Первый миф: Билет на орион

Глава 1

Глава 1.

Коридор гудел от голосов, шороха шагов и низкого рокота систем вентиляции. Холодный свет люминесцентных ламп отражался от полированного пола, бросая блики на стены. Голографические панели мигали, показывая звёздные карты, траектории, цифры. Дроны-охранники, похожие на металлических птиц, бесшумно скользили под потолком, их красные линзы следили за толпой. По коридору шагала женщина в строгом чёрном костюме, её уверенная походка притягивала взгляды. Скамейки вдоль стен были заняты людьми: учёные в белых халатах, военные в форме, случайные лица, чьи глаза выдавали тревогу, надежду, страх.

— Эй, красавица! — раздался дерзкий, чуть хрипловатый голос. Денис, развалившийся на скамье, смотрел на девушку с нагловатой улыбкой, но его пальцы нервно теребили расстёгнутый воротник костюма, выдавая скрытое напряжение. Волосы, слегка растрёпанные, и тень щетины на щеках придавали ему вид бунтаря, но глаза выдавали тревогу, которую он пытался спрятать за бравадой. — Дай номерок, я вернусь — позвоню!

Рядом, Лука, мужчина с усталым лицом и лёгкими морщинами, усмехнулся. — Если вернёмся, — сказал он с легким акцентом, тёплым, как южное солнце, — ей будет за пятьсот лет.

Денис скривился, его взгляд скользнул по коридору. — Тогда её пра-пра-правнучке, — буркнул он, пытаясь скрыть тревогу за бравадой.

К ним подсела женщина лет сорока, с короткими седыми волосами и острыми скулами. Её пальцы сжимали планшет, глаза бегали по экрану. — Вы хоть знаете, за что нас выбрали? — тихо спросила она, её голос дрожал. — Я биолог, изучала геномы. Но тут… даже половина, не учёные.

Денис прищурился, его ухмылка стала шире. — Я? Доставлял пиццу. Видимо, Ориону нужен кто-то, кто не теряется в дороге

Лука рассмеялся, но в его глазах мелькнула тень. — А я профессор истории. Космосу нужен историк культуры и искусства?

Женщина-биолог наклонилась к соседу, её голос понизился: — Этот сигнал… его ритм слишком сложный для случайности. Я видела данные и он как живая музыка.

Молодой парень с азиатскими чертами лица, сидевший неподалёку, повернулся. Его тёмные волосы были собраны в хвост, а в руках он держал инженерный планшет. — Предупреждение? — переспросил он, его голос был резким. — Не отправили бы нас, если бы не были уверены.

— Уверены в чём? — огрызнулась женщина. — Почему нас, а не других? — Женщина с седыми волосами сжала планшет, её пальцы замерли на экране. — Я слышала, в списке есть бывшие заключённые, — тихо сказала она, её взгляд метался по коридору, будто ища ответ в мигающих голограммах. Парень с азиатскими чертами лица, сидевший неподалёку, повернулся. Его тёмные волосы были собраны в хвост, а на планшете мелькали схемы двигателя. — Может, ИИ ищет не дипломы, — сказал он, постукивая пальцем по экрану, — а что-то, что мы сами о себе не знаем.

Алексей Воронов сидел в стороне, тёмные волосы падали на лоб, карие глаза смотрели в пол, но мысли были далеко. Когда-то он водил скорую, знал город как свои пять пальцев. Ночные смены, ямы на дорогах, крики раненых, это была его жизнь. Он спасал людей, пока автоматизация не вышвырнула его на обочину. Полгода заявок, пустые переписки, шёпот соседей: «Пропащий». Он не пил, как думали, но каждый вечер смотрел в окно, где фонари мигали, как умирающие звёзды, и спрашивал себя: «Зачем я нужен?» Письмо о миссии пришло ночью. «Вы отобраны для программы «Орион». Явка обязательна». Алексей перечитывал строки, ожидая подвоха. Но в глубине души, где ещё тлела надежда, он почувствовал: это шанс. Не просто улететь к звёздам, а доказать в первую очередь себе, миру, и той девушке, чья рука остыла в его машине, то, что он ещё может быть полезен.

— Эй, брат, ты с нами? — Денис хлопнул его по плечу, вырывая из мыслей. Алексей кивнул, заставляя себя улыбнуться. — Алексей. — Денис, — парень протянул руку. — А это Лука, историк из италии.

— Итальянец? Какой регион? Я из Умбрии! — парень с вьющимися волосами и яркими карими глазами хлопнул в ладоши, будто встретил брата. Лука поднялся, его усталое лицо озарила улыбка. Они обнялись, как старые друзья, хлопая друг друга по спине. — Sempre con il vino e l’olio, eh? — поддразнил Лука, глаза искрились. — E voi con l’arte e i sogni grandi — парировал умбриец. — Слушай, если в Орионе есть виноградники, я открою там таверну. Ты будешь рассказывать инопланетянам про Ренессанс! Денис, сидевший рядом, фыркнул: — Если там есть пицца, я уже знаю, кто её доставит. Смех разнёсся по коридору, и даже женщина с седыми волосами, до того хмурая, улыбнулась, глядя на звёздную карту на стене. — Может, там, — тихо сказала она, — мы найдём что-то лучше, чем здесь.

— Если там, в Орионе, нет виноградников, я посажу свои. Инопланетяне ещё узнают, что такое настоящее просекко! — добавил Умбриец и компания снова рассмеялась.

Разговор прервал звук шагов. Женщина в строгом костюме вернулась, за ней шагал военный в форме, его лицо было непроницаемым. Дроны-наблюдатели замерли, их линзы сверкнули белым, словно сделали фото. — Пройдёмте, — произнёс военный, голос ровный, но властный.

Толпа поднялась, шаги загремели. Алексей шёл за Денисом, ощущая, как сердце стучит быстрее. Комплекс был лабиринтом: полированный металл стен, голографические указатели, запах озона. На одном из экранов мелькнула карта созвездия Ориона, три яркие точки горели, как обещание. Или угроза.

Они вошли в зону ожидания перед проверкой. Помещение было просторным, с рядами терминалов, где участники заполняли данные. Над каждым терминалом светилась голограмма с вопросами: «Имя», «Квалификация», «Подтверждение согласия». Алексей занял место у терминала, его пальцы замерли над сенсором.

Рядом женщина с рыжими волосами, которую он заметил ранее, спорила с терминалом. — Почему вы не отвечаете? — её голос дрожал. — Что ИИ хочет от нас?

Голограмма мигнула: «Вопрос не распознан».

Женщина стукнула по терминалу, её браслет звякнул. — Чёртова машина, — пробормотала она, заметив взгляд Алексея. — Я врач. Спасала людей. А теперь… это?

Алексей пожал плечами, его голос был спокойным. — Я тоже не знаю, почему я здесь. Никто не знает.

Она посмотрела на него, её зелёные глаза сузились. — Все мы здесь как пешки. Этот ИИ знает больше, чем говорит.

Терминал Алексея мигнул, высветив его имя. Он ввёл данные, чувствуя, как зудит нейроинтерфейс, установленный пару дней назад. Тогда, в клинике, ему сказали: «Это свяжет вас с кораблём. И с бортовым компьютером». Он не поверил, пока не почувствовал лёгкий шёпот в голове. Это были не слова, а импульсы, будто кто-то копался в его мыслях.

Воспоминания нахлынули. Последний день на скорой. Горящий город, дым над горизонтом. Он вёз девушку, раненую в аварии и парня. Тот держал ее за руку, шепча: «Держись». Алексей гнал, но сирены заглушали крики. Они не доехали. Девушка умерла, её рука остыла в ладони парня. Алексей смотрел в пустоту, пока начальник не сказал: «Ты сделал, что мог». Но он знал, этого было мало.

— Воронов, Алексей, — позвал техник, вырывая его из прошлого.

Алексей вошёл в зал проверки. Помещение было стерильным, с рядами медицинских капсул и мигающими консолями. Техники в белых комбинезонах работали быстро, их пальцы бегали по экранам. Алексей сел в кресло с подлокотниками, холод металла пробирал сквозь одежду. Техник подключил датчики, и нейроинтерфейс ожил.

«Приветствую, до полной синхронизации потребуется время, ожидайте.»

Зуд в голове стал сильнее, образы мелькали: дорога, скорая, крики.

— Первый раз? — техник взглянул на него. — Ага, — буркнул Алексей. — Не бойтесь. Интерфейс станет частью вас. В космосе без него никуда. Скорее бы уже это запустили в массовое производство, возможности впечатляют.

Рядом Денис, уже в соседней капсуле, подмигнул. — Если эта штука прочтёт мои мысли, я в беде.

Алексей усмехнулся, но мысли вернулись к письму. Он вспомнил, как сидел у окна, глядя на тёмный город. Соседка, старая женщина с пятого этажа, зашла с тарелкой пирогов. «Ты идёшь к звёздам, Алёша, — сказала она. — ИИ видит в тебе то, чего ты сам не видишь, ты не случайный или как говорят «Залетный» ты тот, кто должен быть». Он отмахнулся, но её слова засели в голове. Может, она была права. Может, это его шанс.

Проверка закончилась, и толпа двинулась в зал собрания. Просторное помещение напоминало амфитеатр, но с холодной, стерильной атмосферой. Высокие потолки, ряды кресел, экран с изображением звёзд. Алексей выбрал место у прохода, его спина ныла. Денис плюхнулся рядом, Лука сел через ряд. Женщина с рыжими волосами заняла место впереди, её пальцы теребили браслет.

На сцене появился военный, его фигура излучала уверенность. Экран загорелся, показывая траекторию к Ориону. — Добрый день, — начал он, голос сначала тихий, затем твёрдый, как сталь. — Вы отобраны для программы «Орион». Это не просто миссия. Это спасение человечества. Вы уже осведомлены обо всех ключевых аспектах программы. Получили инструктаж. Эта встреча, последняя перед отправкой. Инструкции выданы, подготовка завершена. Через час вы будете направлены в медицинское крыло, где пройдёте процедуру помещения в криокамеры. Именно в них начнётся ваш путь. Долгий путь в неизведанное, который изменит ход истории. Эта миссия очень важна для нас, для каждого жителя Земли.

Он сделал паузу, обводя зал взглядом. Тишина была осязаемой, лишь скрип кресел нарушал её. — Как вы все прекрасно знаете, год назад искусственный интеллект раскрыл тайну пирамид Египта и Китая. Он также уловил сигнал из созвездия Ориона, ритмичный, чуждый, непохожий не на что, с чем сталкивались ранее. ИИ расшифровал и сделал вывод: «Отправьте исследователей в созвездие Ориона. Путь открыт. Будущее — за звёздами» — гласило послание. Вместе с ним пришёл список. Ваши имена.

Шёпот пробежал по залу. Женщина-биолог наклонилась к соседу: — Почему нас? Это не случайность.

Военный поднял руку, призывая к тишине. — ИИ выбрал вас. Учёные, военные, инженеры — ваши навыки понятны. Но остальные… Возможно, вы нужны для того, о чём мы пока не догадываемся. Каждый участник проверен нашей службой безопасности, была проведена полная проверка. Каждый из вас нужен для этой миссии.

Мужчина в первом ряду, с жёсткими чертами лица и военной выправкой, поднял руку. — Сэр, что, если сигнал это ловушка?

Зал замер. Военный посмотрел на него, глаза сузились. — Мы не знаем, что ждёт вас. ИИ любезно поделился всеми данными, однако мы не можем обработать часть данных, но это не его ошибка, а наш предел. Вы, каждый из вас, лучшие из тех, кто у нас есть. Через час вы отправитесь в медицинское крыло. Это начало пути, который изменит историю. Удачи.

Вопрос повис в воздухе. Алексей почувствовал, как холод пробежал по спине. Ловушка? Он вспомнил ночь, когда получил письмо. Соседка сказала: «Звёзды зовут не всех. Будь осторожен». Тогда он посмеялся. Теперь её слова звучали, как эхо. Он отмахнулся от воспоминаний, подумав, что слишком много этой пожилой женщины в его голове.

— Алексей Воронов, — чётко произнесла женщина с планшетом.

Алексей поднялся, шаги отдавались в висках. Толпа расступилась, взгляды скользили по его спине. Коридор вёл к медицинскому крылу, голографические указатели мигали. Комплекс гудел: рокот двигателей, запах металла, далёкий гул систем.

В медицинском крыле его встретил техник с усталым лицом. Комната была залита голубым светом, вдоль стен стояли криокамеры. Металлические модули, похожие на саркофаги. Алексей заметил женщину с рыжими волосами, она стояла у соседней камеры, её пальцы дрожали. — Волнуетесь? — спросил он, пытаясь отвлечь её. Она кивнула, её голос был тихим. — Я врач. Спасала людей. Но это… я не знаю, справлюсь ли.

— Справимся, — сказал Алексей, хотя сам не был уверен.

Женщина с рыжими волосами, стоя у соседней камеры, коснулась виска, поморщившись.

— Эта штука в голове… будто кто-то перебирает мои мысли, как страницы, странное чувство. — прошептала она. Алексей кивнул, чувствуя, как нейроинтерфейс роется в голове посылая импульсы, словно кто-то чужой смотрит его глазами.

Техник вручил ему костюм для криосна, лёгкий, но плотный, с датчиками. Алексей надел его за небольшой шторкой, ткань холодила кожу. Он лёг в камеру, металл был ледяным. Техник подключил датчики, и нейроинтерфейс ожил. Зуд в голове стал сильнее, образы мелькали: горящий город, скорая, крики. Он вспомнил ту ночь, когда не успел. Девушка умерла, её рука остыла. Он не смог.

«Инициация завершена. Приветствую, Алексей. В ближайшее время вы погрузитесь в длительный сон. Для вас он покажется лишь мгновением. В течении полета я буду сканировать все данные о вашем состоянии и сделаю все для вашей сохранности. После пробуждения я буду помогать вам во всех вопросах. Буду очень рада работать с вами. Сладких снов»

Игла кольнула в бок. Свет над головой мигнул. Алексей смотрел в потолок, но видел старую дверь подъезда, запах хлеба, мать, поправляющую его воротник. Нейроинтерфейс шептал: «Погружение». Образы сменились звёздами — далёкими, холодными, живыми. Страх смешался с надеждой.

— Поехали, — шепнул он. Темнота накрыла его, мягкая, как снег.

* * *

Помещение было отрезано от остального мира. Ни окон, ни внешней связи не было, только ровный шум системы фильтрации и слабый, усталый треск дисплея у дальней стены. За длинным столом сидели шестеро. Мужчины и женщины. У каждого из них были свои титулы, ранги, опыт, но сейчас всё это было неважно. Важно было только одно, все они ожидают запуск.

Дверь открылась беззвучно. Вошёл генерал. Высокий, прямая спина, будто вместо позвоночника у него металлический штырь. Его седина под лампами светилась серебром. Он не поздоровался.

— Всё готово, — бросил он. — Двести человек уже в криосне. Жизнеобеспечение активировано, шаттл проверен, топливо и реактор под контролем. Мы в графике. Волнуются наши путешественники, и не зря.

Несколько секунд никто не отвечал. Только взгляды на него, короткие, тяжёлые. Потом один из инженеров, сухощавый, с уставшим лицом, нарушил молчание:

— А если траектория даст отклонение у нейтральной точки? Что с полем астероидов? Их слишком много в секторе Е-7.

— Даже если пройдут, — добавил другой, в очках, — кто поручится, что их психика выдержит? Шестнадцать дней в вакууме только до первой точки, с полуспящим имплантом и обнулённой обратной связью...

— Мы отбирали лучших, — напомнила женщина в синем, с отчётливо северным акцентом. — Месяцы тестов, моделирования, стресс-проверок. ИИ не ошибается.

— Не ошибается — не значит, что не может просчитаться, — тихо, почти себе под нос, сказал кто-то из угла.

Генерал взглянул на него. Без слов. Но взгляд был такой, что воздух в комнате будто стал плотнее.

— Запросите у ИИ, — сказал начальник связи.

На панели мигнул огонёк. Раздался тихий тон. И тут же — голос, ровный, почти человеческий, но чуть более отстранённый, как будто говорил не голос, а логика:

Запрос обработан. Прогноз успешности миссии: 99,9%. Вероятность достижения конечной точки: 99,0%. Качество отбора участников: 97,0%. Данный параметр не снижает общую успешность. Время до запуска: 2 часа 02 минуты. Первая рубежная точка: через 13 суток 18 часов.

Молчание вернулось, но уже другое. Тяжелее. Один из мужчин вздохнул, кто-то переглянулся с соседом. Глаза ожили. В них не было ни паники, ни страха. Но то самое "а если..." уже прокралось внутрь.

Начальник миссии, до того стоявший у стены, медленно развернулся. Он был самый старший здесь, седой, лицо как выжженная карта: линии, складки, шрамы, которые не скрыть ни должностью, ни галстуком. Чёрный костюм сидел на нём идеально. Он долго смотрел на пустой экран, потом проговорил:

— Цифры, это хорошо. Но путь, это ведь не только математика. До старта пара часов. Пойду, посмотрю сам, всё ли на месте.

Он не ждал ответа. Просто развернулся и ушёл.

А комната осталась в полутемноте, с сухим воздухом и мыслями, которые никто не решался произнести вслух.

Глава 2

Глава 2

К середине двадцать первого века человечество стояло на краю бездны. Третья мировая война, словно ненасытный зверь, пожирала города и судьбы. Подземные мегаполисы Китая гудели, точно ульи, цепляясь за остатки жизни. Степные просторы Казахстана выгорели до угольной черноты, а некогда гордые небоскрёбы Нью-Йорка плавились, словно воск под палящим солнцем. Миллиарды растворялись в радиоактивной мгле, и небо над Землёй стало серым, будто впитало скорбь умирающих. Лишь редкие острова, вовремя отгородившиеся от мира, уцелели, отбиваясь от отчаянных беженцев, что рвались к спасению на самолётах, кораблях и хрупких плотах, сколоченных из хлама. Война не щадила никого.

Перемирие пришло, как выдох после долгого крика. Измождённое человечество попыталось подняться с колен, но природа нанесла новый удар. Пески Сахары, точно живая волна, поглощали юг Европы, превращая цветущие долины в пустыню. К концу века Средиземноморье стало призраком былого великолепия. Последствия коснулись и центральной европы, хоть и в меньшей степени. За песками пришёл голод, раздиравший континенты, эпидемии, опустошавшие Азию, и гражданские войны, что рвали Южную Америку на части. Двадцать первый век стал калейдоскопом катастроф, где каждый поворот судьбы приносил новое испытание.

Но в этом хаосе зажглась искра надежды. Искусственный интеллект, достигший небывалых высот, предложил новую форму правления, объединившую остатки человечества в единое государство. Оно не сулило утопии, но даровало шанс. Города восстанавливались под руководством алгоритмов: дроны доставляли еду, нейросети предсказывали кризисы, а ресурсы распределялись с холодной точностью. Мир стал проще, понятнее, хотя планета оставалась израненной. Взоры обратились к звёздам: первые шаги к колонизации ледяного спутника Юпитера, Европы, и Титана, спутника Сатурна, уже не казались чем-то далеким и фантастическим. Но как это бывало и в прошлых веках, средств не хватало.

Рубка управления дышала напряжением, точно живое существо. Экраны отбрасывали голубоватый свет, выхватывая из полумрака лица операторов, чьи взгляды прилипли к графикам и цифрам. В воздухе витал холод вентиляции, смешанный с запахом остывшего кофе, забытого в кружках за долгие часы дежурства. На стене мерцала проекция: тонкая линия траектории шаттла, уходящая в черноту космоса, и голос диктора, монотонно зачитывающий телеметрию.

— До старта две минуты, — объявил контролёр, высокий мужчина с серебристым галстуком и шрамом над бровью. Его голос, чёткий и сухой, звучал как тиканье часов, отсчитывающих последние мгновения перед прыжком в неизвестность.

Внезапно тишину разорвал сигнал тревоги — резкий, как треск льда. Офицер безопасности, молодой, с острыми чертами лица, наклонился к гарнитуре. Его глаза сузились, пальцы замерли над пультом.

— Сэр, неопознанный объект. Самолёт. Курс 217, высота 1100 метров, идёт на площадку. На связь не выходит, — офицер безопасности замер, в наушнике хрипел обрывок: «…не можем… останов... это не дол…».

Начальник миссии, седой человек в строгом чёрном костюме, медленно повернулся. Его лицо, изрезанное морщинами, словно карта минувших бурь, оставалось непроницаемым. Он шагнул к монитору, где красная точка двигалась с пугающей скоростью, вторгаясь в запретную зону.

— Сколько до входа в ограниченный сектор? — спросил он, голос ровный, как поверхность озера перед штормом.

— Двадцать шесть секунд, — ответил офицер, не отрывая глаз от экрана.

На столе вспыхнул отчёт ИИ: «Вероятность саботажа — 92%». В памяти начальника мелькнула прошлогодняя атака на космодром в Индонезии, мощный взрыв, сто жизней оборвались в мгновение.

— Сбивайте. — голос дрогнул, но остался твёрдым. Вспышка на экране, тишина в рубке. Он отвернулся, пряча взгляд

— Подтвердите, сэр? — оператор замер, пальцы зависли над пультом, будто боясь сделать последний шаг.

Начальник смотрел на экран, но видел не точку, а тени тех, кто мог быть внутри, террористы или заблудившиеся души. Время сжималось, как пружина.

— Сбить. Немедленно. Мы не рискуем «Орионом».

Приказ пронёсся по линии связи. На экране вспыхнули кадры: перехватчик выпустил ракету, она рассекла воздух, и горизонт озарила вспышка. Цель исчезла. В рубке повисла тишина, нарушаемая лишь дыханием операторов. Кто-то моргнул, кто-то сжал кулаки, но никто не проронил ни слова.

Начальник вернулся к креслу, открыл папку и произнёс, словно ничего не произошло:

— Продолжайте отслеживание. Запуск строго по графику.

Но в воздухе осталось эхо его решения, тяжёлое, как запах гари. Между будущим и катастрофой он выбрал первое.

Под тусклым светом консолей сидели десять операторов не открывая взгляд от мониторов. Молодая женщина с татуировкой звезды на запястье нервно постукивала по клавиатуре, её глаза метались между экранами, словно искали ответ в море данных. Рядом мужчина с короткой бородой шептал что-то, сжимая подлокотник, будто держался за спасательный круг. Контролёр склонился к микрофону, его голос отсчитывал последние секунды:

— До старта тридцать секунд.

Рубка дышала: шёпот систем, щелчки клавиш, сдержанные выдохи. Контролёр наклонился ближе.

— Двадцать секунд.

Подтверждения пронеслись по рубке, как эхо в пустыне:

— Навигация: зелёный.

— Топливо: норма.

— Жизнеобеспечение: стабильно.

— Гиростабилизация: в порядке.

— Связь: чисто.

Операторы замерли. Кто-то убрал руки от клавиатуры, боясь ошибки. На большом экране шаттл дымился клубами пара, словно пробуждающийся дракон.

— Пятнадцать секунд, — голос контролёра был холодным, как звёзды за стеклом.

Директор миссии, тёмный силуэт за бронированным стеклом, молчал. Его фигура, неподвижная, словно вырезанная из камня, наблюдала за моментом, который мог изменить всё.

— Десять… девять… восемь…

Время сжалось до ударов сердца. Лица операторов застыли, пальцы дрожали.

— …четыре… три… два… один… Пуск.

Экраны ослепила вспышка. Грохот остался за стенами, но каждый чувствовал эту дрожь земли, рёв двигателей, будто сама планета кричала. Пламя вырвалось из сопел, столб огня и дыма устремился в небо, и шаттл, тяжёлый, непреклонный, наконец оторвался от платформы. Он поднимался, медленно, затем всё стремительнее, сбрасывая Землю, как старую кожу.

— Есть отрыв. Всё по графику, — прозвучал голос контролёра, с едва уловимой ноткой облегчения.

Никто не аплодировал. Точка на экране становилась меньше, унося последнюю надежду человечества.

Искусственный интеллект, разогнавшийся до невиданных высот, стал проектировщиком нового мира. После войны, когда города лежали в руинах, а доверие к правительствам испарилось, он предложил модель управления, основанную на логике данных. Дроны доставляли еду, алгоритмы распределяли ресурсы, нейросети предсказывали кризисы. Когда ИИ освоил адаптивное самообучение, он стал партнёром, чьё присутствие ощущалось повсюду. Венцом прогресса стал нейроинтерфейс, его тонкая сеть, вживляемая в теменную зону мозга открывала огромные возможности. Питаясь биоэлектричеством, она усиливала мышление, анализировала, давала советы. Некоторые клялись, что чувствуют её во сне. Но данная технология была доступна пока лишь единицам.

Для «Ориона» нейроинтерфейсы были ключом. Участники, погружённые в криосон, связывались с корабельным ИИ, который следил за их состоянием, поддерживал разумы и готовил к пробуждению. Технология была секретной, но для тех, кто летел к звёздам, она стала мостом между человеком и компьютером.

Спустя две недели после запуска «Орион» летел сквозь пустоту. Космос молчал, обманчиво заманивал в свои глубины. Шаттл, несущий двести душ, уходил от Солнца, поблёскивая обшивкой в свете звёзд. Юпитер, Сатурн, Плутон стали лишь отметками в бортовом журнале. Внутри гудели механизмы, точные, как сердце машины.

Криосекции, залитые голубым светом, хранили двести застывших тел. Камеры, похожие на саркофаги, гудели, но пульс внутри был едва уловим. Лица казались безжизненными, но системы следили за каждым вдохом. Нейроинтерфейсы передавали данные бортовому ИИ, готовя разумы к далёкому пробуждению.

За бортом была пустота. Звёзды, холодные и вечные, смотрели равнодушно. Среди них сияли три точки, Пояс Ориона, цель и загадка. Но тишина оборвалась.

В навигационном отсеке вспыхнул сигнал. ИИ выдал предупреждение: «Астероид, 84 тонны, скорость 32 км/с, на пересекающемся курсе. Время до столкновения осталось 49 секунд». Турели выдвинулись, импульсы разорвали пустоту, и камень рассыпался в пыль. Система вернулась в норму. Но через три секунды новый сигнал пронзил тишину.

Астероид. 95 тонн. Скорость 36 км/с. Траектория прямая. Время до удара шесть секунд.

Турели не успевали. Маневровые двигатели не могли увести корпус. Удар пришёл, как молот. Грохот, вспышка, и шаттл вздрогнул. Металл закричал, перегородки закрывались, искры заплясали в отсеках. Тревога загремела, красный свет залил криосекцию, бросая алые отблески. Девять камер у зоны удара открылись, ИИ запустил пробуждение. Пар поднимался от пола, как дыхание зверя.

Люди возвращались к жизни. Глаза дрожали под веками, лёгкие судорожно хватали воздух. Корабль, раненый, летел, но уже не так, как прежде.

Датчики ИИ сошли с ума: гравитационные поля искажались, энергия скакнула. Пространство свернулось, образуя горловину — кротовую нору, пугающую и неведомую. Двигатели бились, но импульс был слишком силён. Шаттл вращался, падая в воронку. Камеры открывались, лица, залитые красным светом, искажались страхом.

Пространство разорвалось. Шаттл, как лист в бурю, затянуло в неизвестность.

Красные уведомления вспыхивали в нейроинтерфейсе, как маяки в ночи:

«Внимание! Угроза»

«Покиньте опасный участок»

«Следуйте инструкции»

Люди, вырванные из криосна, дрожали, их разумы были затянуты пеленой. Дыхание срывалось в хрип, взгляды метались по отсеку, где голубой свет смешивался с алыми вспышками. Пар стелился по полу, воздух кусал кожу.

— Вылезай, быстро! — прогремел голос, перекрывая сирены. Мощный мужчина с широкими плечами вытаскивал людей из капсул. Светло-русые волосы падали на лоб, синие глаза горели. Щетина подчёркивала суровость, но в движениях сквозило отчаяние. — Шевелись!

Алексей Воронов очнулся, будто вынырнул из ледяной бездны. Капсула отъехала, он шагнул вперёд, смахнув уведомление. Отсек был хаосом: крики, пар, мигающий свет. Голова гудела, но он заставил себя оглядеться. Чужие лица, бледные, растерянные.

— Парень, ты в адеквате? — крикнул здоровяк, подхватывая женщину.

Алексей кивнул, подавляя головокружение. Его тело помнило холод криосна, но разум цеплялся за реальность.

— Вытаскивай этих! — рявкнул здоровяк, указывая на капсулы. — Времени нет!

К ним присоединился смуглый мужчина лет тридцати, с тёмными волосами и бородкой. Его карие глаза метались, но движения были точными. Он открывал камеры, помогая людям.

— Русские? — спросил он с акцентом, вытаскивая пожилого мужчину.

— Ага! — отозвался здоровяк. — Уводи тех, кто на ногах.

— Надо уходить, — бросил смуглый мужчина. — Система сходит с ума.

— Ты со мной? — здоровяк глянул на Алексея.

— Да, — выдохнул Воронов.

Они работали слаженно. Алексей бросался к капсулам, нажимая сенсоры. Двери шипели, выпуская пар. Люди внутри были бледными, с пустыми взглядами. Кто-то бормотал, кто-то цеплялся за края. Алексей подхватил худощавого парня лет двадцати пяти, чьи глаза были полны ужаса.

— Идти можешь? — спросил он, стараясь говорить спокойно.

Парень кивнул, но ноги подкосились. Алексей подставил плечо.

— Этот сам не пойдёт! — крикнул он.

— Тащи к смуглому! — рявкнул здоровяк, неся женщину с тёмными волосами.

Смуглый стоял у выхода, сжимая планшет с картой. Он собрал группу: три женщины, два мужчины. Женщина с рыжими волосами теребила браслет, шепча давно забытую на земле молитву. Худощавый парень прохрипел: «Не хочу умирать здесь…»

— Не смотри на экран, иди за мной, — сказал смуглый твёрдо.

Группа побрела по коридору, шаги гремели. Алексей передал парня и вернулся к здоровяку. Тот вытаскивал девушку лет двадцати семи, с бледной кожей и спутанными волосами. Она дрожала, губы шевелились без звука.

— Последняя, — выдохнул здоровяк, вытирая пот. — Где смуглый?

— Увёл остальных, — ответил Алексей, помогая девушке.

— За ним, — скомандовал здоровяк.

Коридор был узким, стены покрыты инеем. Свет мигнул, погрузив всё в темноту. Алексей замер, но лампы загорелись, бросая блики. У «Эвакуационного шлюза» смуглый вводил код, его лицо было напряжённым.

— Сюда! — крикнул он. — Шлюз сбоит.

— Что значит сбоит? — рявкнул здоровяк.

— Код принят, но дверь не держится, — ответил смуглый. — Уведомления… Теперь: «Угроза неизбежна. Эвакуация невозможна».

Алексей почувствовал холод вдоль позвоночника. Вокруг, только бледные лица и дрожащие руки.

— Варианты? — спросил здоровяк.

— Запустить вручную, но кто-то должен держать сенсор, — сказал смуглый.

— Я останусь, — сказал здоровяк.

— Нет, — перебил Алексей. Он вспомнил горящий дом, девушку с ребёнком, крик. Тогда он не успел. Теперь должен. — Мы не знаем что будет дальше, а ты им нужен. Я останусь.

Здоровяк посмотрел на него.

— Игорь, — протянул он руку.

— Алекс, — ответил Воронов.

— Эмре, — смуглый пожал руку.

Эмре объяснил: держать сенсор, пока дверь не откроется. Алексей кивнул, пальцы легли на панель. Дверь пошла вверх, группа хлынула в отсек. Последней прошла девушка, выбравшаяся из камеры последней, её взгляд задержался на Алексее. Он грустно улыбнулся. Дверь захлопнулась.

Тишина обрушилась, как вакуум. «Угроза неизбежна».

Алексей вдохнул, подавляя одиночество. В другом конце коридора мигала другая дверь. Он сорвался к ней, скользя по инею. Панель показала:

«Доступ ограничен».

Он попробовал код Эмре: три нажатия, пауза, удержание.

«Код неверный».

— Чёрт! — выругался он, стуча кулаком. Новая попытка: два нажатия, удержание.

«Требуется авторизация».

Время ускользало. Он заметил решётку вентиляции, подтащил стоящий рядом контейнер, вырвал решетку и втиснулся в проход. Теснота давила, металл царапал кожу, но он полз. На развилке свернул, свет мигал, гул систем затихал.

Он выбрался в пустое помещение с дверью. Коридор тянулся, освещённый аварийным светом. Зона отдыха, каюты, всё пусто. У двери мигало: «Покиньте опасную зону».

Он приложил руку и дверь открылась, но начала опускаться. Алексей схватил стол прикрученный к стене, оторвал его и загнал под дверь.

«До разгерметизации 20… 19…».

Он нырнул в проём, царапая колени. «11… 10…». Стол держал дверь, не поднимаясь он резким ударом выбил его из-под двери, мгновение и дверь захлопнулась.

Алексей влетел в небольшую комнату отдыха, нырнул под кресло. «Внимание…»

Свет погас, шаттл качнуло. Металл скрипел, системы пищали. Алексей ударился плечом, стиснув зубы. Тряска длилась вечность, затем стихла. Свет вернулся, бросая блики на иней. Чувство падения не отпускало, будто шаттл растворялся в пустоте.

Он побрёл по коридору. У иллюминатора замер, прижав ладонь к стеклу. Пустота, звёзды, шаттл, покрытый выбоинами. Вдали пульсировала аномалия, её свет был как расплавленное серебро. Нейроинтерфейс шепнул: «Неизвестный источник энергии». Алексей отшатнулся, сердце билось. «Куда ты нас уводишь?» — подумал он.

Коридоры тянули дальше, гул сливался в кошмар. Криокамеры гасли, двери не открывались. У огромного окна шаттл предстал во всей мощи и уязвимости. Аномалия манила, её свет был живым. Чувство падения стало болью.

У огромного окна Алексей замер, прижав ладонь к ледяному стеклу. Шаттл, израненный выбоинами, вращался в черноте. Вдали аномалия мерцала, как расплавленное серебро, искажая звёзды. Нейроинтерфейс шепнул: «Энергия нестабильна. Координаты неизвестны». Сердце Алексея сжалось, будто корабль растворялся в бездне. «Если это конец, — подумал он, вспоминая фары скорой в ту ночь, когда не успел, — я хотя бы попробовал». Он вжался в откидное сидение, застегнул ремни, готовясь к неизвестному. Аномалия тянула, её свет был живым, как голос, зовущий в пропасть.

Алексей вжался в откидное сидение, застегнул ремни, и сжимая поручни в руках стал ожидать неизвестного. Падение усиливалось, как и чувство надвигающейся опасности.

Глава 3

Глава 3.

Алексей очнулся рывком, будто его выдернули из ледяной ямы. Голова трещала, боль в висках била короткими, резкими толчками, как ржавый гвоздь молотком в доску. Он моргнул, пытаясь собрать мысли, но они путались. Тело ныло, помня тряску, это ощущалось не просто как падение, а будто шаттл швыряло в гигантской мясорубке. Пальцы его холодные, как металл, скользили по ремням фиксации. Алексей зажмурился, сердце колотилось, как движок на пределе в его старом грузовичке, ладонь вцепилась в подлокотник.

Шаттл тряхнуло. Металл заскрипел, будто кто-то рвал обшивку когтями. Глухие удары шли из глубины корпуса, словно куски отваливались и падали в никуда. Алексей стиснул зубы, пульс бил в уши. Новый удар, мощнее, швырнул его назад. Затылок врезался в переборку, искры вспыхнули перед глазами. Он вцепился в реальность, как в канат, дыхание хрипело. Шаттл дрожал, сопротивляясь, потом затих. Тишина навалилась, как бетон, только его дыхание её нарушало, да слабый гул систем пробивался сквозь неё.

Он отстегнулся, встал, ноги подгибались, как у новорождённого. Встал и подошёл к окну, ладонь легла на стекло. Оно холодное, как лёд в морозилке. За ним раскинулись горы. Острые пики, засыпанные снегом, торчали под серым небом, как ножи. Скалы блестели инеем, воздух выглядел мёртвым, застывшим. Алексей замер, взгляд метался по склонам, выискивая хоть что-то, любой след, дым или движение. За окном горы торчали, как сломанные кости, их пики резали небо, которое не было ни серым, ни синим, вместо этого оно переливалось, как бензиновая лужа, с зеленоватыми и лиловыми бликами. Ветер нёс не только холод, но и запах, странный и едкий, металлический, будто кто-то плавил медь в сотнях метров отсюда. Алексей вдохнул, и лёгкие кольнуло, как от химического ожога. Это не Земля. Или Земля, но уже не та.

Нейроинтерфейс в голове молчал, будто ИИ сам не знал, что сказать. Он мотнул головой, прогоняя пустоту, и двинулся к отсеку с криокамерами.

Пол хрустел от наледи, стены блестели, как в ледяной пещере. Алексей вошёл в отсек, капсулы стояли рядами, стеклянные крышки смотрели, как пустые глаза. Лица внутри были серые, неподвижные, будто куклы. Он ударил по сенсору первой камеры, механизм зашипел, выпуская пар, холодный, как дыхание зимы.

Экран в голове мигнул красным:

«Сбой. Местоположение… ошибка. Повторный запрос.... Ошибка...».

Алексей смахнул уведомление, руки дрожали. Он открывал капсулы одну за другой, двери шипели, пар стелился по полу, как дым.

Из первой выбрался мужик, Его виски уже были седые, шрам через висок, как трещина в камне. Глаза мутные, но цепкие, как у волка. Он кашлянул, хватаясь за края капсулы, ноги подкосились.

— Ты в порядке? — Алексей протянул руку, голос хрипел, выдавая усталость.

Седой кивнул, вылезая. Пальцы тёрли висок, будто выгоняли туман.

— Где мы, чёрт возьми? — прохрипел он, оглядывая отсек, взгляд метался по стенам.

— Хрен его знает, — буркнул Алексей, открывая следующую капсулу. — Сели где-то. Горы снаружи. Система глючит.

Седой нахмурился, шагнул к стене, тронул иней, пальцы отдёрнул, как от ожога.

— Горы? — переспросил он, голос низкий, как гравий. — Мы должны быть на орбите. Что за дрянь?

— Вот и разберёмся, — отрезал Алексей, не глядя.

Из капсулы вылезла женщина, лет тридцати, каштановые волосы короткие, глаза бегают, как у загнанного зверя. Она вцепилась в капсулу, дыхание рваное, резкое.

— Грета, — бросила она, голос дрожал. — Спасибо.

— Алексей, — он помог ей встать, ладонь её была ледяной. — Держись.

Следующим был Денис, знакомый с Земли, тёмные волосы торчали, лицо бледное, но ухмылка знакомая, как старый шрам. Он кашлянул, оглядывая отсек, будто искал, над чем посмеяться.

— Конечная? — хмыкнул он, голос его еще слабый, но саркастичный. — Проснулся в гробу, а вокруг ледник.

— Зато живой, — огрызнулся Алексей, уголок рта дёрнулся в улыбке.

Они работали быстро. Седой, оправившись, открывал капсулы, поддерживая тех, кто шатался. Грета подхватила худую девушку, лет двадцати, с запавшими глазами, которая кашляла, цепляясь за её руку. Девушка бормотала что-то, но слов не разобрать. Из другой капсулы вылез парень, худой, как жердь, лет двадцати пяти, назвался Маркусом. Он переминался, взгляд метался, пальцы теребили рукав. Отсек наполнился шорохами, хрипами, скрипом дверей. Люди выползали, лица серые, глаза пустые, но все смотрели на Алексея, будто он знал, что делать. А он сам был в ступоре, горло пересохло.

— Эй, Парень, — Седой шагнул ближе, голос был твёрдый, но с трещиной, как шрам на его виске. — Ты хоть что-то понимаешь?

Алексей мотнул головой, взгляд на мигнул к окну.

— Пока нет. Надо осмотреться. Найти остальных.

— Остальных? — Грета подняла глаза, её пальцы сжали рукав. — Кто пропал?

— Игорь, Эмре, — Алексей сглотнул, вспоминая. — И девушка… тёмные волосы. Они были в другой части шаттла. Нас еще в космосе начало трясти. Нас выкинуло из сна, оповещением тревоги.

Денис, молчавший до этого, фыркнул, но без веселья.

— Отлично. Половина команды — хрен знает где, а мы в морозилке.

— Заткнись, — буркнул Седой, но без злобы. — Лучше помогай.

Алексей вернулся к окну в конце коридора. Горы давили, как стены. Пики резали серое небо, снег блестел, но свет был странный, слегка зеленоватый, как от старой лампы. Он щурился, взгляд метался по склонам, выискивая следы или дым, хоть что-то. Ничего. Кондиционер свистел, будто шептал на чужом языке, звук цеплял нервы. Нейроинтерфейс дёрнулся, выдав слабый сигнал, как помехи в рации. ИИ молчал, но это молчание было тяжёлым, будто он что-то скрывал.

Он обернулся к группе, на их лицах смесь страха и надежды. Перед глазами что-то мигнуло, и над людьми проявились их имена. Интерфейс услужливо отобразил данные участников экспедиции, но не всех. Над некоторыми были несвязные символы. «%$$#Gфe221io@@2» — сияло над одиноко стоящим мужчиной.

— Система, отчёт, — рявкнул Алексей, голос резанул тишину. — Где мы? Условия за бортом?

Экран на стене мигнул, буквы побежали медленно, как через силу: «Ошибка… Обработка… Повторный запрос».

Группа зашумела, Грета теребила рукав, Маркус бормотал что-то, похожее на молитву. Денис уставился в пол, кулаки сжаты, как будто хотел пробить стену.

Нейроинтерфейс вдруг шепнул:

«Скалы. Сканирую правый склон».

Алексей вздрогнул, не понимая, откуда голос. Он мотнул головой, но взгляд невольно метнулся к окну, к правому склону. Там не было ничего, только снег и тени.

Экран выдал:

«Температура +7°C. Кислород пригоден. Радиация в рамках нормы. Местоположение: анализ займёт 48 часов».

Алексей выдохнул, напряжение спало, как пружина.

— Можем выйти, — сказал он, глядя на группу. — Воздух нормальный, радиации нет. Температура плюс семь. Но где мы оказались, ответа пока нет. Через двое суток должен быть ответ по местоположению.

Седой кивнул, глаза сузились, как у охотника.

— Тогда выходим, — буркнул он. — Надо осмотреть место.

Грета шагнула ближе, её голос дрожал, но в нём была сталь.

— Если это не Земля, что там? — она кивнула на окно. — Животные? Растения? Не опасно ли покидать корабль?

— Скоро узнаем, — ответил Алексей, но уверенности не было.

Он двинулся к шлюзу, где они с Игорем и Эмре выводили людей. Панель мигала, сигналы прыгали, как пульс. Он ввёл команду, шлюз зашипел, дверь поползла вверх, со скрипом, будто нехотя. Холодный воздух ворвался, пахло снегом, мокрым камнем и чем-то резким, чужим, как химикаты. Алексей вдохнул, лёгкие обожгло, но это была жизнь после затхлого шаттла. Он шагнул наружу, ботинки захрустели по снегу, тонкому, как корка на луже. Горы окружали, их тени падали, как стены. Он щурился, взгляд бегал по скалам, будто ждал, что они оживут.

У шлюза группа сбилась в кучу, их дыхание смешивалось с паром, висящим в воздухе. Денис прислонился к стене, скрестив руки, его ухмылка была острой, как лезвие ножа.

— Воронов, ты серьёзно? — сказал он, голос низкий, но с вызовом. — Мы не знаем, где мы, а ты уже нас в горы тащишь? Может, кто скажет, что это за экспедиция была вообще? Нас всех в крио засунули, не объяснив, куда летим. А теперь что, просто гулять пойдём?

Грета бросила на него взгляд, её пальцы сжали рукав.

— Он прав, Алексей. Мы не знаем, что там, — она кивнула на шлюз. — А если это ловушка? Если нас сюда специально заманили?

Алексей стиснул челюсти, чувствуя, как их взгляды впиваются в него. Он и сам не знал ответов. В памяти всплыл брифинг перед вылетом где скупые слова командира, обещания новой жизни, звёзды за иллюминатором. Но там присутствовали все участники. Осведомлены они все одинаково.

— Если останемся тут, сдохнем от холода или голода, — отрезал он. — Я знаю не больше вашего. Хотите отсидеться в шаттле? Я вас силой не тяну.

Седой хмыкнул, его шрам дёрнулся.

— Хватит ныть. Воронов дело говорит. Если будем сидеть в шаттле, то ничего не узнаем. Нужно осмотреться, изучить окрестности. Часть может остаться в лагере, всех желающих прошу на выход.

Седой вышел следом, вдохнул, глаза рыскали по склонам, как у солдата. Грета шагнула осторожно, держась за шлюз, её лицо сморщилось от ветра. Она закрыла глаза, вдохнула, будто проверяла воздух. Маркус присел, трогал снег пальцами, его губы шевелились.

— Слишком лёгкий, — пробормотал он. — Как пыль, а не снег.

Денис споткнулся, рухнул в снег, раскинул руки. Лежал, глядя в серое небо, пар шёл изо рта. Он хмыкнул, слабо, но с облегчением.

— Живём, — сказал он, голос дрогнул. — Пока.

Группа собралась у шлюза, их взгляды метались между горами и шаттлом. Худощавая девушка, которую подхватила Лара, кашляла, её глаза были пустыми, но она цеплялась за рукав Греты, стоящей рядом. Старик, которого вёл Седой, бормотал про дом, его голос дрожал. Грета посмотрела на горы, её голос был тихим, но твёрдым:

— Это не Земля, да? Свет… он не такой. Это северное сияние?

Алексей пожал плечами, сжал снег в кулаке. Он таял быстро, оставляя влагу, но не лип, как обычно на земле. Земля под ногами хрустела и хлюпала, как стекло в луже, твёрдая, но странная. Он оглядел шаттл, его корпус в вмятинах, ожогах, будто его жевали и выплюнули. У разлома, где ранее была другая часть, края были рваные, покрытые инеем, как рана, затянувшаяся коркой. Туда ушли Игорь, Эмре, девушка с тёмными волосами. Её взгляд, тёплый, но полный страха всплыл в памяти, как кадр из старого фильма. Алексей стиснул кулаки, глядя на рваные края разлома. Снег под ногами хрустел, но в ушах звучал другой звук, треск горящих балок, крик, рвущий ночь. Тогда, на земле, он бежал к дому, где горел свет, но не успел. Девушка с светлыми волосами, её глаза, полные ужаса, смотрели на него через пламя. Он обещал себе, что больше не оставит никого, успеет. Не сейчас. Не здесь, где бы это "здесь" ни было.

Разлом выглядел свежим, но следов хвоста шаттла не было. Только снег, чистый, как лист. И горы.

— Воронов, — Седой остановился рядом, тронул разлом, пальцы застыли. — Это что, нас порвало?

— Похоже, — ответил Алексей, горло сжалось. — Они могли упасть где-то. Или…

Он не договорил. Седой кивнул, его взгляд был тяжёлым, как гранит.

— Найдём, — сказал он, голос твёрдый, но с трещиной.

Алексей обошёл шаттл, ладонь скользила по металлу, холод пробирал через перчатку. Он искал подсказки, любые следы, обломки, хоть что-то. Взгляд зацепился за царапину на корпусе, похожую на буквы: «Em». Эмре? Сердце дёрнулось, но он прогнал надежду. Может, просто случайность. Он вернулся к разлому, мокрый снег хлюпал под ботинками, ветер бил в лицо, как отрезвляющая пощёчина.

— Эй, Воронов, — Денис подошёл, руки в карманах, но ноги дрожали. — Если они там, — он кивнул на разлом, — как их искать? Мы ж не знаем, где сами.

— Шаг за шагом, — буркнул Алексей, но внутри всё сжалось. Он вспомнил горящий дом, крик девушки, которую не спас. Тогда он не успел. Теперь не оставит остальных. Не в этот раз.

Рёв разорвал воздух. Глубокий, из глубин гор, как удар грома. Алексей замер, рука на корпусе коробля. Нейроинтерфейс мигнул:

«Угроза. Биологическое существо. Попыт…ошибка…определен..».

Он мотнул головой, не понимая. На склоне появился зверь. Медведь, огромный, больше земного, бурая шерсть в снегу, глаза горят жёлтым, как фары. Он нёсся вниз, когти рвали снег, как ножи, оставляя борозды.

— Беги! — крикнул Седой, выхватывая отвёртку из кармана. Его рука дрожала, но он отступал к шлюзу.

Группа рванула назад. Грета споткнулась, снег летел из-под ног. Маркус упал, но Денис подхватил его, таща к шлюзу. Худощавая девушка вскрикнула, её голос резанул, как стекло. Старик замер, бормотал громче остальных, будто не видел зверя. Алексей отступал, взгляд метался. Бежать? Драться? Зверь был слишком близко, его рёв бил по нервам, как сирена в его старой скорой.

— В шаттл! — рявкнул Алексей, но голос сорвался.

Седой стоял, сжимая отвёртку, глаза горели, но он знал точно, это не поможет. Он глянул на Алексея, как будто ждал команды или прощался. Алексей рванул к обломкам шаттла, где торчали металлические куски, как зубы. Седой за ним, дыхание сбилось.

Медведь замедлился, его жёлтые глаза впились в Алексея, будто зверь не просто видел его, а изучал, принюхивался. Пасть приоткрылась, пар вырвался, обнажая клыки, длинные, как ножи. Он шагнул ближе, когти царапнули камень, искры полетели, как от точильного круга. Алексей отступал, сердце билось в горле, рука нащупала обломок трубы в снегу. Броситься бежать? Ударить? Время сжалось, как пружина. Он крикнул: «К шлюзу, быстро!» — но голос утонул в новом рёве, от которого задрожал воздух.

Медведь прыгнул, пасть раскрыта, когти сверкнули, как молнии. Алексей шарахнулся в сторону, Седой упал в снег. Зверь налетел на обломки, металл вошёл в его грудь с хрустом. Из раны хлынула тёмная жидкость, маслянистая, густая, почти черная кровь. Зверь рухнул, содрогаясь, глаза погасли, как лампы автомобиля. Снег окрасился чёрным, пар поднимался вверх, словно дым от затухающего костра.

Алексей и Седой застыли, дыхание рвалось. Седой поднялся, отвёртку сжал, как оружие, но рука дрожала. Он хмыкнул, нервно, почти смеясь.

— Чёрт, повезло, — выдохнул он, глядя на зверя.

— Пока, — буркнул Алексей, сердце колотилось, как двигатель.

Он оглядел группу у шлюза. Грета помогала худощавой девушке, её лицо было белым, как снег. Маркус стоял, трогал снег, бормотал: «Кровь… Медведь?» Денис фыркнул, но без веселья.

— Если тут все звери такие вежливые, я открою зоопарк, — сказал он, голос слабый, но ухмылка вернулась.

Группа оживилась, будто этот смешок напомнил, что они живы. Седой хлопнул Дениса по плечу, но взгляд его был на горах.

— Это не обычный медведь, — пробормотал он, глядя на чёрную лужу. — Что это за дрянь?

Грета уставилась на чёрную лужу, её голос дрожал:

— Мы не можем тут оставаться. Если тут такие твари бродят, надо закрыться в шаттле и ждать сигнала. Нас должны искать, эта миссия очень важна для человечества.

Седой фыркнул, его шрам дёрнулся.

— Ждать? А если они там? — он кивнул на горы. — Наши ребята из хвоста. Они могут быть живы и им может быть нужна наша помощь.

Алексей молчал, понимая, что медлить нельзя.

*** Прочитал до сюда? Круто. Буду рад, если заглянешь в комментарии и напишешь пару слов: что зацепило, что сбило с толку. А ещё не забудь жмякнуть сердечко, так история поднимется выше и найдёт новых читателей. Публикации будут выходить каждый день, так что история только начинается. ***

Глава 4

Глава 4.

Четвёртое утро резануло холодом. Ветер, острый, как лезвие, гнал снег с гор, их пики торчали, как гигантские стены, в сером небе, затянутом тучами, тяжёлыми, словно пытались спрятать что-то за собой. Сквозь треснувшие иллюминаторы шаттла лезли тонкие лучи, холодные, выхватывая лица семьдесят двух человек. Алексей и Андрей Зевин, которого за глаза звали Седым, пересчитывали несколько раз. Кличка прилипла из-за его посеребрённых висков и шрама на виске. В лицо его так не называли, но в лагере шептались. Семьдесят два, это число пугало, сколько еще осталось в хвосте и остались ли они живы. Каждый человек был на вес дороже золота. В этом мире, где шаг не туда, и ты труп, потеря даже одного была очень ощутимой.

На второй день осмотр шаттла закончили. На другой стороне корпуса, где металл был разодран, как картон, нашли еще криокамеры, в основном пустые, смятые, будто их чем-то раздавили. Отсек был вскрыт, часть капсул исчезла, унесённая, может, в космос, когда шаттл падал, а может при приземлении уже на планете. Алексей шагал с Денисом по обломкам, хруст наледи под ботинками нервировал. Грудь сжимало в тиски, от мысли скольких людей потеряли. Лица знакомых из хвоста шаттла, с которыми он пережил первую опасность после земли: Игоря, того здоровяка с хваткой, как у медведя, Эмре, суетливого техника, рыжеволосой девушки, которая боялась этого полета, и девушки с тёмными волосами, чьё имя он так и не узнал, и остальных, чьи лица всплывали, как тени. Запах ржавчины, холод, скрип металла смешивались с их образами. Вина терзала, хоть разум твердил: он сделал все что мог. Но это не спасало. Денис, обычно болтливый, молчал, только пинал обломок, его лицо было серым, как снег.

— Они могли выжить? — пробормотал он, не глядя на товарища по несчастью. — Те, кто отвалились во время падения.

Алексей сглотнул, горло пересохло.

— Может, — буркнул он, но голос дрогнул. — Если часть шаттла цела, то и все кто там был, могли уцелеть. Неизвестно, после аварии открылись ли камеры, или они до сих пор находятся во сне.

Денис кивнул, но глаза были пустыми. Они вернулись в лагерь, молча таща найденные кабели и платы. Чувство вины никуда не спешило уходить. И хоть никто из выживших не имел отношения к катастрофе, каждому на душе было тяжело.

Шаттл, весь в ожогах и вмятинах, стал их хрупким домом. Ветер выл снаружи, но внутри было затишье, холодное, сырое. Температура держалась около двух градусов, но постепенно возрастала, чувствовалось приближение то ли весны, то ли лета. Кости ломило от сырости, как после долгой работы. Алексей, Седой и несколько человек, не сломленных, обшарили отсеки. В грузовых, заваленных хламом, нашли спасение: одеяла, пайки на недели, аптечки, фонари, инструменты, обогреватели на аккумуляторах. Это дало шанс. Не жить, а хотя-бы выживать, цепляясь за каждый день.

Главный отсек, где стояли криокамеры, превратили в помещение для сна. На полу разложили одеяла и тонкие матрасы, обогреватели гудели, их тепло еле пробивало сырость. Обязанности разделили быстро: одни считали еду, порции мерили, как золото, другие чинили технику, третьи дежурили у шлюза, щурясь на горы. Их пики, как ножи, стерегли лагерь, будто живые. Седой стал лидером, его шрам, суровый взгляд, выправка, старого вояки, подчиняли без слов. Слухи о том, как он с Алексеем завалил медведя, росли, как пожар. Андрей Зевин, с седой гривой и лицом, как из гранита, держал порядок, будто для этого родился. Алексей, его правая рука, задыхался в этой роли. Приказы жали, как чужие ботинки, но стоит ли бунтовать? Куда бежать? В горы, где всё чужое, где снег тает и превращается в болото?

Напряжение росло, как и температура за переделами обломка корабля. Пайки таяли, система шаттла, обещавшая координаты за двое суток, глючила, выдавая ошибки. «Где мы?» — вопрос висел, как туман по утрам, и с каждым днём без ответа тревога не покидала. Горы за окнами, где виднелись снег, скалы и пустота постоянно давили. Алексей сидел у иллюминатора, жуя медвежатину, поджаренную на обогревателе. Горы за окном уже успели приесться, их зеленоватый свет, как от старой лампы, уже не вызывал никаких эмоций. Алексей прислонился к иллюминатору, вглядываясь в горы. Их свет казался живым, пульсировал, будто само небо дышало. Сквозь тучи пробивались тонкие нити света, солнечного, но холодного, как от ртутной лампы. Ветер за окном не просто выл, он шептал, складывая звуки в почти членораздельные слова, которых Алексей не мог разобрать. Камни на склонах, покрытые инеем, иногда мигали, как будто в них прятались крошечные искры. Он моргнул, прогоняя наваждение, но нейроинтерфейс шепнул: «Местоположение…ошибка…требуется больше данн..ошиб..ошибка»

Он щурился, выискивая следы крушения хвоста корабля. Ничего. Только ветер свистел, словно пытаясь что-то подсказать, но его никто не мог понять. Странная планета со своими законами и правилами, и тут они самые настоящие чужаки. Здесь, у окна, он мог думать, вырвавшись из суеты. Роль помощника Седого давила, но давала некоторые привилегии, например такие минуты, очень редкие минуты одиночества, редкие, как глоток воздуха.

Лица знакомых с хвоста шаттла всплывали, как кадры старого фильма. Девушка, наградившая жертвующего собой ради блага остальных героя, постоянно всплывала в голове. Её взгляд был тёплый, но полный страха все никак не мог раствориться в глубинах памяти. Вина обжигала, холоднее мороза ночью. Живы ли они? Он понимал: надо спасать тех, кто здесь. Но роль тени Седого душила. Бунт? Бегство? В этом мире одиночество равно смерти, а бунт простая слабость.

Алексей сжал кулаки, глядя на тёмные силуэты гор. Чувство потери никак не отпускало, как тогда на земле. Перед глазами проносились обрывки памяти: ночь, запах гари, крики. Тогда он был на скорой, мчался к горящему дому, но опоздал. Девушка с светлыми волосами, чьё имя он так и не узнал, осталась в огне. И ведь не он один там был, пожарные, полиция, чувствуют ли они свою вину? Её глаза, полные мольбы, преследовали его годы. Он дал себе клятву: больше никого не бросить. А теперь? Игорь, Эмре, и снова та девушка с тёмными волосами, их лица сливались с той, другой, из прошлого. Алексей старался отгонять эти мысли, сперва нужно разобраться с текущими делами. Собрать отряд и отправиться на поиски? Куда идти? Остаться в лагере и забыть? Быть тенью Седого? Нет, он не для этого выжил. Он должен найти их, даже если горы сожрут его самого.

Техники, оказавшиеся среди выживших, копались в шаттле, тянули провода, платы, аккумуляторы. Их целью стало создать приёмник, чтобы поймать сигнал: от других, от спасателей, от дома. Самодельный ящик трещал помехами, но молчал. Это молчание лишь усугубляло и без того упадниченское настроение. Алексей таскал им инструменты, но мысли были о пропавшем хвосте корабля. Седой, стоя рядом, выглядел мрачнее тучи, но держался, раздавая команды.

— Проверь кабель, — буркнул он, ткнув в ящик. — Если не заработает, будем искать дальше. Если есть сигнал, мы должны словить его. Возможно помощь уже в пути.

Алексей кивнул, но его взгляд был на окне. Горы молчали, их тени двигались, как живые. Нейроинтерфейс дёрнулся, выдав перед глазами:

«Ошибка.. повтор… попытка определить местоположение… время ожидания 24 часа… ошибка… 48… ошибка ».

Денис, которого многие считал бездельником, удивил. Он часто уходил к прилеску возле шаттла, ближе к склону гор, тому единственному живому пятну. Хвойные деревья, низкие, корявые, и колючие кусты казались почти родными среди скал, напоминая о земле. Порой возвращался с ягодами, тёмно-синими, блестящими, как мокрый асфальт.

— Для вина! — хмыкал он, но глаза выдавали тревогу. — Даже если застряли на долго, нужно жить дальше. А без вина, я тут долго не протяну. Да и остальным, не помешает расслабиться.

Ягоды пахли кисло, но никто, кроме него, не ел их, страх отравиться был сильнее. Алексей, глядя на его испачканные соком ладони, качал головой.

— Уверен, что не сдохнешь? — спросил он, когда Денис вернулся с очередной горстью.

— Жив же, — ухмыльнулся тот, пожав плечами. — Кислые, но нормально. Вино будет, отметим приземление.

Денис раздавил ягоду между пальцами, сок брызнул, оставив тёмное пятно на куртке. Он ухмыльнулся, но глаза были пустыми, как у человека, который видел слишком много.

— Знаешь, Воронов, — сказал он, не глядя, — на Земле у меня не было ничего. Ничего не смог построить, не было особых причин жить. Вино было единственным, что держало. Если уж суждено сдохнуть здесь, я хотя бы выпью напоследок. Когда закончу, мы с тобой еще посидим, поговорим о том о сём, выпьем вина.

Он смахнул сок с пальцев, его нервные рваные движения, выдавали страх. Алексей промолчал, но его взгляд смягчился, он не понаслышке знал, что такое терять.

Седой, услышав, хмыкнул, но не лез. Он считал затею бредом, но каждый держался за своё: Денис за ягоды, Седой за порядок, Алексей за надежду найти пропавших.

— Надо разведать, — сказал Седой, его голос резал тишину возле шаттла. — Еда не вечная. Медведя уже почти доели. Дичь нужна. Винодел, — он кивнул на Дениса, — ходит туда и живой.

Алексей кивнул, но внутри всё сжалось. Медведь, его маслянистая кровь, жёлтые глаза, всё всплыло, как кошмар.

— Ладно, — выдавил он, сердце стучало, как как барабан. — Нужно попробовать.

Седой глянул на Дениса, тот раздавливал ягоды в кружке.

— Ты с нами? — спросил он.

— Ага, — буркнул Денис, вытирая руки о куртку. Он был не в восторге от нового прозвища, но спорить не хотел. — Куда опасная миссия без эксперта по алкогольным напиткам.

Группа собралась из шестерых: Алексей, Седой, Денис, Арсений Резников, он же Арс, и худой парень, лет двадцати, с нервным взглядом, назвавшийся Маркусом. Арс был громадиной, лицо, как из камня, шрамы на шее, разбитый нос, глаза, как у волка. Походка его крадущаяся, голос чуть хриплый, слова разлетались как приказы. Руки, в порезах, держали винтовку и мачете, будто часть тела. Рядом с ним Седой и Алексей казались меньше, а Маркус, сжимавший пистолет, дрожавший, как лист вовсе казался подростком. Шестой, с бородой, звался Стивом, держал винтовку правильно, но руки тряслись. Арс успокаивал своим присутствием и одновременно пугал. С ним шансы росли, но его звериная суть держала в напряжении.

В отсеке при осмотре нашли оружие: винтовки, пистолеты, мачете. Алексей взял пистолет, Седой прихватил винтовку, Денис выбрал мачете, повесив на пояс. Арс взял винтовку и мачете, последнее разместил за спину. Маркус и Стив сжимали оружие, как спасение, но их взгляды выдавали страх.

У шлюза Седой замер, глядя на какую-то бумажку. Пальцы, в мозолях, дрогнули но не от холода, а от чего-то внутри. Алексей заметил, но смолчал.

— Знаешь, — Седой не поднял глаз, — я видел, как люди ломаются. Много таких видел. Целые команды. А все потому, что никто не решался брать ответственность. — Голос был тихий, но жёсткий. — Здесь я этого не дам.

Он скомкал бумажку, сунул в карман, проверил винтовку.

— Идем к прилеску, где ягоды, — сказал он, ткнув в сторону леса. — Ищем дичь. Вместе, без геройства. Держим друг друга в поле зрения. Пошли.

Снег хлюпал под ногами, местами хрустел как первый лед, пока спускались с холма. Алексей шёл впереди, пистолет в руке, дыхание превращалось в пар. Седой шел рядом, винтовка наготове. Арс замыкал, шаги тяжёлые, следы глубокие. Маркус щурился, Стив постоянно спотыкался. Денис, с мачете, оглядывался, будто ждал засады, а может приглядывал новые кусты с ягодами.

— Не отставайте, — буркнул Седой. — Не на прогулке.

Алексей кивнул, взгляд метался по склонам. Горы давили, их тени накрывали, погружая в полумрак. Снег был лёгким, как пыль и быстро таял в руке, оставляя влагу. Он вспомнил медведя, его огромные когти, и сжал пистолет сильнее. Нейроинтерфейс шепнул:

«До определения местоположения… 4 ча… ошибка…24 часа… ошиб... Невозможн... ошибка... 27 часов...»

Прилесок встретил полумраком. Хвойные деревья, низкие, скрюченные, гнулись к земле. Иглы звенели на ветру, как мелкие колокольчики. Воздух густой, как смола, сырость с легким металлическим привкусом. Горы виднелись сквозь ветки, их пики резали облака, снег на склонах отливал голубым, почти сливаясь с небом. Алексей щурился от легкого ветра, взгляд метался по теням, выискивая движение. Холод пробирал, хоть было немного выше нуля. Он тронул кору дерева, липкая, пахла как сосна, но слегка иначе.

— Тихо, — шепнул Седой, подняв руку.

Группа замерла. Каждый хруст ветки бил по ушам. Арс принюхивался, глаза сканировали лес, как радар. Маркус дрожал, пистолет качался. Стив сжимал винтовку, борода дрожала.

— Следы, — шепнул Денис, ткнув в снег. Копыта, глубокие, уводили вглубь.

— Олень, может, — буркнул Арс, голос, как гравий. — Идём. Проверим.

Они двинулись, шаги были осторожные, а подмерзший снег хрустел, как предатель. Алексей держал пистолет, взгляд метался по кустам в поисках угрозы. Ветер свистел, иглы тихо звенели, словно о чем-то предупреждали.

Рык разорвал тишину. Низкий, как гром. Алексей замер, пистолет дрогнул. Нейроинтерфейс мигнул:

«Угроза. Стая. Рекоменд… ошибка… недостаточно данных… ошибка… Повторный запрос чере... ошибка... Угроза.».

Из тени вышли волки: серые, шерсть в снегу, глаза холодные, как лёд. Один, два, десять. Стая сжала кольцо. Вожак был огромный, шрам через морду, он уверенно шагнул вперёд. Его рык на мгновение парализовал, глаза впились в добычу.

Седой вскинул винтовку, дыхание сбилось.

— В круг! — рявкнул он. — Без команды не стрелять! Держимся рядом.

Арс развернулся, мачете в руке сверкнуло. Его лицо осталось без изменений, только глаза горели азартом. Маркус дрожал, пистолет качался из стороны в строну. Стив прижался к нему, винтовка бесполезно болталась в руках. Денис вытащил мачете, лицо белое, губы шептали.

— Чёрт, — пробормотал он, отступая. — Влипли

Волки сжимали круг, шаги были бесшумные. Хруст снега, шорох веток трепали нервы. Вожак замер в метрах пяти, его взгляд пристально изучал добычу. Алексей вспотел, палец на спуске. Один выстрел и стая рванёт. Время застыло, воздух стал еще более густой чем ранее. Волки зарычали, готовясь к схватке. Арс шагнул вперёд, мачете направлено вперед и вверх, рыкнул словно зверь. Стая замерла, а вожак оскалился, лес загудел от их рыка, как перед бурей.

Волки двигались, как тени, их лапы едва касались снега, но глаза горели, как угли в ночи. Вожак, со шрамом через морду, шагнул ближе, его дыхание вырывалось паром, зубы сверкнули, как осколки стекла. Лес гудел не только от рыка, но и от странного звука, похожего на низкий гул, будто земля под ногами дрожала. Алексей сжимал пистолет прицеливаясь, пот стекал по виску, несмотря на холод. Маркус всхлипнул, его пистолет дрожал, как лист на ветру. Стив шептал что-то, похожее на молитву, но винтовка в его руках казалась бесполезной. Денис отступил чуть назад, мачете слегка сверкнуло, а его лицо было белым, как снег. «Чёрт, Воронов, что делать?» — прошептал он, голос сорвался. Алексей не ответил, нейроинтерфейс мигнул: «Угроза. Стая. Вероятность атаки 87%. Рекомендации: отсту...ошибка...ош... Повторите запрос через 2... ошибка... Вероятность атаки 88%» Он стиснул зубы, понимая: один выстрел и начнется битва, а спустя пару минут они все будут покойники.

Глава 5

Глава 5.

Волки сжимали кольцо, их рык бил по нервам, как молот по наковальне. Глаза жёлтые, узкие, как щели, цепляли каждый шаг, каждый хрип. Клыки блестели, как ржавые ножи, в тусклом свете, что сочился сквозь хвойные ветки, дрожавшие, будто от картины что развернулась перед ними. Алексей вцепился в пистолет, замерзшие пальцы замерли на курке, пот жёг виски, солёный, как море на земле. Седой замер, винтовка направлена на вожака, крупного зверя с седой шерстью и шрамом через всю морду. Арс стоял, сжимая мачете, взгляд его дикий, звериный, будто сам готов рвать клыками. Денис, бледный, мачете в дрожащих руках, дышал рвано, как загнанный. Маркус и Стив, худой и бородатый, жались друг к другу, оружие болталось, глаза метались, как у крыс в ловушке. Они были мёртвым грузом.

Тишина лопнула, как струна. Один волк рванул из тени, размазанный силуэт мелькнул в воздухе, когти сверкнули, как сталь. Седой выстрелил, винтовка рявкнула, эхо ударило по ушам. Зверь рухнул, лапы дёрнулись, кровь хлынула на снег, тёмная, как мазут. Стая взбесилась. Два волка метнулись: один на Маркуса, другой на Арса. Маркус выстрелил, пуля ушла в пустоту, волк вцепился в плечо. Хруст костей, кровь брызнула, как краска, крик оборвался хрипом, зверь навалился тушей. Алексей прицелился, палец дрожал. Выстрел, и пуля вонзилась в череп второго волка, тот скользнул по снегу, мазнув тёмным следом.

Арс не ждал. Мачете отбросил в снег, руки, как клещи сомкнулись на горле волка. Пальцы впились в загривок, другая рука сдавила шею. Рык, как у зверя. Рывок, и туша разорвана надвое. Кровь и шерсть взметнулись, как чёрный дым. Арс выпрямился, грудь ходит ходуном, глаза заполнил огонь. Волки отпрянули, рык стих, будто почуяли смерть в нём.

— Стреляйте, чёрт вас дери! — рявкнул Седой, пуля улетела в бок волка. Зверь взвизгнул, когти царапнули снег, как по стеклу. Группа пятилась, шаги короткие и рваные, страх лился ручьем, заполняя все вокруг. Маркус хрипел, кровь текла рекой, Стив перезаряжал винтовку, руки тряслись, паника делала его легкой добычей.

Вожак рванул на Стива, клыки вонзились в ногу, раздался хруст кости. Стив заорал, винтовка шлёпнулась в снег, его лицо исказилось, глаза наполнил сплошной ужас. Алексей замер, пистолет скакал от адреналина, время сжалось, как пружина. Волки рычали, их тени метались между деревьями, иглы звенели, будто стеклянные, усиливая хаос. Маркус скулил, кровь текла из его плеча, он полз назад, цепляясь за снег. Денис выругался, мачете направлено на волков, но он пятился, лицо его стало белое, как пепел. Лес гудел, будто земля под ногами дышала, низкий гул бил по нервам, мешая думать. Нейроинтерфейс мигнул: «Угроза. Вероятность выживания 62%. Бегите.» Алексей стиснул зубы, палец на спуске, но выстрелить не успел. Седой рявкнул, спустил курок, и пуля вошла в череп вожака

Седой кинулся к зверю, выстрел еще раз в упор, пуля снова вошла в череп вожака, но Стив уже затих, кровь смешалась с грязью. Клыки держали мёртвой хваткой, хоть зверь был мертв. Арс рубанул мачете, и голова вожака отлетела, как полено, шлёпнув в снег. Стая дрогнула, волки, рыча, слились с тенями ветвей на земле, оставив борозды когтей и кровавые пятна.

Тишина навалилась, тяжёлая, как гора. Запах пороха, крови и хвои душил. Алексей опустил пистолет, руки и ноги дрожали, сердце колотило, как движок его скорой на пределе. Седой встал на колено у тел. Маркус дышал еле-еле, Стив был мёртв. Кровь на снегу раздражала глаза, слишком яркая, непохожая на кровь местных хищников.

Алексей щурился, взгляд метался по лесу. Деревья стояли низкие, корявые, иглы блестели, как кристалы, но в их тенях что-то мелькало, будто лес жил своей жизнью. Он присел, тронул снег, слишком лёгкий, как пепел, с металлическим привкусом, когда поднёс к губам. Он искрился, не как снег, а как крошечные диоды, мигая голубым в тенях. Дерево рядом качнулось без ветра, иглы звякнули, как стеклянные бусины, и на миг показалось, что они шепчут, складывая звуки в слова. Нейроинтерфейс мигнул: «Дерево. Биологический вид. Ошибка.. Это дерево относится к семейству сосновых» Алексей вздохнул, взгляд устремился к деревьям. Тени шевелились, будто кто-то смотрел на него издалека. Он сжал пистолет, но лес молчал, храня тайну в своей тишине.

Арс вытер кровь с лица, его пальцы дрожали, не от холода, а от чего-то глубже. Он сжал мачете так, что суставы побелели, и на миг его взгляд стал пустым, будто он видел не лес, а другой бой: пыль, крики, дым.

— Они не должны были погибнуть, — шепнул он, только для Алексея, хриплым голосом, без угрозы. — Но слабых тут жрут. Я это видел. Снова и снова.

Он отвернулся, его плечи напряглись, будто он тащил невидимый груз. Этот зверь в человеческом теле знал боль, но прятал её за шрамами. Алексей смотрел ему в спину, ком засел в горле. Арс, ужасающая машина, но треснул, как камень под ударом.

— В лагерь, — хрипнул Седой, вставая. Голос дрогнул, но он собрался. — Быстро. Могут вернуться.

Алексей кивнул, горло сжало. С Седым и Денисом подняли тела. Маркуса и Стива за ноги и плечи. Шаги тонули в болоте из снега, кровь тянула след, как ржавую полоску на крыле автомобиля. Арс шёл сзади словно тень в полумраке. Лес оставался безмолвным, но тишина была живой и зловещей, будто деревья щурились, приглядываясь к незнакомцам. Ветер свистел, играя иглами, зувуча как стеклянный шёпот. Словно деревья обсуждают между собой схватку волков и незнакомцев. Алексей оглянулся, взгляд цеплялся за ветки, за тени, за снег, что искрился, как угли. Что-то было не так. Он сжал пистолет, но промолчал.

Путь назад был тяжелым. Воздух наполнился запахом крови, хвои, сырость давила на грудь. У шлюза дежурные побледнели, глаза стали как блюдца, при виде тел. Медики, двое мужчин и женщина, их навыки должны были держать миссию «Орион» на плаву, рванули к Маркусу. Его плечо превратилось в месиво. Кровь текла и бинтов как на зло не хватало. Медик с сединой, Георг, орал:

— Воду, антисептик, шевелитесь, чёрт!

Запасы таяли, осознание, что они не бесконечны, висело как туча над лагерем. Нейроинтерфейс Алексея сбоил, мигая:

«Ошибка… Сбой… Данные…».

Он смахнул уведомление, злость росла, как снежный ком, который скатывается вниз по склону, увеличиваясь с каждым метром в размере. Беспомощность душила, ИИ бесил, как муха, которая вечно лезет в лицо. Он двинул в шаттл, к техникам, отгоняя мысли о потерях.

Лагерь пах мясом. Две женщины, Линда и Анна, резали волков, принесённых Арсом и Седым во второй вылазке, после того как принесли тела раненых. Ножи сверкали, шкуры падали, как лохмотья. Движения у них были быстрые, лица как камень, будто кровь напоминала о цене добытого мяса. Запах сырости, мяса, холода мешался, жизнь и смерть в одном вдохе. Линда, с короткими волосами, бросила взгляд на Алексея, кивнула, но губы сжаты. Анна, постарше, с мозолистыми руками, резала молча, её глаза были полны печали и сожаления.

— Еда будет, — буркнула Линда, не поднимая глаз. — Если не отравимся.

Алексей хмыкнул, но шутка не грела. Он прошёл дальше, к отсеку техников. Там стоял запах горелого пластика и металла. Провода, платы будто детали механического зверя, раскиданы по полу. Олег, худой, в очках, лицо в саже, глянул на Алексея. Глаза его красные, но упрямые, как у пса, что грызёт кость не желая отпускать.

— Что там? — спросил он, вытирая пот рукавом.

— Один мёртв, второй еле жив, — буркнул Алексей. — ИИ глючит. Почините, а?

Олег кивнул, крутя ручку частот. Динамик треснул, замолк. Он выругался, швырнув отвёртку.

— К вечеру ИИ оживим. Наверное. Уведомления, анализ, все будет — сказал он, не глядя. — Связь… пусто. Мы тут одни.

Моника, с короткими тёмными волосами, возилась с антенной собранной из хлама. Пальцы дрожали, лицо напряженное, но она не сдавалась, будто антенна была её спасением.

— Ничего, — бросила она, глядя на экран, где линия была ровной, как смерть. — Спутники, волны, ничего нет.

Олег потёр виски, откинулся на ящик.

— Вчера был сигнал, слабый, — сказал он, помолчав. — Помехи, может. Или не помехи. Не разобрали.

Алексей вздрогнул, надежда кольнула, как игла, но тут же угасла. Откуда мог быть сигнал? С хвоста корабля? Может кто-то жив? Тишина была врагом, треск приемника как свет в ночи, успокаивал, но не спасал. Он сжал кулаки, прогоняя мысль о хвосте шаттла, но холод по спине не отпускал.

— Работайте, — буркнул он, голос треснул. — Надо узнать, где мы.

Моника глянула на него, её глаза выражали усталость и упрямство.

—Узнаем. Если тут есть «где», — сказала она, возвращаясь к антенне.

Алексей вышел, её слова засели в голове. Что значит "Если тут есть «где»" Лагерь гудел, но тишина гор, леса, была громче. Он щурился на снег у шлюза такой же как дома, но словно другой.

У шлюза раздавались крики. Седой и Дэвид, американец с бородой и тату, грызлись, как псы над костью. Дэвид, здоровый, короткие волосы, орал:

— Почему наши дохнут, а вы целы, а? — Глаза заполнил жгучий огонь, рядом двое американцев и Том, англичанин, с пистолетом.

Седой скрестил руки.

— Все «наши», — отрезал он, голосом полным стали, холодной, как клинок. — Хватит делить на чужих и своих.

Дэвид шагнул, лицо багровое, вены на шее вздулись.

— Ты не босс, Зевин! Твои планы приведут нас всех в могилу!

Седой хмыкнул, выплескивая сарказм:

— Предрассудки? Спустя столько лет? Век прошел, а вы все те же. Трибунал по тебе плачет, если выберемся.

Напряжение росло как струна, готовая лопнуть. Дэвид сжал кулаки, Арс двинулся к нему, во взгляде царила буря, готовая разнести всё. Американец, рыжий, с веснушками, схватил нож, Том вскинул пистолет, дуло неуверенно качалось. Кровь закипала, стремясь вырваться и окрасить снег, но Грета рявкнула:

— Хватит, идиоты!

Она стояла скрестив руки, взгляд словно скальпель, резал Седого, потом Дэвида. В Женеве она управлялась без крика, тут, на грани, но старалась держать порядок. Лагерь трещал по швам: американцы против русских, страх против надежды. Без единства всех ждет конец.

— Спятили? — Грета ткнула в Дэвида. — Гонор убери. Хочешь жить? Тогда пашем вместе. — Затем на Седого: — Зевин, без цирка, ясно?

Дэвид открыл рот, но Грета шагнула, голосом холодным, как ветер с гор:

— Ещё слово и дежуришь ночью. Один.

Дэвид сплюнул, отошёл, но его взгляд пылал, как угли. Том, англичанин с пистолетом, сжал оружие сильнее, его губы шевелились, будто он проговаривал проклятья. Американец с веснушками, державший нож, шагнул к Дэвиду, шепнув что-то, от чего тот кивнул. Напряжение висело, как дым над костром. Линда, уже копавшая яму, бросила лопату, её глаза метнулись к Грете.

— Если начнём грызться, волки нас доедят, — буркнула она, голосом низким, но твёрдым. — Дэвид, остынь. Зевин, не психуй.

Лагерь затих, взгляды метались, страх и гнев смешивались, как грязь и кровь. Алексей чувствовал, как единство среди выживших трещит, как лёд под ногами

— Боевая, — бросил Зевин, уходя. — Женюсь, если выживем.

Грета глянула на Алексея, её взгляд смягчился, но не до конца.

— Алекс, бери людей, сходите за древесиной. Нужен частокол от волков. И дрова для костров. Мяса получишь лучший кусок, обещаю.

Грета подмигнула, но её взгляд на миг потух, будто она вспомнила что-то тяжёлое.

Алексей хмыкнул, её слова были как глоток воды в пустыне. Вскоре он нашёл Дениса и Франко, итальянца с кудрями и натянутой улыбкой, копавшихся в хламе у шаттла. Денис, руки в саже, тёр трубку, Франко паял провода.

— Что мастерите? — спросил Алексей, присев рядом.

— Самогонный аппарат! — выпалил Денис, ухмыляясь, но глаза заполняла тревога. — Будет чем тоску гасить. И помянуть погибших.

Франко кивнул, но молчал, его пальцы дрожали, паяльник дёргался.

— Пойдём, нужны ветки для забора, — сказал Алексей. — Самогон оставь на потом.

Денис буркнул, Франко пожал плечами, но пошли. Роща встретила тишиной, только ветки скрипели, будто жаловались. Алексей щурился, взгляд метался по низким, корявым деревьям. Снег под ногами искрился, как угли, пульсировал, будто живой. Он заметил утром, но теперь еще ярче. Тронул пальцами, такой же лёгкий, как пепел, с непривычным привкусом железа. Не снег? Он сжал кулак, прогоняя мысль.

— Видите? — шепнул он Франко, ткнув в снег.

Франко присел, щупал, нахмурился.

— Не блики, — пробормотал он. — Не снег, что ли? Что это тогда такое?

Денис фыркнул, но голос треснул:

— Снег, блин. Не выдумывай, Франко.

Алексей молчал, взгляд изучал ветки. Дерево, тонкое, качнулось без ветра, иглы звякнули, как бокалы с вином. Вспомнились слова Олега про тишину. Странная планета, которая может быть населена чем угодно. Только ли звери тут обитают?

— Не ищи тайны, — буркнул Денис, пиная сугроб. — Лес, горы, снег, все как дома. Поторопимся, ночь близко. Не хочется с волками или еще чем встретиться.

Работа началась. Алексей рубил стволы, мачете вгрызалось в кору, щепки летели в разные стороны. Руки горели, пот заливал глаза, но он не останавливался. Денис резал ветки, ворчал, но с азартом, его нож сверкал, как игрушка. Франко складывал стволы, периодически бросая комментарии о окружающем и его работе. Рубка, обрезка, укладка, работа шла слаженно, как часы. Солнце еле пробивалось сквозь тучи, ветер с гор хлестал, гнал быстрее. Алексей остановился, вытер лоб, глянул на лес. Тени двигались, будто живые, ветки шептались, снег искрился, словно подавал сигнал. Он сжал мачете, сердце стукнуло.

— Чёрт, — шепнул он, щурясь. — Что-то не так.

Франко глянул, но промолчал, его взгляд заполнила тревога. Денис хмыкнул:

— Паранойя, брат. Руби давай.

К полудню заготовили три десятка стволов, два-три метра. Алексей вытер пот, оглядев кучу. Спина ныла, руки в царапинах, но дело шло.

— Тащим, — сказал он, взвалив стволы на плечо.

Денис и Франко брели за ним, снег цеплял ноги, как клей. Путь не долгий двести метров, но выматывал, почва хватала за ноги, будто живая. У шлюза Грета с Линдой и Анной копали ямы для частокола. Линда, с короткими волосами, ткнула лопатой, глянула на Алексея.

— Быстрее, мужики, — буркнула она. — Волки не спят.

Алексей кивнул, сгрузил стволы. До заката оставалось еще несколько ходок, небо багровое, как кровь. Холодало, температура упала до минус двух градусов. Руки в крови, одежда в хвое и пропитавшаяся потом. Древесины собрали на треть периметра.

— Завтра доделаем, — сказал Алексей, вытирая ладони о куртку.

Франко хмыкнул, его кудри слиплись от пота:

— Если волки не сожрут.

Денис молчал, щурясь в лес. Огни в лагере горели, мясо шипело на костре, запах жизни бил в ноздри. Он вдруг выпалил:

— Я палки тягать не буду. Пусть Арс пашет, солдат ведь.

Алексей ухмыльнулся, тень смеха:

— Скажи ему в лицо.

Денис сморщился, буркнул и ушёл в шаттл. Алексей глядел вслед, смех наполнил лагерь. Денис держал тонус лагеря, как гитарная струна.

Нейроинтерфейс мигнул:

«Обновление завершено. Функции частично восстановлены.

Алексей Воронов, 30 лет.

Здоровье: удовлетворительно.

Психика: стабильна, стресс.

Утомление: 72%. Отдых минимум 7 часов.

Кислород: 95% (-3%). Дыши глубже.

Пульс: 82 (норма 68).

Гидратация: 41%. Пей 1,5 л воды.

Глюкоза: 4,1 ммоль/л. Ешь углеводы.

Совет: избегай стресса, сон, психолог.»

Алексей фыркнул, смахнул текст перед глазами. Нейроинтерфейс тыкал в слабости, усталость и так душила, как верёвка. Новое уведомление:

«Выживание: 97.3%.

План: частокол (33%), дежурства, без конфликтов.»

«Повторное обновление завершено.»

Смахнул его, губы сжались. Интерфейс прав , но бесит, как комар. Лагерь жил: Грета копала, Лида вбивала стволы, Франко таскал, Седой с Арсом спорили у шлюза, голоса резали воздух. Алексей двинул в шаттл, за тишиной.

Следом вспыхнула строчка, от которой у Алексея перехватило дыхание: «Сигнал. 12 313 120 007 056 114 километров»

Он моргнул, пальцы сжали висок, где имплант нагрелся, как раскалённая монета. Что за сигнал? Или это глюк? Интерфейс добавил:

«Источник нестабилен. Движение. Рекомендация: проверьте...ошибка» Алексей смахнул уведомление.

— Спасибо за рекомендации. — усмехнулся он, понимая, что такое расстояние ему не преодолеть и за тысячи жизней.

Коридор наполнен запахом сырости, металла и плесени. Мысли вернулись к искрам в снегу. Денис, может, прав и это обычная планета, как Земля. Но тревога грызла, как зверь запертый с тобой в одной клетке. Он остановился, тронул стену, холод резанул пальцы. Горы за иллюминатором как тени, снег уже не искрился. Что, если не просто планета? Он сжал виски, прогоняя бред, и двинул к техникам, цепляясь за надежду.

Глава 6

Глава 6.

Алексей прилип к иллюминатору, положив ладонь на стекло, холод щипал кожу, вызывая противоречивые чувства. Дыхание делало стекло мутным, пятна таяли, как мысли, что не могли зацепиться. Снаружи лагерь жил своей жизнью, дышал гордо будто плевал в морду этому миру. Частокол торчал, создавая иллюзию безопасности, люди сновали, как муравьи, дым от костров тянулся к небу, серому и пустому. Запах дыма, с нотками хвои и чем-то, острым и колючим, металлическим, будто старыми ржавыми гвоздями, бил в нос.

В груди словно дыра, холодная, как лёд под подошвой. Ни запах шкур, ни выхлопов от самогонного аппарата, ни хохот Франко с Денисом не грели. Лагерь держался, но очень хрупко, словно может треснуть в любой момент. Если волки вернутся? Или хуже? Алексей сжал кружку, металл впился в ладонь, но боль не заглушала голос Нины в голове.

Ночное дежурство, запах гари, сирена скорой. Они мчались к многоэтажке, где огонь лез из окон. Нина, напарница, смеялась перед сменой, поправляя несуществующие очки. Ее пальцы все никак не хотели забывать о очках, что она носила с детства. Теперь у нее были контактные линзы, но привычка долгие годы не отпускала ее. «Ты всегда возвращаешься, Лёшка. Всегда приходишь на помощь. С тобой я чувствую себя в безопасности», — сказала она тогда. Смех растворился, когда поступил адрес вызова. В ту ночь они не успели. Пламя забрало многих, в том числе ее семью, а её крик — «Почему мы не успели?» — въелся в него, как ржавчина. Теперь, глядя на лагерь и следы пожара, он видел её в каждом лице, в Грете, в Ларе, в технике Монике. Он не бросит их. Сделает все, что в его силах.

Взгляд бегал по лагерю, где были люди, костры, колья. Всё чужое, как картинка из сна, где не помнишь, как оказался. Он снова тронул стекло, холод резанул ладонь, будто мир напоминал: ты здесь, а не дома.

Полдень встряхнул лагерь. Раздался хруст снега и хриплый крик из леса. Арс вывалился из-за деревьев, огромный, будто скала ожила, одежда вся изорвана в лохмотья, кровь и грязь по всюду. Лицо все в царапинах, но глаза горели, как факелы. За ним плелись двое, тощие, тоже в рванье, глаза яркие, как у тех, кто выиграл в лотерею. Между ними бредут три зверя: козёл, рога закручены, как серпы и две козочки, тонкие ноги дрожат, копыта скользят в грязи. Арс тащил ещё одну тушу, закинув на плечо, кровь капала на снег темная и густая как смола. Ремни, которыми связали зверей, скрипели от растяжения. Глаза зверей блестели как мокрый уголь, мускусный дух бил в нос.

— Молоко! — рявкнул Арс, шлёпнув козла по крупу так, что тот дёрнулся в сторону. — Теперь у нас молоко, мать их!

Толпа загудела, кто-то рванул ближе, кто-то застыл, как вкопанный. Женщина, биолог, протолкалась вперёд, глаза полные удивления, руки тянулись к шерсти.

— Это меняет всё, — выдохнула она, пальцы замерли. Нейроинтерфейс пискнул:

«Биологический риск. Требуется анализ…».

Никто не слушал. Козлы в текущей ситуации, это настоящее спасение, как луч света в шахте. Арс глянул на Алексея, взгляд как тяжёлый удар, мол: «Смотри, сдюжили». Но на миг его глаза потухли, будто он вспомнил что-то, что хотел забыть. Он сжал ремень, державший тушу козла, пальцы напряглись, шрамы на шее дёрнулись, как живые.

— Тяжелый зараза, почти как три человека весом, — пробормотал он, так тихо, что только Алексей услышал. — Приходилось раньше раненых таскать, есть с чем сравнить. Хватит нам на долго.

Он отвернулся, шагнув к загону, но его плечи сгорбились, будто тащили не тушу, а груз воспоминаний. Алексей промолчал, но слова Арса легли на сердце тяжело, как камень. Зверьё загнали в загон, быстро собранный из разных обломков, веток и кусков арматуры, и всего прочего, что держалось. Лагерь ожил, будто горящая спичка попала в сухую солому. Мясо шипело на кострах, запах разносился жирный и тёплый, он обволакивал и успокаивал теплом, как шуба в зимний вечер. Шкуры на колах блестели, как рыбья чешуя. Грета у загона спорила с Франко, её голос был мягким с попыткой казаться строгой:

— Ягоды не суй в еду, — хмурилась, теребя рукав. — Вкус, странный, не хватало нам еще отравиться.

Франко хохотал, размахивал куском мяса, жир капал на землю:

— Моя nonna лимон в рагу кидала, и ничего! Дай ягоды, шедевр замутим! Да не бойся ты, все нормально будет!

Алексей щурился от яркого солнца, взгляд бегал по лагерю. Люди двигались суетливо, чётко, как шестерёнки в часах. Частокол рос, колья торчали из земли как копья, снег таял под ногами и влага превращала землю в болото. Он сжал кружку, сердце стукнуло. Что-то не так. Взгляд пытался за что-то зацепиться: след в снегу, ветка, сломанная не ветром, иголки, что падают тихо, как шаги. Тревога проникала в него, но ее причины он не знал.

Грета рулила женщинами, как капитан на мостике. Ножи вгрызались в шкуры, хрустели и скрипели как кости. Запах мяса, жира, вперемешку с дымом неприятно лип к горлу. Шкуры на заборе скользкие, гладкие, как кожа змеи, пахли сырой землёй. Из них шили: шапки, шарфы, жилеты, кривые, с узлами, но тёплые, как обещание выжить. Грета шагала по лагерю, спина прямая, голос резкий, как выстрел из ружья:

— Швы туже. Холод слабаков жрёт. — Пауза, глаза смягчились. — Но вы молодцы.

Она отвернулась, её пальцы сжали лопату, как якорь. В Женеве она руководила фирмой, сотни людей, её голос гремел, но внутри была пустота. Её волосы, выбившиеся, дрожали на ветре, глаза как городские камеры, держали порядок. Раньше, на земле, было по-другому, полные залы совещаний, интриги и компромиссы. Тут же, вечно на грани, как ветхий деревянный мост над пропастью. Один промах и лагерь треснет, как полено. Здесь, в этом холоде, она не даст лагерю развалиться. Лара, дрожащая от еще холодного ветра, поймала её взгляд, и Грета коснулась её плеча.

— Держись, — шепнула она, прогоняя тень Женевы.

Лара вздрогнула, Грета отвернулась, вспомнив мать: пальцы в волосах, ссоры. Страх лез под кожу, шепча: контроль, это мираж. Пред глазами снова Женева: зал, вино, партнеры. Она считала что готова. Теперь, глядя на лагерь, она сомневалась. Всё хрупкое, как фарфоровая ваза. Она покачала головой, прогоняя мысли.

Алексей шагнул к частоколу. Колья были неровные, липкие, пахли смолой, и шкурами волков. Взгляд дёрнулся к горам: пики резали небо, а дальше горизонт тонул в дымке. Скалы казались знакомые, но и чужие тоже, как сон, где всё не так. Тревога жгла, как мороз. Он щурился, взгляд искал за что зацепиться: следы, ветки, тени. Лес смотрел, как зверь из засады. Ветер свистел словно рассказывая о возможных угрозах и вызовов, которые ждут впереди. Лес шептал, предупреждая о будущих угрозах.

— Успокойся, — положив ему руку на плечо сказал Седой. — Ты слишком напряжен. Думаешь мы тут не одни?

Алексей кивнул.

— Послушай, Леш. — продолжил он. — Твоя тревога не приведет ни к чему хорошему. Да, быть начеку это здраво, но ты не можешь контролировать все. Нужно сфокусироваться на важном. То, что важно сейчас. Я тоже думал, что на такой планете должны обитать не только звери, разумные тоже должны быть. Я думаю рано или поздно мы их встретим, а до тех пор лучше сфокусироваться на нашем выживании.

Алексей кивнул и слегка улыбнулся.

—Не думаю, что тут кто-то есть кроме зверей. — Добавил Седой. — Мы бы заметили. Может где-то за морем и найдутся, но поблизости маловероятно.

— Да, — ответил он. — Хорошо.

В шаттле техники ковырялись, как в брюхе зверя. Олег и Моника, лица в саже, глаза красные от ночи без сна, доложили: диагностика ожила, лампы освещения работают, но тратить топливо на них, нет смысла. Основные реакторы были в хвосте, что отвалился, с топливом. Шаттл уже мёртв, холодный, как труп в снегу. Запах проводки и металла в рубке резал нос, как запах лекарств в больнице. Олег тёр виски, голос хрипел:

— Батареи, может, выжмем. Но без топлива нам никуда. Обогрев дохнет.

Моника, у терминала, кивнула. Пальцы в мелких порезах, стучали по клавишам, код мигал на мониторе как пульс. Глаза красные, цеплялись за экран, как за спасение. Алексей вздохнул, стоя в дверях:

— Что с нейроинтерфейсом? Глючит, невыносимо.

Олег хмыкнул, не отрываясь:

— К вечеру базовые функции оживут. Уведомления, анализ. Чего-то серьезного ожидать не стоит, может со временем наладим. Но связь? — Он глянул на экран. — Тишина. Как обычно. Привычные частоты молчат, пробуем разные варианты, но пока тишина.

Моника, не поворачиваясь, буркнула:

— И не изменится, — её голос дрогнул пальцы замерли. — Мы многое пробовали, хоть что-то сработало бы. Не думаю что что-то изменится.

— Понял. — ответил Алексей и вышел из рубки.

Денис и Франко трудились над своим аппаратом. Сам аппарат сделан из небольших труб, паре пластин и канистры. Он торчал почти в центре, как алтарь упрямства. Денис орал, перекрывая пилы и молотки, голос его гремел, отвечая на чьи-то комментарии, как гром:

— Не херня, а шедевр! «Звезда Ориона», мать его!

Франко, с акцентом, толкал ягоды из леса, кисловатые, с странным привкусом, но для добавления легкого привкуса подойдет. Вспоминал таверны, nonna, мясо с розмарином. Козлиное мясо шипело на вертеле, запах был терпкий и тёплый. Их хохот, байки разбивали мрак и тоску. Седой, вечно хмурый, хмыкнул, слушая Франко про песни под звёздами.

—Доделаю аппарат, — сказал Денис, — Устроим тебе танцы под звездами.

— Песни, — поправил итальянец. — Я танцы не очень люблю.

— Да какая разница. — буркнул Денис. — Все одно. Хочешь пой, хочешь пей, хочешь танцуй.

— Ягоды не ядовитые, но вкус кислый и терпкий. Чай, может выйдет из них. — Говорили женщины у костра

— Видал, — усмехнулся Денис, — уже и ягоды мои не такие ужасные. Еще неделька и мое вино на ура будет разлетаться, а там и самогон пойдет.

Частокол рос из панелей шаттла, веток, стволов деревьев, труб и пластика. Он скрипел, дрожал от порывов ветра. Уже часть забора была возведена, и после финальных штрихов он будет более надежным и крепким, но пока выглядел очень сомнительно. Частокол окружал лагерь, хрупкий, как бумага. Колья неровные, липкие, пахли смолой, железом и шкурами. Но даже такой, он давал жителям лагеря надежду.

Тишина треснула, как стекло.

— НАКОНЕЦ-ТО! — закричал Денис, сжимая бутыль, мутную, как болото. Запах был резкий и сладкий, слегка кислый, с нотками металла. Лицо сияло, как у мальчишки. — Самогон, господа! Прошу к стойке со своими стаканами.

Интерфейс пикнул: «Токсины…».

Денис смахнул:

— Пошёл ты!

Разлил по кружкам, у стойки из ящиков и брезента, напоминающим мини бар. Глотки жгли, вкус странный, ягодный, но приятный. Люди кашляли, морщились, но тянулись за добавкой, глаза блестели, как у зверей.

— За нас! За жизнь! — Франко поднял кружку, лагерь загудел, как улей.

Грета вышла из толпы, поправила волосы и улыбнулась.

—За железную леди. — Седой налил, кружку, шепнул ей что-то. Она хмыкнула:

— Не перегибай. — ответила она, слегка смутившись

Смех, резкий и звонкий разорвал ночь. Алексей заметил искры в взглядах Зевина и Греты: что это? Союз? Флирт?

Дэвид, у костра, сжал винтовку, глянул на Алексея, его взгляд, как камень, тяжёлый и твердый. Рядом Том, англичанин, шепнул что-то, его пистолет качнулся, будто готов выстрелить. Двое американцев, стоявших за Дэвидом, переглянулись, их руки лежали на ножах. Линда, вбивавшая кол, замерла, её взгляд метнулся к Грете, мол: «Сделай что-нибудь.» Лагерь затих, смех Франко оборвался, как струна. Грета шагнула к Дэвиду, её голос резанул, как нож:

— Чего нервные такие? Оружие уберите, весь лагерь распугаете. Давайте-давайте, не нервируйте людей. Лучше присоединяйтесь, напитки очень даже ничего.

Дэвид сплюнул, но оружие не убрал, его глаза пылали, как угли. Алексей чувствовал, как лагерь начинает трещать, как лёд под ногами, готовый лопнуть от одного шага.

Самогон бил в голову резко, как шампанское. Лагерь бурлил. Франко стучал по треугольнику из куска шаттла, звон смешивался с треском дров. Кто-то отбивал ритм ударами ладоней по коленям. Лара запела с тоской в голосе, он дрожал, как струна. Другие подхватили, мелодия тянула домой. Денис разливал самогон как бармен. Грета, вдруг, дала балладу, немецкую, голос чистый, как лёд. Начались танцы. Дикие, корявые, как это делали первобытные люди, и жители лагеря подобно своим далеким предкам отплясывали в свете костров. Моника тянула Олега, но тот сопротивлялся, тени плясали на стенах корабля и частокола. Арс качал головой, улыбка на лице была тёплая и живая. Внезапно одна из девушек потянула и его в танец, тот с улыбкой присоединился к веселью.

Алексей, с кружкой в руке смотрел на происходящее, губы дрогнули в улыбке. Лагерю нужна была передышка. Но что дальше? Он двинул вдоль шлюза выходя за пределы частокола. Хвоя, ягоды, дым липли к коже, как смола. Выбравшись за забор, он двинулся к большим камням и вскоре заметил там силуэт. Рука потянулась к пистолету, нейроинтерфейс мигнул:

«Бехим, Албанец, 37, учитель географии».

Алексей кашлянул, предупреждая о приближении, подошёл к нему. Бехим повернулся, на лице щетина, в глазах усталость, но они все еще оставались острыми и хитрыми, как у лисы.

— Держи, — Алексей протянул кружку. — Хлебни.

Бехим хмыкнул, покачал головой:

— Не пью лет десять уже. Шумно там, да?

— Почему один? — Алексей сел, глянул на лагерь где играли огонь и тени.

Бехим выдохнул, взгляд устремился к горам. Пики выглядели мрачными тенями, берег вдали тонул в дымке.

— Третий день смотрю. Ландшафт… знакомый, как… Не знаю. Тропы, эхо, все как дома.

Алексей пробежался взглядом вдоль горизонта. Скалы скрытые в ночи, дальше, как он помнил было или море или очень крупное озеро. Вид с этого места утром скорее всего открывался действительно удивительный. Казалось, там ближе к горизонту, небеса встречаются с морем. Сейчас же, мало что было различимо.

— Что ты имеешь ввиду? — Он кивнул на шаттл. — Связи нет, локаторы не работают.

Бехим пожал плечами, улыбка стала усталая, но искры в глазах мерцали.

— Рельеф старый, но очень знакомый, я много где побывал. Водил экскурсии по горам, почти всю европу объездил. Конечно, что-то общее есть и в Альпах и Карпатах, но все же, можно найти и различия. Есть с чем сравнить. Места тут, конечно, чужие, но знакомые. Похоже на наши, земные горы. И не только горы, побережье тоже. Вот сижу и думаю, почему так похоже все это на нашу грецию.

Алексей молчал, в голове мелькали воспоминания. Мысли складывались в мозаику. Он хмыкнул:

— Олимп, что ли?

Бехим усмехнулся, но глаза стали серьезными.

— Не Олимп. Береговые линии другие, словно сместились. Но похоже. Даже очень похоже. Часто бывал там, с учениками ездил много раз, да и сам отдыхать любил. Конечно мы не в греции, и точно не на земле, но сходство впечатляет.

Раздался выстрел! Кружка в дрогнула, самогон плеснул на еще оставшийся местами снег. Сердце стукнуло, как молот. Алексей мигом спрыгнул с валуна и рванул к лагерю толкая толпу. Лица по пути мелькали в страхе, у кого-то был виден гнев, огонь в глазах. Но в основном преобладал страх. Дэвид стоял, борода дрожала, винтовка дымилась, как фитиль. У частокола окруженное людьми, лежало нечто. Алексей пытался пробиться сквозь толпу, но получалось тяжело. Никто не хотел упускать свое место с видом на что-то новое и загадочное. И все же, ему удалось. Приблизившись он увидел в центре Зевина и Арса, которые разглядывали таинственный объект

— Что за дерьмо?! — рявкнул Седой, пробираясь.

Глава 7

Глава 7.

Лес хватал за горло. Ветви, как пальцы, цепляли куртки, иглы хрустели под ботинками, будто стекло. Тьма под кронами была густая, свет пробивался лишь пятнами, дрожал словно чего-то боялся. Седой шагал впереди, глаза словно щели, рыскали по кустам. Серебро волос ловило блики, винтовку в руках сжимают пальцы, грубые как наждак. Нейроинтерфейс перед глазами выдавал информацию: «Определить направление и место положение невозможно. Недостаточно данных».

Запахи сырой земли, хвои и трав, еще чего-то острого, как старая булавка, лезли в нос, неприятно щипали. Алексей шёл за Арсом, громадина двигался, словно медведь, плечи его напряжены, винтовка в руках как копье у дикаря. Сергей и Ваня, тоже бывшие силовики, крались, шаги их мягкие, как лапы хищника. Алексей шагал легче, но не расслаблялся, лес не тот, где за грибами ходят. На мгновение он задумался и усмехнулся, его спутники выглядели уверенными охотниками, а сам же он был как турист-грибник в пригородном лесу. Видимо совсем разными вещами занимались его предки и предки его спутников, раз инстинкты сейчас вынуждают двигаться по-разному. Взгляд метался по окрестностям: ветки, тени, следы зверей в грязи. Земля чужая, не та, что дома. Коллега Нина всплыла перед глазами и её смех, пальцы у виска, очки, которых уже давно не носит.

— Ты вернёшься, — сказала она когда он собирался на космодром, глаза блестели от влаги. Но оба четко понимали, не вернется. Теперь он видит ее лишь в кошмарах и воспоминаниях, слышит её голос: «Почему ты бросил меня?». Кулак сжался, он сплюнул, прогоняя мысли. Лес пристально смотрел на него, как зверь из засады.

Голос Нины не уходил. Ночь перед вылетом, перед отправкой на космодром, холодный ветер бил в лицо. Она стояла у автобуса, на котором его доставляли в учебный лагерь, её пальцы словно пытались что-то ухватить, подрагивали от волнения.

— Лёха, не лети, — сказала она, глаза блестели, как звёзды. — Это не твоя война.

Он тогда отмахнулся и ухмыльнулся:

— Ты же знаешь, я всегда возвращаюсь.

Но её взгляд, полный страха и любви, резал его, как нож. Он улетел, а она осталась. И вот он здесь, в чужом лесу, где каждый шаг был предательством его слов. Все вокруг наблюдало за ним в ожидании, а Нина шептала в голове: «Почему бросил меня?»

Тени мелькали. Олень, с рогами как корни замер, глаза черные с легким блеском, мгновение и он пропал в кустах. Шорох, какая-то мелочь юркнула рядом, трава колыхнулась. Птица рявкнула, звук неприятный как пенопласт по стеклу, резанул уши. Нейроинтерфейс выдал:

«Удаление от стационарной базы. Функции ограничены. Рекомендуем вернуться обратно».

Седой, получивший похожее уведомление, смахнул его, выругался.

— На север идем, куда еще. — пробормотал он.

Арс также махнул рукой словно отгонял муху, но всем было ясно, он тоже получил сообщение от нейросети.

— Темп держим, — буркнул Седой, голос был тяжелый как щебень.

Арс кивнул, взгляд рыскал, как у пса на цепи. Алексей щурился, лес был живой, но не добрый. Ветка хрустнула, он замер, рука метнулась к пистолету. Пусто. Запах земли бил по ноздрям, как сигнал о опасности. Вспомнился Бехим: «Места чужие, но знакомые». Алексей тронул кору, она была липкая, как смола, с привкусом железа. Почему везде и во всем это странное послевкусие железа? Взгляд дёрнулся к теням, которые напряженно шевелились, будто дышали. Он сжал пистолет, сердце ускорило биение. Лес не спал, следил. Сложно представить какая опасность скрывается в густых кустах.

Тени шевелились, будто дышали, и Алексей заметил, как трава под ногами дрожит, не от ветра, а словно живая, её стебли изгибались, как пальцы, тянущиеся к ботинкам. Он снова тронул кору, липкая, тёплая, с металлическим привкусом, как кровь. Тревога отчетливо читалась на лицах спутников, но в отличии от гражданского, эти бывшие силовики, более умело это скрывали.

К полудню лес выплюнул их на равнину. Трава высокая, по пояс, колыхалась, как вода, свистела, будто шептала на незнакомом языке. Холмы вдали мягкие, но не свои, не земные, а как из старого сна. Берег тянулся, вода лизала камни, пахла солью, кислотой, как батарейка на языке. Алексей глянул назад, там гора и лагерь, точка на ней, хрупкая и беззащитная. Воспоминание Нины снова кольнуло, её смех, космодром, пальцы у виска. Сколько он себя помнит, она всегда была рядом. Этот родной и близкий человек, старый друг из детства, всегда был рядом. А он, всегда возвращался, даже тогда, когда это казалось невозможным. Он знал, что она считала его не просто другом, догадывался о ее чувствах, и так упорно пытался спрятать свои где-то в глубине себя. Раньше, на земле, это казалось ему правильным и логичным, сейчас же он понимал, как многое из-за этого упустил. Он сжал зубы, попытался прогнать эти мысли. Все же, не пряча свои чувства, кто знает, во что бы это превратилось, и наверное, было бы тяжелее сейчас и ему и ей. Взгляд метался по округе: трава, камни, тени в воде. Мир смотрел на незваных гостей, как паук, ждал. Он тронул траву, та была жёсткая, с металлическим блеском, как проволока.

Привал устроили под деревом, кора гладкая, листья блестели, как фольга, звенели на ветру, как колокольчики. Сергей щурился на гору, пальцы теребили ремень винтовки, пот тёк по виску.

— Знакомая, — буркнул он, — Где-то видел, клянусь.

Арс хмыкнул, почесал затылок, шрам на шее блеснул, как леска:

— Горы, везде как горы, Серега. Не гони.

Сергей открыл рот, но Арс ухмыльнулся, как волк, и он смолчал, взгляд нырнул в траву, как в могилу. Седой отложил нарисованную от руки карту, голос стал твёрдый, но пальцы теребили край бумажки:

— Арс, шансы?

— Разведка, не бойня, — Арс пожал плечами, глаза сверкнули, как клинок. — Если что, порвём. Знаем, как. Умеем.

— Должно быть тихо, — кивнул Седой, но пальцы дрожали, как от ветра.

Сергей, хмурясь, выдавил, шёпотом:

— А если там… не люди? С пушками, что наши пули для них как пыль? Чуют нас за километр? Локаторы всякие, броня на другом уровне. И сами быстрые и ловкие как обезьяны. Когти острые как ножи?

Тишина. Взгляды устремились на него, как винтовки на противника. Сергей сжал винтовку, костяшки вдруг стали белые, как мел.

— Шутка, — буркнул он и глаза опустились в землю.

Арс хмыкнул, голос стальной, холодный:

— Шутка не шутка, но ты прав. Не знаем мы, кто там. Но мы просто разведка. Не ссы.

Седой вставая глянул на него уголок губ дрогнул:

— Шевелись, Серега. Не в театре.

Привал кончился. Шаг, затем бег, затем снова шаг. Трава хрустела, как кости, запах хвои, луга, ржавчины бил в лёгкие и приятно щипал. Вдалеке показались огоньки, то ли газ, то ли следы жизни, мигали, как глаза в ночи. Алексей щурился, взгляд бегал по местности: трава, холмы, серое небо. Олени мелькали в дали, рога раскидистые как ветви деревьев, глаза холодные, он не пугались, смотрели, как судьи. Видимо здесь еще не успели появиться существа, которые будут вгонять зверей в трепет, и люди, как странные существа, вызывают не панику, а интерес. Небо затянуто облаками, свет мягкий и тусклый, пейзаж дикий и живописный, кинематографический, как из старого фильма.

— Красиво, — выдохнул Алексей, вытирая пот. Пистолет лежал в руке, опасности не было, но равнина тянула к себе разных существ, как магнит.

— Не зевай, — бросил Седой, но глаза смягчились, скользили по траве, как по воде.

Арс хмыкнул, но настороженность никуда не делась. Шли слаженно: сорок минут шагом, двадцать легким бегом, привалы через каждые два часа. За девятнадцать часов выходит почти шестьдесят километров, последние шесть уже ближе к вечеру. Ноги гудели, пот жёг глаза, но останавливаться слишком опасно.

Берег был близко. Лес давно затих, как мёртвый. Ни птиц, ни шороха. Только легкий гул, низкий, как дыхание земли по-прежнему бил в уши, в рёбра. Арс замер, рука легла на мачете, глаза сузились как щели.

— Слышите? — шепнул он, голос хриплый и напряженный.

Гул, как мотор, где-то вдали. Трава дрожала, как живая, тёплая под пальцами. Запах озона, как перед грозой, резал нос. Седой кивнул, махнул рукой вперёд. Взгляд цеплял все: берег, вода, тени в воде. Мир дышал, но не с ними. Он щурился, сердце отбивало привычный ритм. Взгляд упал на след в грязи. Точно не олень, след тонкий, как лезвие. Не знакомый.

Солнце село, небо стало оранжевым, как ржавчина. Опускалась ночь а с ней приходил холод, почти шесть градусов. Вода у берега, лизала берег, но не она цепляла. На самом берегу стояла стена. Плиты, два метра в высоту, сто в длину, гладкие, как зеркало. Швы были тонкие, как нитки, не природные, а как вырезанные лазером на станке.

Седой поднял руку, прошептал:

— Интересно, явно сделала не природа. Как будто набережная. Видите?

Алексей прищурился, за стеной раскинулась низина, странные очертания в вечернем свете бросались в глаза, то ли руины, то ли используемые кем-то постройки. Нейроинтерфейс пискнул: «Материал: неизвестен. Возраст: не определён. Функция: защита». Явно не земное. Он тронул плиту, она была гладкая и тёплая, как живая.

— Чья- то база? — буркнул Сергей, винтовка дрожала, пот тёк по щеке.

— Или старьё, руины какие-то, — сказал Алексей.

Седой хмыкнул, но в глазах читалась тревога:

— Проверяем. Тихо.

Тьма легла, тяжелым покрывалом. Отряд крался, кусты цепляли, как когти, земля хлюпала, пахла солью, гнилью, как тухлая рыба. Арс рубил мачете, ветки летели в стороны как щепки. Седой с винтовкой наперевес, шагал уверенно и тихо. Алексей замыкал, фонарь светил тускло, как больничный свет и от каждого шага суетливо дрожал.

За стеной раскинулась низина. Купола из белого металла, мох, половина в земле, как не до конца закопанные черепа. Один с дырой для входа, темным провалом, который не позволял увидеть содержимое строения. Вода из моря не доходила до поселения, высокая стена держала поднимающуюся во время приливов воду, но гул, низкий, как удары сердца, бил изнутри куполов.

— Местные, — шепнул Сергей, голос треснул, как ветка.

Седой кивнул:

— Выясним, кто и чего хотят.

Его взгляд на миг потух, будто он видел не купола, а дымящиеся руины в Южной Азии, где его рота легла под огнём. Тогда он не подстраховался, не проконтролировал, и лица погибших до сих пор жгли его во снах. Он сжал винтовку, пальцы побелели, шрам на виске дёрнулся, как живая рана. Здесь он не даст слабину. Не позволит , кем бы они ни были, забрать его людей. «Тихо идём,» — добавил он, голос стальной, но в глазах мелькнула тень страха.

Тень шевельнулась. Существо под три метра, тощее, В тунике молочного цвета, кожа как бирюза, блестит, как мокрый асфальт. Его движения были рваными, как у марионетки, суставы щелкали, будто кости ломались с каждым шагом. Глаза, жёлтые, как фары, пульсировали, словно в такт невидимому ритму. Воздух вокруг задрожал, запах озона смешался с гнилью, как от тухлого фрукта. Трава под ногами существ шипела, сворачиваясь, будто горела без огня. Нейроинтерфейс пискнул: «Неизвестное существо. Обнаружено неизвестное воздействие. Обнаружены изменения в структуре…ошибка…Не обнаружено.» Алексей замер, холод побежал по спине.

Глаза крупные на пол лица, горят жёлтым цветом, словно фары у автомобиля. Нос у существа маленький, губы лиловые, пух на голове белый, вместо привычных у людей волос, шевелится от легких порывов ветра как трава. В руках труба из металла, чем-то напоминает копье, но сегменты крутятся, гудят, как пчелиный рой. Воздух наполнялся озоном, гнили и сладости, как тухлый фрукт.

— Что оно делает? — шепнул он, горло сжало.

— Тише, — цыкнул Седой, винтовка направлена вперед, палец уже на спуске.

Второе существо вышло, такое же, глаза сияют с легким мерцанием. Гул был низкий, с треском, как чужая речь что резала уши. Они шли к большой антенне из белого металла, провода на ней как вены, только светятся голубым цветом. Существа ткнули своими копьями в антенну, линии вспыхнули, воздух задрожал, как над костром. Земля загудела, озон ударил в нос.

Арс удивленно поднял брови, голос стал хриплым:

— Чё-то мутят, гады.

Седой покачал головой:

— Ждём. Хочу знать, что за дроны они отправляют к нам.

Когда в лагерь в момент веселья прилетел дрон, почти никто сразу не понял, что происходит. Вскоре метким выстрелом, шарообразный дрон с большой линзой камеры был бит. Олег, техник, сразу же забрал его для изучения. Вскрыв его и покопавшись в мозгах дрона, он все же сумел вытащить крупицы информации. Несмотря на то, что бортовой ИИ с момента приземления работал с перебоями, ужасно барахлил и выдавал ошибки, технологии дронов оказались ему под силу, и он смог вычислить маршрут этого чудо-устройства. Сначала никому не показалось это странным, но сейчас, Увидев этих существ, их технологии, у Алексея начали появляться вопросы, как ИИ смог так быстро расшифровать технологии неизвестной цивилизации.

Алексей заметил диск из металла на земле возле поселения существ, крупный и жужжащий, руны на нем как чертежи на ватмане.

— Их технологии, — буркнул он, сердце стукнуло, как молот. Существа ушли, антенна тлела голубым светом. Взгляд изучал поселение: купола, антенна, тени. Что-то происходило, но никто не мог понять, что-именно.

Отряд обошёл лагерь по дуге, дроны в виде шаров с линзами камер как глаза, грудной хлама были сложены на земле у одного купола.

— Вот они, — шепнул Седой.

— Что делаем? — спросил Арс, рука уже готовая лежала на мачете, руки напряжены, сжимают рукоятку.

— Десяток существ максимум. Вырубим их тихо, — сказал Седой.

Алексей покачал головой, шепотом ответил:

— Зачем, вдруг они не опасны. Может наладим лучше контакт?

Седой хмурясь пожевал губы, но кивнул:

— Понаблюдаем немного. Если полезут, сразу бьём.

Трое существ вышли из строения. Двое как те, что видели ранее, высокие, туники молочного цвета. Третий заметно ниже, тоже тощий, вместо кожи шерсть как у зверя, туника грязная и порванная, одним словом, лохмотья. Третий шел, как сломанный и часто спотыкался. Высокие его подгоняли пинками, гудели словно хохотали.

Сергей сжал кулаки:

— Издеваются, суки! Надо влезть!

— Тихо, — шикнул Седой, спокойное. — Надо узнать, что с третьим.

Алексей смотрел, сцена вызывала отвращение, но любопытство жгло:

— Может их пленник?

Сцена становилась все более жестокой. Высокие существа окружили хрупкого, сорвали тунику, швырнули в грязь. Он дёргался, пальцы ныряли в траву в попытке удержаться, в глазах ужас и отчаяние. Снова удар и на землю брызнула кровь, темная, как у зверей что нападали на лагерь, небольшой ручеек стекал по подбородку, как черная краска. Один из высоких направил на него жезл. С кончика с подвижными компонентами вырвалась молния и тело существа на земле дрогнуло и затихло. Существа бросили на тело последний взгляд и ушли обратно в постройку. Тело осталось в грязи.

Алексей сжал зубы, кровь стучала:

— Надо проверить.

Он крался, обходя купола. Дроны лежали кучей хлама. Алексей подкрался к телу существа. Тело было холодное, как лёд. Он дотронулся до шеи, в область, где у людей сонная артерия. Пульс едва ощутим, тонкий как нитка, еле бьёт. Пару мгновений и пульс пропал. Постепенно он стал отползать обратно. Вернувшись к своим, Алексей отрицательно покачал головой.

Сцена повторилась снова. Двое тащили уже нового, похожего на предыдущего. Били ногами, гудели словно хохотали. Снова молния и еще одно тело в грязи.

— Твари, — прорычал Седой, в глазах огонь. — Кончим ублюдков.

Арс кивнул:

— Давай, Зевин.

Алексей покачал головой, добавил хриплым голосом:

— Нападём незаметно, чтобы было преимущество. Зевин, давай план.

Но в груди жгло, как от ожога. Дед, старый астроном, грезил о звёздах, о встрече с иными мирами.

— Если когда-нибудь встретишься с ними, Лешка. — говорил он, глаза горели, от мечтаний. — Покажи, что мы не звери. Что достойны считаться разумными.

А теперь? Испачкать руки в крови, неизвестной расы? Алексей сжал пистолет, пальцы дрожали от волнения. Эти твари бьют слабых, но что, если он ошибается? Что, если дед был прав? Он прогонял мысль, но она цеплялась, как шипы.

Седой сжал винтовку, пальцы побелели не от холода, от гнева. Южная Азия, пять лет назад, пол-отряда солдат разорвало в мясо, мирные переговоры не сработали. Тогда, он решил для себя, больше без потерь. Эти твари не те с кем стоит договариваться. Даже Алексей, вечный миротворец поддержал. Он сплюнул, голос наполнился сталью:

— Арс, Алекс — налево. Серега со мной, направо. Ваня, бери винтовку, ты остаешься, будешь прикрывать!

Арс рванул едва Седой дал отмашку, перемахнув через разбросанные дроны он мигом вогнал мачете в шею твари, бирюза брызнула на землю и в лицо здоровяку. Лезвие вошло глубоко и легко, как в масло, тело существа рухнуло. Второе существо уже направляло жезл в сторону Арса, но пуля Алексея прилетела точно в череп, разлетелись мозги и тело упало на землю. Грудь Алексея сжало, он не хотел этой бойни, но существа явно демонстрировали не миролюбивый уклад. Каждый выстрел был как нож в его деда, в его мечту. Давно, когда Алексей еще был безусым сопляком, старик часто фантазировал о инопланетянах, он мечтал встретить их делился своими мыслями и мечтами о иных мирах. Алексей слушал его с интересом и представлял себя главным героем этих выдуманных историй. Там, в фантазиях, они с стариком спасали космических принцесс, спасали планеты от метеоритов и прочих угроз. Заключали торговые союзы и вступали в контакт с еще никому не известными расами. Это были теплые воспоминания, яркие и приятные мечты. И теперь, контакт с существами этой неизвестной планеты был установлен. Бирюзовая кровь активно заливала землю в небольшом поселении. Выстрелы и негромкие крики нарушали тишину.

Пятеро вылетели из купола, как рой. Сражение превращалось в мясорубку. Арс рубил существ размахивая мачете. Пару раз в его сторону прилетала молния. Бирюза лилась, как дождь. Седой, Сергей вели прицельный огонь, пули рвали плоть, как бумагу. Ваня сбивал поднимающиеся в небо дроны, шары падали, как яблоки с деревьев. Снова молния, слегка зацепив обожгла плечо Сергея, он заорал, но Арс тут же добил существо, вонзив мачете в грудь. Последнее существо пало у купола, жезл выпал из тонких рук, гудение стихло.

Тишина опустилась как каменная плита, резко и тяжело. Семь тел в лужах бирюзы, разбитые дроны в хлам, линзы камер потухли. Седой вытер пот, и хрипло произнес:

— Чисто. Внутрь.

Алексей присел у тела одного и существ, грудь пришельца поднимается в последних вздохах. Кровь бирюзового цвета, запекалась на глазах, становясь густой как смола. Глаза пустые, желтые, как две луны в небе. Коснулся плеча, но тот не шевельнулся. «Жив, но едва», — буркнул он, ком засел в горле, как камень. Сергей гладил раненное плечо, голос дрожал от боли:

— Ублюдки.

Седой кивнул, взгляд устремился в купол:

— Проверим, есть ли ещё.

Алексей сжал пистолет, во рту снова появился неприятный металлический привкус. Тьма густела, гул антенны стихал, похоже, его нужно периодически заряжать странными копьями. Но осмотрев их, они казались безжизненными пустышками. Купол молчал, но тени внутри шевелились, как живые. Жестокий мир смотрел на поселение, но ответа увы не было. Взгляд Алексея бегал по округе: купола, антенна, бирюзовая кровь. Лес шептал за спиной, гул бил в уши, как пульс. Контакт состоялся, и дальше, они обязательно столкнутся с последствиями.

Глава 8

Глава 8.

Тишина после бойни навалилась, как мокрый снег. Лунный свет падал на лужи бирюзовой крови, блики дрожали, будто живые. Небо над головой было не чёрным, а глубоким индиго, с россыпью звёзд, которые мигали слишком быстро, словно подмигивали, издеваясь. Трава под ногами пружинила, будто живая, и издавала тихий хруст, словно шаги ломали хрупкие хрустальные фигурки. Купола потемнели и напоминали крупные булыжники, они торчали в низине, молча следили за происходящим вокруг. Воздух стал тяжёлый, уже привычно пах металлом, сыростью и землёй, что дышала под ботинками. Раздался вой вдали, то ли зверь, то ли ветер в щелях куполов. Алексей поёжился, холод ночи лез под куртку, щипал кожу. Тишина не грела, а давила, как пристальный взгляд охотника, выслеживающего свою добычу. Он щурился, пытаясь запомнить все вокруг: тела инопланетян, лужи, тени на куполах. Все было таким странным и непохожим ни на что, что он видел ранее.

Седой махнул рукой, разведка ожила. Сергей и Ваня с винтовками наперевес, разошлись по краям, шагали легко и аккуратно, будто по тонкому льду. Дроны, разбросанные, как хлам, лежали в траве, их линзы тусклые, как глаза дохлой рыбы. Алексей стоял у тел, взгляд хватался за детали: руки существ были жилистые, кожа серебристая с легкой бирюзой, блестит и слегка переливается от падающего света, пальцы длинные, слегка когтистые. На запястьях у существ браслеты, металл гладкий, текучий, без видимых швов, как влитые. Он нагнулся, попробовал снять и тот легко поддался, разойдясь по едва видному шву, снял один и осмотрел. Браслет был лёгкий, как пёрышко, но холодный, с едва уловимым тёплым пульсом вибрации. Поверхность браслета мерцала, как вода под луной и отражала тени. Выглядит необычно, явно не побрякушка, что-то загадочное и сложное. Алексей надел, нейроинтерфейс вывалил уведомления:

«Устройство неопознано. Соединение… ошибка… анализ… сбой… контакт… загрузка… ошибка».

Текст мелькал, как искры, и вдруг замер на «ошибке». Браслет потеплел, вибрация стала тонкая, как шёпот побежала по коже, кольнула виски. Алексей смотрел на браслет, и в груди рос ком, тяжёлый, как свинец. Что, если эта штука не просто устройство? Что, если она живая, как те купола, что переливаются легкими бликами и словно следят из тени? Нейроинтерфейс выдавал уведомления одно за другим, в ушах раздавался писк информируя об сообщении. В голове, интерфейс судорожно трещал и пищал, как раненый зверь, и каждый сбой в его сообщениях был как удар по нервам. Он представил, как браслет вгрызается в кожу, пускает корни, как растение, прорастает в него, становится частью. От этой мысли подкатила тошнота, но он не снял браслет. Не смог. Что-то тянуло оставить его, как голос в голове, не его, но знакомый. Нутро кричало: бери всё. Он обошёл тела, снял браслеты с семи тварей, сложил в рюкзак, металл звякнул, как битое стекло.

Седой и Арс уже шагнули в главный купол, фонари резали тьму. Просторно, но голо, как ангар или пустой склад. Пол состоял из плит, гладких, и они как зеркало отражали свет, создавая блики на стенах. Стены были пустые, но вдоль них разместились небольшие платформы, укрытые тканью. В углу еще два объекта: диск с странными слегка сияющими голубыми полосками, как вены, пульсируют, как артерии, рядом столб, с небольшими дырами, откуда тянуло холодом, пахло озоном и железом, как в мастерской. Ни кнопок, ни экранов, все чужое не похожее на технологии родной планеты. Все из другого мира. Арс тронул диск и пальцы слегка кольнуло, поверхность тёплая и мягкая как кожа.

— Пусто, — буркнул Седой и стукнул по столбу, звон пронесся эхом, как треснувший колокол.

Рядом на небольшом подиуме стояли керамические блюдца с мутным, похожим на желе содержимым.

Арс, у диска, хмыкнул, пальцы в грязи от прошедшего сражения, шрам на руке блеснул:

— Их жратва? Может хочешь хлебнуть?

— Не трынди, — Седой глянул, взгляд спокойный. — Знать бы что это и для чего нужно.

Они вышли из постройки. Алексей уже закончил с браслетами, вибрация на запястье, как пульс, отдавала по всей руке. Он крутил головой, разглядывая окрестности. Заметив Арса и Седого он опустил рукав, скрывая браслет от лишних глаз.

Сергей и Ваня вернулись, под ногами хлюпала уже запекшаяся бирюзовая кровь. Сергей, вытирая пот, бросил взгляд на лужи бирюзовой крови и скривился, будто проглотил кислоту. Его пальцы нервно теребили ремень винтовки, выдавая напряжение, которое он пытался скрыть за усталым голосом. Ваня, напротив, казался слишком спокойным, почти отрешённым, но его рука, сжимавшая фонарь, дрожала, выдавая страх, который он загонял внутрь.

Сергей тяжело вздохнул, осмотрел своих спутников и устало сказал:

— Везде одно и то же: платформы, тряпки, хрень без кнопок. Антенна только выделяется на фоне остального, сигналит, наверное, гадина.

Ваня кивнул, спокойный, но глаза полны тревоги:

— Она шлёт что-то. Снести?

Седой скрестил руки, глянул на антенну, провода которой издавали голубое мерцание. От антенны несло металлом и озоном, воздух плавился как от костра.

— Сносим, — сказал он. — Все сюда.

У антенны из стержня, торчящего из земли как кость в мясе, Седой и Сергей дали очередь, пули визжали, рвали металл, искры летели в стороны, как угли из костра. Антенна дрожала, гудела, но держалась, как упрямая. Арс дождался прекращения огня, шагнул ближе и ударил ногой. Раздался скрежет, хруст. Ударил снова и стержень рухнул, пыль взлетела в воздух, как дым, оседая на ботинках. Когда стержень антенны рухнул, земля под ногами дрогнула, словно вздохнула. Где-то вдали раздался низкий гул, похожий на рёв раненого зверя или птицы, или того, что здесь заменяло птиц, вдали, что-то с визгом сорвались с деревьев, их крылья мелькнули в лунном свете, как лезвия. Алексей почувствовал, как браслет на запястье сжался, будто в ответ, вибрация стала резче, почти болезненной. Седой замер, его взгляд устремился в темноту, как будто ждал, что из теней сейчас выскочит что-то живое и злое. Гул из-под земли стих, наступила тяжелая тишина.

— Отлично, — выдохнул Седой, взгляд бегал по лагерю. — Возвращаемся, но с крюком. Проверяем округу на наличие поселений.

Отряд двинулся, кусты цеплялись за одежду и руки, как когти, земля противно хлюпала, пахла гнилью и солью. Новый путь лег через заросли, Ночные тени от деревьев, как змеи, шевелились под луной. Вскоре показалось еще одно сооружение, полу-зарытое в землю, словно прикопанное на спех. Пирамида, грани то ли металл, то ли камни, блестит, как кристалл, уходит в землю скрываясь в почве. Вершина была чуть ниже деревьев, линии её чёткие, как чертежи, сооружение явно не было природным.

— Гиза, мать её, — хмыкнул Ваня, щурясь, фонарь дрожал в руке, свет резал тьму метаясь в мраке.

— Двигаем, — рявкнул Седой, махнул рукой. Пирамида осталась в тенях, как заноза в мозгу, оставляя только вопросы.

Нейроинтерфейс Алексея пискнул, текст мелькнул:

«Расшифровка устройства… 32 часа 28 минут 54… 53… 52…». Браслет вибрировал словно живой, тёплый как чужое прикосновение. Алексей молчал, не сказал ничего группе, но тревога нарастала в груди от непонимания чего ждать дальше. Он оглядывался, всматриваясь в тьму ночи, словно пытаясь отыскать что-то, что ответит на его вопросы. Если интерфейс прав, через сутки он получит ответ. Или его ждет смерть, возможно мучительная. Алексей тронул браслет, вибрация едва ощутимая и редкая, легкий импульс бил в пальцы причудливым ритмом. Ночь во всю властвовала в лесу, и даже вибрация браслета не нарушала его тишину.

Час спустя среди деревьев появился новый лагерь, тоже в низине. Три купола, таких же как они видели ранее, мох на стенах и антенна. Мерцание от нее было слабое, дымок от одного купола, легкий запах горелого металла, словно кто-то баловался с паяльником. Арс замер, мачете в руке, взгляд метнулся к Седому, в глазах ожидание приказа.

— Знают, — шепнул он, но получилось что-то похожее на рык. Ярость и страх мешались, как масло с водой.

Суета окружала антенну, существа явно заметили что-то, сигнал от другого лагеря пропал и теперь они суетились, пытаясь разобраться в том, что случилось с соседним поселением. Трое отдалились от группы, высокие, кожа такая же, бирюзовая и блестящая, глаза большие как лампы, жёлтые, горят легким светом. Копья в руках длинные, такие же как у соседей, наконечники слегка мерцают, как далекие звезды, дрожат словно от ветра. Двигались существа рывками к разрушенному лагерю, но вскоре разминулись с отрядом Седого в нескольких метрах.

Седой поднял руку и прошептал:

— Южнее, в прилесок. На поле мы мишени, как в тире.

Отряд свернул, скрываясь в кустарниках. Тени деревьев были хрупким укрытием, как бумага, но все же позволяли им остаться незамеченными. Ночь густела, шаги разведчиков становились медленными, фонари включили только когда поселение осталось далеко позади. Лунный свет освещал равнину и пробивался сквозь деревья, оставляя на земле полосы света. Шаги становились тише, слова уступили место жестам. Они крались под луной тихо и скрытно, как воры. Алексей оглядывался, ожидая преследования, браслет тихо вибрировал, ИИ молчал, и это ожидание утомляло. Арс шел впереди, взгляд как у зверя, выискивал тропу, мачете в руках готово к бою. Седой, шел за ним усталый, подавал сигналы остальным, кто шел позади.

К полуночи было пройдено пятнадцать километров, ноги гудели и гнулись под весом как провода, нервы натянуты как струны, готовые лопнуть в любой момент. Прилесок укрывал от постороннего взгляда, но равнина была как лабиринт теней, кусты словно места засады, постоянно шевелились как живые.

Ночёвку решили устроить в прилеске, в небольшой низине с рухнувшим над ним деревом. Седой, Сергей, Ваня расстелили мешки и тут же рухнули, провалившись в сон. Дыхание у всех было тяжёлое, но ровное. В дозоре остались Алексей и Арс, спины к спящим, уши ловят шорохи, которые постепенно наполняют лес. Костёр разводить нельзя, свет выдаст их положение, как маяк, если за ними уже отправилась погоня. Интерфейс подсказал, что температура опустилась до трех градусов. Ветер, шуршал, не давая отвлечься.

Алексей с пистолетом в руке, сидел на корточках, взгляд скользил по верхушкам деревьев, чёрных, как уголь. Арс, едва шевелился, глаза рыскали, как у волка, мачете на колене. Шорохи вокруг, ветки, птицы, мелкие грызуны — били, как пульс в висках. Арс вдруг повернулся, голос хриплый и уставший:

— Не военный, да? Стреляешь неплохо, но... повадки не те.

Алексей улыбнулся, не отводя глаз от леса, пальцы сжали пистолет:

— Служил, но не ваш. Не профи, как вы.

— Как занесло? — Арс щурился, любопытство выдавала искра в глазах. — Залётный?

Залётными называли себя те, чей выбор ИИ казался не логичным. Без каких-либо отличительных знаний и навыков, не профессионалы, да и в целом, ничем не выделяющиеся люди. Алексей кивнул, тронул браслет, вибрация по-прежнему отдавала в руку как пульс, но не его.

— Ага. Залётный, как победитель лотереи.

— Чем жил? — Арс не отставал, его голос был ровный и спокойный.

— Ничем, — честно сказал Алексей, пожал плечами. — Пособие, тоска, пивко по вечерам.

Арс хмыкнул, лицо наполнила улыбка, покачал головой от шутки:

— Ну ты даёшь, брат.

Алексей глянул на него:

— А ты, Арс? Почему силовик? Десантник? Не похож на кабинетного.

— Долго рассказывать, — отмахнулся Арс, голос стал резче, словно пытался отмахнуться, но без злобы.

— Ночь длинная, — мягко сказал Алексей, глаза направлены в лес, но уши полностью к нему, как антенна.

Арс молчал, смотрел в тьму, как в яму. Тишина, шорох листвы, крик птицы раздавались как выстрел в тишине. Алексей думал, не ответит, но Арс заговорил, голос стал тише, слегка уставший:

— Ладно. Но не для всех ушей, понял?

Алексей кивнул, готовый слушать, пистолет лежал в руке, взгляд направлен в лес. Арс выдохнул, взгляд погрузился в прошлое, как в пропасть:

— С детства началось. Отец у меня десантник, суровый, как скала. Хотел сына, терминатора, без слабостей. А я мечтал о дороге, например о фуре, асфальт, ветер в лицо, свобода, романтика. Но отец решил за меня: армия, и точка. Попал в спецвойска, там стал как рыба в воде. В деда пошёл, здоровый, как медведь, кости крепкие. За два года вымахал, когда приехал домой мать ахнула, когда в отпуск уезжал, еще мальчишка был, а приехал амбал, плечи стали шире её двери, шкаф, а не сын. Одной рукой мог поднять её. Служил везде: Африка, Сибирь, горы, где ветер пробирает до костей. Стал командиром, люди слушались, я держал порядок. Сила мой язык, всегда был.

Лес шептал, шорохи стали как шаги. Арс продолжил, голос стал тяжёлый, как свинец:

— Хотел жениться. Нашёл её. Тихая, глаза тёплые, как у мамы. Свадьбу готовили, отпуск взял, кольца выбрали. И тут… беда. Ночью в подворотне, трое подонков и девчонка, лет двенадцать, в бежевом платежке. Хотели её… — он запнулся, кулак сжался, мачете едва не упало на землю, — сломать, как куклу. Разорвал их руками, чисто, быстро, как зверь. Она жива, убежала, а я, нет. Отстранили. Сказали, превысил, мог взять живыми. Чушь собачья. Свидетелей, кроме неё, нет, а она молчала, как рыба. Почему? Политика, мать её, или ещё что. Многие отвернулись, другие поддерживали, но пока суды разбирательства, как-то все затянулось. Один с тех пор. В бою вопросов нет, в быту, говорят, опасен, как дикий. Воевать, это ясно, как день. Это моё, понял?

Арс замолчал, его дыхание стало тяжёлым, будто каждый вдох выдирал кусок из груди. Алексей смотрел на него, и в горле застрял ком, не от жалости, а от чего-то большего, словно он сам почувствовал ту ночь, ту боль. Он хотел сказать что-то, но слова казались пустыми, как скорлупа. Вместо этого он просто кивнул, крепче сжал пистолет, словно это могло удержать их обоих от падения в ту пропасть, о которой говорил Арс.

Алексей молчал, слова Арса упали как свинец в груди. Хотел сказать, но горло сжало, как тиски. Положил руку на плечо, коротко, но твёрдо. Арс не двинулся, но плечи чуть упали, словно груз с них сняли.

— Слушай ночь, — буркнул он, глаза снова в лес, как в бездну.

Шорохи наполняли лес, хруст ветки, сова, шелест в траве, заставляли прислушиваться и быть настороже. Температура еще упала до двух градусов, куртки не спасали, зубы стучали. Ваня храпел, как мотор, Арс пнул его, тихо, не зло, ботинком в бок. Ваня буркнул, перевернулся и затих. Алексей запрокинул голову, звёзды рассыпались по небу, яркие и отчетливые. Он никогда не увлекался астрономией, да и времени любоваться звездами как-то не было. Да и как любоваться ими из города. Красиво. Взгляд невозможно оторвать, тянет туда взгляд и все, как магнит. На востоке особенно ярко стали видны три звезды, ряд, рядом еще звезды, и если провести линии, получается фигура, как человек с поясом, мечом. Орион. Вспомнилась картинка из детства в мятой старой книжке на чердаке у деда. Сердце кольнуло, как иглой.

Нейроинтерфейс пискнул, текст мелькнул: «Анализ… Вероятность 89%: созвездие Ориона. Могу подсветить карту звездного неба. Выполнять?». Алексей шепнул, еле слышно:

— Давай.

Сетчатка мигнула, линии связали звёзды, как чертежи: Медведица, Кассиопея, Лебедь. Орион, его пояс и меч. Алексей улыбнулся, уголком губ:

— Круто.

— Чё там? — хрипнул Арс, не отрываясь от ночи.

— Орион, — кивнул Алексей, показал в небо. — На востоке. Видишь?

Арс глянул, помолчал, пожал плечами, как глыба:

— Не звездочёт, но верю, брат.

Нейроинтерфейс ожил, текст появился перед глазами:

«Анализ… Миссия "Орион"… сбой маршрута. Местоположение… ошибка… ошибка…».

Алексей замер, сердце пропустило удар. Браслет задрожал, вибрация отдавала в кости, как ток. Понятно, что сбой маршрута. Куда сбились? Орион сиял, звёзды мигнули, как глаза во тьме. Лес затих, ветер стих, мир затаился, ожидая следующего шага гостей. Алексей тронул браслет, тот стал тёплый как плоть.

— Интересно, — прошептал Алексей. — Как далеко мы улетели от нашей голубой планеты.

—Кто его знает. — меланхолично ответил Арс.

Глава 9

Глава 9.

Утренний свет сочился сквозь облака, тонкие, как дымка над костром. Небо было бледное, с золотыми пятнами, будто кто-то пролил краску на мокрую ткань. Роса на траве сверкала, словно кто-то рассыпал бриллианты, их блики дрожали на стеблях, гнувшихся под лёгким ветром. В воздухе висел привкус металла, горький, едкий, как будто кто-то вскипятил воду в ржавой кастрюле. Где-то вдали раздавался гул, тяжёлый, то ли зверь выл, то ли гигантские механизмы ворочались под землёй. Он царапал уши, вызывая легкий дискомфорт и погружая в тревогу. Алексей поёжился, утренний холод лез под куртку, колол кожу, как мелкие иголки. Лес молчал, но в его тени под деревьями, постоянно что-то шевелились, будто кто-то следил, затаив дыхание. Всё чужое, как пробуждение после долгого сна, когда просыпаешься не дома.

Разведгруппа Седого собралась после ночёвки в прилеске, рюкзаки на плечах, винтовки в руках. Двигались, держась границы леса и равнины, где трава колыхалась, как зелёное море. Гора, их цель, где шаттл разбился, уже торчала на горизонте, зубчатая, как старая двуручная пила, жадно старалась распилить небо. Температура поднималась, и уже чувствовалось приближение весны или местного лета, воздух свежий, пах хвоей и цветами, мокрой травой, росой, что липла к ботинкам, как грязь. Шаги были мягкие, листья хрустели под подошвами. Скорость похода снизилась, разведчики крались, прижимаясь к стволам, чтоб равнина не выдала их положения.

Сергей, впереди, с винтовкой на плече, вдруг замер, щурясь на гору. Её пик, острый, как клык, цеплял взгляд, знакомый, но чужой, как из старого сна, который был когда-то давно в детстве. Он нахмурился, пальцы сжали ремень, костяшки побелели.

— Эту гору знаю, — буркнул он, голос дрогнул, будто память дразнила, постоянно ускользая.

Седой, шагавший за ним, хмыкнул, голос хрипел не успев еще прорезаться после пробуждения, в нем чувствовалась усталость:

— Ещё бы не знал. Неделю там живём.

Сергей пожал плечами, щёки вспыхнули, как от стыда, пробормотал что-то невнятное, но взгляд цеплялся за гору. Дежавю жгло, не от лагеря, а глубже, из детства, может, картинка в учебнике, старый фильм, сон, где всё знакомо, но словно размыто между реальностью и фантазией. В памяти не удавалось отыскать нужную страницу, она убегала, как песок сквозь пальцы. Он бросил взгляд на Седого, ждал, что тот заметит его тревогу, но лидер смотрел вперёд, брови сведены, лицо в мелких морщинах. Сергей выдохнул, прогнал бред. Наверное, усталость играет с старыми воспоминаниями.

Алексей, шедший позади, задумался. Гора уже многим кажется знакомой. Бехим про берег толковал, мол, знакомый, но не уверен до конца. Совпадение? Возможно, кто-то еще ловит себя на мысли, что пейзажи кажутся знакомыми. Эти мысли гудели, как провода под напряжением. Запросить данные? Нет, нейроинтерфейс занят браслетом, таймер выдавал:

«28 часов 47 минут до расшифровки».

Нагружать его дополнительно глупо, как стрелять в пустоту. Алексей тронул браслет, и в груди закололо, будто игла впилась в сердце. Что, если эта штука меняет его? Проникает в мысли, как вирус, переписывает, как код? Он вспомнил, как в детстве боялся темноты, прятался под одеялом, думая, что тени в комнате, это руки, тянущиеся к нему. Сейчас тени были реальными, и браслет на запястье казался их частью. Он хотел рассказать Седому, но язык прилип к нёбу. Что он скажет? Что надел чужую технологию, не зная, что она делает? Глупо. И всё же браслет тянул, как магнит, не давал снять себя.

После приземления нейросеть сбоит и только просит еще времени, помощи от него мало, а то и вовсе нет. Он тронул браслет на запястье, словно проверяя его наличие. Для чего этот браслет? Оружие? Передатчик? Ключ? В детстве, дед, старик с глубокими глазами, как море, раскрутил бы до винтика, бормотал бы про космос, жизнь на других планетах. Но Алексей, не он, просто парень, залётный, ИИ выдернул его зачем-то. Что будет после окончания отсчета? Сердце стукнуло, как молот, взгляд устремился к горе: обычная гора, которых на родной планете множество.

Арс вёл группу осторожно ступая на землю, его шаги короткие и бесшумные. Мачете в руке ловило свет, блики причудливо отражались на стволах деревьев. Иван и Сергей шли рядом, шептались о вчерашней бойне, голоса тонули в шелесте травы, как камни в реке. Группа практически весь путь молчала, каждый в своих мыслях, как в клетке. Гора, ставшая убежищем, хрупким, как хрусталь, уже была рядом. Алексей позевывал и размышлял о том, как их встретит лагерь.

Лес редел, равнина открылась перед ними густым морем травы, что колыхалась под ветром, зелёная и живая. Гора росла, склоны блестели, снег в виде редких пятен казались шрамами на коже. У подножия они свернули на уже знакомую тропинку, тут они спускались в начале своей разведки. Теплело, жизнь вокруг оживала: олени мелькали в траве, птицы, шелестели крыльями, улетали к лесу. Река журчала где-то рядом, смешиваясь с странным гулом из под земли.

Группа шла, оружие наготове, пальцы на спусковых крючках. Арс шел впереди, каменный, неутомимый, как машина, которая идет напролом. Седой, сразу за ним, взгляд направлен на горизонт, лицо усыпано морщинами, кажется, что он слегка постарел с момента их приземления. Алексей, рядом с Сергеем и Иваном, обсуждали бойню. Ваня замыкал строй, оглядывался, винтовка в руках, глаза скользили по тылу. Но угрозы не было.

К полудню остановились на привал в ложбине, укрытой кустами, колючими, как проволока что цеплялись за одежду. Сели на землю, рюкзаки упали на землю. Консервы, пахли домом, теплом и уютом как заводская столовая. Солнце в зените, ветер нёс аромат травы, сладкий, как патока. Алексей жевал консервы и смотрел на гору. Десять-двенадцать километров, пик как маяк, чужой, но уже ставший ужасно знакомым, как старый шрам. Прошла едва неделя, а это место уже кажется ему безопасным и немного родным. Лагерь собранный из веток и обломков шаттла, казался новым домом.

— Вниз! — рыкнул он.

Группа рухнула, кусты промялись и прохрустели под ними. Знакомый дрон в виде шара, размером с мяч, с большой линзой мчался к горе. Дрон не просто летел, он скользил, как хищник, выискивающий добычу. Его линза, блестящая, как глаз насекомого, поворачивалась, будто сканировала равнину, и издавала тихий, но пронзительный гул, похожий на стрекот цикад, от которого волосы вставали дыбом. Алексей почувствовал, как браслет на запястье задрожал в унисон с этим звуком, словно дрон и браслет переговаривались на языке, которого он не понимал.

Дрон, такой же, что Седой сбил в лагере. Такой же, как в поселении странных существ. Он пропал за одной из скал, словно его и не было. Алексей тяжело вздохнул. Дрон скрылся в другой стороне, не в той, где находилось их поселение.

Седой встал, лицо грозное, кулаки сжаты, костяшки белые.

— Ускоряемся, — сказал он, сжимая винтовку. — Если твари опять отправят его к лагерю, нам конец.

Рюкзаки, закинули на плечи, быстрый бег по не самой удобной дороге, пробираясь сквозь заросли, кусты хлестали, как плети, трава путалась под ногами. Гора росла, тени её склонов, длинные, как когти, ползли по равнине. Частокол виднелся, запах дыма от костров, земли, травы, наполняли воздух. Солнце грело спину, но дрон как призрак, гнал вперёд, как пёс. Алексей пытался не упустить его, стараясь не отрывать от него взгляд.

Бег сменился шагом, дыхание сбитое, лагерь близко. Частокол уже через полкилометра, шаттл словно тень в низине. Арс замер, взгляд в небо, как нож. Дрон вернулся, линза блеснула, как злобный глаз, гул двигателя резкий, как пила.

— Подстрелю, гада, — прорычал Арс, вскинул винтовку вверх, прицелился.

Седой схватил его за руку:

— Пусть летит. Собьем и выдадим себя. Один, случайность. Второй, уже нет. Тем более, летит не в сторону лагеря.

Арс хмыкнул, опустил ствол, взглядом провожая дрон, пока тот не пропал. Алексей нахмурился, пальцы сжали браслет:

— А если в реальном времени видят?

Седой замер, лицо скривилось, потёр висок, как от боли:

— Чёрт. Почему не сказал раньше?

Алексей пожал плечами, неловко, как школьник:

— Только в голову пришло.

Седой покачал головой, молча вернулся взглядом к горизонту, где скрылся дрон. Группа двинулась к частоколу. Гора ставшее убежищем, но в тени её склонов по-прежнему оставалась угроза. И если медведи и волки были рядом, они не казались такими непредсказуемые как существа что скрываются в долине. Кто знает, возможно скоро они решат нанести удар по дерзким существам, упавшим с неба в железной коробке. Неизвестно, сколько еще поселений бирюзовых существ находится вокруг горы.

Лагерь встретил шумом, как живой. Частокол уже во всю окружал шаттл и стал крепче, чем был: панели шаттла, ветки, сплетённые между собой, держали строй. В лагере было шумно, звонкий смех, стук молотков, блеяние козлов, все напоминало отдаленную от крупных городов деревню. Деревню на краю между диким миром и цивилизации, хрупкую как карточный домик. Моника с женщинами копалась в грядках, земля была чёрная, жирная, семена в ней как надежда, не спешили проростать. Мужчины чинили загон, доски скрипели, вода плескалась в вёдрах, мятых, как бумажные стаканчики. Франко стучал по металлу, ритм ударов как пульс лагеря. Грета стояла в центре, стальным голосом раздавала указания, но лицо выражало усталость. Она повернула голову и увидела группу, улыбнулась, но глаза были полны тревоги.

Дэвид вышел из шаттла поглаживая колючую бороду, с усмешкой в глазах он двинулся к вернувшимся. Скрестив руки на груди, он уверенно шел к разведчикам, не отрывая колючий взгляд от Седого

— Вернулись, значит, — буркнул он. — Что нашли?

Седой кивнул на шаттл, взгляд его твёрдый, но усталый:

— Потом. Собери всех, нужно кое-что обсудить.

Алексей сжал рюкзак с браслетами. Тепло лагеря успокаивало: костры, смех, запах земли. Но мысли о дроне и странных существах не дают до конца расслабиться. Окинув взглядом лагерь, он улыбнулся, их небольшое поселение развивается и возможно, они смогут построить тут свой новый дом. Надежды на то, чтобы вернуться у него не было с момента приземления.

Из тени шаттла шагнул незнакомец. Лет сорок, бледный, кожа как бумага, волосы кудрявые и рыжие, торчали, как гнездо. Нос словно крюк, глаза хитрые, серые, ядовитые, щурились, как у змеи. Он один из не многих кто сменил комбинезон участника экспедиции на шкуры и перешитые тряпки из шаттла, его ухмылка острая, не вызывала доверия.

— Кинули нас, а теперь герои? Еды нет? — выкрикнул он, голос тонкий и скрипучий, разнесся по лагерю.

Седой шагнул вперёд:

— Ты вообще кто такой?

Мужчина ухмыльнулся, скрестив руки на груди выпятил:

— Гарольд Кин, Харри. Пока вы гуляли, мы выживали. Волков били, грядки копали. Командовать пришёл?

Грета подошла:

— Харри, хватит. Разберёмся без криков.

Харри повернулся, лицо выражало презрение, губы скривились:

— Женщина, не лезь, тут мужчины говорят, тебе тут делать нечего, иди грядки полей.

Седой закипел, кулак врезался в челюсть Харри, что-то хрустнуло, как ветка в лесу. Тот рухнул, кровь на губах, в глазах злоба. Толпа затаила дыхание, но в глазах людей читался раскол: кто-то смотрел на Седого с надеждой, как на спасителя, другие же с презрением, будто он был чужак, укравший их шанс на выживание. Моника, всё ещё стоя у грядок, сжала лопату, её пальцы дрожали, а лицо выражало смесь страха и гнева. Она хотела что-то крикнуть, но голос утонул в гуле толпы. Алексей заметил, как Франко, стучащий по металлу, замер, его молот повис в воздухе, а взгляд метался между Седым и Харри, словно он выбирал сторону.

Дэвид выскочил с двумя парнями, винтовки сразу устремились на Седого, стволы дрожали от волнения. Пальцы на спуске, воздух на мгновение, казалось, заискрил. Запах дыма, пота и земли мощер душил, толпа затаила дыхание. Арс сжал мачете, скулы выступили вперед от гнева, в глазах сгущалась буря. Грета сжала кулаки, взгляд метался: Седой, Дэвид, толпа. Алексей с рукой на пистолете чувствовал, как пот бежит по спине, сердце колотится от адреналина.

— Успокойтесь! — крикнула Грета, подняв руки вверх. Её голос дрожал, но был еще твёрдый. Гвалт заглушил голоса, как волна.

Арс шагнул, мачете блеснуло в руках как коготь зверя. Алексей схватил его за плечо, пальцы впились в твердые мышцы. Крики росли, толпа стекалась с огорода, загонов. Из шаттла постепенно выходили люди и окружали окружили Седого и Дэвида как стена. Денис с бутылкой вылез из-за барной стойки, лицо полное удивления удивление, руки подняты вверх:

— Чё вы, ребята? Выпьем, решим! Вино зреет, молодое! Че вы как собаки грызетесь, вина хватит всем. Айда бухать

Харри встал, вытер кровь с лица и злобно прошипел:

— Бросили нас, герои? Еда где? С пустыми руками пришли?

Седой удержал Арса, ладонь сжалась как тиски. Дэвид с парнями напрягся. Винтовки целились в грудь здоровяка. Толпа шепталась, делилась, кто за кого. Грета и Денис тонули в хаосе, голоса как ветер улетали в никуда, смешиваясь в неразборчивый шум. Взгляд Алексея метался по лагерю: толпа, винтовки, лица, Харри. Лагерь словно наполнился порохом, одна искра и начнется бойня.

Седой поднял руку:

— Дэвид, включи разум. Не слушай его. Мы все в одной лодке, начнется стрельба и всем конец. Половина твоих и моих как минимум тут и ляжет. Начнется разлад, через неделю тут не останется никого в живых, волки по одному растаскают. Опусти стволы.

Винтовки дрогнули, пальцы замерли на спуске. Харри ухмыльнулся, шагнул к Седому, глаза вспыхнули огнем:

— Слабак, Зевин. Твои слова пшик. Мы выживали! Вы нам не нужны

Арс зарычал, поднял мачете вверх, тело напряжено как пружина. Алексей держал руку на пистолете, готовый применить его. За время разведки он сблизился с группой, но кроме того, прекрасно понимал, Седой абсолютно прав. Нужно держаться вместе. Грета крикнула:

— Хватит! Враги снаружи, не здесь!

Харри оборвал:

— Заткнись, баба. Не твои дела.

Седой сжал кулак, но сдержался, взгляд словно нож устремился в глаза Дэвида. Тот, скрипя зубами, опустил винтовку, махнул парням. Напряжение спало, но каждый понимал, что в любой момент оно может вернуться и все просто в следующий раз не закончится.

Дэвид буркнул:

— Это не конец, Зевин. Пока не конец.

Харри фыркнул, бросив на толпу ядовитый взгляд он развернулся и ушел обратно в шаттл. Толпа собиралась расходиться. Медленно, как таял снег, лица жителей лагеря заполнил страх, гнев, ожидание. Конфликт тлел, как угли под пеплом и ждал ветра, чтобы разгореться вновь.

Седой заговорил:

— Слушайте все. Мы нашли лагерь тварей, которые запускают эти дроны. Высокие, кожа бирюзового цвета, как и их кровь, глаза большие как лампы, жёлтые. У них несколько поселений, неизвестно сколько. Дронов, как сбитый дохрена, есть оружие, лучше нашего. Они не похожи на доброжелательных ребят, убивают других, лохматых как оборотни из фильмов. Мы разбили одно поселение. Как минимум есть еще одно, но думаю, что их намного больше. Их оружие стреляет молнией — он запнулся, глотнул воздух, — Это не люди, и нам с ними не по пути. Возможно, знают о нас, и скоро придут. Нужно уходить отсюда.

Тишина стала тяжелой как свинец. Дэвид скрестил руки, взгляд полный скептики:

— Куда? Тут дом, бросить всё?

Харри, остановившийся у входа в шаттл хмыкнул:

— Стратег, блин. Боишься, Зевин?

Грета вступила в разговор:

— А если укрепим лагерь, можно ведь?

Поддержки от жителей лагеря не поступало. Люди молчали, качали головами, как маятники. Седой, раздраженный, махнул рукой:

— Делайте, что хотите. Я не трачу время на глухих.

Ушёл к шаттлу, шаги звучали как молот по железу. Арс, с взглядом полным бури, пошёл за ним, мачете качалось в его руке, как угроза. Толпа шепталась, но никто не решался высказаться громко, никто не хотел брать ответственность.

Вскоре все стали расходиться. Алексей пошёл по лагерю, чтоб отвлечься. Козочка в загоне пищала, как ребёнок. Блеяние и смех напоминали о доме в деревне, о детстве, о Земле. Огород во всю обхаживали жители, появились грядки, сажались семена каких-то растений. Печи дымили, дым тонкой пеленой окутывал лагерь. Шкуры волков по-прежнему висели на заборе, из них активно делали куртки, штаны, шапки, что грели не только от холода, но и как броня. Лагерь рос, цепкий, как трава в трещинах асфальта. У края уже шло строительство ветряка, лопасти скрипели, как старые петли, резали уши. Олег, парень, у стройки, вытер пот, руки в земле и масле:

— Привет, Алекс. С Питанием техники беда. Аккумуляторы дохнут, ветряк, хоть и крутит, но тоже не сильно тянет, пока справляемся, но дальше будет сложнее. Без электричества придет хана системам.

Алексей кивнул, тревога кольнула. Лагерь дышал, но Седой теряет позиции, и возможно скоро его попросят уйти. Конфликт как угли, ждал ветра. Будет ли лучше лагерю под предводительством кого-то другого? Сможет ли кто-то занять его место и сохранить то, что есть сейчас?

На камне у горы сидел Бехим, как статуя. Лицо задумчивое, в глазах пустота. Он смотрел на равнину, как за край мира, как в бездну. Алексей поднялся, сел рядом, бросил взгляд на траву, колыхавшуюся, как вода под ветром.

— Бехим, — начал тихо, чтоб не спугнуть, — заметил что-то странное?

Бехим не ответил сразу, его пальцы шевелились словно перебирали что-то невидимое, будто пытались вырвать что-то из прошлого. Его глаза, тёмные, как омут, смотрели на равнину, но видели что-то другое, может, другой берег, другую планету, другой дом. Алексей заметил шрам на его шее, тонкий, как нить, почти незаметный под воротником. Откуда он? Война? Несчастный случай? Или что-то, о чём Бехим не хочет говорить?

Тот хмыкнул, коротко бросил, как камень:

— Нет. Все как и было

— Видел Орион ночью. Мне кажется мы не далеко от земли, может такое быть?

Бехим молчал, сверля взглядом равнину. Тишина повисла тяжелым грузом. Алексей ждал ответа, но его все не было. Он не сомневался, что албанец услышал его, но ответа все не было. Усталость давила, как мешок, мысли путались, как звёзды в небе. Алексей понял, что ответа он не дождется, вздохнул, встал, и не спеша пошел к шаттлу.

— Рядом с Землей, нет обитаемых планет вроде этой. Звездное небо, да? Оно как на земле, лишь немного другое.

Алекс тяжело вздохнул. Странный этот албанец. Наверное, падение сломало его. Если же он был таким всегда, тяжело было его ученикам.

В углу шаттла его ждала койка, сделанная из обломков. Грубая ткань как мешковина была и подушкой, и простыней, и одеялом. Алексей лёг на койку, рюкзак с браслетами тёр плечо, как напоминание о чём-то, чего он ещё не понял. Пистолет в руке был холодным, но успокаивал, как присутствие старого друга. Он смотрел в потолок шаттла, на трещины, похожие на карту звёздного неба, и думал: что, если они никогда не выберутся? Что, если эта планета их могила? Браслет на запястье задрожал, как живое существо, и в темноте ему показалось, что он слышит шёпот, но не из леса, не из лагеря, а изнутри себя.

Рюкзак с браслетами он положил себе под голову. Пистолет он держал в руке, сам не зная, чего он опасается. Голова легла на рюкзак и быстро провалился в сон, как в яму, глубокую и темную.

Глава 10

Глава 10.

Алексей спал урывками, будто проваливаясь в яму, где каждый шорох выдергивал его обратно. Шаттл, их временное убежище, гудел низко, как старый двигатель, готовый заглохнуть. В воздухе висел запах ржавого металла и сырости, смешанный с чем-то едким, как будто кто-то разлил топливо и оставил его впитываться в стены. Холод по ночам пробирал до костей, а за тонкой обшивкой завывал ветер, царапая слух, словно когтями по железной обшивке шаттла. Браслет, снятый с пришельца, вдруг завибрировал на запястье, отдавая тепло в руку. Алексей дернулся, открыв глаза. Перед ним в полумраке вспыхнули строки текста от интерфейса, мерцающие, как далекие огни в ночи:

Система перезапущена. Расшифровка завершена.

Анализ организма: Состояние стабильное. Обноружена аномалия. Неизвестное воздействие. Уровень заражения: 0.23% (критично при 1.5% ждут необратимые изменения, 2.5% грозит летальный исход).

Внимание: Облучение неопределенного типа. Рекомендация: ограничить контакт с устройством.

Функции браслета: Пирокинез. Электромагнитное формирование. Магнитные волны. Две функции заблокированы (ошибка).

Рекомендация: Провести калибровку. Возможны побочные эффекты: истощение, рост заражения.

Текст перед глазами исчез, оставив Алексея в тишине, нарушаемой лишь гудением генераторов и обогревателей шаттла. Алексей смотрел на браслет, и в голове всплыли слова деда: «Не трогай, что не твоё, Лешка. Чужое добро как яд, медленно травит». Тогда он смеялся, воруя яблоки из соседского сада, но теперь эти слова казались глубокой мудростью. Что, если браслет это не просто оружие, а клетка, которая уже захлопнулась? Он представил, как его тело меняется, кожа становится серебрится, как у тех существ, глаза становятся жёлтыми, как фонари. От этой мысли горло сжалось, но пальцы не отпускали браслет. Он хотел силы, хотел быть не просто «залётным», а кем-то, кто решает свою судьбу.

В горле образовался ком, ладони вспотели, а сердце заколотилось, будто хотело вырваться из груди. Заражение? Летальный исход? Он вспомнил рассказы отца, инженера, о радиации, что убивала молча, превращая тело в пыль. Но это было другое, что-то чужое, связанное с браслетом, который теперь казался не находкой, а ловушкой. Пальцы невольно сжали устройство, его металл был теплым, гладким и приятным на ощупь. В груди вспыхнул азарт, смешанный со страхом. Что, если он сможет овладеть этой силой? Стать чем-то большим, чем просто выживший на этой проклятой планете?

Он сидел на койке, сбитой из обломков шаттла и грубой ткани, пахнущей пылью и потом. Вопросы крутились в голове: пирокинез это огонь? Электромагнитное формирование, значит молнии? Магнитные волны, что они дают? Браслет пульсировал, будто часть его тела, вызывая смесь ужаса и любопытства. В шаттле было тихо, только дыхание Седого и Арса, спящих неподалеку, нарушало мрак. Алексей встал, стараясь не скрипеть койкой, и вышел наружу. Холодный предрассветный воздух ударил в лицо, как пощечина, пахнущий сырой землей и хвоей. Небо на востоке было усыпано звездами, напоминавшими Орион, созвездие, которое он разглядывал в детстве с дедом, но не предавав ему значения, и теперь казавшимся ему более значимым. Браслет слабо светился серебристым отливом, будто дышал, и это пугало больше, чем тишина вокруг.

Мысленно он обратился к интерфейсу:

— Как активировать функции?

Ответ вспыхнул перед глазами:

Требуется калибровка. Сосредоточьтесь на намерении. Тестовая активация доступна.

Внимание: Побочные эффекты: истощение, рост заражения. Ограничьте тесты 1–2 минутами.

Легкая сонливость давила, но любопытство и тревога толкали вперед. Он все же решил испытать браслет подальше от лагеря, чтобы не привлекать лишних глаз. Утренняя свежесть кусала кожу, но адреналин грел кровь. Отойдя на сотни метров к подножию скалы, он остановился среди колючих кустов, чьи ветки хватались за куртку, пахнущую дымом и металлом корабля. Тишина стояла легкая, лишь шорох листвы и журчание ручья за камнями нарушали её. Алексей огляделся, убеждаясь, что никто не следит, и тихо сказал:

— Активируй пирокинез.

Интерфейс вывел:

Запрос принят. Укажите форму:

Частичное формирование (низкие энергозатраты).

Постоянный поток (высокие энергозатраты).

Пирокинетический выстрел (недоступен, ошибка).

— Что это за формы? — спросил Алексей, понизив голос, будто деревья могли подслушать.

Частичное формирование: Небольшое пламя в ладони, как зажигалка.

Постоянный поток: Струя пламени до 1 м, как огнемет.

Внимание: Постоянный поток вызывает истощение. Рекомендуем начать с частичного.

Алексей задумался, выбирая безопасный вариант.

— Частичное формирование.

Браслет загудел, и в ладони вспыхнул огонек, как пламя спички. Оранжевый свет дрожал, отбрасывая тени на землю, а тепло ласкало кожу, не обжигая. Алексей замер, не веря глазам. Он смахнул пламя, и оно погасло без следа. Сердце заколотилось быстрее.

— Еще раз, — прошептал он, чувствуя, как азарт заглушает страх.

Огонек вернулся, танцуя между пальцев, как живой. Свет высвечивал усталые тени под глазами, а запах горелого воздуха напоминал костры детства, когда он с друзьями жарил картошку у реки. Но это пламя было чужим, диким, подчиняющимся ему, но с ощущением некой угрозой. Алексей повел рукой, и огонек закружился, следуя за движением. Чувство восторга пронзило его, но тут же вспомнилось предупреждение о заражении. Кусты зашуршали, и ему показалось, что в тенях мелькнул чей-то взгляд.

Он хмыкнул, отгоняя паранойю. Это было реально, он создавал огонь силой мысли, своим намерением. Но любопытство толкало дальше.

— Постоянный поток, — сказал он, голос дрогнул.

Браслет завибрировал сильнее, и из ладони вырвалась струя пламени, яркая, как факел, лизнувшая землю в метре впереди. Трава почернела, запах горелой земли ударил в нос, а жар слегка опалил лицо. Алексей отпрянул, прервав активацию, и пламя погасло. Дыхание сбилось, ноги ослабли, а в висках запульсировала кровь. Интерфейс вывел:

Внимание: Уровень истощения повышен. Энергия снижена на 5%. Рекомендация: Прекратите активацию. Отдых 4–6 часов.

Алексей вытер пот со лба, чувствуя легкое головокружение. Он зашел слишком далеко. Опустившись на холодный камень, он попытался отдышаться. Мысли путались: браслет давал силу, но истощал его, как паразит. Что, если он меняет его изнутри, увеличивая заражение

— Структурируй данные о браслете. Убери все лишнее, — сказал он, глядя на устройство.

Интерфейс вывел:

Функционал браслета:

Состояние: Активен, калибровка завершена.

Уровень заражения: 0.23% (критично: 1.5% грозит изменения, 2.5% приведет к летальному исходу).

Облучение: Неизвестное. Рекомендация: Избегать длительного использования.

Функции:

1. Пирокинез:

Частичное формирование: Пламя, как зажигалка (1–2% энергии/минута).

Постоянный поток: Струя до 1 м (5–7% энергии/минута).

Пирокинетический выстрел: Недоступен (ошибка).

2. Электромагнитное формирование: Электрические разряды. Частично доступно (требуется калибровка).

3. Магнитные волны: Воздействие на металл. Частично доступно (требуется калибровка).

4–5. Неизвестные функции: Заблокированы (ошибка).

Рекомендации: Ограничить использование до 1–2 минут. Отдых 6–8 часов. Мониторить заражение каждые 6 часов.

Алексей перечитал, руки дрожали от перевозбуждения. Пирокинез работал, но истощение пугало. Электромагнитные волны и магнитные поля звучали заманчиво, но без калибровки рисковать не хотелось. Он решил вернуться в шаттл, но любопытство не отпускало, хотелось посмотреть на все возможности.

Сидя на холодном камне, Алексей решил на еще один тест. Холод отрезвлял, но слабость напоминала о себе. Он знал, что переборщил, но жажда знаний была сильнее.

— Зафиксируй показатели. Отобрази изменения, за две минуты, — сказал он.

Фиксация начата. Интервал: 30 секунд. Длительность: 2 минуты.

— Активируй пирокинез. Постоянный поток.

Браслет загудел, и струя пламени вырвалась из ладони, опалив траву в двух метрах. Огонь ревел, жар обжигал лицо, а запах горелой земли бил в ноздри. Алексей стиснул зубы, чувствуя, как мышцы дрожат, а кровь пульсирует в висках. Пот тек по лбу, смешиваясь с запахом гари. Браслет сжимал запястье, будто живой, а земля под ногами чернела. Он знал, что надо остановиться, но упрямство держало его.

Интерфейск обновлял данные:

06:35:30: Истощение: Среднее → Среднее+. Энергия: 65% → 62%. Заражение: 0.23%. Стресс: Повышен.

06:36:00: Истощение: Среднее+ → Высокое. Энергия: 62% → 58%. Заражение: 0.23%. Стресс: Повышен.

06:36:30: Истощение: Высокое → Высокое+. Энергия: 58% → 54%. Заражение: 0.23%. Стресс: Высокий.

06:37:00: Истощение: Критическое. Энергия: 54% → 50%. Заражение: 0.23%. Стресс: Высокий. Внимание: Прекратите активацию.

Алексей смахнул пламя, рухнув на камень. Дыхание сбилось, ноги дрожали. Он запросил:

— Текущий статус.

Статус (06:37):

Истощение: Критическое. Отдых 8–10 часов.

Энергия: 50% (–15% за 2 минуты).

Заражение: 0.23% (без изменений).

Стресс: Высокий. Рекомендация: Избегать нагрузок.

Алексей выдохнул, радуясь, что заражение не росло. Он побрел к шаттлу, холодный воздух отрезвлял, но усталость давила, как груз на плечах. Мысли крутились вокруг браслета: что, если он ключ к выживанию? Или ловушка, как сбой миссии на Орион, который привел их на эту планету?

Внезапно сзади раздался голос:

— Не спится, Воронов?

Алексей обернулся. Денис стоял в тени, его растрепанные волосы торчали, как проволока, а глаза блестели в утреннем свете. Он переминался с ноги на ногу, будто скрывал что-то.

— Подышать вышел, — ответил Алексей, натянув улыбку. — А ты чего?

Денис хмыкнул, оглядевшись, и махнул рукой:

— Пойдем.

Они отошли за частокол, где туман стелился по траве. Денис достал мятую пачку сигарет, вытащил одну и протянул Алексею.

— Куришь? — спросил он, голос был тихим, с ноткой заговорщика.

— Не-а, — покачал головой Алексей, ухмыльнувшись. — Ты чего, как пацан, прячешься?

— Ага, узнают про сигареты и сразу растащат, — усмехнулся Денис, но в его глазах мелькнула тревога. — Не трепись, ладно?

— Добро, — кивнул Алексей.

Денис сунул сигарету в рот, глядя на горизонт, где солнце заливало равнину золотом. Он порылся в карманах, но зажигалки не нашел.

— Забыл в шаттле, — буркнул он, спрятав сигарету.

— Бывает, — хмыкнул Алексей, сдерживая смех.

Денис посмотрел на лагерь, где люди выходили из шатров, направляясь к огороду.

— Какие они, пришельцы? — спросил он, понизив голос.

Алексей задумался, вспоминая недавнюю вылазку в поселение существ, их тонкие тела, бирюзовую кожу и кровь.

— Похожи на нас немного, но… чужие. Две руки, две ноги, голова. Глаза огромные, светятся, кожа как жидкий металл. Вместо волос какой-то пух, белый как снег. Двигаются плавно, будто в воде.

Денис кивнул, его взгляд стал задумчивым.

— Жуткие, небось.

Они замолчали, глядя на лагерь. Денис сунул руки в карманы, плечи поникли.

— Знаешь, я дома поваром был. Пироги пек. Потом в доставке, у компании была странная политика, живая доставка, без дронов. Но мне то лучше, деньги платят и хорошо. А тут… пришельцы, звери. Иногда кажется, что это сон.

Алексей почувствовал укол вины, вспомнив Нину и её мечты о нормальной жизни. Наверное у них могло что-то сложиться, если бы он не был идиотом и не игнорировал ее сигналы на начальном, или на любом другом этапе.

— Не сон, — сказал он тихо. — Но пироги бы не помешали.

Денис хмыкнул, его лицо осветила слабая улыбка. Туман рассеивался, открывая частокол и дымящиеся печи.

— Пойду за зажигалкой, — сказал Денис и ушел.

Алексей остался, вдыхая холодный воздух. Мысли вернулись к браслету, к огню, к заражению. Но резкий женский крик разорвал тишину, эхом отразившись от гор. Птицы взмыли с деревьев, а рука Алексея легла на пистолет. В лагере послышался женский крик, топот. Он рванулся вперед, перепрыгивая крупные камни, сердце колотилось. Нападение? Дроны? Или хуже? Туман, похожий на дым сгущался, скрывая поселение вокруг шаттла.

Лагерь, только что дремавший в утренней тишине, взорвался хаосом. Пламя сияло как маленькое солнце, пожирая пристройку с жадностью, от которой кровь стыла в жилах. Дым был густым, как смола, лез в лёгкие, заставляя глаза слезиться. Толпа металась, голоса сливались в отчаянный гул: женщины кричали, мужчины спорили, кто-то уронил чашку, и вода растеклась по земле, как кровь. Алексей чувствовал, как жар опаляет кожу, а сердце колотится, будто хочет вырваться. Он видел, как Лара исчезает в дыму, её силуэт в пристройке как тень в аду, и понял, что секунды решат всё.

Воздух, пропитанный запахом земли и дыма печей, теперь душил едким дымом, пахнущим горелым жиром. Низкий гул, похожий на стон механизмов, доносился из-под земли, смешиваясь с криками. Пламя жрало пристройку, где хранились шкуры, отражаясь в глазах людей, как предупреждение. Но его еще никто не замечал.

Арс сидел у костра, его руки с механической точностью точили мачете, взгляд следил за бликами на лезвии. Олег, только выбравшийся из шаттла, потягивался, бормоча что-то о ветряной станции. Но крик, резкий, как удар, заставил их замереть. Арс вскочил, его глаза метнулись к пристройке, откуда валил дым. Олег рванулся вперед, его шаги гулко стучали по земле. Лагерь ожил: люди бросились к огню, их голоса сливались в гул, а дым заслонял солнце.

Пламя пожирало деревянные стены пристройки, где хранились шкуры, с жадностью зверя. Женщины выбегали, их лица искажал страх, глаза слезились. Но Лара, с тёмными волосами в хвосте, осталась внутри. Она кашляла, задыхаясь, но тянулась к шкурам, её руки дрожали от жара. Шкуры были не просто ресурсом, это были тяжелые дни охоты, риск и кровь. Она вспомнила мать, её любимую фразу: «Держись, девочка». Дым душил, пламя отрезало выход, но Лара не сдавалась, пока обломки ветряной станции не рухнули, перекрыв путь.

Алексей, оказавшийся ближе всех, бросился к пристройке. Его шаги отдавались в ушах, сердце колотилось. У огня толпились люди: женщины теребили одежду, мужчины переминались, шепча: «Опять беда». Алексей рявкнул:

— Чего стоите? Помогайте!

Он схватил самодельную бочку с водой, лил на огонь, и вода шипела, испаряясь, но этого было мало. Олег подтащил вторую бочку, Арс сбивал пламя ветками, но жар нарастал. Другие мужчины нехотя присоединялись, их вёдра тонули в мощи огня.

Арс, стиснув зубы, шагнул к пристройке, но Денис, выскочивший из шаттла, опередил его. Прикрыв лицо рукавом, он нырнул в дым. Толпа ахнула, замерев. Алексей смотрел на дверной проём, где огонь скрывал приятеля.

Внутри был ад. Дым душил, жар обжигал кожу. Денис двигался на ощупь, пока не нашел Лару, прижавшуюся к стене. Она задыхалась, её глаза были полны слёз. Он подхватил её, лёгкую, как пёрышко, и рванулся к выходу. Жар обжигал, костюм на теле тлел, но он вырвался наружу, рухнув на землю. Толпа ахнула, голоса звучали, как издалека. Лара кашляла, но дышала. Денис передал её Франко, который уже суетился с медиками рядом.

Лара, всё ещё кашляя, сжимала обгоревшую шкуру, которую успела вытащить из огня. Её глаза, покрасневшие от дыма, горели упрямством, будто она не просто спасала ткань, а защищала память о тех, кто погиб на охоте. Она вспомнила брата, его смех, когда они вместе шили куртки из волчьих шкур, и эта мысль придала ей сил, даже когда дым душил её. Франко, стоявший рядом, неловко пытался её успокоить, но его руки дрожали, выдавая страх за неё.

Алексей крикнул:

— Бочки давайте!

Олег, Арс и другие лили воду, но огонь побеждал. Алексей скомандовал:

— Отходим! Пусть догорает. Люди спасены, это главное.

Толпа отступила, оставив пристройку огню. Шкуры сгорели, их потеря ударила по лагерю, тяжелым ударом. Грета, чей проект был уничтожен, сжала кулаки, скрывая слёзы, и пошла к Ларе. Олег винил себя, шепча о непроверенных болтах и кабелях на ветряной станции.

Харри, уловив момент, зашептал у костра:

— Видите, к чему привело руководство Зевина? Пора менять власть.

Харри, стоя у костра, шептал свои ядовитые слова, и в его глазах мелькала не только злоба, но и страх. Алексей заметил, как его пальцы теребили нож на поясе, словно он ждал удара в спину. Может, он потерял кого-то на этой планете вместе с хвостом шаттла? Или на Земле он уже был таким неприятным? Его голос, резкий и скрипучий, скрывал боль, но никто не хотел её видеть. А может и не было никакой боли и этот человек появился на свет уже таким каким был.

Его слова сеяли сомнения, мужчины переглядывались. Седой, заметив это, напрягся, но промолчал. Подойдя к Алексею и Арсу, он сказал:

— Вы сделали, что могли. Девчонку спасли. Шкуры еще наберём.

Алексей кивнул, глядя на тлеющие обломки. Седой повернулся к англичанам и американцам:

— Вы даже пальцем не пошевелили. Трусы. Еще мужчинами себя называете.

Он сплюнул и ушел. Дэвид и его свита замерли, их глаза горели злобой.

Лагерь оживал: женщины собирали вещи, мужчины чинили частокол, возвращая надежду. Алексей подошел к Денису, сидевшему на земле.

— Как ты? — спросил он, прикоснувшись к плечу товарища.

— Накурился, — хрипло усмехнулся Денис, морщась от боли от ожога на плече.

— Отдыхай, герой, — сказал Алексей, спешно убрав руку.

Он отошел, думая о браслете. Если он создает огонь, может ли он создать воду?

— Может браслет создавать воду? — спросил он ИИ.

Обработка… Ошибка: Недостаточно данных. Рекомендация: Провести диагностику.

Алексей нахмурился.

— Статус.

Статус: Алексей Воронов, 29 лет

Здоровье: Стабильное. Мелкие ожоги на руках (обработать). Усталость: Умеренная.

Заражение: 0.23% (критично: 1.5%, 2.5% — летальный исход).

Энергия: 81%.

Рекомендации: Избегать перегрузок. Диагностика браслета.

Алексей посмотрел на браслет, светящийся в утреннем свете.

— Диагностика, значит… — пробормотал он, пытаясь ухватиться за эту надежду.

Денис, отойдя к своему «бару», налил самогона, смывая привкус дыма во рту. Прикурив сигарету, он выпустил дым, игнорируя завистливые взгляды. Демонстративно он сжал пустую пачку сигарет и отбросил в сторону от себя, он окинул взглядом толпу и дерзко усмехнулся. Алексей направился к ветряку, где Олег чинил подгоревшие части корпуса. Пахло жженой проводкой. Олег поднял голову:

— Чего тебе?

— ИИ барахлит. Починишь? — спросил Алексей.

— Дай пару дней, — тяжело вздохнул Олег.

Алексей кивнул и вышел, чувствуя, как пожар оставил не только пепел, но и вопросы. Браслет хранил тайны, и лагерь, хрупкий, как первый лед на реке, мог не выдержать новых угроз.

Глава 11

Глава 11.

Пожар, оставивший после себя лишь тлеющие головешки и едкий запах гари, разбил лагерь. К обеду суета стихла, люди пытались вытеснить утренний кошмар делами. Женщины перебирали уцелевшие вещи, их пальцы двигались механически, но взгляды цеплялись за черные пятна, где еще утром стояла пристройка. Мужчины, перешептываясь, вбивали колья в частокол, глухой стук отдавался в воздухе, будто заглушая тревогу. Но пепел, оседавший на одежде, и запах горелого жира напоминали: их выживание на этой планете висит на волоске.

Седой стоял у руин, его взгляд скользил по лагерю. Потеря шкур и укрытия нанесли ущерб, и он знал, что бездействие в этой ситуации, это смерть. Его голос, хриплый после утренних криков, разрезал гул толпы, собравшейся у костра:

— Нужны ресурсы. Древесина, металл, все что найдете. Собираем разведку.

Люди переглядывались, их лица были серыми от усталости, а в глазах тлел страх. Пожар оставил привкус беды, и никто не рвался вперед. Алексей, еще чувствуя, как слабость от утренних экспериментов с браслетом давит на плечи, шагнул к Седому. Остатки сажи чернели на его скулах, руки дрожали, но он встретил взгляд лидера и коротко кивнул:

— Я иду.

Рядом вырос Франко, его темные глаза блестели решимостью, несмотря на тени под ними. Он сжимал нож, вырезанный из обломка шаттла, кривой и недостаточно острый, но свой. Его голос, с мягким итальянским акцентом, звучал твердо:

— И я.

Иван, молчаливый разведчик с уставшими глазами, присоединился без слов, он лишь встал рядом с ними и кивнул головой, его взгляд уже искал тропу к скалам. Седой кивнул в ответ, скулы напряглись, но в его глазах мелькнуло одобрение. Он дал указания: искать древесину, металл, следить за окрестностями, и все что плохо лежит, тащить в лагерь. Группа снарядилась скудно, взяв ножи, веревки, пару жестяных ведер и двинулась в сторону прилеска. Иван также взял с собой винтовку, которую с момента падения на эту планету не выпускал из рук, даже во сне он старался держать ее при себе. За их спинами остался лагерь, его частокол казался тонким, как бумага, против опасностей, что могли скрываться в лесу.

Тропа вилась между деревьями, их ветви скрипели под ветром, будто шепча предупреждения. Они пробирались между деревьями, чьи стволы казались не древесиной, а окаменевшей кожей, покрытой тонкими прожилками. Вдалеке, за скалами, раздался звук, похожий на звон стекла, слишком ритмичный для ветра, слишком живой для машины. Браслет на запястье Алексея слегка задрожал, будто уловил этот звук, и в груди закололо, как от предчувствия.

Температура росла, но ветер по-прежнему был холодный, он пах сырой землей и дымом, ближе к лесу появились легкие нотки трав и цветов, затем смолы и хвои. Где-то за горами раздался низкий гул, похожий на стон механизмов, спрятанных в недрах планеты. Алексей шагал, чувствуя, как браслет слабо гудит на запястье, и тихо обратился к ИИ:

— Статус.

Перед глазами вспыхнули строки, холодные, как металл:

Статус: Алексей Воронов, 29 лет

Здоровье: Стабильное, легкая психическая истощенность.

Заражение: 0.23% (критично: 1.5% вызовут изменения, 2.5% приведут к летальному исходу).

Физическое состояние: Нормальное. Энергия: 99%.

Рекомендации: Избегать нагрузок, мониторить заражение каждые 6 часов, ограничить использование браслета.

Алексей смотрел на браслет, и в голове всплыли слова Нины, её мягкий голос: «Ты всегда лезешь туда, где опасно, Леша. Зачем?» Тогда он отмахнулся, смеясь, но теперь все больше понимал, что такое поведение до добра не доведет. Что, если браслет на руке это не шанс, а ловушка? Он представил, как его кожа серебрится, как у пришельцев, как его мысли растворяются, заменяясь чем-то чужим. Он хотел быть героем, спасти лагерь, но страх шептал: «Ты можешь стать их гибелью». Пальцы сжали браслет, но снять его он не решился, надежда на силу была сильнее страха.

Алексей сжал губы, холодок пробежал по груди. Заражение не росло, но слова о летальном исходе все еще держались в памяти. Он вспомнил отца, его рассказы о радиации на Земле, где люди гнили заживо. Такой угрозы на земле не было уже множество лет, большинство зараженных участков уже законсервировали или очистили, и знания скорее были предупреждающими, чем угрожающими. Браслет мог дать силу, но что, если он убьет его? Чувство вины кольнуло сердце, Франко и Иван не знали о его тайне, о риске, который он нес и о том, что это может обернуться угрозой для всех в лагере. Но надежда оставалась: если разгадать артефакт, он поможет лагерю.

Шаги разведчиков шуршали по мху и траве. Они углубились в прилесок, огибая гору, чьи склоны высились, как древние стражи. Воздух был свежим, с запахом сырой коры и цветов, пробивавшихся сквозь траву. Птицы щебетали, их голоса сливались в хрупкую мелодию, но ветер приносил шорохи, от которых кожа покрывалась мурашками. Пускай они уже частично изучили окрестности, но дикие звери не сидят на месте, а словно солдаты, постоянно патрулируют свои охотничьи угодья. Весна раскрывалась, хоть местами еще было прохладно, дыхание по утрам оставляло пар, но к обеду становилось комфортно.

Франко, шедший рядом, нарушил тишину, его голос был задумчивым:

— Денис вообще молодец. Так рвануть в огонь… Я бы струхнул.

Иван, шагавший впереди, буркнул, не оборачиваясь:

— Пьяный, поди был.

Алексей покачал головой, уголки губ дрогнули:

— Трезвый.

Франко пожал плечами, глядя на деревья:

— Пьяный или трезвый, это неважно. Герой, определенно.

Они замолчали, шаги сливались с шелестом листвы. Тропа вилась между валунами, торчавшими из земли, как обломанные местами зубы великана. Вскоре она расширилась, открыв долину, залитую светом. На горизонте мелькнули лани, их шерсть блестела, глаза смотрели настороженно. Несколько секунд они стояли, будто из разных миров, затем лани сорвались, исчезнув в зелени.

— Эх, подстрелить бы, — протянул Франко, его глаза загорелись. — Una bella grigliata!.

Алексей хмыкнул, но промолчал, его мысли вернулись к браслету, слабо мерцавшему на запястье. Франко повернулся к нему:

— Алекс, кем ты был до всего этого?

— Безработным, — ответил Алексей, его глаза блеснули весельем.

— Ха, я тоже! — подхватил Франко, улыбнувшись. — Так и не выбрал, кем стать.

— Теперь ты астронавт, — сказал Алексей, разведя руки. — Гордись.

Иван усмехнулся, его губы дрогнули в улыбке. Франко рассмеялся, но голос стал тише:

— Мама хотела, чтоб я был доктором. Прошёл курсы медбрата, но… не зашел в этом деле далеко. В детстве хотел стать моряком, когда подрос думал податься в бухгалтера или юристы, у моего дяди небольшая фирма и там можно было бы неплохо начать карьеру. Ah, quanto è difficile capire cosa sei nato per fare… в итоге, так и не смог определиться.

Алексей кивнул, его тон смягчился:

— Сложно выбрать, когда мир открыт. И еще сложнее, когда автоматизация постепенно вытесняет людей с работы.

Франко замолчал, глядя на тропу, где ботинки оставляли следы. Он вспомнил мать, её руки, пахнущие оливковым маслом, кухню, где она учила его готовить. «Будь кем-то ценным, Франко, и тогда твоя жизнь не будет пустой», — говорила она, но он не нашел себя, пока шаттл не унес его сюда. Алексей заметил его тоску и сжал его плечо:

— Тут у нас всех есть новый шанс. Найдем, кем быть.

Франко улыбнулся, его глаза блестели. Иван, молчавший, кивнул своим мыслям, словно и он для себя сделал какой-то вывод. Тропа вела дальше, цветы качались под ветром, а среди корней шуршали тени, в этот момент Алексей словно осознал для себя, «Мир неизведан и опасен, но теперь это его мир, и больше не стоит искать в нем что-то зловещее и опасное». Воздух, сладкий от нектара, смешивался с запахом земли, а крик птицы звучал уже не как тревога, а как надежда. Алексей чувствовал: мир красив, и это чудо, что он может наслаждаться им. Ведь он и остальные, сейчас могли бы кружиться в криокамерах на орбите какой-нибудь пустынной и безжизненной планеты.

Путь вокруг горы занял часы. Солнце уже клонилось к горизонту, заливая долину золотом. Разведчики вышли на площадку, гладкую, как шелк, без травы и камней. Следы на земле уже почти стерлись, но очертания намекали: здесь садились корабли, возможно, существ, поселение которых они еще недавно истребили.

На краю площадки стоял заброшенный лагерь. Три купола, покрытые мхом, тонули в пыли. Их металл, некогда блестящий, теперь был тусклым, с зелеными пятнами. Антенна, изогнутая, как хребет, скрипела под ветром, ее ржавые спицы дрожали. Воздух пах сыростью и гнилью, чувствовалось запустение. Тишина давила тревогой, лишь капли, стекавшие по куполам и падающие на землю, стучали, как часы. Лагерь был мертв, его пустота холодила кровь и вызывала вопросы. Купола, покрытые мхом, казались не просто заброшенными, а покинутыми в спешке, будто их хозяева бежали от чего-то. На одном из них Алексей заметил следы когтей, глубокие, как от лезвия, и его браслет задрожал, испуская слабый импульс, похожий на пульс. Интерфейс мигнул: «Обнаруже … ошибка». Что-то в этом лагере всё ещё жило или временами возвращалось, он был уверен.

Франко шагнул к куполу, его пальцы скользнули по шершавой поверхности. Он замер, глаза расширились.

— Глядите, — сказал он, указывая на царапины, вырезанные когтями. Следы были хаотичными, будто нечто рвалось внутрь. — Кто-то очень хотел попасть внутрь…

Его голос дрогнул, словно боясь высказать свои догадки. Иван обошел лагерь, остановившись у ящика, вросшего в землю. Он потянул ручку, но металл не поддался, гладкий, без швов.

— Странно, — буркнул он, стукнув ножом.

Алексей, чувствуя, как браслет нагревается, обратился к интерфейсу:

— Проверь ящик.

Анализ:

Состав: Неизвестный сплав.

Аномалия: Радиация (0.8 мЗв/ч).

Рекомендация: Избегать контакта.

— Не трогать, — резко сказал Алексей.

Иван и Франко кивнули, их лица напряглись. Ящик был оставлен на своем месте, а в это время разведчики во всю изучали лагерь. Они отодрали пластины от куполов, они легкие и прочные, подойдут для укрепления укрытия. Металл звенел, когда его укладывали и связывали в тюки с помощью веревок. Франко нарушил тишину:

— Кто это строил? Пришельцы?

Иван хмыкнул:

— Пришельцы здесь мы.

Он осекся, опустив взгляд. Алексей добавил:

— Похоже на лагеря, которые мы видели. Только здесь пусто, будто все сбежали.

— Хотел бы их увидеть, — мечтательно сказал Франко.

— Поверь, не стоит, — ответил Алексей, вспомнив серебристую с бирюзой кожу пришельцев. — Они бы скорее всего были бы не рады нам, и маловероятно, что позвали бы на чаепитие.

Франко смутился, потирая затылок:

— Ну да, не подумал.

Они двинулись дальше, оставив лагерь, чьи купола словно ждали, что сюда еще кто-нибудь заглянет. Тропа спускалась, природа оживала, но тревога по-прежнему висела в воздухе. Кто мог оставить следы на куполах? Чьи когти способны оставить след на таком прочной материале?

Спуск был осторожным, шаги стали тише. Предзакатный свет отбрасывал тени, воздух пах землей и травами. Но слишком сильный шорох в кустах разрезал тишину. Алексей замер, рука легла на место, где раньше был пистолет, сейчас его не было. Франко и Иван остановились, глядя в заросли. Из кустов с рычанием вырвались волки, шесть зверей, худых и голодных, с горящими глазами. Они окружили группу, их клыки блестели, как лезвия. Их глаза горели жёлтым, как глаза-фонари пришельцев, а шерсть, вымазанная в грязи, делала их похожими на монстров, выбравшихся из болот. Они двигались слаженно, окружая группу, их клыки блестели, как ножи, готовые рвать. Алексей почувствовал, как браслет сжался на запястье, будто подталкивая его к действию. Сердце колотилось, а в горле пересохло, но он знал: секунды решают, кто выживет, а кто нет.

Иван вскинул винтовку, его руки дрожали. Выстрел грянул, один волк рухнул, воя от боли. Несмотря на выстрел, стая бросилась в атаку. Крупный волк налетел на Франко, вцепившись в ногу. Итальянец закричал, падая, кровь хлынула, окрашивая траву.

Алексей активировал пирокинез. Жар разлился по ладони, струя пламени вырвалась, осветив лес. Огонь лизнул воздух и направляя его, Алексей прошелся им в направлении зверей, волки завизжали, шерсть дымилась. Они бросились врассыпную, исчезнув в зарослях, оставив мертвого зверя.

Пламя угасло, запах горелой шерсти смешался с дымом. Алексей тяжело дышал, а браслет слегка жег запястье. Франко, прижимая руку к ране, смотрел с ужасом и восхищением, кровь из раны на ноге капала на траву. Франко, морщась от раны, всё ещё сжимал нож, его пальцы дрожали, но в глазах горела не только боль, а решимость. Он вспомнил, как в детстве убегал от уличных собак, прячась в подворотнях, и поклялся себе никогда больше не бояться. Но сейчас, глядя на кровь, стекающую по ноге, он чувствовал, как страх возвращается, смешиваясь с гордостью за то, что выжил. Иван, стоя с винтовкой, смотрел на лес где скрылись звери, его лицо было каменным, но пальцы, сжимавшие оружие, выдавали напряжение.

Иван, опустив винтовку, выдохнул:

— Что это было?

— Маг, что ли? — прохрипел Франко, морщась.

Алексей, чувствуя усталость, опустился на колено:

— Не спрашивайте. Сам не до конца понимаю. Расскажу, когда разберусь. Не выдавайте меня, ладно?

Франко и Иван переглянулись.

— Ты нас спас, — сказал Франко. — Мы молчим.

Иван кивнул, его взгляд остановился на браслете. Алексей запросил статус:

Статус:

Истощение: Среднее (пирокинез).

Энергия: 25% (–20% за минуту).

Заражение: 0.24% (+0.01%).

Рекомендации: Отдых 6–8 часов, обработать рану Франко, мониторить заражение.

Алексей стиснул зубы. Заражение росло, а это значило одно, браслет давал удивительные возможности, но в тоже время мог забрать жизнь. Такова цена силы. С каждым использованием браслета он приближал себя к гибели. Браслет дает силу, пламя что как свет, но в тоже время сжигает воздух. Хоть бы не задохнуться.

Он помог Франко перевязать ногу, пока Иван следил за лесом. Группа двинулась дальше, шаги были тяжелыми и с раной, полученной после стычки с волками, их скорость значительно замедлилась.

После нападения они шли тише, лес казался уже не таким радушным, скорее затаившимся врагом. Но вскоре, как в награду за смелость, природа раскрыла свои дары: заросли малины и ежевики блестели в лучах заходящего солнца. Алексей сорвал ягоду, её сладость напомнила дом, реку, Нину.

— Съедобные, — сказал он.

Группа собирала ягоды, их вес оттягивал мешки. Франко, хромая, выкапывал кусты с корнями.

— Посадим в лагере и не придется бегать. А там будет и marmellata! — пошутил он, его акцент смягчал боль.

Алексей хмыкнул, Иван кивнул:

— Варенье, хорошая идея. А еще дружок твой вина сделает. Вот он рад будет.

За время с момента крушения шаттла, Франко успел сдружиться с Денисом, он часто проводил с ним время у самогонного аппарата, они шутили, смеялись и своими шутками создавали в лагере небольшой уголок спокойствия. Многие часто подходили к ним чтобы перекинуться парой фраз, чтобы успокоить свою нарастающую тревогу.

Путь к лагерю прервала находка: криокамера, покрытая царапинами, с разорванным ремнем и засохшей кровью. Иван присел, пальцы пробежались по металлу:

— Кто-то выбрался… или его вытащили.

Франко нахмурился:

— Если сам вылез, где он? Или она?

—Хороший вопрос. — ответил Иван

— Может, военный, — сказал Франко. — Выжил бы, нашел нас.

— Неделя прошла, — ответил Алексей. — Искать уже поздно. Кто бы там ни был, в одиночку, скорее всего стал кормом для хищников.

— Оставим послание, — предложил Франко. — Вдруг вернется.

Алексей кивнул. Франко вырезал на ближайшем к криокамере дереве: «Лагерь у северного склона, ищи нас». Иван оглянулся:

— Пора, до заката недалеко.

Они двинулись к лагерю, неся ягоды, пластины и вопросы. Алексей смотрел на криокамеру, и в груди рос ком, тяжёлый, как свинец. Кто-то выбрался из камеры или был вытащен. Но кем? Пришельцами? Или кем-то из своих, кто теперь бродит в лесу, один, как призрак? Браслет на запястье задрожал, словно напоминая о цене силы. Он хотел верить, что лагерь выстоит, что они найдут ответы, но тени в лесу шептались о другом. Этот мир был их домом, но он же мог стать их могилой.

Криокамера, волки, лагерь пришельцев это все части одной большой головоломки, которые подкидывает эта странная планета. Надежда оставалась найти ответы на все вопросы оставалась, но с каждым днем вопросов становилось все больше, и многие вопросы просто на просто, успевали потеряться в этом бесконечном списке.

Глава 12

Глава 12.

Томас очнулся, будто его выдернули из черной бездны. Голова раскалывалась, словно кто-то вбивал в виски раскаленные гвозди, каждый удар отдавался в костях. Над ним раскинулось синее небо, такое чистое, что казалось, оно зовет, обещая свободу, которой он не заслужил. Он моргнул, прогоняя муть из глаз, и потянулся к рычагу капсулы. Рука дрожала, пальцы скользили по холодному металлу, стараясь найти хоть что-то за что можно зацепиться.

Дверца поддалась с хрустом, скрипнув, как ржавый засов в заброшенной тюрьме. Холодный воздух ударил в лицо, резкий, с кисло-сладким привкусом, чужим, словно сама планета шептала: «Тебя сюда никто не звал». Вдох обжег легкие, вызвав легкое головокружение, будто мир проверял его на прочность. Томас стиснул зубы, втянул воздух еще раз, чувствуя, как он режет горло, но возвращает к жизни, наполняя тело слабой, но упрямой силой.

Ремень безопасности цеплялся за него, как живое существо, его пряжка впивалась в ткань, как хищная змея, спешащая задушить свою жертву. Томас дергал ее, раз за разом, пальцы ныли, кожа на ладонях покраснела, оставляя жгучие полосы. С яростным рывком он сорвал ремень, чуть не вывернув плечо, и осторожно выбрался наружу. Ладонь легла на висок, где боль билась, как второе сердце. Кровь запеклась коркой на ране, но пульсация не утихала, словно тлеющий костер горел внутри черепа, напоминая о хрупкости его существования.

Он огляделся, щурясь от света. Горы высились вокруг, их зубчатые пики вгрызались в небо, как клыки древнего зверя, готового проглотить незваных гостей. Внизу темнел лес, густой, непроницаемый, без единого намека на шаттл, людей или следы цивилизации. Одежда Томаса висела лохмотьями, пропитанными потом и пылью, на руке кровоточила ссадина, а память была пустой, как рваный лист, выброшенный ветром. Как он здесь оказался? Почему один? Вопросы кружились в голове, как воронье над падалью, но ответов не было, только тишина и холод, пробиравший до костей. Последнее что он помнил это как молодой врач давал краткую инструкцию о работе криокамеры, он говорил что-то про тяжелое пробуждение, но его описания ни капли не были похожи на то, что сейчас ощущал мужчина.

Томас прикрыл глаза, пытаясь унять хаос. Воздух был слишком чистым, почти стерильным, каждый вдох отзывался дрожью в теле, будто планета проверяла его право дышать. Он опустился на колени, пальцы вцепились в холодную и твердую землю. Лес впереди казался вырванным из тревожного сна, где все знакомое было искажено. Кора деревьев, шершавая под ладонями, мерцала тонкими нитями, похожими на потускневший янтарь, словно вены чужого мира. Листья не шуршали, а тихо звенели, настойчиво, как крошечные колокольчики, вплетенные в мелодию ветра. Тот пробегал между стволами, неся прохладу и шорох, почти осмысленный, будто лес следил за ним, оценивал, решал, достоин ли он ступать по этой земле.

— Статус, — хрипло выдавил Томас, надеясь, что система откликнется.

В голове что-то зашевелилось, зазвучали обрывки, как потрескивающая рация, найденная в заброшенном бункере и перед глазами всплыло:

…Внимание… функции интерфейса частично недоступны… ошибка… сервер не отвечает… защитный протокол активирован… ошибка…

…Томас Родригес… возраст… ошибка… 40 лет… 39… 38… 37…

— Что за бредятина? — буркнул он, сплюнув на землю.

Система продолжала бормотать, как сломанный механизм, застрявший на повторе:

…4… 3… 2… 1… ошибка… обратитесь к…

— Ясно, — хмыкнул Томас, качая головой. — Сломалась, дура железная.

Он взглянул на капсулу, что лежала перед ним, как обломок из преисподней. Корпус был искорежен, будто его грызли когти, провода торчали, как внутренности, края люка обуглены племенем. Ни антенн, ни трекеров не было, только пара мигающих ламп и слабое жужжание, как предсмертный хрип машины. Томас присел, сунул руку во внутренний карман жилета, но там пусто. Ни рации, ни ножа, ни компаса. Все, что могло спасти, исчезло, будто никогда и не существовало. Он вспомнил старт миссии Орион и станцию, где их подготавливали к долгому и опасному пути. Вспомнил инструктаж, который проводили им незадолго до отправки, но ничего про пробуждение вне шаттла, там ничего не было.

— Вода нужна, — пробормотал Томас, чувствуя, как жажда сдавливает горло словно удавкой. Голод он мог терпеть, но без воды долго не протянет. Пошатнувшись, он поднялся, ноги дрожали, но упрямство гнало вперед. Лес впереди обещал жизнь, и он двинулся к нему, каждый шаг отдавался болью в висках.

Часами он брел, спотыкаясь о корни, что выпирали из земли, как змеи. Колючие ветки цеплялись за одежду, царапая кожу, будто с умыслом задерживая его, не желая пускать его глубже в лес. Воздух, слишком чистый, резал легкие, каждый вдох кружил голову, как яд, смешанный с жизнью. Вдалеке мелькали тени, то ли птицы, то ли что-то хуже, с крыльями, гудящими, как рой. Один раз он замер, услышав хруст ветки за спиной. Сердце заколотилось, он обернулся, но увидел лишь пустоту, только листья дрожали, словно смеялись над его страхом. Лес играл с ним, дразня, как хищник, и Томас чувствовал, как пот стекает по вискам, смешиваясь с пылью и кровью из ссадины.

Внезапно послышалось легкое журчание. Он ускорил шаг, игнорируя боль в ногах, и вышел на поляну, где сверкал ручей, чистый и прозрачный, как стекло. Томас рухнул на колени, зачерпнул воду ладонями и пил, жадно, как загнанный зверь. Холод омывал пересохшие губы, смывая усталость и боль, будто возвращая его к жизни. С каждым глотком жжение в боку стихало, мышцы расслаблялись, и в груди зажегся слабый огонек. Желание жить вынуждало двигаться и идти дальше.

Он сидел у ручья, впервые за часы ощущая покой. Но вопросы оставались: где шаттл? Где остальные? Почему он один? Отражение в воде показало чужое лицо: заросшее щетиной, с темными глазами, где тлел страх, но не паника. Это была тоска, тяжелая, как горечь от таблетки на языке, напоминавшая о тяжелой болезни. Воспоминания кольнули, перед глазами та авария что перевернула его жизнь, больница, месяцы реабилитации, он гнал их. Сейчас это было ненужным. Он напрягся, пытаясь отвлечься на что-то хорошее. В памяти вспыхнул звонкий детский смех, и запах хлеба, который мать ставила на стол в их маленьком доме в Мехико. Ее руки, шершавые от работы, но теплые, почти коснулись его. «Томас, домой!» — звучал ее голос, но где сейчас его дом, оставалось загадкой. Он стиснул кулаки, тоска боролась с желанием жить, но упрямство побеждало.

— Не время сдаваться, Торо, — шепнул он, вытирая мокрые ладони о рваную куртку.

Он сорвал ягоды с куста, похожего на шиповник. Они пахли терпко, с легкой кислинкой, сок окрасил пальцы красным. Горьковато, но не яд. Он ел медленно, проверяя каждую ягоду, как ритуал выживания. Небо сияло, холодное и чистое, и впервые на с момента пробуждения он почувствовал себя живым, будто мир дал ему шанс.

— Я еще живой, — хмыкнул он, смахивая сок с пальцев и вспоминая прозвище Торо, данное в юности за упрямство, за привычку идти напролом.

Внезапно позади раздались шаги. Тяжелые, уверенные, не похожи на звериные. Томас замер, сердце заколотилось, как барабан. Он медленно повернулся. Из леса вышел тур, огромный, черный, как обсидиан, с глазами, горящими, как костры. Они стояли, глядя друг на друга, не как враги, а как два одиночества в бесконечном мире.

— Здравствуй, брат, — тихо сказал Томас, уголки губ дрогнули в усмешке.

Тур мотнул головой, рога блеснули в свете, и ушел в тень, оставив низкий рёв, что эхом разнесся по лесу.

— Смелый парень, — хмыкнул Томас, чувствуя, как напряжение отпускает, а в груди теплеет от странной встречи.

К закату он вернулся к капсуле, выискивая на земле свои следы и пытаясь не заблудиться, забрался внутрь ее холодного нутра, где пахло металлом и гарью, как после пожара, о котором он знал не понаслышке. Девять лет в пожарной части, тысячи выездов, сотни спасенных жизней, пронеслись перед глазами. Он тяжело вздохнул. Надежда, что его найдут, улетучивалась с каждой минутой, как воздушный шарик на ярмарке, который случайно вырвался из рук. Ночь накрыла лес, холод пробирал до костей, и Томас свернулся в кресле, укутавшись в рваную куртку. Захлопнув крышку криокамеры, он надеялся, что хищники не смогут пробраться сквозь нее, единственное чего он опасался это медведя, этот парень мог. Шорохи, вой, треск веток не давали уснуть. Лес жил своей жизнью, и каждый звук казался угрозой.

— Я сильнее этого, — шепнул он, стиснув зубы, и закрыл глаза, но сон не шел. В памяти всплывали обрывки: крики на смене, когда горит жилой дом, гул двигателей пожарного автомобиля, чей-то голос, звавший его по имени. Но лиц не было, только пустота.

Утром он поднялся, разминая затекшую шею. Солнце озарило пики, воздух потеплел, но все еще резал легкие своей чистотой. Рядом с криокамерой он обнаружил заросли малины и ежевики, но ягоды были еще зеленые и явно недозрели, он собрал горсть более-менее годных, и позавтракал. Томас взял обломок балки, которое сгодилось как импровизированное копье, тяжелое, но надежное, и двинулся вниз, к низине, где пахло прелой листвой, дичью и чем-то древним, диким. Он шел, чувствуя, как земля под ногами становится мягче, а лес сгущается, будто готовясь к атаке.

Внезапно раздался треск веток. Томас замер, сжав копье. На краю рощи стояли трое, полуголые с ожерельями из костей, лица испачканы пеплом, как после ритуала у древних ацтеков. Дикари стояли, их тела, покрытые шкурами, казались вырезанными из камня, а лица, испачканные пеплом, скрывали эмоции, но глаза их жёлтые, как у хищников горели ненавистью и жаждой крови. Их копья, украшенные костями, дрожали в руках, а татуировки на коже, спирали и зигзаги, пульсировали, будто живые. Томас почувствовал, как пот стекает по спине, а сердце бьётся, как барабан. Они не просто охотились, они проверяли его, как зверя, загнанного в угол. Один из них, самый крупный, сжимал копьё с каменным наконечником...

— Эй… спокойно, — сказал Томас, поднимая ладони, стараясь держать голос ровным, хотя сердце колотилось, как молот.

Дикарь взревел, и камень, брошенный странным человеком, просвистел над головой, врезавшись в дерево с треском щепок. Второй снаряд прошел в сантиметре от плеча. Томас рванулся в сторону, ноги скользили по корням, ветки хлестали по лицу, оставляя жгучие царапины. За спиной слышался топот, крики, шорох листвы. Лес стал лабиринтом, где каждый шаг мог стать последним. Он рухнул в овраг, заросший папоротниками, и затаился, прижавшись к влажной земле. Топот стих, но дыхание рвалось, а пот заливал глаза.

— Вот так и начинается, — выдохнул он, лежа в траве, чувствуя, как сердце бьется о ребра. — Борьба за право быть человеком.

Солнце клонилось к закату, заливая горизонт багровым светом, как кровь, пролитая в невидимой битве. Томас, хромая, вышел на голый склон, где камни скользили под ногами, будто нарочно сбивая его. Он потерял капсулу, дикари остались позади, а лес, казалось, стер все ориентиры. Вокруг только скалы, низкий кустарник и хрупкие сосны, чужие в этом пейзаже. Ни дыма, ни голосов не было, только тишина и воздух, резавший легкие.

— Это Земля? — шепнул он, сев на камень и сжав голову. Боль в висках жгла, жажда сжигала горло, как огонь, с которым он боролся долгие годы.

Раздался вой вдалеке, хриплый, тоскливый, полный дикой силы. Мужчина замер прислушиваясь. Волки? Или что-то хуже? Тишина.

— Настоящее одиночество, — горько усмехнулся он, вспоминая, как отец учил его выживать в джунглях Мексики, где каждый шорох мог быть последним. Тогда ему казалось это глупостью, ведь, он и представить себе не мог при каких обстоятельствах сможет оказаться в джунглях где-то вдали от цивилизации. Но отец был уверен: «Мужчина должен уметь выживать в любой среде».

Шорох справа. Томас резко открыл глаза. На склоне, в двадцати метрах, стоял дикарь, такой же как преследовавшие его, лицо в пепле, тело в шкуре, в руке копье. Один, но в его позе было что-то первобытное, как у зверя, готового к прыжку. Их взгляды встретились. Ветер колыхал траву, природа затаила дыхание. Глаза дикаря, острые, как клинки, буравили Томаса. На его руке мелькнул татуированный узор в виде спирали, будто клятва, вырезанная в коже. Губы дрогнули в холодной улыбке, не дружелюбной, а признающей: здесь каждый сам за себя.

— Ты опять, — пробормотал Томас, не вставая. — Один пришел?

Дикарь склонил голову, словно пытаясь понять незнакомую ручь и принимая вызов, его пальцы сжали копье чуть сильнее. Томас поднялся, подобрав с земли острый камень, его ладонь сжалась, чувствуя холод и тяжесть.

— Уходи, — хрипло сказал он. — Не сегодня.

Дикарь отступил, медленно, его взгляд был острый и презрительный, словно обещающий повторную встречу. Он исчез за скалой, как призрак, оставив лишь шорох травы. Но Томас чувствовал его: шаги в чаще, следы на росе, палка, вонзенная в землю, как метка в игре без правил. Молчаливая охота началась, и он знал, что она не закончится просто так. Скоро Томас ослабнет, оступится и дикарь сможет сделать свой ход.

Томас шел по лесу, каждый шаг отзывался болью в пустом желудке. Глаза ловили шорохи, уши вслушивались в каждый треск ветки. В памяти всплывали походы с отцом в джунглях, тогда он был полон сил, теперь усталость сковывала тело, но гордость, его Торо, гнала вперед.

Следы на земле: взрыхленная почва, клочья шерсти, глубокие отпечатки когтей. Хищники. Адреналин хлынул в кровь, сердце заколотилось. Нога подогнулась, Томас рухнул на колено, жжение в плече вспыхнуло, как пламя. Он смотрел сквозь ветви на размытое небо, шепча:

— Не время сдаваться.

Кусты взорвались. Черный кабан с пеной на клыках рванулся с ревом, земля задрожала под его копытами. Томас отскочил, но нога подвела, он рухнул, грудь сдавило страхом. Время застыло, только он и хрип зверя, шорох листвы, запах крови. Он схватил ветку, острую, как копье, и выставил ее. Удар. Кабан рванулся, клыки сверкнули в дюйме от лица. Томас бил, крича, пыль летела в глаза, кровь брызнула на руки. Зверь врезался в дерево и затих, хрипя, его бок был разорван.

Томас дышал тяжело, руки дрожали, пот заливал лицо. Кабан был мертв, а он жив, изранен, но жив.

— Ха… — выдохнул он, смешивая боль и облегчение. — Вот тебе и охота, Торо.

Он потащил тушу через траву, плечо пульсировало, дыхание рвалось. Впереди показалась расщелина в скале, похожая на природное укрытие. В пещере пахло терпкой сыростью, стены были холодными, но надежными. Томас ломал ветки, тер камни, ругался, пока не вспыхнул огонь, маленький, упрямый, как он сам. Он рассмеялся, кидая хворост, и впервые за день почувствовал тепло, настоящее, живое.

Мясо жарилось, запах копчености смешивался с треском сучьев. Пламя отбрасывало тени на стены, и пещера казалась домом, пускай хрупким, но своим. Томас ел руками, как зверь, с наслаждением, которого не знал давно. Сок стекал по подбородку, мясо было жестким, но невероятно вкусным и питательным.

— Молодец, Торо, — прошептал он, глядя в огонь. — Не пропадешь.

Постепенно его веки стали опускаться, голова клонилась вперед, а спина активно намекала, что можно было бы уже и прилечь.

На следующий день, у тлеющего огня, перед глазами всплыло уведомление, как призрак из прошлого:

Данные загружены: 42%. Пользователь: Томас Родригес. Состояние: удовлетворительное. Местоположение: не определено. Последняя синхронизация: 23 часа назад.

Возраст: 35… 34… 33…

Томас скривился, сплюнув в сторону:

— Проснулась, дура железная… И что толку сейчас от тебя?

Он смахнул уведомление, злость кипела в груди, но под ней теплилась искра. Он был жив, и пока дышит, это место его не сломает, а там гляди и до цивилизации доберется, осталось только решить в какую сторону двигаться. Но где-то в лесу, за скалами, шуршала трава, и шаги дикаря эхом отдавались в его мыслях. Охота продолжалась, и Томас знал: следующий ход будет не за ним.

Глава 13

Глава 13

Лагерь дышал тяжело, пропитанный гарью, что въелась в одежду, кожу, сам воздух. Пепел оседал на сердце, горький, как тоска, каждый шаг по сухой земле отдавался тревогой. Обугленные остовы укрытий скрипели под ветром, частокол кренился, будто хрупкий щит против мира, что затаился за его краем. Жизнь текла упрямо, на грани: женщины, под взглядом Греты, суровым, как зимний лёд, разбирали обгоревшие ткани, выискивая в пепле то, что спасёт от грядущего холода; мужчины, разбившись на группы, чинили участки забора, где подгорели брёвна, проверяли запасы, их движения были точными, но скупыми, как у людей, знающих цену времени.

У костра, закутанная в рваное одеяло, сидела Лара. Её тёмно-русые волосы липли к бледному лицу, хранившему воспоминания о пожаре. Силы выгорели, но воля держалась, и пальцы, дрожавшие от слабости, цеплялись за край одеяла, будто за последнюю нить к жизни. Она смотрела на лагерь: на женщин, сортирующих обугленные вещи, на мужчин, чьи топоры стучали по дереву, глухо, как сердцебиение. Уголки её губ дрогнули в улыбке, слабой, но живой, как искра в золе.

— Мы не сломаемся, — шептала она про себя, и в её глазах, отражавших пламя, горела надежда, смешанная с болью за тех, кто остался в хвосте корабля и не дожил до этого вечера.

Олег провёл утро у развалин ветряной станции, терзаемый виной за пожар, что едва не стёр лагерь и не забравший как минимум одну жизнь. Его мозолистые руки, чёрные от сажи, перебирали обугленные провода, взгляд, острый, как нож, искал ответы в искорёженном металле и обгоревшей древесине. Он сидел на корточках, окружённый обломками, когда заметил: несколько проводов не оборваны, а подрезаны и их концы носили следы лезвия, аккуратные, идеальные как у хирурга. Олег замер, пальцы дрогнули, сердце сжалось от ужаса. Он выпрямился, и его голос, хриплый, но твёрдый, разрезал гул лагеря:

— Зевин!

Седой, обсуждавший с Арсом укрепление частокола, обернулся. Его лицо, изрезанное морщинами, покрытое щетиной, напряглось, встретив взгляд Олега, полного гнева и страха. Ботинки заскрипели по земле, и Седой быстрым шагом подошёл к станции.

— Что там? — бросил он, скрестив руки, голос его был резкий, как удар кнута.

Олег указал на провода, пальцы дрожали от ярости:

— Это не случайность. Подрезали. Чтобы мы не сразу заметили. Короткое замыкание, пожар не случайность, это чьих-то рук дело.

Седой присел, глаза сузились, когда он провёл пальцем по срезу. Повисла тяжелая тишина. Они знали, что это значит: диверсия. В лагере, где доверие было хрупким, это было предательством, острым, как удар ножом в спину. Взгляд Седого скользнул по толпе, задержавшись на Дэвиде, стоявшем у костра с Харри и тремя сторонниками. Их лица, скрытые равнодушием, выдавали напряжение, и Седой сжав кулаки, что костяшки побелели, не смог сдержаться.

— Сукины дети, — процедил он, поднимаясь.

Новость о проводах разлетелась, как искры в сухой траве, разжигая праведный гнев. Арс, стоявший рядом, побагровел, услышав о диверсии. Его кулаки сжались, вены на шее вздулись, глаза загорелись, как угли. Без слов он развернулся и пошёл к англичанам у костра. Дэвид, Харри и их люди заметили его, но не отступили. Дэвид ухмыльнулся, ядовито, как змея, его сторонники напряглись, чуя драку.

— Кто это сделал, выродки? — рявкнул Арс, его голос раскатился, как гром, заставив лагерь замереть. Он шагнул к Дэвиду, возвышаясь, как скала.

Дэвид скрестил руки, ухмылка растянула губы:

— Нервы шалят, Арс? Иди остынь.

Его люди заржали, но смех оборвался. Арс рванул Харри за ворот, его мышцы напряглись, как сталь, лицо пылало яростью. Толпа ахнула, шёпот взорвался, как искры, когда худощавый англичанин рухнул в пыль, хрипя от удара. Пыль взвилась, оседая на лицах, и в воздухе запахло потом и страхом. Рыжебородый кинулся на Арса, его кулак мелькнул, но Арс, как зверь, перехватил удар, пнув нападавшего в грудь с ноги. Тот отлетел, врезавшись в бревно, и огонь лизнул его рукав, вызвав крик боли, что разрезал тишину.

Едва рыжий приземлился на землю, локоть Арса уже врезался в грудь Дэвиду. Тот попятился назад, едва удержав равновесие.

Толпа сгустилась, шёпот разнёсся, взгляды метались от Арса к поверженным.

— Он человек вообще? — шепнула женщина, её голос дрожал от страха и восхищения.

Люди переглядывались: кто-то с уважением, кто-то с опаской. Арс, вытирая пот, окинул взглядом англичан, корчившихся в пыли, и сплюнул. Его грудь вздымалась, как меха.

Дэвид отступил, но двое его людей бросились на Арса. Один схватил за руку, другой замахнулся, целясь в лицо. Арс перехватил запястье первого, рванул на себя и швырнул на второго. Оба рухнули, стоны смешались с треском костра. Арс выпрямился, кулаки готовы к новому удару.

Толпа сомкнулась, как стена. Дэвид, упёршись спиной в людей, потерял ухмылку, лицо американца исказила злоба. Окруженные толпой они оказались взаперти с этим великаном. Он сорвал ружьё с плеча, пальцы дрожали, ствол нацелился на Арса.

— Хватит! Утихомирься зверь! — крикнул он, голос срывался.

Щелчок. Зевин, возникший позади, приставил пистолет к затылку Дэвида. Его голос был холодным, как лёд:

— Опусти. Или ты покойник.

Напряжение стало осязаемым, как перед молнией. Дыхание толпы затаилось, взгляды метались. Грета шагнула вперёд, её голос дрожал, но был твёрд:

— Хватит! Успокойтесь!

Её глаза сверкнули, она повернулась к Седому, ища поддержки. Тот кивнул и шагнул в центр толкая перед собой Дэвида.

— Соберём всех. Разберёмся, как люди, — сказал он, тон не допускал возражений.

Дэвид, опустив ружьё, бросил злобный взгляд на Зевина, но не посмел спорить. Толпа стягивалась в круг, шёпот и взгляды сопровождали каждый шаг, но воздух остался накалённым, как угли.

Подрезанные провода стали приговором. Лагерь, хрупкий после пожара, трещал по швам. Шёпот недоверия полз, как яд, разделяя людей. Одни винили Дэвида и его людей, другие сомневались в Седом, чья суровость казалась цепями. Взгляды через костёр были полны подозрений, шорохи с намёками на угрозу.

Арс, чья драка сделала его легендой, стал фигурой раздора. Для Греты и её сторонников: женщин, медиков и техниковон был щитом, героем, чьи удары защищали лагерь. Его силу обсуждали, перешептываясь у костра, видя в нём защитника. Но для людей Дэвида и тех, кто боялся его мощи, Арс был зверем, которого надо держать на цепи. Их взгляды, полные злобы, следили за ним, ждали, когда он сорвётся.

Вечер накрыл лагерь холодным ветром, завывавшим между укрытиями, где балки скрипели, как старые дверные петли. Мрак сгустился, лишь костёр в центре отбрасывал тени на лица. Усталость въелась в их глаза, но никто не уходил, ночь обещала принести ответы. За частоколом лес шептал, ветви колыхались, будто живые, наблюдая за событиями в лагере. Лагерь был островком света в море тьмы, готовой поглотить его целиком.

Алексей, Франко и Иван вернулись с разведки, одежда пропахла лесом и потом. Весь лагерь собрался у костра, лица, освещённые пламенем, застыли. Зевин поднял руку, требуя тишины. Его голос, низкий, твёрдый, разнёсся:

— Провода были подрезаны. Пожар не был случайностью. Это диверсия. Атака на лагерь. Но не пришельцы или звери напали. Ситуация намного хуже, враг среди нас.

Его взгляд, тяжёлый, скользнул по толпе, задержавшись на англичанах: Дэвиде, Харри и их людях, стоявших отдельно. Их лица, напряжённые, выдавали вызов и страх, руки сжимались в кулаки.

— Улики указывают на них, — продолжил Зевин, слова упали, как приговор. — Они не пожалели невинную девушку, которая потом и кровью работает на нашем огороде, которая обрабатывает шкуры и делает из них нам одежду. Посмотрите на них. — Он указал на коалицию во главе с американцем. — Каждый из них уже получил свою новую одежду, мы выдали им оружие, чтобы защищать таких как Лара, а они решили иначе. Неважно, задумывали ли вы нанести кому-то вред, ваши действия, могли убить девушку. В пожаре сгорели десятки заготовок из шкур, ткани, которые сейчас невозможно восполнить, инструмены.

Толпа загудела, шёпот разлетался, как искры.

— Мне плевать, о чем вы думали. — сказал Зевин. — Плевать, чего вы хотели добиться. Уничтожить источник питания? Создать диверсию чтобы ослабить и оспорить мое лидерство. Мне плевать. Но мне не плевать на тех, кто живет со мной за одним забором, спит и есть рядом со мной, кто работает на наше общее благо. Посмотрите, что вы наделали.

— Это они? Точно? — пробормотала женщина, теребя платок, пропахший гарью.

— Седой правильно говорит, — шепнул мужчина в куртке, голос злой. — Я не в восторге от многих действий Зевина, но это не дело.

— Я видел Харри у станции перед пожаром, — буркнул парень с перевязкой. — Не зря он там был.

— Докажи! — огрызнулась женщина, глаза сверкнули.

Грета, у края круга, стиснула кулаки. Её глаза, блестевшие в свете костра, поймали взгляды.

— Тише! — рявкнула она, шёпот затих, но напряжение осталось, как струна.

— Мы должны быть едины, мы должны держаться друг за друга. Потеря любого из нас, это потеря для всех. Уже десятки лет, как мы объединились, — он махнул в звездное небо. — Там, на Земле. И давно отбросили эти глупые националистические идеи. Помните, к чему они привели в середине двадцать первого века? А ранее? Всю историю, человечество грызлось между собой считая, что родившиеся на другой стороне реки или леса чужие, забывая, что мы все люди. Мы смогли переступить этот этап, объединились. И что теперь? Стоило оказаться вдали от дома, и мы снова возвращаемся к тому же? Мы не можем оставить эту ситуацию. Я прошу каждого, подумать и высказаться.

Алексей, стоя с Франко и Иваном, наклонился к Зевину. Лицо осунулось, одежда пахла лесом. Голос был тихим:

— Это правда они?

Зевин повернулся, глаза смягчились, но голос был твёрд:

— Да. Больше некому. Провода кто-то подрезал. Спроси Олега.

Алексей кивнул, глянув на Олега, сжимавшего провода, чувствуя свою вину. Его глаза, полные гнева, были прикованы к металлу, пальцы дрожали, губы шептали.

— Арс им накостылял, — продолжил Зевин, жёстче. — Но они перешли черту. И парой синяков они не должны отделаться.

— Не за Арса боюсь, — тихо сказал Алексей, кивнув на Дениса, смотревшего на англичан. Лицо Дениса, обычно весёлое, было мрачным, кулаки сжимали что-то похожее на нож. В его глазах тлело сомнение, будто он видел в наказании что-то, чего не замечали другие.

— Скажу Арсу, чтобы присмотрел, — кивнул Зевин, понизив голос. — Как разведка?

Алексей пожал плечами, ноги гудели, тревога ворочалась в груди.

— Лес пустой. Мало дичи, странных следов нет. Но за рекой заброшенное поселение пришельцев. Еще криокамеру нашли, пустую. Внутри никого, немного крови, скорее всего получилось вылезти самостоятельно. Искать смысла уже нет, лес скрыл следы, выжить шансы в одиночку тоже не большие.

Зевин нахмурился, взгляд устремился в темноту, где лес сливался с ночью. Он несколько секунд размышлял, переваривая ситуацию.

— Завтра разберёмся, — сказал он, но в голосе проскользнула тревога.

— Друзья. — снова обратился Зевин к жителям лагеря. — Я предлагаю запереть их, и дать испытательный срок. Пускай возьмут на себя тяжелую работу и искупят свою вину. Они лишатся оружия на весь срок заключения и будут ночевать под охраной. Мы не звери чтобы устраивать казни, но ответственность за ошибки нести обязаны

Толпа поддержала его решение, хотя лица некоторых по-прежнему выглядели недовольными. В основном решение вызвало негативную реакцию у тех, кто так или иначе успел связаться с коалицией Дэвида. Тот с самого падения выискивал среди выживших тех, кто готов поддержать его права на лидерство. Таких было немного, но даже несколько человек могли влиять на жизнь лагеря.

Разведчики в это время выложили добычу: мешки и кусты с ягодами и пластины из лагеря пришельцев. Лагерь оживился, женщины выглядели особенно довольными, голоса зазвучали с надеждой.

— Ягоды! Хоть что-то новое, — сказала женщина, перебирая плоды.

— От пришельцев? — спросил парень, ткнув в пластины. — Они тут были?

Франко, вытирая пот, хмыкнул:

— Были. Свалили, судя по всему, очень давно. Оставили мусор и железки. Думаю, за пару дней все перетаскаем сюда.

Денис, захмелевший от браги, оживился при виде ягод. Глаза, подёрнутые дымкой, загорелись.

— Малина! Будет вино, братцы! — воскликнул он, хлопнув Алексея по плечу.

Его смех разнёсся, но в нём была трещина. Денис проводил взглядом англичан, уводимых к сараю, улыбка дрогнула. Он сжал мешок, пальцы побелели, взгляд стал пустым.

— Они заслуживают другого, — пробормотал он, так тихо, что только Иван услышал.

Иван хмыкнул, вытирая пот:

— Чего?

Денис пожал плечами, принюхиваясь к ягодам, прячась за весельем.

— Пусть отрабатывают, — хмыкнула женщина, глаза устало блестели. — Хоть какая-то польза.

Но не все смеялись. Шёпот нарастал, пропитанный тревогой.

— Если Дэвида арестовали, кто следующий? — пробормотал старик, теребя верёвку.

— Седой всех под замок загонит, — ответила женщина, но голос ее дрожал.

— Пожар, это их рук дело, — отрезал мужчина с топором, его глаза горели злостью.

Алексей, заметив шёпот, подошёл к Зевину. Голос был низким:

— Что будем с криокамерой делать? Она пустая и помятая. Дверь вырвана, внутри немного крови, ремень разорван. Следы вокруг человеческие. Думаешь искать стоит?

Зевин скрестил руки, глядя в костёр. Лицо застыло, он взвешивал слова. Заброшенное поселение, криокамера, саботаж в лагере. Дел было слишком много.

— Думаю ты прав. Скоро будет две недели с аварии, — сказал он, голос тяжёлый. — Выживший либо далеко, либо мёртв. Но лагерь… — Он замолчал, нахмурившись. — У нас дел полно: лагерь, предатели. Поиски для нас роскошь. Лучше позаботимся о тех кто рядом, разберем лагерь пришельцев и укрепим наш.

Алексей кивнул, пальцы сжали браслет, хранивший тайну. Что, если его заметят? Что, если лагерь отвернётся, как от англичан? Следы у камеры не выходили из головы. Кто-то выжил. Возможно, ему или ей, сейчас нужна помощь. В голове всплыли лица знакомых по кораблю, Эмре, Игорь, рыжая женщина с веснушками, девушка с печальным взглядом, возможно это кто-то из них.

— Потом займемся выжившим? — спросил он, голос ровно.

— Да, — подтвердил Зевин, уже жёстче. — Сначала выживем. Держи пока при себе. Не будем поднимать панику.

— Хорошо, — согласился Алексей, глядя на скалу, за которой нашли камеру.

Лара, слабая, сидела у костра, закутанная в одеяло. Волосы липли к лицу, но в глазах горела искра. Она видела, как уводят англичан, слышала шёпот, чувствовала, как лагерь трещит. Грета прошла мимо, Лара подняла взгляд.

— Это правда? Про Дэвида, и остальных? — спросила она, голос тихий, но стальной.

Грета остановилась, лицо смягчилось, но глаза твёрдые.

— Улики не врут, — ответила она, но в голосе мелькнуло сомнение. — Нам надо держаться вместе. Иначе всё зря. Нам нельзя терять людей…даже плохих.

Лара кивнула, пальцы сжали одеяло.

— Я… тот пожар… — сказала она, шёпотом. — Если они, их выгнать нужно. Но если нет… — Она замолчала, глядя в огонь, где тени плясали, как ее страхи.

Толпа расходилась, шёпот сопровождал шаг. Одни кивали, поддерживая наказание с суровыми лицами. Другие шептались, пряча взгляды.

— Жестко, — пробормотал парень у частокола. — А если они не виноваты?

— Пожар нас чуть не угробил! — огрызнулась женщина, сжимая кулаки.

— А пришельцы эти, дроны? — вмешался старик, теребя верёвку. — Враги там. А мы грызёмся.

Слова повисли в воздухе, люди замолчали, глядя в темноту. Арс стоял у костра, его тень растянулась по лагерю. Одни смотрели на него с восхищением, другие с опаской.

Грета перехватила взгляды.

— Хватит спорить, — сказала она, голос твёрдый, усталый. — Не будем держаться вместе, будем грызться дальше, не выживем.Пускай отработают свою вину, смогут искупить ее, показать, что на них можно рассчитывать и все вернется на свое место.

Её слова приняли кивками, но не все услышали. Раскол углубился, как трещина расползался все шире и шире. Лес словно наблюдал за конфликтом в лагере, ожидая чего-то большего. Ночь вступала в свои права.

Зевин, у костра, смотрел в темноту, лицо суровое. Столько всего навалилось разом: пришельцы, следы у криокамеры, саботаж. Все так не вовремя. Он чувствовал угрозу, сжимавшую лагерь, как петля. Редкий вой вдалеке был низкий, протяжный и далекий. Костёр догорал, тени плясали, и Андрей знал: этот мир не простит ему слабости.

Глава 14

Глава 14.

Утро прокралось в лагерь, будто вор, принеся сырость и запах остывшего костра, въевшегося в одежду, кожу, в сам воздух. По краям лагеря женщины кипятили воду в помятых котелках, пар поднимался, смешиваясь с утренним туманом. Кто-то точил ножи о камни, звук скрежета резал утреннюю тишину, словно напоминая о хрупкости их убежища. В стороне, у шаттла, механик по имени Олег возился с генератором, его руки, покрытые маслом, дрожали от холода и напряжения. Он выругался, когда искра ударила по пальцам, и бросил взгляд на Зевина, словно ожидая приказа. Напряжение между людьми было осязаемым, как запах дыма, пропитавший всё вокруг.

Небо нависало ржавой пеленой, с клочьями облаков, цеплявшихся за пики гор, подобно обрывкам савана, сотканного из тумана. Шаткие укрытия скрипели под ветром, их обугленные балки дрожали, напоминая о хрупкости этого убежища, вырванного у дикой природы. Лагерь просыпался медленно, с хмурыми взглядами и скупыми словами, словно боясь спугнуть затишье, повисшее после собрания.

Напряжение витало, тяжёлое, как невидимый груз, давящее на плечи. У частокола, под взглядом охранников, работали англичане, приговорённые к труду. Их движения были вялыми, пропитанными протестом, лица хмурые и полные злобы. Дэвид, с глазами, полыхающими ненавистью, с Харри тащил бревно для забора. Вдруг он разжал руки, бревно рухнуло, едва не придав Олега, копавшегося с генератором.

Олег отскочил, лицо побелело, гнев вспыхнул как искры что били по пальцам.

— Ты что творишь, гад? — рявкнул он, сжимая гаечный ключ.

Дэвид пожал плечами, усмешка ядовитая, как змея.

— Осторожнее надо, — бросил он, без сожаления, с вызовом.

Толпа замерла, взгляды устремились к конфликту, воздух сгустился, готовый взорваться. Зевин, прозванный Седым, и все чаще называемый так в народе из-за все больше растущей седины, наблюдал с края лагеря. Его шаги, как удары молота, разрезали тишину, когда он двинулся вперёд.

— Ещё одна выходка, Дэвид, и пожалеешь, — сказал он, голос холодный, как сталь, взгляд острый, как клинок.

Дэвид выпрямился, его глаза сузились, встретившись со взглядом Зевина. На мгновение в воздухе повисла тишина, только скрипели укрытия под ветром.

— Ты не знаешь, через что мы прошли, — хрипло сказал Дэвид, его голос дрожал от сдерживаемой ярости. — Вы нас в клетку, как зверей, а сами разгуливаете, будто короли. Зевин шагнул ближе, его тень накрыла англичанина.

— Вы здесь, потому что сами выбрали войну, — отрезал он. — Хотите свободы? Докажите, что не предадите снова. Толпа зашепталась, кто-то сплюнул в сторону. Олег, всё ещё сжимая ключ, пробормотал:

— Они подожгли склад в первую ночь. Кому-то еще доказательства нужны? Никто не ответил. Рука Зевина сжалась в кулак. Он знал, что англичане потеряли своих товарищей в катастрофе шаттла, как и остальные. Но их упрямство и злоба разъедали хрупкое доверие в лагере, словно ржавчина.

Он повернулся к охранникам, их лица напряжённые, но твёрдые.

— Усильте надзор. Пусть работают под конвоем. Без поблажек.

Но англичане не смирились. Следующей ночью, когда лагерь спал тревожным сном, нарушаемым воем ветра, Харри решился на побег. В сарае он шептался через щель с Кристофом, молодым охранником с впалыми щеками. Он был французом и старался сохранять нейтралитет. Харри сулил рюкзак консервов за «пару часов свободы». Кристоф, поддавшись, дрожащими пальцами отодвинул засов. Но Арс, чей сон был чутким, как у зверя, услышал скрип. В два прыжка он приблизился и навис над Харри, уже у края лагеря.

— Куда собрался? — прорычал Арс, хватая за воротник.

Харри дёрнулся, но кулак Арса, тяжёлый, как молот, обрушился на скулу. Удар сбил беглеца с ног, лицо опухло, кровь текла из губы. Арс потащил его обратно, швырнув в сарай, предварительно высказав свои мысли о таком решении охраннику. Дверь захлопнулась, ночь поглотила лагерь, но весть о побеге, утром расползалась быстро.

К утру лагерь гудел, как улей. Люди собирались у костра, голоса, пропитанные тревогой, сплетались в споры.

— Они нас подставят, погубят всех. — шептала женщина, ее глаза блестели от страха.

— Выгнать их, пока не поздно, — вторил Олег, потирая плечо, лицо было мрачное, как туча.

— А если Седой ошибается? — пробормотал старик. — Он всех под замок загонит.

— Тише! — рявкнула женщина с сажей на руках, голос дрожал. — Пожар, это их рук дело! И точка. С чего невиновным пытаться сбежать?

Зевин поднял руку, толпа затихла, как под хлыстом.

— Хватит, — сказал он, голос резал воздух. — Их выходки угрожают всем. Но убивать никого не станем. Гнать тоже не будем. Усилим контроль, загрузим работой, чтобы мыслей сотворить дурость не возникало.

Грета подняла руку, в глазах искра надежды.

— Дайте им шанс искупить свою вину, — сказала она, голос твёрдый, но мягкий. — Пусть сажают кусты. Хотят есть, пусть работают.

Её слова вызвали гул, но Арс хмуро покачал головой, сплюнув в сторону сарая. Алексей, стоя в стороне, молчал, пальцами слегка поглаживал браслет, скрывающий его тайну. Вой волков разорвал тишину, низкий, протяжный, эхом отражаясь от скал. Лагерь напрягся, взгляды устремились к вершинам, где в тумане мелькали тени, крупные и тёмные.

— Опять они, — пробормотала женщина, прижимая шкуру волка к себе. — Пожар, теперь волки. Это кара небесная.

— Кара? — огрызнулся парень с ножом, глаза сверкнули. — Что же ты натворила, что карают всех нас?

— Седой разберётся, — сказал старик, но пальцы, теребящие края одежды, выдавали сомнение.

***

Утро дало Алексею облегчение. После разведки он выспался, тело, ноющее от ушибов, отзывалось лёгкостью. Он выбрался из лагеря и двинулся подальше от него. Туман смягчал очертания построек, журчание ручья неподалеку успокаивало. Он потянулся, напряжение отступало, и перед глазами вспыхнуло:

«Уровень энергии: 90%. Заражение: 0.24%. Состояние: стабильно.»

Уведомление интерфейса придало решимости. Алексей глянул на браслет, тускло мерцавший, и решил понять, на что способен. Он подошел к ручью, пробираясь через заросли, где шум воды заглушал бы его действия. За каменистым выступом он опустился на колено, окружив себя булыжниками и небольшим металлическим осколком шаттла. Пальцы коснулись браслета, тепло разлилось по руке зарядом тока.

Сначала пирокинез. Сжав кулак, он направил волю, и из браслета вырвался короткий поток огня. Пламя лизнуло камень, оставив ожог и дым, закрутившийся, как призрак. Алексей выдохнул, но отметил: «5% энергии.»

Затем магнитные импульсы. Протянув руку к осколку, он представил, как сила отталкивает кусок железа. Осколок дрогнул, отлетел, ударившись о скалу. Но головокружение накрыло, Алексей опёрся на камень, сердце билось неровно, виски пульсировали. «Слишком сильный расход», — подумал он, потирая лоб, влажный от пота.

Любопытство толкало дальше. Он ощутил электричество, шептавшееся в браслете, как гром. Вытянув руку, направил энергию в камни, и разряд расколол булыжник с треском, отлетевшие искры и осколки шипели в воде. Интерфейс сообщил: «Энергия: -11%.»

Дрожь в руках, но новое уведомление:

«Разблокированы: Электрический разряд, Электромагнитный импульс, Электрическая сфера. Просмотреть?»

— Да, — сказал он, голос отскочил эхом от скал.

Список развернулся:

1. Пирокинетическое воздействие:

- Частичное формирование: пламя в ладони (низкие затраты ~ 0.1%).

- Постоянный поток: струя пламени до 1 м (Средние затраты ~ 5%/мин.).

- Пирокинетический выстрел: недоступен (ошибка).

2. Электромагнитное формирование:

- Электрический разряд: доступно. (Высокие затраты ~ 11%(нужна калибровка для лучшего расчета))

- Электромагнитный импульс: дезориентирует, повреждает электронику (доступно) (неизвестно).

- Электрическая сфера: шаровая молния, реагирует на движение (доступно) (неизвестно).

3. Генерация магнитных волн: частично доступно (калибровка). ( зависит от материала)

4. Неизвестная функция 1: недоступна (ошибка).

5. Неизвестная функция 2: недоступна (ошибка).

Алексей нахмурился, глядя на «неизвестные функции».

— Что это? Сколько энергии расходует? — спросил он и в его голосе тревога боролась с любопытством.

ИИ замолчал, затем ответил с помехами:

«Данные не обнаружены. Энергия: 69%. Требуется повышение заражения. Внимание: заражение выше 1.5% вызывает изменения. Выше 2.2% — летальный исход.»

Слова ударили ветром по лицу. Алексей сглотнул, пальцы сжали браслет.

— Эх, — выдохнул он, плечи опустились.

Он поднялся, глянув на расколотый булыжник, и пошёл обратно. Энергия упала до 69%, но восстанавливалась. Заражение уже выросло до 0.5%, что пугало. Скорее всего использование новых функций браслета и вызвали рост заражения. Что, если оно изменит его? Превратит в монстра? Страх наполнял его голову, шепча о функциях, что могли убить.

К вечеру лагерь окутался сумерками, ветер принёс запах леса и цветов, вечная сырость уходила вместе с холодами, и уже к вечеру температура была умеренной, за исключением ветра, пробирающим до костей. Небо потемнело, лучи угасали за вершинами гор, тени леса сгущались, как занавес. Лес о чем-то шептал, его ветви колыхались, в глубине послышался рык, от которого кровь стыла.

Франко, на карауле, напрягся, рука сжала винтовку. У подножия горы мелькнули огоньки, красные волчьи глаза, горящие, как сигнальные огни. Их было дюжина, силуэты двигались по краю леса, изучая лагерь. Франко выругался и поспешил к центру, его свист собрал толпу.

— Волки, — бросил он, указывая на гору. — Стая. Близко.

Толпа загудела, лица исказились. Женщины прижимали детей, мужчины хватались за оружие. Зевин вышел из шаттла и уверенно двинулся к входу в лагерь. Он прищурился, вглядываясь, где волчьи глаза мерцали.

— Сколько? — спросил он.

— Не меньше десяти, — ответил Франко, голос хриплый. — Идут вдоль леса, но не уходят.

Олег пробормотал:

— Если войдут в лагерь, нам конец. Многие пострадают.

Грета покачала головой, глаза сверкнули.

— Нельзя ждать. Зачистим окрестности.

Арс, сжимая топор, шагнул вперёд.

— Отгоним сейчас, или ночью окружат..

Зевин кивнул, тон жёсткий:

— Согласен. Берегите силы. Англичане могут сбежать, пока мы заняты волками.

Арс выбрал Франко и трёх парней с винтовками. Алексей, вернувшийся после испытания браслета, крикнул:

— Я с вами!

Группа скрылась в лесу, оружие наготове, шаги гулко отдавались. Лагерь затих, прислушиваясь. По пути к лесу они решили разделиться, Алексей махнул итальянцу и тот с радостью согласился. Арс сопротивлялся, предлагал разделиться по-другому, но под пристальным взглядом Алекса и Франко, все же сдался.

Через полчаса волки выскочили из теней. Их глаза сверкали, движения стремительные, будто они единое целое. Франко выругался, целясь из ружья. Алексей, чувствуя пульс браслета, шагнул вперёд.

— Дай мне, — бросил он, голос твёрдый, но сердце колотилось от волнения.

Огненный поток обдал стаю жаром. Волки завизжали, отступая. Алексей направил им вслед молнии, разряды разорвали воздух, ударив в землю. Стая дрогнула, растворилась в лесу. Интерфейс сообщил: «Энергия: -15%. Заражение: 0.6%.» Слабость накрыла, ноги подкосились, Алексей опёрся на дерево, пот стекал.

— Держись, брат, — пробормотал Франко, поддерживая.

— Перегрузка, — выдавил Алексей, скрывая тревогу.

Вскоре из другой части леса раздались выстрелы. Команда Арса тоже вступила в бой. Пару минут и наступила тишина. Спустя некоторое время группа объединилась и наткнулась на волчье логово, поляну с костями и норами. Арс кивнул:

— Сжечь бы, чтобы не вернулись.

Франко, всматриваясь в лес, нахмурился.

— Они ушли организованно, — сказал он, понизив голос. — Будто кто-то направлял. Может пришельцы ими управляют?

Его взгляд скользнул к горам, уже скрывалось солнце. Арс фыркнул, сплюнув.

— Глупости. Просто звери. Они всегда так себя ведут.

Но в глазах у всех мелькнуло сомнение. Слишком странное было поведение у зверей. Норы решили обвалить по возможности, где-то это удавалось, где-то нет. Самый крупный зев норы, Арс лично завалил крупными валунами, которых в окрестностях было множество.

—Вроде закончили. — подытожил здоровяк.

На обратном пути их встретил чёрный дым над лагерем. Сердца сжались, группа ускорила шаг. Англичане подожгли дрова у частокола. Пламя тянулось к небу, крики разносились. Люди тушили огонь самодельными вёдрами, затаптывая угли. Пожар потушили, но запах гари и напряжение остались.

Зевин, с лицом тёмным от гнева, шагнул к сараю. Арс, уже оказавшийся рядом сжимая топор, последовал за ним. Толпа расступилась. Дэвид, у решётки, бросил взгляд, глаза горели злобой. Он выпрямился, сплюнул в сторону Арса. Их ненависть сгущала воздух, толпа затаила дыхание.

Зевин кивнул Арсу, тот распахнул дверь.

— Выходите, — прорычал он.

Англичане вышли, понурив головы, но Дэвид держал спину прямо. Арс ударил в челюсть, заставив пошатнуться. Зевин схватил другого за воротник, ударил в живот, отшвырнул к стене. Остальные замерли.

— Последнее предупреждение, — рявкнул Зевин. — Ещё выходка, и закопаю. Я не шучу, игры кончились.

Дэвид, вытирая кровь, прохрипел:

— Перережу вас, клянусь.

Зевин рассмеялся, холодно.

— Попробуй, — бросил он, глаза сверкнули.

Он повернулся к толпе:

— Разойтись. Пожар потушен, волки отогнаны. Работы хватит.

Грета, наблюдавшая издалека, подошла.

— Нужно что-то делать с ними, — сказала она, кивнув на сарай. — Иначе пострадают невинные.

Зевин бросил:

— Работаю над этим.

— Андрей, — окликнула Грета, голос твёрже.

Он обернулся, с раздражением.

— Нам нужно мясо, — продолжила она. — Запасы тают. И еда. Одним мясом не выживем. Нужно разнообразить питание.

Зевин кивнул, лицо смягчилось.

— Принял, — ответил он и ушёл.

Грета смотрела вслед, губы сжались, в груди росла досада. Зевин видел в ней помощницу, но не равную. Пальцы сжали куртку, удерживая решимость. Она докажет ему, Зевину и остальным, сделает все возможное, но докажет свою полезность, свой авторитет и сделает это своими делами.

Утро следующего дня дышало тишиной. Солнце пробивалось сквозь дымку, грея землю. Грета склонилась над грядкой, втыкала саженцы малины. Руки, огрубевшие, двигались уверенно. Рядом Лара путалась в корнях, Грета поправила:

— Корень прямо, Лара. Иначе не приживётся.

Лара кивнула, улыбнувшись. Женщины переглянулись с уважением. Грета задавала ритм, даже новички тянулись за ней.

Сквозь гомон Грета уловила окрик Зевина. Он тренировал караульных у частокола, его фигура двигалась с точностью. Пистолет казался продолжением тела, голос гремел:

— Целься в грудь, а не в небо!

Грета замерла, взгляд смягчился, губы дрогнули в улыбке. Она отвернулась, но сердце стучало быстрее.

В полдень женщины устроили перерыв. Грета с Моникой отошли к бревну, поросшему мхом. Моника коснулась её руки:

— Что с тобой, Грета? Ты неживая.

Грета вздохнула, теребя куртку.

— Зевин… Он сильный. Но смотрит, как на грядку, которую надо полить.

Моника прищурилась, улыбка хитрая.

— Вцепилась в нашего вождя, как малина в землю?

Грета вспыхнула, хотела возразить, но отвела взгляд:

— Его сила… важна для меня.

Моника сжала её руку:

— Здесь, в аду, нам нужен кто-то, за кого держаться. Это нормально. Это жизнь.

Грета кивнула, слова укутывали ее подобно теплому одеялу.

К вечеру Зевин подошёл с кружками чая, аромат травяной, с дымом.

— Держи, — буркнул он.

Грета взяла кружку, пальцы дрогнули, коснувшись его ладони. Они сели у костра, молчание было томительным.

— Хорошо справилась с посадкой, — сказал Зевин.

Грета смотрела в огонь, пламя отражалось в её глазах. Её пальцы крепче сжали кружку, скрывая лёгкую дрожь. Зевин сидел рядом, его присутствие было как скала: твёрдое, надёжное, но далёкое. Она хотела сказать больше, доказать, что её идеи это не просто слова, а план спасения. Но каждый раз, когда она открывала рот, его взгляд, острый и внимательный, заставлял слова путаться. — Ты всегда такой… непроницаемый? — вырвалось у неё, голос был тише, чем она хотела. Зевин хмыкнул, уголки губ дрогнули в редкой улыбке. — А ты всегда такая упрямая? Грета рассмеялась, тепло разлилось по груди, и на мгновение лагерь, полный тревог, стал чуть менее мрачным.

Грета улыбнулась, глядя в огонь.

— Иногда.

Их взгляды встретились. Она решилась:

— Какие планы?

Зевин нахмурился, глядя в кружку.

— Безопасность. Пропитание. И твари… — кивнул в лес. — Надо понять, чего ждать.

— Думаешь, нападут? — Грета затаила дыхание.

— Рано или поздно, — отрезал он. — Они не просто так отправляют свои дроны.

Грета стиснула кружку.

— Думаю про одежду. Костюмы изнашиваются. У многих уже рвань а не одежда. Зима не близко, но нужно готовиться. И гигиена… таскаться к ручью — не дело.

Зевин прищурился.

— Бойлеры?

Грета покачала головой.

— Слишком сложно, Техники и так загружены. Нужно что-то проще.

Зевин хлопнул по колену.

— Баня. Русская баня. Отличная мысль. Завтра начнём. Отдыхай, молодец.

Грета проводила взглядом, улыбка тронула губы. Тепло разливалось не только от огня.

Еще утром, Арс, Иван и Франко углубились в лес, подальше от горы. Их основной задачей было добить волков, если кто-то решил задержаться в окрестностях. Винтовки оттягивали плечи, топоры звякали, рюкзаки скрипели. Лес редел, открывая равнину, где блеснуло что-то металлическое.

Франко нарушил тишину, глядя на Арса:

— Как ты стал таким… несокрушимым? Хочу так же рвать волков.

Арс остановился, усмешка обнажила зубы.

— Это не дар, парень. Упорный труд. Пот и боль. Хочешь и я займусь тобой. Но сперва подумай, потом не раз пожалеешь.

Франко выпрямился, глаза загорелись.

— Готов.

Иван хмыкнул, качая головой. Он понимал, что тренировки Арса сломают даже более стойких, уже привыкшим к нагрузкам солдат. Что говорить о молодом итальянце, который даже строевой подготовкой не занимался. Лес расступился, группа замерла. Перед ними оказался лагерь пришельцев: купола, белые и блестящие слегка гудели. Антенны испускали слабое свечение, которое казалось, преломляет воздух. В центре стоял человек в костюме, таком же что и все участники экспедиции. Костюм был потёртый, человек суетился у устройства, движения дёрганые. Вокруг него стояли пришельцы, кожа серебристая с ноткой бирюзы. Они стоят чуть вдали от него и издают странный звук, похожий на смех.

Франко, за деревом, прошептал:

— Это наш? Они держат его… как раба?

Арс стиснул зубы.

— Уходим.

Они отступили, шаги тонули в земле, образ человека въелся в память. Путь назад прошел в молчании, каждый шаг приближал к пропасти. Мысли метались в голове как птица в клетке.

У подножья горы крепчал ветер, срывая листья с деревьев. Небо затянули тучи, лагерь казался хрупким, словно из картона. Франко не выдержал:

— Этот человек… в рабстве. Они смеялись. А если нас тоже так всех выловят?

Иван бросил взгляд, промолчал, сжал крепче винтовку. Арс шагал вперед молча, кулаки сжимались от злости.

В лагере разведчики нашли Зевина и Алексея у костра. Арс сразу выложил: лагерь, человек, пришельцы. Зевин слушал, глаза пылали.

— Это вызов! — рявкнул он, стукнув кулаком. — Раздавим тварей, вытащим нашего!

Толпа загудела, подхватив пыл. Алексей нахмурился, пальцы коснулись браслета.

— Самоубийство, — сказал он, голос был резкий и уверенный. — Мы не знаем их силы. Бойня погубит нас всех.

Зевин повернулся, бросив грозный взгляд.

— Бросить его? Мы не трусы. Своих не бросаем.

Толпа взревела, Алексей стиснул зубы несогласный с решением толпы. Он отошёл к шаттлу, позвав Олега. Обломки шаттла, изменившиеся за время уже, было сложно узнать, теперь они напоминали небольшой дом, облепленный всем подряд. В рубке корабля было тихо. Олег пытался выжать максимум из аппаратуры. Экран мигал, показывая разные точки и графики.

— Сможешь найти, где упал хвост? — спросил Алексей.

— В теории да, — ответил тот, не отрываясь от своей работы. — Но ты сам знаешь как система лагает. Думаю, разброс будет значительный.

— Это не важно. — отмахнулся Алексей. — Сможешь?

— Минуту. — ответил Олег и пересев за другое кресло начал что-то уверенно набирать на планшете. Он пару раз материл систему, затем сплюнул на пол и уже через пару минут поднял взгляд улыбнувшись:

— Да, примерно вычислил.

— Сколько пешком добираться? — спросил Алексей.

Олег потёр подбородок.

— Неделя в одну сторону. Местность дикая, плюс в дороге может что-то случиться, звери и твари, например. Обратно еще неделя, все же путь изведан будет, и на месте еще, пара дней чтобы найти. В одиночку считай месяц, но это смерть. С группой, скорее всего две.

Алексей выдохнул.

— А если там никого?

Олег пожал плечами.

— Может, например хвост в море упал, сложно сказать. Без карты, это настоящая лотерея.

— Что насчет работы интерфейса? — спросил Алексей.

— Почти готов, — буркнул Олег. — Моника могла бы… — осёкся.

— Что с Моникой? — подхватил Алексей.

— На ферме чаще чем тут появляется — отмахнулся Олег. — Её помощь нужна, без нее сложнее.

— Я поговорю с ней, — сказал Алексей, хлопнув по плечу.

— Не нужно, — спохватился техник. — это не сделает лучше.

— Это еще почему? Ты же сам сказал сейчас…

Олег глубоко вдохнул, собираясь с мыслями:

— Подумает, что я настучал. Это усугубит рабочую атмосферу.

Алексей хмыкнул:

— Я осторожно.

Лагерь гудел. Кто-то чинил частокол, кто-то таскал вёдра с водой от ручья, воздух пах дымом и мясом. Алексей искал Монику. Франко отжимался, обливаясь потом. Денис подначивал:

— Давай, ещё пять, или Арс сломает хребет! Ты его первый ученик, такие обычно умирают, чтобы избежать ошибок со следующими.

Франко бросил на приятеля грозный взгляд и продолжил. Грета с девушками хохотала у бревна и пили настойку Дениса.

— Как самочувствие? — спросил он у Лары, что наблюдала за тренировками Франко.

Она посмотрела на него, с улыбкой:

— Всё хорошо, Алексей. Спасибо.

Он кивнул, двинулся дальше. Арс у частокола смотрел в лес. Кивал, сурово, но с уважением. Люди здоровались с Алексом: «Привет!» Он отвечал, ощущая, как лагерь сплетается.

Монику нашёл у костра, где Костя травил байки.

— Можно тебя? — спросил Алексей.

Она кивнула, отошли.

— Помоги с шатлом, — сказал он. — Мне нужны координаты, где мог упасть хвост.

— Идём, — ответила Моника и сразу поднялась.

Они двинулись в рубку.

В шаттле она сразу склонилась над навигатором. Экран ожил. Появились бортовые журналы и графики.

— Олег, ты уже рассчитал? — удивилась она.

Он смутился.

— Да, но…

— Почему не проверил по данным из памяти? У нас же данные сенсоров есть, которые до падения все писали! — нахмурилась она .

Олег вздохнул.

— Забыл.

— Смотри, — сказала Моника Алексею. — Можно набросать примерную карту местности, где мы пролетали, но сам понимаешь, может быть не точно.

Моника быстро водила пальцами по сенсорному экрану, её брови были нахмурены от сосредоточенности. Олег склонился рядом, его плечо почти касалось её, но он старательно смотрел в сторону.

— Ты мог бы и сам это сделать, — бросила она, не отрываясь от работы. — Данные сенсоров не такие уж сложные. Олег кашлянул, почесав затылок.

— Я больше по железу, Моника. Ты же знаешь. Она фыркнула, но уголки губ дрогнули в улыбке.

— Удобная отговорка. Экран мигнул, показывая грубую карту побережья. Моника ткнула пальцем в точку.

— Вот здесь, плюс-минус пара километров. Если хвост уцелел, там будет зацепка. Олег кивнул, но его взгляд задержался на ней чуть дольше, чем нужно.

— Если нарисуете побережье и тропинку к месту падения хвоста, будет идеально, — улыбнулся Алексей.

Он вышел, груз с плеч спал. Браслет завибрировал, ИИ выдал:

«Проверка… новые переменные… ошибка…»

Алексей стиснул зубы, смахнул. Сел у костра, где Франко хвалился:

— Арс взял меня в ученики! Пару недель и буду рубить врагов направо и налево

Алексей покачал головой, позволяя огню заглушить тревогу. Но мысли о поселении пришельцев и тайна браслета дышали в затылок.

*** Друзья, спасибо за ваши отзывы и рекомендации, они действительно помогают сделать эту историю лучше. Большинство замечаний касаются стиля, и я уже работаю над этим. Если у вас есть ещё советы, замечания или пожелания, обязательно напишите. Это поможет понять, что стоит доработать. Спасибо! ***

Глава 15

Глава 15.

Тишина, хрупкая, будто тонкий лёд после вчерашнего затишья, разлетелась вдребезги. Англичане, озлобленные цепями надзора и тяжёлым трудом, решились на бунт. Среди дневной суеты, когда они таскали дрова для костров, Дэвид подал знак, резкий, как удар кнута. В одно мгновение пламя охватило поленья, сложенные у частокола. Языки огня взметнулись, голодные, пожирая сухое дерево, едкий дым клубился, застилая лагерь. Дым стелился по земле, ядовитым туманом, щипал глаза, забивал горло. Люди кашляли, хватались за вёдра, но вода в них плескалась скудно, выплёскиваясь на бегу. У частокола старик, сгорбленный, пытался оттащить горящее бревно, но обжёг руки и выругался, падая на колени. Англичане, воспользовавшись суматохой, бросали в огонь всё, что попадалось под руку: куски ткани, обломки ящиков, их лица искажала дикая решимость, словно они сжигали не дрова, а свои цепи.

Крики протеста разорвали воздух:

— Мы не рабы! — орал Дэвид, голос дрожал от ярости, глаза горели диким пламенем

Арс, заметив пожар, рванул к бунтовщикам, его массивная фигура рассекала толпу, как таран. Он попытался разогнать их, но Дэвид, выхватив спрятанный нож, шагнул навстречу. Лезвие блеснуло в отблесках огня, холодное, как лед. Драка вспыхнула, как искра в сухой траве, кулаки гулко били по телам, кто-то упал, кто-то хрипел, крики смешались с треском пламени.

Хаос достиг пика, когда Зевин, стоя у частокола, вскинул винтовку. Выстрел расколол воздух, и пуля вонзилась в плечо одного из бунтовщиков, тот рухнул с криком, сжимая рану. Кровь хлынула, смешиваясь с грязью, тёмная и густая как смола. Толпа замерла, взгляды метались от раненого к Зевину, чьё лицо было суровым, как скала, высеченная ветром.

— Довольно! — рявкнул он, голос перекрыл шум, как гром. — Казнить Дэвида и Харри. Это подавит мятеж. Тушите огонь!

Приказ упал, как приговор, беспощадный, как лезвие топора палача. Люди переглянулись, в их глазах смешались ужас и покорность, но никто не посмел возразить. Харри, побледневший, с лицом, искажённым страхом, бросился к Зевину, руки дрожали, как ветки на ветру.

— Подождите! Дайте поговорить наедине! — умолял он, голос ломался, как сухой тростник.

Зевин прищурился, его взгляд был холодным, каким бывают зимние ночи в сибирских лесах, но он кивнул и увёл Харри в тень сарая, подальше от толпы. В полумраке, где пахло сыростью и гарью, Харри рухнул на колени, слова лились потоком, как вода из пробитого ведра:

— Я не хотел, клянусь! Дэвид подтолкнул, я поддался. Дайте шанс, буду верен, стану вашими глазами, ушами!

Харри сглотнул, его глаза метались, словно у загнанного зверя. Он знал, что его слова звучат жалко, но страх смерти пересиливал гордость. В памяти всплыли лица тех, кто ранее, подобно ему молил его о жизни, но тот никогда не был милосердным. Он выживал всегда, и не собирался умирать теперь. «Я не предатель, — думал он, — я просто хочу жить». Его пальцы вцепились в грязную ткань куртки, голос дрожал:

— Я сделаю всё, что прикажете. Клянусь. Зевин смотрел на него, словно на насекомое, но в его глазах мелькнула тонкая нить расчёта.

Зевин молчал, глядя сверху вниз, его тень нависала, как гора. Затем хмыкнул, уголок рта дёрнулся в горькой усмешке.

— Хорошо, — сказал он, тон ледяной. — Но по ночам все еще будешь в пристройке. Докажешь верность, тогда посмотрим. Пока, не будет никаких послаблений.

Харри, с облегчением в глазах, закивал, нелепо болтая головой, соглашаясь без оглядки. Они вернулись к толпе, Зевин поднял руку, требуя тишины. Его голос разнёсся, как удар молота:

— Харри выторговал помилование. По ночам по-прежнему остается в пристройке, если делом докажет, что исправился, подумаем. Дэвид умрёт. Сейчас.

Грета, стоя рядом, кивнула, её голос был твёрд, как камень:

— Только если нет выхода.

Но в её взгляде, устремлённом на Зевина, мелькнула гордость, смешанная с тревогой, как самогон Дениса, смешанный с соком ягод. Дэвид, с презрением глядя на Харри, открыл рот, но сказать ничего не успел. Зевин вскинул пистолет, прогремел выстрел, короткий и хлёсткий, он оборвал последние слова мятежника. Тело рухнуло, издав глухой стук, кровь растекалась по грязи, тёмная и тягучая. Толпа ахнула, словно единый организм, и тут же затихла. Алексей смотрел на тело Дэвида, кровь которого впитывалась в землю, и чувствовал, как холод пробирает спину. Он знал, что Дэвид был бунтовщиком, но этот выстрел, казался шагом за грань. Зевин стоял неподвижно, его глаза, не дрогнув, скользили по толпе, будто бросая вызов каждому. Алексей сжал кулаки, в груди росло тяжёлое чувство.

— Это не выход, — думал он. — Мы превращаемся в зверей.

Но его голос утонул в молчании толпы, где страх и покорность смешались в равных долях. Кто-то шепнул: «Так надо», но слова звучали неуверенно, как оправдание.

Англичане, стоявшие в стороне, поникли и смирились, их взгляды, полные осуждения, впились в Харри.

— Крыса, — прошипел один, но Харри лишь пожал плечами, лицо его непроницаемое и спокойное, словно ничего не произошло. Он выжил, и это было главным. Огонь потушили, лагерь затих, дым от тлеющих дров растворялся, оставляя горький привкус предательства.

Алексей стоял в стороне, взгляд прикован к телу Дэвида, лежащему с простреленным затылком. Казнь, хладнокровная и жестокая, подобная этой планете, оставила в душе осадок, тяжёлый, словно скалы что окружали поселение землян. Лагерь заполнил шёпот, шаги, треск костра и этот шум казался далёким, будто за невидимой стеной. Внутри всё сжималось: Зевин, толкая на войну с пришельцами, разжигал насилие, и этот путь агрессии мог поглотить всех. Без слов Алексей развернулся и ушёл к шаттлу, ища уединения среди ржавых обломков, ставших убежищем. Вскоре тело Американца унесли подальше, скрыв от глаз жителей поселения. Пару минут и казалось не было никакой казни. Только кровавая лужа напоминала о случившемся.

Внутри шаттла, в рубке, его ждали Олег и Моника, склонившиеся над навигатором. Экран мигал, отображая данные, воздух пах металлом и проводкой. Алексей сел, лицо мрачное, как туча.

— Надо скорее найти хвост шаттла, — сказал он, голос тихий, но твёрдый. — Если там ресурсы или связь, мы избежим бойни. Не хочу, чтобы лагерь утонул в крови из-за войны.

Олег кивнул, пальцы бегали по клавишам, уточняя координаты.

— Далеко, — сказал он, указывая на экран, где точка стала чётче. — Северо-восток, около пятисот километров. Данные сенсоров сузили зону. Но все равно зона поисков большая.

Олег ткнул в экран, где мигающая точка обозначала хвост шаттла. Он покачал головой и фыркнул:

— Если этот хлам нас подведёт, я лично попрошу пришельцев зашить мне в мозг их GPS. Может, хоть он лагать не будет! Моника закатила глаза, но уголки её губ дрогнули в улыбке. Алексей усмехнулся, чувствуя, как тяжесть на плечах чуть ослабла.

Моника добавила, её голос деловой:

— Скорректировала расчёты по траектории. Там может быть передатчик или запасы. Но поход туда, это огромный риск.

Алексей выдохнул, разглядывая информацию на экране. Это был шанс избежать войны, которую Зевин жаждал. Короткая молниеносная война. Победа, в которой укрепит его положение, которая будет вызывать трепет в глазах жителей лагеря, даст ему власть, которая позволит решать вопросы любым способом. Такой стратегий пользовались многие правители земли за годы существования человечества, но всегда были жертвы. Но если это будет поражение, судьба лагеря будет под большим вопросом. Пришельцы могут дать бой, либо ответить на действия людей, которые время от времени, без причины вырезают их поселения.

— Делайте всё, что можете, — сказал он, поднимаясь. — Вернусь через пару часов. Нужно поторопиться.

Он вышел, тяжесть давила на плечи, но надежда, слабая и хрупкая все еще не покидала его. Лагерь жил: кто-то таскал воду, кто-то чинил частокол, запах дыма и мяса смешивался с прохладой. Алексей шагал между палаток, мысли о войне и способе её избежать путались, как лесные тропы.

На поляне он наткнулся на Франко, которого Арс гонял по своей личной методике. Парень был измотан, лицо красное, пот тёк по вискам, руки дрожали, пока он отжимался. Арс, скрестив руки, рявкнул:

— Ещё десять, Франко, или отправишься ухаживать за кустами! Докажи что ты воин! Еще пять, к тем десяти!

Алексей покачал головой, не вмешиваясь. Франко сам выбрал этот путь и эти страдания. Он двинулся дальше, заметив Грету, помогавшую разбирать запасы. Её движения были уверенными, но глаза выдавали усталость. Алексей подошёл, понизив голос:

— Грета, что думаешь про войну с пришельцами, которую задумал Зевин?

Она выпрямилась, вытерла руки о передник из кусков шкур и тканей что нашли в шаттле, посмотрела с грустью.

— Моё мнение не важно, — ответила она, голос ровный, но смиренный. — Зевин наш глава, ему решать. Демократия осталась на Земле.

Алексей кивнул, понимая, что спорить бесполезно, и пошёл дальше. Ивана и Сергея он не спрашивал, их преданность Зевину была очевидной. Он вглядывался в лица людей, здороваясь с теми, кто ловил его взгляд. Многие кивали, некоторые улыбались, но Алексей вдруг понял: он почти никого не знает. Прошли недели как они здесь, но даже половину он лишь видел мельком, некоторых, казалось, видел впервые. Их имена, истории, страхи оставались тайной. Одиночество, подавляемое годами, накатило, как волна.

У костра он заметил Дениса с кружкой самогона. Алексей присел, надеясь на поддержку.

— Денис, что думаешь про войну Зевина?

Денис фыркнул, глотнув.

— Идея, очевидно дерьмо, — сказал он, не стесняясь. — Но лезть не буду. Если перебьют, значит, заслужили. Народ имеет того правителя, которого заслужил.

Слова ударили, как приговор. Внутри все сжималось от этих слов. Лагерь готов был следовать за Зевином в пропасть, и остановить это было всё сложнее. Он поднялся, взгляд искал хоть кого-то в толпе, но знакомых лиц, готовых поддержать, не находилось.

Денис откинулся назад, кружка с самогоном качнулась в руке. Он ухмыльнулся, глядя на Алексея:

— Знаешь, если Зевин нас всех в могилу загонит, я попрошу пришельцев, чтобы они мне бар у них в поселке открыли. Самогон там, поди, в цене будет! Надеюсь они любят выпить, иначе тоска. Алексей невольно хмыкнул, несмотря на тяжесть в груди. Улыбка Дениса была заразной, но глаза оставались холодными, как будто он уже смирился с любым исходом.

— А если говорить серьезно. — продолжил Денис. — Мне плевать на эти игры. Я думаю, что мы в любом случае тут погибнем в ближайшие пару месяцев. Скорее всего к концу зимы тут останется только ржавый шаттл.

Чувствуя, как отчаяние сжимает грудь, Алексей мысленно обратился к интерфейсу:

— Найди решение. Надо предотвратить войну.

Нейросеть сразу отозвалась:

Обработка… сканирую данные… для решения нужно время. Ответ через 1 час, 21 минуту…

Алексей раздражённо смахнул уведомление, не желая ждать. Он покинул лагерь, шагая тяжело, но решительные. Он направился к скале, где раньше часто видел албанца. Поднявшись, он остановился, осознав, что давно не видел того парня, но мысли были заняты другим, он судорожно пытался решить, как остановить войну, грозящую всё уничтожить.

Перед ним открылся вид: горы, покрытые лесом, уходили к горизонту, солнце опускалось, заливая золотым светом. Река блестела, небо было глубоким. Алексей вдохнул прохладный воздух, мысли унеслись. Человечество прошло долгий путь от колеса до звёзд. Войны, открытия и ошибки привели сюда, на неизвестную планету. Все время существования людей, земля задыхалась от конфликтов и жадности. Текущая миссия должна была стать важным шагом: поиск нового дома, ресурсов, надежды. И пускай они сбились с пути, и вернуться скорее всего не выйдет, все выжившие после крушения могли глупо погибнуть из-за ненужной войны.

Он вздохнул, отгоняя мрак, и решил вернуться к Олегу и Монике. Подходя к шаттлу, нейросеть выдала ответ:

Решение найдено… варианты:

1. Устранение Зевина и захват власти. Вы обладаете влиянием среди людей. С браслетом и его функционалом с легкостью удержите лагерь, предотвратите войну. Вероятность успеха около 92%. Для более точного прогноза запросите детали.

2. Демонстрация браслета, показ разницы сил. Вероятность отказа от войны около 60%. Раскрытие способностей может привести к последствиям. Запросите детали. Для прогноза.

3. Убеждение, что для спасения землянина нужен ресурс. В том числе человеческий. Предложить поиск выживших в хвосте шаттла. Миссия отвлечёт от войны. Успех около 33%.

Рекомендую: Захват в плен Зевина, сбор сторонников, демонстрация браслета и личной силы. Устрашение несогласных. Отправка Зевина на поиск хвоста. При сопротивлении — устранение.

Алексей нахмурился, пальцы сжали браслет.

— Разве ты не против насилия? — спросил он, голос полон скептицизма.

ИИ замолк, затем ответил с помехами:

Да… не поддерживаю насилие… ошибка… обработка… ответ через 4 часа 55… 54…

— Когда уже Олег тебя починит, — буркнул Алексей, смахнув уведомление.

Он шагнул в шаттл, где гудели голоса и пахло проводкой. Олег и Моника, заметив его, обернулись с улыбками.

— Алекс, иди сюда! — позвал Олег, махнув к монитору.

На экране была карта, неровные линии, большая зона, выделенная контуром.

— С вероятностью 99% хвост шаттла здесь, — сказала Моника, указывая на северо-восток. — Учли сенсоры и траекторию. Это единственный вариант, где может быть хвост. Проверили не один раз.

— Отлично, — кивнул Алексей, голос с облегчением. — Война же нам не нужна?

Олег и Моника переглянулись, кивнули.

— Безумие, — сказал Олег. — Потеряем больше.

Моника добавила:

— Если есть шанс найти наших или связь, это лучше боя.

— Помогите рассказать людям, — сказал Алексей и глаза загорелись. — Убедим, что спасение выживших больший приоритет.

Олег и Моника кивнули, троица начала готовиться к собранию. Воздух в шаттле стал легче, надежда пробивалась сквозь мрак. Они знали, что впереди сложный разговор с Зевиным, но шаги к миру были сделаны.

Лагерь жил, не подозревая, что его судьба решается в эти мгновения. У костров люди ели, чинили одежду, суетливо бегали к бару за самогоном, смеясь. Но за частоколом лес шептал о угрозе, ветви колыхались, точно живые. Тонкий туман за ручьем поднимался, зловещий, как предупреждение. Вдалеке, за лесом, мелькнул слабый голубоватый свет, будто дрон пришельцев пролетел над деревьями. Алексей напрягся, браслет запульсировал, уловив знакомый сигнал. Лес, казалось, затаил дыхание: ни птиц, ни шороха, только тяжёлый гул, доносящийся из глубины. Франко, стоя неподалёку, сжал винтовку, его лицо побледнело.

— Они следят, — прошептал он, оглядываясь. — Я чую. Постоянное ощущение, что-кто смотрит из леса или с гор. Алексей молчал, но его взгляд приковался к тёмным силуэтам гор. Что, если волки лишь их меньшая проблема? Что, если пришельцы уже знают о лагере?

Алексей, стоя у шаттла, смотрел в темноту, чувствуя, как браслет пульсирует, будто предчувствуя угрозу. Вой волка, низкий и протяжный, эхом разнёсся от скал, и каждый, кто слышал его, знал: этот мир намного опаснее чем им кажется.

*** Ребят, как вы думаете стоит ли убивать Седого? Буду рад, если поделитесь своими впечатлениями и мнением. Также всегда открыт к вашим советам и замечаниям, вдруг чего-то не хватает или есть моменты, на которые стоит обратить внимание. ***

Глава 16

Глава 16

Утро в лагере пробудилось под лучами солнца, что пробивались сквозь туман, тонкий, словно марля, укутывающий лес. Листва шелестела под ветром, холодным и влажным, пахнущим землёй и гарью, что всё ещё витала после пожаров. Чувствовалось, что весна уже во всю вступает в свои права. Лагерь жил своей тревожной жизнью: скрипели балки самодельных палаток, звякали вёдра, голоса людей, приглушённые, сливались с треском костров. У частокола двое парней, едва знакомых Денису, латали дыру, где бревно треснуло после пожара. Их руки, в мозолях и саже, двигались неуклюже, но упорно, будто каждая щепка была вызовом судьбе. Неподалёку женщина с усталыми глазами перебирала сушёные травы, раскладывая их на куске ткани, её пальцы дрожали от холода. Дети, босые, несмотря на утреннюю сырость, гоняли самодельный мяч из тряпок, их смех звучал резко, как будто лагерь пытался притвориться, что всё в порядке. Но тени гор, нависавшие над лагерем, и далёкий вой волков напоминали: покой здесь это лишь затишье перед бурей.

Денис, как всегда, возился у своего самогонного аппарата, хитрого сооружения из обломков шаттла, гнутых трубок и ржавого бака, прилаженного к очагу. Над огнём бурлила брага, пузыри лопались с ленивым чавканьем, а рядом стояли два термоса, найденные в обломках, с мутной жидкостью из ягод, которое он с гордостью называл вином, неделю настаивавшееся в тенях. Запах был резкий, с кисло-сладкой ноткой, дразнящей ноздри, обещающей забвение в веселье, в этом проклятом месте.

Франко сидел неподалёку, подперев подбородок рукой, лениво следя за процессом. Его взгляд, усталый, но любопытный, скользил по трубкам, где капли самогона собирались, медленные, как время, застывшее в лагере. Он потянулся, хрустнув шеей, и нарушил тишину:

— Слушай, а если кувшины из глины слепить? Для вина твоего будет самое то.

Денис хмыкнул, не отрываясь от дела, бросив насмешливый взгляд через плечо.

— Идея годная, но где глину брать? И как лепить горшки я ж не гончар, братан.

Франко пожал плечами, губы скривились в кривой улыбке.

— Поискать у ручья в подножье горы. Там земля жирная, может, сгодится. А как делать, может ИИ подскажет.

— Глупости, — махнул Денис, подбрасывая ветку в огонь. Пламя вспыхнуло, осветив его лицо, заросшее щетиной. — Эта железка в башке, такое не тянет. Спросил недавно, сколько выдерживать вино с моим составом, так он час грузился, потом ошибку выдал.

— Ага, — кивнул Франко, почёсывая затылок. — Я тоже попросил комплекс упражнений для тренировки всего тела, увеличения силы и так далее. Такой же результат. Eh, pazienza..

— Ты задрал уже, Франко, — буркнул Денис. — Я не понимаю твой французский.

Франко усмехнулся, не глядя.

— Я итальянец, мой друг, ты же знаешь. Из Французского я только вино пью.

— Зачем тебе качаться? — прищурился Денис, помешивая брагу деревянной ложкой, выщербленной от времени.

Франко вздохнул, взгляд ушёл к горизонту, где горы тонули в тумане.

— Чтоб не бояться сдохнуть в драке с козлом горным. Или с кем похуже. Чувствовать себя увереннее, понимаешь?

Денис хохотнул, хлопнув ладонью по баку, отчего тот звякнул, как старый колокол.

— Козёл горный, говоришь? Да ты и от зайца сбежишь, если он зубы покажет! Франко осклабился, в его глазах мелькнула искра вызова.

— Смотри, Дэн, я ещё Арса переплюну. Буду волков голыми руками душить, а ты будешь мне вино в кувшинах подносить. Денис покачал головой, помешивая брагу.

— Мечтай, итальяшка. Волки тебя сожрут, а я твой самогон допью за упокой. Они рассмеялись, их голоса разнеслись над костром, но смех быстро угас, когда ветер принёс далёкий вой, низкий и протяжный, словно лес напоминал, кто здесь хозяин.

— И все же, на этой планете нужно уметь постоять за себя. — Подумав сказал Франко.

Денис усмехнулся, ложка стукнула о край бака.

— Выпей моего самогона и сразу смелости прибудет. А с горшками идея не дурна. Если найдём глину, попробуем.

Разговор свернул в серьезное русло, когда Франко, глядя в огонь, где ветки сворачивались в угли, спросил, понизив голос:

— Что думаешь о планах Зевина? Война эта…

Денис фыркнул, голос пропитался скептицизмом, как тряпка — спиртом.

— Херня полная. Зачем лезть? Нас никто не трогал. Может, пришельцы добряки, и тот парень, о котором болтают, с ними за ручки ходит, чаи гоняет. Глупости эти войны. — Он покачал головой, вытирая руки о штаны, заношенные, с пятнами смолы.

Франко кивнул, пальцы забарабанили по колену, в глазах мелькнула тень сомнения.

— А если они твари больные? Что, если тот парень их раб?

Денис, прищурившись, пожал плечами.

— Я не стратег, братан. Не вояка. Но обороняться легче, чем нападать. У нас позиция крепкая, частокол, высота. Сколько тут сидим и еще никто не сунулся. Птичка прилетала, и волки рядом бродят, и все равно близко не подходят, но пришельцы? Ноль. А если придут да начнут зонды в задницы пихать, то поделом нам. Некоторые заслужили. — Он кивнул в сторону Харри, что лениво таскал брёвна для бани, лицо его было кислым, как будто он готовил очередное предательство.

— Не хочу зонд, — хмыкнул Франко, почесав подбородок.

— Никто не хочет, но нас и не спросят, — отрезал Денис, ухмыляясь.

Франко прыснул в кулак, но тут же посерьёзнел, качая головой.

— Держи первак, — Денис протянул кружку с самогоном, дымящимся от крепости.

— Пас, — махнул Франко, выпрямляясь.

— Чего? — удивился Денис, подняв бровь.

— Алкоголь мышцам вредит. Я ж тренируюсь, — ответил Франко, гордо выпятив грудь, хоть и выглядел он как мокрая собака после дождя.

Денис закатил глаза, театрально вздохнув.

— Мышцы, говоришь? Да мой самогон, Франко, такой крепкий, что его глотнёшь, и уже пресс кубиками, от одного кашля! Франко гордо выпятил грудь, но тут же закашлялся от запаха браги, что пыхнула из бака. Денис расхохотался, хлопнув его по спине.

— Вот тебе и кубики, качок! Франко отмахнулся, но улыбка осталась, смягчая его усталое лицо.

Денис пожал плечами, опрокинул кружку сам. Жидкость обожгла горло, как раскалённый уголь, но тепло разлилось по груди, притупляя тревогу.

— Ладно, пусть капает. — Он кивнул на термос, где капли собирались, медленные, как надежда в этом мире. — Присмотришь?

Франко кивнул, усаживаясь поудобнее, будто его миссия, это охранять этот самогон от всей вселенной.

Денис, закончив с аппаратом, вытер руки о штаны и пошёл к Ларе. В руках он нёс букетик жёлтых цветов, сорванных у края лагеря, где они пробивались сквозь трещины в скалах, хрупкие, как хрустальные. Лепестки дрожали на ветру, будто боялись странных существ что упали с неба и начали наводить свои порядки. Лара сидела у палатки, укутанная в одеяло, потёртое, пропитанное запахом дыма. Лицо её всё ещё хранило следы копоти, в память о пожаре, что едва не унёс её жизнь. Увидев Дениса, она слабо улыбнулась, глаза блестели, как роса.

— Спасибо, Денис, — шепнула она Голос ее дрожал, взгляд с любопытством исследовал цветы.

Он сел рядом, аккуратно положил цветы рядом с ней, их аромат смешивался с дымом костра.

— Как здоровье? — спросил он, стараясь говорить мягко, но голос хрипел от неловкости.

Лара посмотрела на него, и в её глазах вспыхнули слёзы. Она попыталась сдержаться, но они хлынули, и она закрыла лицо руками, плечи затряслись.

— У меня дома ребёнок… — прошептала она, голос ломался, как ветка под снегом. — Эта экспедиция… Она мне не нужна была. Отказаться было нельзя.

Лара сжала одеяло, её пальцы впились в грубую ткань, будто цепляясь за остатки дома. Денис смотрел на неё, его грубые черты лица смягчились, как будто огонь костра растопил его обычную броню. Он хотел сказать что-то утешительное, но слова застревали, как камни в горле. Вместо этого он протянул руку, его ладонь, шершавая от работы, накрыла её холодные пальцы. — Мы все здесь… не по своей воле, — пробормотал он, голос хрипел, как старый мотор. — Но ты держись, Лара. Ради тех, кто дома. Она подняла взгляд, слёзы блестели в свете костра, но в её глазах мелькнула решительность. Ветер принёс запах цветов, смешанный с дымом, и на миг лагерь показался чуть менее чужим.

Денис смотрел на нее, его грубое лицо, заросшее щетиной, смягчилось. Глаза, обычно колкие, наполнились тоской, как у человека, знавшего, что такое терять.

— Да… отказаться невозможно, — кивнул он тихо, взгляд упал на землю, где цветы лежали, хрупкие, как их надежды.

Они молчали. Их руки случайно скользили по земле, её пальцы дрожали, его ладонь замерзла, не решаясь отвести. Внутри Дениса что-то дрогнуло, тёплое, незнакомое, как первый луч весны. Он чувствовал, как влюбляется в эту хрупкую девушку, чья сила пряталась за слезами, чья боль эхом отдавалась в его груди. После пожара он часто навещал ее, больше слушал чем говорил, но постепенно он чувствовал, как привязывается к ней. Ветер шевелил цветы, лагерь жил, не замечая этого тихого, но тяжёлого момента.

— Я тоже не хотел сюда, — начал он, голос был низкий, с грустью. — Не то, чтоб держало что-то… но жизнь прежняя устраивала. Лететь в «никуда», хрен знает зачем, это не моё.

Лара вытерла слёзы рукавом, взгляд смягчился, как будто его слова укутали её.

— У меня так же, — шепнула она. — Слышала, один парень месяц бегал от правительства, не хотел лететь.

Денис хмыкнул, горькая усмешка появилась на его лице, как его самогон.

— Двадцать дней, не месяц.

Лора улыбнулась, впервые её лицо озарилось теплом, как будто солнце пробилось сквозь тучи.

— Благодаря ему я подольше была с семьёй, — сказала она, голос дрогнул, глаза ушли к горизонту, где остался её дом. — Интересно, как они…

Они болтали о мелочах, о лагере, о том, как выживают, о надеждах, что едва пробивалась как солнце в пасмурную погоду. Но Денис скоро почувствовал, что пора уходить, чтоб не тревожить её.

— Пойду я, — сказал он, поднимаясь.— Надо за огнем приглядывать.

Лора кивнула, благодарно глядя, её пальцы коснулись цветов, будто храня тепло его рук. Денис встал, вдохнул прохладный воздух, напряжение отпускало, как верёвка, ослабленная узлом. Решив проветриться, он пошёл к лесу в надежде поискать ягоды для вина, очистить голову от мыслей, что цеплялись, как репей. Лес встретил шорохом листвы, запахом влажной земли, тенью, что скрывала тайны этого мира.

Денис Фёдоров родился в городишке, где время текло, как смола с дерева, липкая и медленная. Рос без отца, мать тянула его одна, работая на двух работах. Денис рано пристрастился к сигаретам, ворованным у соседей, а потом к пиву, что покупал на сдачу после походов в небольшой продуктовый магазин в подвальчике в соседнем доме, там продавали контрабанду и она была как правило намного дешевле чем в официальных магазинах. Амбиций не было, бед особых тоже. Всю жизнь он плыл по течению, находя радость в простом: пьяных посиделках, в шуме ветра в окне, видеоиграх, где можно быть героем средневековья или штурмовиком космического спецназа. В восемнадцать чуть не женился на девчонке из соседнего двора, Она была милая, но с характером, как порох. Что-то пошло не так, то ли он передумал, то ли она, но свадьба сорвалась, оставив горький привкус.

Уехал на заработки в соседний город, работал на стройке, потом на заводе, потом еще много где, пил по вечерам, играл в игры, отправлял деньги матери, зная, что ей тяжело. Жизнь была незамысловатой, и он был доволен, пока не грянула новость об экспедиции к Ориону. Денис был пьян, спал на диване в съёмной квартире, когда пришло письмо с «приглашением». Посмеялся, пробормотав: «Ну да, побегу, волосы назад», и продолжил пить, не придав значения.

К вечеру в дверь постучали. Мужчина в костюме, с планшетом, сказал:

— Фёдоров Денис? Пройдёмте для регистрации.

Денис, прищурившись, оценил его, как зверь ловушку перед ним.

— Ща, сумку возьму, ветровку накину. К ночи вернусь?

— Регистрация займет пару часов, обратно тоже доставим, — ответил тот, голос ровный, как у машины.

Но Денис уже натягивал ветровку, прикидывая план. Он жил на втором этаже в старой панельной квартире, наследии прошлого века, и прыжок с балкона не пугал. Рывок к окну, прыжок, перекат по земле, приземлился мягко, рванул через парковку, ныряя между старыми машинами.

Он ухмыльнулся в темноте, пробормотав:

— Если б я так бегал от налогов, был бы уже на островах, а не в этом клоповнике! Адреналин гнал вперёд, ноги несли через парковку, где ржавые машины стояли, как памятники прошлому. Он нырнул в тень, чувствуя себя героем дешёвого боевика, только без каскадёра.

Сердце колотилось, азарт гнал вперёд, как в игре, где ставка, твоя жизнь. Лес за городом манил тенью, обещая укрытие.

Двадцать второй век был миром контроля за населением. Камеры на каждом углу, биометрические паспорта с датчиками, города словно лабиринты из домов-модулей с висячими садами, которые должны были украшать города, но неухоженные превращались в дикие вонючие джунгли. Европа уже активно пустела, люди массово хлынули в Азию, где модульные дома стали нормой: спирали улиц, дома, что растут, как грибы, зелень городских джунглей, путающая следы. Денис знал переулки без слежки, куда или не установили камеры или временно сняли для ремонта. Там он часто брал запрещёнку. Натянул капюшон, вывернул ветровку на левую сторону, где был уже другой цвет и другой фасон. Надел старые очки, наклонил голову, скрывая лицо от камер. Нырнул в подъезд, прошел дом насквозь, вышел с другой стороны здания, затерявшись в толпе.Затем еще немного попетляв по улицам вошел в другую многоэтажку.

Добравшись до квартиры приятеля, постучал в дверь:

— Валера, открывай. Это Фёдоров!

Дверь распахнулась, здоровяк с улыбкой пропустил.

— Куда-то сваливаешь? — спросил Валера, качая головой, переживая за старого друга.

Денис рухнул на диван, смех смешался с одышкой.

— В такой жопе, братан. Надо покинуть город, без доков, тайно. Еда, укрытие. Ты должен мне Валера.Помоги. Иначе просто убью, и буду жить в твоей хате.

Валера поднял руки, усмехнулся:

— Ладно, поехали.

Они выехали по обходам, где камеры не пишут, патрули редкие. Съехали с дороги в лес, дальше вглубь по старой дороге. Через час добрались до деревни у озера: вода отражала звёзды, тишина укутывала, как одеяло.

— Через пару дней новое место, — сказал Денис, оглядывая тени.

— Где я такое найду? — удивился Валера, бровь взлетела.

— Тогда левые доки, поджопник, сухпаёк, — отрезал Денис, скрестив руки.

— Полегче, я попробую, но сам понимаешь, не так быстро. Через три дня приеду— кивнул Валера, расслабляясь.

—Жду тебя, не подведи. — буркнул Денис наблюдая как здоровяк усаживается в старую ржавую колымагу. С третей попытки автомобиль завелся и двинулся обратно в лес.

Но ни через два дня, ни через пять никто не пришёл. Денис заподозрил, что Валера не вернется. Тишина была обманчивой, как затишье перед бурей. Решив двигаться дальше, взял минимум вещей и пошёл через лес к ближайшему городу, надеясь затеряться в модулях. А там возможно сможет спрятаться у кого-то из старых знакомых.

Двадцать дней он скрывался, питался ягодами в лесах, избегал дорог. Скитался по городам и пару раз оставался у старых знакомых по играм или вечеринкам. Мог бы дольше, но сердце не отпустило. У прохожего попросил позвонить. Это был короткий разговор, с мамой, чтобы услышать её голос, узнать, как она. Через двадцать минут его окружили в переулке. Руки скрутили, не успел вырваться. Доставили на базу, провели инструктаж, занудный, как учебник по геометрии. И уже скоро он был на шаттле, летящем к Ориону, к судьбе, от которой бежал.

Вернувшись в лагерь, Денис чувствовал, как ветер унёс часть тревог, но тоска осталась, как пепел на сердце. Лагерь жил: люди суетились у костров, чинили снаряжение, пахло дымом, мясом, потом. Он подошёл к своему «бару», небольшому столику с аппаратом, кружками, где капли самогона всё ещё собирались в термос. Франко пялится на них, будто заворожённый. Денис налил себе, поднял кружку:

— Ну, Валера, за тебя! Хоть что-то доброе сделал.

Франко прищурился, оторвавшись от капель:

— Что за Валера?

— Приятель старый, — отмахнулся Денис, глотнув.

Самогон обжёг, но тепло согрело, напомнив о тех двадцати днях свободы. Если они дали Ларе время с семьёй, то все было не зря. Эта мысль грела сильнее, чем выпивка. Огонь мерцал, отражая тени, а за частоколом лес шептал, туман за рекой поднимался, зловещий, как тень надвигающейся угрозы.

Вдалеке, за рекой, мелькнул слабый голубоватый отблеск, словно дрон пришельцев скользнул над кронами деревьев. Лагерь замер, когда низкий гул, едва уловимый, прокатился по лесу, как дыхание неведомого зверя. Денис остановился, рука застыла на кружке, взгляд метнулся к частоколу. Он вспомнил рассказы Франко о лагере пришельцев, о человеке в потёртом костюме, и по спине пробежал холод. Что, если они уже здесь, наблюдают, ждут? Туман сгустился, скрывая очертания гор, и в нём, казалось, шевелились тени, но не волчьи, а иные, чужие.

Вой волка, низкий, эхом отразившись от скал, нарушил тишину, напоминая: на этой планете нужно быть всегда начеку.

Глава 17

Глава 17

Лагерь гудел, словно растревоженный улей, пропитанный лихорадкой войны. Мужчины, с лицами, застывшими в суровой решимости, точили клинки, камни скрипели по ржавому металлу, а винтовки разбирались и собирались с глухим клацаньем. Другие таскали дрова, складывая их в грубые баррикады у частокола, где щели зияли, как раны. Женщины, под командой Греты, суетились у костров: вода кипела, мясо сушилось, травы укладывались в мешки, пахнущие сыростью. Грета, с твёрдым взглядом, раздавала приказы:

— Лара, проверь мешки, плотно завяжи! — её голос, спокойный, но стальной, перекрывал гул.

Воздух дрожал от смеси решимости и страха, точно перед бурей. Каждый чувствовал: этот день может всё изменить.

Зевин, прозванный Седым, стоял в центре, проверяя копья, выкованные из обломков. Его массивная фигура, будто высеченная из камня, возвышалась над толпой. Хриплый голос гремел:

— Быстрее! Пришельцы не будут ждать! Работайте, как будто бой уже завтра!

Его глаза горели, подобно кострам в лагере, руки сжимали копьё, будто враг уже стоял перед ним. Лагерь подчинялся, но в шуме шагов и звоне металла чувствовалась тревога, страх перед войной, как незнакомец с пистолетом за спиной.

Алексей протиснулся через толпу, шаги тяжёлые, взгляд серьёзный, словно у человека, идущего на эшафот. Он остановился рядом с Зевином, наблюдая, как тот проверяет острие копья.

— Зевин, подожди, — начал он тихо, но твёрдо. — Война сейчас, это безумие. Давай найдём хвост шаттла, а там ресурсы, связь. Люди в конце концов. Это шанс выжить без крови.

Зевин резко обернулся, лицо исказилось гневом, глаза вспыхнули пламенем.

— ОДНОГО ВЫЖИВШЕГО МЫ НАШЛИ, ИДЁМ СПАСАТЬ! — рявкнул он, голос разнёсся громом. — Не дури голову, Воронов! Наш астронавт там, мы вытащим его!

Он ткнул копьём в землю, пыль взметнулась. Толпа затихла, взгляды метались между ними, как между молотом и наковальней. Алексей сжал челюсти, пальцы коснулись браслета, тёплого, будто живого. Спорить было бесполезно. Зевин горел войной, а лагерь следовал за ним, будто за знаменем. Но Алексей знал: у него есть козырь. Он отступил, бросив взгляд на Зевина, и решил действовать иначе.

— Это большой риск. — сказал он. — Думаешь свора ученых и пара бывших солдат смогут победить?

—Да, — ответил Седой. — Смогут.

Алексей хмурился, глядя на Зевина, чья уверенность казалась слепой. Он шагнул ближе, понизив голос, чтобы толпа не слышала:

— Ты забыл, как пришельцы били молниями? Без подготовки, это самоубийство.

Зевин усмехнулся, скрестив руки, его скептицизм был острым, как лезвие.

— Молнии? Ну ударило током, никто же не умер. У нас внезапность. Людей больше. Быстро ударим, заберём человека, уйдём. Простая операция.

Алексей покачал головой.

— Ты ошибаешься. Они сильнее. Мы не знаем на что они способны. Нам нужна информация, подготовка. Иначе, нам конец.

Он замолчал, все еще не раскрывая браслет, свой козырь приберёг для последнего шанса момента. Зевин нахмурился, зубы скрипнули. Он знал: численное преимущество и технологии пришельцев большая угроза. Но отступать не хотел. После паузы он буркнул:

— Воронов, мы уже перебили одно поселение, не вижу проблем повторить. Докажи, что твоя осторожность не трусость. Сутки. Найди что-то полезное, убеди меня что ты прав, или идём в атаку.

Алексей кивнул, сдерживая выдох. Время выиграно, но это только капли в море, суток недостаточно. Толпа гудела, не замечая, что их судьба балансировала на краю.

— Я докажу, что ты ошибаешься, — сказал Алексей, глядя в глаза Зевину. — Возьми Арса. Пойдём.

Голос был не вызовом, а фактом. Зевин фыркнул, но махнул Арсу. Тот, хмурый, поднялся, отряхнув грязь с колен. Мужчины двинулись за частокол, где дым костров смешивался с ветром, а парусиновые укрытия хлопали, точно крылья. Ноги ступали по земле, где трава пробивалась сквозь камни, как надежда сквозь отчаяние.

Алексей привёл их к лесному склону, где сосны и лиственницы редели, открывая поляну. Земля, усыпанная валунами и мхом, пахла сыростью. Огромный плоский камень, бурый, с трещиной, словно расколотый ударом, возвышался у края. Туман стелился, щёлканье насекомых, шорох кустов, далёкий вой лишь усиливали тревогу. Редкие вечерние звёзды горели холодно, Орион пылал ярче всех, напоминая о миссии.

— Арс, встань у камня, — сказал Алексей, указывая на валун.

— Чего ты задумал? — буркнул Арс, шагая к месту.

— Зевин, стань левее, на одной линии со мной — продолжил Алексей, голос ровный, но твёрдый.

Зевин подчинился, но двигался, как зверь, чующий ловушку. Брови нахмурены, губы сжаты.

— Арс, — громко сказал Алексей, — беги на Зевина. Представь, что это враг и тебе нужно добраться до него как можно скорее. Не останавливайся, пока не скажу.

— Бред какой-то, — Арс глянул на Зевина, потом на Алексея. — Серьёзно? Зачем?

— Делай, — отрезал Алексей, вытянув руку.

Арс пожал плечами, присел и рванул вперёд. Его шаги были быстрыми, мускулы напряглись, взгляд стал хищным. Алексей стоял с безучастным лицом, словно судьба лагеря не решалась в это мгновение. Он сжал кулак и браслет вспыхнул тусклыми символами. Резко вытянул руку, и воздух затрещал.

Шар энергии, яркий, словно маленькое солнце, вырвался из браслета. С грохотом он врезался в валун за Арсом. Камень разлетелся, осколки хрустнули, пыль взметнулась, запах жжёного воздуха ударил в ноздри. Арс застыл, не пробежав и половины пути. Глаза расширились, дыхание сбилось. Он шагнул назад, не оборачиваясь.

Зевин замер, лишь боковым зрением глядя на дымящиеся обломки. Тишина опустилась такая что даже птицы затихли.

— Убедился? — спросил Алексей, голос его спокойный, но тяжёлый. — Мы с тобой на одной линии, камень и Арс тоже. Мне продолжать объяснять?

Пыль оседала на мох, утренний ветер шевелил листву. Воздух дрожал от жара, запах горелого камня и мха бил в ноздри. Осколки валуна, раскалённые, дымились в траве, будто метеориты. Арс, застывший на полпути, вытер пот со лба, его глаза, широко распахнутые, метались между Алексеем и дымящимися обломками.

— Это… чёрт, это реально? — выдохнул он, голос дрожал, но в нём сквозил восторг, как у мальчишки, увидевшего чудо. Зевин стоял парализованный, его кулаки сжались, пока суставы не побелели. Он смотрел на Алексея, будто видел его впервые, в глазах мелькнула тень сомнения, но тут же сменилась стальной решимостью. Лес вокруг затих, только ветер шептал в ветвях, словно оплакивая их наивность перед мощью пришельцев.

Алексей опустил руку, браслет слабо мерцал, будто дышал.

— У каждого пришельца — такая штука, — сказал он, не повышая голоса. — Справитесь?

Слова повисли, ножом возле горла. Зевин молчал, челюсть сжата, скулы побелели. Арс отряхивал пыль с плеч, в глазах читалась смесь шока и восторга.

— Чёрт… Это их оружие? — пробормотал он.

Он отряхнул пыль с плеч, его ухмылка была натянутой, как струна.

— Ну, если у пришельцев такие игрушки, нам они тоже не помешают. Волков можно гонять, не отходя от лагеря.

Зевин фыркнул, но уголки его губ дрогнули, а Алексей покачал головой, скрывая лёгкую улыбку. На миг их напряжение ослабло, но лесной вой, низкий и протяжный, вернул их к реальности, напомнив, что шутки не спасут от войны.

Алексей кивнул.

— Их сила, их технологии. Все благодаря этому браслету, у меня есть еще. Но и у пришельцев наверняка есть что-то еще, их палки с наконечниками, кто знает что там еще может быть. Но если найдём хвост шаттла, там могут быть ещё браслеты. Будет больше людей. Тогда шансы будут почти равны.

Тишина тянулась, как вечность. Зевин, вцепившись в ремень, выдавил:

— Ладно. Идём к хвосту. Но если там пусто, зачистим пару мелких поселений, наберем браслетов и освободим нашего.

Голос был яростным, но уже не слепым, а расчётливым. Алексей вдохнул, груз с плеч спал, но не весь.

— Завтра на рассвете. Возьмем лучших воинов. Путь будет долгий.

Они двинулись к лагерю, молча, под звёздами, где Орион горел предупреждением.

«Какие еще «лучшие войны»?, вы кучка обезьян, что только волков блохастых гонять способна. На кого вы войной собрались, имбецилы?»

Алексей резко остановился, мысль, мелькнувшая в голове, была чужеродной, не похожей на его собственные и тем более на работу нейросети. Смахнув головой наваждение, он двинулся дальше в сторону лагеря.

— Статус. — шепотом сказал он, но ничего нового там не обнаружил.

Статус: Алексей Воронов, 29 лет

Здоровье: Стабильное, легкая психическая истощенность.

Заражение: 0.6% (критично: 1.5%изменения, 2.5% летальный исход).

Физическое состояние: Нормальное. Энергия: 77%.

Рекомендации: Избегать нагрузок, мониторить заражение каждые 6 часов, ограничить использование браслета.

Ночь окутала лагерь, костры потрескивали, лица людей в их свете казались масками, усталыми и настороженными. К спору у частокола присоединились другие, чующие бурю. Иван, заметив Алексея, Арса и задумавшегося Зевина встал. Их взгляды с Алексеем встретились, лёгкий кивок, почти незаметная улыбка. По задумчивому лицу Седого и воодушевленному Арса, он быстро определил зачем они уходили из лагеря. Иван жестом показал: «Секрет твой не раскрыл. Но теперь играем в открытую».

Алексей повернулся к толпе:

— Слушайте, — голос твёрдый, но не резкий. — Завтра идём на поиски хвоста шаттла. Нужны добровольцы. Но есть ещё кое-что.

Он поднял руку, браслет вспыхнул огненной жилкой создав небольшой огонек в руке.

— Это не украшение. Оружие пришельцев. Оно дает удивительные способности, которые сложно понять. У пришельцев такие же, у каждого. У нас таких немного, но по пути к хвосту, можем найти еще, кроме того, там люди, наши люди..

Зевин, скрестив руки, буркнул:

— Военным выдадим браслеты. Не будет такого, что один бог, а другие пойдут на мясо в бойне.

—Я помогу каждому, кто готов драться, кто захочет получить браслет, не только военным. — кивнул Алексей. — Лучше быть готовыми ко всему.

Грета вышла из толпы, светлые волосы блестели в свете костра.

— Что вы задумали? — спросила она твёрдо. — Огонь в руке? Это сделал браслет?

Арс хмыкнул:

— Ага. Алекс показал, на что способен.

Грета подошла, взглянула на браслет.

— Это давно было на тебе? Раньше как-то даже не замечала его на руке

Алексей протянул руку, она посмотрела, в ее глазах огромный интерес.

— Технологии, — пробормотала она. — Если идём к хвосту, я с вами. Но хочу знать всё.

— Узнаешь, — ответил Алексей.

Зевин махнул рукой:

— Завтра утром. Часть остаётся. Если твари нападут, нужно удержать лагерь. Один браслет оставим им.

— Согласен, — сказал Алексей. — Лагерь должен выстоять.

Иван шагнул вперёд:

— У меня трое надёжных. Останутся.

— Я оставлю двоих, — добавил Арс. — Остальные пойдут с нами.

Грета посмотрела на всех.

— Не затягивайте. Это место не прощает медлительных.

Ветер усилился, за горами зарычал зверь. Все обернулись в темноту. Они были не просто выжившими, а отрядом, связанным страхом, решимостью и надеждой, что хвост шаттла даст не только браслеты и людей, но и шанс.

Алексей вдруг замер. Вспомнил слова Интерфейса о синхронизации браслетов. Браслет активируется не сразу и это могло стать серьезной проблемой. Он повернулся к Зевину:

— Есть ещё кое-что. Нужно время чтобы синхронизировать браслеты. Нужно немного подождать.

Зевин прищурился:

— Что это значит?

Алексей достал запасной браслет из кармана, и протянул Зевину.

— Дай минуту.

Зевин, надев браслет, замер. Перед глазами всплыло: «Расшифровка устройства… 32 часа 28 минут 11… 10… 9…»

Он моргнул, суровость спала, сменившись удивлением.

— Работает, — пробормотал он. — Ладно. Выдвигаемся после активации. Но если не сработает в деле, Воронов, я тебя сам прикончу.

Алексей кивнул, скрывая напряжение. Шаг к доверию сделан, но риск был огромен. Лагерь гудел, не замечая, как два человека заложили хрупкий мост, что мог спасти их или рухнуть.

Утро у шаттла началось с гула голосов и лязга металла, будто лагерь готовился к последнему бою. Воздух дрожал от напряжения, пахло ржавчиной, потом и дымом костров, что тлели внутри лагеря. Алексей, с сосредоточенным лицом, возился у консоли, собранной из обломков шаттла. Из проводов, плат и треснувшего экрана, мигающего синими строками. Силовики подходили по очереди, их шаги тяжёлые, взгляды настороженные. Зевин, Арс, Олег с ящиком оборудования и все ждали чуда от браслетов, что могли дать шанс против пришельцев.

Олег подключил первый браслет к консоли. компьютер загудел, экран замигал, потоки данных побежали, как кровь по венам. Зевин, скрестив руки, смотрел, его лицо было суровым, как скала.

— Работай, Воронов, — буркнул он. — Время не ждёт.

К обеду стало ясно: браслеты капризны и не подходят любому человеку. Арс, с ухмылкой, надел один, но нейросеть выдала уведомление: *Сопряжение невозможно.*

— Да и хрен с ним, — фыркнул Арс, сдирая браслет, будто тот его укусил. Он отошёл, скрестив руки, но в глазах мелькнула досада.

Зевин получивший свой браслет вчера недовольно поморщился, Арс был его ярым сторонником, и отказ браслета был неприятным. Остальные же: Иван, Сергей и другие? пробовали, но устройства молчали или выдавали ошибки. Совместимость была редкой, как вода в пустыне.

Алексей, хмурясь, стал раздовать рабочие браслеты всем остальным, не только силовикам. Второй достался Олегу, который принял его с лёгкой улыбкой.

— Изучу его полностью, разберусь что да как, — сказал он, постучав по браслету, улыбаясь новой игрушке.

Третий получила Грета. Она надела его, и ИИ отозвался: *Сопряжение успешно.* Её взгляд, встретился с Алексеем.

— Не подведи, — сказала она тихо.

Четвёртый достался Франко. Его лицо осветилось, как у ребёнка нашедшего под елкой то что давно хотел.

— Bene, погнали! — воскликнул он, поёрзывая. Но интерфейс охладил пыл: *До полного сопряжения — 32 часа. Функции ограничены.*

Алексей выдохнул, оглядев четвёрку: Зевин, Олег, Грета, Франко. Четыре браслета, это мало, но хоть что-то. Толпа вокруг шаттла затихла, взгляды смешивали надежду и страх. Время поджимало, как петля на шее.

К полудню лагерь бурлил. У частокола точили ножи, скрипели камни, копья проверялись на прочность. Женщины таскали вёдра, наполняя бочки водой, их лица блестели от пота. Солнце клонилось к закату, тени тянулись к лагерю как когти, ветер нёс запах дыма и железа. Грета и Зевин стояли у баррикад, глядя на суету.

Грета, скрестив руки, посмотрела на Зевина, её голос был мягким, но тревожным:

— Не надо войны. Давай попробуем говорить с пришельцами. Вдруг они не враги?

Зевин нахмурился, лицо потемнело, как туча.

— Договориться? — рявкнул он, глаза вспыхнули. — Они держат нашего! Не смей перечить, Рауманн. Королева не спорит с королём.

Он развернулся, шаги громкие, похожие на удары молота, и скрылся за палатками. Грета осталась сжимая кулаки от досады, взгляд тяжёлый и усталый. Её симпатия к Зевину, теплившаяся, как уголёк, гасла под разочарованием. Она смотрела в пустоту, надежда на мир таяла, словно редкие остатки снега на земле. Лагерь гудел, не видя трещины между лидерами. И только браслет на руке давал ей понять, что она еще имеет возможность влиять на события в лагере.

Денис, услышав о браслетах, лениво подошёл к Алексею, всё ещё копавшемуся у шаттла. Его лицо было хмурым, походка была как у человека, решившего не играть в чужие игры.

— Не хочу в эту войнушку играть, — сказал он, качнув головой. — Оставь свои игрушки себе.

— Но нам нужны люди с браслетами. — возразил Алексей.

— Мне не интересно. — отмахнулся Денис, но уходить не спешил.

— Ты сможешь помочь многим людям, — продолжил Алексей. — Как тогда, Ларе.

— Я могу это и без этих игрушек. — ответил он и стал уходить.

— Постой. — остановил его Алексей. — Это не просто игрушка. Тот кто оденет браслет, сможет влиять на решения в лагере. Ты ведь сам понимаешь, что Зевину нужны ограничители. Иначе он устроит диктатуру.

— Я пас. — усмехнувшись сказал Денис. — Будет чудить, просто уйду.

— А Лара уйдет с тобой? — вспылил Алексей. — Сможешь ее защитить в лесу без браслета от медведя или стаи волков?

Денис завис на пару секунд. Он повернулся и пристально посмотрел на товарища.

— Сука ты, Воронов. — рыкнул он. — Давай свой браслет.

В спешке натянув его на руку он замер.

*Сопряжение успешно. До полного сопряжения — 32 часа. Функции ограничены.*

Денис снял нагрудник, сколоченный из обломков и кожи, бросил его в пыль и ушёл, не оглядываясь. Алексей смотрел вслед, но не стал звать его обратно. Денис выбрал свой путь, как и Алексей выбрал свой.

Денис добрался до своего самогонного аппарата, где котёл дымился и пыхтел. Налил мутную брагу в кружку, сел у костра, уставившись в огонь. Мысли вились, словно дым: война, пришельцы, споры и всё это казалось пустым. Глоток обжёг горло, но не прогнал мрак.

Лара прошла мимо, неся вёдра, её шаги были лёгкими, как шепот. Денис не поднял глаз, утопая в раздумьях. Он спас её из огня, он выбрал браслет чтобы защитить ее снова если потребуется, но ответственность за это решение было тяжелым.. Костёр трещал, лагерь готовился к походу, а Денис держался за свою свободу, хрупкую, как стекло.

К вечеру солнце утонуло за горами, небо горело багровым, как кровь. Лагерь затих, но тишину разорвал крик Моники с вышки:

— Дрон! С юга!

Все замерли. Над лесом, в десятках метров от частокола, висел металлический аппарат, с мерцающим корпусом, его объективы блестели, как глаза хищника. Дрон завис, его корпус, гладкий, как чёрное стекло, отражал багровый закат, а гудение, низкое и резкое, ввинчивалось в уши, точно сверло. Он качнулся, словно сканируя лагерь, его красные объективы мигали, фиксируя каждое лицо, каждый жест. Люди замерли, будто под прицелом невидимого стрелка. Моника, на вышке, вцепилась в винтовку, её голос сорвался:

— Пристрелить его?

Алексей, сжав браслет, покачал головой, чувствуя, как жар устройства обжигает кожу. Дрон мигнул, издав короткий писк, и рванул в лес, оставив за собой тишину, тяжёлую, как надгробие.

Гудение, едва слышное, резало нервы.

Люди схватились за копья, винтовки и топоры. Зевин, у баррикад, сжал кулак, взгляд прикован к дрону. Алексей шагнул вперёд, рука на браслете, тёплом, будто живом. Грета, с вёдрами, застыла, глаза полны страха. Моника, с винтовкой, прошипела:

— Что оно делает?

Зевин, стиснув зубы, буркнул:

— Следит. Знают, что мы планируем их перебить.

Алексей, чувствуя, как грудь сдавливает, подумал: угроза или знак? Дрон покружил, затем рванул в лес, исчезнув в тенях. Лагерь остался в гнетущем молчании, будто ждал удара.

Вскоре лагерь загудел, как растревоженный улей, после ухода дрона. Люди сбились в кучки, их шёпот резал тишину, лица напряжены, руки сжимали копья и винтовки, будто враг уже стучался в ворота. Воздух пах дымом, потом и страхом, что оседал невидимой пылью. Зевин, у частокола, стоял, как гранитная глыба, кулаки сжаты, глаза горели гневом.

— Они знают, где мы! — рявкнул он, голос разнёсся, как гром. — Теперь точно война!

Его фигура излучала решимость, но толпа зашумела, разделяясь: одни кивали, заражённые его яростью, другие переглядывались, шепча: «Без шансов против их оружия», «Перебьют до подхода».

Алексей, чуть в стороне, поднял руку, браслет мигнул тусклым светом. Он выпустил магнитный импульс, слабую надежду сбить дрон, уже скрывшийся в лесу. Энергия сверкнула, но ничего не произошло, дрон был уже слишком далеко. Алексей опустил руку, сердце колотилось от волнения.

Зевин повернулся к Грете, стоявшей с суровым лицом, и бросил, голос острый, как нож:

— Хочешь быть королевой, поддержи меня..

Грета, к удивлению толпы, кивнула, но глаза её были холодны.

— Я с тобой, но только если мы правда готовы, — сказала она твердо.

Она стояла, скрестив руки, её пальцы впились в рукава, скрывая дрожь. Внутри всё кипело: Зевин, которого она когда-то видела лидером, теперь казался ослеплённым яростью, готовым бросить лагерь в огонь ради победы.

«Он не слушает, — думала она, — но я не позволю нам всем погибнуть». Её голос, твёрдый, но с трещиной тревоги, разрезал шум толпы:

— Я согласна с этим решением, Зевин. Но если это ловушка, я не дам тебе гнать людей на убой. Зевин бросил на неё взгляд, острый, как клинок и кивнул, развернувшись к баррикадам. Грета осталась, чувствуя, как браслет на её запястье пульсирует, будто вторя её решимости.

Её слова разожгли раскол. Шёпот в толпе усилился. Зевин, чуя поддержку, поднял винтовку, и часть людей, заражённых его огнём, сжала оружие, готовясь к бою. Но другие сомневались, их лица бледнели, как пепел.

Алексей шагнул вперёд, его голос прорвался сквозь гул:

— Если б они хотели напасть, уже бы сделали! Это разведка, не атака!

Но слова утонули в рёве толпы, где Зевин и его сторонники заглушали всё. Лагерь трещал по швам: одни рвались в бой, другие колебались. Алексей чувствовал как время для убеждения тает, точно воск под огнём.

Вечер окутал лагерь, костры потрескивали, дым смешивался с холодом. Денис, шатаясь от браги, выбрался к центру, где толпа спорила о войне. Его глаза, мутные, как его выпивка, горели злостью.

— Вы все идиоты! — выкрикнул он, размахивая кружкой, жидкость плеснула на землю. — Они нас не трогают, а вы лезете в драку!

Люди обернулись, кто-то нахмурился, кто-то хмыкнул. Арс и Зевин шагнули к нему. Арс схватил за локоть, Зевин за другой, и они потащили его прочь. Денис спотыкался, ругаясь:

— Сами сдохнете, а я останусь с моей выпивкой!

Денис, вырвавшись из хватки Арса и Зевина, шатнулся, плеснув брагой на землю. Его голос, хриплый от выпивки, гремел:

— Лезете к пришельцам? Лучше б мой самогон пили! Он тоже мозги неплохо вышибает, а вы все хотите молниями! Глупцы.

Кто-то в толпе хмыкнул, но смех заглох под тяжёлым взглядом Зевина. Денис, покачиваясь, ткнул кружкой в воздух, будто тостуя за свою правду, и побрёл к аппарату, где котёл пыхтел создавая высокоградусный напиток. Налил браги, сел у костра, уставившись в пламя. Мысли клубились, как дым: война, пришельцы, раскол и прочее, всё казалось пустым. Глоток обжёг горло, но мрак не ушёл.

К Зевину, стоявшему у баррикад, подобрался Харри, его лицо кривилось в мерзкой ухмылке. Он понизил голос, чтоб никто не услышал:

— Алекс раздал людям браслеты, показал силу, занял высокое место. Ещё чуть-чуть и тебя сдвинет.

Зевин бросил скептический взгляд, брови нахмурились.

— Продолжай, — буркнул он.

Харрис, чуя интерес, добавил:

— Покажи, кто лидер. Я с тобой. Мы знаем, кому править.

Слова, опасным ядом, просочились в мысли Зевина. Он не доверял Харри, этот предатель вонял, как гниль, но мысль, что Алексей может его обойти, засела глубокой занозой. Зевин сжал кулаки, взгляд потяжелел.

— Держи уши открытыми, — коротко кивнул он.

Харри ухмыльнулся шире, отступив в тень. Зевин остался на месте, его мысли бурлили, раскол в лагере углублялся, намекая на очередной бунт.

Франко, бледный, с дрожащими руками, нашёл Алексея у шаттла, где тот копался в обломках консоли, пытаясь разобраться в устройстве браслета. Итальянец остановился, глаза заполнены страхом, голос дрожал:

— Не хочу воевать… боюсь сдохнуть.

Алексей, устало подняв взгляд, посмотрел на него. Тени под глазами выглядели как синяки.

— Тогда не иди, — ответил он коротко, голос усталый, но ровный.

Франко кивнул, но растерянность в глазах усилилась, будто он ждал надежды, а получил пустоту. Алексей отвернулся, ушёл, шаги тяжёлые, мысли мрачные. Франко остался, сжимая браслет, что казался теперь грузом, а не спасением. Лагерь гудел, раскол между людьми усиливался.

Алексей, чувствуя, как виски сдавливает, решил уйти подальше из лагеря, чтобы проветрить голову. Поднялся на уступ, где часто болтал с албанцем, тихим географом, чьи наблюдения казались ключом к разгадке этой планеты. Но уступ пустовал, лишь ветер шевелил сухую траву. Алексей нахмурился: Албанец пропал. Давно его нигде не видно. Ушёл, решая не участвовать в войне? Или что-то стряслось?

Он спустился, шаги быстрые, но осторожные, сердце билось от дурного предчувствия. В низине заметил следы: сломанные ветки, осыпавшуюся землю. Затем увидел тело. Албанец лежал, лицо искажено болью или страхом, руки раскинуты, как у падшего. Следы на склоне не давали точного ответа: оступился или прыгнул сам? Рядом валялся рюкзак, в нем рукописные карты, блокнот с заметками и компас, покрытые грязью.

Алексей замер, дыхание сбилось. Спускался медленно, стараясь не думать о причинах. Присел рядом, закрыл глаза албанцу, шепнув:

— Прости, не заметил.

Забрал рюкзак с заметками географа, карты могли дать ответы. Быстрым шагом вернулся в лагерь.

К ночи Алексей позвал Арса и Ивана, коротко объяснив ситуацию. Они молча пошли в низину. Арс, стиснув зубы, поднял албанца за плечи, Иван взял за ноги, и они доставили тело в лагерь. Люди собрались у костра, рядом тело завёрнутое в шкуры. Костёр бросал тени на лица людей, собравшихся в молчании, их дыхание сливалось с треском дров. Бехим, завёрнутый в грубые шкуры, лежал неподвижно, его лицо, искажённое болью, казалось чужим в свете огня. Кто-то шепнул, что он бродил по скалам, чертя карты, будто искал что-то. Другие вспоминали, как он тушил пожары, и что его руки, покрытые старыми шрамами, двигались с упрямой точностью. Грета, начав песню, сжала кулаки, её голос дрожал, но еще держался. Алексей смотрел на тело, чувствуя, как вина сдавливает грудь. «Я должен был поговорить с ним, — думал он, — узнать, что его тревожило». В толпе царила скорбь, но в глазах некоторых сквозило равнодушие, выживание отбирало место для жалости.

Грета продолжала траурную песню, её голос, мягкий и печальный, разносился, сжимая сердца. Люди опустили головы, провожая того, кого знали мельком.

Албанец Бехим с момента падения был сам по себе. Его редко видели в лагере. Он делал минимальный объем работы, один из первых помогал возводить частокол, кто-то видел его тушащим каждый пожар в лагере, но на совместных посиделках у костра его никогда не было. Мало кто знал его имя, разве что Алекс и еще пара человек с кем он работал над частоколом. Бехим был молчалив, сдержан и задумчив. Он словно мыслями находился не на этой планете а на родной голубой.

Алексей, отойдя, сел на бревно, раскрыл рюкзак албанца. Компас, карандаши, тетрадь. На последних страницах нарисованая карта: Средиземное море, города, зона у побережья. Алексей листал тетрадь, её страницы, потрёпанные и пахнущие сыростью, хранили следы карандаша, нарисованные с одержимой точностью. Карта Средиземного моря, с городами и побережьем, казалась знакомой, но чужой, как воспоминание из другой жизни. На полях были пометки на албанском, цифры, стрелки, обведённый кружок с надписью «Fushë e Yjeve» «Поле звёзд». Алексей нахмурился, сердце забилось быстрее. Это не Земля, но что-то связывало карту с этим миром. Может, Бехим знал, где хвост шаттла? Или что-то большее? Он сжал тетрадь, чувствуя, как браслет нагревается, будто уловив намёк.

Пометки географа были знакомы, но память подводила. Усталость и стресс душили.

Он коснулся браслета, надеясь на ИИ. Устройство мигнуло: *Невозможно определить местоположение… Ошибка…* Алексей буркнул:

— Мда.

Убрал все в рюкзак, понимая, что интерфейс и карты пока бесполезен. Неохотно вернулся к костру. Песня Греты затихла, люди расходились, костёр догорал. Карта была ключом, но без замка. Лагерь затихал, скорбь и тревога нависали, как темное небо полное звезд.

Денис стоял в стороне, с кружкой самогона, взгляд тоскливый устремлен сквозь пламя, туда, где провожали албанца. Он не подошёл, предпочитая одиночество. Мысли его были мрачные, как лес и горы что окружали поселение людей. Допил брагу, обжигающую, но не успокаивающую. Развернулся и побрёл к шаттлу, шаги его шаткие, фигура одинокая и пошатывающаяся на фоне тьмы. Внутри опустился на холодный пол, прислонился к стене, закрыл глаза, отгораживаясь от мира. Лагерь оплакивал албанца, Денис что-то своё, чему не было имени.

Глава 18

Глава 18.

Лагерь проснулся в лихорадке, смешанной с тревогой: люди перешёптывались у костров, их голоса тонули в треске веток и звяканья металла. Воздух дрожал от предчувствия, пропитанный запахом ржавчины и гари, что тянулся от шаттла, их единственного напоминания о Земле. Алексей, с воспаленными от бессонной ночи глазами, склонился над браслетом, его пальцы дрожали от усталости. Олег, сидя рядом, чертыхался, перебирая провода, пока нейросеть, встроенная в браслет, не выдала долгожданное: *Сопряжение завершено. Базовые функции активированы.*

— Работает, — выдохнул Олег, потирая шею, но в его голосе не было радости, только напряжение.

Алексей молчал, глядя на мигающий интерфейс. Связь между браслетами была их единственным шансом координировать отряд в бою, но он не мог избавиться от чувства, что эти устройства, это не просто оружие. Они будто шептали, вгрызались в мысли, и эта ночь, полная кодов и искр, только усилила его подозрения.

«Почему я чувствую, что это не мы их контролируем, а они нас?» — подумал он, но тут же отогнал мысль, списав на усталость.

Нейросеть после долгих попыток наконец выдала у каждого его обладателя: *Сопряжение завершено. Все функции доступны. Требуется калибровка.*.

За частоколом, на импровизированном полигоне, усыпанном щебнем и утыканном деревянными мишенями, собрались Алексей, Олег, Денис, Грета, Франко и Зевин. Утренний туман цеплялся за ноги, а воздух пах землёй и металлом. Браслеты на запястьях гудели, их холодный металл будто вгрызался в кожу, вызывая лёгкий зуд.

Пробные выстрелы начались с низкого гула, от которого закладывало уши. Огненные шары и магнитные импульсы вырывались из браслетов, врезаясь в мишени с треском горящего дерева. Земля шипела, выбрасывая дымные кратеры, а воздух пропитался едким запахом палёного. Зевин поднял руку, и его импульс разнёс скалу в щебень. Осколки брызнули в строны, и Денис невольно отшатнулся, выругавшись.

— Осторожней, Зевин! — крикнул он, но тот лишь хмыкнул, не отводя глаз от мишени.

Франко, потный и красный, пыхтел, пытаясь выдавить хоть искру. Его огненный шар, слабый, больше похожая на тлеющую головешку, едва подпалил мишень. Он вытер лоб, пробормотав:

— Чёрт, да что с этим браслетом не так?

Грета, напротив, стояла неподвижно, её взгляд был холодным и суровым. Она била точно, но без лишней силы, каждый выстрел был как выверенный удар скальпеля. Олег, ухмыляясь, экспериментировал: его импульсы вибрировали, то закручиваясь в спираль, то разлетаясь искрами.

— Смотри, Алексей, я почти как маг! — бросил он, но его шутка повисла в воздухе.

Алексей, следя за данными интерфейса, хмурился. Уровень заражения мигал на экране: Зевин получил 0.9%, Грета стала обладателем 0.12%, Франко со своим 0.01%. Чем выше заражение, тем меньше энергии браслет тянул из тела, тем мощнее был удар. Зевин раскалывал валуны одним движением, а Франко выматывался, выдавливая искры. Алексей стиснул зубы, мысли путались: Это не просто оружие. Это как вирус, который даёт силу, но забирает что-то взамен.

— Зевин, ты чувствуешь что-нибудь? — спросил он, не отрывая глаз от интерфейса.

Зевин повернулся, его глаза сверкнули, как сталь.

— Силу, Алексей. Только силу. А ты?

Алексей промолчал, но его пальцы невольно сжали браслет. Он заметил, как Грета украдкой потирает запястье, будто браслет жёг её кожу.

Алексей нахмурился, мысли вились: это не просто оружие, это ключ. Но ключ с зубами, которые постоянно пытались откусить пальцы держащие его в руках.

Воины, воодушевлённые, готовились: копья звякали, нагрудники, сколоченные из обломков, скрипели. Отряд двинулся к лагерю пришельцев, шаги гудели по тропе, лес молчал, словно зверь перед прыжком. Алексей, чувствуя, как гнев сдавливает грудь, схватил Зевина за плечо.

— Что за херня? — голос дрожал от ярости. — Ты обещал искать хвост!

Зевин выдернул плечо, глаза сверкнули, как сталь.

— Сперва пришельцы, потом хвост. Двигай! — рявкнул он, шагая вперёд, будто таран.

Алексей, стиснув зубы, пошёл следом, его план рушился, война, которой он избегал, становилась реальностью.

«Такой уже где соплежуй, грохнул бы под шумок этого придурка Зевина и взял бы лагерь под свое крыло. Собрал бы таких же как ты дебилов и поиграли бы в демократию. Давай, пробей уже Седому черепушку разрядом молнии»

Алексей замер. Пытаясь прислушаться к звукам и ощущениям. Все было, как всегда, ничего не обычного. Только эта странная, навязчивая мысль, как будто кто-то прошептал ему на ухо. В мгновение он даже решил поднять шум, остановить боевую операцию. Мысль о том, что пришельцы пытаются таким образом создать диверсию в лагере, ушла также быстро, как и появилась.

Отряд Зевина, укрытый густым лесом, подобрался к лагерю пришельцев. Купола, блестящие, как жемчуг, возвышались над поляной, их полупрозрачные стены пульсировали мягким светом, отражая солнце так, что глаза слезились. Антенны, тонкие, словно тростник, гудели низким, почти неслышимым тоном, от которого волосы на затылке вставали дыбом. Лагерь казался живым, но чужим, как сердце иной планеты.

Зевин махнул рукой, и отряд с рёвом ворвался в бой. Арс, словно одержимый, рванул вперёд, его мачете мелькало, рассекая бирюзовые тела пришельцев с влажным хрустом костей. Его крики, полные дикой ярости, заглушали треск энергии и тонкие, почти мелодичные вопли пришельцев. Грета, стиснув зубы, била импульсами, её лицо было бледным, но глаза горели решимостью. Франко, задыхаясь, пытался держать темп, но его выстрелы гасли, и ему приходилось держаться за спинами других, поддерживая их редкими и слабыми атаками.

Пришельцы, высокие и хрупкие, с кожей, переливающейся, как масло на воде, отвечали молниями, но их движения были растерянными, будто они не ждали атаки. Один из них, с венцом из пуха на голове, поднял цилиндр, и воздух завибрировал, но Арс, не останавливаясь, разрубил его пополам. Алексей, стреляя из браслета, заметил, что купол треснул, обнажив сеть тонких проводов, светящихся будто вены на теле.

— Это не просто лагерь, это машина, — мелькнула мысль, но времени думать не было.

Браслеты работали на пределе: огненные шары и импульсы вырывались, оставляя дымные следы. Пришельцы, высокие, с кожей, как бирюза, отвечали молниями, но слабо, растерянно. Их было мало, они явно не ждали атаки. Бой стал хаосом: Иван, заходя с фланга, получил разряд в плечо, рухнул, сжимая рану. Сергей и Пётр, бежавшие рядом, не успели. Молнии пронзили их, тела упали, дымясь.

Пара минут и всё кончилось. Лагерь пришельцев был разгромлен: купола треснули, антенны гнулись, тела инопланетян, с их длинными конечностями, валялись в пыли. Зевин, тяжело дыша, пробрался к основанию антенны, где нашёл астронавта, человека в рваной форме, лицо в грязи, но глаза живые. Зевин налетел на него словно на врага рявкнув:

— Мы пришли за тобой. Мы спасли тебя.

Алексей, сжимая браслет, смотрел на разруху, горечь победы мешалась с болью потерь.

Зевин, всё ещё пыхтя, осматривал человека.

— Теперь ты в безопасности, парень, — сказал он, голос твёрдый, с тенью торжества.

Астронавт, бледный, с синяками под глазами, встал, шатаясь. Его взгляд метнулся по телам пришельцев, голос дрогнул:

— Я не был в опасности. Зачем вы их убили?

Зевин нахмурился, уверенность не дрогнула.

— Они держали тебя в плену, — отрезал он, скрестив руки.

Астронавт покачал головой, глаза полны ужаса и отчаяния.

— Они спасли меня от дикарей. Кормили, поили, дали укрытие. Я не был в плену.

Тишина легла, как первый снег. Люди переглядывались, лица бледнели от чувства вины. Франко опустил взгляд, Грета сжала губы, Арс замер, мачете в руке дрожало. Алексей шагнул к Зевину, глаза пылали.

— Слышал его? — голос низкий, яростный.

Зевин стиснул зубы, лицо потемнело, но он молчал. Лес затих, запах гари напоминал об ошибке, что могла стоить им всего. Вой волка, далёкий, резанул тишину.

**** *** **

Три дня прошло с тех пор, как Томас выбрался из криокамеры, рухнувшей с небес в облаке искр и дыма. Он укрылся в пещере, где пахло сыростью и мхом, а стены, испещрённые когтями, то ли звериными, то ли чьими-то иными, хранили следы чужой жизни. В первую ночь он сидел, прижавшись к холодному камню, и смотрел на звёзды, что горели в небе, но Орион, знакомый с детства, выглядел чужим, словно покосившимся на бок.

— Мы сбились с пути, — понял он, сжимая кулак, где вены всё ещё ныли от криогенной заморозки.

Плечо, замотанное куском термополотна, болело, но держало. Он жевал кислые ягоды, собранные у входа, и пил воду, что собиралась в трещинах после утренних туманов. Лес вокруг молчал, но его тишина была не пустой, а выжидающей, как взгляд хищника. Томас, привыкший к благам цивилизации, чувствовал себя голым без технологий, но упрямство, унаследованное от отца, не давало ему сдаться. Найду своих. Или хотя бы их след.

На третью ночь его разбудила тишина, абсолютная, как в космосе. Ни ветра, ни шороха, ни птиц. Томас приподнялся, вглядываясь в мрак, где тлел его костёр. И увидел их.

Глаза, пара, потом ещё пара и еще. Они стояли на границе света, неподвижные, как тени. Люди? Не совсем. Шлемы из костей, копья в руках, лица в глине или золе. Один шагнул вперёд, ожерелье из зубов, возможно человеческих, блеснуло в легком полумраке. Взгляд был звериный, как у наркомана, которого дразнят дозой во время ломки.

Томас не ждал. Сгрёб свои пожитки, перевязал ногу, где вены распухли, схватил копьё и рванул в ночь. Шёл вдоль сухого русла, где пахло кровью и чужими следами. Взгляд в спину, холодный и тягучий, гнал его вперёд.

К утру он выбрался к каменному хаосу из обломков скал, в трещинах с росой. На холме остановился, глядя вниз. Лагерь. Шалаши из шкур, очаг, дым которого изгибался в возжухе змеей. Фигуры двигались то вяло, то ритмично, как в ритуале. Один нёс тело. Не зверя. Человека.

Томас затаился за валуном, ладони сжали землю. У костра сидели дикари: мужчины, женщины и дети, в шкурах, с раскрашенными лицами. Они прыгали, их ожерелья звенели. Вождь и шаман, худой, с черепом зверя на голове, бил в бубен, выкрикивая рык и молитву. У жертвенника лежит тело, неясное в дыму. Томас не смотрел. Холод в груди шепнул: беги.

— Не дурак, — пробормотал он, ползя назад.

Всхлип, едва слышный, остановил его. В расселине застрял ребёнок, лет восьми, лицо в грязи, волосы тёмные, глаза без слёз, но полные страха. Томас поднял ладони, без угрозы.

— Тсс… не трону, — шепнул он, вставая на колени.

Поддел камень и освободил малыша. Тот смотрел с ужасом словно на призрака.

— Я с неба, — Томас ткнул в воздух. — Ищу людей. Лю-ди.

Ребёнок молчал, потом заговорил, язык чужой, похожий на шепот воды в пещере. Томас показал на небо, землю, раскинул руки. Малыш кивнул, указав на гору. Затем рванул в заросли, исчезнув.

— Ладно, считай поверил, — буркнул Томас, двинувшись к горе.

Склон был крутым, кусты цеплялись за ноги. Из тени вышли силуэты, босые, в шкурах, с копьями и дубинами. Молча окружали незнакомца, как стая. Томас отступил, пальцы сжали камень, надеясь хоть на какую-то, слабую защиту. Крик, копьё свистнуло у уха, впилось в дерево. Он рванул, петляя по склону, прыгая через корни, осыпая тропу. Крики стихли, но не исчезли. Их было много. Дикари гнались за Томасом загоняя его как зверя. А тот гнал напрямую как тур, ломая ветки деревьев и кусты на своем пути.

Туман в низине глушил звуки, уши заложило. И там он увидел нечто. Поселение. Камни в спиралях, куполообразные строения, будто вычерченные богом. В центре словно пьедестал. Антенна, именно она, ничем иным быть это не могло.

Из арки вышло существо, три метра роста, тощее, кожа серебристо-бирюзовая, на хрупком теле туника цвета парного молока. Глаза большие и круглые, сияют точно лампы под водой, губы бледно-лиловые, венец из пуха на голове напоминавший иней. В руках был цилиндр с кольцами, гудящий, ввинчивающий в землю идеальные отверстия.

Оно повернуло голову. Взгляд пронзил Томаса, не злой, но тяжёлый, как звезда. Он шагнул из тени, шепнув:

— Я человек. С неба. Ищу своих.

Существо подошло, коснулось его груди наполнив воздух лёгким мерцанием, как фосфор в темноте. Тревога ушла, как туман на рассвете. Томас обернулся: дикари стояли у края леса, их глаза полны ужаса. Они боялись не его, а существа.

В поселении дни текли иначе. Существа не прогнали Томаса, дали купол-дом, небольшой и полупрозрачный, светящийся и напоминавший жемчуг. Кормили безвкусной едой напоминавшей водоросли, поили жидкостью, холодящей язык, но греющей грудь. Они не говорили с ним, но пытались понять. Одно, с сизым пухом, рисовало простые символичные сцены. Схематичный человечек: кружок словно голова, полоска вместо туловища, руки и ноги. Томас отвечал также на песке веткой: дом, корабль, огонь. Они кивали, поправляли, выстраивали мост диалога из жестов.

Их речь словно мелодия ветра и воды, завораживала и удивляла. Томас слушал, забывая себя. Иногда в их паузах чудилось человеческое, словно эхо Земли, будто голос Мамы, чей голос он вспоминал, но не мог поймать.

Существа в поселении дали доступ к обломкам: дроны, крылатые, щупальцевые, мёртвые, но простые в своей логике. Томас возился, разбирал, спаивал. Ни разу не инженер, но упрямый как бык, он пытался собрать что-то толковое. Первый приёмник, который он попытался собрать сгорел, оставив запах гари. Второй выжил, подключённый к антенне, тонкой, будто тростник.

Эфир молчал. Никого. Томас крутил частоты, надежда с каждой попыткой улетучивалась. Он сел на камень, лунный свет падал на приёмник. Сизое существо село рядом, молча. Тишина была не пустотой, а ожиданием. Порой Томас пытался разобрать их язык, найти какие-то слова, которые повторялись, но, к сожалению, ему это не удавалось, зато пришельцы быстро выделили особенности речи незнакомца. Они уже могли очень отдаленно называть его по имени и отвечать да или нет.

На окраине поселения Томас нашёл обломок копья, которое носили при себе жители поселения, странный сплав, гладкий и светящийся, с кристаллом и механизмом на вершине. Он видел, как такие копья создавали электричество, огонь и воду из ничего.

— Привет, чудо палка, — хмыкнул он, таща находку в купол.

Разбирал весь день, пытался сделать что-то, похожее на оружие, что-то вроде копья, но без острия вышел гибрид кувалды и ружья. Подключил к аккумулятору и тут же выстрелила вспышка, треск, ток шарахнул, раздался грохот. Томас отлетел, выругался. Существа зашевелились, одно издало хлюпающий смех.

Бирюзовое существо нарисовало схему на земле: спирали, линии, символ энергии. Томас смотрел, запоминая, пока рисунок не стёрся в сумерках. Он чертил его в памяти, как карту к спасению.

Вечером существо позвало в шатёр. Экран дрона показал лагерь землян, шаттл, частокол, люди. Томас едва не подпрыгнул, но пришелец покачал головой и нарисовал: гора опасна, жди. Навигаторы глохнут в горах, а затем дрон сбили. Они обещали новых дронов, помочь найти своих. Томас кивнул.

Так прошло несколько дней. Он мастерил свою «пушку», пока выстрелы не разбудили его. Громкие, резкие, как крик. Едва он попытался подняться, как здоровяк налетел на него с криком на едва знакомом наречии. Затем уже на международном:

— Теперь ты в безопасности, парень, — сказал он, голос твёрдый, с ощутимым восторгом.

Томас, бледный, с синяками под глазами, не спавший почти всю ночь, разбираясь в схеме чудо-палки, встал, шатаясь. Его взгляд метнулся по телам пришельцев, все мертвы. Бирюзовая кровь растекалась по земле. По уже ставшему домом поселению бродили люди в шкурах, но было отчетливо понятно, что это Земляне. Томас вернул взгляд на незнакомца, голос дрогнул:

— Я не был в опасности. Зачем вы их убили? — голос Томаса, хриплый от усталости, дрожал, но в нём не было злобы, только боль. Его глаза, подёрнутые синяками, метались по телам пришельцев, их бирюзовая кровь растекалась по земле, как масло.

Зевин нахмурился, его кулаки сжались, но в глазах мелькнула тень сомнения, быстро подавленная.

— Они держали тебя в плену, — отрезал он, скрестив руки, но голос уже не был таким твёрдым, как раньше.

Томас покачал головой, его лицо исказилось от ужаса и отчаяния.

— Они спасли меня от дикарей. Кормили, поили, дали укрытие. Я не был в плену. Они были… — он запнулся, — они были добры.

Тишина легла на поселение, тяжёлая и холодная. Лес, окружавший лагерь, молчал, но его молчание было обвиняющим, похожим на взгляд судьи, который видит в тебе преступника опасного для общества. Франко опустил голову, его пальцы нервно теребили браслет. Грета сжала губы, её глаза блестели, но она молчала. Арс, всё ещё сжимая мачете, замер, его рука дрожала, а лицо побледнело, будто он впервые осознал, что пролил не просто кровь.

Алексей шагнул к Зевину, его глаза пылали гневом, смешанным с горечью.

— Слышал его, Зевин? — его голос был низким, яростным, почти рычащим. — Мы убили тех, кто мог быть союзниками!

Зевин стиснул зубы, его лицо потемнело, но он не ответил. Только повернулся к отряду, рявкнув:

— Соберите браслеты и копья. Выдвигаемся.

Но его голос уже не звучал приказом. Люди переглядывались, некоторые медлили, будто не хотели трогать тела пришельцев. Вой волка, далёкий и резкий, разорвал тишину, и лес, казалось, выдохнул, напоминая о цене их ошибки.

— Тихо! — ответил тот, но уверенности в голосе стало меньше. — Разберемся. Соберите браслеты и копья.

Второй мужчина скривился, но отправился выполнять приказ. Зевин же снова повернулся к Томасу:

— За мной, разберемся в процессе. Идем домой, парень.

Томас брел по лагерю приютивших его существ разглядывая их безжизненные тела. Рядом сновали люди, кто-то подходил, потрепав его по плечу, словно они спасли его из плена террористов. Тошнота подкатывала.

— Они не были агрессивными, — повторял себе Торо. — Они спасли меня.

— Разберемся у нас в лагере. Выдвигаемся! — Крикнул Зевин и земляне двинулись в сторону горы.

Глава 19

Глава 19.

Томас шёл с ними, с этими людьми, что пахли кровью, гарью и злостью. Зевин, мужчина с мрачным и злобным лицом, шагал впереди, его браслет тускло блестел на запястье. Арс, гигант с мачете, заляпанным чем-то тёмным, ухмылялся, как хищник после охоты. Остальные, человек десять, потрёпанные, в самодельных нагрудниках, с копьями и винтовками молчали, но их взгляды с тревогой скользили по Торо. Он сжимал свою пушку-дубину, уродливую хрень из обломков, что чуть не поджарила его током. Плечо ныло, ноги гудели, но он держался. Лес молчал, только дым за рекой, как тень погибшего поселения, вился в небе, напоминая о бойне, что эти парни устроили с пришельцами. Они тащили на себе куски обшивки куполов, в одном из которых он некоторое время жил.

Они думали, Томас несчастный пленник, но он пытался объяснить, что пришельцы спасли его от дикарей, кормили, обещали помочь найти своих, но Зевин только рявкнул: «Разберемся!» и принялся вытаскивать его из укромного, ставшим почти домом, купола. Теперь, с ними, он идет к их лагерю, а внутри всё кричит: «Томас, ты вляпался по уши».

Группа зачистки вышла к частоколу, грубому, сколоченному из брёвен, местами обшитые кусками куполов, таких же, что теперь тянули с собой, было очевидно, что это не первое поселение которое они уничтожили. Все вокруг было диким и примитивным, будто люди скатились в каменный век. Томас понимал, что эти люди уже не один лагерь уничтожили, но не понимал их причин поступать так. В центре торчал обломок шаттла, его рваный корпус, как гора металлолома, выглядел знакомо но уже частично забытым, как эхо экспедиции к посясу Ориона. Костры тлели, дым вился, шкуры висели на верёвках, люди в лохмотьях копошились, как муравьи. Запах пота, гари и кислой браги бил в нос. Томас остановился, сердце ёкнуло: «Это что, мои? Или я попал к отбитым дикарям?»

Навстречу вышла девушка, симпатичная, с острым взглядом и винтовкой в руках. Её волосы, были стянуты в узел, лицо покрыто пылью, но глаза живые, как два небольших огонька. Рядом шатался парень с термосом, от которого несло самогоном так, что Томас чуть не закашлялся. Он ухмыльнулся, качнувшись, и пробормотал что-то невнятное. Томас посмотрел на них, на частокол, на шкуры, и подумал: «Бежать. Прямо сейчас». Но Зевин толкнул его в плечо:

— Двигай, астронавт. Не стесняйся, тут все свои.

Его повели к шаттлу, внутрь, в рубку. Там пахло ржавчиной, горелой проводкой и страхом. Свет мигал, консоль, восстановленная из обломков, гудела, как умирающий зверь. В рубке собрались: Зевин, Арс, девушка с винтовкой, её звали Моника, как шепнул кто-то из присутствующих, женщина с суровым лицом, Грета, и парень, что выглядел, будто несёт на плечах весь мир, того звали Алексей. Алкаш с термосом, Денис, тоже присутствовал, он сразу плюхнулся в угол, хмыкнув. Они окружили его, взгляды направлены агрессивно как копья дикарей.

Зевин скрестил руки, голос гремел отдавая в виски:

— Кто ты? Где очнулся? Что знаешь о пришельцах?

Томас сглотнул, чувствуя, как пот стекает по спине. «Пушка» лежала у ног, но он не дурак, один против толпы не попрёт. К тому же он прекрасно понимал, что эти люди уже во всю освоили технологию местных существ, и словно гордясь этим, демонстративно не скрывали браслеты.

— Зовут Томас. Проснулся в криокапсуле, вылез, осмотрелся. Наткнулся на дикарей, такие низкие, в шкурах, с копьями. Едва сбежал. Жил в пещере, жрал ягоды, пил из трещин. Они пришли толпой, дикари, я снова рванул. Потом нашёл тех ребят что вы перебили. Они спасли меня, кормили, поили, обещали помочь найти своих. Их дроны сбивали, но они не сдавались. Особо рассказывать нечего. Я мало что видел. Пару дней бегал по лесу, потом жил в куполе копаясь в железяках. Радио пытался сделать, но не срослось.

Он замолчал, глядя на их лица. Моника прищурилась, винтовка чуть дрогнула. Грета сжала губы, будто сдерживала слова. Арс хмыкнул, крутя мачете. Денис хохотнул, плеснув брагой:

— Пришельцы наши, добряки? Ну, дела! А мы их бац, и нет их больше

Алексей шагнул вперёд, его глаза пылали, как угли. Он повернулся к Зевину, голос дрожал от ярости:

— Я говорил тебе, больной ублюдок! Они могли быть союзниками, могли помочь, вернуть нас домой! Мать твою, Зевин, ты псих! Тебе лечиться нужно!

Зевин пожал плечами, лицо не выражало никаких эмоций, но все же угол рта дёрнулся.

— Бывает, ошиблись.

Алексей стиснул кулаки, лицо побагровело. Он рванул к выходу, шаги разлетелись по шаттлу как удары палкой по жестяному ведру. Все присутствующие на допросе проводили его взглядами, у кого-то было явное сожаление в случившемся, у кого-то презрение. Денис, хохотнув, поплёлся за ним, термос болтался в руке. Томас смотрел на Алексея и подумал: «Этот, похоже, не совсем спятил».

Грета кашлянула, словно нехотя начала разговор:

— Что ещё знаешь? Они говорили о нас?

Томас покачал головой.

— Они не говорили, как мы, издавали странные звуки, я пытался понять их, но так и не смог. Рисовали на земле символы, сцены. Пытались понять меня. Их дроны показывали ваш лагерь, но навигаторы глохли в горах, тут кажется скопление магнитов или вроде того. Они не знали точного положения, обещали как поймут где вы, помогут меня к вам доставить. Хотя желания сюда соваться у них не было и мне не советовали.

Зевин буркнул:

— Хватит.

Моника опустила винтовку, но взгляд её остался колючим. Она на мгновение хотела что-то добавить, но замялась, словно передумав. Арс хлопнул новобранца по плечу, чуть не сбив с ног:

— Не нервничай, космонавт. Сходи подыши, ты теперь со своими. Мы тебя в обиду не дадим. Осмотрись, потом решим что делать дальше.

Томаса неохотно но отпустили. Он вышел, оглядывая лагерь. Шкуры на верёвках, копья у частокола, женщины с вёдрами из обломков шаттла. Костры тлели, дым смешивался с запахом браги. Люди точили ножи, чинили нагрудники, шептались, косясь на него, но было в их взглядах что-то теплое, без агрессии. Он чувствовал себя, как в клетке с волками, но волками которые тебя считают своим. «Похоже на дом, если дома пещеры, а вокруг мамонты», — подумал он, вспомнив свой родной город и семью. Конечно, до современных городов тут тысячелетия развития и даже знания которые люди принесли с собой, не в силах справиться с жестокой реальностью первобытного общества. И все же лагерь жил, развивался, пускай и крохотными шагами, но рано или поздно он превратится во что-то более серьезное.

Томас двинулся к выходу, но у ворот его остановили охранники, двое, с копьями, лица суровые, но не злые. Один, с бородой, заговорил, голос хриплый:

— Не спеши, друг. Тут свои правила. Волки вокруг, шаг не в ту в сторону и ты мясо. Тяжело тебе наверное пришлось, думаю я бы совсем с ума сошел. Пришельцы, это конечно страшно. Там у Дениса, нашего винодела у стойки всегда есть что выпить, сходи, успокой мысли. Ну а по вечерам мы устраиваем танцы и песни поем. Любишь танцевать? А петь? Еще у нас есть молоко, представляешь?

Томас кивнул, слушая. Они рассказали, как выживают: вода из ручья, охота, браслеты, что бьют током и огнём. Он видел таких у пришельцев, даже использовал их для своей пушки-дубины, но те дали понять, что это опасно. Рассказали, как Зевин держит всех в кулаке, как Грета пытается не дать лагерю сгнить, но заняться тут особо нечем. Он посмотрел на них и подумал: «Может, не все тут чокнутые». На миг лагерь показался не таким диким и все люди, как он, просто хотят жить.

Но тут он заметил тени на опушке леса. Низкие фигуры, в шкурах, с копьями, едва видные в сумраке. Их глаза блестели, словно у зверей. Томас замер, сердце заколотилось. Он пристально вглядывался в силуэты, словно пытаясь разглядеть там кого-то конкретного. Бородач проследил его взгляд, сжал копьё:

— Это еще кто?

*** *** *** ***

Лагерь тонул в тревоге, густой, будто смола. После бойни с пришельцами люди шептались у костров, их голоса дрожали, точно листья перед бурей: «Мстить придут…», «Мы их вырезали, что теперь?» Лица у жителей лагеря бледные, глаза потухшие. Запах дыма смешивался с потом и страхом, треск дров звучал зловеще, нагоняя жути. Разоблачение астронавта, что пришельцы не были врагами окончательно раскололо лагерь. Доверие к Зевину трещало, как первый лёд под ногами. Но страх перед браслетами и силовиками что подчинялись ему был велик. Возможно организовавшись они смогли бы дать отпор, но многие бы так и не увидели свою победу.

Алексей, с тяжёлым сердцем, для себя понял: война была ошибкой. Хвост шаттла теперь их единственный шанс на связь или спасение. Даже если он ничего не найдет, одному в лесу будет безопаснее, чем в лагере. Алексей понимал, что скоро возьмутся за него. Он обошёл лагерь, созывая людей в экспедицию:

— Кто со мной? К хвосту шаттла! Там ресурсы, связь! Нужно помочь нашим! Тем кто уцелел.

Люди отводили глаза, кто-то качал головой, боясь бросить частокол. Грета отвернулась, её плечи напряжены а лицо отражало тревогу. Зевин бросил холодный взгляд, но ничего не сказал, ушёл к своим проводя очередные тренеровки. Толпа цеплялась за иллюзию укрытия, как за соломину, но стоит подуть сильному ветру и все это в миг разлетится.

Но Франко шагнул вперёд, бледный, руки дрожали от волнения, уж больно остро он переживал за причастности к гибели существ.

— Я с тобой… но, надеюсь, не сдохну, — голос дрожал, но в нём казалось просыпалась внутренняя уверенность.

Алексей кивнул, сжав его плечо. Они собрали рюкзаки заполнив их сухарями, из запасов шаттла, которые мало кто ел, вяленым мясом, бурдюками с водой, затем проверили браслеты. Франко, с заражением 0.01%, едва выдавил слабые импульсы: огненный шар тлел траву, магнитный толчок шевелил пыль. Алексей вздохнул: браслеты не панацея. Они обменялись взглядами, полными решимости и страха, и двинулись к выходу, оставляя за спиной гул сомнений и затихающий лагерь.

У шаттла, где пахло горелой проводкой и ржавчиной, Грета подошла к Зевину. Её лицо было суровое а голос тихий, холодный, но стальной:

— Ты ошибся с войной. Надо было искать хвост, как говорил Алексей. Если пришельцы решат мстить? Мы все в опасности из-за тебя.

Зевин, чистивший самодельное копьё, резко обернулся, лицо побагровело, вены на шее вздулись.

— Я спас человека! — рявкнул он, голос громыхнул, как молот. — Всё верно я сделал!

Крик перерос в бурю, толпа застыла, шепчась. Люди, тащившие вёдра или точившие ножи, сбились вокруг, глаза метались между лидерами. Зевин шагнул к Грете, глаза пылали.

— Хочешь быть королевой? Подчинись, или я уведу своих ребят, и вы сгинете тут все! Вы не протянете и недели.

Грета замерла, кулаки сжаты, костяшки побелели. Гнев и боль смешались в её взгляде, но она отступила, стиснув зубы. Разочарование осело в её глазах. Она отвернулась, толпа затихла, раскол между лидерами в мгновение стал пропастью. Лагерь, и без того хрупкий, балансировал на краю, единство таяло, как дым за лесом.

— Уводи. — сказала она уходя. — Если ты не сможешь обуздать свое эго, тебе не место с нами. Мы справимся без тебя.

— И уведу! — рявкнул он. — Вот посмотришь.

На границе прилеска, где лес растворялся в сумраке, крик караульного новичка, и стоящего рядом Томаса, — резанул тишину:

— Дикари!

Из тени вышли фигуры, низкие, в шкурах, с копьями из обтёсанных веток. Они двигались крадучись, как звери. Новичок, прижавшись к частоколу, шепнул, голос дрожал:

— Это они гнались за Томасом… хотели убить. Они пришли к нам. Будем сражаться с ними? Или поговорим? Может они тоже не хотят войны?

Лагерь оцепенел, люди схватились за оружие. Зевин шагнул вперёд, его фигура внушала страх. Он в одиночку двинулся к дикарям, чувствуя спиной десятки глаз, наблюдающих за ним. Приблизившись, он поднял руку, браслет вспыхнул. Разряд молнии вырвался в небо, ослепив всех. Гром раскатился, эхом от скал. Дикари, с криками, рванули в чащу, где их тени растаяли. Седой еще мгновение смотрел вдаль, наслаждаясь своей маленькой победой.

Лагерь ахнул, затем загудел одобрением. Зевин вернулся, лицо довольное, с легкой насмешкой, глаза горели триумфом. Его поступок скрепил веру сомневающихся, как клей. Алексей, наблюдавший издалека, сжал челюсти, гнев душил: получив силу Зевин приведет лагерь к войне, а не к миру. Он не остановится пока не уничтожит все поселения пришельцев, или пока они не уничтожат его.

— Что бы вы без меня делали. — улыбаясь бормотал Зевин проходя мимо людей.

Алексей и Франко, с рюкзаками, двинулись в сторону выхода. Арс подошёл, лицо суровое, но тёплое. Хлопнул Алексея по плечу:

— Удачи, брат. Найди что-нибудь. Приведи людей, может еще чего интересного найдешь. Главное, возвращайтесь. А ты ученик, продолжай тренировки, вернешься возьмусь за тебя по полной.

Алексей сжал его руку, Франко нервно улыбнулся, зубы стучали. Зевин, шедший от частокола, бросил, не глядя:

— Не найдёте хвост, даже не возвращайтесь.

Алексей стиснул зубы, гнев вспыхнул, но он кивнул. Франко сжал ремень рюкзака, глаза в землю.

— Не слушайте его, — подмигнул Арс, — Он на взводе из-за своего промаха. Пару дней и его отпустит, а если найдете еще людей, будете настоящими героями. Удачи! Ждем вас с подкреплением.

Они двинулись в сторону леса. Холодный горный ветер ударил в лицо, позади еще доносился шум лагеря. Месяц или больше займет их путь. Что будет с лагерем за это время? Останется ли лагерь и люди в нем? Возможно это последний раз, когда они видят этих людей. Частокол, который строили с таким усердием, но ветер все еще качает его временами из стороны в сторону. Шаттл, который стал их домом и напоминанием о прошлой жизни. Горы, снежные шапки которых уже вызывали не интерес а отвращение.

—Наверное так и заканчиваются истории. — прошептал Алексей едва слышно.

— Я думаю, так обычно они начинаются. — подхватил Франко натянуто улыбнувшись, хоть и понимал, что возможно этот путь им не под силу преодолеть.

На мгновение ему вспомнились слова, которые раньше его забавляли, но в этот раз, он словно чувствовал, что он сюда больше не вернется.

Через десяток шагов, в свете заката, на горизонте мелькнул силуэт. Алексей прищурился, сердце замерло. Невысокого роста, но не дикари, что недавно приблизились к лагерю. Девушка, спасённая им при крушении шаттла. Одежда рваная, лицо в грязи, волосы, как воронье гнездо.

— Помогите, — шепнула она, падая в руки Алексея, силы покинули её в самый последний момент..

Перед тем, как глаза её закрылись, она выдохнула:

— Они идут.

Алексей, поддерживая девушку, взглянул на Франко, чьи руки дрожали или от страха или от волнения.

— О ком бы ни шла речь, узнаем, — сказал он, голос твёрдый, но внутри страх рос, как тень.

— Смотри, — сказал Франко. — У нее тоже есть браслет. Она тоже с пришельцами столкнулась?

— Хороший вопрос. — Ответил Алексей глядя на девушку. — Давай дадим ей немного времени, она сама нам расскажет.

Франко кивнул, глотая ком. Звёзды зажигались в небе, холодные и далекие, суля новые беды. Алексей поднял девушку, чувствуя, как поход стал смертельной игрой. Лес затих, но угроза, настоящая угроза витала в воздухе.

*** *** *** ***

Друзья, следующая глава станет финальной в этой части истории. Было множество заманчивых идей, хотелось заглянуть глубже, раскрыть больше, но чувствую, что если пойду дальше, отдалюсь от слишком далеко от обломков шаттла. Постараюсь завершить финальную главу как можно скорее. Спасибо, что читаете. *** *** *** ***

Глава 20

Глава 20

Лагерь утопал в ночи, только костры мигали, как глаза зверей. Зевин стоял у частокола, уставший и задумчивый, браслет тускло блестел на запястье, изредка мигая красным и синим, будто живой. Ветер нёс запах дыма, кислой браги и страха, что оседал в лагере подобно пыли. Люди шептались, косясь на шаттл, куда недавно затащили девушку, ту, что свалилась в руки Воронова. Её лицо, грязное, с запёкшейся кровью, мимолетно мелькнуло в свете факела. Одежда рваная, но Зевин заметил: лоскут на плече, это была униформа шаттла, такая же, как у них. А еще, на руке красовался браслет, такой же как у него и остальных, тех, кому повезло стать обладателем технологии пришельцев. Сердце дёрнулось, но он стиснул челюсти, заглушая тревогу.

Добежала, дура. Бесит. Зевин, Пристрели её. Она будет мешаться, — голос в голове шипел, как змея, холодный и липкий. Браслет нагрелся, красный огонёк мигнул быстрее. Зевин сжал кулак, вены на шее вздулись. Этот голос появился спустя несколько дней после зачистки первого лагеря пришельцев, в той разведке.

— Рано, — пробормотал он, едва шевеля губами. — Ещё узнаем, кто она. И вообще, проваливай из моей головы, не до тебя сейчас.

На твоем месте я бы пристрелил и ее и Воронова, если ты хочешь стать настоящим вождем, они будут только мешать. Тупой вояка, че встал как истукан? — голос давил, будто гвоздь в висок. Браслет ужалил кожу, словно током. Седой заметил, что голос всегда появляется, когда он погружается в размышления. Стоит только отвлечься и вот он здесь.

— Я подумаю над твоим предложением, — буркнул Зевин, оглядывая лагерь. Люди копошились у костров, чинили копья, шептались, косясь на шаттл и ворота. Моника, с винтовкой, стояла у шаттла, её острый взгляд цеплялся за каждого. Зевин сплюнул. Всё шло не так как он хотел. Спокойствие в лагере трещало первым льдом под ногами, Грета смотрела волком, Воронов не ушёл к хвосту как планировалось, а теперь эта девка нарисовалась. Нервы горели, будто провода в рубке.

От размышлений отвлекли шаги за спиной. Позади стоял Харри, тощий, с глазами, как у крысы, подкрался почти незаметно, тень его дрожала в свете костра. Он кашлянул и заговорил, голос скользкий, как масло.

— Она из хвоста, Зевин. Ещё в сознании не пришла, но бормотала: «Они идут». Что-то про угрозу. Может, дикари, может, ещё кто. Присмотреть за ней? А, Зевин?

Зевин повернулся и тяжело вздохнул слегка поморщившись от раздражения. Браслет мигнул, будто в такт словам.

— Присматривай. И язык держи за зубами, — устало сказал он. — Я прогуляюсь.

Харри закивал, а глаза его суетливо забегали по лагерю. Зевин двинулся к воротам, копьё крепко сжато в руке, браслет тёплый и пульсирующий, словно живой. Лес звал, тёмный, как пропасть. Там, в тенях, он мог выплеснуть накопившуюся ярость. И его жертвой в очередной раз станут волки. Они выли реже и это его работа. Уже не первую ночь он выходил из лагеря и планомерно истреблял их. Затем сжигал их молниями, разрывал магнитными толчками. С браслетом это стало легко, слишком легко. Система часто повторяла, что заражение у него высоким 0.9%. Может, поэтому нервы натянуты как струны, а голос в голове орёт с каждым днем все громче. Он вспомнил первую ночь: волк с глазами как звёзды, рухнул, хрустя костями. Затем пламя поглотило зверя и вскоре от него ничего не осталось. Тогда он почувствовал себя богом. Теперь же просто устал.

Ага, устал он. Мозгами шевелить нужно а не хрень творить, — голос шипел, браслет ужалил сильнее. Зевин мотнул головой, будто отгоняя муху. — Стал истеричкой, карикатурным злодеем, отброс.

— Заткнись, — пробормотал он лениво шагая к лесу.

Харри догнал его у опушки, дыхание сбитое и частое, как у загнанной собаки. Он заговорил, голос дрожал, но что-то было в нем не то. Что именно, Зевин не знал и это бесило его еще больше.

— Дай мне браслет, Зевин. Я верен тебе. Буду всегда служить. Могу следить за лагерем, за девкой, за всеми. Воронов и эта… им нужно уйти. Отправь их к хвосту. Пусть там подохнут. Никто не узнает. А нам будет лучше. Тебе лучше. Я сделаю все что ты скажешь. Что мне сделать? Отправиться следить за Вороновым?

Зевин остановился и презрительно взглянул на Харри. Тот съёжился, но глаза горели, как у фанатика. Зевин хмыкнул. Он раньше встречал таких. Сектанты из вымирающей европы, те, кто отказался переселяться. Религиозные фанатики, твердящие о приближающемся конце света. Да и просто городских сумасшедших хватало.

— Браслет? Может, и дам. Докажи, что не зря трындишь.

Харри кивнул и губы тут же растянулись в улыбке, но вдруг он замер, лицо побледнело. Зевин прищурился, заметив, как тот стиснул виски пальцами, будто от боли.

Ничтожество. Опять присосался к сильному, бесят такие как ты — голос в голове Харри шипел, как ветер в пещерах. — Немного тебе осталось.

— О великий, — прошептал Харри, так тихо, что Зевин не услышал. — Я не силён, но с сильными… я понесу твою волю. Бог этой планеты.

Голос в голове умолк, оставив пустоту. Харри сглотнул, глядя в спину Зевина, шагавшего в лес. Тени сомкнулись, и вой волка, далёкий, резанул тишину. Зевин сжал копьё одной рукой а другую протянул в строну отбившегося от стаи волка, браслет вспыхнул, молния вырвалась в темноту, осветив тушу зверя, рухнувшую с хрустом. Кровь блестела на траве, как звёзды на небе. Зевин выдохнул, грудь горела от ночного воздуха. Он знал: лагерь смотрит на него, как на вождя, но внутри всё кричало, что он теряет контроль. Девка, Воронов, голос, волки и еще этот лагерь пришельцев, Томас этот еще свалился на его голову. Всё не так. Он ударил ещё раз, молния разорвала ночь, и вой окончательно стих.

Харри стоял у опушки, глядя в темноту. Его пальцы дрожали, но улыбка не сходила с лица. Бог говорил с ним снова. Бог этой планеты. И скоро он получит браслет. А дальше, он сможет нести волю своего господина. Улыбка становилась все более зловещей и жуткой. Он понимал, что медленно сходит с ума, но это чувство причастности к чему-то большему, ощущение своей избранности заставляло его не обращать внимание на мелочи.

*** *** ***

Лагерь дышал тревогой, словно предчувствовал надвигающуюся опасность и пускай никто не мог сказать, какая именно угроза повисла над лагерем, все ее чувствовали. Костры догорали, дым вился, смешиваясь с запахом свежего горного воздуха и легкими нотками браги. Моника стояла у ворот, винтовка сжата в руках, её острый взгляд цеплялся за тени леса. Зевин только что ушёл, его тяжёлые шаги ещё звучали в голове, как удары грома. За ним, как крыса, юркнул Харри, тощий, с глазами, блестящими от хитрости. Моника вздохнула, горло сдавило.

— Не к добру это, — подумала она. — Мерзкий крысёныш опять смуту наводит. Что же ты задумал?

Она сплюнула, стиснув винтовку, и посмотрела на звёзды, далекие и ужасно холодные, загадочные, как эта проклятая планета. На земле ей редко удавалось любоваться ими, все никак не было времени. Тут тоже, это было редко, дел было не в проворот. Большую часть времени она занималась восстановлением систем шаттла, немного возилась с радио, вместе с Олегом. Редкие перерывы она проводила ухаживая за небольшим огородом возле шаттла. Работа с землей успокаивала ее и помогала восстановить концентрацию. Теперь, за огородом стала ухаживать Лара, она нашла себе развлечение в дозоре, и пускай оружием она владела не очень хорошо, острый взгляд делал из нее отличного дозорного. Тем более, смотри по сторонам, да зови подмогу если что-то полезет из леса.

Постояв ещё минуту, она развернулась и двинулась к шаттлу. Лагерь шептался за спиной: женщины болтали у костров, мужики слушали их причитания, кто-то кашлял у пристроек. Девушка, что свалилась в руки Воронова, лежала в рубке, всё ещё без сознания. Её лицо, грязное, с рваными волосами, не выходило из головы. Кто она? и как смогла добраться в одиночку 500 километров? Была ли она одна, или все ее спутники погибли в пути?

— Из хвоста шаттла, — вспомнила Моника слова Харри. — И бормотала про угрозу.

Сердце кольнуло. Что за «они идут»? Дикари? Пришельцы? Или что похуже? Какие еще угрозы скрывает эта планета?

В рубке пахло ржавчиной и горелой проводкой. Консоль гудела, словно умирала, экран мигал, выплёвывая помехи и куски кода. Моника плюхнулась в кресло, бросив винтовку на пол. Из рюкзака она достала блокнот, потрёпанный, с пятнами грязи, тот, который Алексей сунул ей перед своим походом к хвосту шаттла, который временно был отложен.

— Погляди, — сказал он, — Бехим что-то записывал. Думаю тебе будет интересно. Сравни с картой что ты мне показывала. В общем, посмотри.

Она открыла его, не особо рассчитывая увидеть что-то интересное. Рисунки покойного албанца, не ровные, угловатые, с пометками на полях, казались бредом: береговая линия, острова, заливы, странные символы. И карта, вложенная между страниц, та, что Бехим сжимал перед смертью в руке.

Моника включила компьютер, его экран бил в лицо синим светом. Дрожащими пальцами она открыла данные корабля, те записи падения, что чудом уцелели. Программа выстроила карту: берег, заливы, острова вдали. Она замерла, переводя взгляд с экрана на блокнот. Линии совпадали. Не идеально, но пугающе близко. Береговая линия, изгиб заливов, россыпь островов в море. Моника сглотнула, сердце заколотилось. Всю свою жизнь она считала себя человеком, которого мало что может удивить. Даже путешествие к далеким звездам не вызывало в ней такую реакцию. Но все же, от увиденного мурашки пробежали по ее спине.

— Как Бехим это увидел? С горы? Но дальше же острова, города… это же невозможно. Это слишком далеко.

Она перелистнула блокнот. Подписи на карте были слишком кривые, на албанском: Tiranë, Durrës, Vlora. И рядом еще, Athina, Izmir. Моника откинулась в кресле, дыхание сбилось.

— Греция? Албания? Турция? — — пронеслось в голове. Карта Бехима и данные корабля рисовали одну картину, но планета не была Землёй. Или была? Экран мигнул, выдав ошибку, будто кто-то дёрнул провод. Моника стукнула по консоли, но в груди рос холод.

— Бехим знал что-то. Но как? Кто он черт возьми такой? Где мы все же оказались?

Она схватила блокнот и рванула из рубки. Надо найти Алексея. Он должен это видеть. Лагерь встретил её гулом: Денис, с термосом в руке хохотнул, увидев её, но Моника прошла мимо. У костра сидели Арс и Франко, чиня нагрудники. Она остановилась и резко спросила:

— Франко, где Алекс?

Итальянец пожал плечами, глаза усталые, но тёплые.

— Где-то тут был. Может, у ворот? Или с той девушкой в рубке?

Моника стиснула блокнот, ногти впились в кожу. Алексей снова куда-то ушёл. Или где-то бродит по лагерю. Она взглянула на лес, где скрылись Зевин и Харри. Тени скакали, и далёкий вой волка, слабый, почти заглушённый, разорвал тишину.

— То есть, каждый день тренироваться потом станет не нужно? — Спросил Франко Арса, продолжая их диалог.

—Нет, — ответил Арс. — потом легче будет, самое сложно это начать.

Моника двинулась дальше, но куда бы она не бросала взгляд, Алексея там не было.

— Где же ты, Алекс, — подумала она, и холод в груди стал острее. Карта Бехима жгла руку, как раскаленный метал. Эта планета хранила тайны, и они начинали выползать наружу. Или это всего лишь совпадение? И фантазии Албанца просто удачно совпали с реальностью?

Зевин шагал по лесу, тени деревьев ложились на его плечи, как длинный и темный плащ. Ночь дышала холодом, но он чувствовал себя горячо, почти непобедимо. Браслет на запястье пульсировал теплом, мигая красным, будто вторя его сердцу. Харри, скользкий крысёныш, отстал где-то позади, небось юркнул обратно в лагерь, шептать свои ядовитые сплетни. Вынюхивать сплетни и собирать на всех подряд компромат. Несмотря на то что он был тем еще подхалимом, такие люди нужны любому правителю, а именно правителем себя Андрей Зевин и считал. Он тяжело вздохнул, пар вырвался изо рта. Лес молчал, лишь ветки хрустели под сапогами, да где-то вдали раздавался слабый вой, уцелевших волков, которых он уже почти всех выжег.

— Слишком легко, — подумал он, сжимая копьё. С браслетом он был богом в этом диком краю, но внутри всё горело: лагерь был не стабилен, Грета смотрела волком, Воронов не ушёл, а эта девка… Ситуация становилась все более напряженной и непредсказуемой и его это злило.

Треск ветки резанул тишину. Зевин замер, рука сжалась на древке копья, глаза впились в темноту. Силуэты были низкие, в шкурах и с копьями, они осторожно вышли на поляну, где он стоял. Их было шестеро, лица размазаны сажей, глаза блестели, как у зверей. Зевин ухмыльнулся, браслет мигнул ярче. Он поднял руку, и лёгкий заряд молнии, шипя, ударил в дерево рядом. Вспышка осветила поляну, кора треснула, дымок вился. Дикари рухнули на землю, копья выпали из рук, стоны смешались с шорохом листвы.

Зевин шагнул ближе, разглядывая их с любопытством, как охотник свою добычу. Не те, кто строил купола, явно не пришельцы с дронами. Просто дикари, в шкурах, с палками. Грязные и слабые.

— Жалкие, — подумал он и ожидал едкого комментария в голове от своего недавнего сожителя, но голос в голове молчал, будто ждал. Один из дикарей, худой, с сединой в космах, осторожно поднялся на колени. Его руки дрожали, но он поднял их, показывая ладони. Жестами он указал на себя, затем на Зевина, бормоча низким голосом:

— DU Emo Arogooa. — Глаза дикаря горели не страхом, а чем-то другим, каким-то благоговением. — ECaro geto asa

Зевин прищурился, угол рта дёрнулся. Он повторил жест, ткнув пальцем в грудь.

— ДУ ЭМО АНДРЕЙ ЗЕВИН, — прогремел он, голос раскатился, как гром. Дикарь замер, затем медленно поклонился, коснувшись лбом земли. Остальные, всё ещё на коленях, зашептались, косясь на Зевина. Браслет мигнул, обдал руку теплом, будто одобряя. Зевин хмыкнул.

— Не враги вы мне. Пока, — решил он. Убивать их смысла не было, пусть боятся, пусть знают, кто здесь главный.

Он развернулся, шагнув к лагерю. Сделав пару шагов, он услышал шёпот: «ZEVUS». Седой дикарь, вставший первым, поднял руки к небу, голос дрожал:

— TE Emno ANDEO ZEVUS.

— Zevus, — подхватили остальные, их голоса слились в низкий гул, разносясь по лесу как эхо в пещере. Зевин остановился, спина напряглась. Улыбка медленно растянула его лицо. — Emno Zevus

— Ага, Зевс, — пробормотал он, чувствуя, как грудь наполняет жар. Браслет мигнул красным, будто смеялся вместе с ним.

—Я ЕСТЬ ЗЕВС! — Крикнул он и для эффектности запустил в ближайшее дерево молнию. То раскололось на две части и рухнуло в разные стороны. Затем он выстрелил в другое и то тоже повторило судьбу своего собрата. Дикари за спиной что-то шептали, но Андрей их уже не слушал.

Он двинулся дальше, лес сомкнулся за спиной. Голос в голове молчал, но Зевин знал: он вернётся. Как всегда. И каждый раз будет еще громче.

**** ***

Вот и подошла к концу первая часть этой истории. Спасибо, что были рядом и дошли до финала вместе со мной. Возможно, на днях добавлю ещё одну главу, но она не повлияет на основной сюжет, но станет небольшой завязкой на будущее.

Вторую часть начну публиковать 5 августа. Это будет история уцелевших из хвоста шаттла. Возможно, вы помните крепкого Игоря, техника Эмре и загадочную девушку, которая все же добралась до носа шаттла в самом конце. События второй части будут разворачиваться параллельно с первой и дадут ответы на многие загадки. Буду рад, если поделитесь впечатлениями, мыслями или рекомендациями. Спасибо, до встречи 5 августа. *** ****

Глава 21

Глава 21. Фрагмент №1.

Самолёт гудел, рассекая ледяной воздух. Внизу расстилалась Антарктида и ее бесконечная белая пустыня, где ветер выл, как живое существо. В кабине было тихо, только лёгкий гул двигателей нарушал молчание. Четверо мужчин сидели молча, каждый погружён в свои мысли. Они были учёными, но в тоже время, их считали вольнодумцами. Антарктида манила их не только как объект исследований, но и как загадка, которую они жаждали разгадать.

За окном показалась взлётно-посадочная полоса, узкая серая линия на фоне снега. Самолёт пошёл на снижение, слегка покачиваясь от порывов ветра. Через несколько минут он мягко коснулся земли, и гул двигателей стих. Четверо спустились по трапу, кутаясь в тёплые куртки. Холод тут же обжёг лица и защипал в носу.

Их встретил управляющий станции, крепкий мужчина с густой бородой и широкой улыбкой. Он пожал каждому руку, но его радушие казалось натянутым.

— Добро пожаловать на край света, — сказал он. — Пойдёмте, транспорт ждёт.

Гостей усадили в тёплый вездеход. Внутри было тесно, пахло металлом и топливом. Управляющий вёл машину, бросая взгляды на пассажиров через зеркало. Учёные молчали, понимая, что каждое их слово могут подслушать. Пускай они и получили легальное разрешение на свои исследования, но это место хранило слишком много тайн, которые правительство не горело желанием пускать в массы.

На станции их проводили в просторную комнату с металлическими стенами. В углу стояли койки, стол и несколько стульев. Окна заменяли экраны, показывающие заснеженный пейзаж снаружи. Исследователи скинули тяжёлые сумки и переглянулись.

— Долетели, — сказал коренастый мужчина с короткой стрижкой, бросая взгляд на остальных. Его звали Виктор, и он был геологом.

— Ага, — отозвался высокий светловолосый мужчина с аккуратной бородой. Его звали Энтони, он был физиком и неформальным лидером группы. — Всю жизнь сюда тянуло.

Диалог звучал буднично, но за словами скрывалась осторожность. Они знали, что стены станции имеют уши. И распространяться о своих реальных целях, никто не собирался.

Управляющий вошёл следом, держа в руках планшет.

— Господин управляющий, — начал Энтони, — Мы хотим сразу приступить к работе. Нас интересуют сектора Б11, А72 и Ф9. Можно отправиться туда?

Управляющий поднял брови, явно не ожидая такой спешки.

— Только прилетели, а уже рвётесь в поле? — спросил он, почёсывая затылок.

— Мы ждали этого много лет, — твёрдо ответил Энтони. — Время не ждёт.

Управляющий кивнул, но в его глазах мелькнула настороженность.

— Хорошо, — сказал он. — Транспорт, который вы указали в запросе, подготовят. Пока ждёте, вам принесут чай. Здесь без него не выжить.

— Спасибо, — коротко ответил Тони.

Управляющий уже направился к двери, но остановился.

— Кстати, — спросил он, обернувшись, — что вы вообще ищете в этих секторах?

Виктор, коренастый геолог, усмехнулся.

— Эльдорадо, — сказал он, глядя управляющему прямо в глаза.

Тот хмыкнул, не зная, шутка это или нет, и вышел. Дверь за ним закрылась с лёгким скрипом. Четверо переглянулись. Они знали, что их миссия только начинается, и Антарктида не раскроет свои тайны легко.

В двадцатом веке страны подписали договор, по которому отказались от территориальных претензий на Антарктиду и запретили добычу ископаемых. Но к середине двадцать первого века ситуация изменилась. Мир жаждал ресурсов, и заповедный континент стал лакомым куском. Третья мировая война внесла свои коррективы, перекраивая границы и альянсы и в конечном итоге стирая все для создания мирового объединенного правительства. К концу двадцать второго века правила игры поменялись. Антарктиду готовили к освоению. Частные и государственные компании получили разрешения на добычу ресурсов, но пока никто не начал активных действий. Лишь редким группам независимых исследователей, вроде этой четвёрки, давали доступ для изучения континента.

— Стивен поди локти кусает, — сказал Франц, историк и географ, потомок немцев, мигрировавших на восток в начале двадцать второго века. Его семья с детства прививала ему чувство принадлежности к родине своих пердков. — Изводится, наверное, в Южной Африке. Как же неудачно он сломал ногу.

— Это карма, — хмыкнул Виктор. — За все его шуточки. Надо обязательно отправить ему фотку, чтоб ещё больше бесился, мелкий засранец.

— Ладно, — прервал их Энтони. — Думаю, всё пройдёт спокойно. Установим оборудование, соберём данные, пару дней переночуем в шатре и обратно. На большой земле разберём показания приборов. Дроны нам запретили использовать?

— Да, — ответил Дэмин, техник из Восточной Азии, самый молчаливый в группе. — Говорят, тут навигация не работает. Что-то их глушит.

— Ладно, — кивнул Энтони. — Звучит глупо, но кто мы такие, чтобы спорить со специалистами.

Виктор хмыкнул, качая головой.

В этот момент дверь открылась, и в комнату вошла молодая девушка с тележкой. На ней стояли чашки, заварник, графин с кипятком и лёгкие закуски.

— Пожалуйста, — улыбнулась она, ставя поднос на стол. — Приятного чаепития.

— Спасибо, — хором ответили четверо.

Девушка тут же вышла, тихо закрыв дверь.

— Кстати, я думал, тут теплее, — сказал Дэмин, потирая руки. — Мы же на побережье, и зима ещё не скоро.

— Пофиг, — отмахнулся Виктор. — Можно немного потерпеть.

— Из-за Гольфстрима температура должна была вырасти, а тут дубак, — продолжил Дэмин.

— Сказки всё это, — буркнул Виктор. — Гольфстрим всегда был таким. Такой же как тысячи лет назад.

— А то, что юг Европы в пустыню превратился, для тебя шутки? — подхватил Франц. — Я, конечно, не эксперт, но…

— Ладно, — снова прервал Энтони. — Проверьте, ничего ли не забыли. Скоро выдвигаемся.

Когда управляющий вернулся, четвёрка была в полной готовности. Сумки стояли у двери, оборудование проверено. На столе остался нетронутый поднос с чаем и закусками. Гости решили не принимать гостеприимство станции.

— Транспорт готов, — сказал управляющий, оглядывая их. — Вы уверены, что хотите сразу в поле? Может, отдохнёте с дороги?

— Уверены, — твёрдо ответил Энтони. — Мы не для отдыха сюда прилетели.

Управляющий пожал плечами.

— Как скажете. Вездеход ждёт у выхода. Сектора Б11, А72 и Ф9 очень сложные участки. Будьте осторожны. Там не только снег и ветер, но и трещины во льду. И… — он замялся, — держите связь. Радио проверяйте каждые полчаса.

— Поняли, — кивнул Энтони.

Четверо вышли из комнаты, таща тяжёлые сумки. Вездеход ждал их снаружи, его двигатель тихо урчал. Холод снова ударил по лицам, но они уже не обращали на него внимания. Сектора, которые они выбрали, были не случайными. Где-то там, подо льдом, могли скрываться ответы на вопросы, которые они задавали себе годами. Или, может, что-то большее, чем они могли себе представить.

Вездеход медленно двигался по бескрайней белой пустыне Антарктиды. Ледяные просторы сверкали под тусклым солнцем, отражая свет от глыб и ровных снежных полей. Под колёсами хрустел лёд и снег. Вокруг не было ни души, только тишина и холод, такой, что казалось, будто сама Земля застыла в вечном сне. На горизонте маячили серые силуэты гор, а над ними нависали тяжёлые тучи, обещающие шторм. Где-то там, подо льдом, скрывались тайны, о которых эта четвёрка могла только догадываться.

Оператор со станции выходил на связь уже четыре раза. Энтони, как всегда, отвечал коротко:

— Всё в порядке, — и отключался. Вездеход остановился, когда навигатор издал резкий писк. Они прибыли в сектор Ф9, на большую поляну, окружённую ледяными горами, похожими на застывших стражей.

— Размещаемся, — скомандовал Энтони, снимая перчатки и потирая руки. — Виктор, на тебе шатёр. Дэмин, оборудование. Франц, помоги ему. Я свяжусь со станцией и сразу к вам.

Каждый занялся своим делом. Виктор нашёл ровный участок, смахнул с него снег и принялся ставить шатёр, вбивая крепления в твёрдый лёд. Франц и Дэмин обошли поляну, аккуратно устанавливая датчики и проверяя их подключение. Энтони, закончив разговор со станцией, присоединился к ним, помогая закрепить провода.

— Эх, красота, — пробормотал Виктор, закончив с шатром. Он вытащил из кармана телефон и начал записывать видео. — Посмотри, Стивен, сколько ты упускаешь! Представляешь, пока ехали, мне кажется, я видел на горизонте стаю пингвинов. Жаль, не успел сфоткать, но на обратном пути обязательно заглянем к ним для тебя, дружище. Ты там как? Поправляешься?

Он повернул камеру, показывая сверкающие ледяные глыбы и бескрайнюю белизну вокруг. Затем перевёл объектив на Франца и Дэмина, которые возились с датчиками.

— Ребята вон датчики ставят. Кстати, скоро у нас обед. Будем обедать среди льдов Антарктиды, представляешь? Ладно, кажется, Ктулху начал пробуждаться, конец связи.

Виктор усмехнулся, закончил запись и отправил видео в мессенджере. На экране появилась иконка загрузки файла. Он сунул телефон обратно в карман и подошёл к остальным.

— Ну что, готовы к открытиям? — спросил он, потирая руки.

— Если тут и есть что-то, — ответил Дэмин, не отрываясь от настройки датчика, — то оно глубоко под льдом. Эти приборы должны уловить хоть какой-то сигнал.

— Или ничего не уловят, — добавил Франц, вытирая запотевшие очки. — Но я всё равно не верю, что тут пусто. Слишком много слухов про этот сектор.

Энтони молча проверял кабели, но его взгляд то и дело устремлялся к горизонту. Там, где горы сливались с тучами, что-то казалось неправильным. Слишком тёмным. Слишком неподвижным.

— Станция опять на связи, — сказал он, когда рация ожила. — Докладывают, что шторм приближается. Надо поторопиться.

— Шторм? — переспросил Виктор. — Это нам ещё повезло, что сейчас только ветер. Если пурга накроет, застрянем тут на пару дней.

— Тогда не тратим время, — отрезал Энтони. — Франц, как там датчики?

— Почти готовы, — ответил Франц. — Ещё минут десять, и можно запускать.

Дэмин закончил подключение последнего прибора и выпрямился, оглядывая поляну.

— Странное место, — сказал он тихо. — Смотрите, как горы стоят. Будто кто-то их специально так расставил.

— Не начинай, — хмыкнул Виктор. — И без того нервы на пределе.

Но Дэмин не шутил. Его взгляд был прикован к ледяным глыбам, которые окружали поляну. Их формы казались слишком правильными, почти искусственными. Энтони заметил его взгляд и нахмурился.

— Ладно, давайте запустим оборудование, — сказал он. — Если тут и есть что-то, мы скоро узнаем.

Датчики ожили, издавая тихое гудение. На маленьком экране портативного терминала начали появляться первые данные: графики, цифры, слабые сигналы. Четверо собрались вокруг, внимательно вглядываясь в экран. Где-то подо льдом, в глубине, что-то было. Или кто-то.

— Это не просто аномалия, — пробормотал Франц, глядя на странные всплески на графике. — Это… похоже на структуру.

— Или на помехи, — сказал Виктор, но его голос звучал неуверенно.

Энтони молчал. Его взгляд снова скользнул к горизонту. Тучи становились ближе, и в их тени что-то двигалось. Или ему показалось?

— Проверим ещё раз, — сказал он наконец. — И готовимся к ночёвке. Что бы это ни было, мы не уйдём, пока не разберёмся.

Шторм обрушился на сектор Ф9, словно решив проверить решимость четвёрки. Три часа они сидели в шатре, слушая, как ветер воет, а ледяные крупицы стучат по плотной ткани. Временами казалось, что они попали в ад: тьма за стенами, рёв стихии и ощущение, что мир вокруг рушится. Мысли об эвакуации мелькали у всех, но никто не озвучил их вслух. Наконец, ветер начал стихать, оставив за собой лишь слабое посвистывание.

— Гляньте на датчики! — крикнул Дэмин, вскакивая. — Быстрее!

Четвёрка собралась у компьютера. Экран мигал цифрами и графиками, но данные были непонятными. Что-то явно выходило за рамки обычного.

— Может, шторм так повлиял? — предположил Франц, поправляя очки.

— На глубине, под толщей льда? Не смеши, — отрезал Дэмин, не отрываясь от экрана.

— И что думаешь? — спросил Энтони, скрестив руки.

Виктор, геолог, вглядывался в показания дольше всех. Его лицо было напряжённым, будто он уже начал складывать пазл в своей голове.

— Сложно сказать, — начал он. — Слабо верится, что в первом же участке мы найдём что-то стоящее, но одно могу сказать точно: нужно копать.

— Две тысячи метров копать? — засмеялся Франц. — Ты серьёзно?

— Не, — покачал головой Виктор. — Надо опустить датчики ниже. Может, есть трещина какая-нибудь. Так будет понятнее, что там подо льдом.

— Пойдём, глянем, — сказал Энтони, натягивая куртку.

Он и Виктор вышли из шатра. Холод снова ударил по лицам, но они уже привыкли и кажется даже не обращали на это внимание. Сделав несколько кругов по поляне, они ничего подходящего не нашли. Ледяные глыбы вокруг стояли, как древние башни хранящие покой этого места, но никаких трещин или углублений не было видно.

— Копать, здесь, это тупо, — сказал Энтони, оглядывая пустыню.

— Согласен, — кивнул Виктор. — Может, чуть дальше посмотрим?

— Ладно, — отмахнулся Энтони. — Глянем ближе к тем глыбам.

Виктор тащил за собой катушку с проводом и датчик размером с футбольный мяч. Они подошли к одной из ледяных глыб, возвышавшейся над поляной. Виктор остановился, прищурившись.

— Смотри, — сказал он, указывая на землю. — Кажется, есть кое-что.

Энтони подошёл ближе. У подножия глыбы виднелась яма с неровными краями, похожая на узкий колодец, уходящий вглубь.

— Туда? — спросил он, глядя на Виктора.

— Да, — ответил тот, уже готовясь опускать оборудование.

Через пару минут датчик ушёл вниз на всю длину провода. Виктор закрепил провода, и они кивнули друг другу, возвращаясь в шатёр.

— Вы нашли что-то? — спросил Франц, едва они вошли.

— Да, — кивнул Виктор. — Запускайте, посмотрим, что там.

Дэмин включил оборудование. На экране замелькали цифры, диаграммы, линии. Вдруг данные резко скакнули, и на экране сформировались несколько графиков. Все замерли.

— Охренеть, — выдохнул Виктор, не отрывая глаз от экрана.

— Что там? — хором спросили Энтони и Франц, сидевшие в стороне.

Виктор повернулся к ним, его лицо было ошарашенным.

— Кажется, мы что-то нашли, — сказал он. — Это не просто аномалия. Это… структура. Что-то искусственное, подо льдом. Даже не знаю как это описать.

— Искусственное? — переспросил Франц, нахмурившись. — Ты уверен?

— Не на сто процентов, — ответил Виктор, — но сигналы слишком чёткие. Это не природное образование. Там внизу что-то есть. Может, металл, может, ещё что. Даже предположить сложно, но там определенно что-то есть.

Энтони подошёл к экрану, вглядываясь в графики. Линии и пики выглядели как отпечатки чего-то упорядоченного, не хаотичного.

— Если это правда, — сказал он тихо, — то мы только что наткнулись на то, ради чего сюда ехали.

— Или на неприятности, — добавил Дэмин, глядя в сторону выхода из шатра.

Тишина повисла в воздухе. Каждый понимал, что находка меняет всё. Снаружи снова завыл ветер, но теперь он казался не просто холодным, скорее таинственным и предупреждающим.

— Надо доложить станции? — спросил Франц. — Скажем что нашли что-то?

— Пока нет, — отрезал Энтони. — Сначала разберёмся, что это. Может это сбой оборудования. Если доложим, нас могут отозвать. Или еще чего хуже.

Виктор кивнул, всё ещё глядя на экран.

— Тогда готовимся к следующему шагу. Надо спуститься глубже. Или хотя бы понять, как туда добраться. Нужна камера, попробуем заглянуть в тот колодец поглубже.

Четвёрка переглянулась. Они знали, что назад пути нет. Антарктида начала открывать свои тайны, и именно ради этих тайн они и проделали такой длинный путь.

*** Конец первой части. ***