Первый Предтеча VII

Глава 1

Похоже, именно это место описывал Егор. По крайней мере, вокруг всё выглядело именно так, как и в его рассказе. По такой же красной траве они разгуливали вместе с Зорькой, пока пространственный элементаль не вернул их обратно.

Алые поля расходились во все стороны, покуда хватало глаз. Над головой висело ночное небо без луны и со странным расположением звёзд, но сильнее их здесь светилась сама трава.

Я раздумывал, есть ли в этом пространстве что-то ещё, кроме бесконечных лугов? Какая-то бессознательная часть меня твердо подсказывала, что есть, и много.

Я снова перевёл взгляд на крылатую тварь, что бесновалась в моём воздушном куполе. Под ровным светом травы я наконец-то мог её как следует рассмотреть. Несмотря на большие перепончатые крылья и длинный плоский хвост, это порождение Скверны было не таким уж и большим.

«Северный ветер» вновь был у меня в руках — минуту назад я вытащил ятаган из основания крыла твари вместе с артефактным ножом, а после, встав на колено, придавил врага стеной уплотнённого воздуха.

Было интересно понаблюдать за ним. Сейчас он пытался бить здоровым крылом о стенку купола. Тем временем из брюха сочилась чёрная жижа, а из хвоста выходил серый туман. И поскольку купол не давал ему уйти, туман копился снизу у лап твари.

Любопытно, что это чудище пыталось поглотить мой купол — точно так же, как делало с энергией пуль из винтовки Мухи. В такие моменты очертания твари дрожали и расплывались, а потом вновь обретали плотную форму. В этом месте её тёмная магия не действовала — возможно, дело в ранении, а может, сама способность тут не раскрывается в полную силу.

Но гораздо сильнее меня волновало другое. Как мы сюда попали, Леший их всех раздери? Если это способность монстра, то дорогу обратно он знает. А если мы с ним просто провалились в кратковременный Срез, то почему он не зацепил Руха?

Рух вместе с Настей в тот момент кружил в небе. Пусть на расстоянии, но не так уж и далеко…

Хм…

Как бы то ни было, Структура молчала. Отдалённые её вибрации колыхались где-то на грани восприятия, но они были чуждыми и искаженными. А «Страж» всё так же продолжал крутить стрелки назад.

Руна Реакции тоже вела себя странно в этом мире. Она работала и не работала одновременно — я хорошо чувствовал Скверну твари, но сама Руна отчего-то не реагировала на неё, как на опасность.

Но сейчас мне было не до размышлений о подобном. Нужно как-то возвращаться обратно, и побыстрее! Егора с Зорькой вернул элементаль, а у меня сейчас под рукой такого нет.

Зато есть одна озлобленная тварь Скверны, из-за которой мы здесь оказались.

Я закрепил ятаган за спиной, вытащил нож и, подойдя ближе к куполу, взмахом руки распустил его. Почуяв свободу, крылатый монстр судорожно расправил крылья, захотел взлететь, и…

Я, дёрнув тварь воздушной петлёй, запрыгнул ей на спину и вогнал нож между позвонками у самого основания шеи.

Тварь заверещала хриплыми скрежещими звуками и яростно оторвалась от земли. Она полетела извиваясь, надеясь стряхнуть меня с себя. Рассечённое крыло у неё не раскрывалось целиком, и каждый второй взмах заваливал нас набок. Одной рукой я держался за рукоять ножа, второй цеплялся за складку шкуры у основания крыла.

Хвост монстра же ходил ходуном, выпуская всё больше серого тумана.

Мы летели над красными лугами. У самого горизонта шла светлая полоса — ровно такая, какой её описывал Егор. Но по другую сторону мелькали силуэты чего-то большого.

Сперва я принял их за холмы, но для холмов и гор они выглядели слишком искусственными, с прямыми гранями и острыми углами.

У подножия силуэтов светились огоньки.

Поселения?..

Больше разглядеть я не успел. Тварь вильнула — в этот раз особенно яростно. Она заложила вираж и практически полностью развернулась, налетев на туман, остающийся в воздухе от собственного хвоста.

На миг мы погрузились в серое марево, ускоряясь…

И мир вокруг исчез!

Резко стало холоднее…

А потом где-то внизу промелькнуло знакомое шоссе.

Мы вывалились из тумана метрах в пятидесяти над дорогой.

Казань! После таких «приключений» — почти как родная!

Руна Реакции сразу ожила сотнями пульсаций и вибраций Скверны. А в одной точке Скверны и вовсе было так много, будто она распирала пространство.

И стоило мне об этом подумать, как из той точки донёсся долгий рык.

А затем в голову ворвался мыслеголос Руха, да такой мощный, что у меня аж на миг в висках зазвенело:

«Анхарт!!! Живой! Я знал! Я так и говорил!»

«Доложи обстановку, дружище», — попросил я пернатого товарища, а сам пытался разглядеть нашу колонну.

«Пока ты где-то прохлаждался, на колонну напал гнильник. Петрович прожёг ему бок, на что гнильник только обиделся. Убитых нет, но…»

«Скажи нашим, чтобы не стреляли по крылатой, — ответил я. — Я на ней».

Через Руну Ощущения я уже видел, что моя гарнитура не пережила путешествие между мирами, поэтому даже не пытался выйти на связь со своими через рацию. Да и держаться за тварь приходилось крепко…

«ВСЕМ! — загремел мыслеголос Руха по всей округе. — По крылатой твари не стрелять! На ней господин вернулся! Верхом!»

Внизу было уже совсем темно, а редкие фонари вдоль шоссе освещали не так много. Но с помощью Руны Ощущения я получил всю необходимую информацию о текущем расположении своих войск.

Когда я улетал, наша колонна двигалась по трассе вереницей. Сейчас же посреди дороги выстроилось кольцо из машин. «Волк», «Егерь», внедорожники и пикапы стояли бортами, а в центре, закрытые со всех сторон, жались друг к дружке бортовой грузовик с боеприпасами и эликсирами да оба наших фургона. Из-за машин отстреливались гвардейцы.

И к кольцу приближался гнильник…

Эту тварь я неплохо знал ещё по эпохе Предтеч. Выглядела она сейчас так же, как и в мои времена — огромная жаба размером выше «Егеря», с наростами на спине. По левому боку тянулась борозда, из которой сочилась чёрная жижа с зелёными искрами.

Это, похоже, старик из контура «Егеря» стрелял — молодец, не растерялся.

Задними лапами гнильник стоял на пикапе, кузов которого сплющился в лепёшку, а задние колёса разъехались в стороны. Правда, на дверцах кабины до сих пор тлели мои защитные руны.

Со стороны в мерзкую жабу сыпались короткие синие искры — это Наиль пускал свои заряды. Лапа вёл огонь из пулемёта на «Волке», Муха стрелял с крыши грузовика. Игоша ритмично выпускал импульсы своего Дара. Настя тем временем колола врага то с одной, то с другой стороны, стараясь перетянуть его внимание на себя.

Жаба медленно развернулась к «Волку» и раздула горло.

Леший! Как же не вовремя я пропал!

Под моими коленями шкура крылатой твари вдруг задрожала. Нож в позвонках начал остывать — здесь её Дар работал лучше, и энергию ножа она понемногу поглощала.

Я довернул нож. Раздались визг и хрип, тело монстра дёрнулось в судороге — и под коленями снова оказалось твёрдое мясо.

Ускорив нас потоками ветра, я резко направил корпус твари вниз — прямо на гнильника.

Жаба слегка подняла морду. Горловой мешок сжался, пасть резко открылась, и из неё вылетел толстый чёрный язык.

Чтобы язык гнильника ударил исключительно по крылатой твари, но не задел меня, я выставил воздушный барьер. Едва один монстр поймал другого, я тут же выдернул нож и отбросил себя в сторону потоком воздуха.

Крылатую тварь понесло вниз, прямо к распахнутой пасти…

Но она и не пыталась вырваться. Когти впились гнильнику в морду, крылатая рванула их на себя — и левый глаз жабы лопнул.

Я погасил падение воздушной подушкой и приземлился на крышу «Егеря» — ровно там, откуда недавно и начал своё межмировое путешествие.

Гвардейцы, видевшие это, разразились громогласным «ура».

Святогор стоял неподалёку с гранатомётом в руках. Завидев бой двух монстров, он позволил себе на секунду отвлечься и глянул на меня единственным глазом.

— Явился, — хмуро сказал он. — На попутке?

— Подвезли, — кивнул я. — На вон той чёрной простыне.

— Простыня летучая, — злобно выдавил Свят и повернулся обратно к монстрам. — У нас минус одна машина. Предлагаю на этом закончить наш отрицательный рост колонны.

Я молча кивнул и глянул на то, как шагах в тридцати от наших машин по асфальту катались обе твари. Сближаться с ними я не собирался — хотелось уже закончить с этими порождениями Скверны поскорее и без лишней возни. За сегодня я и так уже вдоволь с ними возился.

— Петрович! — крикнул я, не слезая с крыши. — Готов стрелять атакующим контуром?

— Всегда, Антон Игоревич! — отчеканил он из кабины.

«Рух, готовность! — подал сигнал я. — И чтоб Насти рядом не было!»

«Есть!» — ответил он, в кои-то веки удержавшись от лишних комментариев.

Я начал закручивать воздушный тоннель, связывающий крышу «Егеря» с местом боя двух монстров. Такой тоннель ускорит движение заряда и даст на выходе, как нынче говорят, больший коэффициент полезного действия, не рассеиваясь по округе.

Когда всё было готово, я отдал команду Петровичу, пустил по тоннелю финальный поток Силы и спрыгнул вниз.

«Егерь» рявкнул бледно-зелёным лучом, и тот поразил обеих тварей.

— Свят! — дал команду я, и глава гвардии выстрелил из артефактного гранатомёта.

А следом к представлению подключился Рух. Широкое пламя обуяло двух чудовищ. Чтобы ещё сильнее не портить окружающий ландшафт и сохранить мощность, я огородил пламя воздушными стенами. Огонь копился внутри них, превращаясь в клубящийся огромный шар.

Когда пламя угасло, перед нами лежали два застывших обугленных трупа. От «простыни летучей» остались лишь кожа да кости, а вот жаба, поджаренная и упавшая брюхом кверху, всё ещё сохраняла в себе кое‑какие органы.

— На разделку! — распорядился я.

Лапа первым делом проверил пулемёт, а потом спрыгнул с «Волка». Ёрш грел ладони, дуя на них. Кремень жадно пил воду из баклажки — по тому, как опустел его Источник, было ясно, что он тут даром времени не терял. Наверняка не раз «опускал землю» под ногами гнильника, чтобы тот не смог прыгнуть.

Удерживая невозмутимое выражение лица, чтобы не выдать свою усталость, я выжег Скверну из обеих туш.

Справа подошёл Свят и внимательно оглядел обе туши. Потом перевел цепкий взгляд на меня.

— У тебя раны во всю спину, — хмуро проговорил он. — Ты где был, Первый?

— Хотел бы я знать, — задумчиво ответил я. — «Простыня летучая» оказалась с фокусами. Не поверишь, но она закинула меня туда же, где пропадали Егор с коровой Степаныча.

— Понял, — после долгой паузы сказал он, явно ничего не понимая. — Потом расскажешь.

— Что с людьми? — строго спросил я.

— Опять Валера, — вздохнул Свят. — Сидел в кабине пикапа, когда эта дрянь хватанула языком кузов. Плечо выбил. А Ёрш когда его вытаскивал, схватился за борт, а там её слизь — ладони теперь в пузырях. В остальном порядок.

Пока здоровые бойцы занялись разделкой туш, я немного восстановил Силы и прошёлся по раненым. Сначала одним движением вправил плечо Валере — тот выругался так, что Зубов уважительно присвистнул. Ершу же хватило нашей мази и небольшого импульса Силы, чтобы яд не пошёл дальше. Заодно я подлатал и собственную спину. Куртку, правда, теперь только выбрасывать. Или отдать кому-то зашить…

Глянув на «Стража», я усмехнулся — стрелки часов теперь шли вперёд спокойно и чётко. Я сверил время с часами Святогора — ни минуты разницы.

Рядом с головой гнильника из ниоткуда возникла Настя, с живым интересом заглянув в пустую глазницу.

«Нельзя! — приземлился Рух рядом. — Жаб мы не едим, подчинённая! Сколько раз повторять: лягушки съедобные, жабы ядовитые!».

Цапля постояла ещё какое-то время, потом пропала, а через минуту встала на крыше «Егеря» с мелкой лягушкой в клюве.

— Антон Игоревич! — подошёл ко мне уставший Игоша и с любопытством уставился мне в глаза. — Как вы… Где вы… были?

— Потом расскажу, — улыбнулся я парню и хлопнул его по жилистому плечу. — Подумаешь, полетал немного. Меня всего-то несколько минут не было.

— Первый, ты шутишь? — проговорил Святогор. — Тебя не было около получаса! Я остановил колонну и отправил машины прочёсывать окрестности. Предполагали, что ты где-то с твари свалился. А потом на нас вышло это, — он скривился, глядя на ошмётки гнильника, и сплюнул.

Я же с удивлением переваривал услышанное. Не мог я так долго валяться на «красной траве» — моё чувство времени не обманешь!

Если только время в том мире не течёт с другой скоростью…

И все же моё тело и всё естество явно не чувствовали себя обманутыми во время скачков между мирами.

Отложив этот вопрос в копилку тех, над которыми нужно будет подумать, я принялся помогать бойцам с разделкой тушек. Ветряным скальпелем я извлёк железы за глазами летающего монстра, и Петрович мне тут же расторопно подал под них отдельный контейнер. Хвост этой «летучей простыни» я тоже отсёк ветром и поручил завернуть его в брезент.

Затем полезли за Ядрами. Оба Ядра были огромными, размером с три кулака, а Жетоны — оранжевыми.

Когда мы закончили с разделкой и погрузили всё в машины, Святогор хмурился возле «Егеря», держа у уха телефон. Заметив меня, он опустил трубку.

— Штаб не отвечает, — прорычал мой глава гвардии. — Хотел предупредить, что задержимся. Дело-то, на секундочку, к полуночи, а нам ещё дальше ехать.

Он выругался, вновь набрал номер из предписания, но результат был тем же.

— Ладно, — процедил Свят и снял с разгрузки рацию.

Он настроил частоту штаба из памятки, которую нам выдали на границе.

— Ипподром, я колонна Северских из Ярославля! Как слышите? Приём!

Рация шипела.

— Ипподром, ответьте колонне Северских! Приём!

Свят вызывал штаб ещё трижды, каждый раз громче. Но на частоте штаба никто не отзывался.

— Антон Игоревич! — высунулся Игоша из кабины «Егеря» с автомобильной рацией в руках. — Вы это слышите?

Он выкрутил громкость на максимум, и из рации стали доноситься голоса:

— …Ипподром, я Мост! Ипподром, ответьте Мосту!..

Игоша повернул колёсико.

— …Ключ-один всем, кто на приёме! Связи со штабом нет! Повторяю, связи со штабом нет…

— …да полчаса уже молчат! Ни по телефону, ни по рации!..

— …что у них там стряслось?! Кто-нибудь знает?!

Голоса перебивали друг друга, срывались на крик и тонули в шипении. Кто-то ругался по-татарски, а кто-то раз за разом повторял один и тот же позывной.

Все вызывали Ипподром, а он молчал.

Глава 2

Мы гнали по ночной трассе в сторону штаба. Петрович мог бы активировать контур ускорения — благо Ядер у нас хватало с лихвой, да только не хотелось разрывать колонну. Эти места для нас новые, нужно держаться кучно.

Да и демонстрировать всем вокруг возможности своего автомобиля тоже лишний раз не следует.

Святогор каждые несколько минут вызывал Ипподром, как, полагаю, и не только он на нашем направлении.

Но успеха не было.

На мосту через Волгу показался военный кордон. Бойцы в шлемах посветили фонарём на наши жёлтые талоны под лобовыми стеклами.

— Со штабом «Ипподром» связи нет, — предупредил он. — Вы курсе?

— В курсе, — ответил я. — Туда и едем.

Нас быстро пропустили. Я обратил внимание, что все туманы в округе развеялись, по крайней мере здесь ничего подобного не было видно. Шла чистая трасса, фонари вдоль неё появлялись всё чаще.

После тёмных деревень и туманов глаза даже успели отвыкнуть от такого обилия света. А с первыми многоэтажками, потянувшимися вдоль дороги, стало ещё светлее.

Вопреки катаклизму, Казань жила: в домах светились окна, пусть в такое время и редкие. На закрытых магазинах горели вывески — некоторые были на двух языках. А вот гражданских на улицах не было, но оно и понятно — тут же комендантский час ввели.

Зато хватало военных. Одни ходили вдоль домов, другие стояли на перекрёстках рядом с бронетехникой. У одних на рукавах были имперские шевроны, у других белела птица Ширинских. Под командованием князя сосредоточились и правительственные войска и его гвардия.

К слову, гвардейцев других казанских родов на улицах тоже было в достатке.

На одной развязке нам пришлось пропустить пять танков. Они прошли поперёк нашего пути, а следом прокатились две тяжёлые машины с длинными стволами, задранными в небо.

— Ишь ты, — уважительно протянул Петрович. — Иркутском повеяло! Я работающие танки вот так близко последний раз на службе и видел. В мои года они…

Я кивнул, пропустив часть его слов мимо ушей. Был занят более насущными делами — изучением местности. Руна Реакции показывала, что Скверна рассеяна по всему городу мелкими пятнами. Где-то это были почти остывшие следы, а где-то наоборот — свежие.

А вот с юга отдалённо давило что-то тяжелое. И оно совсем не двигалось.

«Первый, впереди стреляют», — раздался в голове голос Руха.

Но мы уже и сами видели, как далеко впереди вспыхивали отблески — стреляли кучно, правда короткими выверенными очередями. Затем две осветительные ракеты повисли над одним из кварталов и залили его ровным белым светом.

— Где-то у самого штаба, — сверился Свят с памяткой. — Или рядом.

Из-за перегородки высунулся Игоша с рацией.

— Антон Игоревич, послушайте, это местные! Общая частота из памятки.

Из рации донёслось:

— Барс-три, я Барс-два. Третий двор чистый, гоним к гаражам.

— Барс-два, принял. Ждём.

Потом подключился Барс-пять и доложил о раненом, и тот же голос распорядился, куда его нести.

«Шестеро тварюг вырвались, — сообщил Рух, летая с Настей уже где-то впереди. — Бегут прямо к вашей дороге».

В рации закричали:

— Барс-два, кузнечики уходят через проспект! Не успеваем!

Монстры на длинных задних ногах с коленями, вывернутыми в обратную сторону, выскочили из арки метрах в пятидесяти перед «Егерем». Первый из них махнул через проезжую часть, остальные понеслись следом. На той стороне проспекта начинался тёмный парк.

Уйдут туда, и ищи-свищи их потом.

— Подниму их, — бросил я Святу.

Он кивнул и сказал в гарнитуру:

— Гвардия! Сейчас цели будут в воздухе. Бить по готовности!

Петрович сбавил скорость. Я высунул руку в окно и пустил восходящий поток ветра — он подхватил тварей прямо в прыжке и потащил вверх. Через пару секунд все шестеро висели над проспектом в нескольких метрах над асфальтом и бестолково сучили ногами.

Из окон наших машин раздались одиночные выстрелы. Кто-то из гвардейцев азартно заорал.

Когда я отпустил поток, на асфальт шлёпнулись шесть изрешечённых туш.

А сразу после этого из всё той же арки запоздало выехал бронетранспортёр с прожектором на башне. За ним двойками выбежали бойцы с фонарями на автоматах. Одна пара сразу взяла на прицел парк, вторая пошла к тушам. Луч прожектора прошёлся по мёртвым тварям и упёрся в «Егерь». Офицер на броне поднял руку.

— Колонна с жёлтыми талонами, спасибо, — сказала рация всё тем же спокойным голосом. — Назовитесь.

— Северские, Ярославль, — сказал Святогор в рацию. — Двигаемся в штаб. Что с ним?

Сперва в эфире помолчали, потом донеслось:

— Отбились. Сами увидите. Штаб прямо за парком, езжайте. Кузнечиков запишем на вас. Барс-два, конец связи.

Обогнув улицу, мы действительно вывернули на Ипподром.

Огромные прожекторы на вышках освещали большое поле. Это напомнило мне футбол, который периодически включали по телевизору в столовой. Только здесь, насколько я понял из объяснений Петровича, до катаклизма проводили конные соревнования.

На въезде красовались два танка. На КПП к нам подошли дежурные, один из них сверил наши документы со списком и махнул рукой — мол, проезжайте.

Чувствовалось, что здесь недавно гремела битва. Даже Руна Ощущения показывала мне воронки, в которых ещё оставалась повышенная температура. Забор, закрывающий ипподром, местами был проломлен или смят.

Мы проехали чуть дальше и увидели лужи кислоты, над которыми ещё вздымался пар. Бойцы с лопатами засыпали эти лужи песком.

Незаметно для остальных я стал выводить Скверну из нашего мира.

На крыше трибун и главного здания возились люди с фонарями вокруг погнутой мачты с антенной. Рядом уже торчала запасная пониже.

— Гляди-ка, даже ПВО пригнали, — присвистнул Святогор.

Он кивнул на гусеничную машину у края трибун. На ней плавно вращалась решётчатая тарелка, а по бокам торчали два пушечных ствола и связка толстых труб.

— Что пригнали? — не понял я.

— Противовоздушную оборону. Зенитный комплекс, — быстро пояснил Свят. — Тарелка ищет в небе цели, пушки и ракеты их сбивают. Делаются они в основном против ракет и самолётов, но летучую тварь такая штука тоже собьёт за милую душу.

Над колонной сейчас как раз неспешно кружил Рух.

— А наших птиц от летучей твари она как отличит?

— Никак, — сказал Свят.

Я призадумался. Рух, конечно, хорошо совладал с невидимостью, но в то же время он выделял большое количество энергии. То же можно сказать и о Насте…

Башня зенитки плавно повернулась, её стволы стали поднимать выше.

«Рух, ну-ка вниз!» — скомандовал я.

«Первый, я веду воздушную разведку, и никакая железка…»

«Эта железка сейчас возьмёт тебя на прицел. Давай постараемся оставить о себе хорошее первое впечатление, а не расходовать казанский боезапас на одну упёртую птицу».

Рух послушно сложил крылья и спикировал к «Егерю», после чего ввалился через окно внутрь.

«Это унизительно», — сообщил он.

Петрович загнал «Егерь» на стоянку за трибунами, где уже теснились десятки машин с самыми разными гербами. Наша колонна запарковалась следом.

Я забрался в грузовой отсек и отыскал свою сумку. Куртка после когтей «простыни летучей» годилась только на тряпки, но хорошо, что Мира велела положить в дорогу тёплые вещи.

«Доехали. Все живы», — отписал я Мире, как и обещал.

Но не успел я убрать телефон, как прилетел ответ.

«Слава Богам! Как дорога?»

Я глянул на часы — было уже без четверти час. По моим расчётам, Мира должна была давно спать.

«Лучше, чем могла бы быть. А ты чего не спишь?»

Подробности я решил пока опустить — печатал на телефоне я всё ещё не быстро, а рассказывать пришлось бы много.

«Теперь уже иду спать, — ответила она. — Галине Сергеевне не спалось, мне тоже. Она достала армейский альбом Михаила Петровича, который он из квартиры сюда привёз. Сидели смотрели».

Пожелав ей спокойной ночи, я вместе со Святом двинулся к штабу, оставив колонну на парковке. Вдоль стен громоздились мешки с песком, у крыльца стоял ещё один танк и два броневика.

Мы зашли в штабное здание. В коридорах на скамейках стонали раненые, мимо них сновали военные с бумагами.

Нас проводили в бывшую судейскую. В ней за ноутбуками сидели операторы в гарнитурах, а над ними светился большой экран с картой города и трансляцией с какого-то дрона. Посреди помещения на длинном столе лежала та же карта, только бумажная, и возле неё толпились офицеры.

Во главе стола стоял невысокий плотный мужчина лет пятидесяти пяти. По бритой голове у него проходил широкий бинт. Китель у него был расстёгнут, рукава закатаны до локтей. Одной рукой мужчина прижимал к уху телефон, а в другой держал надкушенный треугольный пирожок и водил им по карте вместо указки. Рядом с ним худой капитан быстро забивал что-то в планшет.

— …Держи квартал до утра. Утром дам тебе людей, — поморщился он, слушая ответ. — Нет, не дам. И это тоже не дам. Но что-нибудь придумаю.

Он опустил трубку и поднял на нас глаза.

— Доброй ночи! — машинально рявкнул он, оценивая наш вид. Я был без куртки с нашивками — натянул кофту. У Свята знаки отличия были, но наш герб мужик явно не узнал и быстро спросил: — Кто идёт?

— Северский Антон Игоревич, глава рода, — представился я. — Прибыли из Ярославля по контракту СПС. Со мной глава гвардии Святослав Иванович Горцев и пятьдесят бойцов.

— Полковник Сафин Ильдар Фаритович. Начальник оперативного отдела штаба «Ипподром».

Он сунул пирожок в зубы, освободил руку и крепко пожал сначала мою ладонь, потом также поздоровался со Святогором.

— Добро пожаловать, ваше благородие, — проговорил полковник, снова взяв пирожок. — Вижу, вы слегка задержались.

— Мы пытались с вами связаться, — спокойно ответил Свят.

— Все пытались, — отозвался Сафин, махнув пирожком в сторону окна, заложенного мешками. — Срезы здесь ведут себя как чёрте что! Ни рации, ни телефоны связь не брали, дроны попадали, а твари лезли целым роем. Антенну нам свалили, сейчас всё восстанавливаем.

Он откусил пирожок и продолжил уже с набитым ртом:

— Это вы, кстати, кузнечиков добили же? Барс-два доложил. Мои бы их и сами дожали… Но полночи беготни вы парням сберегли. Ядра и Жетоны вам позже передадут.

— Мы, — кивнул я. — А мы задержались в Ясаки… — я замолчал, глядя на его реакцию.

— Знаю, — бодро ответил Сафин. — Валеев доложил. Он мне про вас такое рассказывал, что я уж было решил, что его самого топляк жалом в лоб тяпнул. Спасибо, Антон Игоревич. От меня и от штаба.

— Это ещё не всё, — сказал я. — После Ясаков на нас вышли две твари третьего ранга.

Сафин аж перестал жевать.

— Ещё две? — медленно переспросил он. — Уверены, что третьего?

Капитан, стоявший рядом, хмыкнул и не скрывая скепсиса поджал губы.

— Уверен, — ответил я и, расстегнув подсумок, выложил на стол три оранжевых Жетона.

В судейской стало заметно тише — даже операторы за ноутбуками притихли.

Сафин отложил пирожок, взял один Жетон и поднёс к лампе. Потом сказал что-то по-татарски.

— Кто? — спросил он уже по-русски.

— Гнильник, — ответил я. — И какая-то летучая тварь с широкими крыльями, спокойно пропускающая сквозь себя пули.

— Гнильник, — хмуро покачал головой полковник Сафин. — А вторая… Такой у нас в реестре нет. Как назвали?

— Простыня летучая, — невозмутимо сообщил Святогор.

— Так и пиши, — махнул рукой полковник своему помощнику. — Антон Игоревич, будьте добры описание и повадки. В наших условиях каждая крупица информации на вес золота.

Я одобрительно кивнул и, подробно описав тварь, рассказал о том, как заставить её полностью материализоваться и как не тратить боезапас в пустую. Сказал я и то, что и она пускает туман, похожий на Срезовый… А вот о том, что я побывал в ином мире — умолчал. Не то Сафин бы решил, что и меня топляк в голову ужалил.

Дослушав, полковник сказал:

— Ну, батыр… Вот теперь я понимаю, почему Валеев о вас так хорошо отзывался. И вы, значит, такую тварь без потерь положили… Уважаемо. — А затем он обратился к своему капитану: — Внеси Северским в учёт два оранжевых, и таранника из рапорта Валеева туда же.

Затем полковник подвинул к нам мятый бумажный пакет.

— Угощайтесь, там эчпочмаки. На этих ваших северах, поди, такое и не пекут.

Свят без лишних церемоний взял себе эчпочмак, я тоже не стал отказываться. Внутри он был ещё тёплый.

— Теперь по делу, — Сафин загнул палец. — Склады у нас за конюшнями: патроны, топливо, пайки, медикаменты. Что нужно, получайте. Интенданту покажете предписание, и для топлива — талоны.

— А одежду у вас выдают? — поинтересовался Свят.

Полковник поднял бровь. Свят молча выставил вперёд ногу с разодранной штаниной.

— Топляк попортил, — прокомментировал он.

— За сегодняшний улов оранжевых я тебе, главгвар, хоть генеральские выдам, — усмехнулся Сафин. — С лампасами.

— С лампасами не надо, — серьёзно ответил Свят. — Свои не поймут.

Полковник хохотнул, потом развернулся к карте и стал предельно серьёзным. Он вообще весь наш разговор легко переключался из одного состояния в другое.

Только сейчас я как следует разглядел карту Казани. Весь город был расчерчен на квадраты с номерами. Номера шли по спирали от кремля: чем меньше число, тем ближе к центру. На дальних окраинах значения перевалили за две сотни. А поверх квадратов стояли разноцветные фишки с гербами и значками.

Были и пятна на юге без номеров, там карту закрывало большое пятно чёрной штриховки.

— Утром заступаете на сто сорок седьмой, — ткнул полковник пирожком в северную окраину. — Там зачистки уже проводили, но места тихие и просторные — всякая нечисть со временем всё равно появляется. Ночуете у нас, в гостинице при ипподроме. Раньше там жокеев селили, койки есть, вода горячая. Утром в десять получите предписание и…

Договорить он не успел. Из динамика у операторов сквозь треск очередей прорвался голос:

— Ипподром, я Барс-десять! Шестьдесят второй, прорыв у Чёртова угла! Твари пост на плотине смяли, лезут к жилым кварталам! На Фермском шоссе бойцам тоже достаётся. Запрашиваю подкрепление, у меня двое тяжёлых!

Сафин по-татарски выругался.

— Санитарные машины им живо! — рявкнул он и с силой потёр лицо ладонью. — Резерв я час назад истратил… Барс-два дворы вокруг штаба дочищает, а снять охрану штаба я не могу. Сейчас буду искать, кого туда отправить. Держаться!

Я нашёл на карте шестьдесят второй сектор — он упирался прямо в чёрную штриховку. И тот самый тяжёлый ком Скверны, который Руна Реакции чуяла с самого въезда в город, лежал в тех же краях.

— Чёртов угол, — хмыкнул Свят себе под нос. — Почти как дома.

Мы с ним переглянулись, и объяснять друг другу ничего не пришлось.

— Шестьдесят второй возьмём мы, — сказал я.

Сафин поднял голову.

— Нет, — отрезал он. — Попрошу меня не путать! Туда надо выезжать прямо сейчас, а у вас выезд утром. Спать вам надо, батыр.

— Не проблема, — ответил я. — Мы готовы выезжать прямо сейчас.

Полковник, как и все в штабе изумленно замерли, косясь на нас.

— Но вы из самого Ярославля сюда ехали и уже троих оранжевых прикончили! — выпалил капитан, который ещё совсем недавно в нас откровенно сомневался.

— Вот и размялись, в дороге выспались, — кивнул ему я, затем снова повернулся к полковнику и, глядя ему в глаза, твёрдо произнес: — Ильдар Фаритович, там гражданские гибнут. А мой род людей в беде не бросает. Идём, Святогор.

Я махнул рукой и, развернувшись, направился к выходу.

Пару секунд за спиной стояла звенящая тишина, а затем полковник резко выкрикнул:

— Шестьдесят второй сектор запишите за Северским!

А спустя ещё пару секунд он тихо добавил:

— Спасибо тебе, батыр, и твоему войску.

Глава 3

Ярославская губерния. Той же ночью

Не существовало такой черты, которую дворянин и по совместительству брагинский криминальный авторитет Марат Чёрный отказался бы перешагивать. Однако сегодня это правило сыграло против него самого.

Облачённый в военную униформу, он вместе с пятёркой своих лучших бойцов двигался через мокрые кусты в направлении Чёртовой Лапы.

И злился… Очень злился.

«Нужна глубокая тихая разведка территории Северских, — говорил Андерсон днём на собрании. — Участвовать должны лучшие. Не заставляйте меня думать, что вы не способны справиться даже с этим».

Этот самодовольный Андерсон даже не приказывал — просто озвучивал свои мысли, но делал это в такой манере, что не оставлял другим выбора.

И когда озвучивал, Андерсон непрерывно смотрел только на Чёрного.

А все потому, что у Дара Марата Чёрного была способность, которая в деле разведки дорогого стоит. Чёрный умел в радиусе десяти шагов вокруг себя гасить любые звуки.

«Свои» в Брагино за глаза называли эту способность чёрной тишиной, и в лучшие годы она принесла Чёрному больше денег, чем ямы с тотализатором вместе взятые.

И вот теперь этот Дар понадобился Андерсону.

«Взял как отмычку», — подумал Марат и сплюнул в траву.

Он, дворянин и член Совета Двенадцати, ведёт собственную группу бойцов через канавы и кустарники, чтобы последующие часы лежать, наблюдая за Чёртовой Лапой, фотографировать её с разных ракурсов вместе со всеми постовыми.

Ещё и ночь, похоже, придётся провести под дождём…

«Вот уж действительно чёртово место!» — думал он, но тут же убеждал сам себя: — Плевать! Всё для Брагино. Когда род Северских останется плавать по канавам, всё образуется!»

У Марата к Северскому имелись личные счёты помимо общей беды Совета. Ведь именно Северский вместе со своим одноглазым ублюдком прикончили людей Чёрного на Сенном рынке.

Недавно Северский отправлял требование о капитуляции — Чёрный ответил на эту бумагу одним словом. И с тех пор ему очень хотелось повторить это слово в лицо Северскому! Желательно держа его в этот момент за горло.

Но это потом. А сейчас Чёрный с некоторым предвкушением надеялся, что хотя бы один северский гвардеец или житель подвернётся ему под нож. Вот уж что-что, а несколько бесшумных убийств в эту дождливую ночь с рук ему сойдут, в этом он не сомневался.

До границы Чертовой Лапы оставалось совсем немного. Продвигаясь вперёд, Чёрный вдруг поднял руку, и цепочка бойцов за его спиной замерла. А затем все резко упали, прижимаясь к земле.

Впереди за кустами вспыхнул свет огромного прожектора! Он прошёлся по канаве и поляне поблизости, зацепил траву в десяти метрах от диверсантов и пошёл дальше.

Прошли долгие минуты, прежде чем Марат позволил себе ползком продвинуться немного вперёд. Отряд Черного еще и не добрался до границы Чёртовой Лапы, а здесь уже сновали грузовики!

Марат включил прибор ночного видения.

Рядом с ближайшим военным грузовиком было установлено пулемётное гнездо, обложенное мешками с песком. В обе стороны уходила жёлтая оградительная лента, а вдали виднелась ещё и другая военная техника.

У капота грузовика курили двое в шлемах. Один из курящих поднёс зажигалку к сигарете, и на рукаве у него мелькнул имперский шеврон.

Чёрный лежал и матерился.

— Что это, б***ь, за фокусы?! — прошипел он, одновременно используя Дар, чтобы гасить звуки.

Либо у Андерсона сегодня было очень суровое чувство юмора и он послал Чёрного на убой, либо за Северских без всякого юмора впряглась имперская армия. И это на посту у чёрта на куличках, где раньше такие, как Стальной Пёс, тихо резали неугодных людей!

— Босс, — выдохнул Гера — один из бойцов отряда. — Это чё?

Чёрный не хотел отвечать. Он дал знак, и вся их цепочка поползла обратно, к канавам, а потом вдоль них. По пути им пришлось дважды замирать — мимо, светя фонарями, ходили солдаты.

Спустя час Чёрный, аккуратно издали осмотрев окрестности, окончательно пришел к выводу, что Чёртова Лапа со всех сторон охраняется полноценными имперскими кордонами.

Как Северский это провернул, Чёрный не понимал, и от этого злился ещё сильнее.

***

— Ты знал?! — глядя на Андерсона во время собрания, выдавил из себя Чёрный.

— Это уже не имеет значения, — как от мухи отмахнулся Андерсон. — Сейчас важно другое. Оцепления такого масштаба выставляют, когда аристократ берется за важное для Империи дело и уезжает из дома.

— Насколько далеко? — быстро спросил Сычёв.

— Не имеет значения, — повторил Андерсон, закрывая тему. — С имперскими войсками мы играться не будем.

— И что тогда? — не успокаивался Сычёв. — В дерьмодеревню нельзя, это мы поняли. А у нас в Брагино? Там кордонов нет. Бьём?

Остальные тоже оживились и напряженно уставились на Андерсона, сидевшего в тени и скрывавшего лицо.

— Да, — выдержав паузу, ответил Андерсон. — Ударим по его людям и Шраму в Брагино.

Про себя же он продолжил: «Но не только по ним».

***

Казань. Шестьдесят второй сектор

Барс-десять был позывным кодом капитана Гайнуллина. Когда тот был живым…

Удивительным он был человеком — одним из тех, кто сочетал службу в княжеской гвардии и имперской армии на территории Казанского княжества. Потому так и получилось, что гвардейский позывной «Барс» приклеился к имперскому подразделению Гайнуллина.

Хотя теперь, скорее всего, он сменится…

Ведь уже несколько дней как за него отвечал лейтенант Артём Романович Ветлугин, он же — Ирбис. Как и оставшиеся в его подразделении бойцы — не имевший ничего общего с княжеской гвардией… Кроме главнокомандующего на территории княжества, разумеется. Глава рода Ширинских — князь — руководил своей гвардией на высшем уровне. Но и как управляющий этой административной единицей Империи (княжеством), он руководил и местным имперским гарнизоном.

Однако всё это мало сейчас интересовало Ирбиса. Он и оставшиеся с ним бойцы занимали тот участок шестьдесят второго сектора, который ещё деды называли Чёртовым углом. Только если раньше над этим названием посмеивались, то последние дни в штабе вздрагивали при одном упоминании сектора.

Одного из самых опасных секторов с начала «Казанского прорыва» — как уже окрестили нынешнюю ЧС.

Ирбис стоял у окна первого этажа, не отрываясь от прицела и вполуха слушая рацию. Он выцелил очередную серую спину и выстрелил — пуля точно вспорола кожу твари и заставила ту поникнуть.

Ему было двадцать восемь лет, десять из них он провёл в боевой форме. Силачом Ирбис не выглядел и не был, зато нормативы сдавал, как правило, заметно лучше других. Светловолосый, голубоглазый, родом из Казани, он не видел в своей внешности ничего примечательного: в этом городе испокон веков намешалось всякого.

Ирбис снова прицелился и на выдохе нажал на спусковой крючок, подбив очередную тварь.

В памяти Ирбиса снова всплыли слова капитана Гайнуллина. Тот всегда твердил: солдат может погибнуть, это война, это его работа и долг. Но вот командир обязан выжить. Не потому что он «дороже» обходится начальству, а потому что от его компетенций Империи пользы много больше, чем от его мёртвого тела. Для Империи лучше потерять десяток рядовых, чем толкового командира. Да и потом, живой командир сможет выполнить задачу и спасти своих подчиненных. А мертвый — не может.

Ирбис слышал эту мудрость раз сто, а может и тысячу. Он верил в неё и, следуя ей, выстраивал каждый свой бой.

Правда, четыре дня назад капитан Гайнуллин остался на плотине с гранатомётом, приказав взводу отходить с ранеными, а сам в одиночку удерживал пролом, пока последний боец не ушёл на безопасное расстояние. Ветлугин видел всё это с крыши и ничего не мог сделать — кроме как стрелять по тварям.

Капитан нарушил собственное правило… Подорвал себя вместе с монстрами, чтобы выжило больше его солдат.

Гайнуллин был единственным, за кем Ирбис все десять лет шёл без оглядки. А возможностей уйти было хоть отбавляй — имперские кадровики из штаба не раз подсовывали ему предложения: повышенная ставка, внеочередное звание, перевод в элитный отряд спецназа… Да много чего. Даже глава княжеской гвардии звал к себе — чуть ли не в личную охрану княжеской семьи. Но Ирбис оставался там, где был. Рядом с капитаном Гайнуллиным на должности его заместителя командира роты.

Теперь капитана не было. А рота…

Из девяноста двух человек, что вошли в этот сектор десять дней назад, на ногах осталось двадцать три. Тридцать лежали в лазаретах.

На шестой день штаб направил в сектор отряд аристократов — род Гладышевых из Симбирска. В отряде было сорок бойцов, все хорошо вооружены, да и техника выглядела достойно. Правда, наследник щеголял в дорогом и чересчур помпезном снаряжении — пользы от него почти не было. Сражались они, надо отдать должное, неплохо — продержались два дня. На третий день наследник заявил, что его люди перемещаются на дальний край сектора, где будут прикрывать школу и детский сад. Вот только ни в школе, ни в садике с самого начала «Казанского прорыва» не было ни занятий, ни детей — лишь пустые стены…

Иронично, что очередной Срез принёс новых монстров именно в те места. Так что ещё через день Гладышевы сообщили Ипподрому, что-либо им меняют сектор, либо они снимаются и едут домой. Штабу нужны были любые руки, и штаб уступил. Теперь симбирские стояли где-то в тихом квадрате с номером за сотню, и наверняка даже не задумывались, что сталось с тем сектором шестьдесят два, который они бросили.

— Твари неместные, — выдавил тогда старшина Ахметшин.

Ирбис это запомнил, потому что выразился подчиненный предельно точно.

Очередная тварь мелькнула впереди, и Ирбис выпустил очередь из трех выстрелов, поразив цель.

Трупов монстров в округе накопилось прилично — ближние из них уже расползлись в лужах кислоты. Дальние пока были целыми. То были серые поджарые монстры размером с крупную овчарку или волка, с длинными передними лапами. Двигались они тоже как собаки, но перед броском вставали на задние лапы и били передними сверху. Официально их называли прямоходами. Прочности в них было немного — ложились с нескольких пуль, зато ловкости хоть отбавляй — менее опытные бойцы, в отличие от Ирбиса, постоянно промахивались, стреляя по этим вертким тварям.

Ирбис снова поймал в прицел прямохода и выстрелил. Монстр осел, а второй такой же перепрыгнул через него, встал на дыбы у самой баррикады, и почти заскочил внутрь.

Благо старшина из соседнего окна снёс ему полголовы.

Эвакуация гражданских прошла дважды, а вот третий рейс штаб отменил. Кто мог, уехал к родне на правый берег или вообще куда подальше. Здесь же в секторе шестьдесят два сейчас остались те, кому ехать было некуда.

Например, детишки в приюте, который стоял через дорогу и представлял из себя двухэтажный купеческий дом с садом за оградой. Небогатый дворянский род Байбулатовых держал здесь одиннадцать детей. Сами Байбулатовы, как и их гвардейцы, до этого момента не дожили, а за детьми теперь приглядывала лишь девятнадцатилетняя работница Айгуль. Ирбис отправил к ней в подвал двоих бойцов для охраны.

Тангента рации оживилась:

— Шов докладывает: прорыв через гаражи! Отступаем, перегруппируемся, зачищаем! Помощь не помешает!

Ирбис прислушался: в стороне гаражного кооператива стрельба и правда сбилась с ритма. В темноте там грохотали автоматные очереди — некоторые уходили веером в небо.

Ему до боли в зубах хотелось бросить винтовку, выбить дверь и бежать туда помогать. Но…

Командир обязан выжить. Уйдёт он, вслед за ним уйдёт и эта точка, а за точкой улица, а за улицей приют. И следующие за ним территории.

— Шов, говорит Ирбис! — рявкнул он в рацию. — Держаться! Штаб обещал подмогу!

— Принял, — натужно прорычал Шов.

Ирбис же, отлично знавший своих товарищей, был уверен, что в тот момент Шов подумал нечто вроде: «Только где эта подмога? Да и будет ли она?»

И Ирбис был с ним согласен.

— У-А-А-А-А-А!!! — нечеловеческий рёв, от которого стёкла в уцелевших окнах наверху зазвенели, ударил бойцам по ушам.

Прямоходы на улице присели и заскулили, испуганно косясь по сторонам.

Ирбис забыл, что только что собирался ещё сказать Шову, ведь из-за угла дальней пятиэтажки со стороны озера вышло нечто…

Нечто серое, жирное и огромное. Голова монстра напоминала человеческую, но скорее — кукольную, без волос. Руки существа доставали до колен. Кожа была сырой, местами в тине и водорослях. Оно шло по-человечьи, и каждый шаг сопровождался грохотом и вибрациями.

Ирбис ожидал, что такая туша окажется неповоротливой, и потому уже докладывал всем, кто слышит, что нужны гранатомёты, мины, гранаты и танк.

Вот только гигант резко ускорился и рванул по улице даже быстрее прямоходов. Складки на теле гиганта во время бега заходили волнами, а от его поступи закладывало уши.

Бойцы ударили по нему всем, что было под рукой. Гигант же бежал дальше, не обращая на них внимания и не думая останавливаться. Лишь орал всё громче и громче.

Такая махина могла запросто снести любой дом в округе, а пули ей были что комариный укус.

Ирбис бросил винтовку и перемахнул через мешки, уже на бегу активируя свой Дар.

Спина у лейтенанта выгнулась, хребет удлинился, выступил хвост. Берцы лопнули и разлетелись ошметками — по асфальту бежали уже широкие звериные лапы. Пальцы же на руках срослись в подушечки, из которых выступили длинные когти. На коже появился серый полосатый мех с тёмными кольцами.

Мир вокруг у Ирбиса стал резким, медленным и очень громким, когда его звериные рецепторы активизировались и обострились. Момент «перехода» во время использования своего Дара Ирбис никогда не любил — сильно бьет по психике.

Ещё и одежду потом новую искать приходится…

Но Дар Ирбиса был поистине могуч. И в первую очередь за этот Дар Ирбиса звали и в элитные отряды, и даже в телохранители княжеской семьи.

Однако же прямо сейчас он не мог раскрыть свою мощь в полной мере — четыре дня без сна и зелий выжали его Источник, так что резерва оставалось, хорошо если на полминуты.

Эти полминуты Ирбис берёг всеми силами, но момент настал.

Он прыгнул с восьми шагов прямо на высоту второго этажа — и ударил обеими лапами в морду.

Гигант взревел и вскинул руки, закрывая лицо. Ирбис оттолкнулся от них, полоснул тварь по колену, отскочил к стене, а оттуда, снова оттолкнувшись, прыгнул гиганту на плечо.

Удар!

Но снова пришлось отпрыгнуть!

Мех на его спине встал дыбом от злости. Будь у него полный Источник, или хотя бы половина, он бы прогрыз эту гору до горла. И…

Пинок снизу выбил воздух у него из груди. Он пролетел через дорогу и ударился спиной о кирпичную ограду.

В глазах Ирбиса померкло.

Гигант даже не глянул на поверженного противника. Сейчас его привлек второй этаж приюта. Кряхтя, лейтенант Имперской армии извернулся и посмотрел, куда же пялится тварь.

В окне виднелся малец лет шести. Сзади его схватила Айгуль и потянула прочь от окна. Её чёрные волосы рассыпались по плечам, лицо было белое, отчаянное и очень красивое.

Изо рта гиганта тянулась густая нить слюны. Тварь тяжело выдохнула — и этот звук оказался для Ирбиса страшнее любого рёва.

Лейтенант поднялся, сам не зная, как нашёл в себе силы.

Между гигантом и зданием приюта оставалось шагов двадцать, когда Ирбис вдруг понял — к чёрту слова капитана.

Он ринулся на монстра.

Сил в Источнике не осталось. Но они вдруг потянулись из тела — из костей, сердца, сосудов. Сам того не понимая, Ирбис, желавший сразить монстра, насыщал Источник уже не Силой, а самой жизнью. Мех на груди на глазах седел, но Ирбису было всё равно. Задержать эту гору хотя бы на десять секунд, чтобы Айгуль успела утащить мальца вниз, к своим — такова была его задача.

Ирбис прыгнул на гиганта со всей яростью, но его отбросили назад. Припав на колено, он тут же вскочил и рванул вперед, и…

Что‑то громыхнуло в ушах, а перед глазами вспыхнуло!

Тёмная фигура рухнула между ним и гигантом и ударилась об асфальт, порождая кратеры и глубокие трещины. Воздушной волной Ирбиса сбило на колени, ноги его окончательно подкосились, а Дар дрогнул и «сбежал»…

Лейтенант невольно вернулся в человеческую форму. И пусть он не мог больше поддерживать трансформацию, он нашёл в себе силы поднять голову.

Перед собой он видел широкую спину мужчины, облаченного в чёрный тактический костюм без бронежилета. На его спине в дорогих ножнах висел изогнутый клинок.

Выставив перед собой руку, он голой ладонью сдерживал могучий кулак гиганта.

Кулак гиганта обрушился сверху. Человек вскинул руку и встретил удар раскрытой ладонью. Казалось от этого столкновения мир разбился, как стекло — вокруг сцепившихся рук лопнул воздух, во все стороны метнулись тонкие белые трещины.

Как стекло? Нет, на самом деле в тот миг, похоже, разбилась сама реальность. По крайней мере в глаза Ирбиса…

Человек же не сдвинулся ни на шаг.

— Молодец, что остановил его, воин, — не оборачиваясь сказал он. — Теперь моя очередь.

Толстая кожа гиганта на кулаке начала лопаться, во все стороны брызнула зеленая вязкая жижа, монстр по-поросячьи заверещал, отдернул громадную руку и попятился.

А человек ринулся за ним следом.