эсминца, десять носителей малых судов. Основная же масса состояла из лёгких судов, многие из которых явно были переделаны из гражданских — виднелись неуклюжие контуры бывших грузовиков с наспех приваренными орудийными платформами, пассажирские лайнеры с ракетными шахтами вместо иллюминаторов, даже буксиры, превращённые в заградители.

— Расчётное время подхода?

— Четыре часа до зоны досягаемости их орудий.

— Поднимай корабли с поверхности, — приказал Мерсер. — Все «Носороги», что ещё могут взлететь. Высадить заключённых на плацдарм, освободить трюмы. Фрегатам и крейсерам — боевая готовность ноль. Линкору — активация главного калибра. И ещё — всех нейрооператоров, и кадровых, и из зеков, поднять на орбиту. Они нам понадобятся все до единого.

— Есть, командующий.

Мерсер знал: именно сейчас, перед лицом вражеской армады, станет видна истинная ценность нейрооператоров. Нейрооператор — это человек с усиленным нейроинтерфейсом второго или третьего уровня, прошедший многомесячную подготовку и обладающий генетической предрасположенностью к параллельной обработке данных. Такой человек мог дирижировать десятками машин одновременно. Кадровые нейрооператоры на «Горгоне» управляли в среднем тридцатью-сорока дронами каждый. Лучшие — до шестидесяти. Элита, вроде того парня с эльфийской кровью, — сотней и больше. Один такой оператор заменял целую эскадрилью и стоил в бою эсминца. Именно поэтому Мерсер приказал поднять всех нейрооператоров с планеты на орбиту. Двадцать три человека — двадцать кадровых и трое заключенных. Они будут координировать дронов с мостиков кораблей, находясь в относительной безопасности и управляя сотнями машин через ретрансляторы.

Планета пришла в движение.

Двенадцать «Носорогов», три месяца простоявшие на поверхности в качестве стационарных баз, один за другим начали экстренную процедуру взлёта. Это было непросто: часть их двигателей демонтировали и переставили на обогатительные комплексы. Часть обшивки сняли для строительства бараков. Посадочные опоры обварили дополнительными балками, которые теперь приходилось срезать плазменными резаками прямо по ходу подготовки. Техники работали в авральном режиме, матерясь и обливаясь потом. Над плацдармом висело облако пыли, смешанное с дымом от плазменных резаков и выхлопами двигателей.

Заключённых выгружали на плацдарм сплошным потоком. Пять тысяч новоприбывших спускались по рампам транспортов в серое утреннее небо Эриды-7. Их встречали надзиратели, сразу разбивая на рабочие группы и распределяя по секторам. Дарионцы, высокие и надменные даже в плену, шли отдельной колонной. Кетийцы, приземистые и молчаливые, держались вместе. Партизанское прошлое новоприбывших никого не волновало. Здесь, на Эриде-7, все становились просто рабочей силой.

Над плацдармом завыли сирены. Голос старшего помощника разнёсся по общей трансляции:

— Внимание! Боевая тревога! Всем наземным подразделениям — рассредоточиться и занять укрытия! Орбитальной группе — приготовиться к бою! Нейрооператорам — срочно на погрузку!

Загрохотали двигатели. Первые «Носороги», те, что успели подготовить к взлёту быстрее остальных, начали подъём. Из-под днищ вырвались столбы пламени, поднимая тучи пыли. Семи из двенадцати удалось запустить маршевые двигатели. Пять оставшихся, наиболее сильно переоборудованных под стационарные базы, взлететь не смогли — их орудия и системы управления были демонтированы. Но даже семь взлетевших транспортов значительно усиливали орбитальную группировку. Каждый «Носорог» нёс батареи противокорабельных ракет, автоматические зенитные пушки и мог выставить эскадрилью дронов-перехватчиков.

Одновременно с кораблями к орбите устремились челноки с нейрооператорами. Вадим Кравец, сидя в десантной капсуле, чувствовал, как перегрузка вдавливает его в кресло. Рядом, в соседних капсулах, поднимались ещё двое зеков-нейрооператоров. Где-то позади, на других челноках, летели кадровые офицеры. Двадцать три человека — вся элита управления дронами, собранная в одном месте. Вадим закрыл глаза и подключился к орбитальной сети. «Горгона» уже развернула резервные дроны — сотни машин, ждущих своего оператора. Его эльфийская кровь позволяла ему видеть картину боя целиком, не перегружая нервную систему. Сотня дронов — это было его пределом, но он знал, что справится.

К исходу второго часа орбитальная армада насчитывала тридцать боевых единиц. Мерсер стоял на мостике «Горгоны» и смотрел, как армада перестраивается в боевой ордер. Транспорты уходили в тыл, к планете, под прикрытие орбитальных оборонительных платформ, которые колония успела развернуть за три месяца. Боевые корабли выдвигались вперёд, выстраиваясь клином. А вокруг них, как пчёлы вокруг ульев, роились дроны — сотни, тысячи малых машин, управляемых нейрооператорами.

— Вражеская армада на подходе, — доложил старший помощник. — Дистанция — пятьсот тысяч километров. Входят в зону досягаемости наших ракет.

— Тактический анализ, — потребовал Мерсер.

Голопалуба развернула изображение кораблей Содружества. Сто вымпелов — пёстрая, разношёрстная армада. Основную ударную силу составляли два тяжёлых крейсера. Первый — дарионской постройки, огромный и хищно изогнутый, напоминавший коготь. Его корпус был выращен из биокерамического композита — живого материала, который регенерировал при повреждениях, стягивая края раны, как заживающая плоть. Вдоль бортов тянулись ряды плазменных орудий, каждое из которых было живым организмом, симбиотически связанным с кораблём. В носовой части располагался главный калибр — ускоритель частиц, способный пробить линкоровскую броню с одного попадания. Крейсер нёс на себе два десятка истребителей-бионтов.

Второй тяжёлый крейсер — кхаррской постройки, походивший на гигантский улей. Шестигранные модули, состыкованные вокруг центральной оси, вращались, каждый с собственным двигателем и оружием. При повреждении модуль отсоединялся и уходил в гиперпространство, спасая экипаж. Вооружение состояло из плазменных пульсаторов, стрелявших сгустками перегретого газа, и роев дронов-камикадзе, которые базировались в пусковых сотах по всему корпусу. Экипаж — около трёх тысяч кхарров, существовавших в коллективном разуме и координировавших действия корабля быстрее любого ИИ.

За ними следовали четыре эсминца кристаллических существ — огромные гранёные айсберги, медленно вращающиеся в пустоте. Их корпуса состояли из живого кристалла, который регенерировал при повреждениях. Эсминцы не имели традиционных орудий — вместо этого они фокусировали и направляли лучи чистой энергии, способные испарять корабельную броню. Связь между ними осуществлялась на частотах, недоступных человеческим сенсорам, и перехватить её было невозможно.

Ещё шесть — лёгкие эсминцы дарионской постройки, вооружённые торпедными аппаратами и скорострельными лазерами. Десять носителей малых судов — сплюснутые эллипсы с тысячами пусковых отверстий для дронов-истребителей. И около восьмидесяти лёгких судов: корветы, переоборудованные гражданские транспорты, канонерки, заградители, вооружённые всем, что нашлось под рукой.

По количеству противник превосходил армаду Мерсера более чем вдвое. Но по качеству кораблей и огневой мощи земляне имели преимущество. Каждый фрегат типа «Гнев» стоил трёх дарионских корветов. Каждый крейсер «Скимитар» — пяти. А линкор «Горгона» был способен в одиночку уничтожить треть вражеской армады. Но всё решали не пушки. Всё решали дроны. И те, кто ими управлял.

Мерсер активировал общий канал.

— Всем кораблям. Говорит командующий. Перед нами армада Содружества Рас — сто вымпелов. По количеству их больше, но мы будем бить их качеством. Первый залп — по моей команде. Цель — носители. Если мы уничтожим их до того, как они выпустят дронов, мы лишим врага половины ударной мощи. Фрегатам — работа по тяжёлым крейсерам. Крейсерам — прикрытие флангов. Линкору — тектонические заряды по эсминцам. Нейрооператорам — полная готовность. Начинаем.

Красные маркеры приближались. Дистанция — триста тысяч километров. Двести. Сто пятьдесят.

И тут открылись отсеки.

Сначала — у врага. Десять носителей одновременно разверзли свои пусковые отверстия, и в пространство хлынули дроны-истребители. Их были тысячи. Маленькие, вёрткие, с микроракетами и лазерами ближнего боя, они растягивались защитным облаком, перекрывая подступы к основным кораблям. Одновременно из ангаров дарионских эсминцев вырвались истребители-бионты — живые существа, сросшиеся с оружейными платформами, способные маневрировать в вакууме, как рыбы в воде. Их мускульные крылья-плавники сокращались в такт, разгоняя тварей до скоростей, сопоставимых с земными перехватчиками. Каждый бионт нёс две плазменные железы, вмонтированные в плоть, и управлялся коллективным разумом, координируемым с материнского корабля. Всё пространство между армадами заполнилось роем.

Но и земная армада не осталась в долгу. Авианосцы раскрыли свои пусковые шахты. Оттуда, управляемые нейрооператорами, вырвались первые «Стрижи» — лёгкие машины с импульсными иглами и ракетами. За ними, из ангаров фрегатов и крейсеров, — тяжёлые перехватчики, пилотируемые лучшими из кадровых офицеров. А потом в бой вступили нейрооператоры.

И здесь проявилось их истинное превосходство.

Нейрооператор не пилотировал один истребитель. Он дирижировал десятками машин одновременно. Потеряв дрона, он не выбывал из боя — он просто брал новый. Резервные машины, ожидающие в ангарах, были подключены к сети, и как только один дрон уничтожали, оператор мгновенно переключался на следующий. Сбитые дроны заменялись новыми, и новые поднимались в бой, волна за волной. Это был бесконечный поток управляемой стали и плазмы. Конвейер смерти.

Вадим Кравец, сидя в операторском кресле на борту «Горгоны», закрыл глаза и потянулся к своей сотне. Сто «Стрижей» отозвались ему, как продолжения собственного тела. Он чувствовал каждый из них: скорость, заряд орудий, нагрев двигателей, натяжение сервоприводов элеронов. Он видел всё, что видели они — панораму боя, разворачивающуюся в тысячах ракурсов одновременно. Но он знал: это только начало. В резерве ждали ещё триста машин. Если его дрон подобьют — он переключится на следующий. Если подобьют ещё — возьмёт ещё. До тех пор, пока есть резерв или пока он сам не перегорит. Его эльфийская кровь, доставшаяся от прадеда с Аэль-Тэра, позволяла ему работать на пределе часами, не теряя концентрации.

Рядом с ним, в соседних креслах, работали другие нейрооператоры. Два десятка кадровых офицеров управляли каждый тридцатью-сорока дронами. Ещё двое зеков — пятьюдесятью и шестьюдесятью. Всего двадцать три человека держали под контролем почти полторы тысячи малых машин в первом эшелоне и ещё около трёх тысяч в резерве. Против примерно двух тысяч вражеских дронов и бионтов в первой волне и неизвестного числа во второй. Но у Содружества резерв был ограничен. Их носители могли выпустить ещё одну-две волны, не больше. А земная армада, пока работали нейрооператоры, могла сражаться почти бесконечно.

Тысячи машин сошлись в пространстве между армадами. И начался ад.

«Стрижи» Кравеца первыми достигли вражеского облака. Сто машин разошлись веером, охватывая передовой рой дронов Содружества с флангов. Импульсные иглы открыли огонь — голубые разряды хлестнули по металлическим осам, и первые дроны врага начали взрываться. Вадим не целился — он просто знал, куда нужно стрелять. Его сознание было разлито по всем ста машинам одновременно, и он видел картину боя в целом, как шахматист видит доску. Одна группа «Стрижей» заходила сверху, подавляя бионтов. Другая шла в лобовую, отвлекая на себя заградительный огонь. Третья просачивалась в тыл, к носителям. Четвёртая висела в резерве, готовая заменить потери.

Потери не заставили себя ждать. Один из «Стрижей» попал под перекрёстный огонь трёх вражеских дронов и взорвался, разбрасывая обломки. Второй прошило плазменной железой бионта. Третий разорвало микроракетой. Но Вадим даже не заметил этих потерь — его сознание просто переключилось на новые машины, и они, вынырнув из ангара «Горгоны», заняли места погибших. Сто «Стрижей» снова стало сто. Конвейер работал.

Остальные нейрооператоры действовали так же. Там, где вражеский огонь выбивал машину, на её месте тут же появлялась новая. Земные дроны гибли, но их поток не ослабевал. Содружество, напротив, теряло свои машины безвозвратно. Носители ещё пытались выпускать новые волны, но их пусковые отверстия уже горели, забитые обломками.

В центре сражения тяжёлые перехватчики землян пробивали коридоры в защитном облаке врага. Они шли на форсаже, оставляя за собой шлейфы плазмы, и били по носителям из всех стволов. Ракеты «Шторм-Т» уходили в цель, и носители, эти огромные сплюснутые эллипсы, начинали гореть. Первый заполыхал через двадцать минут после начала боя. Второй — через двадцать пять. Третий потерял ход и завалился набок, теряя атмосферу.

Тем временем тяжёлые корабли армад сошлись вплотную. «Горгона» дала залп из главного калибра по дарионскому крейсеру. Тектонические заряды, предназначенные для планетарных бомбардировок, были перепрограммированы на космический бой. Четыре снаряда ушли в цель, и один из них достиг её. Биокерамическая броня вспучилась и лопнула, обнажая внутренние отсеки. Живой материал пытался стянуть края пробоины, но повреждение было слишком велико. Из раны вырвались струи атмосферы и тела членов экипажа. Крейсер осел на корму, теряя скорость.

Но и «Горгона» получила ответный удар. Носовой ускоритель частиц дарионского крейсера выстрелил, и луч ударил в носовую часть линкора. Три слоя брони лопнули, кусок обшивки размером с фрегат вырвало и унесло в пустоту. Корабль содрогнулся так, что Мерсер едва устоял на ногах. Вспыхнули пожары в носовых отсеках. Аварийные команды бросились тушить, но командующий уже отдавал новый приказ:

— Огонь из бортовых орудий!

«Горгона» ощетинилась плазменными пушками. Тяжёлые сгустки плазмы ударили в уже повреждённый участок дарионского крейсера, расширяя пробоину. Крейсер начал разваливаться.

Фрегаты «Гнев» тем временем сосредоточили огонь на кхаррском крейсере. Кинетические стержни, разогнанные до семидесяти километров в секунду, пробивали шестигранные модули, отрывая их один за другим. Каждый оторванный модуль пытался уйти в гиперпространство, но не успевал — стержни догоняли его и разрывали в клочья. Кхаррский крейсер, потеряв треть модулей, начал разваливаться на части. Но прежде чем погибнуть, он выпустил рой дронов-камикадзе — сотни машин рванули к ближайшему фрегату. Нейрооператор, прикрывавший этот участок, успел перехватить две трети роя, но оставшаяся треть достигла цели. Фрегат взорвался, разбрасывая обломки. Однако его гибель не была напрасной: следующий залп «Горгоны» добил кхаррский крейсер, и тот развалился на куски, каждый из которых закружился в пустоте, сталкиваясь и дробясь.

Крейсера «Скимитар» бились с кристаллическими эсминцами. Плазма против энергетических лучей. Пространство между ними наполнилось ослепительными вспышками. Один эсминец уже рассыпался миллионом осколков — его живой кристалл треснул и лопнул под градом кинетических стержней. Второй горел, его грани оплавлялись и текли, как воск. Третий и четвёртый держались, огрызаясь лучами. Но и один из «Скимитаров» получил тяжёлые повреждения: энергетический луч срезал кормовую надстройку, и крейсер, потеряв ход, вышел из боя.

В центре сражения нейрооператоры перестраивали свои дроны. Машины гибли десятками, но на место каждой сбитой тут же вставала новая из резерва. Техники в ангарах работали на пределе: подключали новых «Стрижей» к сети, запитывали реакторы, проверяли оружейные системы, загружали ракеты. Конвейер не останавливался ни на секунду. Операторы сменяли друг друга: те, кто перегрелся, отключались на отдых, их заменяли свежие. И только Кравец продолжал работать без перерыва. Его эльфийская кровь позволяла ему держаться на пределе уже третий час подряд.

Он потерял сорок шесть машин. Сорок шесть раз он переключался на новые дроны, и каждый раз это требовало усилия — не физического, а ментального. Каждая потерянная машина отдавалась в мозгу короткой болью, как будто он терял часть себя. Но он продолжал. Его «Стрижи» всё так же барражировали вокруг вражеских носителей, зачищая остатки дронов и расчищая путь для авиации. Четвёртый носитель заполыхал. Пятый лишился хода. Шестой развалился пополам.

Атака следовала за атакой. Вражеские носители гибли один за другим. Их запас дронов таял, а новые волны земных машин всё шли и шли. Нейрооператоры, невидимые и неуязвимые в своих креслах, дирижировали этим оркестром смерти.

На третьем часу боя Вадим Кравец переключил внимание на новую цель — лёгкий эсминец дарионцев, который пытался обойти строй земной армады с фланга. Его «Стрижи» — уже не сто, а семьдесят четыре — перестроились и устремились в атаку. Они зашли с кормы, где защитное поле эсминца было слабее, и открыли огонь из всех стволов. Импульсные иглы забарабанили по броне, выбивая крошку. Ракеты ударили в двигательный отсек. Эсминец задрожал, его кормовые щиты погасли, и он начал терять скорость. Подоспевший «Скимитар» добил его плазменным залпом.

Вадим перевёл дух и потянулся к резервным машинам. Семьдесят четыре. Нужно снова довести до ста. Он подключил двадцать шесть новых «Стрижей» и распределил их по группам. Конвейер продолжал работать.

Тем временем лёгкие суда Содружества, лишённые прикрытия дронов, стали лёгкой добычей для земных фрегатов и крейсеров. Они гибли десятками. Бывшие гражданские транспорты, переделанные в канонерки, взрывались от первого же попадания. Корветы пытались маневрировать, но кинетические стержни находили их везде. Заградители, начинённые минами, детонировали, едва попадая под огонь. Пространство наполнилось обломками.

Но и Содружество не сдавалось. Уцелевшие кристаллические эсминцы нанесли скоординированный удар. Три луча чистой энергии сошлись на «Скимитаре-2». Крейсер вспыхнул и разломился пополам, унося с собой четыреста членов экипажа. А дарионский тяжёлый крейсер, уже повреждённый, всё ещё держался. Его ускоритель частиц продолжал огрызаться, и каждый выстрел пробивал броню земных кораблей, как бумагу. Один из фрегатов получил сквозное ранение и вышел из боя. Другой транспорт был разрезан пополам.

Мерсер, наблюдавший за боем с мостика «Горгоны», приказал сосредоточить огонь на дарионском крейсере. Все уцелевшие корабли — линкор, два фрегата, три крейсера — ударили одновременно. Кинетические стержни, плазма, тектонические заряды — всё это обрушилось на врага. Биокерамическая броня не выдержала. Крейсер лопнул изнутри, и его обломки разлетелись во все стороны.

На четвёртом часу битвы вражеская армада дрогнула. Уцелевшие корабли — около тридцати лёгких судов, один повреждённый кристаллический эсминец и несколько спасательных капсул — начали отходить, прикрываясь остатками дронов. Мерсер приказал не преследовать. Пусть уходят. Пусть расскажут своим, что здесь их встретили.

Потери земной армады: один фрегат, два крейсера, четыре транспорта, около тысячи человек личного состава. Потери Содружества: оба тяжёлых крейсера уничтожены, три из четырёх кристаллических эсминцев уничтожены, все десять носителей уничтожены или тяжело повреждены, около пятидесяти лёгких судов разбиты. Остатки вражеской армады уходили в гиперпространство, оставляя за собой поле обломков.

Мерсер выдохнул и позволил себе короткую усмешку. Он знал, что эта победа была бы невозможна без нейрооператоров. Двадцать три человека — кадровые офицеры и трое зеков — сделали то, что не смогли бы сделать сотни пилотов. Они держали строй, восполняли потери, маневрировали тысячами машин, как искусные кукловоды. И пока они были здесь, армада была непобедима.

В ангарах кораблей техники гасили пожары и считали уцелевшие дроны. Нейрооператоры отключались от сети, снимая с голов разъёмы. Пахло гарью, озоном и горячим металлом.

Вадим Кравец открыл глаза. В висках пульсировала боль — плата за многочасовую нагрузку. От его сотни осталось шестьдесят три машины. Тридцать семь раз он переключался на новые. Но он справился. Он знал: теперь его ценность в глазах командования выросла многократно. И обещанная свобода стала чуть ближе.

Битва за Эриду-7 завершилась. Колония выстояла. И те, кто был на орбите в этот день, запомнили его навсегда. Не как день страха. Как день, когда нейрооператоры показали, чего они стоят. Как день, когда двадцать три человека, подключённые к сети, заменили целую армаду.

А высоко над планетой, в холодной пустоте, медленно расходились обломки вражеских кораблей. И где-то там, среди этого мёртвого железа, плыли тела тех, кто так и не узнал, почему земные дроны казались бесконечными.

Глава 7

Глава 7. Семена

Лин Мерсер стоял на краю плацдарма и смотрел, как загружают первые транспорты. После битвы на орбите прошло пять дней. Пять дней непрерывной работы: техники латали пробоины в уцелевших кораблях, грузчики в экзоскелетах таскали в трюмы контейнеры с концентратом, геологи докладывали о новых жилах, а надзиратели сбивались с ног, распределяя новоприбывших заключённых по рабочим бригадам. И вот теперь, когда небо над «Наковальней» наконец очистилось от дыма, наступил момент, которого Мерсер ждал с самого первого дня высадки.

Первый караван уходил домой.

Три тяжёлых транспорта «Носорог-Т», те, что меньше всего пострадали в сражении, стояли на взлётных площадках, прогревая двигатели. Их трюмы были забиты под завязку. Двадцать тысяч тонн обогащённого концентрата с высоким содержанием платиноидов, никеля и кобальта. Ещё пять тысяч тонн редкоземельных элементов, добытых в карьере «Третий». Три тысячи кубометров обработанной древесины — ровные штабеля балок и досок, которые на орбитальных верфях пойдут на ремонт кораблей. Две тысячи тонн хитиновых пластин и костяной крошки для производства композитной брони. Контейнеры с замороженным мясом хищников, прошедшим токсикологический контроль. И, наконец, самое ценное — образцы местной флоры и фауны для научных лабораторий.

Транспорты уходили не одни. Вместе с ними возвращались два повреждённых крейсера «Скимитар», которые уже не могли нести полноценную боевую вахту, и один фрегат, потерявший треть орудий. На орбите их ждала эскадра сопровождения — ещё три фрегата и лёгкий крейсер из числа прибывших с конвоем. Они должны были обеспечить безопасность каравана на всём пути до системы Тау-Кита, где их уже ждали.

Мерсер провожал караван лично. Рядом с ним стояли его замы — все пятеро. Начальник штаба, как всегда, сверялся с планшетом. Куратор нейрооператоров докладывал о состоянии дронов. Начальник безопасности хмурился, просчитывая, сколько заключённых теперь придётся перераспределить по работам. Капитан-инженер уже мысленно прикидывал, как будет перестраивать освободившиеся площадки. И только майор-ресурсодобытчик сиял, как начищенная монета: его руда уходила в рейс.

— Командующий, — произнёс старший помощник, подходя с докладом, — транспорты готовы к взлёту. Капитаны запрашивают разрешение.

Мерсер кивнул.

— Добро на взлёт. И передай капитанам: пусть берегут груз. Эти трюмы — наш билет в будущее.

Один за другим три транспорта запустили маршевые двигатели. Столбы пламени ударили в землю, поднимая тучи пыли. Тяжёлые машины, гружённые ресурсами, медленно оторвались от площадок и начали подъём. Мерсер смотрел, как они уходят в серое небо, и чувствовал, как с плеч спадает часть груза. Первый караван ушёл. Теперь центральные системы увидят: Эрида-7 окупается. А значит, будут новые корабли, новое оборудование, новые люди.

Он отвернулся от горизонта и зашагал к штабному модулю. Впереди было совещание — не менее важное, чем все военные советы последних дней. Потому что сегодня им предстояло обсудить не руду и не дронов. Сегодня им предстояло обсудить еду.

И не только еду.

После отправки каравана на плацдарме наступила короткая передышка. Грузовые платформы, ещё вчера курсировавшие между складами и взлётными площадками, теперь замерли. Часть заключённых перебросили на другие работы. И впервые за три месяца у некоторых появилось время, чтобы оглядеться по сторонам и понять, как изменился лагерь.

А изменился он сильно.

«Наковальня» больше не напоминала временный бивак. Двенадцать севших «Носорогов», превращённых в стационарные базы, образовывали каркас колонии. Вокруг них, на расчищенной и выровненной территории, выросли капитальные постройки. Десять бараков, по две сотни человек каждый, стояли ровными рядами, с правильными промежутками между корпусами. Их стены из армированных панелей и композитных балок были покрашены в тускло-серый, но внутри имелось всё необходимое: трёхъярусные койки, вентиляция, санблоки с рециркуляторами воды, общие столовые и даже небольшие комнаты отдыха с экранами для просмотра новостных сводок.

Рядом с бараками высились заводские модули. Цех стрелкового оружия уже выдавал первые партии винтовок «Вихрь» и автоматов «Клык-3», собранных из местного металла. Цех боеприпасов штамповал патроны. Сборочный цех для лёгкой техники клепал «Стрижей» — ещё не таких быстрых, как оригинальные, но уже способных летать и стрелять. Сталелитейный цех перерабатывал металлолом и вышедшую из строя технику, выдавая балки, рельсы и арматуру. Дымили трубы. Грохотали прессы. Искры сварки разлетались во все стороны. Колония понемногу одевалась в камень и металл.

Но самое большое изменение ждало на восточной окраине плацдарма, куда сейчас направлялся Мерсер в сопровождении своих замов.

Там, на участке в двести гектаров, расчищенном от джунглей ещё во время первых лесозаготовок, разворачивались поля.

Совещание проходило прямо на месте, под открытым небом. Мерсер не любил кабинетов — он предпочитал видеть то, о чём говорит. Рядом с ним стояли все пятеро замов, а также новое лицо — женщина-агроном по фамилии Савина, прибывшая с конвоем. Её, в отличие от заключённых, никто не судил. Она была гражданским специалистом, добровольно подписавшей контракт на пять лет. Высокая, сухая, с обветренным лицом и руками в старческих пятнах, она напоминала Мерсеру его школьную учительницу — такую же строгую и всезнающую.

— Почва здесь бедная, — говорила Савина, растирая в пальцах комок серой земли, — но не мёртвая. Органики мало, зато минеральный состав богатый. Вулканические породы, выветренные базальты, примеси фосфатов. Если добавить компост, перегной и бактериальные культуры, через месяц-два можно сажать.

— Компост? — переспросил начальник штаба. — Откуда компост?

— Из отходов. Пищевые отбросы, биомасса хищников, прошедшая обработку, древесная кора, опилки. У вас тут тысячи людей, каждый производит органические отходы. Всё это можно перерабатывать в удобрения. Плюс у вас есть водоочистные сооружения — ил из отстойников тоже годится.

Мерсер кивнул.

— Что с водой?

— Вода есть, — ответил капитан-инженер. — Грунтовые воды на острове обильные. Мы пробурили три скважины, ещё две в процессе. Плюс опреснители на побережье уже работают. Для полива хватит с избытком.

— Тогда главный вопрос, — Мерсер повернулся к Савиной. — Что мы можем здесь выращивать?

Агроном развернула планшет с таблицами.

— Конвой привёз семена и саженцы. Основные культуры: картофель, соя, пшеница, кукуруза, овощи закрытого грунта — томаты, огурцы, салат. Плюс фруктовые саженцы для теплиц: цитрусы, яблони, груши. Но это всё — долгосрочные проекты. Быстрее всего дадут урожай картофель и соя. Картофель можно сажать уже сейчас. Соя — через месяц, когда компост созреет.

— Сколько времени до первого урожая?

— Картофель — три-четыре месяца. Соя — четыре-пять. Пшеница — пять-шесть. Но это при условии, что климат не подведёт.

— Климат здесь стабильный, — произнёс Мерсер. — По данным метеозондов, на Эриде-7 нет выраженной зимы. Среднегодовая температура в экваториальной зоне — плюс двадцать шесть градусов. Сезонных колебаний почти нет. Осадки регулярные. Фактически — вечное лето.

— Это хорошо, — кивнула Савина, — но есть нюанс. Местная микрофлора. Мы не знаем, как она будет взаимодействовать с земными культурами. Возможны болезни, вредители, мутации. Нужно ставить карантинные теплицы и проводить тесты.

— Ставьте. Всё, что нужно, — получите. Но задача ясна: через полгода колония должна обеспечивать себя продовольствием хотя бы наполовину. Полная автономия — через год.

— Амбициозно, — заметил начальник штаба.

— Необходимо, — отрезал Мерсер. — Конвой с продовольствием может задержаться. Следующий караван будет только через три месяца, и нет гарантии, что он вообще дойдёт. Содружество знает об этой системе, и они могут вернуться. Мы должны кормить себя сами. Иначе — конец.

Он обвёл взглядом присутствующих.

— С сегодняшнего дня запускаем аграрный сектор. Савина назначается главным агрономом колонии. В её распоряжение выделяется пятьсот человек из числа заключённых — тех, у кого есть опыт сельскохозяйственных работ. Поля разбить немедленно. Компостные ямы заложить сегодня же. Теплицы — к концу недели.

Он помолчал, затем добавил:

— И ещё одно.

Все насторожились.

— Остров почти полностью зачищен от хищников. Лесозаготовки идут полным ходом, карьеры работают, поля засеяны. Но это только начало. Через пару месяцев нам нужно будет начинать освоение континента. Там, на большой земле, ресурсов в десятки раз больше. Но и хищников там на порядок больше. Нам нужен плацдарм на побережье. А для этого нам нужны люди.

Он обернулся к начальнику безопасности.

— Начинайте готовить списки. Самых трудновоспитуемых. Тех, кто не хочет работать на фермах или в шахтах. Тех, кто постоянно нарушает дисциплину, подбивает других на бунты, отказывается подчиняться. Тех, кто не вписывается в рамки гражданина Империи и никогда не впишется. Из этого контингента мы сформируем авангардные группы. Они пойдут первыми на континент. Будут рубить просеки, ставить временные лагеря, принимать на себя первый удар фауны. Если выживут — получат помилование. Если нет — значит, такова их судьба. Империя найдёт применение каждому, даже тем, кто не хочет быть полезным. Они станут расходным материалом, который перемолет дикую природу континента и подготовит почву для настоящих колонистов.

Начальник безопасности мрачно кивнул.

— Понял. Составлю списки.

— Сколько примерно наберётся? — спросил Мерсер.

— Из текущего контингента — около тысячи. Плюс новоприбывшие, из которых тоже есть недовольные и буйные. Думаю, наберём полторы-две тысячи.

— Хорошо. К тому моменту, как мы закончим подготовку, они должны быть готовы. И ещё: позаботьтесь, чтобы среди них не оказалось случайных. Тех, кто просто устал или временно сломался, — таких лечить и возвращать в строй. Нам нужны рабочие руки. А на континент пусть идут только те, от кого нет и не будет толку. Вопросы?

Вопросов не было.

— Тогда работаем.

Поля разбивали на восточной окраине, там, где лес отступил дальше всего. Двести гектаров — это было огромное пространство, уходящее от края плацдарма к далёкой линии джунглей. Местность здесь была ровной, с небольшим уклоном к морю, что облегчало полив. Почву, спекшуюся после орбитальной бомбардировки, рыхлили тяжёлыми плугами, которые тащили за собой шагающие экскаваторы. За плугами шли заключённые с ручными разрыхлителями, разбивая комья. Ещё дальше, в тылу, другие заключённые рыли компостные ямы и закладывали в них первые слои органики.

Органику собирали со всего лагеря. Пищевые отходы из столовых свозили на поля грузовыми платформами. Опилки с лесопилки доставляли самосвалами. Хитиновую крошку, оставшуюся после переработки туш хищников, смешивали с грунтом. Ил из отстойников вычерпывали вёдрами и разливали по компостным кучам. Вонь стояла такая, что даже надзиратели морщились и отходили подальше. Но Савина, обходя площадки, только кивала и делала пометки в планшете. Её, казалось, ничто не могло смутить.

К исходу первой недели первые десять гектаров были готовы к посадке. Картофель сажали вручную — длинные борозды, в которые заключённые опускали семенные клубни и засыпали их землёй. Работа была монотонной, выматывающей, но не такой опасной, как в карьерах или на лесоповале. И многие заключённые, попавшие в аграрный сектор, считали это удачей.

Среди них были и новоприбывшие. Дарионцы, кетийцы, норнцы — бывшие партизаны, а теперь просто рабочая сила. Они трудились наравне с людьми. Высокие серокожие дарионцы, непривычные к физическому труду, поначалу отставали, но быстро учились. Приземистые кетийцы, наоборот, работали молча и упорно, не жалуясь. Норнцы, с их красноватой кожей и привычкой к жаркому климату, чувствовали себя лучше всех и даже иногда улыбались, вспоминая, видимо, родные миры.

Языковой барьер поначалу создавал трудности, но надзиратели быстро нашли выход: каждому инородцу приставили напарника из людей, который показывал, что делать, жестами и окриками. Через неделю все уже понимали базовые команды. А ещё через две — уже и отдавали их друг другу, на смеси русского, дарионского и кетийского.

Савина, наблюдавшая за этим со стороны, как-то заметила в разговоре с Мерсером:

— Знаете, командующий, они неплохо работают. Особенно кетийцы. У них, кажется, аграрное прошлое — их планета была аграрной до войны.

— Вот и пусть пашут, — ответил Мерсер. — Каждый приносит пользу.

Через две недели на полях уже колосились первые всходы картофеля. Зелёные ростки пробивались сквозь серую землю, и вид их вызывал у людей странное, почти забытое чувство — надежду. Даже надзиратели, проходя мимо, иногда останавливались и смотрели на зелень с непривычной теплотой. Это было что-то живое, что-то, что росло здесь не для войны и не для добычи, а просто для жизни.

Параллельно с картофелем закладывали теплицы. Их строили на западной окраине плацдарма, ближе к источникам воды. Это были длинные ангары из прозрачного пластиста, внутри которых устанавливали стеллажи с гидропонными установками. Здесь должны были расти овощи и фрукты, требующие более тёплого и влажного климата. Первые саженцы томатов уже зеленели в лотках, и Савина лично проверяла каждый, подкручивая подачу питательного раствора.

Всё это требовало огромных усилий, но колония справлялась. Ресурсы, добытые за три месяца, теперь работали на будущее.

А тем временем на орбите кипела другая работа — не менее важная и не менее методичная.

После недавней битвы пространство вокруг Эриды-7 было забито обломками. Тысячи тонн мёртвого железа — куски вражеских кораблей, сбитые дроны, обломки уничтоженных транспортов, фрагменты кристаллических эсминцев, которые всё ещё мерцали в лучах жёлтого карлика, медленно вращаясь в пустоте. Всё это представляло не только навигационную опасность для будущих караванов, но и ценнейший ресурс. Металл, композиты, редкие сплавы — всё можно было переработать и пустить в дело.

Мерсер распорядился начать сбор обломков на следующий же день после отправки каравана. Для этого задействовали один из уцелевших транспортов — «Носорог-7», который получил минимальные повреждения в бою и был оснащён мощным электромагнитным захватом. Когда-то этот магнит использовался для погрузки металлических конструкций на орбитальных верфях, но теперь его перепрограммировали на сбор космического мусора.

«Носорог-7» работал не спеша. Он медленно дрейфовал по краю обломочного поля, развернув магнитные ловушки. Огромные катушки, закреплённые на внешней подвеске, генерировали электромагнитное поле, которое притягивало к кораблю металлические обломки. Мелкие фрагменты — куски обшивки, сорванные панели, осколки дронов — втягивались в приёмные бункеры, где прессовались в компактные брикеты. Крупные обломки подцеплялись манипуляторами и крепились к внешним грузовым узлам.

Капитан «Носорога-7», немолодой сухощавый офицер с обветренным лицом и спокойными, медлительными движениями, руководил процессом с мостика. Он не любил спешку. Его корабль двигался по орбите со скоростью пешехода, экономя каждую каплю топлива. Двигатели включались только для коррекции курса. Основную же работу делали магнитные ловушки и инерция

— Медленно, зато надёжно, — говорил капитан своему старшему помощнику, когда тот в очередной раз заметил, что сбор идёт слишком медленно.

— Так мы до следующего года это поле разбирать будем.

— И будем. Зато топлива почти не тратим. А энергия... — капитан кивнул на огромные солнечные панели, развёрнутые на верхней плоскости транспорта. — Энергия бесплатная.

«Носорог-7» восстанавливал энергию прямо на ходу. Его солнечные батареи, развёрнутые на полную ширину, ловили свет жёлтого карлика и преобразовывали его в электричество, которое питало магнитные ловушки и системы жизнеобеспечения. Корабль висел на орбите, как огромный металлический кит, медленно цедящий сквозь усы-ловушки космический планктон.

Каждые сутки транспорт переправлял на поверхность партию спрессованного металлолома в грузовых капсулах. Капсулы входили в атмосферу, тормозили парашютами и приземлялись на специально отведённой площадке рядом со сталелитейным цехом. Там заключённые разгружали брикеты и сортировали их: сталь к стали, алюминий к алюминию, композиты к композитам. Особо ценные обломки — фрагменты кристаллических эсминцев, биокерамической брони дарионцев — отправляли в лаборатории для изучения.

Кристаллические обломки представляли особый интерес. Живой кристалл, из которого состояли эсминцы «Вега-Страж», после гибели корабля продолжал медленно регенерировать. Он не рос, но затягивал трещины, пытаясь восстановить свою структуру. Учёные на «Горгоне» уже запросили образцы для исследований и теперь с нетерпением ждали каждую новую партию.

— Если мы научимся воспроизводить этот материал, — говорил один из них, — мы сможем создавать самовосстанавливающуюся броню.

Мерсер, которому докладывали об этих исследованиях, только кивал. Он не был учёным. Его дело было — обеспечить колонию ресурсами. А ресурсы теперь добывали даже из мусора.

А тем временем в техническом секторе Вадим Кравец восстанавливал своих дронов.

После битвы на орбите он двое суток отсыпался в своём модуле. Медики диагностировали переутомление нервной системы, но ничего серьёзного — эльфийская кровь справилась с нагрузкой. На третий день он уже стоял на своём посту, проверяя уцелевшие машины.

От его сотни «Стрижей» осталось шестьдесят три. Тридцать семь были уничтожены в бою — сбиты вражескими дронами, бионтами, зенитным огнём. Но резерв, к счастью, не иссяк. Техники уже подогнали новые машины, и Вадим методично подключал их к сети, проверял оружейные системы, тестировал каналы связи. Часть новых «Стрижей» была собрана здесь же, в сборочном цехе колонии, и отличалась от заводских — чуть тяжелее, чуть медленнее, но всё равно боеспособные.

Его личная десятка охраны, как всегда, была рядом. Удав опирался на винтовку, прочищая ствол. Шрамм чистил пулемёт, разложив его на части прямо на бетонном полу. Остальные перебрасывались шутками. После пережитого боя они стали ещё сплочённее — эти десять уголовников, когда-то приставленных к нему как конвоиры, теперь воспринимали его почти как своего.

— Слышь, остроухий, — окликнул его Удав, — говорят, поля засаживают. Картошка будет.

— Будет, — согласился Вадим, не отрываясь о планшета.

— Это хорошо. Картошка — это жизнь. Я на шахтах в Поясе год на одной картошке протянул.

— А я на Каллисто три месяца на водорослях сидел, — добавил Шрамм. — Картошка — это пир.

— А ещё говорят, — встрял Хромой, — что скоро на континент попрутся. Добровольцев набирают.

— Каких добровольцев? — не понял Жгут.

— Ну, тех, кто не хочет вкалывать. Им выбор: либо дисциплинарный батальон, либо в авангард на континент.

Вадим оторвался от планшета.

— Это правда?

— Да, — кивнул Удав. — Шталь уже списки составляет. Говорят, самых буйных поведут. Тех, кто работать не хочет, только бунтует.

— И правильно, — проворчал Шрамм, не поднимая головы от пулемёта. — Не хочешь работать — иди под пули. Толку от таких всё равно нет.

Вадим промолчал. Ему было не до континента. Его дроны требовали настройки. Но мысль о том, что скоро колония шагнёт за пределы острова, засела где-то в голове и уже не уходила.

Рик Джаггер стоял на краю поля и смотрел, как сотни заключённых копошатся в земле. После лесозаготовок его перебросили сюда — охранять аграрный сектор. Работа была спокойной: хищники на остров почти не совались, дисциплина среди «полевых» заключённых была выше, чем в карьерах, да и надзирателей хватало. Его отряд — двадцать четыре человека, все из выживших буйных, — рассредоточился по периметру полей, лениво поглядывая на джунгли.

Джунгли отступили уже на полтора километра. Лесорубы продолжали работу, расчищая новые участки, но теперь их главной задачей была не древесина, а земля. Земля, которую можно засеять. Земля, которая прокормит колонию.

Рик поправил пулемёт на плече и зашагал вдоль борозд. Мимо него провезли тележку с семенным картофелем. Двое заключённых, один из которых был дарионцем, катили её к дальнему участку. Дарионец, высокий и худой, тяжело дышал, но не жаловался. Рик проводил его взглядом и усмехнулся про себя. Партизан, борец за свободу, теперь сажает картошку. Мир перевернулся.

Но так было всегда. Колонизация перемалывала всех — людей, эльфов, дарионцев, кетийцев. Все становились просто рабочими руками. И те, кто это понимал, выживали. Те, кто нет — ломались. А скоро появятся и те, кто отправится на континент. Рик уже слышал об этом. Слышал, что Шталь составляет списки, что в них попадают самые отпетые — те, кто даже здесь, на острове, умудряется бунтовать. Их не будут судить. Их просто отправят на континент — рубить просеки в нетронутых джунглях, где плотность хищников в десятки раз выше, чем здесь. И мало кто из них вернётся.

Рик не испытывал к ним жалости. Он знал, что такое дисциплина. Знал, что выживает тот, кто работает. А кто не работает — тот кормит хищников. Так было в джунглях. Так будет и на континенте.

Он остановился у края поля и присел на корточки, разглядывая зелёный росток. Картофель пробивался сквозь серую землю упорно, как заключённый сквозь джунгли. Рик уважал это упорство.

— Джаггер, — окликнул его Шрамм, подходя сзади, — там агрономша ругается. Говорит, полив неправильный.

— Ну так пусть покажет, как правильно, — ответил Рик, поднимаясь. — Мы не фермеры, мы — охрана.

— Она говорит, что здесь все должны уметь. Включая нас. А ещё говорит, что скоро расширение на континент, и если мы хотим остаться на острове, надо показать себя полезными.

Рик вздохнул. Похоже, ему предстояло освоить ещё одну профессию.

Прошло три месяца. Три месяца без орбитальных бомбардировок, без космических битв, без прорывов хищников. Колония работала, как отлаженный механизм. Карьеры углублялись, давая всё больше руды. Лесопилки визжали, распуская брёвна. Заводы дымили, штампуя оружие и запчасти. Бараки заселялись. На орбите «Носорог-7» продолжал свой неторопливый сбор обломков, и на складах уже скопились тысячи тонн переработанного металла. А на восточной окраине, на двухстах гектарах, колосились поля.

Первый урожай картофеля собрали через три с половиной месяца после посадки. Это был праздник — не официальный, не объявленный по трансляции, но настоящий. Заключённые, работавшие на полях, выкапывали клубни руками, складывали в плетёные корзины и везли на склад. Картофель был крупный, рассыпчатый, ничуть не хуже земного. Савина, проверявшая первые партии, даже позволила себе улыбнуться.

Следом поспела соя. Её собрали через месяц после картофеля и сразу отправили на переработку. Часть пошла на корм для немногочисленного скота, которого привезли с конвоем, — десяток свиней и два десятка кур, размещённых в отдельных вольерах. Часть — в столовые, для приготовления соевого белка, который добавляли в общий котёл. Пшеница ещё зрела, но её уже колосились целые моря, и Мерсер, проходя мимо, иногда останавливался и смотрел на золотые волны с чувством глубокого удовлетворения. Планета кормила их. Пусть пока не полностью, но кормила.

Овощи из теплиц — томаты, огурцы, салат — шли в столовые для кадрового состава, но часть выдавали и заключённым, особенно тем, кто работал на самых тяжёлых участках. Фруктовые саженцы ещё только набирали силу, но Савина обещала первый урожай цитрусов через год.

А тем временем подготовка к освоению континента шла полным ходом. Шталь составил списки. Полторы тысячи человек — самые буйные, самые недовольные, самые бесполезные. Те, кто не хотел работать на фермах или в шахтах. Те, кто не вписывался в рамки гражданина Империи и никогда бы не вписался. Их уже начали переводить в отдельные бараки, где они ожидали своей участи. Мерсер лично просматривал каждый список и вычёркивал тех, кто, по его мнению, ещё мог пригодиться в колонии. Остальных ждал континент.

Вечером того дня, когда первый картофель пошёл в общий котёл, Мерсер собрал своих замов в штабном модуле. Разговор был коротким.

— Полгода, — произнёс он, обводя взглядом присутствующих. — Мы здесь полгода. За это время мы потеряли около восьмисот человек убитыми. Ещё около тысячи ранеными, из которых часть уже вернулась в строй. Мы отбили атаку Содружества. Мы отправили первый караван. Мы построили заводы, бараки, дороги. Мы засеяли поля и собрали первый урожай. Мы начали сбор металлолома на орбите. Всё это — ваша заслуга.

Он помолчал, обвёл взглядом лица замов и продолжил:

— Но впереди ещё много работы. Остров почти зачищен. Хищники отступили. Поля расширяются. Однако это только начало. На континенте нас ждут настоящие богатства — рудные жилы, которые тянутся на сотни километров, леса, которых хватит на десятилетия вперёд, реки, полные воды. Но там же нас ждут и настоящие хищники. Стаи, которые здесь мы видели только на первых неделях. Гнёзда, которые уходят под землю на сотни метров. Мы должны быть готовы к тому, что Содружество может вернуться в любой момент, и тогда нам понадобятся ресурсы. Много ресурсов. А значит, мы должны расширяться.

Он повысил голос:

— Готовьте списки. Через пару месяцев мы отправляем на континент первый авангард. Те, кто не хочет работать здесь, пусть поработают там. Они примут на себя первый удар. Они расчистят плацдарм. А когда они сделают это — мы придём и построим новый форпост. И тогда Эрида-7 станет по-настоящему нашей.

Он поднял кружку с местным самогоном, который техники уже научились гнать из картофельных очисток.

— За колонию.

— За колонию, — ответили замы.

И где-то в бараках, в столовых, в караульных помещениях, заключённые и надзиратели, люди и дарионцы, бывшие убийцы и бывшие партизаны поднимали свои миски с горячей похлёбкой — первой, сваренной из собственного урожая. И пусть никто не произносил тостов, каждый чувствовал: сегодня они стали чуть ближе к тому, чтобы называть Эриду-7 домом.

А на орбите, в холодной пустоте, «Носорог-7» всё так же медленно дрейфовал среди обломков, собирая железо. Его солнечные панели ловили свет далёкого солнца. Где-то внизу, на планете, заключённые заканчивали вечернюю смену. Где-то в отдельном бараке полторы тысячи обречённых ещё не знали, что скоро их погрузят на транспорты и отправят на континент — перемалывать дикую природу своими телами.

Колония жила. И готовилась к следующему шагу.

Глава 8

Глава 8. Прорыв

Раннее утро на Эриде-7 встретило колонию густым, липким туманом. Вадим Кравец стоял на корме десантного транспорта, всматриваясь в молочную пелену, за которой угадывался берег континента. Десять часов назад их корабль — старый «Носорог-М», переоборудованный под плавучую базу, — отчалил от острова «Наковальня» и взял курс на юго-восток. Сейчас он стоял на якоре в двух километрах от побережья, на мелководье, где глубина едва достигала пятнадцати метров. Рядом, также опустившись на грунт днищами, замерли ещё три транспорта. Они образовали временную базу — кольцо из кораблей, связанных сходнями и понтонными мостками. В центре этого кольца, на импровизированной платформе из грузовых контейнеров, инженеры разворачивали ретрансляторы.

Подполковник Дрейк появился на палубе, когда солнце уже начало пробиваться сквозь туман. Его лицо, как всегда, было непроницаемо.

— Кравец, — сказал он, подходя к Вадиму. — Иди за мной. Там кое-что, что ты должен увидеть.

Вадим кивнул и последовал за Дрейком. Они спустились в трюм, где техники в белых комбинезонах суетились вокруг двух герметичных капсул. Капсулы были похожи на медицинские саркофаги — обтекаемые, из матового пластиста, с множеством разъёмов на корпусе. Рядом с каждой стояла стойка с интегральным шлемом — тяжёлым, закрывающим полголовы, с десятками микросенсорных контактов.

— Что это? — спросил Вадим, хотя уже догадывался.

— Новый чип. «Нейромант-Максимус», — ответил Дрейк. — Разработка корпорации «Киберсинтез». Увеличенная пропускная способность, усиленная защита от перегрузок, прямой интерфейс с тактической сетью через шлем и капсулу погружения. Капсула обеспечивает полную изоляцию от внешних раздражителей, питает нервную систему стабилизирующими препаратами и отводит избыточное тепло. Шлем — нейроинтерфейс нового поколения, в десять раз быстрее «Нейроманта-Про». В теории один оператор в такой капсуле может управлять тысячами машин одновременно. На практике... — он сделал паузу, — на практике мы собираемся это проверить.

— На ком?

— На тебе и на Гришине. Втором заключённом-нейрооператоре. Вы показали лучшие результаты в прошлом бою.

Вадим почувствовал, как внутри поднимается холодная волна. Тысячи машин. Это было за гранью. Его предел — около сотни. Но если чип действительно работал...

— Испытания начнутся через час. Готовься.

Дрейк ушёл, оставив Вадима у капсул. Тот подошёл ближе, провёл рукой по гладкой поверхности шлема. Внутри капсулы виднелось мягкое ложе, опутанное проводами и датчиками. Система жизнеобеспечения, мониторы, охлаждающие контуры. Всё выглядело так, будто они собирались погрузить его в анабиоз, а не просто подключить к сети.

Рядом, у второй капсулы, стоял Гришин — невысокий коренастый мужик лет сорока, с выбритой наголо головой и глубокими шрамами на шее. Бывший инженер-программист, осуждённый за взлом военных систем и продажу кодов доступа синдикатам. Он управлял шестьюдесятью дронами в прошлом бою и считался вторым после Вадима.

— Слышал, остроухий? — спросил Гришин, не оборачиваясь. — Тысячи машин, говорят. Сдохнем в этой капсуле.

— Или станем богами, — ответил Вадим.

— Или станем овощами. Тоже вариант. — Гришин усмехнулся, но усмешка вышла кривой. — Я в бога не верю. А в овощ — запросто. Лежишь такой, подключённый, а мозги потихоньку варятся. Слыхал про такое? Перегрузка нервной системы. Сначала галлюцинации, потом судороги, потом овощ. И никакая эльфийская кровь не спасёт, если переборщить.

— Ты поэтому взял только шестьсот?

— Поэтому. Не хочу стать первым в истории нейромантом-цветочком. А ты, я смотрю, на всё готов ради помилования?

Вадим промолчал. Ему не хотелось объяснять этому циничному инженеру, что у него на самом деле на кону. Мать, долги, разбитая жизнь — всё это было слишком личным.

— Ладно, — Гришин махнул рукой. — Твоё дело. Только не выгори там, в капсуле. Мне ещё нужен кто-то, кто прикроет правый фланг, пока я буду левым командовать.

— Прикрою, — коротко ответил Вадим.

Они обменялись взглядами, и каждый вернулся к своим мыслям.

Час спустя Вадим лежал в капсуле, и техники затягивали крепления на его руках и ногах. Шлем опустился на голову с мягким шипением, и мир исчез.

Он оказался в темноте. Ни звуков, ни запахов, ни прикосновений. Только пульс в висках и лёгкое покалывание в затылке, где чип соединялся с интерфейсом шлема. Затем пришёл голос — синтезированный, безличный.

— Калибровка нейроинтерфейса. Уровень сигнала — норма. Пропускная способность канала — 1800 единиц. Загрузка драйверов управления... завершено. Подключение к тактической сети... установлено. Доступные ресурсы: лёгкие дроны «Стриж-М» — 800 единиц, тяжёлые дроны «Беркут-4» — 150 единиц, штурмовые дроны «Рысь» — 30 единиц, танки-дроны «Василиск» — 15 единиц, танки-дроны «Гром» — 5 единиц. Итого — 1000 боевых единиц. Ретрансляторы расширяют зону контроля до пятидесяти километров.

Вадим моргнул. Тысяча машин. Не пять тысяч, как в прошлой версии, а ровно тысяча. Командование решило не рисковать, да и техники на континент перебросили не так много — большая часть осталась на острове. Но и тысяча была огромной цифрой. Он никогда не управлял столькими одновременно.

Лёгкие дроны «Стриж-М» — восемьсот штук. Маленькие, юркие, с размахом крыла четыре метра. Корпус из композитных сплавов, местами потрёпанный, с вмятинами и следами ремонта. Двигатель на ионной тяге, старый, но надёжный — такие ставили ещё на «Стрижей» первой модификации, и они летали до сих пор. Вооружение: две импульсные иглы «Игла-4» — эффективны против пехоты и мелких хищников, но против крупной брони — как комариные укусы. На подкрыльевых пилонах — по две ракеты «Шторм-мини» с тепловым наведением. Скорость — до трёхсот километров в час. Автономность — сорок минут. Дешёвые, массовые, почти расходный материал. Их задача — расчищать мелочь, отвлекать, умирать первыми.

Тяжёлые дроны «Беркут-4» — сто пятьдесят машин. Размах крыла — двенадцать метров. Броня — усиленная, из керамических плит, способная выдержать попадание из лёгкого зенитного орудия. Вооружение: одна плазменная пушка «Гнев-3» в носовой части — сгусток ионизированного газа температурой в пятнадцать тысяч градусов, способный прожечь полметра корабельной брони. Две турели с импульсными иглами для ближнего боя. На внутренней подвеске — четыре ракеты «Буря-М» с самонаведением. Скорость — двести пятьдесят километров в час. Автономность — два часа. «Беркуты» — основная ударная сила. Они должны были пробивать броню крупных хищников и подавлять очаги сопротивления.

Штурмовые дроны «Рысь» — тридцать машин, лёгкие гусеничные. Длина — пять метров, ширина — три, высота — два. Броня — противопульная, композитная, но на нескольких машинах виднелись следы от когтей — видимо, уже успели повоевать на острове. Вооружение: спаренная автоматическая пушка калибра 30 мм с ленточным питанием (боекомплект — пятьсот снарядов), спаренный пулемёт калибра 12,7 мм (тысяча патронов). Скорость по пересечённой местности — до шестидесяти километров в час. Предназначены для разведки, охранения и поддержки пехоты. Неуклюжие, но юркие.

Танки-дроны «Василиск» — пятнадцать штук. Тяжёлые гусеничные машины весом под сорок тонн. Броня — комбинированная: сталь, керамика, слои полимеров. Многие «Василиски» были списаны ещё пять лет назад, но их вытащили со складов, кое-как отремонтировали и отправили на Эриду-7. Вооружение: плазменная пушка «Гнев-3» (такая же, как на «Беркутах»), два пулемёта 12,7 мм. Скорость — сорок километров в час. Автономность — двенадцать часов. Старые, потрёпанные, но надёжные. Их задача — поддерживать оборону и сковывать крупных хищников.

Танки-дроны «Гром» — пять штук. Самые редкие и ценные. Пятьдесят пять тонн брони, усиленной активными элементами: при попадании снаряда срабатывали микро-заряды, разбрасывающие ударную волну в стороны. Вооружение: кинетическая пушка калибра 152 мм (стреляла оперёнными подкалиберными снарядами с сердечником из обеднённого урана), два пулемёта, два автоматических гранатомёта. Скорость — тридцать пять километров в час. Тихие, тяжёлые, как слоны. Предназначены для прорыва укреплённых позиций — или, в данном случае, для того, чтобы выдержать удар самого крупного хищника.

Итого: восемьсот лёгких дронов, сто пятьдесят тяжёлых, тридцать «Рысей», пятнадцать «Василисков», пять «Громов». Ровно тысяча боевых единиц.

Вадим осторожно потянулся к этой сети. И почувствовал, как его сознание разливается, заполняя каждую машину. Он видел глазами дронов — серое утро, дымку над водой, тени джунглей. Слышал сенсорами танков — гул двигателей, лязг гусениц, щелчки реле. Ощущал вибрацию «Рысей», готовых рвануть с места. Информация текла рекой — но не перегружала. Чип работал, как мощный фильтр, пропуская только самое важное. Тысяча машин отзывались ему, как продолжения собственного тела. Он чувствовал каждую царапину на броне, каждый перегрев двигателя, каждый градус температуры в плазменной камере.

Это было опьяняющее чувство. Всесилие. Бог, который смотрит на мир через тысячу глаз.

— Кравец, ты меня слышишь? — голос Дрейка пробился сквозь шум каналов.

— Да.

— Каково состояние?

— Управляю тысячей машин. Могу взять ещё, но техники нет.

— Хорошо. Гришин взял пятьсот и тоже держится. Но мы не рискуем. Сейчас главное — высадка. Твоя задача — подавить любую угрозу на побережье. Расчистить коридор. Технику используй по своему усмотрению.

— Есть.

— И ещё, Кравец, — голос Дрейка стал жёстче. — По данным разведки, в этом районе могут водиться мегахищники. В сводках их называют «небесными пожирателями» — местные зовут их драконами. Крупные, летающие, броня — как корабельная. Если увидишь такого — немедленно докладывай. Не вступай в бой без приказа.

— Понял.

Вадим закрыл глаза — хотя это не имело значения — и начал.

Первыми в воздух поднялись «Стрижи-М». Четыреста машин взмыло с палуб и береговых площадок, поднимая тучи пыли. Они развернулись клином и устремились к побережью, заходя над водой с разных направлений. Вторая половина «Стрижей» осталась в резерве, барражируя над кораблями. За ними пошли «Беркуты» — сто пятьдесят тяжёлых дронов заняли позиции над джунглями и начали сканирование местности.

Танки «Василиск», «Гром» и «Рыси» выползли из трюмов на баржи и приготовились к высадке. Вадим чувствовал их скрежет, вибрацию двигателей, готовность орудий. Пять «Громов» — тяжёлые, неторопливые, как медведи — заняли центральные позиции. Пятнадцать «Василисков» рассредоточились по флангам. Тридцать «Рысей» выстроились в цепь, готовые поддержать пехоту.

Десантные баржи отчалили от транспортов и двинулись к берегу. На них стояли полторы тысячи заключённых — самых буйных, самых бесполезных, тех, кого командование решило перемолоть в континентальных джунглях. Среди них были два отряда по пятьдесят человек на правом фланге. В одном из отрядов находился Рик Джаггер.

— Первая баржа на подходе, — доложил Вадим. — Засекаю тепловые сигнатуры в джунглях. Много. Крупные. Приступаю к зачистке.

Джунгли встретили их рёвом. Из подлеска, ломая кусты, выметнулись первые «шипастые» — шестилапые твари размером с крупную собаку, с костяными пластинами на спине и хребте. За ними — стая «прыгунов», мелких и быстрых, с длинными челюстями, полными игольчатых зубов. А из глубины, раскидывая стволы вековых деревьев, вышли два «панцирника» — медлительные, неуклюжие, покрытые сплошной костяной броней, не пробиваемой для винтовок.

Вадим ударил «Стрижами». Четыреста лёгких дронов спикировали на хищников. Импульсные иглы забили по целям. Голубые разряды хлестали по костяным пластинам, выбивая крошку, оставляя чёрные пятна. «Шипастые» визжали, когда разряд попадал в незащищённое брюхо, но многие оставались на ногах, яростно отбиваясь лапами. «Прыгунов» косили десятками — они вспыхивали и падали, дёргаясь в агонии, но их было слишком много, новая волна выкатывалась из-за деревьев, и дроны не успевали перезаряжаться. А «панцирников» импульсные иглы вообще не брали — разряды скользили по броне, как вода по стеклу, оставляя лишь едва заметные опалины.

— «Стрижи» неэффективны против крупных! — доложил Вадим. — Требуется усиление!

— Подключай «Беркутов»! — приказал Дрейк.

Сто пятьдесят тяжёлых дронов обрушили плазменный огонь на джунгли. Сгустки ионизированного газа вонзились в «панцирников» — броня не выдержала, потекла, задымилась, и твари замерли, превратившись в дымящиеся куски мяса. Другие «Беркуты» ударили по скоплениям «шипастых» — плазма разрывала их на части, оставляя воронки в земле. Ракеты «Буря-М» разорвали стаи «прыгунов» — осколки и ударные волны косили хищников десятками. Кровь смешивалась с дымом. Вопли животных перекрывались грохотом разрывов.

Вадим переключил часть «Беркутов» на дальние сектора. Там, за первой линией джунглей, сканеры засекли новые тепловые сигнатуры — ещё «панцирники», ещё стаи «шипастых». Он направил туда резервные «Стрижи», приказав им отвлекать и сковывать, пока «Беркуты» перезаряжают плазменные пушки.

— Начинайте выдвижение! — скомандовал он пехоте. — Коридор отмечен. Берег чист.

Десантные баржи ткнулись в песок. Ряды с грохотом откинулись, и заключённые хлынули на берег. Первые ряды сжимали винтовки, вторые — кайлы и лопаты. Их задача была не столько воевать, сколько закрепляться. Два отряда по пятьдесят человек двинулись на правый фланг, ближе к оврагу, где по данным разведки могли быть гнёзда мелких хищников.

И тут случилось то, чего все боялись.

Вадим заметил это первым — через камеры дронов. Из глубины джунглей, ломая вековые деревья, словно спички, вырвалось нечто огромное. Он сначала принял это за галлюцинацию — слишком яркая тепловая сигнатура, слишком мощное энергетическое поле. Существо было размером с небольшой транспорт — метров двенадцать в длину, с размахом кожистых крыльев около двадцати. Оно двигалось на четырёх массивных лапах, каждая из которых оставляла в земле глубокие следы. Тело покрывала костяная броня, переливающаяся иссиня-чёрным, с многочисленными шипами и гребнями, которые светились багровым. Шея — длинная, гибкая, увенчанная головой, напоминающей помесь крокодила и хищной птицы. Глаза горели алым. Из пасти, усеянной клыками длиной с человеческую руку, вырывались струи пара.

— Командующий! — заорал Вадим в канал. — У нас дракон! «Небесный пожиратель»!

— Вижу! — голос Дрейка был ледяным. — Классификация подтверждена. Данные разведки: броня выдерживает попадания из плазмы малого калибра. Уязвимые места — глаза, пасть, сочленения крыльев. Уничтожить любой ценой!

Дракон взревел — низкий, утробный звук, от которого завибрировали сенсоры дронов и заложило уши у людей на побережье. А затем он взмыл в воздух, поднимая тучу пыли и обломков.

Вадим бросил на перехват все «Беркуты». Сто пятьдесят тяжёлых дронов обрушили на дракона шквальный огонь. Плазма ударила в грудь и бока чудовища — сгустки взрывались о броню, оставляя глубокие чёрные пятна, выжигая мелкие шипы, но не пробивая. Ракеты «Буря-М» вонзались в крылья, разрывая перепонки, отрывая куски кожи. Дракон взревел — от боли или от ярости — и ответил.

Он развернулся в воздухе с грацией, невероятной для такой туши, и ударил хвостом. Хвост — длинный, увенчанный костяной булавой — снёс полтора десятка «Беркутов» одним махом. Дроны взорвались, разбрасывая обломки. Затем дракон раскрыл пасть, и из неё вырвалось пламя — синее, ослепительное, температурой в пятнадцать тысяч градусов. Стена огня накрыла ещё два десятка машин. «Беркуты» плавились и падали, превращаясь в капли расплавленного металла.

— Потери! — крикнул Вадим. — Тридцать «Беркутов» за минуту!

Он попытался ввести в бой «Рысей». Тридцать лёгких гусеничных машин открыли огонь с берега. Автоматические пушки калибра 30 мм забарабанили по дракону, но снаряды отскакивали от брони, как горох, оставляя лишь мелкие вмятины. Дракон даже не замечал их. «Василиски» и «Громы» тоже стреляли — плазма и кинетические снаряды достигали цели, но чудовище, хотя и пошатывалось от ударов, продолжало лететь.

А затем дракон спикировал вниз — прямо на правый фланг, где залегли два отряда заключённых.

— Отходить! — заорал Вадим, но было поздно.

Синее пламя вырвалось из пасти дракона и накрыло позиции. Сто человек — пятьдесят в одном отряде и пятьдесят в другом — исчезли. Просто исчезли. Не осталось ничего: ни тел, ни оружия, ни брони. Только оплавленный песок, дым и запах горелой плоти.

Вадим видел эту сцену глазами дрона. И понял: лёгкое оружие бесполезно, «Беркуты» не пробивают, «Рыси» и танки тоже. Нужно что-то, что может пробить броню с одного удара. Но у него ничего не было. Все «Беркуты» израсходовали половину заряда, «Громы» стреляли кинетикой, но снаряды отскакивали.

— Дрейк! — заорал он. — У меня нечем его взять! Требуется поддержка!

— «Горгона» за горизонтом! — ответил Дрейк. — Её орудия не достанут!

Но тут в канал вклинился новый голос. Холодный, спокойный, без единой нотки паники.

— Командующий, говорит капитан Власов, командир транспорта «Носорог-3». У нас на корме установлен экспериментальный направленный энергетический излучатель «Резак-М». Разработан для резки корабельной брони на орбитальных верфях. Мощность — двадцать мегаватт. Дальность эффективного поражения — до пяти километров в атмосфере. По расчётам, должен пробить броню дракона. Прошу разрешения на применение.

В канале повисла пауна. Затем Дрейк произнёс:

— Разрешаю. Бей на поражение.

— Есть.

Дракон, истекая кровью из ран на крыльях, уже разворачивался, собираясь убраться в джунгли. Он понял, что здесь ему не рады — слишком много железа, слишком много боли. Но уйти ему не дали.

В этот момент с кормы «Носорога-3» ударил луч. Тонкий, ярко-белый, почти невидимый в утреннем тумане, он пронзил воздух, ионизируя его на пути. Луч достиг дракона — и вошёл в сочленение шеи и груди, где броня была тоньше. Раздался треск, запахло озоном и горелой плотью. Дракон закричал — страшно, пронзительно, на высокой ноте, от которой у людей закладывало уши. Чёрная кровь хлынула фонтаном. Существо забилось, попыталось взлететь, но луч бил снова и снова — капитан Власов методично водил им вдоль шеи, перерезая мышцы и артерии. Дракон рухнул на землю, ломая деревья, сложил крылья, дёрнулся и затих.

— Цель уничтожена, — спокойно доложил Власов.

Над джунглями повисла тишина.

Вадим выдохнул. Потери были ужасны: двести «Стрижей» (из них многие сгорели в синем пламени), тридцать «Беркутов» (сбиты хвостом или расплавлены огнём), десять «Рысей» (раздавлены упавшим драконом), три «Василиска» (попали под перекрёстный огонь), один «Гром» (повреждён, но ещё на ходу). И сто человек — два полных отряда. Но плацдарм устоял.

— Продолжаем зачистку, — устало произнёс он. — Второй эшелон — на берег. Танкам — занять позиции по периметру.

Остаток дня прошёл в беспрерывной работе. Вадим координировал дронов, танки, «Рысей». Хищники ещё несколько раз атаковали с флангов — стаи «прыгунов», одиночные «шипастые», один «панцирник» прорвался через кордоны, но его добили «Василиски». К вечеру берег был очищен на три километра вглубь. Заключённые начали разворачивать временный лагерь — устанавливать сборные модули, рыть траншеи, ставить турели.

Вадим всё это время лежал в капсуле. Его сознание было разлито по тысяче машин. Он чувствовал каждую царапину на броне танков, каждый перегрев двигателя дрона, каждый щелчок сенсоров. Информация текла непрерывно. Чип работал на пределе, но эльфийская кровь позволяла держаться.

К полуночи он наконец получил разрешение на отдых.

— Отключайся, Кравец, — сказал Дрейк. — Техники примут смену. Завтра продолжишь.

— Есть.

Вадим дал команду на отключение. Шлем щёлкнул, разъёмы отсоединились, капсула открылась с шипением. Он попытался встать — и едва не упал.

Ноги не держали. Руки дрожали мелкой, противной дрожью. Голова кружилась так, что мир поплыл перед глазами. Тошнота подкатила к горлу, и он едва сдержался, чтобы не вырвать прямо на пол. Каждая мышца ныла, будто его переехал самосвал. Он чувствовал себя выжатым, пустым, как будто из него выкачали все соки. Это была не просто усталость — это было истощение нервной системы, побочный эффект многодневного управления тысячами машин. Техники подхватили его под руки и вытащили из капсулы.

— Осторожно, — сказал один из них. — Это нормально. После первого погружения все такие. Организм привыкнет. Но первое время будет тяжело. Головные боли, слабость в мышцах, возможны судороги. Я рекомендую пить больше жидкости и спать не меньше десяти часов.

Вадим кивнул, не в силах говорить. Его отвели в отведённый модуль — маленькую каюту на одном из транспортов, где стояла койка и стол. Там он рухнул на койку, даже не снимая комбинезона. И провалился в сон мгновенно — глубокий, без сновидений, похожий на кому.

Утром он проснулся с болью во всём теле. Мышцы ныли, как после многодневной тренировки. Голова была тяжёлой, но ясной. В висках пульсировало, но терпимо. Он смог встать, дойти до умывальника, выпить воды. Пальцы всё ещё дрожали, когда он брал кружку, но уже не так сильно. Техники проверили его состояние — давление, пульс, нейронную активность — и разрешили ещё четыре часа отдыха.

К полудню он снова был в капсуле.

Завоевание континента продолжалось.