Первый Клинок

Кратко о событиях «Белой Длани» или Введение

Эдмунд Гарденер был призван Семерыми не ради славы - ради долга. Его вернули к жизни, чтобы он вновь стал королём Простора и удержал мир от приближающейся Долгой Ночи.

Но путь избранника оказался дорогой крови.

Он объединил Простор, разбил Железный флот, взял Королевскую Гавань, сокрушил драконов, а потом и армии Долины, Запада и Севера. Он спас живых у стен Винтерфелла, но ценой отчаянной жертвы - заточив древнее зло внутри своей собственной души.

Король стал тюрьмой. Трон - цепями. А победа - тем, что убило в нём всё человеческое.

В конце пути он отказался даже от смерти: обманув Неведомого, он соединил свою душу с Дубовым троном, чтобы никто не смог выпустить тьму обратно.

С того дня король андалов больше не человек. Он - корень, тень и шёпот ветра.

И всё, что осталось миру - это жить под тяжестью его решений.

«Белая Длань» - история восстания и короля, купившего мир ценой сердца. «Первый Клинок» - история тех, кому предстоит жить в его наследии.

Пролог

547 г. от конца Благословенных лет. 7 лет со Второй Катастрофы при Мирровых полях. Вечные Равнины Пенташа.

Палящее эссосийское солнце давно скрылось, когда из темноты равнин выступила длинная вереница повозок. Караван шёл уже десятки дней, и теперь его тени растягивались по выжженной земле, будто стремились добраться раньше своих хозяев. Молочно-белые звёзды давали ровно столько света, чтобы обмануть взгляд - и сделать развалины впереди ещё мрачнее.

Повозки остановились у обугленного остова поселения. Деревянные стены, каменные подпорки - всё, что когда-то было окраиной андальской колонии, теперь представляло собой чёрный каркас, раздавленный временем и огнём. Губернаторский представитель называл это место «домом». Но стоило хотя бы раз взглянуть - и слово звучало почти издевательски.

Первым с передовой повозки спрыгнул мужчина. Усталый, морщинистый, с лицом, которое слишком долго виделось дорогам. Зигфрид не рассчитывал встретить здесь что-то отличное от пепла и пустоты. Но долг - особенно долг перед семьёй - требовал убедиться: нет ли среди руин зверя, разбойника или хотя бы тени, что может обернуться угрозой.

Несколько минут он стоял неподвижно, прислушиваясь. Ни шороха. Ни движений. Только застывшие тени покинутого поселения да глухой, напряжённый шёпот людей, спрятавшихся в повозках. Зигфрид вдохнул ночной воздух - сухой, прохладный - будто стараясь привести мысли в порядок. Дорога закончилась. Начиналось нечто новое. Для него, для друзей, для всех, кто ехал за ним.

Для семьи.

Мысль об этом сдавила грудь. Мужчина бросил взгляд на свою повозку - и лицо его омрачилось. Изнутри не доносилось ни звука. Только тихий шелест одежды и ломкое дыхание жены. Семь дней. Сакральная цифра для андальцев, связываемая с чудом рождения и возрождения… но Зигфрид давно перестал ждать чудес. Он готовился к неизбежному. И знал: эта ночь станет той, о которой он бы предпочёл не помнить никогда.

Из тяжёлых мыслей Зигфрида вырвал настойчивый шорох у соседней повозки. Его товарищ по дороге рыскал на сиденье, явно что-то ища. За ним засуетились и другие главы семей. Значит, пора.

Зигфрид наклонился и нащупал в темноте нужный предмет. Нашёл почти сразу - опыт давал о себе знать. Он поднял на грудь небольшую коробку с ручкой: деревянный фонарь, наглухо закрытый со всех сторон. Ни щели, ни отверстия - будто безжизненный кусок дерева.

И всё же тот, кто знал его устройство, обращался с ним бережно. Зигфрид нащупал сбоку крохотный выступ и нажал. Раздался тихий щелчок - и фонарь ожил. Бледный, молочно-звёздный свет мягко пролился вниз. Через несколько мгновений засветился второй фонарь, затем третий: цепную реакцию не остановить. Тени вытянулись, ночь посерела, но неохотно уступила.

Фонари были странны для чужестранцев: деревянные, с плотными ставнями, будто созданные наперекор огню. Но стоило заглянуть внутрь - и вопросы исчезали. Там, за плотной древесиной, дремало растение Запада, дар которого андальцы берегли сильнее, чем магию или масло. Светилось оно без запаха, не требовало масла и просило лишь тени и немного влаги. Никто из западников не доверял огню без нужды - а вот природе доверяли охотнее.

- Ну и жуть, - пробормотал сосед Зигфрида, Льюис, морщась от вида руин. Свет едва проникал сквозь обуглённые оконные проёмы, и казалось, будто в глубине клубится сама тьма. Или души тех, кто жил здесь прежде, всё ещё сторожат свои гниющие стены. Мысли такие в подобных местах приходили сами собой. - Храни нас Семеро… Может, ну его? Вернёмся засветло?

- Не знаю, как ты, Льюис, но я предпочитаю спать, понимая, что меня окружает, - сухо бросил Зигфрид и шагнул на землю, всё ещё покрытую пеплом даже спустя семь лет. Он слегка коснулся рукояти меча, скрытой под тёмно-зелёным плащом андальца. - И помни моё слово: бояться стоит живых, а не мёртвых.

Он повернул голову.

- Но, если хочешь - жди здесь.

И не оглядываясь, двинулся к бывшему поселению. Точнее - к тому, что от него осталось.

Льюис вовсе не горел желанием лезть в это богами забытое место ночью, но ещё меньше - прослыть трусом. Потому сорвался почти бегом и семенил за Зигфридом, отставая на пару шагов. На удивление, именно он оказался единственным, кто решился идти вместе с товарищем. Боевого опыта у Льюиса почти не было, оружием служил лишь плотницкий молоток, но он хотя бы был холостяком - единственным в караване. Остальные предпочли остаться с семьями, и их трудно было винить.

«Да и быть честным - терять ему почти нечего», - подумал Льюис, глядя на прямую спину Зигфрида. Но почти сразу одёрнул себя: мысли такие были нечестны по отношению к тому, кого он уважал. Надежда жила - пусть оба мужчины и не верили в неё.

- Слушай, Зиг… - позвал он почти по-дружески. Разрешение на такое сокращение он имел. Голос держал тихим: Зигфрид слышал всё в радиусе десятка шагов - проверено, и порой так, что вспоминать стыдно.

- Что? - коротко откликнулся старший, подходя к первому обгоревшему остову. Под ногами хрустел уголь, запах гари становился гуще, будто въелся в землю и теперь жил в ней. Льюис сморщился: о драконьем пламени он знал, как и все, но видеть то, что оно оставляет, было совсем иным делом.

- Я… не уверен, что сейчас уместно, но…

- Если сам не уверен — значит, нет. - отрезал Зигфрид, даже не оборачиваясь. Второго раза Льюису не требовалось. Он лишь мог догадываться, что творится у товарища на душе.

Чем дальше они продвигались, тем меньше оставалось в Льюисе суеверного страха. На смену ему приходили печаль и тяжёлое молчание. От человеческой жизни здесь не осталось почти ничего: труха, оплавленный металл, редкие чёрные, как уголь, кости. Иногда встречались животные, решившие использовать руины как временное убежище. Ни одно здоровое существо не останется рядом с драконьим смрадом — значит, приходилось иметь дело либо с отчаявшимися, либо с больными.

Как тот койот-одиночка, что бросился на них с пеной у пасти. Зигфрид уложил его одним ударом -даже не замедлив шага.

То же касалось и пары диких кошек, примостившихся на уцелевшем куске второго этажа. У самки был выводок - похоже, окот пришёлся не на лучшее время, и она выбрала из зол наименьшее: тёплые, пусть и пропахшие гарью, руины.

Зигфрид не стал применять силу к кошачьей паре - лишь задержал взгляд на вздыбленном загривке самца и пошёл дальше. Он знал: больше этого семейства он не увидит. Дикие кошки людей в этих краях не любили - нигде на всём континенте.

Встреча заставила Льюиса краем глаза искать перемен в лице товарища. Но тот оставался всё таким же молчаливым, хмурым, будто всё это касалось не его. Хотя Льюис понимал: задевало. И сильно.

А вот следующая находка заставила ремесленника усомниться - есть ли у товарища сердце вообще, или оно замерло, как разбитый часовой механизм.

- Это… - выдавил он, глядя на разбросанные по площади рёбра, черепки и обугленные фрагменты человеческих костей. Иногда они тянулись полосой, будто кто-то просто вытряхивал тела в неглубокую яму - язык и не поворачивался назвать это братской могилой. - Разве… так должно быть?

- Чашники. - почти выплюнул Зигфрид. Сказал так, будто этим словом исчерпывалась вся правда.

- Но… они же не могут так… - Льюис торопливо, словно заученный текст, пробормотал: - По процедуре захоронения - семь километров от места гибели и глубина не меньше семи…

- Что им до процедур, когда сказано «фас»? - резко оборвал его Зигфрид. - Спасибо скажи, что вообще что-то закопали. Хотя я бы не удивился, если это сделали дезертиры. Пара фанатиков - и вот результат.

Он опустился к земле, поднял один из черепков. Льюис сперва не понял, что именно смотрит на него - а когда понял, едва не отшатнулся: младенец.

- И такое бывает? - спросил он почти потерянным голосом, но без тени сомнения в словах товарища.

- В жизни бывает всё. Даже невозможное. Не этому ли учит нас церковь? - горько усмехнулся Зигфрид, вернув черепок на место. - Понадобится лопата.

- Зиг… - голос Льюиса дрогнул, словно сама ночь давила ему в грудь. - Может… обойдётся? Пока он не похоронен… шанс ведь есть…

- Нет. Их нет, друг мой. - покачал головой Зигфрид. - Он умер. Часа два назад. Может, до заката.

Эти слова прозвучали так спокойно, что Льюису стало холодно.

- Но… Серена? Она?

- Сорвала голос. От плача. И от молитв. Я не смог… забрать его. Хотел закончить всё здесь. Недолго ведь оставалось. Видишь - лишний повод нашёлся. Словно в насмешку.

Льюис не нашёл ответа. Товарищ всегда говорил прямо, но никогда - так ровно, почти отрешённо. Ремесленник внезапно поймал себя на крамольной мысли: если бы Семеро дали ему задать лишь один вопрос - он спросил бы о нём. Почему именно этот человек должен был потерять первенца? Тот, кто сделал для каравана больше всех? И почему за его страданиями, словно по чьей-то жестокой воле, следовало всё больше и больше боли?

Но Семеро молчали. Как всегда. Как будто отвечать простым людям - не их дело.

Он поднял взгляд - и как по знаку по небесам прорезалась яркая падающая звезда. Ему бы она ничего не значила. И уж тем более Зигфриду. Но в следующую секунду сзади раздался тяжёлый топот.

- Зигфрид! - вылетел на площадь Хамфри, задыхаясь и почти лишаясь дара речи.

- Что случилось? Нападение? - Зигфрид мгновенно собрался, будто только и ждал тревоги.

- Нет… нет… - Хамфри хватал воздух ртом, но в голосе уже звучала паника и восторг вперемешку. - Твой сын… он… он дышит. Живой, Зиг. Кричит так, что вся округа слышит. Жена смотрит. Это… чудо, Семеро свидетели…

Хамфри не успел договорить - Зигфрид поднял его за грудки, как тряпичную куклу.

- Ты из ума выжил, тварь?! - рык воина ударил по ночи, как клинок по металлу. - За такие шутки я тебя тут же удавлю! Выпотрошу и оставлю койотам, слышишь?!

И он был невероятно близок к тому, чтобы перейти от слов к делу.

- Семерыми… клянусь… Зиг… Чудо это… как пить дать… Не веришь - сам посмотри… Если вру - делай со мной всё, что обещал… - Хамфри говорил через усилие, будто пробивая стену ярости, окутывавшей Зигфрида до слепоты.

Льюис не мог стоять в стороне - сейчас ему хотелось верить в чудо так же сильно, как и тому, кого он уважал больше всех.

- Он правда дело говорит, Зиг. - мягко, но настойчиво вмешался он, осторожно ослабляя хватку товарища. - Хочешь - я останусь тут. Прослежу, чтобы он никуда не делся. Только не делай глупостей. И… ты сам сказал, что невозможное тоже случается.

Он говорил тихо, но слова упали точно в ту трещину, где гнев Зигфрида тонко держался на грани ненависти и надежды.

Сколько они так стояли - Льюис не знал. Минуту? Две? Для Хамфри, висящего над землёй, это была вечность.

Первым дрогнул Зигфрид. Тяжёлое тело упало на землю, и воин рванул прочь - в ночь, в темноту, назад, туда, где мог находиться ответ.

Он бежал, будто его сам ветер нёс. Час, проведённый среди руин, растворился - дорога назад превратилась в одну длинную линию света и тьмы. В голове пульсировала лишь одна мысль:

Пусть это будет чудом. Пусть.

И когда впереди выросла толпа переселенцев - вышедших из фургонов посреди ночи, забывших о страхе - сердце ударило так яростно, как не билось ни в битвах, ни в счастье.

Надежда и отчаяние сплелись в нечто новое, безымянное.

Толпа разошлась перед ним, будто растворилась. И Зигфрид увидел её - жену, вчера похожую на высушенную болью оболочку. Сегодня - живую. Дышащую. С сияющими глазами.

В руках она держала свёрток.

И в свёртке – лежал. Жил. Кричал.

Малыш с румянцем на щеках. Тот самый, кого час назад он боялся хоронить.

В тот миг Зигфрид понял, ради чего был его путь - и ради чего будет каждый следующий день. Чтобы не забыть этого мгновения.

Никто из собравшихся не заметил ни странного взгляда самого младенца - растерянного, будто он возвращался не только к жизни, но и к миру, который ещё не узнал его.

Ни фигуры в обугленном оконном проёме. Сгорбленной. Невесомой. Наблюдающей за мальчиком, чьи голубые глаза порой отражали звёзды, хоть на небе их не было.

Но разве нужно было людям чудо на небесах, когда одно уже было на земле?

Глава 1. Где начинается бремя

«И сказано было: когда меркнут звёзды над морем, и сталь забывает вкус крови - явится вновь тот, кто некогда стоял у трона. Не ради славы, и не ради жизни своей, но ради долга, коему не ведом конец. И имя его будет забыто, но клинок его помнят боги».

Из Забытой летописи

(рукой безымянных мейстеров).

551 г. от конца Б.Л.

11 лет со Второй Катастрофы при Мирровых Полях.

Вечные Равнины Пенташа. Приют Упавшей Звезды.

- Эй, Льюис! Как идёт работа? - перекрыл шелест жаркого полудня зычный голос.

Ремесленник, склонившийся над крышей очередного амбара, едва не заехал себе молотком по пальцам. Убрав руку, он фыркнул, стряхнул пот со лба и обернулся. Голос он узнал сразу - Зигфрид, друг и товарищ по дороге, с которым они когда-то пересекли полмира, пока не добрались до этих забытых всеми равнин.

Льюис задержал взгляд на мужчине. За последние четыре года он успел превратить Приют из обугленных руин в живое поселение - доска за доской, бревно за бревном. Иногда он сам не верил, что стоит на том самом месте, чьё название сохранили разве что в пенташийских реестрах.

- Неплохо, Зиг. - отозвался он, позволяя себе улыбнуться. - Пару деньков - и можно будет трясти плату с этого скряги Родерика, будь он неладен. А ты-то чего? Вам с госпожой Сереной что-то понадобилось? Когда я в последний раз смотрел ваше хозяйство, всё было в порядке. Или случилось что?

- Сплюнь, мастер-ломастер. - проворчал Зигфрид, хотя глаза его смеялись. - Семеро услышат - точно решат подшутить. Нет уж, к твоим услугам вне очереди прибегать опасно: поссоришься с половиной соседей.

- Тогда в чём дело? - Льюис вытер ладонь о рубаху и покосился на дорогу. - Ты же знаешь Родерика. Завидит, что я тут языком ворочаю - взъестся хуже обычного. А оно нам не нужно. Склочный как рыночная бабка, клянусь Семерыми.

- Бывший торговец, что с него взять. - Зигфрид фыркнул. - Хотя я думаю, его в детстве головой роняли. Иначе бы не вырос таким. Да и посмотрел бы я на это: чтобы в нашем глухом месте кто-то ругался с единственным человеком, у которого руки растут из правильного места? Тут надо быть, как говорил мой старик – «разумистом».

Он на мгновение задумался, глядя вдаль, туда, где дрожали от жары бесконечные равнины. В Приюте его суровый нрав действительно смягчился - так думали многие. Но Льюис часто ловил себя на другой мысли: дело не в месте. Дело - в семье.

Это открытие пришло к нему внезапно. Он щёлкнул пальцами.

— Значит, в этом дело? Сорванцу четвёртый год пошёл?

Зигфрид развёл руками - почти виновато, почти гордо. Молчание говорило за него лучше слов. Мальчишка и правда считался чудом на всю округу - и не только из-за истории, что ходила о первых днях колонистов.

- Зришь в корень, друг мой. - признал Зигфрид. - Так что ничего не планируй на вечер. Мы с Сереной будем рады видеть вас с Мэгги. И мелкий… сам понимаешь.

- Мог бы и не напоминать. - Льюис усмехнулся. - Мы ещё ни одного вашего застолья не пропустили. Да и Мэгги только рада будет отвлечься от… ну, ты знаешь, от своих переживаний.

- Как и мы - от ваших. - Зигфрид махнул рукой. - Но ты ведь знаешь мою зазнобу. Если бы я не пришёл предупредить, ночевал бы сегодня в собачьей будке у Хамфри. Её взгляд - страшнее любой казни.

Льюис на автомате оглянулся, будто Серена могла стоять за спиной.

- Да уж… у госпожи Серены взгляд строгий. - осторожно заметил он.

- И тот же взгляд достался моему паршивцу. - вздохнул Зигфрид. - Стоит сказать не то - и всё, я будто снова под прицелом. И это только за слова! Не хочу знать, что будет, если он не получит подарок от дядюшки Льюиса. Так что не подведи меня.

Он поднял руки в защитном жесте, и Льюис рассмеялся.

- И как ты это терпишь?

- Милостью Семерых, друг мой. Только ею. - тяжело вздохнул Зигфрид.

Льюис кивнул и вернулся к делу.

- Ладно, а что насчёт подарка? Ему как обычно? Или вдруг интересы изменились, и он перестал махать деревянной палкой с утра до вечера?

В Приюте уже всем было известно: мальчишка Зигфрида одержим мечом. Пусть деревянным, но - мечом. Он тренировался с упорством взрослого воина, копировал движения отца и придумывал свои. Иногда Льюиса это откровенно пугало. Зато Зигфрид… Зигфрид видел в этом только кровь рода.

- Оставь надежду. - хмыкнул тот. - Он с этой палкой скорее умрёт, чем отпустит её. В мать пошёл внешностью, но характер - мой. Так что он ждёт от тебя новый инвентарь. И напоминает об этом каждый раз, как я захожу в дом.

- А твоя поделка?

- Да она разваливается. Ей всего полгода, а он её уже сточил. Легковата. И мала стала. Откуда силы берутся молотить ею день напролёт? Вот это - чудо. Я ни одного ребёнка такого не видел.

- Я тебя понял. Всё сделаю как надо. Точнее… уже сделал, но, если что-то будет не так – переделаю. - заверил Льюис, хотя в глубине души задавался вопросом, не поторопился ли он с мечом, который в руках взрослого больше походил на игрушку.

- Буду премного благодарен. А то дорога домой мне тогда точно заказана. - качнул головой Зигфрид. Он не стал вслух озвучивать мысли, мелькнувшие в его глазах. Льюис тоже не стал спрашивать: работы ещё хватало, да и заказчик мог появиться с минуты на минуту.

- Что-то ещё? - намекнул он, указав подбородком на недоделанную крышу. Зигфрид понял его без слов.

- Нет-нет. Я своё сделал. Больше отвлекать не буду. Да и самому ещё кое-что надо успеть до возвращения. Вы с Мэгги главное не опаздывайте - последствия разгребать мне одному.

- С тебя не убудет. - фыркнул ремесленник. - Полезно иногда.

- Только тебе тоже достанется, если что. - не остался в долгу Зигфрид и направился к поселению. Льюис же вернулся к работе - но мысли уже были не о крыше, а о предстоящем вечере.

***

Стук. Стук. Стук.

Ровные удары деревянного клинка раздавались во дворе небольшого, но уютного дома с пристройками. На крыльце, устроившись в добротном кресле, светловолосая женщина читала потёртую книгу, а на её коленях мирно сопел годовалый малыш. Запах цветущих растений, высаженных ровными рядами, перебивал едкий аромат детского пота, идущий от мальчишки, что решительно отрабатывал удары по деревянному столбу - грубой, но рабочей замене манекену.

- Роланд, сынок. - тихо, но настойчиво произнесла женщина, не поднимая взгляда от книги, чтобы не разбудить младшего ребёнка.

Мальчик остановил меч в полудуге - ровно в тот миг, когда должен был опуститься удар.

- Да, матушка. - отозвался он. Голос его звучал почти так же ровно, как её: без эмоций, но внимательный.

Ни он, ни она не сочли нужным оборачиваться.

- Тебе пора отдохнуть. Скоро вернётся отец, а следом - гости. Не хочешь же ты встретить их грязным на собственном празднике?

- Нет, матушка. - так же коротко ответил он и подошёл к стоящей в саду бочке с водой.

Он прислонил меч к борту, поставил рядом ведро - использовал его как подставку, чтобы дотянуться. Затем, без лишних жестов, снял с себя промокшую насквозь льняную одежду и погрузился в прохладную воду с головой.

Под водой он задержался дольше, чем следовало бы ребёнку его возраста. Перед тем как нырнуть, он взглянул вверх - на солнце. И там, глядя в яркий свет, думал о чём-то известном только ему.

Потом опустил взгляд на свои ладони. Детские, хрупкие - но усеянные мозолями. Некоторые настолько натёртые, что сочилась кровь, растворяясь в воде.

Мало. Нужно больше. Быстрее. Сильнее.

Мысль пришла размеренная, спокойная. Не как порыв - как вывод.

Тень накрыла его сверху, отрезав солнце. Роланд поднялся на поверхность, резко втянул воздух. И тут же оказался пойман за щёки цепкими, но нежными материнскими пальцами. Она держала его, наклонившись, глядя строго и тревожно.

- Я просила тебя так больше не делать. - голос её был тих, но в нём звучало то, что дети понимают без объяснений.

- Знаю. Прости. - ответил мальчик, стараясь не встречаться взглядом с её голубыми глазами. При этом эмоций в голосе не было - но и ложью назвать сказанное было нельзя.

- И? - давила она мягко, но уверенно.

- Я не могу обещать невозможное. Мне нравится так. - ответил он, повторяя слова отца почти дословно.

Это вызвало у неё одновременно раздражение и нежность.

- Ох, сынок… - вздохнула она, и взгляд её смягчился. - Порой мне кажется, Семеро одновременно благословили и наказали нас твоим рождением.

Она провела рукой по его мокрым светлым волосам, прижала ближе и поцеловала в лоб.

Роланд - или тот, кто жил в нём прежде был с ней в этот миг полностью согласен. Даже если принять её как мать ему всё ещё давалось непросто.

Молча перенося излишнюю материнскую заботу, стремившуюся вытереть его насухо после короткого купания, Роланд безучастно смотрел на раскинувшийся перед ним сад.

Взгляд скользил по цветам всех форм и оттенков - слишком пышным, чтобы ассоциироваться с Эссосом, которому он помнил жесткость, пыль и жару. Вольные города время от времени поражали красотой, но не сама земля.

И всё же здесь, в Приюте Упавшей Звезды, расцветала маленькая, но родная частичка андальской культуры - наглядное подтверждение, что его давний, отчаянный выбор привёл к куда более благоприятным последствиям, чем он когда-то мог представить.

Возможно, этот сад - прихоть матери, но Роланд жил здесь достаточно долго, чтобы знать: свой уголок роскоши имелся почти у каждой семьи переселенцев.

Стоило лишь выйти за пределы деревни - и картина менялась до неузнаваемости.

Скудная растительность.

Жёсткая, истощённая земля, уходящая в серый горизонт.

Сухие, обжигающие ветра.

Пенташийские равнины были суровы, иной раз даже суровее скалистой родины Дома Сердец - но суровость эта была иной природы, иной жестокости. Сопоставление двух миров давало вывод, напрашивающийся сам собой: андалы приносили жизнь, а потомки древних валирийцев - смерть и руины.

Память у Роланда была безупречной, а подлинное самосознание пришло вместе с первым его вздохом в этой жизни. Он отчётливо помнил, каким был Приют всего несколько лет назад - груда обугленных развалин.

- Кажется, всё. - сказала Серена. Она пригладила короткие, всё ещё влажные волосы сына, уложив их так, как ей нравилось. - Сиди здесь. И даже не думай снова брать в руки эту палку. На сегодня - достаточно.

Она ушла за чистой одеждой, оставив мальчика сидеть на перевёрнутом ведре, укрытого мокрым полотенцем.

Роланд любил проявления материнской ласки, но не переносил ощущение беспомощности. Уже несколько лет он старательно доказывал, что способен на самостоятельность - хотя бы в рамках, допустимых его возрастом. Сначала помогал по дому, как мог. Потом - проявил интерес к тренировкам отца, стоило тому один раз размяться во дворе. Повод был дан, и мальчик ухватился за него с той же решимостью, что и за всё, что касалось меча.

Это, между прочим, и привело к пополнению в семье - к черноволосой малышке, которую он сейчас внимательно сторожил краем глаза. Девочка крепко спала, уткнувшись в материнскую книгу, и первым делом могла пустить на неё слюну. Роланд, знавший о детях больше, чем любой четырёхлетний ребёнок, прекрасно понимал: лучше всё заранее держать под контролем.

Но даже его взрослая рассудительность и появление второго ребёнка не избавили Серену от осторожной тревожности женщины, когда-то почти потерявшей своего первенца. Идей, как заставить её относиться к нему иначе, у Роланда больше не оставалось. Значит — приходилось смиряться.

Мысли оборвала не мать, а тонкая пелена, на миг закрывшая его взгляд. В хаосе вспышек он уловил достаточно, чтобы действовать.

Он резко вскочил, схватил валявшийся рядом камешек и метнул его в сторону сестры - не в неё, а в то, что уже стремительно падало сверху.

Сокол - крупный, равнинный, хищный, сбился с курса. С криком ударился о доски крыльца, скользнул почти под ноги спящей девочки. Удар был болезненным, но не смертельным - лишь спутал птице намерения.

Она поднялась, расправила крылья, повела головой и уставилась на обидчика. Несколько секунд янтарный глаз хищника держал взгляд голубых глаз мальчика - спокойных, немигающих, чуждых детскому возрасту. Птица поняла. Опасность неожиданно оказалась не там, где она ожидала.

Сокол взлетел и исчез за горизонтом.

Роланд смотрел ему вслед, пока тот не растворился в воздухе.

Появление хищных птиц вблизи домов в Приюте было редкостью - охотники держали округу в порядке, да и Зигфрид не был последним в обращении с луком. Этот случай был неожиданным, но всё же исключением.

Не более того.

- Кажется, у нас заканчиваются фрукты. - сказала Серена, появляясь с чистой одеждой и даже не подозревая, насколько близко оказалась смерть. - Нехорошо будет, если гостям не хватит. Прогуляйся на площадь, сынок?

- Конечно, матушка. - так же ровно ответил он.

Он взял одежду, переоделся, не показывая ни тени волнения. Заставлять мать переживать ещё - было бы лишним.

Собравшись как можно быстрее и занеся сонную сестрёнку в дом, пока мать готовилась к приходу гостей, Роланд взял плетёную из плотных, почти древесных листьев корзину и несколько медных кругляшков, оставленных для него на столе. Без лишних слов он направился к площади - туда, где всегда можно было купить всё необходимое к праздничному ужину в честь его дня рождения.

Идти было недалеко: их дом стоял достаточно близко к центру. Зигфрида в Приюте уважали - не за богатство, не за землю, а за воинское ремесло и характер. Потому и угол ему достался достойный, а хозяйство хоть и скромное, но отнюдь не захолустье.

Дороги, по которым ступал Роланд, были одним из немногих следов прежних поселений. Вымощенные так давно, что, возможно, пережили несколько поколений жителей, они оставались крепкими и ровными. Было около полудня, и встретить кого-то в это время было почти невозможно: все трудились на полях, в мастерских или возле скота. Приют жил дневной работой.

Но из любого правила есть исключение.

- Эй, Роланд! Ты куда?! - донёсся знакомый голос позади.

Он обернулся лишь на секунду. Стая соседской ребятни - разновозрастной, шумной - семенила за ним следом.

- На площадь. - коротко сказал он.

- А зачем? - поинтересовалась русая коротковолосая девчушка, старше его на пару лет и не менее дерзкая, чем остальные.

- Надо.

Дети, конечно, не отставали. Они никогда не понимали его намёков или просто не хотели понимать.

— Вот как~… - протянул самый старший, худощавый, курчавый парень. - Так, может, как закончишь - айда с нами? Мы такое нашли за домом Вилли! Не поверишь!

Роланд не понимал, почему детвора к нему тянется. Он не играл с ними, не шутил, не бегал, держался особняком, и всё же - они лезли, словно к нему их вела какая-то сила, неясная ни им, ни ему самому. В прошлой жизни подобное поведение отталкивало людей. Но здесь всё было наоборот.

Он уже собирался отмахнуться, когда мир на миг поблёк. Пелена. Как в саду. На мгновение. Но достаточно.

Он резко развернулся.

Дети остановились, будто их ударило порывом ветра. Голубые глаза Роланда, спокойные и ледяные, пронзили каждого из них.

- Что вы нашли? - спросил он. Не голосом - взглядом.

Коротковолосая девчушка выдержала его дольше всех.

- А тебе что? Интересно стало? - попыталась огрызнуться она, но голос дрогнул.

- Может быть. - Он не стал отрицать. - Я жду.

Первым сдался полноватый мальчишка - Вилли.

- Там… Шипик копал. Ну… наш пёс. Пару дней назад. Долго копал. И… там бутылка была. Грязная. Со значками. А внутри вода. То есть не вода…

- Она горит! - перебила друга тихая девочка, которая чаще других краснела при его виде. Но сейчас в ней перекрыла всё жгучая необходимость поделиться. - Мы полили ею траву у полей, и она сразу…

- Понял. - сказал Роланд.

Он тяжело выдохнул. Не от злости, а от детской беспечности.

- Не дурите. Все. - Его голос стал неожиданно твёрдым. - До нас здесь жили люди. Они все сгорели. Разом. Вы это знаете?

- Брат говорил… - протянул старший. - И… я видел руины, когда мы приехали. Но… плохо помню.

Веселье детворы рассыпалось в прах.

- Может, это как раз из-за этой «воды». - сказал Роланд. - Так что отдайте её родителям. Сейчас. Пока хуже не стало. Вилли, это касается тебя в первую очередь. Ты будешь виноват, случись что.

Вилли побледнел.

- Не играйте с огнём. - добавил Роланд. И повернулся, не прощаясь.

Он не собирался полагаться на детскую ответственность. И связываться напрямую с веществом, похожим на дикий огонь, тоже. Мало ли что могли оставить валирийцы после сожжения поселения. Лучше просто сказать об этом взрослым - между делом, прикрывшись вопросом. Вечером бутылку либо спрячут, либо вынесут за пределы Приюта. Так будет безопаснее.

Почему же он так резко отреагировал?

Ответ был прост - по крайней мере для него.

Роланд умел видеть.

Дар, данный не случайностью, а одним из ликов Семерых. Дар Старицы, что подняла его со дна звёздной реки забвения и показала возможное будущее. Грядущее за горизонтом.

Дар… или проклятие.

Чаще - вспышка на несколько секунд. Иногда - короткий отрезок, как с соколом. А порой, крайне редко - мгновения грядущего дня. Но никогда дальше.

Для кого-то это было бы чудом. Для него - почти пыткой.

Особенно после того, что он видел у рек звёздного тумана. После судьбы, показанной ему. После того бремени, которое нёс его король - тот, кому он служил и за кого умер. Теперь он хотя бы начинал понимать тяжесть той ноши.

Но понимание не приносило ни ясности, ни покоя.

Только давящее ощущение собственной неготовности.

Он был не король. Не пророк. Не властелин судеб. Он был меч. Щит.

И что-то подсказывало ему: одного меча будет мало.

***

(…) «Вечные» Равнины Пенташа, некогда принадлежавшие Пентосу, носивший сие название во времена Эдмунда Белой Длани - один из ключевых спорных рубежей между Примархией Андалов и Новой Валлирией. Несмотря на стремление андалов покрыть любую землю зеленью и садами - как в Вестеросе, так и за его пределами - эти равнины остаются оголённым, израненным фронтиром. Землёй, слишком плоской и слишком открытой, чтобы противостоять валлирийским всадникам и пиромантам-огнепоклонникам.

И всё же андалы вновь и вновь возвращаются сюда, хотя каждая новая война неизменно сметает их труд. Желание укрепить влияние Нового Андалоса играет свою роль, но поток добровольных переселенцев всё равно не иссякает - даже учитывая опасность жизни на этой земле.

Краткая выдержка из Второго Путеводителя по землям Примархии, третья редакция, архимейстер Жилль Крейн

Глава 2. Корни

Провожая взглядом спины и лица людей, снующих по деревенской площади, которая исполняла и роль рынка, Роланд не торопился возвращаться домой. В плетёной походной корзине лежали покупки, вырученные за медные кругляшки - монеты, на которых он пару лет назад с изумлением признал отчеканенный королевский герб Простора с одной стороны и Дубовый трон Хайгардена с другой.

Теперь их называли «дланями», а в простонародье - «ладошками». Забавно ли? Ни капли. Но не приметить он не мог.

Иногда ему доводилось видеть и серебро, коим расплачивались заезжие купцы - с одной стороны профиль монарха эпохи чеканки, с другой - до боли знакомый силуэт его короля, короны Семерых над лбом человека, с которым он прошёл половину жизни. Это уже действительно могло удивить. В Эссосе и Вестеросе до Эдмунда Гарденера никого подобной чести не удостаивали.

Роланд спрашивал родителей, почему же так. Зигфрид ничего внятного, кроме «король был велик», сказать не смог. Зато Серена объяснила подробно - хотя понятнее мальчику от того не стало.

Дело было в символизме. В нём, будь он неладен, Корбрей уже успел утонуть. Простому народу, ежедневно вертящему медь в руках, следовало помнить: они часть единого андальского государства, а его символы - Дубовый трон и Белая Длань - существуют уже больше тысячи лет. И, странно или нет, это работало. Все соседи Роланда действительно ощущали себя наследниками древнего народа, который вернул свои исконные земли на Западе Эссоса.

Старинные королевства - Простор, Дорн и прочие - упоминались теперь только в региональном смысле. В прошлой жизни различия между Семью Королевствами бросались в глаза куда сильнее; теперь же они будто растворились в великом «андальском».

Что до серебряных «флауэров», то там всё было проще: городские, купцы, военные и всякий «средний люд» должны были понимать, кому они служат. И если в молитвах имя друга и господина Роланда звучало почти наравне с ликами Семерых, то монета с его профилем была лишь дополнением к клятве.

Но вот название… «Цветам» - Роланду доверять было трудно. После «драконов» и «оленей» прежних монет Вестероса торговать «ладошками» и «цветочками» казалось издёвкой.

К счастью, Серена разъяснила и это. Каждый король после «Вечного» получал династическое прозвище, связанное с цветком. Нынешний монарх, Гарс VIII, был «Астрой», пока поражение в войне с валирийцами не превратило его в «Репейника». Люди жестоки к своему королю, особенно к тем, кто проигрывает войну.

А вот золото в Примархии было под строгим запретом. За тысячу лет оно стало почти презираемым металлом. Роланд помнил, как его король относился к золоту - с отвращением. Но не думал, что дело зайдёт так далеко.

В Приюте Упавшей Звезды не было ни колец, ни браслетов, ни даже позолоты. Не потому, что нельзя - а потому что не принято. Королевский указ касался когда-то лишь монет, но привычка стала культурой, а культура - традицией, распространившейся на весь Запад Эссоса.

Разумеется, золото как металл всё ещё добывали и продавали - просто только уполномоченные организации, и только для внешней торговли. Всё иное исчезло из быта.

Подобные сведения понемногу помогали Роланду понимать мир, который прожил множество столетий после его смерти. Мир интересный, огромный, пугающий - а он в нём пока меньше лягушки в колодце.

И всё же, вспоминая, как его король однажды тоже стоял перед неизведанным, он ощущал между ними ту самую ниточку связи, протянувшуюся через века.

Мысли прервал разговор двух мужчин за соседними прилавками - один торговал кожей, другой - деревом и керамикой. Оба крепкие, коренастые, без бород, как и большинство мужчин Приюта. Казалось бы, они поглядывали на Роланда, но тема разговора касалась не его, а объекта, возле которого он остановился.

- Да сколько можно глаза мозолить… достало уже. - проворчал русоволосый, кивнув на громоздкую конструкцию, стоящую посреди площади.

- Потерпи. Слышал, Петир отослал извещение в Новый Андалос. Герболога ждём к следующему лету. Вот увидишь - расцветёт, и не узнаешь. - лениво ответил второй, ковыряясь в ухе. Разговор они вели так будто повторяли его каждый день.

- Давно пора. Каждый раз как глаза на него падают… будто назад на четыре года возвращаюсь. Стоит только прикорнуть, потом глянешь - и кровь в жилах стынет.

- Не нагнетай. Оно не виновато, что эти драко*бы чести не знают. Герболог приедет - и будет краше прежнего. Не может не быть. Тут же «чудо» случилось.

Он небрежно махнул Роланду, показывая, что давно знает о его присутствии.

Мальчику могло бы стать неловко от такого внимания, если бы он не понимал: людям иногда нужно видеть чудо в самых обычных вещах. В его же случае действительно имело место божественное вмешательство, так что смущаться здесь было попросту нечему.

Куда сильнее его занимало упоминание «герболога». Слова такого он прежде не слышал, как и не встречал ничего подобного в разговорах соседей. Контекст же намекал, что должность напрямую связана с объектом, возле которого он сейчас стоял - тем самым, что всякий раз притягивал его внимание, стоило ему выйти на деревенскую площадь.

Речь шла о дереве. Вернее, о том, что от него осталось. Почерневшее от драконьего огня, раскинувшее в стороны изуродованные ветви, со стволом такой толщины, что его не обхватили бы и несколько взрослых. Когда-то это был исполинский дуб, вероятно даже по меркам Роланда; теперь же - последнее напоминание о тех андалийских поселенцах, что жили здесь до нынешних и погибли все разом.

Почему дерево не выкорчевали? Почему не пустили на дрова хотя бы обугленные ветви? На эти вопросы взрослые отвечали нехотя, а чаще - никак.

Единственное, что Роланд знал наверняка: эта вещь важна. Сакральна.

И иной раз, подходя ближе, он чувствовал нечто неуловимое - то, чего даже его зрение, видящее больше человеческого, ухватить не могло.

- Твои слова да Семерым в уши. Только вот… что потом? - пробурчал русоволосый лавочник. - Понаедут сюда, как всегда, городские чинуши, жандармы, а то, не приведи Вечный король, ещё и «чашники». И всё - прощай наш тихий Приют. Опять налоги, опять расшаркаться, опять общественные работы на месяц-другой, как им снова вожжа под хвост попадёт. И зачем оно нам?

Он кивнул Роланду вместо приветствия, после чего скрипнул зубами.

- Удивительно, что Петир вообще решился что-то в Новый Андалос отправлять. Не мило, что ли, место старосты?

- Да тебе уж ничем не угодить. - фыркнул второй лавочник, каштановолосый. - И так плохо, и эдак. Петир как раз знает, что Приюту лучше, оттого и не стал тянуть, раз уж обустроились. Или ты переживаешь, что сюда мастеров пришлют? Боишься, что твою лавку по миру пустят, Джон?

- У меня-то поделки?! — вскинулся Джон. - Неведомый тебя задери, Карл, если у меня поделки, то у тебя вообще барахолка!

На этом моменте Роланд решил, что пора уходить. Он уже сделал всё, что хотел: купил фрукты, ненавязчиво сообщил нужным людям о находке ребятни, набрал пищу для размышлений.

Теперь оставалось вернуться домой, где Серена хлопотала над столом, а отец вот-вот должен был появиться.

По дороге он обдумывал услышанное.

Гербологи, жандармы, «чашники» — всё это требовало расспросов у родителей. Перемен было не избежать. Вопрос стоял лишь в том, к добру они или к худу.

Его собственное положение тоже не радовало. Он занимался восстановлением навыков, укреплял тело, собирал сведения - но этого мало. Мир, куда его вернули, требовал большего. Вряд ли Старица спасла его ради того, чтобы он всю жизнь возделывал огород в глухой деревне. Значит, нужно искать путь наверх. Военная служба? Служение короне? Но как - если сейчас он никто? Ни титула, ни герба, ни возможности пробиться.

В прошлой жизни за ним, худо-бедно, стояло имя Корбрей и рыцарское звание. Теперь - только уголок в отдалённом селении. Казалось, он откатился дальше, чем когда-то, ещё до той судьбоносной встречи с королём андалов.

- О, а вот и мой юный воин. Куда ходил? - услышал он знакомый голос.

- Отец. - коротко отозвался Роланд. - На рынок. За фруктами. Матушка просила.

Зигфрид стоял в нескольких шагах, с набитой котомкой за спиной, подвешенной за шнурок. Явно вернулся не с охоты - иначе его не было бы днями. Значит, приходил откуда-то ещё. И отсутствие на рынке делало котомку только интереснее.

— Вот как? Значит, нам повезло вернуться вместе. - улыбнулся Зигфрид, встрепав сыну волосы так, что получилось натуральное гнездо. - Как день прошёл?

- Пфу. Как обычно. С пользой. - отмахнулся Роланд, пытаясь пригладить выбившуюся чёлку.

- А по-другому и быть не могло. - усмехнулся отец. - Как-никак моего сына благословил сам Воин. Намерен стать сильнейшим мечником?

- Лучшим. - спокойно поправил Роланд. - Не сильнейшим. Лучшим. Это другое.

- Высоко метишь, сынок… - Зигфрид вдруг посерьёзнел. - Порой, чтобы стать лучшим, мало благословения звёзд. Мало таланта. Уверен, что выдержишь?

Он посмотрел на мальчика испытующе, тяжёлым взрослым взглядом, перед которым дрогнул бы и мужчина.

Но Роланд не дрогнул.

- Да. Уверен.

— Вот как. - мягко улыбнулся Зигфрид и снова растрепал ему голову, будто нарочно ломая серьёзность момента. - Надеюсь, доведётся увидеть это своими глазами.

Они прошли к дому, где Серена заканчивала приготовления к празднику.

***

Вечер уже клонился к ночи, когда дом Зигфрида и Серены стал наполняться гостями. Первым пришли Льюис и его супруга, на поздних сроках беременности. За ними - Роза, местная лекарка, с мужем Хамфри, помощником старосты. Вместе с ними пришла и детвора - трое погодков, двое братьев и сестра, младший из которых был старше Роланда лет на десять.

Последним появился Бернард - вечный путешественник, чьё занятие Роланд до сих пор не мог определить, как и то, каким образом он умудрился так крепко подружиться с их семьёй.

Перед ужином, как и положено верным андалам, все произнесли короткую молитву: благодарность Семерым, пожелание долгих лет королю и его династии. Обычный ритуал - Роланд уже давно к нему привык, хотя поначалу удивлялся.

Когда первые поздравления в честь его дня рождения отзвучали, взрослые постепенно перешли к привычным новостям и слухам о делах Приюта.

- Нынче урожай на диво хороший. - с улыбкой пригладил свой выбивающийся ус рыжеволосый Бернард. - Глядишь, к концу года Приют покроет всю ссуду на освоение. Вот тогда и развернёмся.

Роланд бросил короткий взгляд на говорившего и продолжил методично ковырять деревянной ложкой в душистой, сладковатой похлёбке, одновременно прислушиваясь к разговору мужчин. Бернард, как обычно, приволок с собой бутылку вина - и снова завоевал расположение всей компании. Бывшему рыцарю Долины же он стал казаться… интереснее.

Не то торговец, не то меняла, не то ростовщик.

Роланд задавал вопросы всем - отцу, знакомым, самому Бернарду - но никогда не получал ясного ответа. Тот мог пропасть на недели и месяцы, а возвращался всегда с деньгами, диковинами и загадочным видом. Для Приюта - редкость.

Однако считать его преступником у Роланда не получалось.

Во-первых, отношение местных говорило само за себя.

Во-вторых - ни интуиция, ни дар не шевелились рядом с ним.

Значит - человек со странностями, но не опасный. По крайней мере сейчас.

- Тебе лишь бы гнать лошадей, Берни. Кто знает? - покачал головой Хамфри, настроенный куда трезвее.

— Это сказал человек, который вместе со старостой отписал в Новый Андалос. - протянул Бернард, и Роланд сразу вспомнил разговор на площади.

— Это слухи. - буркнул Хамфри, отводя глаза. - Ещё ничего не решено.

- Да ладно тебе, Хэмми. - вмешался Зигфрид, лениво покручивая чашу с вином и украдкой поглядывая на женщин, помогающих Серене. - Мы же свои.

- Так-то оно так… - сдался Хамфри. Он сгорбился над столом, но Роланд заметил - то была попытка скрыть нетерпение.

- Ладно, слушайте.

Все придвинулись ближе.

- В общем, да. Слухи правдивы, будь неладен тот, у кого язык длинный. Дела в Приюте идут в гору. План каждый год перевыполняли, ссуда почти погашена, переселенцев в этом году больше. Решили судьбу не испытывать. Отправили прошение, как положено. Пока ответа от губернатора нет, но вот от гильдии «бурых» и архисептона Ансельма - уже пришёл.

Мужчины дружно закивали - так синхронно, что старшие дети прыснули, но моментально стихли под взглядом матери.

- Добрые вести, Хамфри. - подхватил Зигфрид. - Полагаю, свои детишки подтолкнули Петира к решению?

Он подмигнул троице ребят - те вспыхнули и уткнулись в тарелки.

Отец Роланда действительно был любимцем и взрослой, и молодой части Приюта.

- Зришь в корень, Зиг. - кивнул Хамфри. - Как-никак, дело не только в должности. Оставлять детей без благословения — не по-андальски. Не по-божески.

На этих словах Роланд насторожился.

В тоне мужчины слышалось что-то большее, чем речь о простом обряде.

И выражения лиц взрослых были… странно напряжёнными.

Нужно спросить потом.

Сейчас - слушать.

- Зигфриду, по крайней мере, гадать не нужно. - усмехнулся Льюис. - По Роланду и так всё видно.

Все взгляды обратились на мальчика. Он, как назло, держал новый деревянный меч на коленях — так и не отпустив его ни на минуту.

От такого внимания даже ему стало не по себе.

- Эй, не гоните лошадей. - неожиданно спокойно, но жёстко сказал Зигфрид. - Кто знает, какую судьбу Семеро ему уготовили.

Роланд быстро понял, кто стоял за этими словами - Серена.

Её взгляд был предельно красноречив.

- Да Неведомый с этим благословением. - отмахнулся Бернард, поспешив перевести тему. - Мне, скажем, его вообще не дали - и ничего, живу спокойно.

- Ну-да, ну-да. - хмыкнул Хамфри. - Очень спокойно.

- Честно сказать… я даже немного согласен с господином Бернардом. - голос Льюиса прозвучал так внезапно, что за столом повисла тишина. Молодой плотник сразу смутился, будто случайно хлопнул дверью в храме. - Кхм… я хотел сказать, что это ведь не самое важное, что сейчас нужно Приюту. Разве нет?

- Дорогой? - обеспокоенно наклонилась к нему Мэгги, хрупкая настолько, что в её нынешнем положении живот казался почти отдельной частью её самой. Видно было: слова мужа она восприняла всерьёз.

- Я не говорю, что это не важно. Важно. Даже очень. - поспешил оправдаться Льюис. - Но, по-моему, куда важнее сейчас появление администрации, жандармерии… всего этого. Мы ведь неплохо справлялись и без прихода. - осторожно продолжил он. - А вот охрана и дотации – жизненно необходимы. Чтобы мы не отвлекались на то, что не должны решать сами… особенно с учётом… ну, вы понимаете. - Плотник смолк, поймав на себе внимание сидящих рядом детей. Сейчас поднимать тему было бы только к худшему.

Роланд не упустил момент:

- Кто такие гербологи? Слышал о них на площади. Они как-то связаны с тем чахлым деревом? Тем, что до сих пор стоит?

Мальчик посмотрел на отца и заметил лёгкий вздрагивающий жест, едва уловимое напряжение. Вопрос был для Зигфрида неприятным.

— Это… ну… скорее да, чем нет. - начал тот, заметно подбирая слова. - Они… эти люди… - он перевёл взгляд на друзей, явно надеясь на чью-то подсказку, но мужчины только многозначительно отвели глаза. Выручила женская половина стола.

— Это маги, милый. - мягко пояснила Серена. - Волшебники. На службе у короля или губернатора.

Роланд чуть сощурился. Он прекрасно понимал, что слово «маг» в устах обычных людей значит одно, а в реальности - совсем другое.

- Маги? То есть… как именно?

- Они обладают силой. - терпеливо продолжила Серена. - В частности, гербологи выращивают особые растения или создают из них что-то необычное. Не объяснить словами - лучше увидеть. И у нас, если верить дяде Хамфри, скоро будет такая возможность. Хочешь - расскажу об этом поподробнее позже. Не сейчас.

Зигфрид бросил жене благодарный взгляд. Сам он подобных объяснений детям давать явно не умел.

- Да, всё верно. - подхватил Бернард. - Вы ещё устанете от этих «бурых» брюзг. Поверьте.

- А почему бы Роланду не проверить подарок Льюиса? - тут же нашёл выход Зигфрид, почуяв, что разговор уходит куда не нужно. - Сдается мне, тебе уже не терпится. Верно?

Роланд понял подсказку. Поблагодарив мать и гостей, он выбрался на задний двор. Трое детей Хамфри тут же поднялись следом - с таким же рвением, как узники бегут из скучной проповеди.

И выбора у них действительно не было: подобные застолья существовали скорее для взрослых, чем для подростков.

- Отец говорит, ты день и ночь проводишь с этой штукой. - лениво бросил старший, Берик, усевшись на ступеньки. - Он серьёзно?

- Серьёзно. - коротко ответил Роланд, взвешивая в руке деревянный меч. Льюис сделал его на удивление точно.

- Да ну? И как? - спросила Феллис, разглядывая лепестки цветов у ног.

- Что - как? - Роланд, не отвлекаясь, начал отрабатывать удары по бревну.

- Ну… тебе не скучно? - фыркнула девчонка. - Я бы за неделю с ума сошла от такого махания палкой.

— Это не палка. И я ей не машу. - спокойным тоном поправил он.

Феллис одарила его раздражённым взглядом, но Роланд выбрал не замечать. И сразу перешёл к делу:

- О каком благословении вы говорили? Вы его получали?

Подростки переглянулись.

- А… это. - протянул Берик. - Было такое. Мы ещё в городе жили. Тебя окунают в воду, септоны читают молитву, и один из ликов Семерых благословляет. Чаще всего Матерь, Дева, Воин или Кузнец. Типа… это определяет, кем ты станешь. Нас с братом благословил Кузнец — значит, ремесло. А Феллис - Дева.

- Быть мне самой завидной невестой. - гордо вскинула плечи девчонка.

Роланд задумался. В Вестеросе ничего подобного не существовало - по крайней мере в той эпохе, что он помнил.

- И это действительно влияет? - уточнил он.

- Кто знает? - пожал плечами средний брат, Иллин. - Говорят, твоего отца благословил Воин, а он теперь просто охотник. Может, и тебе Воин выпадет. Или Кузнец - и проживёшь тут всю жизнь. Неудачником, как он.

Взгляд Роланда стал спокойным и холодным. Тон подростка он знал. Знал слишком хорошо.

Илин схватил старый тренировочный меч.

- Ну? Давай. Посмотрим, что стоят твои размахивания. - ухмыльнулся он.

Да, этот язык Роланд понимал. И всегда отвечал на нём.

Он ни секунды не сомневался. Это было излишне.

Габариты, разница в росте. Видимые преимущества противника его не смущали. Лишь завидев то, как старший мальчик перехватил меч – Роланд уже понял, что победит.

Он ушёл от удара, скользнул за спину, ударил плашмя по сочленению ноги. Илин рухнул на землю с вскриком. Роланд поставил ногу ему на грудь и приставил к горлу деревянный меч - как знак, не как угрозу.

Взгляды встретились.

Илин понял. Просто понял.

- Кто знает? Поживём – увидим. – в той же манере отозвался Роланд.

Это могло выглядеть странно. Но выглядело абсолютно естественно. Это с самого начало не было боем, тем более равным.

Правда по совсем другой причине – нежели та, что приходила в голову первой, при взгляде на них. Взрослый в теле ребёнка одолел ребёнка с амбициями взрослого. Иначе и быть не могло.

До конца дня его никто больше не трогал.

***

(…) Гарс VIII «Астра» Гарденер (513 — …) - нынешний король на Дубовом троне, прямой наследник Зелёной Руки. Человек набожный, покорный судьбе и своему избранию - в отличие от многих предшественников. Прозвище получил за мягкость и смирение во внутренних делах и столь же пылкий нрав — во внешних, особенно касающихся уменьшения валирийского влияния на границах Эссоса.

Дважды благодаря его решительности андалам удавалось одержать верх над Новой Валирией и Пентархами. При нём же расширилось присутствие Ост-Эссосийской торговой компании на берегах Лэнга и И-Ти, укрепились связи с Браавосийской гегемонией. Казалось, он войдёт в историю как один из лучших правителей…

Но сейчас его правление омрачают последствия Катастрофы при Мирровых полях - второго такого поражения за всю историю Примархии - и появление валирийцев в Узком море, прежде считавшемся почти внутренним морем андалов.

Сумеет ли немолодой король исправить ошибку или его правление завершится чёрным пятном на страницах истории - ныне предсказать трудно.

Из черновой выпускной работы неизвестного мейстера Цитадели.

Глава 3. Семеро и один перегар

552 г. от конца Б. Л.

12 лет со второй Катастрофы при Мирровых Полях.

По дороге к Приюту Упавшей Звезды.

Размеренное покачивание крытой повозки, неспешно ползущей по ровной дороге, сопровождалось редким перелистыванием серых страниц и сопением, которое то стихало, то переходило в похрапывание. Спал, правда, лишь один из двоих пассажиров; второй же уже который раз с мрачным упрямством перечитывал одни и те же строки увесистого тома. Книга, с толстой переплётной обложкой, похожей на кожу, но кожей не являющейся, носила вычурное название на всеобщем вестеросском: «Компендиум дендрологического искусства Младшей крови». Заголовок был таким, что любой посторонний наверняка заинтересовался бы содержимым, но попутчика владельца книги, похоже, это не волновало ни прежде, ни сейчас.

- Хрр… М?.. - похрапывание прервалось, когда повозка подпрыгнула на выбоине или на камне.

Однако до конца это мужчину не разбудило: он лишь перевалился на другой бок - как раз лицом к молодому, худому книжнику. С этим движением усилился и запах перегара, прежде почти неуловимый. А когда мужчина зевнул и чмокнул губами, от волны амбре книжник скривился и торопливо прикрыл нос рукавом грязно-коричневой накидки.

- А? - глаза спящего распахнулись, затем сразу сощурились от яркого света, льющегося из окна. - А-а… - пробормотал он уже жалобно и на ощупь стал что-то искать под собой. По виду - совершенно безуспешно.

Книжник наблюдал за этим безмолвно, с лёгким презрением, затем устало выдохнул и всё же сжалился. Он вытянул вперёд длинную ногу, обутую в странный башмак - словно из переплетённых трав или гибких молодых листьев - подцепил им что-то под сиденьем и вытолкнул на свет наполовину опустошённую резную бутыль.

Стекло покатилось по полу, и мужчина рванулся к добыче так быстро, как только мог. Рука сомкнулась на бутылке, будто у степной змеи.

- Ха! - выдохнул он почти благоговейно и, одним движением откупорив тару, припал к горлышку. Тёмная жидкость уходила внутрь стремительно, возвращая его к жизни лучше всякой святой воды. - Святой король на Дубовом троне… как же мне этого не хватало… - пробормотал он, облизывая мокрые усы.

Опустевшая бутыль снова покатилась по полу и остановилась почти там же, где лежала прежде. Лишь пробка, да оборванная этикетка с названием «Можжевеловый букет» и чем-то вроде девиза – «Настоящий вкус Севера!», напоминали о её недолгом существовании.

- И снова ты меня спас, дружище… - мужчина улыбнулся криво. - Пора бы завязывать пить в дороге. Ещё немного - и желудок вывернет меня наизнанку на пару дней.

- Эти слова звучали бы весомей, не повторяй ты их каждый день. - сухо заметил книжник.

- Да понял я, понял. Не занудствуй с утра, Семерыми молю. - Мужчина сел, бросив игривый взгляд на хмурого попутчика.

Тот лишь насупился и углубился в чтение, делая вид, что рядом никого нет. Мужчина же тактику игнорирования принял как должное: вытер остатки напитка внутренним воротом серой рубахи, обнажив загорелую грудь и серебряную семиконечную звезду на цепи. Затем нащупал за спиной ножны с клинком - тем самым, с которым спал в обнимку весь путь, и привычным движением прикрепил меч к поясу. Рукоять, обёрнутая чёрной кожей, и навершие в виде трезубца в кольце говорили о непростой истории оружия.

— Вот теперь будто заново родился. - протянул он, разминая затёкшие конечности. - Осталось только отлить с утреца. – ухмыльнулся он собственной «остроумности». - Надо бы сказать вознице остановиться. Если ты не против.

- Против. - резко отрезал книжник. Это даже сбило мужчину с толку. - Час пути остался. Я не намерен продлевать мучение в этом гробу на колёсах. Потерпите.

- Полегче, парень. - поднял мужчина ладони в жесте примирения. - Я понимаю. Сам устал… но природа, она, знаешь ли, не спрашивает. – развёл он руками.

Книжник сжал страницы так, что они смялись.

- Нет, я-то потерплю. - продолжил мужчина всё тем же бесстыжим тоном. - А вот мой мочевой пузырь - вряд ли. У нас два варианта: или мы задержимся на пару минут… или я обмочу всё здесь и сейчас. Мне, признаться, оба подходят. А вот тебе?

Он улыбался - губами, глазами, будто всем телом, и это вывело книжника из равновесия так, что тот заметно покраснел.

- Ты отвратителен… - прошипел книжник сквозь сжатые зубы. - Спаси Семеро души тех бедолаг, которым придётся иметь с тобой дело каждый день. - то ли пожелал, то ли взмолился, и, наконец, не выдержал.

- Эй! Кучер! Останови! – рявкнул книжник.

Напоследок он метнул в сторону попутчика взгляд, полный страдания и ненависти, а тот только выглядел свежее и довольнее, чем минуту назад.

- Благодарю, дружище. И не злись ты так. - с ленивой улыбкой произнёс мужчина. – Злоба - молодость не красит. Сделаю всё быстро, как ветер. Как говорится: «одна нога здесь, другая там».

Под мерное скрипение замедляющихся колёс он поднялся, поправил клинок на поясе и, вальяжно покачиваясь, двинулся к двери повозки.

- Упаси Семеро. - едва слышно буркнул книжник, провожая его отвращённым взглядом.

- Что-то стряслось, ваше благородие? - послышался голос кучера. Рыжая макушка показалась в проёме.

- Всё хорошо, Берни. Надо отлить. - черноволосый мужчина даже не попытался смутиться.

- Ах, вот оно что? Дело ясное, ваше святейшество. Только будьте добры побыстрее: земляки уже заждались, да и жандармы, думаю, недовольны задержкой. - кучер кивнул на следующую повозку, где, судя по всему, и ехали будущие стражи Приюта.

- Не торопи дела мирские, Берни. Не поторопят тебя и в божьих. - глубокомысленно изрёк септон и расположился у обочины, сделав пару шагов от дороги. Штаны сползли - мужчина предался делам, довольно важным, хоть и совершенно непристойным по манере исполнения.

- А вам, господин герболог, по нужде не надо? - спросил Бернард, поддерживая разговор.

- Не сейчас. В отличие от некоторых, я понимаю, что всему есть место и время. - холодно отозвался книжник, не преминув уколоть попутчика.

- Ну-с. И верно. - провожатый понятливо кивнул и поднял взгляд на мерцающую вдалеке черту поселения.

- Скажите честно, Бернард. - тихо, но выразительно начал герболог, высунувшись чуть наружу. — Вас действительно устраивает такой септон?

Он указал глазами туда, где его святейшество, кряхтя, заканчивал своё священнодействие.

- Странные вы вещи спрашиваете, господин герболог. - пожал плечами кучер. - А нам, простым людям, выбирать-то кого? Кого назначили - того и принимаем. У людей из Нового Андалоса свои резоны. Уж вам-то, учёному мужу, виднее.

- Феодальная система была отменена сотни лет назад. - сухо заметил книжник. - Вы можете подать протест. Хоть губернатору, хоть архисептону. Я бы даже засвидетельствовал.

- Отменена… отменена. - усмехнулся Бернард. - А жить-то нам всё равно здесь. Здесь всё либо от тебя зависит, либо от других. Вы, видать, с запада? Забудьте про тамошнюю жизнь, пока здесь. Полегче будет. Да и септон… не так уж плох. Просто, ну… своеобразный.

- Ах ты ж, сука! - раздался вдруг вопль.

Оба обернулись.

Септон лежал на земле, запутавшись в собственных штанах: одна нога провалилась в кротовую нору. Он ругался так, что воздух вокруг становился гуще.

- Да чтоб тебя Неведомый вечность дрючил! Крыса подземная! Род твой слепой проклясть мало! — он дёргался, пытаясь выбраться, и только глубже уходил в яму.

- На первый взгляд… - мрачно добавил Бернард и поспешил на помощь.

Пару минут спустя всё вновь пришло в порядок.

Повозки тронулись дальше, а о случившемся предпочли дружно забыть из уважения к сану - хотя забыть такое было и непросто.

- Да уж, забрались мы в глушь по самые яйца. - философски заметил септон, вновь устроившись на своём месте. Теперь он был в другой одежде - чистой, с церковными знаками, которые несколько прибавляли ему достоинства. — Это ещё не самое восточное место в Новом Андалосе. Надеюсь только, приход приличный… А то вздёрнусь от тоски прямо на колокольне. Там ведь есть колокольня, а?

- Боюсь спрашивать, но вы хоть что-то узнавали о месте назначения, господин септон? - холодно осведомился герболог. - Или приказ подсунули, пока вы были пьяны?

Последние слова он произнёс тише, но ровно настолько громко, чтобы тот услышал.

- Я не подписываю бумаги, когда пьян, парень. – воспринял тот сказанное, как личное оскорбление. - И тебе советую. Полезная привычка. А место… что место? Приказ архисептона. Мне хватило. Да и дела были. Куда важнее.

- Не сомневаюсь. - хмыкнул герболог. - Что до вашего вопрос. Приход у вас, думаю, будет ровно таким же, как наше местное отделение гильдии.

- И как же это? - не совсем понял септон. Но уже через секунду стал хмур. - Прекрати мять разговор, будто девку за сиськи держишь первый раз. - проворчал он же через мгновение. - И серьёзно, парень: неужели тебе правда интересно торчать в этой книге день и ночь?

Ответом стал резкий хлопок закрытого тома.

- К вашему сведению, господин септон. - молодой герболог указал на обложку тома. - Здесь перечислены мои обязанности, и подробно расписано, как именно я должен их выполнять как представитель гильдии. Поэтому - нет. Мне не надоело. Я не хочу ударить в грязь лицом перед местными: я лицо профессии. А вот вам, видимо, подумать о своих обязанностях не дано. За всё время пути я не видел в ваших руках даже намёка на святое писание. Только очередную бутылку можжевелового вина.

Он выдержал паузу и резко добавил:

- И ещё. Я вам не «парень», а младший герболог второго ранга. Звание звучит проще вашего сана, но требует уважения.

Он думал, что тирада выбьет септона из колеи, но тот будто и не услышал.

- Да-да, понятно. Так что там с твоим гильдейским представительством, а значит и с моим приходом? Кхм… вроде здесь должна быть ещё одна… - И, не дожидаясь ответа, мужчина наклонился и принялся шарить под сиденьем в поисках новой бутылки.

- Вы невыносимы! - рявкнул герболог и со злостью бросил трактат на сиденье рядом. - Ничего там ещё нет! Ничего! Поселение слишком молодое, только выплатило ссуду на освоение. Какое строительство септы? Какие пристройки? Нет ни средств, ни служителей. Им ещё повезло, что разрешение на наши назначения пришло так рано - обычно проходит восемь–девять лет, чтобы подобное место встало на ноги. Чтоб вы знали.

- Значит, им повезло, а вот нам - не очень. Беда-беда. — отозвался септон, пропустив половину сказанного. - Так куда же нас определят? Надеюсь, не в сарай. Может, в харчевню? Берни! — повысил голос он, прекрасно зная, что кучер слушает. - А! Вот и ты… моя красавица.

Он извлёк из-под сиденья две бутылки: пустую и полную. Пустую вернул обратно в тень, вторую бережно поставил на колени.

- Обижаете, ваше святейшество. - откликнулся Бернард. - Господин герболог в основном прав, но и наши люди с пониманием. Первым делом поселим вас в Главном доме, вместе со старостой и его помощником. Пока не прибудет губернаторский чиновник. Места мало - со дня на день начнут перестройку под ратушу, но лучше мы ничего пока не предложим.

Он сделал паузу и почти невзначай добавил:

- А что до вашего прихода и гильдейского представительства… то начнём строить с неделю на неделю. Как только поступят необходимые средства.

Герболог не обратил внимания на намёк, он уже давно всё подсчитал и составил бюджет.

- Теперь доволен? - спросил он у жреца.

- Весьма. - ответил септон, но лицо его криво скривилось. Средства церкви, судя по всему, придётся использовать по назначению, а не как он хотел. - Эх, Семеро с ним, разберёмся по месту. Чтоб не оставили нас, Семеро…

Он поднял бутылку, как тост, и сделал солидный глоток.

Больше для духа, чем для тела.

- Кстати, давно хотел спросить… Что это у вас за странное название - «Приют Упавшей Звезды»? Неужто звезда и вправду упала? Что знаешь, друг мой?

Герболог отвёл взгляд.

- Я… честно говоря, не задумывался. И важно ли это? - попытался он уйти от темы, но без успеха.

- Э-э, нет. Так не пойдёт. За такими названиями либо скука смертная стоит, либо история занятная. Берни? У вас какой вариант? - септон расправил плечи, уже разогретый вином и праздным интересом.

- Не мне судить, ваше святейшество. И секрета нет. Звезда действительно упала, в первую же ночь по прибытию. Но дело не только в ней.

- Ну-ка. - септон сделал очередной глоток. Герболог тоже слегка подался вперёд, не желая, но всё же увлекаясь.

- У одного моего друга, Зигфрида, в пути родился сын. Первенец. Слабый был, лекарства почти никакого… Война только закончилась, пожитков ни у кого. Парень умер, едва не доехали. На мать смотреть страшно было. А Зиг держался только потому, что вояка он, крепкий.

Бернард перевёл дух.

- Но стоило этой звезде упасть… Откуда ни возьмись… мальчик как заорет! Бледный, но живой - румянец пошёл, к груди потянулся. Без лекарств, без помощи. Чудо. Вокруг смерть, пепелище, кости прежних жителей, а он оживает. Чем не знак? И с той поры всё у нас ладится: и урожай хороший, и бед почти нет.

Он сдержанно кивнул, будто снова гордился этим открытием.

— Вот оно как… интересно. - протянул септон, задумчиво глядя на вино в бутылке. - И что, правда был мёртв? И правда ожил без помощи?

- Клянусь Семерыми, ваше святейшество. Вы лучше меня знаете, что есть чудо, а что нет. - поспешил добавить кучер: в голосе септона мелькнула непривычная, тревожная сосредоточенность.

- И что с ним теперь? - вмешался герболог гораздо более профессионально. - После «ложной смерти» у младенцев бывают дефекты. Тела, разума… или оба сразу.

- А вот нет. - усмехнулся Бернард. – Живёт, да здравствует. Роланд его зовут. Спокойный, вежливый, рассудительный. Всё тренируется - воином хочет стать. На охоту недавно ходил. С добычей вернулся не хуже отцовской. Чудо-ребёнок. Если б я знал, что у меня такой будет - может, давно женился бы. Ха-ха!

- Ну-с… занятная история у вас, Берни. - тихо произнёс септон. - Души местные в нём не чают, я так понял. А что он сам? Как с людьми ладит?

В голосе его появилось слишком уж живое любопытство.

И это наконец насторожило кучера.

- Да нормально всё. Детей сторонится - скучно ему с ними. Слишком серьёзен. А что такое, ваше святейшество? Думаете, что-то не так? - спросил Бернард осторожно.

- М? Да ничего… просто думаю, сколько наш приход получит, если архисептон признает это настоящим чудом. За такое… ай, вздрогнуть можно!

Он поднял бутылку и выпил едва ли не половину - под осуждающий взгляд герболога и понимающий хмык провожатого.

Но всего на миг. На один-единственный.

Лицо септона стало неожиданно серьёзным.

Глубоким. Настороженным.

И ни герболог, ни кучер ещё не знали, что это значило.

***

(…) Гильдия «бурых», или Верховная королевская гильдия Гербологов, была основана в 235 г. от В. А. при содействии Дубового трона и кафедры Высшей Гербологии Цитадели, позднее ставшей частью полунезависимого союза магов, ищущих знание и силу в природе, следуя идеалам «Вечного» короля.

Со временем гильдия стала ключевым инструментом освоения новых земель - от берегов Эссоса и Ступеней до южных территорий обоих континентов. Без её участия колонизация бывших Вольных Городов и восстановление заморских владений после войн с Новой Валлирией затянулись бы на десятилетия.

Сегодня гербологи обладают особым статусом и имеют отделения почти в каждом признанном андальском поселении.

Изначально главный центр гильдии находился в Староместе, однако в 378 г. от В. А. по королевскому указу и за множество заслуг в её управление был передан Старый Дуб - бывшее владение дома Окхартов. Заведует всеми делами гильдии на континенте, так и за его пределами. С течением же времени дела на востоке были переданы в руки Нового Дуба, близ Нового Андалоса, как филиала гильдии (…)

Краткая выдержка из «Книги об известнейших гильдиях Примархии», изд. IV, архимейстер Роберт Пайпер.

Глава 4. Под тенью возрождённого дуба

- И да благословят Семеро край сей и укроют его от невзгод и грешного пламени, ныне и впредь. И да примут в млечные чертоги души праведных и безвинных, коли на то будет их воля… - вещал новоприбывший септон с помоста посреди площади Приюта Упавшей Звезды. Он стоял спиной к сгоревшему дубу, лицом - к толпе, глаза его были полуопущены, а веки едва заметно дрожали, будто он читал давно заученный текст. Рука лениво выводила в воздухе знак семиконечной звезды, и люди, склонённые в молитве, шептали слова вслед за ним.

Роланд присутствовал здесь вместе с семьёй. Родители даже принесли младшую сестру. Пожалуй, это был первый случай, когда бывший рыцарь видел всех жителей Приюта сразу: от нескольких стариков до столь же немногочисленных младенцев, время от времени нарушавших тишину непонимающим плачем. К удивлению мальчика, это совсем не мешало крепкому жрецу в поблекшей, но всё же добротной андальской сутане. Он говорил зычно, уверенно, завладевая вниманием набожных поселенцев, обосновавшихся среди «Вечных Равнин» Пенташа.

Церемонию назначили на следующий же день после прибытия важных господ из Нового Андалоса - события, коего жители ждали едва ли не год. Для них это было признанием - поселение, поднятое из пепла, наконец заметили.

Роланд, однако, был одним из немногих, кто не разделял общего восторга. Не из-за неверия. Наоборот, он был из тех, кто точно знал, что Семеро присутствуют и вмешиваются. Просто предвзятость. Бернард, их провожатый, уже успел поведать семье о спутниках, и пускай тот старался сгладить углы, Роланд понял - новый септон человек сложный. Очень сложный. И происходящее сейчас - пышные слова, плавные жесты.

Всё это - никак не отменяло того, что внутри мужчина был полный противоположностью всему, что требовал его сан.

При привычке бывшего рыцаря замечать то, что ускользает от других, он видел и скуку, то и дело проступавшую под благочестивой маской, и ленивые, недоведённые до конца движения руки. Но сильнее всего его задел почти неразличимый браавосийский акцент. В прошлой жизни Роланд встречал достаточно брави и других выходцев из Вольных городов, чтобы узнавать такие мелочи так же быстро, как когда-то - вспарывать им глотки, если те оказывались лживыми либо агрессивными. Деталь мелкая, но мозг мальчика цеплялся за неё раз за разом.

Сильнее всего его тревожило то, что этот человек скоро станет учителем детей: азам письма, счёта и слова божьего. И если вначале Роланд радовался самой возможности обучения для беднейших семей, то после рассказов Бернарда - о пьянстве, лености, а возможно и растрате церковных средств. Радость сменилась опасением. Последнее, правда, было всего лишь подозрением, но доверие к провожатому у Роланда было крепче, чем вера в безупречность жреца.

Оставалась надежда на молодого мужчину в бурой рясе, стоявшего рядом. Герболог, маг, образованный человек - едва ли не мейстер, каким Роланд помнил их в прошлой жизни. Он тоже должен был заняться обучением деревенской детворы, но уже не по обязанности, а за плату, как представитель гильдии, взявший один из первых заказов в поселении. Это внушало куда больше спокойствия. Работа за плату обычно делалась лучше, чем работа «потому что так положено».

Взгляд бывшего рыцаря задержался и на жандармах, прибывших вместе с ними. Мужчины в летах, если не сказать - старики, отправленные служить сюда словно в преддверии заслуженного отдыха, были облачены в странные, невиданные прежде кафтан-туннели из плотной тёмно-изумрудной ткани. Простой покрой, белые, теперь уже серые, - береты, и лишь серебряный знак в виде сжатой длани на груди напоминал о власти. Оружия почти не было: только короткие дубинки на поясе. Если бы не отточенные с годами повадки держаться, как подобает воинам, Роланд мог бы принять их за артистов или торговцев, но уж точно не за хранителей порядка.

- …и в вечности пребывая, да укроет дланью своей наш великий монарх на Дубовом троне, избранник божий… - слова септона наконец подошли к концу. Но сама церемония - нет. Впереди было то, чего многие ждали куда больше проповеди.

Отступив назад, септон выровнялся с молодым гербологом и бросил ему короткую фразу - тихую, но достаточно едкую, чтобы лицо мага перекосилось. Роланду даже стало обидно. Любопытство разрывало изнутри, но смысл оставался скрытым.

Герболог вышел вперёд, на то самое место, где ещё мгновение назад стоял жрец. Взгляды десятков, а может, и сотни людей устремились на него. Для жреца это было привычно. Для мага - совсем нет.

Он двигался скованно. Взгляд блуждал по толпе, не находя опоры, затем упал на собственные ноги. Первое слово запуталось в горле и так там и осталось.

- Кхм… - прокашлялся герболог, напуская на себя вид представительный и серьёзный, словно безразличный. - От имени гильдии благодарю всех собравшихся и поздравляю со столь важным и памятным днём. - начал он, выбрав самые общие, но безопасные фразы. Как ни странно, решение было верным, и Роланд с этим согласился. - Уверен, слова достопочтенного септона Виллема вскоре достигнут Семерых. Я же со своей стороны сделаю всё, чтобы Приют Упавшей Звезды процветал не только молитвами, но и силой, что некогда сплотила наш народ во времена великой смуты.

Он наклонил голову чуть ниже, чем требовали обстоятельства.

- С вашего позволения, я, Марк Дендр, младший герболог второго ранга, приступаю к своим обязанностям в качестве специалиста высоких магических искусств при вашем поселении.

С этими словами он поспешил покинуть помост. Шёл быстро, почти бегом, под смешки и перешёптывания толпы - но, кажется, не замечал их или делал вид, что не замечает. Направлялся он к сгоревшему дубу.

Роланд, из-за роста, видел мало, но слушал внимательно. Склянки, шорох льющейся на землю жидкости, металлический звон кинжала - дальше тишина.

Люди затаили дыхание.

Неразборчивое бормотание мага. Слова, мало похожие на всеобщий андалос. За мгновение до финала отец подхватил Роланда на руки, затем посадил себе на плечи - чтобы сын видел всё.

И увидеть было что.

Хотя, в сравнении с тем, что творил его коронованный друг в прошлой жизни, это казалось почти игрушкой, всё же для нынешнего Роланда – это было первое зрелище магии с новым телом. Происходящее определённо было достойно внимания.

Под вспыхнувшим и тут же исчезающим светом сгоревшее древо ожило. Треск шёл от коры, будто дерево сбрасывало мёртвую оболочку - как змея кожу. Иссохшие ветви мгновенно напитывались силой, распускались новыми побегами, расцветавшими густой кроной. Могучее дерево развернулось над площадью, укрыв людей тенью.

Толпа взорвалась ликованием.

- Ну-с? Что скажешь, Ролло? - спросил отец, удерживая сына на плечах.

— Это… было красиво. - коротко сказал бывший рыцарь.

Родители переглянулись, чуть опустив плечи - думали, ребёнка не удивить. Но в следующую секунду Роланд позволил себе короткую, почти забы­тую улыбку. Ностальгическую. Будто бы тот, кого он когда-то называл сюзереном, стоял где-то рядом.

Тем временем герболог, бледный, слегка покачивающийся, вернулся на помост. Его почти никто не заметил. Внимание людей было приковано к живому символу возрождения: дубу, связывающему эти земли с королевским троном вдали, на Западе.

Пожалуй, только Роланд понимал, чего стоило такое магу, не имеющему ни королевской крови, ни благословения Семерых. Он даже невольно зауважал Марка Дендра - за то, как тот держался.

Несмотря на то, что был в шаге от того, чтобы рухнуть ничком.

- Славно! Славно! - вновь выступил вперёд септон, сияя лицом безо всякой фальши. Он легко перекрыл гомон толпы. - Поблагодарим же нашего дорогого гильдейского представителя за столь бесценный дар Приюту Упавшей Звезды. Да не покинет нас благословение Семерых и длань Вечного короля, нас стерегущая.

Он указал на герболога, и толпа наконец обратила на того внимание - аплодисменты, одобрительные возгласы.

- Несомненно, ожидание этого празднества томило вас, дети божьи. - продолжил жрец. - И всё же, прежде чем приступать к увеселению, я бы хотел лично благословить каждого желающего. Пускай не в священной септе - ей ещё предстоит вознестись здесь, подобно этому дубу… Однако, на это уйдёт весь день, а я не столь стар и несведущ, чтобы игнорировать ваше стремление поскорее начать фестиваль. Потому предлагаю иной путь. Осенить божьим знанием ваших чад. Тех, кто по обстоятельствам был лишён этой чести ранее. Каждый желающий может подняться ко мне со своим ребёнком - уверяю, долго не займёт.

- Ох, как удачно, правда, Зиг? - мать переглянулась с отцом.

- Верно. Не будем упускать случай. - ответил Зигфрид, спуская Роланда на землю и прокладывая им путь через толпу.

Очередь уже формировалась.

Человек десять впереди, а сразу за ними пристроился Льюис с женой и новорождённой дочкой.

- Думал, встретимся здесь. - улыбнулся Льюис, потрепав Камиллу по голове. - Ну что, Роланд, впечатлило?

- Было необычно и запоминающе. - ответил мальчик. Но тут же спросил куда важнее: — Это и есть то самое благословение, по которому определяют судьбу?

Он пытался разглядеть в действиях септона что-то особенное. Но видел лишь привычные слова напутствия - такие же, как в прошлой жизни.

Зато одна деталь бросалась в глаза: активный сбор пожертвований в внезапно появившийся деревянный горшок. Слишком активный, чтобы сомнений не осталось даже у ребёнка: вот она, истинная причина ревности септона к исполнению обязанностей.

- Ха-ха, нет-нет, Ролло. - Льюис весело махнул рукой. — Это хоть и зовётся благословением, но таинство строжайшее. Такое проводят только в храме, и уж точно не перед всей деревней. Нет, сейчас - просто напутствие, просьба Семерых о здоровье и защите. Не более.

Это мгновенно остудило интерес Роланда. Теперь он хотел одного - поскорее вернуться домой к тренировкам, особенно зная, что впереди ему ещё предстоит провести с семьёй время на фестивале, который должен был начаться сразу после завершения церемонии.

- Ясно. - коротко ответил бывший рыцарь и переключил внимание на Камиллу, которая, сидя у матери на руках, всё активнее пыталась вырваться к движущейся толпе.

- Как всегда лаконичен. - Льюис приобнял жену с младенцем, словно воплощая собой деревенскую идиллию. - Даст Семеро, мой кроха будет поразговорчивее, когда подрастёт.

- Будь уверен, ты ещё пожалеешь об этом. - хмыкнул Зигфрид. - Кстати… теперь, когда у нас появился филиал гильдии, работы у тебя прибавится. Но без подтверждённой степени гербологи тебе её не дадут. А там, глядишь, конкуренты нагрянут. Думал об этом?

- Думал, куда деваться. - пожал плечами плотник. - Сначала доделаю текущие заказы. Потом отправлю письмо в Новый Андалос о повышении степени. Если удовлетворят - поеду подтверждать. А уже потом решать, что дальше.

Зигфрид кивнул одобрительно.

- Славно. Теперь, когда дерево восстановили, с почтой станет куда легче.

Эта фраза тут же привлекла внимание Роланда.

- Почему легче?

Отец усмехнулся.

- Ах да, ты же привык думать, что все послания отправляются на лошадях. Но это долго по меркам королевской почты. На самом деле в каждом поселении стоит такое же дерево, как наше. Оно служит приманкой для королевских орлов. Огромные, быстрейшие птицы. Они летают между городами, ориентируясь по этим деревьям. Бывает - сутки не пройдут, а ответ уже у тебя. Удобно, согласись. Мы будем знать, что делается в больших городах, а они - что происходит у нас. И, не дай Семеро что случится, помощь придёт быстро.

Роланд сразу понял - ещё одно наследие его короля, позволяющее людям жить легче.

Очередь между тем подошла к их семье.

- Ох, что за чудо. - расплылся септон в улыбке, которая Роланду показалась сильно натянутой. Родители же, как и другие, ничего не заметили. - Как зовут малышку?

- Камилла. А это наш сын, Ролланд. - ответила Серена с мягкой материнской теплотой.

- А вы, стало быть, чета…? - септон поднял бровь и на удивление задержал взгляд на мальчике чуть дольше, чем требовалось. Роланд это заметил сразу, и тут же собрался, насторожившись.

- Сабре. Зигфрид и Серена Сабре. – представила их матушка.

Имя семьи вдруг вызвало в Роланде тоскливый отклик.

Дом Сердец, его прежний род… куда благозвучнее звучали эти слова.

- Ах, Сабре. - септон вновь улыбнулся. - Потомки края холмов и пиков? Я не ошибаюсь?

- Разве что моя супруга. - осторожно ответил Зигфрид. - Но да, не ошибётесь.

- Приятно видеть, что стойкий нрав жителей Долины не перевёлся в этих краях. - продолжил жрец, но взгляд его стал острее, внимательнее. И это Роланду не понравилось. Совсем.

- Ну-с… не будем тянуть. Начнём с малышки.

– Да, не оставит тебя в миру ни Отец, ни Мать, да улыбнуться тебе Дева и Старица, да укроют спинами своими Кузнец и Воин, и да вильнёт взор Неведомого с души твоей до назначенной поры. – взялся тот за амулет семиконечной звезды и произнёс слова благословения. Быстро, почти торопливо. Затем поцеловал девочку в лоб. Камилла испуганно дёрнулась и спряталась у груди матери.

- Твоя очередь. - тихо сказал отец, мягко подталкивая сына вперёд.

Роланд едва удержался от вздоха. Теперь, стоя в полушаге от жреца, он ощутил то, что в толпе было скрыто: тонкий запах перегара. Для бывшего рыцаря - запах до боли знакомый и неприятный.

- Итак… теперь мальчик. - септон всмотрелся в Роланда с каким-то особенным интересом. - Наслышан об истории твоего появления на свет. Даже не знаю, чем поможет тебе моё благословение. Уверен, Семеро давно приглядывают за тобой.

Роланд сдержанно кивнул.

- Полагаю, лишними ваши слова всё равно не будут, ваше святейшество.

- Истинно так. - жрец возложил руку на амулет. - Начнём.

Слова были те же, что и для сестры, но растянуты, громче, с отчётливым нажимом. Более того: осеняя Роланда, септон едва ли не касался его рукой, будто ощупывал. А затем. Неожиданное движение.

Из-под сутаны появился флакон прозрачной воды.

Жрец капнул на звезду и резко прижал амулет к лбу мальчика. Так сильно, что тот почувствовал боль, почти синяк.

— Это вода из купели главного храма. - пояснил он, заметив взгляды родителей. - Чтобы благословение стало равнозначным прочим. Для столь одарённого Семерыми юноши - самое то.

Слова звучали мягко.

Но ни капли доверия в душе Роланда не добавили.

Он видел в жесте что-то скрытое.

Но что именно - пока не понимал.

- Благодарим вас, ваше святейшество. - быстро произнесла Серена, желая поскорее уйти.

- Ох, буду также рад, если вы пожертвуете малость на нужды храма. - напомнил жрец.

Зигфрид оставил несколько «дланей» в горшочке, и они спустились вниз.

Ещё минуту или две - Роланд чувствовал на себе взгляд.

Тяжёлый, задумчивый, слишком внимательный.

Только когда толпа окончательно рассеялась по площади, переходя к долгожданному фестивалю - музыка, угощения, смех - напряжение отпустило.

Но мысль осталась.

Что же заметил в нём жрец? И что искал?

А тем временем – прежде, чем ненадолго влиться в общее веселье. Чтобы потом взять у матери малютку сестру и дать родителям немного развеяться. Без необходимости пригляда за ними обоими. С прекрасным пониманием того – что им это было нужно. Как и любому другому. Как жаждущему вода.

Роланд обратил свой пристальный взгляд на мага ещё раз.

Углядывая его неловкое падение наземь за миг до случившегося. Правда в этот раз пелена перед глазами разошлась рябью. Будто по отражению в воде разошлись круги. Это было ново. Но удивительно ли?

Вряд ли.

Дендру быстро протянули руку помощи ближайшие к нему жители. С осторожностью, можно даже сказать заботой. Без особого страха или же почтения. Хотя и с трудом понимая, какая тяжесть взвалилась на его плечи, после произошедшего. Герболог же принял помощь чуть стеснённо – пытаясь сохранить вид, будто всё в порядке.

Меж тем бубня себе что-то непонятное под нос, бросая взгляд на септона. Выглядевшего по сравнению с ним на все – сто. С охотой принявшего участие в празднестве, лишь только церемония, как таковая, подошла к своему концу. Взгляд недобрый. И понятный любому знакомому с ним, почти что с ходу.

Мальчик вновь пожалел, что не умеет читать по губам.

Хотя скорее всего – ничего полезного из сказанного он бы для себя не подчеркнул. И так было понятно – отношения между магом и жрецом оставляют желать лучшего.

Взгляд Сабре плавно перешёл с этой картины на другую. Почти невероятную. Особенно с учётом того, как долго он мог видеть городской дуб в плачевном состоянии. Сейчас бывший рыцарь смотрел на него совсем иначе, чем в самом начале.

Видя теперь куда как больше.

Как под небольшим ветром ветви и листья могучего растения колышутся чуть живее должного. Будто спящий до сего момента гигант потягивается. Озирается. Зевает. И при это словно готовиться в час нужды укрыть снующих вокруг него людей всем – что у него было.

Одно Роланд в тот момент мог сказать точно – в Приют пришли перемены.

К добру или к худу – пока непонятно.

Глава 5. Третий вариант

Стук. Стук. Стук.

Очередная тренировка. Очередной удар по деревянной «груше». Роланд не изменял привычному распорядку уже несколько лет. Да и зачем? Растущий организм делал своё дело: тело становилось выше, крепче, ловчее. Почти совершенным. Насколько это вообще возможно в мире, где совершенства никто никогда не достигает. Навыки же требовали постоянства, и бывший рыцарь знал это лучше всех.

Иногда ему помогал отец. Когда у того выдавалась свободная минутка. Польза от таких спаррингов была сомнительная, разница в возрасте и силе слишком велика, но даже такой партнёр был лучше, чем никакого. Зигфрид всегда сдерживался, давал изрядное количество советов. Зачастую нерелевантных, но искренних. Он верил, что учит сына, передаёт свои скромные навыки воина. Разочаровывать его Роланд не собирался. Он и не хотел - привязанность к приёмному отцу была слишком велика.

Хотя толк от этих упражнений всё же был. Сравнивая их со своими знаниями, Роланд понимал, где ошибается сам, где неверно распределяет силы, где сбивается ритм. Учился когда-то он совсем иначе. Да и учил, в прошлом «веке», не мальчишек, едва поднявших меч, а юношей и мужей. Совсем другой материал. Его собственное нынешнее тело требовало иного подхода, иной методики.

И при этом он прекрасно понимал - тишина в Приюте не продлится вечно. Они жили на фронтире. Совсем рядом. С границей недавнего завоевания, подчинённого валирийцами Мирра. Одного этого было достаточно, чтобы не питать иллюзий. Опасность могла прийти в любой момент, и полагаться лишь на дар Старицы, на предчувствие… он не собирался. Слишком много причин для осторожности.

Единственным новым элементом в его жизни, если не считать прибытия «гостей» месяц назад - стали регулярные вылазки с отцом на охоту. Не сказать, чтобы бывший рыцарь горел желанием часами бродить по оврагам, выслеживая хищных птиц или крупных грызунов, но тратой времени это не было. Отец учил его стрелять из самодельного лука, читать следы, ставить ловушки. Полезные навыки и вполне уместные в жизни на границе. Часть из этого Роланд давно умел, но в других условиях. Однако же повторение и адаптация - ключ к выживанию.

Да и Зигфриду было приятно проводить время с сыном. Он передавал то немногое, что знал сам, вкладывал душу, и был уверен, что именно его уроки дают плоды. И в каком-то смысле - давали. Роланд не видел смысла лишать его этой гордости… ради чего раскрывать ему своё истинное прошлое? Это было бы последним, на что он пошёл бы.

Больше всего бывший рыцарь ценил в охоте вовсе не охотничьи навыки, а возможность работать со своим даром. Точнее, не усиливать его, а привыкать к нему. В экстренной ситуации предвидение срабатывало само, но вызывать его по собственной воле было куда сложнее. Охота давала шанс именно на это: прийти раньше, чем добыча даже почувствует опасность. Встать там, где она появится через секунду. Удивлять зверя так, как удивлялся иной раз и Зигфрид, не понимая, как его сын ухитряется ловить добычу не хуже него. А порой - лучше.

Сначала лицо отца вытягивалось, полное почти детской обиды. Затем сменялось горделивым. Мол, талантлив парень, да и учитель хорош. Роланд лишь кивал. Что ещё он мог? Правда была слишком тяжёлой, чтобы говорить её вслух.

Но всё это было мелочами на фоне того, что тревожило его куда сильнее.

После того странного «усиленного» благословения на празднике, когда дуб был возрождён, отношение Роланда к новому септону окончательно изменилось. Тот мужчина явно был себе на уме и почему-то именно его история рождения вызвала у жреца реакцию, что не проявлялась ни у кого в поселении. Что-то жило в глазах Виллема, неясное, но явно недоброе.

Роланд предпочёл бы держаться от него подальше.

Но это было невозможно.

С того дня жители собирались на площади каждую неделю. До тех пор, пока хотя бы первый этаж будущей септы не будет возведён. А неделю назад начались занятия для детей. Уроки богословия, счёта, письма и чтения.

Обязательные.

Почти с любого возраста. Но чаще с пяти – семи лет.

И как назло - Роланд уже подходил под эту категорию.

Он не стал озвучивать опасения родителям. Слишком беспочвенными они бы им показались. Да и даже если бы он заявил, что давно умеет читать и писать (а то и считать лучше самого жреца), его бы всё равно отправили. Это был королевский указ столетней давности, а не прихоть церкви.

Жандармы, присланные из Нового Андалоса, не имевшие особых дел, добросовестно следили за посещаемостью. Если ребёнка не было - шли к дому, если и там пусто - поднимали чуть ли не весь Приют на ноги.

Один знакомый беспризорник уже успел убедиться в этом лично.

Так что несколько часов в день Роланд проводил в большом пустом амбаре на окраине, превращённом во временный «класс». И вот там-то он чувствовал на себе долгие, слишком внимательные взгляды септона.

Никто другой этого не замечал. Но он - замечал. Прошлая жизнь учила видеть то, что скрывается под поверхностью.

Кроме того, они по нескольку раз в день проговаривали и заучивали вслух молитвы - десять, двенадцать, порой больше. Это было тягостно для обычных детей… и вдвойне тягостно для бывшего рыцаря. Но Виллем настаивал с ослиным упрямством и возразить было невозможно.

Одно лишь радовало Роланда во всей этой новой рутине - благостный ореол, которым септон окутал себя в первый месяц, стремительно сходил на нет. А вместе с ним таяло и уважение к нему жителей Приюта. Трудно сохранять благоговение перед служителем церкви, который то и дело является среди бела дня с перегаром и явно тяжёлым похмельем. За последний месяц это случилось уже не раз.

О ночных же выходках Роланд знал лишь по слухам, но и их хватало, чтобы составить цельную картину. Мочеиспускание «в неположенном месте», подстрекательство к драке, а то и участие в одной. Правда, до сих пор так и не выяснили, с кем именно. Попытка стащить курицу из курятника бывшего старосты - того самого, что недавно передал власть прибывшему губернаторскому наместнику, новому бургомистру.

И список этот вполне мог пополняться до бесконечности.

На этом фоне тревога Роланда понемногу стихала. Не исчезала, но притуплялась. Септон сам подрывал собственный авторитет, разрушал кредит доверия, который ему выдали набожные жители. Что будет, когда кредит иссякнет? Оставалось лишь гадать.

Вечерело.

Роланд решил заканчивать тренировку. Нужно было убрать двор, умыться, а через час, как обычно, мать позовёт на ужин. Отец сегодня не придёт: день, похоже, выдался неудачный, и он решил заночевать среди равнин, чтобы с рассветом продолжить работу. Так уже случалось не раз. Поводов для беспокойства это не вызывало. Кто-кто, а Зигфрид умел выживать в этих местах лучше многих. Опасностей тут для вооружённого и внимательного мужчины было немного.

Если, конечно, прах от стоянок дотракийцев, рассеянный ветрами в первые годы основания Новой Валирии, внезапно не решит подняться и собрать бессмертные табуны неупокоенных душ.

Саранча смерти…

Детский кошмар первых лет его новой жизни. Не более.

- Без огонька как-то, не находишь? - раздался позади знакомый голос.

Роланд мгновенно остановил удар. Деревянный меч завис в сантиметре от груши.

Он напрягся и медленно повернулся.

- Что? - спросил он настороженно.

Септон Виллем стоял, облокотившись на забор, построенный когда-то Льюисом. Забор был невысоким, и жрец легко возвышался над ним. Сутану он сменил на обычную рубаху. Добротнее, чем у большинства жителей, но всё же простую. Край ткани открывал вид на рукоять меча, который жрец никогда не оставлял. Совсем не по правилам духовенства. Но вопросов об этом никто не задавал.

Хотя стоило бы.

Клинок был качественный. Слишком качественный для провинциального служителя. Роланд видел подобное оружие не по рассказам, а по опыту, и в такие моменты вопросов у него возникало куда больше, чем у Виллема - к нему.

- Говорю, - повторил жрец уже будничным, почти простецким тоном, в котором не было ни намёка на церковную напыщенность. - что машешь этой палкой без особого энтузиазма. Устал, что ли? Или скучно стало?

Роланд сжал зубы.

— Это тренировка. Рутина. Энтузиазм здесь лишний. - коротко бросил он, надеясь, что скучный ответ отпугнёт незваного собеседника.

Но надежда была наивной.

Септон и не думал уходить.

- Сам придумал или подсказал кто? - Виллем вздёрнул бровь в насмешливом жесте, но, как обычно, упёрся в спокойную стену равнодушия. Роланд десятки раз сталкивался с подобным в прошлой жизни и имел устойчивый иммунитет к подобным подначкам.

- Не отвечай. По лицу вижу, что сам. Ха. - короткий, дерзкий смешок. И почему-то бывший рыцарь был уверен - смеялся он именно над ним.

- Что вам нужно? - спросил Роланд без малейшего намёка на вежливость. Он пытался понять, что могло привести септона сюда, да ещё и в отсутствие отца.

Интерес жреца к нему не исчез после того самого фестиваля. Он не навязывался, не подходил близко, на занятиях почти ничего не спрашивал - только смотрел. Тихо, незаметно. Словно что-то выжидал.

Но до сегодняшнего вечера - не переходил черту. В дом не пытался войти, на улице держался в стороне. Так что появление здесь, сейчас. Не случайность. Но что изменилось? Иссякло терпение? Или появился повод проверить что-то конкретное?

Сказать наверняка было трудно. Шестое чувство молчало. И это, пожалуй, настораживало сильнее всего. Но Роланд по-прежнему больше доверял своим старым, человеческим инстинктам, чем мистическому дару Старицы. И эти инстинкты сейчас были в напряжении.

- Да так, прохожу, оглядываю этот захудалый городишко. - ответил жрец, лениво, будто разговор был случайным. — Вот тебя увидел - решил пару слов сказать. А что? Нельзя?

Он прищурился - проверяя, где именно треснет мальчишка.

- Уже месяц прошёл. Поздновато для осмотра города. - заметил Роланд и опустил деревянный меч, уперев его в землю.

- Лучше поздно, чем никогда. - легко пожал плечами мужчина. - Да и, веришь или нет, были у меня дела поважнее.

Роланд фыркнул.

- Трудно вам не верить, ваше святейшество. - сказал он тоном, который мог понять только сам Виллем.

Ни тени уважения.

И ни капли страха.

Интерес между ними давно стал игрой. Каждый видел недоверие другого. Каждый играл в молчаливые догадки.

Но сегодня Виллем решил поменять правила.

- Хоть в ком-то из нынешних детей есть вера… - сказал жрец так, что неясно было, похвалил он или укорил. Интонацию Роланд не уловил - мешало расстояние. Между ними лежали клумбы и посадки. Он стоял на краю двора, жрец - за забором. Но взгляд мужчины был острым и внимательным, без обычной нетрезвой рассеянности.

- Мне вот интересно посмотреть, как ты тренируешься. - произнёс Виллем, глядя прямо в глаза. - Из чистого профессионального интереса. С одной стороны - впечатляет. Говорят, тебя здесь каждый день можно увидеть. С другой… На моей памяти ребёнок твоего возраста способен заниматься таким только под кнутом. Или под надзором. Но… - он развёл руками. - Ни кнут, ни надзор таких результатов за такой срок не дают.

Он говорил ровно, как человек, который озвучивает вслух то, что давно не даёт покоя.

- Мне всегда говорили, что я особенный. - сухо парировал Роланд. И это было правдой. Мягкой, но правдой.

Жрец хохотнул снова, на этот раз громче.

- Ну да, ну да. Наслышан.

И внезапно он одним резким движением перекинул руку, затем ногу через забор. Грузно, но быстро. Как человек, привыкший к телу, к оружию, к опасности.

За секунду Виллем оказался на территории семьи Сабре, будто забор был чистой формальностью.

— Вот только верится с трудом. - произнёс он уже совершенно иначе. Жёстко. Холодно. Впившись в Роланда взглядом так, что тот ощутил почти физическое давление.

Роланд инстинктивно крепче сжал деревянный меч. Да, глупо. Да, не помогло бы. Он знал это. Но стоять просто так - ещё хуже.

- Тяжело быть септоном без веры. - сказал он, делая шаг назад. - И спешу заметить - вас сюда никто не приглашал. Мои родители и жандармы вряд ли обрадуются известию, что вы нарушили частную собственность. Даже вы.

- Одним дебошем больше, одним меньше… - без малейшего смущения ответил мужчина. - В моём послужном списке это капля в море.

И продолжил идти. Неторопливо, уверенно, с тем самым шагом человека, полностью контролирующего ситуацию.

- А вот моё любопытство нынче стоит куда дороже, чем укор властей, парень. Так что… - он неожиданно тепло улыбнулся. Почти по-доброму.

Но от этой «добродушной» улыбки мороз пошёл у Роланда по спине.

- Постарайся его удовлетворить.

- А если нет? - тихо спросил Роланд, косясь на дом. Он пытался понять - заметила ли мать неладное. Нужно ли позвать. Можно ли успеть.

Виллем остановился в трёх шагах.

Расстояние, сохраняющее видимость приличия.

Но бывший Первый Клинок видел, что это - расстояние одного стремительного укола мечом.

- Посмотрим. - ответил жрец.

Просто.

И без единой эмоции.

- Мне не даёт покоя один занятный факт. Может, ты поможешь мне кое-что прояснить, м? - протянул жрец почти лениво, держа руки на виду - жест демонстративного миролюбия.

Но Роланд не вчера родился. За таким простым трюком могло скрываться что угодно. Он не сводил глаз с малейших движений, с резких перемен в мимике, с дыхания.

- Вряд ли такой ребёнок, как я, способен помочь столь уважаемому служителю Семерых. - отозвался он с лёгкой, но отчётливой тенью сарказма. - Возможно, вам стоит обратиться к кому-то постарше. По крайней мере, сам я так и делаю, когда чего-то не понимаю. Но вашему святейшеству, видимо, виднее.

Он осторожно отступил на шаг назад и краем взгляда проверил окно - заметила ли мать незваного гостя?

Силуэт Серены мелькал за стеклом, но тревоги не выказывал. Она по-прежнему занималась делами, не подозревая, какая тень нависла над их домом.

- Ха! - коротко бросил Виллем, что-то среднее между смешком и хмыком. - Тебе палец в рот не клади, малец. Руку по локоть откусишь.

Лёгкая усмешка мелькнула, но в глубине взгляда жреца пряталось нечто иное. Что - Роланд пока не понимал.

— Вот только, поверь. - продолжил мужчина уже серьёзнее. - Если бы всё решалось так просто, я бы здесь не стоял. Так что давай покончим с этим. Иначе будет… неприятно, если вдруг ваше благочестивое семейство обвинят в огнепоклонничестве или, того хуже, ереси.

Слова прозвучали буднично, как факт.

Но перевернули расстановку сил в одно мгновение.

- Не совсем понимаю, о чём вы, ваше святейшество. Простите мою неразумность. - произнёс Роланд почти убедительно, изображая испуг. Он надеялся сойти за обычного мальчишку, пусть и с характером.

Но было поздно.

Тонкая дрожь, пробежавшая по телу на долю секунды, едва заметная, но для опытного глаза достаточно. Жрец уловил её. И уловил понимание, мелькнувшее на лице Роланда, - ту самую тень признания, что тот пытался скрыть.

- Врёшь ты неплохо для своих лет. - задумчиво сказал Виллем. - Моё уважение. В твои годы я был для всех открытой книгой. Но глаза… глаза - хорошее зеркало. Ты всё понял. И понял всё сразу. А это, юноша… - лицо мужчины стало непроницаемым, как камень. — Это очень плохой знак. Для нас обоих.

- Что вам нужно от меня и моей семьи? - процедил Роланд сквозь зубы, чувствуя, как внутри нарастает сталь.

Опасность - она давила, сгущалась, заполняла весь двор.

Он был готов принять угрозу на себя. Но не на них. Никогда - на семью.

- Понимания. - ответил жрец спокойно, будто речь шла о погоде. - Обычного понимания, что ты не представляешь угрозы.

Виллем окинул его внимательным взглядом - мальчишку, что едва доходил ему до пояса.

Роланд не понимал. И это пугало куда сильнее угроз.

- Его святейшество шутить изволит? - язвительно бросил он.

- О, пошутить я люблю. - кивнул жрец. - И сам посмеяться не прочь.

Но сегодня на его лице не было даже намёка на улыбку.

Сердце Роланда рванулось, когда рука мужчины медленно потянулась к внутреннему карману.

Он приготовился к худшему - к бою.

Но вместо оружия Виллем извлёк листок бумаги. Мятый, но знакомый. До боли знакомый.

- Узнаёшь, да? - спросил жрец, наблюдая за глазами Роланда. - По взгляду вижу, что да.

Он раскрыл пальцы и там оказалось несколько листов.

Карандашные строки.

Его прописи. Первый день. Второй. И дальше.

Скрежет скользящих друг по другу бумаг неприятно резанул слух и нервы.

- Тут не до смеха. - сказал жрец ровно. - Тут закономерность.

- О чём вы? - попытался тянуть Роланд. Но холодок уже сползал по позвоночнику.

- Неужто правда не разумеешь? - на лице Виллема мелькнуло искреннее недоумение. Но быстро исчезло. - Хотя понятно… понимал бы - не попался бы.

Медленно, наглядно он указал пальцем на крошечные значки, повторяющиеся на всех листах - над и под одними и теми же буквами.

- Этого быть не должно. Уже лет двести как. После реформы. Так нынче не пишут. Ни в одном андальском владении. Разве что в самой глуши континента.

Слова эхом отдались в голове Роланда.

Холодно.

Беспощадно.

Да, он знал, что язык менялся. Знал, что века не прошли бесследно. Но письмо… оно всегда было механикой. Привычкой. Рукопостановкой рыцаря, перенесённой в руки ребёнка. Он не думал о том, что так выдаёт себя.

И оказался не прав.

Очень не прав.

И поймал его - именно он.

Пьяница. Новоприбывший септон. Человек, которого никто не воспринимал всерьёз.

— Это всего лишь…

- Не надо мне лапшу на уши вешать. - жёстко перебил Виллем. - Помарки так не выглядят. Случайностью это не объяснить. И уж точно - не семейной особенностью. Я был в архиве. У твоей матери нет такой манеры. У отца - тоже. Ни у одного местного.

Он шагнул ближе, и голос его стал ледяным.

- И теперь передо мной стоит задача. Как перед служителем церкви. Разобраться… а человек ли ты, мелкий ублюдок?

Слова били хуже удара.

И маска Роланда треснула.

А жрец только начинал.

- Эта история с «чудесным» возвращением к жизни младенца на пепелище под падающую звезду смущала меня с первой секунды. - заговорил Виллем ровно, но взгляд его стал острым, как лезвие. - Я человек прагматичный, хоть виду и не подаю. Ну есть у местных байка - бывает. Фронтир всегда плодил сказки, что дают людям надежду, покой, чувство собственной исключительности. Все мы под одними звёздами ходим. Но твой случай… - он наклонил голову чуть набок. — Это другой разговор.

Его глаза источали такую выразительность, что в иной ситуации Роланд бы позавидовал. Но не сейчас. Не когда он стоял перед человеком, который держал в руках его судьбу.

Он слушал. Слушал и ждал удара.

И ощущение бессилия обжигало кожу, почти возвращая его в ту ночь - ночь, когда он умер, защищая своего господина. Ночь, которую он хотел бы стереть навсегда.

- К местным вопросов нет. - продолжил септон. - Репутация твоих родителей - удобная почва, чтобы не задавать лишних вопросов. «Благословение Семерых». Спокойный. Умный. Без шалостей. Без глупости. Целеустремлённый. Ну прямо чудо, а не ребёнок. Всем бы такого. - уголки губ Виллема дёрнулись. - У меня от таких аж к мечу рука тянется, а скулы сводит.

Цинизм и презрение легли в его голос открыто, без прикрас.

Роланд стоял, словно вырубленный из камня, не позволяя ни одному мускулу дрогнуть.

- До того, как стать жрецом, я видел многое, но…

- Ролло! - раздался голос Серены из дома. - Солнце почти село! Заканчивай и иди к столу, дорогой! Ты слышишь?

- Да! - откликнулся Роланд быстрее, чем Виллем успел повернуть голову.

Первые же секунды были критичными. Если бы Серена выглянула - всё могло закончиться плачевно.

- Только приберусь! Ещё десять минут!

Ему пришлось проглотить вкус металла во рту - вкус страха.

Страха не за себя.

- Ладно! - донеслось из дома, и шаги Серены стихли.

Роланд позволил себе тихий, незаметный выдох.

Септон перевёл взгляд от окна на мальчика - внимательно, оценивающе.

- Так кто же я… по-вашему? - спросил Роланд, крепче сжимая рукоять деревянного меча.

Бесполезного меча.

Как бы он хотел сейчас почувствовать в руках тяжесть Леди Отчаянье.

— Это ты мне скажи. - фыркнул Виллем. - Историю твоего «чудесного спасения» я слышал раз двадцать - в разных версиях. Но скажу честно - на одержимого «тенью» или демоном ты не похож. Молишься исправно, знак Семерых носишь. На возможность прикрыться человеком сейчас не кинулся, хоть угроза висит над тобой явная. Странно. Очень странно. Даже интригующе.

Его улыбка была кривой, хищной.

- Вы думали, что я злой дух или кто-то вроде того. - наконец понял Роланд. И впервые за весь разговор напряжение внутри него чуть ослабло. Лишь чуть.

Опасность не исчезла - но прояснилась.

- Естественно. - пожал плечами септон. — Это первое, что приходит в голову человеку… вроде меня. Отбросим звезду. Такие знамения редки, даже во времена великой смуты. Посмотрим на фон - место, лишённое благословения. Выжженное драконьим огнём. Полное неупокоенных душ. Прекрасная оболочка. Бери да вселяйся. Такое случалось. Миряне не знают, а я знаю.

Он произнёс это без хвастовства. Как мейстеры говорили о ранах.

- И в тех случаях знамения проявлялись быстро. Скот мрёт. Пожары. Пропажа детей - самых лёгких мишеней. Но у вас?.. - он развёл руками. - Пятый год тишь да гладь. Всё - благодать. Несостыковка. Но мало ли чудес…

Взгляд его вновь стал холоден.

- Однако, твоя реакция на священные тексты и знаки нормальная. А вот прописи… прописи убедили меня окончательно. Последний штрих.

Но и вызвали недоумение. Большое.

Роланд собрал картину. Сложил все части.

И понял, почему его шестое чувство молчало.

Смерти тут не было.

Пока.

— Значит, я могу спать спокойно? - спросил он осторожно.

- Кто знает? - голос Виллема вновь стал хмур и тяжёл. Он наклонился ближе, навис над мальчиком. - Ты, возможно и не дух. Но человека в тебе я тоже не вижу. А значит — вот наши варианты.

Он поднял палец.

- Первый: я пишу архисептону в Новый Андалос. Там есть отделение, что решает вопросы ереси быстро и без сантиментов. Андальская Ройна знает таких историй сотнями. Только вот Приют придётся перенаселять. Негоже отправлять в Млечные чертоги сотню праведников из-за одного уродца вроде тебя.

Второй палец.

- Второй: я рассказываю всё местным. Пусть разбираются. Может, рассмеются. Может, покрутят пальцем у виска. Может - линчуют. Всё зависит от моего красноречия.

Роланд слушал без иллюзий.

Он знал людей.

Он знал толпу.

Он видел такое не раз.

- Но ведь есть третий вариант, верно? - тихо сказал он, поймав паузу септона.

Виллем хмыкнул. Чуть удивлённо, чуть одобрительно.

- Соображаешь. Хорошо. Третий вариант - рискованный. Для местных. Для твоей семьи. Для тебя. И… - он бросил взгляд в сторону, впервые за разговор отрывая его от Роланда. - Для меня тоже.

Это было неожиданно.

Почти выбило из колеи.

- Для вас? - переспросил Роланд.

- Именно. - кивнул септон. - Этот вариант долгий, трудный и… бескровный. Он позволит убедиться наверняка, что ты не представляешь опасности. Мы же не хотим совершить непоправимую ошибку… верно?

Его голос стал тише.

Слишком тихим.

- И в чём же он заключается? - спросил Роланд.

С подозрением. Но и с готовностью.

Готовностью на всё, кроме первых двух вариантов.

- Твоём ритуале благословения. Настоящем. - коротко ответил Виллем, прислушиваясь к звукам улицы.

За время их разговора солнце окончательно село, воздух стал холоднее. Улицы освещали природные светильники - стеклянные сосуды со «святлячками», завезёнными андалами из Вестероса.

И вместе с тем заканчивалась и отсрочка, что Роланд выбил у матери. Скоро Серена начнёт беспокоиться.

- Но разве его не запрещено проводить вне храма? - заметил Роланд.

- Запрещено. Как и проводить его тем, кому нет семи. - пожал плечами септон. — Вот в этом и риск. Я не собираюсь ждать, пока достроят септу, а потом ещё несколько лет, пока ты вырастешь. Ни терпения, ни желания.

- И как это поможет убедиться, что я… неопасен? - нахмурился Роланд.

Хоть этот вариант нравился ему куда больше предыдущих двух - и это ещё мягко сказано.

- Ты можешь соврать. Я могу соврать. Любой может. Но не боги. - Виллем ткнул пальцем в сторону тёмного неба. - Не того полёта мы птицы, чтобы им было до нас дело. Особенно врать. Так что, если один из ликов Семерых даст тебе благословение, я признаю, что ты человек. И. Так уж и быть - воздержусь от лишних вопросов.

Полагаю, вариант устраивает нас обоих?

Он смотрел испытующе.

Роланд мог лишь кивнуть. Выбора у него, по сути, не было.

Это была иллюзия выбора и решал всё мужчина перед ним.

Хотелось злиться. Впервые за эту жизнь.

Но злость увязала где-то глубоко, уступая место осознанию - он сам проморгал свою ошибку.

- Роланд! - раздался раздражённый голос матери. На этот раз силуэт Серены задержался у окна. Свет фонаря падал так, что тень скрыла фигуру септона - удача или издёвка судьбы.

Роланд не стал рисковать.

- Иду, матушка! - отозвался он и сделал шаг к дому, чувствуя спиной тяжёлый взгляд жреца.

- Полагаю, на этом мы закончили? - спросил он.

- Верно полагаешь, маленькая мразь. - спокойно произнёс Виллем. - Считай это предупреждением и отсрочкой. Я сообщу, когда завершу подготовку.

До тех пор - держись на виду. И не делай глупостей.

Септон покинул двор так же, как появился - легко перемахнув через низкий забор, и растворился в темноте улиц.

Казалось, только случай спас их разговор от лишних ушей.

И всё же на следующее утро Роланд услышал сплетни: Виллем устроил пирушку в доме бывшего старосты, будто извиняясь перед местными. Приглашения получили те, кто не был занят детьми. И вероятность, что кто-то увидел бы его ночные «прогулки», свелась к минимуму.

Этот расчёт заставил Роланда пересмотреть мнение о септоне.

Да, тот был пьяницей.

Но это не делало его дураком.

Наоборот - перед ним стоял человек проницательный, расчётливый, опасный.

Человек, который одной удачной историей мог бы утопить его в болоте слухов, намёков и подозрений.

И которому волей судьбы Роланд теперь должен был подыгрывать, уважать.

И опасаться.

Глава 6. Учителя

Прошло несколько дней с памятного во всех смыслах вечера и разговора со жрецом - разговором, чья тень до сих пор висела над Роландом, словно клинок палача. Невидимая удавка всё так же сжималась на шее, грозя погубить не только его самого, но и тех, кто ему дорог.

При этом сам септон Виллем не изменился ни в поведении, ни в привычках. Он по-прежнему появлялся на людях с перегаром, а иногда - и вовсе с бутылкой спиртного в руке. По поселению ходили досужие разговоры о том, какое неуважение проявила верховная епархия Нового Андалоса, прислав в Приют это… создание, формально имеющее сан.

И только Роланд понимал, что при столь живом уме и точном расчёте Виллем либо преследует собственные цели, прикрываясь показной непотребностью, либо, что куда хуже, полностью уверен в своей неприкосновенности.

По словам Хамфри, заглянувшего на огонёк днём ранее, ещё до прибытия нового бургомистра на столе бывшего старосты Петира Одиша лежало не меньше десятка анонимных жалоб. Столько же - прошений отправить архисептону запрос о замене жреца. И, разумеется, как самый «ответственный» взрослый, Петир делегировал эту головную боль новоназначенному чиновнику, не желая обременять себя лишними хлопотами в последние дни на посту.

Что намеревался сделать бургомистр, если намеревался вообще, - оставалось только гадать. Как и то, сколько новых жалоб легло в стопку за прошедший месяц.

А тем временем септон продолжал балагурить, да вести занятия для детей. И младших, и постарше. Он исправно преподавал основы письма, чтения и «закона божьего». Многие родители были бы рады прекратить водить детей к столь безалаберному учителю, но закон есть закон, а жандармы следили за его исполнением без промедления.

Роланд же смотрел на происходящее трезвее остальных. Каким бы похмельным ни был Виллем, занятия он вёл ответственно: придерживался плана, отвечал на вопросы, помогал отстающим. Придраться здесь было стыдно. Родителей беспокоила не квалификация - нравственность. Точнее, её отсутствие.

Так ситуация и «повисла». Единственный человек, способный принять решение, находился за много лиг отсюда, а местный посредник - новый бургомистр, только вступил в должность и погряз в документах, оставшихся от старосты. К тому же он вёл переговоры с гербологом о снабжении Приюта всем необходимым.

Бумагу, например, Марк, тот самый герболог, пополнял ежедневно. И его поставки обеспечивали и канцелярию бургомистра, и учеников септона.

По воспоминаниям прошлой жизни Роланда бумага была товаром дорогим и редким. В Вестеросе её почти не производили, закупая в Вольных Городах по цене, не всегда посильной даже лордам. Секрет производства оберегался, а сам процесс был крайне трудоёмким.

Теперь же, похоже, гильдия гербологов решила вопрос хотя бы для андалов. Как именно - оставалось тайной, но факт был на лицо - бумага стала доступной даже в Приюте. Не роскошью, а нормой. Причём куда более качественной, чем Роланд помнил: плотной, ровной, однородной. Её не стыдно было бы держать и при королевском дворе.

Впрочем, шанс разобраться в этом и многих других вопросах у Роланда, возможно, появился уже сегодня.

- Кхм… Так-с. Посмотрим. С чего бы начать… - задумчиво постучал пальцами по столу Марк Дендр, герболог, назначенный в Приют.

Слухи твердили, что он едва ли не каждый день был занят делами: жители накопили множество заказов в гильдию, которая в их городе состояла всего из одного человека. И сейчас этот слабый на вид, задумчивый юноша выглядел так, будто его мысли находились где угодно, только не на первом уроке для детей. Он рассматривал листы, конспекты, несколько книг, явно привезённых из личных запасов.

- Учитывая, что это вводный урок… - протянул он, наконец возвращаясь в реальность и оглядывая три ряда учеников, рассаженных за столами, когда-то изготовленными знакомым Роланду плотником.

Настрой в «классе» был самый разный. Старшие откровенно скучали, с презрением поглядывая на специалиста в бурой рясе. Младшие же смотрели на него с восторгом — не от жажды знаний, но от того, что перед ними сидел самый настоящий чародей.

Лишь Роланд был одним из немногих, кто действительно ценил возможность поучиться у человека, почти равного мейстеру - в таком заброшенном месте это было редким даром.

- Ладно… Знакомство с историей и прочими дисциплинами, что пригодятся вам в будущем, мы начнём завтра. Кажется, не все конспекты я захватил. - Марк вымученно улыбнулся. То ли он уловил общий настрой группы, то ли действительно забыл часть материалов. А может, попросту чувствовал себя не в своей тарелке и решил перенести серьёзный разговор.

- Лучше давайте пока познакомимся. Не так, как это делает мой «коллега». - слово было произнесено с явным раздражением: недвусмысленный выпад в сторону септона. - Вместо переклички - задавайте вопросы. Любые. О мире, о семье, обо мне, об истории.

Он кивнул.

- Поднимаете руку, называете имя и семью - и спрашиваете. Так я пойму, что вас интересует.

По амбару прошёл шёпот. Дети немного оживились и расслабились - думать пока не нужно. Но руку подняли лишь единицы.

- Да, ты, девочка. У тебя есть вопрос? - указал Марк на знакомую Роланду бойкую русоволосую соседскую девчушку. Она тянула руку так высоко, что едва не подпрыгивала.

- Да, учитель! А вы правда волшебник? Правда-правда?! - глаза девчушки буквально искрились нетерпением. Её интересовало не столько устное подтверждение, сколько практическое: будто бы ей было мало того дня, когда почти весь Приют собрался посмотреть на возрождённый дуб. Но детям тогда было плохо видно из-за взрослых спин - неудивительно, что для неё чудо осталось почти легендой.

- Кхм. Кажется, сперва я просил называть своё имя? - мягко осадил её Марк Дендр, слегка растерявшийся от напора.

- Ой, простите! Камеллия Хейл. Но все зовут Мелл. - потупившись, представилась девочка, хотя задорный блеск в глазах не пропал.

- Что ж, Мелл… да. Я из тех, кого здесь называют магами, а на востоке – колдунами. - герболог чуть подобрался, явно гордый своим ремеслом.

- А можете показать? Ну… магию? - теперь уже все взгляды, как по команде, обратились на Марка. Он даже оторопел от внезапного всеобщего внимания.

- Обычно её не принято использовать ради развлечения… - начал он, но затем вздохнул. – Однако, полагаю, так мы быстрее перейдём к остальным вопросам.

Он поднялся, вышел вперёд - так, чтобы его было видно всем.

- Так-с… кажется, это было где-то… а, вот. – порылся он во внутреннем кармане рясы и извлёк ничем не примечательное на вид семечко.

Через несколько секунд оно засветилось изнутри мягким бледным светом. В полумраке амбара это выглядело почти завораживающе. Семечко дрогнуло, треснуло - показался росток. Тонкие побеги закрутились спиралью, мгновенно ссохлись, кроме одного. Короткая вспышка - и перед глазами детей раскрылся нежно-розовый бутон камелии.

- Можешь оставить себе. - сказал Марк и вложил цветок в руки ошеломлённой Мелл. Девочка сидела, прижимая цветок к груди, будто это было самое драгоценное, что у неё когда-либо было.

- Ещё! Учитель, ещё! - заголосили дети, наперебой требуя новых чудес.

Но герболог пресёк шум одним коротким предложением:

- Довольно. Я здесь не для этого.

Он окинул учеников усталым, но твёрдым взглядом. Старших и младших - призывая к порядку.

- Я удовлетворил твоё любопытство, Мелл? - уточнил он, когда шум стих. Девочка энергично закивала. - Замечательно. Следующий вопрос?

Он вернулся к столу и указал на полноватого мальчика.

- Ты.

- Виллем Штраусс, господин учитель. - пробормотал тот, заметно смутившись. - А как… ну… как стать таким, как вы? Магом?

Вопрос явно витал в головах у многих.

- Таким, как я? - Марк развёл руками. - Спешу тебя расстроить, юный Виллем, но гербологами, точнее с их силой рождаются, а не становятся.

Общее разочарование по залу было почти ощутимым.

- Дар получают лишь те, в ком сильна кровь Гарта Зеленорукого. И только они с малых лет обучаются в Старом или Новом Дубе. К тому же, даже имея дар, не каждый развивает его достаточно, чтобы стать гербологом, — говорил Марк серьёзно, но спокойно.

Однако дети откровенно сникли. Он заметил это и сделал паузу.

- Впрочем… — он поднял палец, вновь привлекая внимание. - Врожденный дар – может отличаться. А некоторым тайным искусствам можно и просто научиться. Не все маги - гербологи, как и не все гербологи - маги. Есть практики, требующие не врождённой силы, а усердия и знания. На востоке, например, полно тех, кто работает с огнём или может обращаться зверем.

Он тут же пресёк волну возможных вопросов.

- Но о них мне почти ничего неизвестно. Лишь то, что они существуют.

Дети снова загрустили, но по крайней мере лишних хлопот эта реплика избегла.

- Хм? Ты, давай. - неожиданно обратился Марк к ребёнку, который терпеливо держал руку поднятой уже несколько минут.

- Роланд Сабре, учитель. У меня есть несколько вопросов, друг с другом не связанных. Могу задать их сразу? - спросил бывший рыцарь. Интересовало его, как всегда, не то, о чём думали остальные дети.

- Раз других желающих нет – пожалуйста. - Марк несколько раз моргнул и внимательно посмотрел на Роланда. Конечно, он вспомнил историю, известную всему Приюту. И интерес к мальчику среди взрослых часто возникал почти автоматически.

- Благодарю. - Роланд кивнул. - Первый вопрос: вы говорили, что являетесь носителем крови Гарта Зеленорукого. Значит ли это, что вы состоите в родстве с королевской семьёй?

- А ты, я погляжу, знаком с историей. Роланд, верно? — герболог слегка улыбнулся. - Нет, с королём я не в родстве. Было бы неплохо, конечно. Да, в их жилах течёт кровь Гарта, причём куда сильнее, чем у большинства. Но он жил тысячи лет назад. Сейчас трудно найти андала, который не был бы с ним в родстве.

Он скрестил руки на столе.

- Каков следующий вопрос?

- Дуб на площади. Зачем он? Кроме того, что теперь на нём гнездятся орлы, доставляющие почту? - Роланд сделал паузу. - Я спрашивал родителей. Они говорят, что он важен. Но как - не объяснили.

- Таких вопросов, честно сказать, я и ждал. Рад, что ты интересуешься тем, что тебя окружает, Роланд. - Марк слегка выпрямился. - Немногие знают об этом. Для большинства дуб - скорее сакральный символ: связь с родиной, с континентом. С Высочайшим Дубом Хайгардена, берущим начало от Дубового трона - символа королевской власти и её незыблемости. Наше дерево - его побег.

Но на самом деле его функции куда прозаичнее и одновременно сложнее. Как ты верно заметил, одна из них - быть ориентиром для пернатых «почтальонов».

Другая - питать землю вокруг себя живительной силой. Магической, если быть точным. - Он сделал акцент на последнем слове. - Урожай рядом с дубом растёт быстрее, плоды выходят питательнее, цветы - ярче и ароматнее. Лекарственные травы - сильнее. Почва требует меньше ухода, удобрений. И есть ещё многое, что обычному человеку не видно.

Он ненадолго замолчал, всматриваясь в поверхность стола.

- Даже удивительно, как ваше поселение смогло так быстро встать на ноги. Словно бы земля уже была пропитана жизненной силой… несмотря на то, что её сожгло драконье пламя.

Он очнулся и поднял глаза.

- Ну да ладно. Ответил ли я на твой вопрос, Роланд?

- Более чем. - кивнул бывший рыцарь.

Становилось понятнее и одновременно сложнее - воспринимать дуб как нечто будничное. Исходя из слов герболога, это был почти источник жизни. Оазис, без которого освоение новых земель было бы куда тяжелее. Даже странно, что люди ещё не молились ему… хотя постоянное присутствие септона, вероятно, и удерживало жителей от излишнего усердия.

- И последний вопрос, учитель. - Роланд чуть выпрямился. - Что вы можете сказать о ритуале благословения на первое совершеннолетие?

Марк заметно дёрнулся.

- Не кажется ли тебе, что такой вопрос стоило задать… кхм… его святейшеству? - его передёрнуло почти физически: обращаться уважительно к выпивохе в сутане давалось ему тяжело.

- Вы правы. Но у его святейшества обычно нет времени на подобные беседы. - мягко уклонился Роланд, умолчав о настоящей причине.

- Могу представить… - пробормотал маг. - Это не совсем моя область, но я сам разрешил задавать любые вопросы.

Он задумался, перебирав пальцами край своей рясы.

- Итак. Это не ритуал. Это таинство. Разницу, боюсь, сейчас я тебе полностью не объясню… но суть такова. Никто, кроме рукоположенных септонов и септ, не знает, что именно происходит во время него. Проводится обычно в первое совершеннолетие - семь лет. В исключительных случаях - во второе, в четырнадцать, если по каким-то причинам первое пропущено.

- Многие уверены, что исход таинства влияет на судьбу или раскрывает часть божественного замысла. - он прикрыл глаза, будто вспоминая. - Я - не знаю. Меня благословила Старица, и, как видишь, совпадение налицо… но я знаю и тех, кто пошёл по пути противоположному тому, что будто бы им определили.

Он вздохнул.

- История таинства не такая древняя, как думают. Лет двести-триста, не больше. И возникло оно, как ни странно, здесь, в Эссосе. В бывших Вольных городах. Потом распространилось и на континент. Было ли это следствием местных культов, валири́йского влияния или естественным процессом - никто не знает. Но факт остаётся - теперь оно прочно вплетено в нашу культуру.

Он замолчал, давая Роланду время переварить услышанное. По лицу ясно читалось - удовольствия от темы Марк не получил.

Роланд тоже не был доволен ответом: слишком общо, слишком поверхностно. Но углубляться дальше смысла не было, если бы у герболога была дополнительная информация, он бы её дал.

Тем временем руки учеников стали тянуться вверх одна за другой.

- Итак… - Марк повернулся к ближайшему из них. - Теперь твоя очередь.

***

От воспоминаний о первом занятии с гербологом, подарившим немало пищи для размышлений, Роланда отвлекло мельтешение вокруг. И голос - тот самый, который он бы с радостью вытравил из памяти.

- Роланд, будь добр, задержись. У меня есть пару вопросов к твоей последней работе. Уволь, никак не могу разобрать твой почерк в нескольких местах, оболтус ты эдакий. - невиннейшим образом улыбнулся септон, уже собирающемуся покинуть амбар.

Тело Роланда тут же напряглось.

Уж лучше бы воспоминание было реальностью. Подарив ему ещё несколько дней отсрочки.

Ученики, спешившие по домам и делам, бросали на него взгляды - сочувственные, насмешливые, злорадные. Друзей у бывшего рыцаря не было, приятелей - тем более. И Виллем прекрасно это понимал. И использовал.

- Конечно, ваше святейшество. - тихо ответил Роланд, возвращаясь на своё место - первый ряд, чуть справа от центра. Достаточно близко, чтобы всё слышать, достаточно незаметно, чтобы не мозолить глаза.

Амбар быстро пустел.

Молчание затянулось.

Когда последняя дверь закрылась, с лица Виллема исчезла улыбка, понимание и мягкость. Остались только усталость, раздражение и холодный расчёт.

- Право слово, на что они тратят моё и своё время. - проворчал он. - Половина из них никогда и шагу не сделает за пределы этой деревеньки. И думать не станет о таких вещах, как право, прикладные науки или хотя бы слово божье.

Он усмехнулся уголком губ.

- Уверен, этот заморыш думает так же. Просто яиц нет, чтобы сказать вслух. Хотя ему за это платят, не то, что мне.

Он поднялся и подошёл ближе. Роланд застыл.

- Или ты считаешь иначе, маленькое отродье? - спросил септон, усмешка вспыхнула на его лице.

- Не берусь судить. Вам виднее. - спокойно ответил Роланд.

Но Виллем приподнял бровь. Ответ его не устроил.

- Не вижу ничего плохого в том, чтобы жить там, где родился. - добавил мальчик.

- Брешешь, как дышишь. - голос стал жестче. - У тебя есть амбиции. Иначе бы ты не пыжился изо дня в день с этой палкой. И в день нашего разговора давно бы смылся. Нет, твоя цель - не выживать. А жить. По своим правилам. Хотя ты и прячешься за маской смирения.

Он навис над Роландом.

- Ты не можешь думать так, как сказал. Если, конечно, не обманываешь сам себя.

Минута тяжёлого противостояния взглядов. Победителя не было.

- Выпить бы… - неожиданно вздохнул септон, резко отступая. - Но все мои запасы вышли. А этот ушлый… Берни, кажется. Чтоб ему провалиться… будет добираться с моим заказом ещё месяц.

Он будто специально разрядил атмосферу - и вместе с тем проверил реакцию мальчика.

Роланд едва удержался от гримасы.

- Мне казалось, у вас ко мне важный разговор, ваше святейшество. Или вы просто решили пожаловаться мне на свои тяготы? - произнёс он ровно.

- Глупо, да? Как будто ребёнок поймёт? - театрально всплеснул руками Виллем. - Но мы оба знаем - не всё так просто.

Секунда и выражение лица сменилось на холодное, почти хищное.

Присутствие септона будто густело в воздухе.

Роланд инстинктивно бросил взгляд к поясу мужчины, где под плотной тканью скрывался клинок. На долю мгновения мозг выдал картину схватки - быстрой, безысходной. Не предвидение - просто память тела.

- Сегодня ночью. Около полуночи. Встречаемся здесь. Я всё подготовил. - чеканил Виллем, будто выбивал слова молотом. - Буду ждать хоть до рассвета. Но если не явишься - пеняй на себя, маленькая мразь.

Это был уже не разговор.

Ультиматум.

- И как вы это себе представляете? Мне – пять. - холодно заметил Роланд. - Я не могу уйти из дома незамеченным.

- Не мои заботы. - септон даже не вздрогнул. - Письмо архисептону у меня уже написано. Ждёт отправки.

Угроза была сказана ровно, буднично.

Оттого - вдвойне реальнее.

- А теперь - исчезни отсюда. Быстрее. Твоё лицо мне опостылело. Не хватало терпеть тебя дольше, чем необходимо.

Он развернулся и вернулся на своё место, словно разговор и не начался.

«Взаимно», - только и подумал Роланд, покидая амбар.

И чувствуя на себе невидимый, но тугой поводок, которым жрец держал его всё крепче.

Глава 7. Семеро смотрят

- Ну же, родная, иди к папочке. - Зигфрид присел на корточки, раскрывая руки в трепетном ожидании момента, к которому готовился последние несколько дней.

- Папа! - Камилла, срываясь на радостный писк, неловко пробежала последние шаги и оказалась в его объятиях. Они могли бы так стоять вечность, если бы не остальные дела и люди вокруг.

Роланд наблюдал, чувствуя руку матери у себя на плече - и как в груди нарастает тяжесть. День складывался совсем не так, как ему хотелось. Эта тёплая семейная сцена только подчёркивала, насколько несвоевременен был прошедший разговор. Он бы многое отдал сейчас, чтобы не иметь ничего общего с человеком, встречи с которым невозможно было избежать.

- Ролло! - позвал отец, выводя мальчика из вязких мыслей и воспоминаний.

Зигфрид стоял с Камиллой на плече, ожидая, когда сын подойдёт. Роланд послушно шагнул к нему, обнял - крепко, как привык. Последней подошла Серена: короткий, тёплый поцелуй, лёгкое касание щекой, и она перехватила дочь на руки. Маленькая семья двинулась в дом, в уют и тепло. Но мысли Роланда остались совсем в другом месте - в темноте, в ожидании ночи.

***

Ночь.

За час до полуночи.

В полумраке своей комнаты мальчик терпеливо отсчитывал минуты, вслушиваясь в каждый шорох - и снаружи дома, и внутри. Как и сестра по соседству, он давно уже должен был видеть седьмой сон, отдыхая перед новым, полным забот днём. Но сегодня всё было иначе.

На нём всё ещё была повседневная одежда - старая, немного выцветшая, та, из которой он почти вырос и которая теперь не привлекала лишнего внимания. В кармане лежал подаренный отцом маленький охотничий нож; чуть ниже, спрятанный в ботинок, отцовский - полноценный, тяжелее и опаснее. Рукоять скрывала штанина. Роланд искренне надеялся, что ни один из них ему не понадобится… но и идти на встречу со жрецом безоружным он не собирался. Если всё пройдёт благополучно, он вернётся задолго до рассвета и положит нож обратно, прежде чем отец проснётся.

Если быть честным с самим собой - Роланд ждал этого момента. Таинство, которое должен был провести септон, оставалось хоть какой-то надеждой снова поговорить с кем-то из ликов Семерых. Лучше всего - со Старицей, вернувшей его в мир живых. Возможно, он торопил события, но страшное видение разрушенного тронного зала Хайгардена и последние слова монаршего друга не отпускали. Они тяготили его, всплывали в кошмарах, от которых он просыпался в холодном поту и скрывал это от родителей, неспособных ни помочь, ни успокоить.

Бывшему рыцарю нужны были ответы. Напутствие. Намёк на путь, с которого можно начать предотвращать катастрофу. Всё это могло прийти и позже - через дар, но ожидание сводило его почти с ума.

Конечно, риск был огромен. Вариант, что ничего не произойдёт, был не менее вероятен, чем то, что ответ получит Виллем. Тогда их противостояние станет открытым, а силы явно были не на стороне пятилетнего сына охотника. Готов ли он был поставить под удар себя и близких? Нет. Но и выбора не имел.

Если рассказать взрослым - хотя бы о подозрениях, пусть даже о странном интересе септона - Виллем приведёт свою угрозу в действие. Что бывает с язычниками или еретиками в руках фанатиков, возглавляемых высшим духовным лицом, Роланд знал слишком хорошо. Картины распятых красных жрецов, увиденные после возвращения в Город Коронации, забыть невозможно.

Что оставалось? Устранить жреца до того, как тот заговорит? Мысль приходила сама собой, но Виллем всегда был настороже, вооружён и в разы сильнее. Были и варианты похуже - подстава. В иной ситуации это было бы тривиально, но не здесь. Из-за своего статуса жрец оказался почти неприкосновенным. Дебоши, мелкое воровство, недостойное поведение — всё это уже тянулось за ним и не приносило результата. Жалобы только копились на столе бургомистра.

Сработать могло лишь что-то действительно серьёзное, но таких возможностей у Роланда не было и быть не могло.

Значит, ему оставалось одно - принять неизбежное. И, если всё пойдёт по худшему сценарию, убить жреца, чего бы это ни стоило. Поступок недостойный человека, возвращённого к жизни божьей милостью… но, если Виллем окажется угрозой - кто-то из ликов должен вмешаться. Сегодня.

Ждать было бессмысленно. Роланд поднялся с постели и бесшумно, словно кошка, скользнул за дверь. Второй этаж. Рядом - комната сестры. На другом конце коридора - лестница, почти напротив неё спальня родителей.

Он замер. В доме было светлее, чем он ожидал. Из-под двери родителей пробивался тонкий луч - мягкий, молочно-белый, как свет фонарей и ламп в Приюте. «Светлячок».

Родители не спали, что было необычно. Но возвращаться смысла уже не было. Роланд двинулся дальше.

И тревога мгновенно спала, как только он услышал голоса - возбуждённые, страстные. Похоже, раннее возвращение отца сыграло ему на руку. Возможно, семейству вскоре стоило ожидать пополнения: ещё пара месяцев, и Камилле потребуется меньше присмотра.

Так или иначе, мальчик смог улизнуть куда легче и быстрее, чем ожидал. Да и опасений, что родители решат проверить детей ночью, теперь не было. После такого бурного времяпрепровождения - вряд ли.

Холод ночи пробрался под одежду сразу - скорее от непривычки, чем от температуры. Улицы были освещены. Не как днём, но достаточно, чтобы патрульные могли заметить любого прохожего. Это было и плохо, и хорошо одновременно. Плохо - можно наткнуться на любопытного прохожего, непременно задающего вопросы. Хорошо - все шторы были плотно задвинуты, чтобы не мешать спящим.

«По крайней мере, прохожего я увижу сам и смогу обойти. В отличие от тех, кто сидит по домам», - подумал Роланд и направился по привычному, пусть и слегка изменённому маршруту.

К этому времени людей на улице было минимальное количество, и даже так Роланд то и дело наталкивался на них. Встреч он, конечно же, избегал - порой буквально в самый последний момент. В основном то были наёмные строители, прибывшие из других городов: мастера по камню, приглашённые для возведения прихода и реконструкции ратуши. Брали они немало. Гильдейские специалисты никогда не работали дёшево. Зато трудились на совесть. Из-за этих же причин их было немного, да и работа шла медленнее планируемого - приходилось ждать доставку материалов, путь которых до Приюта был отнюдь не близким.

Можно было бы спросить, почему не построить и новое здание церкви, и ратушу из дерева, как почти всё в поселении. Но Роланд прекрасно понимал ответ. Когда дело касалось мест собрания управленцев и духовенства, на первом месте всегда стояла представительность, а уже потом - функциональность. Да и традиции никто не отменял. Жаль только, что ни дерево, ни камень не спасают от драконьего пламени, иначе можно было бы хоть как-то использовать остатки прежних строений. Но переделывать расплавленный камень в пригодный материал было куда дороже и сложнее, чем заказать новый.

Из-за таких встреч мальчику постоянно приходилось менять маршрут на ходу. Первый поворот и вовсе едва не стал для него роковым - почти столкнул нос к носу со старым жандармом, вышедшим на вечерний обход. Тот, зевая после недавнего заступления на смену, чудом не заметил юркнувшую в тень между домами фигурку. Роланд и дышать не смел, пока шаги служителя закона не стихли вдали. Проверять терпение жреца не хотелось - хотя тот и уверял, что готов ждать сколько потребуется, веры этим словам у мальчика было немного. Особенно когда на кону стояла его жизнь.

Наконец, спустя чуть больше получаса, всеми правдами и неправдами Роланд добрался до амбара - незамеченным. Ни жреца, ни следов его пребывания видно не было, и бывшему рыцарю могло показаться, что тот пришёл раньше или что сам мальчик опоздал. Но сомнения рассеялись мгновенно.

Виллем возник из полутьмы будто прислужник Неведомого - резкий силуэт в глубине ночи, ярче очерченный из-за отсутствия фонарей в этой части поселения.

- До последнего надеялся, что ты пустишься в бега и перестанешь быть моей проблемой. Но, видимо, не судьба. - проворчал он без приветствий.

Роланд ожидал увидеть его так же небрежно одетым, как и в день их первого разговора. Но в этот раз септон выглядел почти торжественно. Сутана - чистая, выглаженная, будто новая. На груди - тяжёлый серебряный амулет семиконечной звезды. На руке - перстень с тем же символом, из металла, похожего на потемневшее серебро, но отличить точный материал мальчик не смог. И, что удивительно, от Виллема не пахло ни вином, ни перегаром - лишь мягким травяным ароматом.

- Что теперь? - спросил Роланд так же без обиняков. Он чувствовал кожей: развязка близко. Исходов - множество. Понять, какой именно ждёт его, он не мог. Дар молчал, словно насмехаясь. Зато исправно подавал видения об опасности в самый неподходящий момент - в быту, но не сейчас.

- А теперь мы пойдём. - ответил Виллем, оценивающе окинув мальчика взглядом.

- Куда? - Роланд на мгновение растерялся, но быстро взял себя в руки. - Разве ритуал не должен пройти здесь?

Септон коротко хмыкнул.

- Ха… Пожалуй, я воздержусь от ещё большего святотатства, чем то, что уже намерен совершить. И так сегодня нарушу больше, чем один церковный закон. - бросил он, разворачиваясь и направляясь в сторону, известную только ему.

Роланд последовал за ним. И это был шанс. Идеальная возможность. Их шаги были достаточно тихими. Оба ножа можно было достать за долю секунды. И от удара в спину, по сути, незащищённую сутаной, не спас бы даже скрытый там клинок. Каждый шаг прочь от поселения делал этот вариант всё более возможным.

Но вспышка шестого чувства - резкая, слепящая, словно удар по сознанию - остановила его. Септон знал. Или догадывался. И краем глаза внимательно следил за ним всё это время - разница в росте позволяла смотреть вниз, не поворачивая головы.

Стоило лезвию ножа чуть блеснуть в лунном свете, как стальная хватка сомкнулась на горле мальчика. Одним движением Виллем поднял его над землёй. Легко, будто тряпичную куклу. Сжимавшие его дыхание пальцы, холодная ярость в глазах - всё было слишком реально.

Мысль напасть исчезла так же быстро, как и пришла.

Они уже покинули границы Приюта, когда септон наконец убавил шаг, а затем и вовсе остановился. Мальчик замер вслед за ним. Не услышав новых слов, он осторожно выглянул из-за спины жреца - и понял, что они пришли.

Лунный свет сыпался на идеально ровный участок земли, очищенный вручную. Полукругом стояли семь деревянных столбов. Каждый - свой лик божества. Отец. Мать. Дева. Старица. Воин. Кузнец. И Неведомый - черты которого, как всегда, были и никакими, и любыми.

Столбы располагались на концах лучей семиконечной звезды, очерченной на земле - точной копии тех, что андалы носили на амулетах.

- У вашего плотника руки Кузнеца, не иначе. - раздался голос Виллема, вырывая Роланда из оцепенения. - Столь качественная работа, да за столь короткий срок… почти не уступает мастерам «Колыбели».

Речь шла, несомненно, о Льюисе. Оставалось лишь гадать, как плотник провернул это втайне от всех.

- Ну что? - септон повернулся к мальчику. - Готов предстать перед божьим единым в семи обличьях ликом, маленькая мерзкая тварь? Или всё же покажешь мне своё истинное лицо без их вмешательства?

Роланд чувствовал — это последняя черта. Тонкая грань, за которую Виллем не хотел заходить, но был готов. И та самая, которую он сам обязан переступить. Иначе кто-то из них этой ночью действительно умрёт. И Роланд слишком хорошо понимал, кто именно.

Потому ответ мог быть только один.

- Выглядит как капище. - заметил Роланд, не в силах подавить дрожь, пробежавшую по телу. Лики Семерых, вырезанные на столбах и стоящие полукругом перед очерченной на земле семиконечной звездой, выглядели так, будто сами наблюдали за ним сквозь пелену ночного воздуха. Несмотря на лунный и звёздный свет, казалось, что сама земля здесь немного… поглощает его. То ли игра воображения, то ли нечто, идущее из глубин сознания, отмеченного даром.

- Резонное замечание. Только где тебе его видеть было? - отозвался Виллем уже куда тише. На миг Роланд похолодел - подумал, что допустил оплошность.

Но жрец будто бы и не заметил. Краем глаза мальчик увидел, как тот нагнулся к одному из столбов, извлекая небольшую резную чашу. В ночи мелькнул мягкий серебристый отблеск - внутри плескалась вода.

- Других вариантов у нас нет. - продолжил Виллем. - Когда-то, если верить преданиям, именно так выглядели первые храмы андалов, до камня, до резьбы.

- Действительно? - спросил Роланд, пытаясь игнорировать внезапный внутренний свист - протяжный, резкий, будто тупым мечом провели по стеклу. Судя по отсутствию реакции Виллема. слышал это только он.

- Может да, может нет. О тех временах - как вилами по воде. - жрец недовольно махнул рукой. Вся его обычная ленца - напускная неуклюжесть, балагурство - растворились. Лицо стало резче, движения точнее. От этого даже Роланд собрался, чувствуя, как сердце замирает в ожидании.

- Единственная польза от байки - шансом меньше угодить в пекло после сегодняшней ночи, если что-то пойдёт не так. А теперь, маленькая гнусь. - голос его вновь заскрежетал хриплой угрозой. - Встань в центр звезды. Хочу побыстрее покончить с этим и напиться как следует. Естественно, закопав твоё тщедушное тельце неподалёку - когда, заметь, не если, мои подозрения подтвердятся.

Роланд шагнул вперёд, точно туда, куда указывал жрец. Виллем остановился прямо перед ним. За его спиной высился столб с ликом Отца - суровым, будто бы осуждающим их обоих.

- Остался один штрих. - отметил септон. Он смерил мальчика взглядом - и внезапно сжал его плечо. Хватка была цепкой, почти змеи́ной. Роланд мог бы попытаться увернуться, но понимал, что это не тот момент. И почти сразу пожалел о своей выдержке.

Резкая, колющая боль заставила его опуститься на колени.

- Какого… Неведомый тебя… - прошипел он сквозь стиснутые зубы.

- Пред ликами божеств люди стоят на коленях, особенно в первый раз. - будто ничего не произошло, ответил Виллем.

- И ради этого, твою ж... язык у тебя не отсох? - едва сдерживая злость, бросил Роланд.

- Хотел узнать, есть ли у тебя что-то кроме этой постной физиономии. - без тени раскаяния протянул жрец, наконец отпуская болевую точку, хотя руку с плеча не убирая. - Теперь вот задумался...

- Рад, что развлёк вас, ваше святейшество. - процедил Роланд.

- Заткнись, мелкая дрянь. - оборвал тот уже совсем серьёзно.

Он глубоко вдохнул, словно прогоняя собственные сомнения, затем поднял чашу высоко над головой.

- Запрокинь голову, дитя. Взгляни на лики божества, приветствующего тебя среди чад своих. Взгляни на полотно, сотканное его волей. Услышь песнь звёзд - братьев и сестёр душ людских, тех, с кем были в начале, и тех, с кем будем в конце.

Голос Виллема звучал непривычно ровно - лучше, чем на любых проповедях или праздниках. Странный контраст, которому Роланд не стал сопротивляться. Он поднял голову к небу - к тому самому полотну, о котором говорил жрец.

И воспоминания нахлынули.

Огромная звёздная река. Голос Старицы. Мгновение между смертью и возвращением. Предупреждение. Миссия.

Теперь шум в ушах уже не казался чужим — это был гул той самой млечной реки.

- И да омоют тебя воды земные… отражение Матери великой, что на берегах этих Ройной зовут. И в отблеске её да откроется путь, сотканный в небесах…

Первая капля упала ему на голову, холодная и тяжёлая. Затем вторая. Третья.

Через пару секунд вода уже текла ручьём, а затем - сплошным потоком. Голос септона растворился где-то на периферии сознания. Одежда мгновенно промокла, холод пробрал до костей. Тело задрожало от внезапного перепада температуры. Ночь оставалась тёплой, но лишь для тех, кто стоял под звёздами, а не под поливающей водой.

Роланд не знал, что его ждёт. Видение? Ответ? Пустота?

Он пытался сосредоточиться на внутреннем - на даре, на ощущениях, на себе. Глаза мельком сжались, чтобы вода не залила их, дыхание стало поверхностным - каждый вдох всё труднее, вода норовила попасть в нос, в рот.

И только спустя минуту. Или вечность?

Он осознал неладное.

Вода не кончалась.

Хватка септона исчезла.

И тишина вокруг стала слишком полной.

Попытки встать или хотя бы открыть глаза ни к чему не привели. Тело сдавило к земле невиданной силой, словно сама ночь прижала его ладонью. Взгляд ослепил яркий, беспощадный свет - не просто свет, а что-то, норовящее выжечь зрение подчистую. Шум в ушах нарастал, как рев водопада, а поток воды всё лился и лился, превращая происходящее в мучительное подобие омовения - только вместо освежения кто-то упорно пытался утопить его в бочке.

Звуки смазывались, реальность уплывала, границы собственного тела исчезали, будто растворялись в той же воде, что лилась сверху.

Это длилось, казалось, вечность - пока наконец сквозь гул он не различил нечто похожее на шёпот. Глаза сами собой раскрылись - и увидели не ослепительный свет, а непроглядную темноту, плотную, вязкую, как туман, накрывший его со всех сторон.

***

Сознание возвращалось постепенно. Первое, что он почувствовал - воздух. Родной, колкий от приближающейся Зимы. Воздух Долины. Тот самый, которым он дышал в последний раз - ещё когда был собой. Лином Корбреем.

Грудь жадно втянула холод, лёгкие развернулись, тело налилось силой, которой не могло быть у пятилетнего мальчишки. Только тогда тьма начала рассеиваться, открывая полумрак пещеры или впадины. В глубине потрескивал костёр - единственный источник света.

И в тот же миг зазвучали голоса. До боли знакомые. Ненавистные. Наречие Первых Людей. Горцы.

За спиной стучали копыта. Камрит.

Да. Это была та самая ночь. Последняя. Ночь, когда он ещё был Лином Корбреем - предателем для одних, верным первым рыцарем истинного короля для других. Не Роландом Сабре, едва ступившим на новый путь, а воином, смотрящим смерти в глаза без малейшего сожаления.

Улыбка сама собой скользнула по лицу. Тело ощущало тяжесть доспехов. В руке лежала Леди Отчаяния — валирийский клинок, оставшийся единственным товарищем с тех пор, как родной брат попытался вырвать его из его пальцев в день смерти отца. Как же он скучал по этой тяжести.

Крик. И горцы пошли.

Оружие из кости и камня. Лоскутная броня. Внешний вид, который всегда - и тогда, и сейчас - вызывал у Корбрея горькую насмешку. Только вот числом они превосходили любого рыцаря, каким бы искусным он ни был.

Но Лин не колебался.

Он ринулся вперёд - в последний бой, в последний танец.

Его движения были точны, уверены, хищны. Он принимал удары валирийским клинком и тут же отвечал смертью. Крушил кости, отсекал руки, ломал тела. Леди Отчаяния пела, разя каждого, кто смел приблизиться. Горцы же бросались на него стаей - не поодиночке, а разом, изматывая, пытаясь задавить числом.

Пару раз он почувствовал, как тупые удары пробили доспех - в спину, в бок, в голову. Тёплая кровь потекла по лицу, залила глаз. А он только рассмеялся и проревел боевой клич, вложив в него всю свою ярость и верность клятве, данной в просторских лесах.

Боль его не останавливала. Раны - тоже. Смерти он не боялся. Всё это он принял заранее, в тот день, когда выбрал истинного короля, а не узурпатора. И даже сейчас, вновь переживая собственную гибель, он не чувствовал страха.

Сколько всё длилось - никто бы не сказал. Ни тогда, ни сейчас. Всё оборвалось, когда рука больше не поднялась. Не от усталости, а от сломанных костей. Ноги дрожали, тело готово было рухнуть на залитый кровью пол пещеры.

Лин запрокинул голову.

Желая увидеть небеса и острые пики гор хотя бы в последний раз. Но вместо этого над ним склонилось лицо горца - грязное, искажённое ненавистью. На щеке - след от недавнего удара клинком, что так и не смог завершить бой.

В глазах противника Корбрей увидел своё отражение - жалкое подобие того, кем должен был быть рыцарь избранного Семерыми короля.

Горец занёс оружие. Лин, собрав последние остатки сил, плюнул ему в лицо - кровью и осколками собственных зубов.

Удар выключил всё.

И наступил покой. Мгновенный. Вечный.

Как тогда ему казалось. Жаль только, что ни тогда, ни сейчас, он так и не смог стоять рядом с своим королём до самого конца.

***

- Ну, как он тебе? Всё тот же стоик? - прошептал где-то в пустоте скрипучий голос.

- Какой смысл? - отвечал другой, громогласный, как боевой рёв тысячи глоток. - Избранника я уже нарёк.

Этот второй голос вернул Лину сознание.

Пещера исчезла. Теперь он стоял на песчаном берегу. Берегу, которого не знал ни в одной из двух жизней. Чуть дальше - русло реки, давно высохшей. Над головой - ни луны, ни привычного звёздного сияния. Даже небосвод казался бледным, словно выцветшим.

Но фигуры увидеть он смог. Две. Как будто возвышавшиеся над всем вокруг.

И Лин знал.

Нутром знал - кто стоит перед ним.

- И всё же. - говорила первая тень. – Он - воин короля. Того самого. Ты выбрал его прежде - выбирай и впредь.

Он не видел их лиц. Но голосов было достаточно, чтобы понять - спорят они о нём. А вот о чём именно - оставалось непостижимым.

- Не попрекай меня, старуха. То было другое время - не конца, но славы. Сейчас расчёт иной. - голос, тяжёлый и гулкий, отвечал шёпоту с возмущением и почти пренебрежением. От этой манеры Корбрея и повело - не такими виделись ему лики Семерых в проповедях или в рассказах его короля. Они были другими. Словно…

- Впрочем. Дух у него всё так же твёрд - как и тогда. Что ж… я сделаю так, как шепчешь. Ты многого ждёшь, и это видно. Хотел бы и я знать, что ты видишь - но моя доля иная.

В этот миг из-за горизонта вспыхнул яркий свет, словно вставало солнце. Только солнца не было.

Что-то огромное, пышущее жаром, заслонило собой весь край мира и зарычало так, что вторить этому рёву смог лишь боевой рог, возникший в руке одной из фигур. Свет был таким ярким, что его носителя Корбрей не мог разглядеть - только силуэт, несомненно мужской, отдалённо похожий на него самого. Воин. И свет вокруг него то отражался, то исчезал, будто поглощался.

Песок под ногами оказался вовсе не песком. Прах. Всё вокруг было покрыто прахом - и из этого праха, под звук рога, поднялись копья, мечи и щиты. Воинов не было видно, но оружие смотрело в одну сторону - на врага, близкого как никогда.

И Корбрей сам почувствовал зов. Зуд битвы. Желание броситься вперёд, как ещё недавно - до последней капли крови. Но теперь не одному, а рядом с сонмом товарищей.

Только ладонь на плече и шёпот Старицы остановили его.

- Время твоё ещё не пришло, юный рыцарь. Не эта битва тебя ждёт. - прошелестел её голос из-под балахона, что будто бы укрыл их обоих от остального мира.

Он собрался спросить - один из тех вопросов, что глодали его слишком долго. Но длинный, костлявый палец безмолвно остановил его.

- Будет пора и вопросам, и ответам. Но не этой ночью. - сказала она мягко. - Лучше внимай, юный рыцарь.

Корбрей сдавил губы, недовольство непроизвольно отразилось на его лице - и вызвало старческий скрипучий смешок. Не злой. Скорее тот, каким смеются старшие, умиляясь детям и их упрямству.

- Лики разобщены. Сильнее, чем когда-либо. - произнесла Старица. - Вернувшись на землю предков, андалы вернулись и к истокам. И мы - вслед за вами. Но не это тому виной. Единство не могло длиться вечно.

Каждое сказанное слово становилось образом. Единая звезда Запада распадалась на семь разноцветных пятен Востока. Монолитный трон превращался в груду камня среди хаоса - огня, воды, земли и мрака.

- Старые листья опали, новый побег будет лишь один. Ты - его клинок и опора. Без него огонь пожрёт землю и небо, и пламя поглотит ночь. Враг у порога. А соперников слишком много. Нити грядущего сплетены с прошлым. И настанет миг, когда одного клинка будет мало.

Её голос стал мягче. И грустнее.

Из-под балахона вышел знакомый фонарь - тот самый, что однажды вывел его назад, из мира мёртвых.

- Не страшись пути, юный Роланд… но бойся его конца. - произнесла Старица.

Свет фонаря взорвался - и поглотил всё.

***

На этот раз Роланд приходил в себя с ощущением невероятной слабости. Будто его выбросило на берег после шторма, и он наглотался солёной воды на несколько жизней вперёд. Глаза плохо реагировали на ночной полумрак; веки были влажными, волосы прилипли к голове.

И последнее, чего он хотел — это чтобы кто-то резко встряхнул его за плечи.

- …нись… Очнись же, чтоб тебя! - донёсся тревожный голос. Разлепив глаза, Роланд обнаружил прямо перед собой напряжённое, почти безумное лицо Виллема.

Убедившись, что мальчик в сознании - пусть и едва - жрец тяжело выдохнул. Роланд выглядел так, будто едва не умер. А то, что он сделал… это не было похоже ни на одно таинство.

По земле от центра звезды тянулись две ровные струи воды - к ликам Воина и Старицы. Виллем такого не видел никогда.

- Мерзкая маленькая крыса… ну и напугал же ты меня. - наконец буркнул он, возвышаясь над слабым Роландом и вглядываясь в него с растерянностью, недоверием и… чем-то ещё.

Роланд закашлялся, выталкивая остатки воды.

- Кха… как… кха… всё прошло? - выдавил он, собираясь с силами. В отличие от него, жрец видений не видел, разговоров с ликoм не вёл.

- Простыми словами? - Виллем обвёл взглядом поляну, задержавшись на двух тонких струйках воды - явлении, которое невозможно было объяснить. Убедившись, что это ему не кажется, он снова посмотрел на Роланда. - Кто ты, мать твою, такой?

Но, прежде чем ответ прозвучал - поляну накрыла тень. Одинокое облако, которого не было видно секунду назад, проскользнуло по небу. Его тень легла так, что лик Старицы сделался пугающе зловещим, будто следящим и осуждающим.

Роланд этого не видел - стоял к ней спиной. Зато прекрасно видел Виллем. Он побледнел, вздрогнул и торопливо осенил себя знаком Семерых.

- Кхм. - Жрец кашлянул, проглатывая страх. - Этот вопрос… мы отложим. До поры. Идти можешь?

Роланд ответил делом. Медленно поднялся, пошатнувшись, но удержавшись на ногах. Жрец молча наблюдал и, кажется, пару раз почти протянул руку, чтобы помочь, но сдержался.

Отношение Виллема изменилось. Существенно. И Роланд это видел. А что с этим делать - не знал.

Тем временем слова Старицы не желали уходить из головы:

«Нити грядущего сплетены с прошлым. Настанет миг, когда клинка будет недостаточно. Не страшись пути, юный Роланд… но бойся его конца».

Интерлюдия №1. Два лика в ночи

- Будем считать, что на этом я снимаю с тебя и твоей семьи большую часть подозрений. Не забудь поблагодарить за это Семерых. Держи рот на замке и постарайся не ввязываться в неприятности. Иначе хуже будет нам обоим, парень. - бросил напоследок септон.

Роланд ничего не ответил - сил уже едва хватало держаться на ногах. Он только неловко кивнул и почти неслышно побрёл к своей двери. Виллем проводил его взглядом, дождался, пока мальчишка скрывается внутри дома, выдохнул устало… и хмыкнул самому себе.

Интересный малый. Забавный.

Он двинулся прочь от дома Сабре, шаг за шагом возвращаясь к ратуше, где ему предоставили временное жилище.

Соседями сейчас были почти все местные значимые фигуры - от самодовольного герболога до жандармов и новоназначенного из Андалоса бургомистра. Последнего Виллем избегал с особым усердием.

Встречаться с ним сейчас означало лишний раз подставиться, а причин для этого у него хватало, и ни одна не была приятной. С местным старостой шутить можно было, а вот с человеком, присланным губернатором… лучше умерить пыл. Особенно пока запас спиртного закончился, а новый Бернард привезёт только через неделю-другую.

Местные же пили так, что это «питьём» назвать было трудно - то разбавленное пойло, что они считали алкоголем, он бы и дворовой шавке не плеснул.

Ни вкуса, ни страсти к жизни. Неведомый вас побери, потомки черни, - поморщился он, пнув камешек с дороги.

Но мысли тут же вернулись к мальчишке.

К раннему таинству. К тому странному, прямолинейному знаку интереса верховного лика.

Два лика одновременно…

А спросить не у кого - любое любопытство сразу покажет, что он что-то знает или подозревает. За всё время служения он не слышал ни одного аналогичного случая - и теперь готов был отвесить себе пощёчину за то, что когда-то не углубился в изучение обрядовых нюансов.

Хотя сама редкость случая уже говорила многое.

Нужно будет держать за мальцом пригляд. И глянуть в архивы «Колыбели»… если Старый Сэм всё ещё ластится к подаркам. - уголок губ дёрнулся в усмешке. Воспоминания о ветхом архивариусе были как тёплый, хоть и несколько мутный напиток в холодную ночь.

Но в центре размышлений стояло другое - риск. И возможность катастрофы.

До последнего держался так, будто готовится убить или быть убитым. Откуда у него эта манера?

Ответов не было. Как и на добрый десяток других вопросов.

Зато терпение у Виллема было. Этому он научился давно. Теперь они с мальцом связаны - так или иначе. И времени, чтобы разобраться, что здесь происходит, у него предостаточно. Чёрт побери, он даже рад этому.

Отправляясь в Приют Упавшей Звезды, он был уверен, что либо сойдёт с ума от скуки, либо сопьётся здесь окончательно и исчезнет из памяти мира. История о чудесном возрождении поначалу казалась очередной фронтирской байкой. Но стоило начать копать - и что-то в этой истории зацепило его цепкость, любовь к расследованиям, тот самый охотничий зуд, за который его ценили в главной епархии.

Поначалу он думал, что дело в обычной одержимости - такой, что порой встречалась у пострадавших от красных жрецов. Но мальчишка не реагировал так, как должны реагировать одержимые. Он избегал, отстранялся, держал ухо востро. Значит, дело не в этом.

Что-то другое, куда глубже.

И всё решило то, на чём чаще всего ломаются многие - почерк. Не слова, не глаза, не жесты - а сама манера быть.

«Почерк, сынок. Вот зеркало души», - любил повторять его отец. В этом прав он был, пожалуй, единственный раз в жизни.

Потом оставалось только спровоцировать. И он получил реакцию почти на каждую расставленную ловушку. Неожиданно - да. Тревожно - да. Но отступать было поздно. Он уже пустил дело на волю богов, чего сам от себя не ожидал. И боги ответили. И результатом ритуала. И тем самым знамением, слишком своевременным, чтобы назвать его случайностью.

Теперь приходилось ждать. И смотреть за парнем в оба глаза. И, по-хорошему, следовало бы немедленно написать в епархию… но нутро подсказывало — это будет ошибкой. Непоправимой.

И именно в этот момент его размышления прервал жандарм, сидевший на ступеньках ратуши и лениво покуривавший.

От табачного дымка Виллему всегда становилось нехорошо, особенно когда он был навеселе. Привычка ещё с детства – в Браавосе курили все подряд, кто только мог, и он терпеть этого не мог.

Хотя с его любовью к выпивке стоило бы молчать.

Впрочем, табак и сигареты были одним из главных экспортных товаров Примархии - земли были большие, заморские владения обширные, так что условий хватало. Но нравилось ему это всё равно мало. И задерживаться на улице рядом с курящим стражем он не собирался.

- Доброй ночи. - коротко бросил он, обозначая и приветствие, и прощание одновременно.

Но седобородый жандарм явно не собирался его отпускать.

- И вам не хворать, ваше святейшество. Ну как прогулка? - без особого интереса вскинул он бровь и выпустил струю дыма прямо под ноги Виллему. - Может, составите компанию, пока время есть?

- Не интересует. Но благодарю за предложение, господин жандарм. Хорошей службы. - отрезал Виллем и уже собирался скрыться в ратуше.

- И зря, ваше святейшество. Передохнули бы напоследок. Бургомистр вам такого в ближайшее время точно не даст. - пробурчал жандарм, и тут же за спиной Виллем услышал осторожные шаги.

- Убрал? - спросил седой, уже не обращаясь к септону.

- Убрал. - отозвался второй жандарм, появившийся в свете светляка. Мрачный, взъерошенный, в пыли и грязи, с вечной щетиной и шрамом над губой. - Чтобы я ещё раз позволил тебе начинать игру… - проворчал он, глядя на напарника так, будто готов дать тому по шее.

- Спор есть спор, а у меня спина нынче побаливает, так что не прибедняйся. Ну-с, - мужчина с бородкой затушил папиросу, нехотя поднялся на ноги, крякнув, и оказался на одном уровне с жрецом. - Пройдёмте ж, ваше святейшество. А то господин бургомистр вас уже заждался.

Рука жандарма медленно, но подчеркнуто легла на дубинку на поясе.

Виллем понял всё ещё раньше, чем тот её коснулся.

Второй жандарм, появившийся следом, должен был бы в это время спать до утра, чтобы сменить напарника - и всё же стоял тут, позади, перекрывая возможный отход. Один спереди, другой сзади.

Без вариантов для манёвра и глупостей.

Сопротивляться он и не собирался. Его, скорее всего, поймали с поличным, а инициатива явно принадлежала бургомистру. Видеться с ним сейчас не хотелось вовсе, но выбирать было не из чего.

- Право слово, господа жандармы, почему же сразу не сказали? Нельзя лишать ответственное за поселение лицо сна. - в свойственной ему манере улыбнулся Виллем - улыбкой, что не могла обмануть этих старых псов, но, по крайней мере, выглядела прилично. Он покорно позволил взять себя под конвой, и служители закона со взаимным огорчением убрали руки от оружия.

Это же как давно они не пускали его в ход, что руки так и чешутся? Хотя… трудно у нас найти идиота, не боящегося испытать на себе действие жгучей ивы, - мелькнула у жреца усмешливая мысль.

Они поднялись на второй этаж ратуши, к кабинету и жилым комнатам бургомистра.

- Войдите. - раздался голос изнутри после настойчивого стука.

Лютор Грейсток был всего на несколько лет моложе жандармов, но держался куда живее - уверенно, с той внутренней силой человека, который привык командовать. Лысая голова блестела в отблесках «макового жара», горевшего в камине вместо обычных дров. Алый цветок, чьи прожилки будто текли магмой, всегда придавал его лицу особую резкость - а сейчас подчёркивал ещё и недовольство.

Виллем даже не пытался ждать приглашения - сразу уселся в кресло перед столом.

И это было последней каплей.

- Благодарю за службу, господа. Постарайтесь, чтобы сегодняшнее - осталось между нами. Можете идти. - сказал Лютор, дождавшись поклонов обоих жандармов. Лишь когда дверь закрылась, он медленно повернул к жрецу прищуренный, холодный взгляд.

- Что. Ты. Себе. Позволяешь? - каждое слово было чеканкой. Он опёрся руками о стол, и только выучка не дала его лицу исказиться гневом - лишь сжатые дрожащие губы выдавали настоящее состояние.

- Простите, господин бургомистр. О чём речь? - Виллем постарался звучать искренне. Это не могло обмануть человека, который знал его десятилетиями.

- Не строй из себя дурака. Не при мне, чтоб тебя! - костяшки пальцев стукнули по столу. - Ты понимаешь, какой шум поднялся бы, узнай кто-то из местных, чем ты сегодня занимался? Не говоря уже о епархии! Да тебя линчуют раньше, чем отправят на суд! Он тяжело выдохнул. - Что бы сказал твой отец, увидев, как ты прожигаешь жизнь, данную королём?

Вот этого Виллем слышать не ожидал.

- Полагаю, он бы вздохнул с облегчением, узнав, что я так рьяно выполняю свои обязанности. Хотя бы потому, что я здесь единственный, кто задаётся вопросами. - резко ответил жрец, и Грейсток на миг потерял суть гнева. - Вас же, господин Лютор, благодарю за такую заботу, проявленную с таким тщанием. - добавил Виллем саркастично.

Бургомистр коротко моргнул - напряжение спало. Он вернулся за стол, на этот раз куда спокойнее.

- О чём ты? - спросил он уже с готовностью слушать. - Как это связано с тем, что ты увёл мальчишку Сабре посреди ночи и провёл таинство, нарушив всё, что можно нарушить? Не говоря даже о родителях. Уверяю, объяснение тут должно быть весьма серьёзным - у меня на столе достаточно жалоб, чтобы лишить тебя сана пять раз. - он хлопнул ладонью по стопке бумаг.

- То есть ты хочешь сказать, что не заинтересовался местной байкой? - в ответ спросил Виллем.

- Чего только не бывает - уж мы-то знаем. - пожал плечами Грейсток, не отводя испытующего взгляда. - И что в ней такого важного?

- Ничего… если не замечать странностей. Я не буду перечислять все подозрения и то, как я их проверял. Скажу лишь одно - парень получил двойное благословение.

Лютор не понял сразу - бровь дрогнула.

- И что это должно значить?

- Сам бы знал. Но ты хоть раз слышал о подобном?

Грейсток замолчал. Потом медленно покачал головой.

- Нет. Никогда. И раз уж ты рискнул анафемой и судом… этот факт того стоил. - он задумался. - Только что ты собираешься делать дальше? Писать в епархию? Ждать благодарности? Нового назначения? Не мне тебе объяснять…

- Это невозможно, да. Плавали – знаем. - перебил его Виллем. - И нет, раньше срока писать в Новый Андалос я не буду. Обойдутся. Но у Семерых точно есть на него планы. Какие - не знаю. А значит, за ним нужен пригляд. Может, стоит взять его в помощники. Держать поближе.

Он вспомнил ту секунду, когда мальчик будто провалился в транс. И то, как сам он ощутил страх - и странное спокойствие.

Слишком похоже на откровение, чтобы игнорировать…

- Не в твоём положении брать такую ответственность. Да и сомневаюсь, что Сабре отдадут первенца в послушники. - задумчиво ответил Грейсток. - Но да… это нельзя игнорировать. Я подумаю, что можно сделать.

Эта фраза заметно оживила лицо септона.

- Если так, то…

- Но… ты точно уверен, что здесь нет твоего личного интереса? - с намёком и обеспокоенностью спросил бургомистр.

Вопрос вызвал у септона мгновенную резкость, скользнувшую по его лицу.

- Я, что, похож на любителя маленьких мальчиков? - вскинулся он, встречая лишь тень усталости и раздражения на лице отставного капитана, ныне бургомистра растущего поселения.

- Ты знаешь, о чём я. - тяжело выдохнул Лютор, чуть меняя позу и поворачиваясь боком. Его взгляд упёрся в стену, будто там можно было найти слова. - Я обязан твоему отцу слишком многим, чтобы наблюдать, как ты пускаешь по ветру остатки его стараний из праздного или сиюминутного интереса. Одно дело - азартные игры и алкоголь, даже в белой рясе. Это я могу понять, хоть и не одобрить. - он постучал пальцем по столу. - И совсем другое - когда ты собираешься ввязаться в авантюру. Особенно сейчас.

- К чему ты клонишь? - нахмурился Виллем. Он уже чувствовал, что мужчиной движет не просто раздражение. Что-то другое, куда неприятнее. Взгляд жреца заметался по комнате и остановился на свёрнутом листе над камином. Он взял его, развернул, пробежался глазами. - «Пенташийский вестник»? Ха. Надо бы и мне оформить подписку.

- С неделю назад скончались двое сыновей предыдущего короля. - будто зачитывая траурную строку, произнёс бургомистр. - Ветвь Персеона V Амаранта оборвалась, не дождавшись продолжения. Король Гарс будет вести панихиду в Звёздной септе, архисептон - в Колыбельной. Но это даже не главное.

- Не главное? А что же тогда, если не гибель сразу двоих из рода «Вечного»? - листая страницы, пробурчал Виллем, натыкаясь взглядом на объявления о похоронах, праздниках, экономике и политике.

- Главное для нас. - уточнил Лютор, вновь повернувшись лицом. - Браавос решил избрать собственного архисептона. Без разрешения. В обход традиций. Это раскол, Виллем. Его начало.

- Две строки… - жрец отбросил газету, словно она обожгла ему руки. - Не вздор ли? Мало им было погрома и предательства клятв, так теперь и это? На что они рассчитывают?! - из его груди вырвался почти животный рык. Он заставил себя выдохнуть. - И как король собирается реагировать? Он - глава церкви. Глас Семерых!

- Вот потому я и прошу тебя держаться аккуратнее. - спокойно ответил бургомистр. - Сейчас любой скандал в твоём положении может стать фатальным. А король… пока траур не кончится, он не вмешается. И даже позже, скорее всего, вынужден будет закрыть глаза. Мы не можем потерять даже номинального союзника. Не в тот момент, когда валлирийцы воодушевлены победой. Им невтерпёж вернуть города Триархии - а то и все бывшие Вольные. И Пентархи могут поддержать их, если увидят слабость Андалоса. И если такое случится…

- Нас поглотит огонь первыми. - тихо сказал Виллем, оседая обратно в кресло. - Пожалуй… да, пора бросать пить. - Его усмешка была кривой, почти болезненной.

- Было бы неплохо. - мягко ответил Лютор. - Новости скоро разойдутся. Староста и ещё пара жителей тоже получают вестник. Люди будут тревожиться: кто-то - из-за Браавоса, кто-то - из-за гибели принцев. Им нужен голос Семерых. Твой голос. И лучше, чтобы он был трезвым, а не похмельным… и тем более не пьяным.

- Я услышал. - коротко кивнул Виллем. - Провидение, видать, само опустошило мои запасы. Не иначе. Так что насчёт сегодняшнего?

- Жандармы убрали идолов и следы таинства. Свидетелей не было. Твоё самовольство в этот раз обойдётся без последствий. - произнёс Грейсток, каждая фраза звучала тяжело. - Но. Это в последний раз. Если что-то ещё выйдет из-под контроля, я закрывать глаза не смогу… хотя епархия, может быть, тебя и прикроет. Может быть. - он вздохнул. - Что до мальчика…

- Роланда. - напомнил септон.

- Да. Если в нём есть то, о чём ты говоришь, начни не с послушничества. Это вызовет вопросы. Ты сам сказал - он тренируется с мечом? Вот с этой стороны и подойди. Рядом, под присмотром, без лишних подозрений. Иначе зачем ты вообще носишь этот клинок? - взгляд бургомистра метнулся на рукоять, скрытую под сутаной. - Подспорье неплохое.

- Странно будет, если этим займусь я, а не его отец. - заметил Виллем.

- Зигфриду, бывшему воину губернаторской службы, сейчас не до тренировок детей. А мне скоро придётся расширять штат жандармов. И кто, как не он? Жалование выше охотничьего, крыша над головой. Он не откажется. И ты получишь возможность держать мальчишку в поле зрения.

Септон коротко кивнул, не оспаривая.

- Ты мог бы осесть на континенте, Лютор. Зачем тебе эта должность в глуши? - произнёс он вслух то, что мелькало у него в голове давно, хотя знал ответ.

- Потому что, помимо опыта, у меня есть обязательства. - спокойно сказал бургомистр. - Перед твоим отцом. И вашей семьёй. Да упокоят Семеро их души. Надеюсь, когда-нибудь и ты поймёшь эту истину. И при жизни.

На этом он поднялся, подошёл к камину и наклонил кувшин с водой над «маковым жаром». Пышущий цветок медленно затухал, погружаясь в сон. Комната заполнялась полумраком и клубами пара.

Септон вышел первым - задумчивый, опустошённый, но уже собирающий мысли в целое. Ночь несла тревожные знамения, а тень прошлого шагала рядом с будущим.

***

(…) Маков жар или маков цвет - был выведен гербологом Гербертом Олдфлауэрсом, верховным магистром гильдии гербологов, в 309 году от В.А. Однако записи самого магистра указывают, что у цветка существовал древний аналог, созданный, как считается, самим «Вечным» королём. Тот первоначальный вид был куда жарче и прекраснее современного, но отличался серьёзным изъяном: как отмечал Герберт, цветок не мог долго существовать на обычной почве и вне непосредственного присутствия монарха. Он либо выгорал, либо иссыхал в собственном жаре, что делало его практическую пользу для государства сомнительной.

Позднее Олдфлауэрс переработал найденный образец, создав более устойчивый и безопасный вариант «огненного цветка». Именно эта модификация позволила гильдии заручиться расположением короля, впечатлённого результатами, и в дальнейшем обеспечить себе независимость от Цитадели.

Со временем были выведены дополнительные разновидности макова жара - различавшиеся размером, формой и интенсивностью свечения. Некоторые особо специализированные виды, ввиду чрезмерной температуры или побочных эффектов, были запрещены к широкому распространению.

Сегодня трудно представить андальский дом без макова жара. Его применение позволило практически полностью отказаться от открытого огня - источника множества трагедий прошлого и тех, которым ещё только предстояло случиться. Цветок стал незаменимой частью быта, ремёсел и хозяйства, а его тёплый регулируемый свет прочно вошёл в повседневную жизнь людей. (…)

Отрывок из учебного гербологического справочника последней редакции, составленного лучшими магистрами Старого Дуба.

Глава 8. Когда дрогнула земля

554 г. от конца Б. Л.

14 лет со Второй Катастрофы при Мирровых полях.

Приют Упавшей Звезды.

Шаг назад.

Задержка дыхания.

Стычка.

Два деревянных клинка сходятся с сухим щелчком. Мгновенный паритет - и тут же распад: не хватает ни сил, ни массы. Роланд отступает, ломая линию, пытается перехватить темп. Развилка движений. Попытка подсечь ноги - впустую. Ответный укол - один, второй, третий. Приходится снова разрывать дистанцию - дыхание рваное, время утекает сквозь пальцы.

Блок.

Глухой удар в предплечья.

Ещё один.

И ещё.

Короткая щель - едва на вдох. Решение приходит само: проскок, увод клинка, шаг в сторону. Но мелкая ошибка рушит всё - стопа соскальзывает, земля уходит из-под ног.

Падение.

И деревянный клинок замирает у горла.

- Моя победа и… твоё поражение, пацан. Очередное. - протянул Виллем, явно наслаждаясь моментом. Он навис над Роландом, который снова оказался сидящим на земле. Лицо «учителя» так и просило доброй затрещины, но признавать поражение всё равно пришлось - короткий раздражённый кивок, и мальчик сам поднялся, игнорируя ноющую боль от очередного падения.

Разница в массе и росте была слишком велика, чтобы рассчитывать хоть на ничью. Даже его скорость, реакция, предвидение - всё, что было сильной стороной бывшего рыцаря - мало помогало против выучки жреца.

Выучка у Виллема была настоящая: браавосийская, ровная, доведённая до автоматизма - скорость, гибкость, колющие удары, чистый контроль дистанции. Полная противоположность грубоватому, тяжёлому, вестеросскому стилю, где главное - сила и умение держать удар. Такая разница и решала исход. Хотя будь они одного веса - ещё неизвестно, кто победил бы.

- Ещё раз. - упрямо бросил Роланд, вытирая пот.

Он прекрасно понимал: до настоящей победы ему расти не меньше пяти лет. Но бросать попытки - ни за что.

Спарринги не давали ему «победного чувства» - септон постоянно сдерживался, иначе всё превратилось бы в избиение. Но давали более ценное: укрепляли тело, приучали к боли, точили реакцию, забивали в мышцы память движений. И главное - учили понимать чужой стиль. А браавосийцев в Вестеросе любили не особенно.

- Нет уж. - отрезал жрец, лениво зевнув и облокотившись на деревянный меч, как на посох. Вид у него был мученически скучающий, но пропитанная потом одежда выдавалась лучше любых слов - скучно ему не было ни секунды. Это только сильнее раздражало Роланда.

- Мне скоро готовиться к вечерне. Не хочу носиться потом, как ощипанная курица. Займись лучше своим «даром». - он выделил слово издевательской интонацией. Вытянул из кармана льняную повязку и, не глядя, бросил. Роланд поймал её привычно, без эмоций: ни недовольства, ни энтузиазма - только понимание неизбежности. Выражение лица жреца ясно говорило: возражения не принимаются.

Роланд глубоко вдохнул, восстановил дыхание, крепче перехватил деревянный меч и завязал повязку на глаза. Мир погрузился в мягкую полутьму; только редкие лучи света пробивались сквозь ткань. Он принял свободную, почти расслабленную стойку. Память помогала рисовать окружение, звуки и мышечные ощущения уточняли детали - но сейчас он полагался не на них.

И видение пришло.

Резкое, яркое — будто кто-то рассекает тьму прямо перед ним. Роланд развернулся на сто восемьдесят градусов и отбил колющий удар, направленный в спину. Затем второй. Затем третий - с других сторон. Каждый требовал реакции быстрее мысли. Видения накладывались друг на друга, путались, но стоило упустить хоть одно - и всё рассыпалось бы.

Эту тренировку Виллем придумал специально для развития дара - после того как догадался о нём. Не по болтливости Роланда: жрец оказался слишком наблюдательным.

Когда спустя пару дней после таинства он явился на порог их дома - медовые слова, похвалы, улыбки - Роланд ещё надеялся избавиться от излишнего внимания. Но всё вышло иначе.

Зигфрид и Серена поддались на его чары почти мгновенно. Гордость за сына, правильные речи о потенциале - и вот Виллем уже как свой человек за столом. Несмотря на репутацию, он умел выглядеть благопристойно, если нужно.

Разговор взрослых быстро перетёк на прошлое.

Роланд знал: отец любит вспоминать бурную молодость - шумную, пьяную, полную драк. И потому не удивился, когда речь зашла о том, что навыки жреца пропадают зря, а талант мальчика мог бы принести пользу.

Именно тогда Зигфрид - из заботы - предложил то, что стало началом: совместные занятия. Даже заплатить был готов. Сам он не успевал тренировать сына.

Мысль, ловко подброшенная Виллемом, легла на благодатную почву.

Жрец для вида пару раз отказался, покритиковал идею оплаты, посомневался - слишком натурально. Но позже стало ясно: просто так он от денег не откажется. В конце концов сказал, что «подумает», и выстроил всё так, будто инициаторами были именно родители.

Вот уже два года - как по часам.

Роланд только мысленно аплодировал спектаклю - и желал жрецу в пекле жарче угла.

Родители, конечно, спросили и его самого. Но что он мог сказать?

Пришлось показать хоть подобие энтузиазма.

Первые занятия начались через неделю. И проходили - что особенно издевательски - в том же месте, где недавно произошло таинство. Роланду до сих пор было загадкой, как Виллем умудрился за одну ночь установить, а потом столь же незаметно убрать вырезанные в дереве лики Семерых. Ни следа, ни слуха. Оставалось лишь признать - при должном желании жрец был способен на вещи, которые не укладывались в здравый смысл.

Поначалу всё выглядело безобидно.

Виллем изучал его осторожно. Проверял хват, технику, стойку, пределы. Открыто признавал, что Роланд заметно опережает сверстников, выбравших тот же путь. Для мальчика это звучало как факт, не более. Для септона - как нечто совсем иное, хотя тот и не показывал вида.

Когда дошло до спаррингов, где Роланд волей-неволей подключал предвидение, Виллем тоже ничего не сказал. Лишь наблюдал - молча, пристально - копил выводы.

Пока однажды, сразу после тренировки, просто не швырнул ему в спину увесистый камень.

Он сделал это настолько уверенно, словно и мысли не допускал, что может причинить вред.

Предвидение же показало обратное - на миг, но отчётливо.

Повалившееся навзничь тело.

Кровь, растекающаяся по волосам.

Мёртвая тишина.

Роланд не собирался жертвовать ни здоровьем, ни рассудком - даже если пришлось бы раскрыть себя. Он действовал чисто инстинктом. Резкий отход в сторону, ни доли секунды на размышление.

На вопросительный взгляд жреца он сослался на «интуицию» и уверенность, что учитель задумал очередную пакость. Первое объяснение Виллем принял - похвалил за бдительность и удалился.

Но за первым броском последовал второй.

Потом третий.

Каждый - в момент, когда увидеть опасность было невозможно.

Придумывать отговорки дальше не выходило.

Пришлось - осторожно, дозированно - признаться в предвидении.

Услышанное нисколько не удивило жреца. Наоборот, на мгновение его будто пробрало лёгкое разочарование. И Роланд прекрасно понимал почему - дело было не в самом даре, а в том, что теперь нельзя бросать ему в голову всё, что под руку попадётся, «для проверки».

Иногда Роланд всерьёз сомневался, есть ли у «учителя» хоть крупица человечности, и нет ли под сутаной зарождающегося садизма. Доказательств не было - но подозрения оставались.

После признания тренировки изменились.

Виллем добавил упражнения, направленные уже не на тело, а на дар - считая его не только божественным знаком, но и природной магией, проснувшейся с рождения. В Вестеросе и Эссосе вера и магия ходили рядом столько веков, что никого это не удивляло.

И практика стала куда жёстче.

Иногда деревянный меч менялся на самодельную рогатку. Роланду вновь приходилось уклоняться от камней - мелких, быстрых - летящих под разными углами. Септон двигался так мягко, что ориентироваться по шагам удавалось только в самые последние мгновения. О шишках, синяках и ссадинах можно было бы писать отдельную хронику.

Время от времени физику сменяла мысль.

Игры в кости, карты с континента, кайвасса - всё это становилось проверкой. Можно ли использовать дар в спокойных, неопасных ситуациях? Роланд по опыту охот знал, что да.

Потому выигрывал почти всё.

Для Виллема это стало неожиданностью.

Для Роланда - маленькой, но сладкой местью.

Но у дара был свой предел.

Чаще использования - туман в голове, гул в ушах, тупая боль под черепом. Будто свыше кто-то недовольно щёлкал его по лбу - не трать попусту.

После десятка проигрышей жрец зарёкся играть с ним даже ради интереса. И серьёзно предупредил держаться подальше от бывших городов Триархии, где подобные игры любили, но наказание за «мухлёж» было куда суровее, чем камень по голове.

После азартных игр Виллем переключился на совсем иное - учебники, свитки, хроники.

Присланные из Нового Андалоса. Одолженные у герболога. Полученные из ратуши.

История, вера, право, основы риторики.

Всё то, в чём Роланд уже успел наесться в прошлой жизни.

Да, это выходило за рамки договорённостей с родителями.

Да, это раздражало.

Но жрец, похоже, вошёл в вкус наставничества. Он заставлял Роланда не только учить страницы текста, но и на риторике - предугадывать ходы, слова, возражения.

К такому младший Сабре точно не был готов.

Порой хотелось банально бросить меч и уйти.

Но каждый раз в памяти всплывал отец - ночами штудирующий толстенную книгу по праву, чтобы получить место в жандармерии Приюта. И Роланд молча продолжал.

- Ладно. На сегодня закончим. - произнёс Виллем наконец, спустя час, а то и больше - «слепых» упражнений.

- Давно пора. - процедил Роланд, снимая повязку. Тело пульсировало десятком свежих синяков.

- Тут решаю я. - ухмыльнулся жрец. Сочувствия от него ждать не приходилось - разве что, если поблизости был кто-то посторонний. Такое случалось редко.

Он кивнул куда-то в сторону.

- Можешь поблагодарить за это своего «хвостика». И да, сегодня лучше, чем вчера. Как всегда.

На горизонте показалась маленькая фигурка.

- Ролло! Ролло! - размахивая рукой, во весь опор неслась девчушка с тёмными, пошедшими в отца волосами.

- Камилла. - только и сказал Роланд. Он сразу понял, почему упражнение закончилось раньше обычного.

Сестра, которой недавно исполнилось четыре, мчалась прямиком к нему, будто ничего вокруг не существовало. Роланд тяжело вздохнул, заранее расставил руки - и в следующую секунду малышка со всего размаху врезалась в него, едва не сбив с ног. Он удержался, хотя и пошатнулся. Камилла вцепилась в него мёртвой хваткой, будто боялась, что стоит отпустить - он исчезнет.

- Скоро ужин. Мама сказала - позвать тебя. - промямлила она ему в живот.

- Я догадался. Хватит, Камилла, я весь потный. - мягко отстраняя её, сказал он. Сестра фыркнула, явно не желая отпускать. - Как Гаррет?

- А что ему будет? Только ест да спит. - пробурчала она, моментально обидевшись, что внимание брата переключилось на кого-то, кроме неё. Камилла ревновала младшего неистово - ко всем, кроме отца, для которого оставалась единственной маленькой принцессой.

- И правильно. Значит, вырастет крепким. Или увальнем - тоже неплохо. - отозвался Виллем с привычной насмешкой. У Роланда кольнуло внутри от прозвучавшего «увалень» - слишком уж напоминало о Марвине. Старом мейстере, которого он ценил куда больше, чем признавался.

- Ой, дядя Виллем! - только теперь «заметила» девочка. Или сделала вид.

- Не строй вид, будто увидела меня только что, дитя. Мне от этого физически больно. - отрезал жрец, знавший цену подобным детским уловкам.

- Мама сказала не смотреть на вас, если вы не в сутане. - честно донесла Камилла.

- Ха! Твоя мать - мудрая женщина. Без сутаны я слишком развязный. - Виллем сказал это с такой наглостью, словно гордился.

- А это как? - сразу же ухватилась за слово сестра.

- Это тебе брат объяснит. - мгновенно увильнул жрец.

- Да пошёл ты. - устало выдохнул Роланд.

- Пойду, пойду. Вечерня сама себя не проведёт. Вы не задерживайтесь, слушайтесь маму-папу, и всё такое. Бывайте, детки. - отмахнулся он и, не оглядываясь, принялся приводить себя в порядок.

- Он невыносим. - покачал головой Роланд, глядя на удаляющуюся фигуру. Оставлять детей одних вне поселения - в духе Виллема. Где ответственность - там не про него.

- Мама сказала, что он ветряный. Значит свободный. Для септона. Так что значит «развязный», Ролло? - не отставала Камилла. Возраст вопросов накрыл её с головой.

- То же самое, только хуже. - нашёл простое объяснение Роланд. Он подхватил меч под одну руку, сестру - под другую. - Пойдём, не будем заставлять маму ждать.

- А мы встретим папу? - прозвучало просительно.

- Если повезёт. - ответил он, позволяя себе короткую улыбку. Погладил её по голове - и девочка тут же прижалась сильнее, почти повиснув на нём.

Они пошли знакомой дорогой к Приюту - и селение предстало перед ними обновлённым.

За два года Приют заметно вырос. Домов стало больше, людей тоже. Издалека бросались в глаза тёмно-зелёные черепицы ратуши - заказ из Тироха. И каменный фасад маленькой септы, возвышавшейся над деревянными постройками. Рядом стояло здание гильдии гербологов, где управлял Марк Дендр и его помощники - неодарённые, но толковые. Среди них была тётушка Роза и несколько новых лиц, пришедших в Приют из разных мест.

Поля вокруг поселения раскинулись куда шире. Это была заслуга всё того же Дендра: редкие семена, магическое укрепление почвы, правильные циклы. Урожаи выросли, доходы - тоже.

Но всё это, конечно, не бесплатно.

Герболог выдавал лицензии, заключал договоры, брал долю прибыли, выполнял десятки поручений. Иногда Роланд думал, что, если во всех андальских поселениях дела обстоят так же, гильдия гербологов утопает в серебре. И едва ли Железный Банк стоило бояться сильнее, чем их.

Центральная площадь тоже изменилась.

Больше торговых рядов.

Больше приезжих.

Несколько постоялых дворов - благодаря восстановленной дороге.

Караваны из Нового Андалоса привозили ткани, специи, напитки, вещи, которые ещё недавно казались почти роскошью.

Селение кипело жизнью.

Приют рос - и в этом была особая, тихая надежда Роланда. Что новая родина - не просто заморская колония Дубового Трона, брошенная при первом удобном случае, а живая, нужная, растущая провинция.

- Я говорю тебе, Зиг, что-то тут не так. Разрыто будто чем-то… таким, чего у нас быть не должно. Может, глянешь со мной? Семерыми тебя заклинаю. Мне скоро в ночь уходить, не хочу, чтобы какая тварь вылезла, пока я один… - сбивчиво объяснял молодой охотник из новоприезжих, перенявший ремесло у Зигфрида. Дело это в последнее время стало не столь нужным, но всё ещё кормило - и мясом, и спокойствием.

- Папа! - окликнула Камилла, заметив отца чуть позже брата - её рост и суета людей мешали увидеть раньше. Она разжала руку Роланда и стремглав бросилась к мужчине в жандармской форме. Форма поначалу смотрелась на Зигфриде непривычно, но уже стала его частью.

- Малышка! - голос отца сразу потеплел. Он подхватил дочь, и та тут же потёрлась щекой о его щетину - точь-в-точь как Серена, встречая мужа с работы.

- Я тебя услышал. - сказал он охотнику. - Постараюсь выкроить время. Но ты прежде не накручивай себя. Всякое бывает, но не всё сразу.

Молодой парень кивнул и отошёл, позволив Зигфриду наслаждаться коротким мгновением отцовства - роскошью на рабочей смене.

- А вы что тут делаете? - спросил он, переводя взгляд на детей.

- Веду Ролло домой с тренировки. - важно сообщила Камилла, выпятив подбородок и пытаясь казаться взрослой.

- Вот как? - Зигфрид перевёл взгляд на сына. Отец и мальчик обменялись быстрым, понимающим взглядом - всё стало ясно без слов.

- Молодец. - улыбнулся он дочери. - А то Ролло у нас такой - без тебя дорогу домой забудет.

Он поставил девочку на землю и сделал вид, что возвращается к службе. Камилла остолбенела - явно ожидала другого.

- Пап… ну пап… - жалобно протянула она, потянув его за рукав.

Характер и любовь к детям не позволяли Зигфриду долго играть равнодушие. Уже через миг в её ладошке оказалась сладость из кармана - та самая, ради которой она и потащила брата через площадь.

- Спасибо, пап. Люблю тебя. - прошептала она, пряча добычу в складки изумрудной юбчонки и крепко прижимаясь.

- Ха! В такие моменты я тебе сразу верю. - рассмеялся он. - Только не вздумай съесть до ужина. А если съешь - не попадайся. Иначе мама нам обоим уши открутит.

Он достал ещё одну конфету - торговцы часто благодарили его подобными мелочами. Не взятка, но жест уважения.

Эту он протянул Роланду:

- И наш маленький воин тоже будет держать язык за зубами, верно?

- Это ещё ни разу не сработало. - невозмутимо заметил Роланд. Взял сладость - и тут же отдал сестре, вызвав у неё радостный писк. - Из-за тебя мне теперь следить за ней вдвойне приходится.

- Попытка не пытка. - пожал плечами отец. - Не моя вина, что ты сладкое не любишь. В моём детстве я только о нём и мечтал. - проворчал он, смешно копируя тон сына. Но тут же снова улыбнулся. - Как тренировка? Хотя… вижу.

Он отметил синяки и ссадины. Но тревоги в голосе не было - эти раны были учебными.

- Рассчитываю на тебя, сын. Не дай мне и сестре попасть под септу. - театрально взмолился он.

- Пожалуйста, Ролло. - сразу же подхватила Камилла и схватила брата за руку.

- Чтобы до ужина не было ни намёка на сладости. - строго сказал Роланд, что для него означало согласие.

Это вызвало новый хохот отца, крепкие объятия сестры и привычное потрёпывание волос.

Но тут в толпе что-то изменилось.

Суета стихла.

Люди стали оборачиваться.

Шёпоты прокатились по площади.

Зигфрид резко нахмурился.

По брусчатке, медленно и размеренно, приближался звук копыт. Не громкий - но в этой внезапной тишине казался оглушительным.

И только когда Роланд разобрал первые фразы из перешёптывания горожан, смысл стал ясен:

— Чего они тут забыли?..

— Наглецы…

— Валирийская гниль…

И воздух вокруг дрогнул - будто само поселение задержало дыхание.

- Да благословят семь звёзд жителей этого места. - раздалось громко из-за спин толпы. Формула была андалийская, традиционная, но в Приюте такую давно не слышали.

- И да укажет вам путь Владыка Света. - добавил второй голос, тише первого, но в воцарившейся тишине прозвучавший не менее отчётливо.

- А вот об этом мог бы и не вспоминать. - буркнул один из торговцев, высокий мужчина, который из-за роста оказался единственным, кто мог рассмотреть прибывших.

Роланду много догадок не требовалось - в город явились валлирийцы из Новой Валлирии. Рглорианцы, служители Пламени и Тени. Их культ был запрещён в Вестеросе ещё при Белой Длани, а затем и в заморских владениях андалов. Торговать им разрешали, жить - тоже, но прозелитизм карался жёстко. Причём карали, что забавно, не столько власти, сколько простые жители.

- Папа, что происходит?.. - Камилла прижалась к Зигфриду крепче, чувствуя сгущающуюся в воздухе тревогу.

- Сейчас узнаю, милая. Побудь пока с Роландом. - твёрдо сказал он, передавая сына ответственность за сестру и шагнув вперёд как представитель закона.

Прибытие людей Пентархии, какими бы ни были их цели, никогда не сулило ничего хорошего. Поселение это понимало: напряжённые лица, настороженные взгляды, кто-то - откровенная вражда. Особенно те, кто потерял близких во Второй Катастрофе. Зигфрид, как старший из жандармов, обязан был пресечь любые последствия - ради безопасности и самих валлирийцев. Их бог, похоже, лишал их чувства самосохранения, раз они сунулись не в крупный город, а сюда, в глухую андальскую провинцию, где терпимость к «белым дьяволам» была на уровне погребального холода.

Роланду, конечно, хотелось увидеть всё собственными глазами и услышать причину прибытия от самих гостей. Но спорить с отцом он не стал - сейчас он ещё никто, не тот, кто решает.

Зигфрид протиснулся сквозь толпу и, выдержав паузу, громко спросил:

- С кем имею честь?

Жители молчали. Никто не собирался отвечать валлирийцам, приветствовать или заводить беседу. Андалы не забывают обиды и уж точно не навязываются тем, чья вера сожгла полконтинента.

Но у главы семейства Сабре были обязанности.

Одна из них - взять ситуацию под контроль, если никто другой не возьмёт.

- Жандарм. - констатировал мужчина на серебристо осёдланном коне. Голос - мягкий, тянущийся, с акцентом, будто слова отдавались эхом. В нос сразу ударил запах благовоний - чужих, густых, совсем не тех, что жгли в септах. Запах, который Зигфрид помнил слишком хорошо. - Серпис Морвос. К твоим услугам.

Цвет его глаз был тускло-фиолетовым, будто выгоревшим на солнце, но взгляд - внимательный, спокойный, изучающий. Несколько заживших шрамов на лице, светлые, почти пепельные волосы, перехваченные шнурком сзади. Одежда - простая на вид, но хорошая ткань и добротный металл Зигфрид узнал сразу: кольчужная рубаха под плащом хоть и изрядно потрёпана, но далеко не дешёвая. Зато символ на плаще - чёрное крыло рептилии, а под ним антрацитовая каплевидная эмблема - был вышит так, будто времени на него не действовало вовсе.

«Охранник или военный. Меч спрятан умело - обыватель его не увидит. Уверенность без бравады. Спокоен среди недоброжелателей», - отметил про себя Зигфрид. Он знал - гость наверняка делает зеркальную оценку.

- Мой спутник. Каэрен Дрейр. - представил второго Серпис.

Тот был заметно моложе - ровесник Льюиса, когда Зигфрид только начал с ним знакомство. Худощавый, но мускулистый. Глаза - яркие, лавандовые, вызывающие. Кожа чуть темнее, чем у старшего спутника, но всё та же фарфоровая бледность. Чуть ниже подбородка - свежая, рваная рана. На пару сантиметров ниже - и шеи бы уже не было. Первый из будущих многих шрамов. Одежда - почти идентичная Серпису, но новее. Контраст «до» и «после» был очень нагляден.

«Характер есть, но держит себя рядом со старшим. Из уважения, не страха. Въехали демонстративно, а могли - тихо. Значит, хотят внимания. Значит, пришли за чем-то, что касается властей», - холодно прикинул Сабре.

- Зигфрид Сабре, сержант жандармского корпуса Приюта Упавшей Звезды. Назовите цель прибытия, - представился он формально, намеренно на весь люд. Для валлирийцев это мало что значило - они прекрасно знали, что говорят с местной властью. Но для толпы за его спиной это был знак - всё под контролем.

Серпис чуть напряг бровь, но ответил:

- У нас дело к бургомистру. И озвучить его мы должны ему лично. Если, конечно, это не требование представителя закона. - прозвучало вежливо, но с оттенком попытки обойти порядок.

- Именно требование. - твёрдо сказал Зигфрид.

Морвос выжидающе вскинул бровь - требуя объяснения, почему он должен подчиниться. Одной формы, по его мнению, было мало.

Зигфрид не дал ему и секунды:

- Вы чужестранцы. Въехали под вечер. Без предупреждения. И при оружии. Я вынужден настаивать.

Ближайшие жители одобрительно закивали.

Атмосфера была на грани.

Серпис коротко, не без уважения, кивнул:

- Резонно.

Он понял, что жандарм заметил их клинки - спрятанные, но далеко не невидимые.

- Будь, по-вашему. Мы из свиты охранения. Представители благородного архонта земель Мантариса, слуги Пентарха Серных Чудищ, направляющегося в Норвос, Эйриса Талора. Мы прибыли просить разрешения встать на постой возле вашего поселения, пополнить запасы и… скорректировать курс. Мы немного сбились с пути. - добавил он, но в голосе на миг мелькнуло то, что Зигфрид уловил мгновенно.

Ложь, или часть правды, сказанная не до конца.

«Недоговаривает. Причин встать лагерем много - и все они отчасти правдивы. Но главную он умолчал». - мысль мелькнула в голове Зигфрида молнией.

- И где же ваш караван? - спросил сержант жандармерии, не сводя взгляда с Морвоса.

- Недалеко. Благородный господин ждёт нашего возвращения как можно скорее. - уклончиво ответил валлириец. В словах - мягкость. В тоне - каменное нежелание говорить больше.

Толпа услышала ровно то, что хотела услышать и мгновенно взорвалась шёпотом. Кто-то плюнул на землю, другие осенили себя знаком Семерых. Самые горячие головы, почувствовав себя сильнее в единстве, уже открыто подначивали гнать чужестранцев прочь. Ещё немного - и масса закипела бы через край.

«А вот теперь понятно, почему они вышли в открытую. Обратись они к Грейстоку тихо и тот завернул бы их обратно, от греха подальше. Теперь же ему придётся реагировать. И этот ропот толпы работает… не против них. Против нас. Закон обязывает нас защищать гостей. Попробуй тронь валлирийца и будет политический скандал. Значит, бургомистру ничего не останется, кроме как принять их. Хитро. Нет - расчётливо. Чтоб вас, драконолюбы». - выругался про себя Зигфрид.

Он уже собирался унять толпу. Благо к месту подоспели несколько молодых жандармов, ещё зелёных, но хотя бы в форме. Однако вмешательство оказалось ненужным.

Толпа сама расступилась, словно море перед тяжёлым кораблём.

Появился бургомистр Грейсток - в окружении старших жандармов, тех самых, что давно переквалифицировались из патрульных в чиновников. Судя по всему, Лютор уже знал, кто прибыл к ним в город. Неудивительно - окна ратуши смотрели прямо на площадь. Но то, что он пришёл не раньше, а ровно в тот момент, когда толпа начала выходить из-под контроля, говорило о многом.

Он двигался уверенно, чеканя каждый шаг.

Выучку не пропьёшь, а Грейсток, в отличие от многих старых офицеров, вообще не пил. Предпочитал табак - и то лишь в одиночестве, в своём кабинете. Его взгляд скользил по толпе твёрдо, цепко, будто высвечивая любое искрение смуты. Одного его появления хватило, чтобы вспыльчивые голоса разом стихли.

За два года Лютер заслужил уважение железное.

Он работал открыто, честно, двигал вперёд самые важные проекты. На собственные средства поддержал городок, продвигал восстановление дороги, выбивал дотации из Нового Андалоса, почти добился для Приюта «особого» торгового статуса - пропуска в совершенно иной уровень жизни для жителей.

Практически идеальный управленец - если не считать его странной мягкости к Виллему. Септон иной раз устраивал такие представления, что у половины Приюта чесались руки накатать жалобу. И всё же Грейсток смотрел на его выходки сквозь пальцы - будто видел в том не хаос, а… полезность. Необычное сочетание.

- Сержант Сабре, благодарю за службу. - коротко кивнул он Зигфриду, который вытянулся по стойке смирно. - Можете возвращаться к обязанностям. С гостями займусь сам.

Зигфрид почти незаметно выдохнул.

Грейсток повернулся к валлирийцам.

Серпис мгновенно переключил внимание на него, словно Зигфрида и не существовало.

- Полагаю, вы здесь главный, господин? - спросил он уже без всякой обходительности.

- Лютер Грейсток, назначенный губернатором и уполномоченный исполнять обязанности бургомистра этого города. - представился он чётко. - Ваши имена и цель визита я расслышал. Прошу оставить коней - мои люди позаботятся о них. А затем проследовать за мной в кабинет, где мы обсудим, сможет ли Приют удовлетворить ваши нужды.

Слова были предельно дипломатичны.

Тон - без единого оттенка слабости.

Последнее, что увидел Зигфрид, прежде чем повернуться к детям - короткий, выверенный обмен взглядами между валлирийцами. Покорное согласие, но и гордость, которая даже подчинение превращала в жест величия.

Толпа медленно рассосалась, возвращаясь к делам. На площади снова загудел привычный, но более напряжённый ритм.

Беда отступила.

Но не ушла.

Зигфрид прекрасно понимал - настоящее начнётся ночью, когда караван гостей расположится у самой черты.

Он вернулся к детям, напуская на себя расслабленность:

- Не долго ждали? - спросил он, намеренно мягко, чтобы снять напряжение.

- Нет. - отчаянно храбрилась Камилла, хотя всё ещё вцеплялась в брата так, будто он был единственным безопасным островком среди бушующей толпы. - Пап, а кто это был? И почему все так… шумят? - выдохнула она, озабоченно глядя на отца.

Зигфрид присел, опускаясь с ней на один уровень, и ласково погладил по щеке.

- Так, гости бургомистра. Очень важные. Просто… от них плохо пахнет. Вот люди и злится. - сказал он первое, что пришло в голову, но перевёл это в шутку так, чтобы растопить тревогу.

- Правда? Как плохо? Прямо как от братика после тренировки? - Камилла моментально оживилась, ослабив хватку - возраст позволял эмоциям сменять друг друга стремительно.

- Ха-ха, милая, не стоит говорить это вслух, иначе Ролло оби… - и тут Зигфрид замолчал.

Он только сейчас понял - с сыном что-то не так.

Ни привычных коротких замечаний.

Ни вопросов.

Никакой реакции.

«Неведомый меня задери… он ведь даже не шелохнулся», - Зигфрид обругал себя, замечая пустой, остекленевший взгляд сына. Роланд смотрел будто сквозь него - в никуда, вглубь, назад.

- Ролло. - осторожно позвал он.

Никакой реакции.

- Ролло! Сынок! Очнись! - голос сорвался на резкость. Зигфрид схватил мальчика за плечи и тряхнул так, что у любого другого зубы бы клацнули.

Но и это не помогло. Роланд оставался будто бы за гранью происходящего.

Проследив за замершим взглядом сына, Зигфрид успел заметить лишь спину Каэрена Дрейра, скрывающегося за дверями ратуши.

- Братик… - едва не плача, дёрнула его за рукав Камилла. Она уже понимала, что с братом что-то не так.

Но Роланд был далеко.

***

Он оказался в ловушке самого яркого и живого видения за всю свою новую жизнь.

Кровь.

Огонь.

Пепел.

Он стоял всё там же - на площади Приюта Упавшей Звезды, но в ином времени. В мире, где будущее уже наступило - кровавое, раскалённое, сорвавшееся с цепи.

Тела людей погребены под завалами горящих домов.

Дети, захлёбываясь рыданиями, зовут родителей - в пустоту.

Родители мечутся, ищут детей - которых уже не найдут никогда.

Брусчатка утопает в крови - так много, что кажется, будто по площади пролили болото из кошмаров.

Каждый поворот несёт боль. Каждый звук - смерть.

И там, за всем этим, источник ужаса.

Огромное. Хищное. Нечеловеческое.

Оно рвёт плоть, давит кости под лапами, ломает жизнь так же лениво, как человек ломает сухую ветку. Его рык раскалывает воздух, а вокруг него кружит пламя. Меж всполохов огня - несколько янтарных глаз.

Глаза, в которых нет ничего человеческого.

Глаза, что видят только добычу.

Роланд пытается бежать.

Не от - к нему.

Он хочет броситься вперёд, с оружием, хотя руки пусты. И плевать - он будет рвать пальцами, кусаться, биться до последнего.

Но тело не слушается.

Будто сковало льдом.

Он может лишь смотреть, как чудовище поднимается над очередной жертвой…

И в этот миг мир лопнул - как тонкая плёнка сна.

***

- …ло…олло… РОЛЛО! - голос отца ворвался в уши, как удар.

Звук толпы вернулся, запахи, жар дневного солнца - всё разом. Он стоял на площади, отец держал его за плечи, а за руку - Камилла, тянувшая вниз в отчаянном, детском страхе.

- Да что же это с тобой? Ты в порядке? - посыпались вопросы Зигфрида. Но Роланду нечего было ответить - не правду, во всяком случае.

Он взглянул на сестрёнку. Та уже почти рыдала, всхлипывая, как маленький зверёк.

- Прости… прости, маленькая. - он попытался улыбнуться так, чтобы вышло успокаивающе, хоть и знал, что лицо его бледно как мел. - Похоже, «учитель» совсем меня загнал. Я задремал.

Эти слова вызвали два одинаково растерянных и недоверчивых взгляда.

- Задремал? - переспросил Зигфрид. Не верил ни на грош - но и ухватиться за что-то другое не мог. - И… часто ли ты так сейчас «дремлешь»? - спросил он осторожно, пытаясь собрать мысли.

- Редко. Только когда совсем вымотаюсь. - неохотно произнёс Роланд, продолжая легенду. - Так что за переполох? Похоже, я всё пропустил.

Хотя видел он всё. До самого конца.

- Не важно. Расскажу дома. Тебе и маме. - устало сказал Зигфрид. - А сейчас идите. Не заставляйте её ждать.

Он отправил детей домой - и долго ещё смотрел им вслед, пока их фигуры не исчезли из виду.

С тревогой, которую не мог скрыть даже от самого себя.

Глава 9. Гости под чужими звёздами

Тем же днём.

Ратуша. Кабинет бургомистра.

- Устроенное вами представление создало куда больше шума, чем этот край привык терпеть. - процедил Лютор Грейсток, стоя у мутноватого окна.

Стекло было дешёвым суррогатом. После падения Мирра цены выросли вдвое, а лучшие образцы стекольного дела давно осели у валлирийцев. На континенте производство наладили, но ценилось оно слишком высоко, чтобы экспортировать на фронтир. Приходилось брать, что дают.

- Приносим извинения. - мягко ответил Серпис. - Возникшие трудности требовали немедленного решения. Мы благодарны за понимание и, если потребуется, отплатим десятикратно.

- Нам нужно всего пару дней, а потом вы будете купаться в золоте. - с пренебрежительной бравадой вставил Каэрен.

Грейсток резко обернулся - на лице бургомистра вспыхнула та самая угрюмая ярость, которая обычно появлялась лишь в редкие минуты.

Серпис мгновенно перехватил инициативу:

- Он имел в виду серебро. Только его. Или камни, если серебро не устроит. В крайнем случае - сталь.

Одного взгляда старшего валлирийца хватило, чтобы юнец осёкся.

Предложить андальскому чиновнику золото - всё равно что публично усомниться в его честности.

Любая золотая монета в его кармане стала бы поводом для разбирательства. Золото на западе было персоной нон-грата - «презренным металлом». Его хранили только специальные учреждения Дубового трона. Слишком много предателей некогда бежали в Пентархию, получив в награду именно этот металл. Серпис знал это. Дрейр тоже должен был знать, но либо забыл, либо заговорил раньше, чем подумал.

- Оставьте благодарности при себе. - отрезал Лютор, щёкнув скулой. - Мне достаточно жалованья и пенсиона. Вашему господину передайте - завершайте свои дела и покидайте мой город как можно скорее. Долгих лет под звёздным небом.

Он развернулся. На этот раз окончательно.

- Процветания в свете Владыки. - ответил Серпис уже ровнее. - Мы передадим архонту ваши слова. Ваш город… достоин своего имени.

Эта мелкая попытка умаслить прозвучала тонко, но Грейсток её пропустил - не до дипломатии.

Валлирийцы вышли из кабинета под строгими взглядами двух старших жандармов. На улице их лошади уже были напоены и накормлены. Помощник конюха с каменным лицом принял «длань» в качестве чаевых. Но стоило гостям отъехать, как на их место опустился смачный плевок, а серебряная монета описала дугу и исчезла в придорожной траве.

- Город несчастных рабов. Если бы не господин, я бы… - фыркнул Каэрен на валлирийском, когда они отъехали от ратуши.

- Ты бы что? - вскинул бровь Серпис. - Научись терпению, юнец. Нельзя пренебрегать возможной помощью. И недооценивать андалов - тоже. Я видел две войны. Каждая казалась лёгкой - пока огонь не превращался в лёд, а повелители неба не падали, как подбитые птицы.

- Вздор, Морвос. - усмехнулся юноша. - В последней войне мы хорошо потоптались по ним. Их гордость испарилась, когда их король бежал, как пугливый заяц.

По тону - будто обычная шутка между приятелями. Но любой, знакомый с валлирийским, понял бы - они говорят о вещах, за которые в Приюте могли и без суда прибить к позорному столбу.

Серпис сжал челюсть.

- Ты знаешь, что произошло тогда. Знаешь и то, сколько войн мы не смогли выиграть до этого. Та победа - скорее пятно на нас, чем на них.

- Значит, нужно победить ещё раз. - не унимался Дрейр. - Господин говорил, что андалы снова начнут рвать друг друга. Время придёт. Да и как приманка они годятся неплохо.

Эти слова заставили Серписа осадить коня и перевести взгляд на ученика так, будто тот сказал нечто непоправимо глупое.

- Даже не думай повторить это вслух. Пока действует приказ архонта - тише воды. И без крови. Иначе приманками станем мы. - он пришпорил коня, выводя разговор из опасного русла.

Молодой валлириец тихо скривился, но подчинился.

***

Тем временем, оставшись в кабинете, Грейсток мерил шагами пол, словно пытаясь отыскать на досках ответы.

- Всё это не к добру… совсем не к добру. - бормотал он. - Что они забыли здесь? Почему не сплавились до Норвоса по Ройне? Это же в разы быстрее…

- Может, опять разлилась? - осторожно предположил один из престарелых жандармов.

- Или пираты. - сказал второй, уже вытаскивая папиросу. Предупреждающий взгляд бургомистра заставил его спрятать её обратно.

- Бесполезно гадать. Они уже почти у порога. Хуберт! - голос Грейстока стал стальным.

- Да, господин! — вскочил жандарм – любитель посмолить.

- Вызови сержанта Сабре. Выберите людей из рядовых, помоложе, но с головой на плечх. Выставьте караул у их каравана. Игнорируйте косые взгляды. Я хочу знать о каждом их чихе. Чтобы без вашего ведома они даже отлить не смогли. Понял?

Хуберт посмотрел на часы, моргнул тяжело - смена давно закончилась - но вытянулся так, что затрещала спина.

- Исполню в лучшем виде.

- Генри. - повернулся Грейсток ко второму. - На тебе организация остальных. Набери людей покрепче, посдержанней. Пообещай им вознаграждение. Жители на нервах - будь что-то, кто-нибудь обязательно напьётся и решит стать героем. Ни самосуда, ни дебоша я не потерплю. Ясен приказ?

- Яснее некуда, господин. - подтвердил Генри.

Задачи распределены - и Лютор наконец позволил себе короткий вздох. Он достал трофейную трубку, забил её свежим табаком и сел за стол - строчить письмо в Новый Андалос. Ситуация требовала немедленных инструкций. Ошибка могла стоить слишком дорого.

В ту ночь над Приютом снова мерцали звёзды.

И казалось, что одна из них дрожит, как сталь перед ударом.

***

Следующий день.

Приют Упавшей Звезды. Окраина.

- Эх, вот бы мне так жить… - с завистливой тоской протянула Феллис, дочь Хамфри и Розы, разглядывая раскинувшийся перед Приютом валлирийский караван.

- Это можно устроить. Надо лишь примерить «цепочку» на шею. - язвительно поддел сестру Иллин, хотя сам смотрел на лагерь с тем же голодным интересом.

Не хватало только Берика. Но тот уже несколько месяцев был в Новом Андалосе - учился ремеслу в королевской мастеровой гильдии. Плату за обучение внесли родители - мечтая для детей лучшей жизни, а возможно и будущей чиновничьей должности. Характер у Берика был рассудительный, размеренный. Роланд был уверен, что тот не стоял бы сейчас тут, зарывшись глазами в диковинных гостей. В отличие от всей собравшейся ребятни.

Если бы не Камилла, Сабре предпочёл бы держаться как можно дальше от валлирийцев. Но причин отказывать сестре у него не было. Да и бесполезно: ушла бы сама - без присмотра.

Валлирийцы, будто вовсе не замечая внимания андальской молодёжи, занимались своими делами. Пересчитывали привезённые из лавок припасы, поили и кормили гужевых животных. Те, кому работы не хватило, откровенно скучали. Кто-то ухаживал за оружием - в Приют их с ним не пускали, и жандармы следили за этим особенно строго. Перед караваном стоял посменный караул - рядовые косились на «пурпурноглазых», не спуская глаз.

Роланд, кое-как знающий высокий валлирийский, мог поклясться, что слышал уже не одну снисходительную насмешку в сторону местных стражей. Впрочем, отношение предубеждения было обоюдным.

Но главный объект внимания был один - архонт.

Его вынесли на составном паланкине с откидывающимся верхом, предварительно расстелив на земле ковёр из алого бархата. Было уже ближе к полудню, солнце стояло высоко, и зрителей собралось немало. Паланкин несли люди - не то итийцы, не то лэнгцы, трое из которых оказались гискарцами. На шеях у всех, кто не принадлежал к валлирийской крови, красовались кожаные ошейники с металлическими звеньями. Валлирийская сталь. Её было невозможно не узнать. И лучше бы её секрет так и оставался утерян в анналах истории, а не тратился на подобное варварство.

Сам архонт производил впечатление столь же сильное, сколь и тревожащее. Угадать его возраст было невозможно. Лицо и тело - вылепленные, почти идеальные. Волосы благородного серебра, без признаков меркнущей юности, уложенные в тонкие косы и переплетённые золотой нитью. Кожа бледнее всего, что Роланд видел за обе свои жизни - и при этом мужчина явно не избегал солнца. Двигался он медленно, лениво, зная, что никто не посмеет торопить. Но под этой ленцой скрывалась хищная, почти звериная грация, заметная лишь очень внимательному взгляду.

Слишком вежлив. Слишком манерен. Такие не приходят за хлебом и солью. - всплыли в памяти слова Зигфрида, сказанные под утро.

Одежда архонта была слишком вычурной для андальского глаза - тёмный бархатный халат, больше похожий на тогу, с небрежно свисающим рукавом. На шее - цепь власти, потемневшая от времени, с эмблемой чёрных крыльев и застывшей капли. Этот символ украшал всё - от тканей до людей, сопровождавших архонта.

На пальцах - несколько перстней. Один особенно выделялся. Драконье стекло, искусно огранённое в форме драконьего глаза. Ни с чем не спутать.

Он выглядел, как роскошь востока в представлении запада. Но ничто - ни одежда, ни драгоценности - не позволило Роланду забыть: перед ним человек, поднявшийся очень высоко в иерархиях драконьей империи. Интриг, крови и власти. И если бы вся эта внешняя мягкость была подлинной - он бы никогда не дожил до своего положения.

С момента появления на публике архонт успел провести несколько коротких встреч - даже не сходя с места. Естественно, Грейсток не мог его проигнорировать, хотя по лицу было видно: встреча ему неприятна. Минуты через две всё закончилось. После нескольких обмененных любезностей архонт предложил бургомистру какой-то деликатес и напиток из золотого кубка, от которого он не отлипал. Роланд почти не сомневался - там было одно из лучших валлирийских вин.

Лютер отказать не мог. По этикету — обязан был принять. Сделал глоток, поклонился и почти бегом покинул общество высокого гостя. За ним долго смотрел надменный, насмешливый взгляд архонта.

На короткое время к наблюдателям присоединился и Марк Дендр. Герболог пробыл здесь минут десять, оглядел всё внимательным, трезвым взглядом человека, привыкшего оценивать последствия, и удалился, не вступив с валлирийцами ни в какой разговор. Роланд прекрасно его понимал: для Дендра их прибытие - потенциальная беда, а не зрелище.

Неожиданным было другое.

Среди тех, кто пришёл на поклон к Эйрису Талору (если Роланд правильно запомнил имя) оказался Бернард. Да-да, тот самый пройдоха-торговец. Судя по всему, он предложил архонту несколько редких вещей из своей коллекции - и тот действительно купил. Расплатился небольшим, но увесистым мешочком. Что ж, Роланд мог только порадоваться: если кто и умел ловить ветер перемен - то это был Бернард.

Пожалуй, в Приюте почти не осталось людей, которые бы не пришли поглазеть на валлирийский лагерь с роскошными шатрами и повозками, заполненными секретами. Единственным, кто не появился - был Виллем.

С вчерашней вечерни след его будто смыло. Она сама прошла странно быстро, скомканно. Для человека его сана это объяснимо - секта Рглора и его последователи не были гостями, которых подобает приветствовать септону.

Но что-то в исчезновении «наставника» было неправильным.

Дело явно было в чём-то другом, - думал Роланд.

- Пошёл ты, Иллин! - сверкнула глазами Феллис. Она прекрасно поняла, что брат имел в виду - вовсе не «службу», а стать одной из наложниц архонта. Тех самых, что вились вокруг валлирийца у всех на виду, ничуть не стесняясь.

И да, вкус на женщин у Эйриса Талора был очевиден. Поджарые, полногрудые, как на подбор, одетые в прозрачный шёлк и бархат, который скрывал лишь то, что должен был скрывать по минимуму. Даже сейчас, когда большая часть плотских желаний Роланда спала, он чувствовал в себе неприятный укол зависти: архонт мог позволить себе владеть подобными женщинами. И он это знал. Более того - делал всё, чтобы зрители видели, как он то и дело бесстыдно лапает то одну, то другую.

Любопытно было другое - среди наложниц встречались и валлирийки. Те вели себя куда более величаво, чем остальные - происхождение обязывало.

- Ролло, а кто это? - тихо спросила Камилла, та самая причина, по которой он вообще оказался среди детворы на окраине города, наблюдая за валлирийцами как за восьмым чудом света.

Детская перепалка Феллис и Иллина её совершенно не интересовала - и это было к лучшему. Последнее, чего хотел Сабре, - чтобы сестра когда-либо равнялась на такие разговоры.

- Ведьма. - выдохнул он жёстче, чем собирался. Голос почти сорвался на рычание.

Тень легла на его лицо. Появление этого человека среди валлирийцев поставило его в состояние близкое к звериной настороженности.

- А разве это не красная жрица? - переспрашивал мальчишка, чьё имя Роланд знал, но в этот миг напрочь забыл.

- Одно другому не мешает. - процедил Сабре, пытаясь успокоить дрожащие под кожей воспоминания.

Но тело вспоминало само.

Ночной ветер.

Шаги погони.

Её смех — хриплый, змеиный.

Приговор, который он исполнил от имени короля, но о котором запрещено было говорить вслух. Тёплая, липкая кровь на латных перчатках. И взгляд - довольный, спокойный, не знающий страха, словно она знала свою судьбу задолго до того, как клинок Корбрея нашёл её. Тогда он не жалел. И сейчас - тоже не жалел. Это было правильное решение.

Но вид этой жрицы, одетой почти так же, как та ведьма… приводил его на грань исступления. Он не хотел стоять рядом. Не хотел смотреть. Не хотел, чтобы она оказалась в пределах досягаемости.

К счастью, она лишь подошла к архонту и что-то шепнула. Тот прекратил свой демонстративный отдых и направился к одному из крупных шатров.

- Ну вот… - разом протянули подростки, дети и даже пара молодых парней, среди которых был и Иллин. Тот самый Иллин, который после давнего инцидента предпочитал не замечать Роланда вовсе.

С исчезновением главного источника «культурного шока» интерес толпы быстро потух. Слуги, стража, экзотичные лица всё ещё были диковинкой - но не сравнить с архонтом.

Единственным, кто был искренне рад этому, оказался сам Роланд.

Он и так потратил слишком много времени, потакая Камилле. А должен был заниматься другим - тем самым видением, пришедшим к нему вчера на площади. Целую ночь он пытался перевернуть его в голове, понять: это предупреждение? Знамение? Или обычный выброс дара?

Как бы там ни было, говорить об этом он мог только с одним человеком - с Виллемом. Жрец был единственным, кто знал про дар.

И, как назло, с вчерашнего вечера его не было видно. Вечерня прошла скомканно, слишком быстро - как будто Виллем спешил скрыться. А сегодня он и вовсе пропал.

Но тянуть было нельзя.

Пусть валлирийцы ведут себя мирно - Сабре всё равно заметил деталь, которая не давала ему покоя. На первый взгляд - мелочь. На второй - повод для тревоги.

- Ну что, в салки? - предложил кто-то из детей. Старшие уже разбрелись по делам, а младшим надо было куда-то деть энергию.

- Мы домой или…? - спросил Роланд больше для порядка, хотя по глазам Камиллы всё было ясно. Её уже унёс вихрь очередной детской игры.

Роланд почти никогда не играл с ними - и не собирался начинать. Он проводил сестру взглядом лишь секунду, проверил, что она в безопасности… и быстрым шагом направился туда, где наверняка мог найти Виллема.

В септу Приюта.

Не в трактир, не в кабак - несмотря на свой язык и выходки, жрец шум не любил. А после прибытия валлирийцев Приют напоминал растревоженный улей.

Чтобы пройти в город, приходилось пересекать жандармский кордон. Но кто-кто, а Роланда знали все - слепым и глухим надо быть, чтобы не узнать сына сержанта Сабре. Его пропустили без вопросов.

Впрочем, от того, что караульные уже несколько часов пытались разогнать детские стайки, толку было мало. Да, строгое «расходиться!» могло на минуту-другую разметать ребят по сторонам, но уже вскоре они вновь группами собирались неподалёку, желая ещё раз поглазеть на «белых дьяволов».

Ни Роланда, ни его сестру это, увы, не спасало.

И всё же он прекрасно понимал - будь отец не вымотан ночной внеурочной сменой, он бы дважды подумал, стоит ли играть в эти игры ради детского любопытства.

Так или иначе, септа встретила его привычным прохладным полумраком.

Двери храма Семерых здесь почти никогда не закрывали - независимо от того, находился септон на месте или нет. Сейчас под куполом стояли с десяток прихожан, молясь Семерым перед каменными ликами и витражами, на которые, как Роланд знал, Виллем потратил все последние выделенные средства.

Здесь, как и тысячу лет назад, не было скамеек - андалы молились стоя, перенося тяготы жизни на своих двоих. Лишь особо истово верующие иногда падали на колени прямо на каменный пол.

- Роланд, зашёл хвалу воздавать? - спросила его престарелая тётушка Марта, что следила за порядком в приходе. От Виллема этого, разумеется, не дождёшься - не по чину, да и по характеру никак.

- Обязательно, тётушка Марта. Только позже. Его святейшество на месте? - спросил Роланд без обходных манёвров.

На лице Марты тут же проступило недовольство.

- В келье он… где же ещё. - проворчала она, мгновенно утрачивая к нему интерес. Она прекрасно знала, что связывает учителя и ученика, и препятствий мальчику чинить не стала. Потому и не окликнула, когда тот направился к небольшой двери, ведущей в покои септона.

Стоило подняться по короткой лестнице и приоткрыть дверь, как в нос ударил стойкий запах перегара. Такого вонючего яда Роланд не чувствовал давно.

Комната представляла собой «творческий беспорядок» в самом худшем смысле. Несколько сутан и повседневных одеяний валялись по углам. Шкаф распахнут настежь, часть книг свалена на пол, открывая вид на слегка приоткрытый сейф, из которого торчало горлышко бутылки. На столе и под ним валялись пустые и наполовину пустые бутылки. На полу - десяток листов, заляпанных чернилами. Чернильница лежала перевёрнутая на краю стола.

Именно за этим столом - а вовсе не на кровати - и обнаружился Виллем.

Спящий в луже слюней и чернил, не разжав пальцы на горлышке полупустой бутылки.

Роланд ожидал многого. Но точно не этого.

Шагнув вперёд, он случайно задел пустую бутылку.

Виллем дёрнулся.

- Хр?.. А-а… - он тяжело поднял лицо, мгновение тупо моргая мутными глазами. Половина лица была чёрной от засохших чернил. - Па… пацан! - наконец узнал он Роланда. - Ч-что? Уже… время занятий?..

Язык едва ворочался. Похмелье било по нему так, что видеть было больно.

- Ты пьян. Всё ещё. - сухо произнёс Роланд.

Не дожидаясь оправданий, он прошёл к окну - там Марта каждое утро оставляла кувшин воды.

- Это… неправда… - почти искренне возмутился жрец.

И в следующую секунду вскрикнул - холодная вода обрушилась на него целиком.

- Какого ж…! - он даже подскочил, но боль в висках заставила тут же осесть обратно.

- У нас разговор. Важный. - холодно сказал Роланд.

- Так что, будьте добры, «наставник»… хотя бы сейчас не быть свиньёй.

В голосе его звучало разочарование. Но выбора у него не было - кто ещё мог помочь?

Глава 10. Тень Серных Чудищ

Запах перегара стоял тяжёлый, вязкий, но Роланд поспешил распахнуть узкое окошко, чтобы впустить в келью немного свежего воздуха и дневного света. Это помогло лишь частично. Картина пьяного разгула, устроенного жрецом, от этого чище не становилась - лишь яснее показывала, насколько глубоко тот провалился.

- Огонь, значит. И прям всё полыхает, да? - Виллем потёр виски, морщась так, будто каждый звук бил ему по черепу.

- Из твоих уст это звучит так, будто и внимания не стоит. - мрачно заметил Роланд, глядя на опухшее лицо жреца. На щеке ещё оставались разводы чернил - рукавом он стёр только самое большое пятно.

- Нет-нет, я верю, что всё было так, как ты говоришь. Или будет… возможно. - пробормотал Виллем и привычным движением потянулся к полупустой бутылке. Несколько мощных глотков - и он почти заметно ожил. - Фух… так лучше. Гораздо.

Его глаза стали менее мутными, взгляд - чуть-чуть осмысленнее.

- Почему ты пьян именно тогда, когда нужнее всего быть трезвым? - сорвалось у Роланда. Это был не упрёк - это была обида.

- А почему ты вечно такая мелкая заноза в заднице? - парировал жрец, но, встретив совсем непривычное, ледяное выражение лица мальчика, тут же сбавил тон. - Ладно, понял. Дай мне хоть секунду подумать… Что до твоего вопроса - Лю… господин Грейсток настоятельно попросил меня не отсвечивать. - он глухо хмыкнул. - И был прав - с твоими словами я вполне мог бы и обострить всё к хренам, если бы не предался самому древнему мужскому способу отвлечься - возлиянию.

Он криво усмехнулся, глядя на разбросанные бутылки и приоткрытый сейф.

- И ты не мог придумать что-то иное? - поднял бровь Роланд.

- А ты видел тут где-нибудь бордель? - с абсолютно зеркальной интонацией ответил Виллем.

- Тебе уготован отдельное место в самом пекле.

- Приму как пророчество. - хмыкнул жрец. - Вечность в компании уважаемых господ и леди… звучит даже заманчиво.

- Хватит. Если есть что сказать - говори. Если нет, значит я зря трачу время. - Роланд поднялся и повернулся к двери.

- Какие мы нежные… - язвительно протянул Виллем ему вслед, но затем тяжело вздохнул. - Не хотел связываться с белыми уродами… но, видно, кому-то там наверху виднее. Сядь, пацан. У меня есть вопросы.

В голосе жреца появилось железо. Его вид был нелеп, но в этот миг он стал таким же, как той ночью, когда обнаружил дар мальчика.

Роланд вернулся, сел. Готовился.

- Зачем? Я уже всё рассказал.

- Возможно. Но когда имеешь дело с пророческими видениями, всегда надо смотреть глубже. - Виллем сцепил пальцы в замок, глаза сузились. - В конце концов, никто всерьёз не думал, что обещанный «Вечный» король явится прямиком из могилы. Но вот тебе - явился. Значит, у Семерых чувство юмора в порядке. Хотя эта часть легенды всегда казалась мне… наименее…

Он не успел договорить.

Роланд смотрел на него так, будто воздух вокруг остыл на десяток градусов. Взгляд - стальной, холодный, как льды Студёного моря. Костяшки пальцев побелели от напряжения.

- Всё произошло так, как сказано. Не иначе. И не смей говорить об этом в таком ключе. - голос был тихим, но страшным.

Виллем удивился. За всё время их знакомства он видел мальчика разным - но такого ещё никогда.

- Н-да?.. - он сглотнул и уже гораздо осторожнее выдохну. - Ладно. Забудем об этом. Вернёмся к делу. Ты говорил, что видение пришло в момент, когда ты впервые увидел валлирийцев? Но их самих в видении не было. Верно?

- …да. Но что это меняет? - Роланд нахмурился.

- То, что источник угрозы не среди них, но связан с ними. - Виллем постучал пальцами по столу, нервно. - Чёрт… надо было вчера узнать статус этих ублюдков. Ты запомнил, с кем мы имеем дело?

- Да. Архонт и его свита. Направляются в Норвос от имени своего господина. Запасы исчерпали, сбились с пути.

- Брехня. - коротко бросил Виллем. - Чистая, но не уличить. Так. Теперь про фигуру в видении. Огромная. Нечеловеческая. Значит, не дракон - в Примархии небо для них закрыто, да и никто не рискнул бы ради пустяка…

Он запнулся. Тень скользнула по его лицу - догадка, страх или внезапное понимание.

- Ты уверен, что это не просто наваждение? - спросил он с почти умоляющей ноткой.

Роланд лишь взглянул. Этого хватило.

- Ну конечно же нет… - устало закрыл глаза Виллем.

- Хватит темнить. Ты понял что-то. - Роланд наклонился вперёд.

- Как имя господина архонта? Ты знаешь? - спросил Виллем уже совсем другим голосом.

Глаза его были открыты широко, взгляд - жёстким. Губа прикушена так, что вот-вот хлынет кровь.

Он ждал этого ответа так, будто от него зависела судьба всего Приюта.

- При мне имени не называли, но, кажется, он Пентарх. Мантариса. - Роланд нахмурился, вспоминая. - И титул у него… мерзкий какой-то. Серых червей? Нет. Серных ч…

- …чудищ. - закончил за него Виллем. - Сука.

Он резко вскочил, упершись ладонями в стол так, что тот жалобно скрипнул.

- А имя. Имя архонта? - голос стал требовательным, почти безумным.

- Эйрис Талор. - ответил Роланд, прекрасно понимая, что этими словами он добивает последние остатки спокойствия наставника.

Реакция не заставила себя ждать.

- Пекло! Грёбаная срань! - рявкнул Виллем, сметая со стола всё, что на нём оставалось. Чернильница со звоном ударилась о стену и разлетелась. Роланд отшатнулся - настолько внезапным был этот всплеск ярости. - Почему?! Почему именно здесь, Неведомый его раздери, решила пройти эта гнилая, переполненная валлирийским развратом задница?! Чем ему Ройна не угодила?! Что за… тварь!..

Он уже почти не замечал ни кельи, ни мальчика, ни собственных похмельных мук - только бушевал. В ярости подошёл к стене и со всего размаху ударил кулаком по камню. Тот, естественно, остался равнодушен - зато боль хоть немного привела жреца в чувство.

Роланд, ошеломлённый не меньше, чем восхищённый, встал и проверил: дверь кельи плотно закрыта. Что-то подсказывало ему - прихожане всё равно слышали половину того, что здесь происходило.

Виллем же уже ковылял к сейфу, почти споткнувшись о пустую бутылку. Достав новую, сорвал пробку зубами и принялся пить большими, почти звериными глотками.

- Если ваше святейшество успокоилось, оно бы могло поделиться своими мыслями. - не выдержал Роланд.

- Не время. - отмахнулся Виллем, усаживаясь обратно. Правая рука кровоточила, и он с отвращением оторвал кусок рукава, который ещё не использовал, чтобы вытереть чернила, и кое-как примотал его к ладони.

- Что значит - «не время»? - выдохнул Роланд, не веря своим ушам.

- То и значит. - раздражённо бросил жрец. - Не хочу думать о том, чего не может быть. Если только Семеро сами не задумали перебить весь Приют, или архонт не поехал умом так, чтобы допустить подобное. - он сделал ещё несколько жадных глотков. - …если отправить сегодня… день-полтора полёт… сборы, логистика, неделя минимум… и то если сразу поверят… да кому я это… чушь… срань… - бормотал он, сквозь зубы, словно считая что-то невидимое.

Фразы звучали обрывками, но по лицу жреца было видно: он понял что-то очень нехорошее.

И это понимание его пугало.

- Довольно! - Роланд схватил его за ворот и рывком подтянул к себе. - На кону жизнь моего дома и семьи.

Они смотрели друг другу в глаза. Минуту. Может - дольше.

Потом Виллем медленно перехватил его руку, взглядом заставляя отпустить.

- А солнце восходит на рассвете. - устало фыркнул он. - Скажешь ещё что-нибудь столь же очевидное? - но в голосе уже не было издёвки. Только сосредоточенность. Настоящая.

- Неужели ты не можешь сложить два и два, пацан? Единственное, что Пентарх Мантариса может посылать в дар другому Пентарху сухопутным путём. - он ткнул пальцем в стол. - Через полконтинента, под прикрытием архонта уровня Эйриса Талора - это боевой раб. Из личной коллекции.

Роланд моргнул. Несколько раз.

- Не вижу связи… - начал он, но тут же осёкся - жрец глядел на него, как на последнего тупицу.

- Ты серьёзно?.. - у Виллема едва не дёрнулся глаз. - Да я… да я заставлю тебя СЪЕСТЬ следующий исторический трактат, куриная у тебя память! - он осыпал себя и мальчика проклятьями, но уже в яростном, паническом ключе, не издевательском. - Ты думаешь, я бы так завёлся из-за обычного здоровяка, натасканного бить морды?! Нет. Когда в одном предложении стоят слова «Пентарх Серных Чудищ» и «боевой раб» - это всегда, мать его… ВСЕГДА… - он поднял глаза к потолку. - Семеро, простите меня за мою речь… — и вновь обрушился на Роланда, — …всегда значит ТВАРЬ, выращенную валлирийской алхимией и магией крови! В ямах гниющей плоти Мантариса! Понимаешь ты это или нет?!

И тут в голове Роланда вспыхнули разрозненные строки. Хроники. Записи. Эпитеты.

Боевые рабы Мантариса.

Мутантское отродье.

Потери — сотни.

Пирровы победы.

Прорванные осады.

Плоть и кости, искажённые до неузнаваемости.

Бастарды Восточной Империи.

Он знал. Когда-то читал. Но не соединял.

До этого момента.

- Разве можно… скрыть что-то подобное? - спросил он, но сам же вспомнил шатры. Высокие. Глубокие. Один из них был достаточно велик, чтобы спрятать даже дракона.

Или - что хуже - нечто меньшее, но куда более смертоносное.

- Да им обычно и не нужно скрывать. - фыркнул Виллем. - Для них показать такую тварь - как похвастаться драконьим яйцом. Символ статуса. И, между прочим, один такой может заменить сотню мужчин. В огне не горит, боли не чувствует, усталости не знает. Видов много - я не разбирался подробно… не мой профиль. - он снова глотнул. - Но одно знаю точно - появление такого отродья на наших землях - контрабанда уровня войны. Скандал, который может расколоть Восток и Запад. А значит - эта «передача дара» между Пентархами - стопроцентная взятка. Срочная. Тайная. Получатель должен увидеть её первым.

- Типичная валлирийская политика. - цокнул языком жрец.

- Это может быть провокацией? — спросил Роланд.

- Только если провокатор идиот. Или гений. Валлирийцы два года как сцепились с итийским тигром. Им вторую войну сейчас не потянуть. Попроси уже отца оформить подписку на вестник - там об этом пишут каждый месяц. - Виллем распахнул ящик и вывалил на стол несколько тонких газетных листов.

- Допустим. - Роланд скользнул взглядом по вестнику, умолчав о том, что отец частенько засиживался над этими свитками. Мальчик всегда считал это чудачеством - трудно было поверить, что новости могут доходить так быстро, так регулярно и при этом не быть выдумкой.

Но, похоже, привычку хотя бы иногда проверять их стоило перенять.

- Только зачем им останавливаться именно у нас, если они не хотят, чтобы всё всплыло наружу?

- Парень… иногда мне кажется, что Семеро дали тебе глаза и стремление, а вот разум… приберегли для кого-то другого. - буркнул Виллем, откинувшись в кресле и хмуро глядя на «ученика». - Тварь сбежала. Не ведаю, как, но знаю наверняка. И они остановились у города именно затем, чтобы успеть перехватить её, если она почует скопление народа. До того, как всё пойдёт по самому худшему сценарию.

- Живьём, разумеется - потому что стоит она целое состояние, если перевести цену хотя бы на алхимические реагенты.

Деньги в разговоре – были уже избитой темой, и Роланд предпочёл не реагировать.

- А если худшее всё же случится?.. - спросил он, не особо жалея, что задаёт этот вопрос, но уже зная, что ответ его не обрадует.

- Значит, - мрачно усмехнулся жрец. - они развеют пепел наших костей над их полем… лишь бы сохранить секрет. И тварь всё равно постараются доставить живой. Потери их не волнуют. Наши - тем более.

Картина была настолько холодно-реалистичной, что Роланд ощутил, как по спине пробежала дрожь. Почти естественная и в то же время нет.

- Но прямых доказательств нет. - продолжил Виллем. - И не будет, пока не найдут первые растерзанные тела. А когда найдут - будет поздно.

- До ближайшего поселения отсюда дня два пути, и то такое же несчастное, как наше. Чтобы справиться с боевым рабом Мантариса, нужен хорошо вооружённый военный отряд - или опытный маг-герболог. Желательно не один. Из этого списка у нас есть только…

- Дендр. - закончил Роланд, без всякой радости.

Уж больно не вязался Марк со всем тем, что Виллем описывал.

- Именно. И ему нужны будут доказательства. - жрец потер виски. - Видений мало. И даже тогда шансы у нас… - он покачал головой. - Не слишком велики.

- Что нам делать? - спросил Сабре. В его голосе не было страха - только решимость.

- Найти их. И как можно скорее. - Виллем рывком поднялся со стула и вытянул из-под него меч с навершием-трезубцем. Оружие жреца, с которым он не расставался с первого дня своего появления в Приюте. Не зря.

***

Тем же временем.

Равнины Пенташа.

В половине дня пути от Приюта Упавшей Звезды.

- Тупик. - констатировал Морвос, глядя на разорванные останки семейства койотов. Дня два, не меньше - опыт подсказывал точнее любого прибора.

С самого утра он, Дрейр и ещё четверо из свиты, включая дрессировщика, покинули лагерь. Вышли за полчаса до рассвета, скрытно, так чтобы ни один андальский жандарм не услышал ни шагов, ни глухого ржания гужевых коней.

Теперь они добрались до последнего места, где были заметны следы твари.

И мутантское отродье опережало их на несколько дней.

Недопустимый разрыв.

- Гнусь… - поморщился Каэрен, закрывая лицо рукой. - Оно же даже голода не чувствует. Бедные псы…

- Не чувствует. Но помнит. - сказал дрессировщик.

Он стоял чуть впереди - коренастый, мускулистый, с гладко выбритой головой. Лицо его было спокойным, странно пустым, будто высеченным из кости.

На левой половине - валлирийский глиф, сложный, резной, смысл которого не знали даже спутники. Лишь архонт - и, возможно, красная жрица.

- Спасибо за уточнение. Пусть бы ещё дорогу назад помнил… в клетку. - проворчал Дрейр.

Серпис метнул в него взгляд - тот самый, который у молодых гасил пыл лучше холодной воды.

Юнец осёкся.

- Он знает лишь боль… и ярость… ненависть. - сказал дрессировщик, касаясь шипастого кнута. Шипы на нём были не металлическими - а похожими на драконью чешую, тонко заточенную. - А день для него как яд.

- И только поэтому мы можем идти по следу. - хмуро согласился Морвос. - Нам нужно найти его логово до наступления темноты. Иначе мы найдём в таком виде… кого-то из местных.

- Не велика потеря. - выдохнул Дрейр.

Ответ Серписа был коротким, жестоким и эффективным - удар под рёбра согнул молодого валлирийца пополам.

- Или кого-то из наших. - закончил он ровным голосом. - Дрессировщик. Делай своё дело. Найди тварь, которой ты дал убежать. И не заставляй архонта гневаться.

Словно реагируя на приказ, глиф на лице гискарца дрогнул и будто растворился в коже. Темнее стали сосуды, проступающие под ней. По телу пробежала судорога - дрессировщик застонал, скрипнул зубами. Глаза закатились.

Припадок длился недолго. Но боль была видна по каждому движению.

Валлирийцы смотрели молча. Без жалости.

В конце концов - он сам был виноват.

***

(…) Этот город пах зловонием. Оно поднималось от узких улочек, от самой площади, от людей.

Боль была здесь не образом - она была камнем, впаянным в стены.

Крики - музыка, что не умолкает ни на час.

Я не знаю, как в этом месте могут жить. Жить - слово неподходящее. Выживать. Стонать - куда точнее.

Город выглядел как любой другой в Пентархии: стены, рынки, порты. Но стоило ступить на его землю - и становилось ясно: здесь что-то сломано.

В воздухе всё время пахло серой - будто оставшейся со времён Рока. Вода была мутнее топей Речных Земель. А лица людей были похожи на восковые маски… слишком ровные, слишком гладкие.

Говорили, что местные мудрецы открыли секрет лепки из плоти.

Я не верил.

Пока не увидел собственными глазами.

Если бы я знал, что это будет только начало… клянусь, я бы убежал обратно к причалу, не оборачиваясь. (…)

«Город, которого не должно быть, или Путешествие в Мантарис» Альберт Флорент, посол Примархии.

Глава 11. Семена сомнений

Приёмная гильдии гербологов в Приюте Упавшей Звезды была апофеозом спокойствия даже по меркам размеренного поселения на пенташийском фронтире. Природные тона возвращали посетителей в места за морем - в Простор, где зелень бьёт из земли так же жадно и пышно. Здесь растения будто прорастали из самих стен: невидимая сила насыщала воздух мягкой, тягучей жизнью, от которой хотелось дышать глубже.

Аромат флаконов, настоек, сушёных трав и жидкостей, заполонивших стеллажи за стойкой регистрации, накрывал приглушённым умиротворением.

Почти любого.

Но, разумеется, не всех.

- Я скоро вздёрнусь. - тихо проворчал Виллем, изнывая от ожидания. Он успел привести себя в порядок, облачиться в свежевыстиранную сутану - и из вчерашнего грязного пьяницы снова превратился в… ну, условно уважаемого гласа Семерых. Хотя несносность при нём осталась прежней.

Роланд его не услышал - или сделал вид, что не услышал. Он переводил взгляд с одного предмета на другой, изучая сотни неизвестных сосудов, коробочек, колб, сушёных цветов, настоек, снадобий. Он бывал здесь раньше, но никогда - как проситель, никогда не заходил дальше стойки, чтобы забрать заказ для отца или матери.

И сейчас, несмотря на собственное терпение, ожидание угнетало его почти так же, как жреца.

- Простите, что заставила ждать, ваше святейшество. Роланд. - раздался мягкий голос. Из двери позади стойки вышла Роза - знакомая и мальчику, и жрецу.

Роланд внутренне поморщился: в текущих обстоятельствах он меньше всего хотел встречаться с близкими знакомыми. Но легенда Виллема была крепче камня - они пришли за редким справочным материалом, название которого жрец «забыл». А Роланда прихватил, чтобы тот не болтался без дела.

Врать, когда требуется, Виллем умел мастерски.

- Мастер готов вас принять. - сообщила Роза.

Виллем подорвался так стремительно, будто его наконец-то освободили из заточения.

- Наконец-то! Спасибо, госпожа, спасибо… Идём, Ролло. Нельзя заставлять достопочтенного герболога ждать. - произнёс он громко и благостно, словно никогда и не называл мальчика «пацаном» или «мелкой занозой в заднице».

- Подождите. - остановила их Роза. - Может, Ролло лучше останется со мной? Внутренние помещения гильдии… не самое подходящее место для ребёнка. Я могу заварить чай, принести что-нибудь перекусить. Это куда приятнее, чем слушать разговоры двух взрослых учёных мужей. Не в обиду вам, ваше святейшество… - она посмотрела на Роланда мягко, почти по-матерински. - Что скажешь, Роланд?

- Я… - начал он, но Виллем тут же опередил.

- Не стоит беспокоиться. Я присмотрю за ним лучше любого. - заявил жрец с ледяной учтивостью. - И ему полезно взглянуть на колбочки и микстурки в естественной среде обитания, а не за прилавком.

- Тем более, как мы будем проводить тренировки, если он набьёт брюхо вашими заботами? Право слово, не нужно, госпожа.

Он произнёс это так, что спорить было уже невозможно. И не задерживаясь ни на миг, направился дальше - Роланд молча пошёл за ним.

Жрец шагал уверенно, будто и сам был членом гильдии. Он легко лавировал меж дверей, поворотов и коридоров, ни разу не сверившись ни с указателем, ни с логикой здания. Было очевидно - он бывал здесь не раз. Иначе Роза непременно вызвалась бы проводить их.

Они поднялись по лестнице на второй этаж и оказались перед массивными дверями.

То, что скрывалось за ними, было другим миром.

Запах ударил первым - терпкий, едкий, въедающийся в кожу. А затем открылось пространство.

Помещение занимало весь этаж - не кабинет, не лаборатория, не архив, а всё сразу, переплетённое одним дыханием.

Стеллажи, забитые свитками и книгами, тянулись от стены до стены. Десятки столов были заставлены колбами, ретортами, мензурками, порошками, настойками. Растения - сотни растений - стояли в горшках, лежали высушенными в мисках или плавали в закупоренных банках под мутноватой жидкостью.

Сам Марк Дендр - единственный в Приюте человек, знающий глубины тайных искусств. - сидел у огромного окна. Свет лился на него, на хаос книг и реагентов, заливал лабораторию ровным, живым блеском, нужным для растений.

Дендр работал с ожесточением: что-то бормотал себе под нос, сравнивал две книги, делал быстрые зарисовки на листах бумаги, переворачивал свитки. На гостей бросил только короткий взгляд - усталый, раздражённый, но всё ещё внимательный.

- Только быстро, прошу. У меня дел до самой Зимы. - процедил он. Это была шутка - лёгкая, сухая. Из всех присутствующих последнюю Зиму застал только Роланд. И то в прошлой жизни.

- Боюсь, быстро не выйдет. - без предисловий заявил Виллем и двинулся вперёд, как таран. - Так что отложи свои бумажки и слушай. Внимательно, мой молодой «бурый» друг.

Скрежет зубов был таким, будто Марк одно мгновение серьёзно подумал - стоит ли ему выкинуть жреца в окно.

Но слушать стал.

И Виллем - начал.

То, что он вывалил на герболога, иначе как дерьмом назвать было трудно. Во всех смыслах.

***

Спустя некоторое время. Там же.

- Бред. - наконец произнёс Марк, выслушав весь рассказ от начала до конца. - И ты занял моё время ради этого?

Роланд молчал.

Он понимал - на месте Дендра он бы сказал то же самое.

Но от этого помощь мага менее нужной - не становилась.

- У тебя есть доводы посильнее, чем резкое фырканье? - спросил Виллем невинным тоном, словно только и ждал такого ответа. Он делал вид, что рассматривает золотистый цветок на столе, хотя взгляд у него был хищный, живой.

- Кроме того, что этого не может быть… потому что не может? - сухо произнёс Дендр. - Нет. Но этого достаточно.

Он подвёл черту резко, почти болезненно, и тут же перевёл колючий взгляд на Роланда, который всё это время стоял в стороне - наблюдал, слушал, впитывал. И тем не менее его присутствие в разговоре явно задевало мага.

- Мне жаль, молодой Сабре. - сказал Марк мягко, но не без нажима. - Жаль, что столь юное дарование втянуто в бредни наставника, который не знает меры и отказывается выполнять свои обязанности. Чем бы он тебя ни пугал - не беспокойся. Всё это лишь фантазии воспалённого разума его святейшества.

Он говорил искренне. Он правда верил, что защищает ребёнка.

- Пацана не трогай. Пока. - Виллем слегка повысил голос, и этого оказалось достаточно, чтобы Дендр вздрогнул от неожиданности. - Лучше скажи мне прямо, где я не прав. Или засунь свой снобизм себе в задницу.

Тон жреца стал другим - тяжёлым, серьёзным, лишённым насмешки. Дендр, похоже, впервые понял, что разговор вовсе не шуточный.

- Кхм… - герболог поёрзал в кресле, пойманный между сомнением и растущим дискомфортом. - Допустим. Пусть твои слова звучат… складно. Но доказательства, кроме слов, у тебя есть? Нет? Значит это теория. И ничего больше.

- Я не в восторге от того, что валлирийцы здесь, но причин подозревать их в таком - нет. Я могу придумать десятки других, столь же маловероятных предположений.

- Вот поэтому мы и здесь. - холодно отрезал Виллем. - Нам нужны доказательства. А точнее - способ их добыть. И в этом ты нам и поможешь, голова твоя садовая.

Он подался вперёд, нависнув над гербологом. Фигура Дендра сразу стала меньше, почти сжавшись под тенью крепкосложенного жреца.

- Прости что? - взвился Марк, чуть отодвигаясь. - Каким образом? Нет! Я не стану рисковать своей репутацией ради ваших фантазий!

- А жизнями всего города вы рискнёте? - раздался спокойный голос Роланда.

Слова были ровными. Чёткими. Без пафоса.

И, как оказалось, именно такими, что способны вонзиться под кожу.

Мужчины замолчали. Разговор, словно вернувшись на рельсы, снова стал прямым и конструктивным.

- Мы не просим тебя следить за ними или врываться в их шатры. - сказал Виллем значительно мягче, но всё так же по-настоящему. - Нам нужно лишь придумать способ получить доказательства. Остальное - мы сделаем сами.

Марк выдохнул. Выражение лица стало менее каменным, но внутри него всё ещё кипела борьба.

- Почему ты не пошёл с этим к бургомистру? Почему именно ко мне? - спросил он, сбросив часть напряжения, но сомнения не скрывая.

- Потому что у него дел - по горло. И реакция была бы такой же, как твоя. - ответил Виллем. - Без улик это только теория. Но слишком опасная, чтобы её игнорировать.

Он надавил окончательно. И по тому, как дрогнуло лицо Дендра, было ясно: маг знает о боевых рабах Мантариса достаточно, чтобы не отмахиваться.

- Нам нужно лишь убедиться. - продолжил жрец. - Если мы ошибаемся, всё спокойно. А если нет… тогда нужно готовиться к худшему. И времени, чтобы звать армию или твоих коллег, у нас не будет. Совсем.

Молчание повисло плотное, тяжёлое.

И через минуту Марк выдохнул:

- Лишь бы ты ошибся… чтоб тебя.

Он посмотрел на Роланда. Дольше, чем раньше.

- Ладно. Я помогу. Способ старый, и я бы не назвал его надёжным. Но… подойдёт. Молодой Сабре, будь добр, сходи к Розе и попроси унцию молотого «пещерника». Только южного. Это важно.

Указание было чётким. Тоном - прямым. Ошибаться нельзя.

Когда дверь за Роландом закрылась, Виллем спросил.

- «Пещерник»? Его же используют для лечения немоты и прочего?

- Северный - да, - кивнул Марк. - Южный - совсем другое. Его обнаружили на Соториосе пару столетий назад. Это колония. Не растение в обычном смысле. Структурная система. Она может запоминать и воспроизводить форму.

- Рад за неё. - хмыкнул жрец.

- Не перебивай. - отрезал Дендр. - В нужных руках эта штука реагирует на магические и алхимические следы. И, если всё так, как ты говоришь… - он поёжился. - Реакция на существо Мантариса будет такой бурной, что дополнительных доказательств не понадобится.

Он бросил взгляд на дверь - убеждаясь, что их не слышат.

- И теперь главное. - сказал он тихо. - Зачем ты втянул в это мальчика? Его родители знают, куда ты его тащишь?

Его голос стал холодным. Твёрдым. Это был не бытовой интерес - это была граница.

- Не твоё дело. - отрезал Виллем. - О пацане я сам позабочусь.

- Кажется, кто-то путает роли. - резко ответил Марк. - Пришёл ко мне ты. А лезу не в своё дело - я? С каких пор дела валлирийцев стали делом церкви? Я что-то пропустил?

- Это стало моим делом тогда, когда мальчик сам пришёл ко мне и попросил о помощи. - нехотя ответил Виллем.

Брови Дендра взлетели вверх. –

Ты хочешь сказать, что эта безумная идея исходит не от тебя, а от ребёнка? - голос мага стал ледяным. - Ты просто смешон. Зачем ты стал потакать его ночным кошмарам? Ради забавы? Ради выгоды? От скуки?

Его раздражение вспыхнуло так сильно, что растения в лаборатории дрогнули, зашуршали, стали вытягиваться, будто оживая от его эмоций. Запах зелени уплотнился, воздух стал гуще.

- Ты немедленно скажешь юноше, что ошибся. - резко сказал Марк, вставая. Плечи его расправились, и на миг он показался выше. - И прекратишь этот цирк. Я забуду обо всём, если ты заткнёшься сейчас же. Иначе…

Он не договорил. Но угроза висела в воздухе.

И рядом с ним Виллем, ещё пару минут назад казавшийся массивным, теперь выглядел почти ничтожным.

Но жрец не дрогнул.

- Парень способен предвидеть события. - произнёс он ровно, будто объявляя погоду. - Божий дар, не иначе. В твоём случае - магический. Совсем недавно он видел, как этот город сгорит и рухнет. Он сказал об этом мне. А остальное - я сложил сам. И знаешь что? Я был бы рад ошибиться.

Слова прозвучали спокойно. Честно. И этим выбили почву из-под ног мага сильнее, чем любая угроза.

Дендр рухнул обратно в кресло - так же резко, как секунду назад поднялся. Растения затихли. Воздух стал легче.

- Ты… либо окончательно свихнулся, либо снова пытаешься выставить меня дураком. - медленно произнёс Марк. Но, встретившись с выражением лица Виллема - мрачным, неподдельно серьёзным - осёкся. - Он… Сабре… он из Крейнов? Побочная ветвь?

- Вряд ли. - покачал головой жрец. - Я проверял родословные и матери, и отца. Никаких упоминаний. Так что можешь расслабиться - эта информация не отправит тебя к септе, раньше срока. Хотя всё же держи язык за зубами. Навсегда. Видения у него точны. Иногда запутанные, но точны. Крейнам такое только сниться могло.

Он попытался успокоить мага. Получилось частично.

- Не тебе решать. - резко сказал Дендр. - И твои проверки ничего не исключают. Ты должен был сообщить сразу. Если об этом узнают…

Он замолчал, не решаясь произнести имени. Но оба прекрасно понимали, о ком идёт речь.

- Кто ещё знает? Родители? - тревога в голосе стала почти осязаемой.

- Они - нет. Только ты и я. Пока что. И так всё и останется, если ты перестанешь думать задницей и начнёшь думать головой. - отрезал Виллем. - Эти видения сейчас спасают нас с тобой, а не губят. Сиди мы по домам - всё случится ровно так, как он видел. Поэтому пока мы добываем доказательства - молчи. И скажи честно: у тебя есть хоть что-то, что сможет остановить тварь, которая, я уверен на сто процентов, уже рыщет вокруг?

Слова прозвучали жёстко. Но без злобы.

- Не думай, что я это забуду. - процедил Марк, бросив короткий взгляд на один из стеллажей. - У меня есть кое-что. Несколько вариантов. Только… теоретические. Они сработают, если это не один из тех видов, что выводили специально для войны.

- А если - тот? - тихо спросил Виллем.

Ответ был мгновенным:

- Тогда мы трупы. Все. И Приют Упавшей Звезды станет очередной строчкой в списке исчезнувших поселений. Это ты хотел услышать?

И именно в этот момент дверь приоткрылась.

Роланд вошёл, держа в руке маленький флакон с почти чёрным порошком.

- Слишком долго, парень. Пока ты там бегал - всё пошло по худшему сценарию. - хмыкнул жрец.

И швырнул в него увесистую книгу.

Дендр даже не успел предупредить, но Роланд поймал её движением, в котором не было ни суеты, ни резкости - так ловко, словно это была не книга, а мяч. Он вернул её на место.

- Плевать. Лишь бы всё обошлось. - сказал он. Он сразу понял, что пока его не было, жрец раскрыл магу его дар - как и договорились делать только в крайнем случае. Видимо, случай наступил.

- Этого хватит? - он протянул флакон.

- Да… вполне. - отозвался Марк. Его голос стал другим - спокойнее и глубже. Он уже принял происходящее.

Он снял крышку, и терпкий, чуть горький запах наполнил комнату. Порошок внутри переливался, словно лунная пыль.

- Это не магия. - тихо сказал герболог. - Это память растения. Оно помнит структуру того, к чему прикоснётся.

Он уже не мог отступить. Страх, ответственность и профессиональная гордость связали его намертво.

Он начал объяснять завитки работы с «пещерником», шаги, условия, что можно делать, а чего нельзя.

Его голос стал ровным, почти учебным. Он уже принял на себя роль - и ответственность.

Тем временем далеко за пределами Приюта Упавшей Звезды продолжались поиски. А в тени степей шевелилось то, что несёт с собой огонь.

И смерть.

***

(…) Пентарх Мантариса был самой любезностью. Улыбался. Предлагал мне полюбоваться «жемчужинами» своего города и убранством дворца. Последнее - с его избытком золота, драгоценностей и вычурной роскоши - казалось особенно отвратительным на фоне всего остального.

Но я улыбался. Смеялся. Льстил.

Я никогда ещё так не льстил.

Потому что впервые понял: ни мой титул, ни дипломатический иммунитет, ни дальнее родство с королевской семьёй не спасут меня, если этот человек - с мёртвыми, как у рыбы, глазами - решит разобрать меня на куски.

Как косулю на банкетном столе.

Как собственных рабов, которых он отдавал на опыты без малейшего сожаления.

И хуже всего стало, когда он пригласил меня на «вечерний раут».

О, какой же я был дурак, раз решил, что там будет что-то похожее на наши рауты.

То, что я увидел, описать сложно.

Монстр - чудовище, созданное для зрелищ - рвал по одному человека за другим. Осуждённых. Ненужных рабов. Добровольцев - да, именно добровольцев - одурманенных или безумных.

Толпа визжала. Пила. Ела.

И, клянусь королю, некоторые даже совокуплялись прямо там.

И эти люди называют нас варварами.

Если это не ирония — то я не знаю значения этого слова. (…)

Отрывок из «Города, которого не должно быть» Альберта Флорента.

Глава 12. Под янтарным взглядом

Солнце клонилось к закату, когда к лагерю валлирийцев приблизились две фигуры - септон и его юный ученик. Виллем был одет с иголочки, так, что и придраться было бы невозможно: свежевыстиранная сутана, крой безукоризненный, взгляд собранный - ни следа от вчерашнего пьяного беспорядка.

Роланд выглядел не хуже. Он сменил свои привычные «тряпки», как презрительно называл их жрец, на изумрудный наряд, расшитый серебристой вязью - подарок Хамфри и Розы на седьмые именины. Одевать его куда-либо, кроме праздников, смысла не было, и сам мальчик считал эту вычурность лишней для своей жизни. Но встреча с архонтом требовала представительности - и для септона, и для его «протеже».

Разумеется, Серена и готовившийся к ночной смене Зигфрид не могли проигнорировать внезапное переодевание сына, который годами игнорировал эту одежду. Но здесь Виллем проявил свой привычный талант скользить между правдой и ложью. Он убедил родителей, что мальчик проявил познавательный интерес к быту гостей и желание помочь жрецу в качестве дополнительных рук.

Роланду пришлось врать родителям впервые - и, как он себе поклялся, в последний раз. Это было ради их же блага, но от этого легче не становилось.

Зигфрид до последнего сопротивлялся - недоверие к валлирийцам у него сидело глубоко и давно. Но стоило Роланду посмотреть на него большими, почти детскими глазами - теми, которыми он пользовался впервые за многие годы - как отец нехотя уступил.

- Ты отвечаешь за него головой. - сказал Зигфрид, переходя с Виллемом на «ты», едва Роланд поднялся наверх переодеваться. - И если с ним что-то случится - тебя в Новый Андалос отправят по частям. Я ясно выражаюсь?

- Более чем. - спокойно кивнул септон. - Со мной ему нечего опасаться.

Он перевёл взгляд на Серену, что делала вид, будто занята малышом, но вся дрожала от беспокойства.

- И он сам никому из этих белобрысых спуска не даст. - добавил Виллем, позволив себе лёгкую ухмылку. Слова вышли не только успокаивающими, но и верными - и родители это понимали.

Теперь, подходя к невидимой границе лагеря чужеземцев, Виллем давал Роланду последние наставления. Их задача была проста и одновременно отчаянно сложна - добыть подтверждение или опровержение догадок жреца. Успех - один шанс из трёх, не больше.

С гербологом они условились ждать результатов до позднего часа: Дендр отложил дела, отпустил работников, подготовил всё необходимое. Унция пещерника была пересыпана в небольшой кожаный мешочек и теперь скрывалась под рясой Виллема.

Перед уходом маг дал последнее предупреждение - и очень жёсткое.

- Держи при себе. Только при себе. - сказал он, передавая мешочек. - Если мальчик действительно одарён предвидением, реагент среагирует на него быстрее, чем на окружение. Тогда результат будет иным, и нам это не нужно.

- В нужный момент - открой. Дай пещернику «подышать», и всё. Пыль сама впитает следы.

- Но долго держать нельзя. И… - он посмотрел обоим в глаза. - Ради всего святого, не попадитесь. Валлирийцы не станут разбираться. Они решат, что вы диверсанты. Сначала убьют, а затем уже будут задавать вопросы.

- В молодости я как-то засыпал порошок шиповницы в панталоны посла. - лениво хмыкнул Виллем. - Тот два года думал, что заразился от блудницы. Ловкостью рук не обделён.

- Я и не сомневался. - вздохнул Дендр так, будто услышал худшее признание в своей жизни.

Они уже собирались уходить, когда маг окликнул Роланда:

- Юноша.

Мальчик обернулся.

- Не рискуйте почём зря. Иногда вмешательство - хуже любой угрозы. И попытка предотвратить видение может сама привести к его исполнению.

Роланд молча кивнул. Но взгляд его ясно говорил: разговор о даре ещё впереди.

Пока они шли к лагерю, Виллем не забывал и о своём «наставничестве». Он вкратце вводил мальчика в валлирийский этикет - коротко, резко, будто зубы рвал.

- Не смотри в глаза долго. - буркнул он. - Они как звери. Взгляд расценят как вызов. От такого, как ты, могут и простить, но лучше не рисковать.

- Не открывай рот, пока тебя не спросят. Валлирийцы слушают только равных. Ни ты, ни я к ним не относимся. Бургомистр - тоже мимо. Только старые аристократы континента, да и то не все, разве что связанные с королевской семьёй.

- В ноги кланяться не надо - для них это вчерашний день. Но если сделаешь - не обидятся. Лёгкий поклон, выразительный - достаточно. Но только если его сделаю я.

Он замедлил шаг и обернулся:

- Понятно?

Информации было слишком много, и голова Роланда гудела, но он выдавил:

- Да…

- Понятно? - жёстче повторил септон.

- Да. - уже твёрже.

Он перевёл дыхание и рискнул:

- Может… мне подождать снаружи? Вдруг я подслушаю что-нибудь? Они не будут осторожны рядом с ребёнком.

- Да-да, конечно. - фыркнул Виллем. - Так они и будут обсуждать тайны у всех на виду.

Он прищурился:

- И ты, значит, у нас высокий валлирийский знаешь?

- Что-то понимаю… - признался Роланд без радости.

Септон только покачал головой.

- То-то и оно. Поэтому молчи и запоминай. И помни: ты нужен мне как отвлекающий фактор. - хмыкнул мужчина, вновь ускоряя шаг.

- Прости? - Роланд моргнул несколько раз, не веря, что расслышал правильно.

- Ты не ослышался. Успех во многом зависит от твоего умения притвориться ребёнком. А для тебя это ведь несложно, верно? - протянул Виллем с прозрачным намёком.

- К чему ты клонишь, Неведомый тебя задери? - теперь уже Роланд притормозил сам, глядя на жреца одновременно недоумённо и раздражённо.

- Ха! Ты серьёзно ничего не понимаешь? - Виллем раздражённо выдохнул. Молчание мальчика было исчерпывающим ответом. - Ладно, на пальцах. Первое. - он загнул палец. - У валлирийской знати есть одна крохотная особенность - они падки на диковинки. Как избалованные дети. Если «диковинка» выглядит ещё и невинно, миловидно - они глаз с неё не свернут, пока не надоест… то есть, пока не сломается, если говорить честно.

- И как это связано со мной? — Роланд уже понимал, но не хотел признавать.

- Давно в зеркало смотрелся? - бровь жреца взлетела издевательски высоко. - У тебя внешность матери. И поверь - если бы не репутация твоего папаши, половина местных уже бы за ней увивалась. До сих пор выслушиваю стоны впечатлительных дураков, что «встретили её слишком поздно».

Она и ты - образцы старого западно-андальского типа, того самого, что был до смешения с Первым Народом. Редкая штука. Запоминающаяся. Особенно в наших краях. Или хочешь сказать, ты не замечал, что твой цвет волос есть разве что у пары людей на весь округ? А глаза - и того реже?

Слова прозвучали почти лестно. Роланд даже опешил: он точно не ждал комплиментов от Виллема. Но жрец, разумеется, не остановился:

- Выводы делай сам. А теперь убери с лица выражение скучнейшего камня. Сделай вид ребёнка, которого любой валлирийский работорговец захотел бы купить. - хмыкнул Виллем и зашагал дальше.

Роланд двинулся следом, из последних сил сдерживаясь, чтобы не вмазать мужчине под дых.

Для него его внешность никогда не была чем-то особенным. С такой он родился - и в прошлой жизни, и в этой. Да, женщины охотно вились вокруг него - при желании он мог уложить в постель любую деревенскую или городскую девку без особого усилия. Проститутки и вовсе иногда делали скидки.

Но для благородных леди его внешность ничего не значила. Что он мог им предложить? Межевой рыцарь без земли, живущий турнирами. Род Корбреев - да, древний, но не богатый и не влиятельный. К тому же он сам был в опале из-за клинка, оставшегося ему, а не старшему брату.

Но история не терпит «если бы». И сейчас, с учётом того испытания, что готовили ему Семеро, думать о подобном было глупо. И слишком рано.

- Да озарят вам путь звёзды, служивые. - вырвал его из мыслей жрец, обращаясь к нескольким валлирийским воинам, что смотрели на пришельцев с недоверием и лёгким смущением. Статус иноверного жреца всегда был камнем преткновения - тем более здесь. - Сообщите носителю благородной огненной крови, что скромный пастырь желает аудиенции, - почти униженно произнёс Виллем, чем смутил уже самого Роланда.

Но валлирийцев это, напротив, будто отрезвило. Они переглянулись, и один из них быстрым шагом направился к шатру архонта. Через пару минут он вернулся и коротко кивнул - можно входить.

Подневольные слуги архонта расступились, провожая гостей внимательными взглядами.

- Они бы так за собой следили, безбожники несчастные… может, и перегрызли бы друг друга. - буркнул Виллем сквозь зубы, заходя под высокие тенты шатра.

Роланду почудилось, что он одновременно попал и на праздник красок, и во двор короля: столько ярких тканей, шелков, золота, бархата вокруг.

Вместо мебели - груды подушек, от малых до таких, на которых могла бы улечься лошадь.

В центре - пылающий очаг, превращающий шатёр в подобие бани. Вентиляционное отверстие под потолком не спасало.

Под ногами лежал огромный антрацитовый ковёр - скорее парусина, чем ткань.

По сторонам стояла стража архонта. Ни плащей, ни украшений - лишь кольчуга из валлирийской стали, темнее привычной, но всё такой же безумно дорогой.

Щиты. Копья с валлирийскими наконечниками.

Одним этим можно было бы купить одно из Семи Королевств. В прошлой жизни - уж точно.

Теперь - это была просто демонстрация силы. Выставленная напоказ чужакам.

Шатёр был затянут густым дымом, исходящим от грубого приспособления в руках архонта.

Тот восседал на троне из подушек, окружённый наложницами и рыбами, и, не моргнув глазом, втягивал дым через кожаную трубку, а затем выпускал его тяжёлым, дурнопахнущим облаком.

Бульканье сосуда было одновременно неприятным и завораживающим.

И вся эта картина, вся эта роскошь - не вызывала у Роланда зависти. Только гнев и отвращение.

Потому что если слова Виллема верны…

Эйрис Талор пировал и лениво дымил трубкой, пока по округе бродило создание, способное вырезать весь город. И ему было всё равно.

- Долгих лет жизни, древней огненной крови. - произнёс Виллем, склоняясь в неглубоком, но чётком поклоне, как только они подошли на расстояние внимания архонта. Талор чуть вскинул бровь в притворном изумлении, однако промолчал, будто выжидая.

Как и учил его жрец, Роланд повторил поклон с лёгкой задержкой. Несколько наложниц и рабов, расположившихся полукругом вокруг ложа архонта, проводили мальчика взглядами - с интересом, любопытством, где-то даже с умилением от его серьёзности. Сам же Талор выглядел куда более сосредоточенным: присутствие иноверца в его «палатах» явно не осталось незамеченным.

- Рождённому под сенью семи звёзд - моя благосклонность. - протянул архонт лениво, почти не меняя позы. Он по-прежнему полулёжа возвышался на груде подушек, как кошка на тёплом камне. - Чем обязан твоему визиту в мой небольшой лагерь? - с насмешливой скромностью обвёл он шатёр рукой.

- Лишь желанием выразить уважение столь редким и почтенным гостям. Пусть и поздно, но дела духовной жизни моих прихожан, как ни крути, стоят выше моего почтения. - ответил Виллем без лести, но и без резкости, аккуратно расставляя акценты.

- Хвала усердию. - пробормотал архонт, понимающе кивая. И только затем его внимание переключилось на спутника жреца. Пурпурные, с алым отблеском глаза вспыхнули в свете пламени. - О, скажи же, что это юное дарование — дар для меня… и никак иначе. - губы Талора скользнули по поверхности языка, едва заметно приоткрывшись, и он приподнялся, чтобы рассмотреть мальчика внимательнее.

В груди Роланда всё похолодело.

Вот оно.

Он мысленно проклял Виллема за недавние слова - и за то, что те оказались ужасно точными. Только невероятным усилием он удержал отвращение и гнев от проявления на лице. Ошибка сейчас перечеркнула бы весь замысел.

Взгляды рабов - совсем юных, зачастую ровесников мальчика - вонзались в него с разных сторон. Сочувствие. Зависть. Понимание. И пустота. Пара лиц казались совсем безэмоциональными - пугающе притуплёнными. Роланд невольно представил на их месте младшую сестру… и стиснул зубы так сильно, что скрип мог бы выдать его. Он молился, чтобы этого никто не заметил.

- Позвольте, достопочтенный… - начал было Виллем, очевидно не слишком довольный тем, что его правота столь мерзко подтвердилась. Он собирался развеять опасные заблуждения архонта, но тот даже слушать не стал.

Мелодичный, практически певучий смех разрезал воздух.

- Ха-ха-ха! Право слово, жрец, да неужто ты не знаешь шуток? - рассмеялся Талор, и смех рабов-слуг тут же подхватил его, словно по команде. - Вестимо, я знаком с отношением вашего народа к столь естественному ремеслу. И всё же - как тут сдержаться?

Септон с мальчиком незаметно выдохнули.

Однако веселье оборвалось так же резко, как началось.

Глаза архонта вновь сузились, скользя по телу Роланда медленно, подробно, хищно.

И бывшего рыцаря вновь пронзило ощущение липкой, глубинной мерзости - той, что пугает сильнее оружия.

- Определённо, древняя кровь унаследовала не только благородство, но и чувство юмора. - произнёс Виллем, чуть двигаясь так, чтобы закрыть мальчика собой. Слова звучали как комплимент, но Роланд прекрасно слышал яд. - Но вы верно заметили - дары у меня действительно есть. Эти - не включают моего юного помощника. Позволит ли благородство архонта преподнести их?

Он расправил сутану и скользнул рукой к подолу, готовясь достать подарки.

В ту же секунду стража напряглась:

Копья опустились.

Щиты поднялись.

Тишина стала густой.

Жреца никто не обыскивал - по их обычаям это осквернение. И потому каждое движение могло стать последним.

- Хм… - протянул архонт. Его глаза сузились, ленца соскользнула с взгляда, словно скинутая маска. - Признайся, жрец… чего ты от меня хочешь? Жаждешь? Ночи с одной из моих жён? - ухмыльнулся он, но в глазах светилось уже не веселье, а холодный интерес.

- О, они несомненно прекрасны, достопочтенный. - спокойно ответил Виллем. - И ваше недоверие я понимаю. Но всё проще.

Мы уже встречались. И я лишь пришёл отдать дань тому знакомству - не более.

Архонт замер, нахмурился, пытаясь выудить память из глубины веков.

И вдруг:

- Ах да. Браавос. Несносный мальчишка с наглой физиономией.

Стражники сразу расслабились - за долю секунды уловив перемену в настроении господина.

- Так вот что стало с тобой? Не стану говорить, что не предупреждал твоего отца о том, какой конец его ожидал. Каждый выбирает свою судьбу. Прими моё сочувствие его - и твоей доле. Неси же свой дар.

Виллем уже шагнул, держа бутылку и резной короб, когда:

- Стой.

Архонт поднял руку.

- Пусть это сделает твой юный помощник. Не зря же ты его привёл, верно?

Септону не оставалось иного выбора, кроме согласия. Он передал дары в руки мальчика - в те же руки, что дрожали едва заметно, но твёрдо удерживали вес.

- Как пожелаете. - тихо сказал Виллем. И, склонившись к Роланду, прошептал:

- Другого момента может и не быть. Сделай так, чтобы они не сводили с тебя глаз.

Что именно имел в виду жрец, Роланд понял не сразу. С одной стороны - архонт и так не сводил с него глаз, казалось, делать что-то дополнительное попросту излишне. С другой - в шатре было слишком много лиц, чтобы позволить Виллему провернуть задуманное, не опасаясь раскрытия.

Идея пришла сама собой в тот момент, когда на его пути появилась - будто выросла из ниоткуда - чуть приподнятая складка ковра. Точнее, о ней ему сообщил его дар за пару секунд до того, как мальчик краем глаза заметил юного раба - того самого, что смотрел на него недавно со смесью зависти и ревности. Причина пакости была понятна. И, как ни странно, сыграла ему на руку.

Споткнулся Роланд так естественно и так вовремя, что сомнений это не вызвало ни у кого. Тем более, многие и без всякого предвидения были отлично знакомы с подковёрными играми внутренней наложнической иерархии. Изображая необходимую роль, он сделал вид, что лишь чудом не рухнул навзничь, удерживая равновесие и не уронив ни одного из даров септона.

Выражение лица - чуть жалостливое, но упрямо-решительное - сыграло своё дело. Он тут же получил от архонта умилённо-покровительственный взгляд и едва заметный взмах рукой: «не сдавайся».

Этого оказалось достаточно, чтобы никто не заметил, как мешочек с пещерником, извлечённый вместе с остальными дарами и спрятанный ловкостью рук между ладоней, был стремительным движением приоткрыт.

В ту же секунду самые мелкие крупицы порошка разлетелись, а основная масса будто засветилась изнутри, напитываясь магическим фоном, недоступным простому глазу. Тепло, поднимающееся от мешочка, было неправильным: не от материи - от самой ладони, словно её пульс отозвался на чуждое присутствие. Не больно, но ощутимо.

Этого было более чем достаточно. Виллем - движением пальцев, почти незаметным - тут же завязал мешочек обратно, пока реакция не стала слишком бурной и не привлекла внимание кого-то ещё.

Пока Талор громко смеялся над очередной своей шуткой, мешочек уже остывал, будто насытившись. Дело было сделано. Оставалось лишь дожить до конца визита.

- Благодарю за старания, дитя. - мягко, почти ласково улыбнулся архонт, когда Роланд наконец приблизился к его ложу. Сам валлириец даров в руки не взял - их перехватил ближайший слуга. - До чего красивые глаза… словно гладь Ройны во времена её славы. Как твоё имя?

- Роланд, достопочтенный. - ровно ответил Сабре, опуская взгляд в сторону обуви, чтобы скрыть то отвращение, что он едва сдерживал.

- До чего неблагозвучное имя. - поморщился Эйрис. - Наше подошло бы тебе куда лучше.

Он махнул рукой, будто отбрасывая ненужную мысль.

- Ладно. Скажи-ка, Роланд… как тебе живётся в этом… Приюте, кажется? Странные имена вы выбираете, андалы…

Беседовать с ним Роланд не желал ни секунды дольше необходимого, но отвечать приходилось: он не мог видеть спиной, закончил ли Виллем то, что нужно, и предвидение тут было бесполезно - пока угрозы лично ему не было.

- Вполне неплохо, господин.

- Вот как? А что же…

Архонт, похоже, уже полностью переключился на мальчика, забыв обо всём остальном.

Но Виллем вмешался - так, как умел только он.

- Кха!.. Кха-кха!.. - надрывно закашлялся он, заставив всех обернуться. На лице архонта появилась плохо скрытая досада.

- Прошу простить… не привык к такому задымлению. - произнёс септон с невинной улыбкой.

- Ничего страшного. А что там с дарами?.. - Талор повернул голову к слуге, который уже вовсю изучал подарки.

- Вино из можжевеловой рощи Винтергардена, триста пятьдесят второго года. Высший сорт. Коробка табака со знаком королевского двора Хайгардена. - отчеканил раб с желтоватой кожей и узкими чертами лица.

- Хм. Достойно. Почти столь же ценно, как и наше благоволение. - лениво протянул архонт.

- Если когда-нибудь решишь все бросить и принять Владыку Света - я помогу тебе устроиться в Мантарисе… в память о нашем знакомстве.

Предложение было крамольным, но Виллем даже не моргнул.

- Благодарю, но отречься от веры и клятвы королю - всё равно что предать то немногое, что у меня осталось. - мягко ответил септон. - И пришёл я не за благосклонностью, но ради покоя души. Позвольте пожелать долгих лет древней огненной крови - и более не смущать вас.

- Жаль… но кто я такой, чтобы удерживать? - протянул архонт с притворной тоской.

Он снял с пальца серебряный перстень с тёмными камнями - обсидиан, гранат, возможно, рубин.

- Раз уж ты отказался от моего дара - не возражаешь, если я одарю твоего маленького помощника?

- Ни в коем разе. - кивнул Виллем, хотя по лицу было видно - уйти они хотели как можно скорее.

- Протяни руку, Роланд. - велел архонт.

Мальчику пришлось поднять взгляд. Он протянул ладонь, и Талор вложил перстень в неё. В этот миг Роланд уловил едва заметный аромат - острый, жгучий, пряный, не похожий на табак, которым был пропитан шатёр. Будто кто-то скользнул у полога.

- Пусть он напоминает тебе обо мне… и о нашей встрече. - произнёс архонт, задерживая касание куда дольше приличного и всматриваясь ему прямо в глаза. - Надеюсь, однажды ты меня уважишь.

Виллем невольно сжал кулаки под складками рясы, удерживая лицо непроницаемым. Ему стоило труда не шагнуть вперёд.

- Разумеется… достопочтенный господин. Эта встреча навсегда останется в моей памяти. - выдавил из себя Сабре, натягивая на голос восторженно-почтительный оттенок, какой подобает наивному ребёнку, не способному уловить настоящий смысл сказанного. Оттянув руку, он прижал перстень к груди.

«А я питаю надежду, что застану смерть тебя и всех, кому подобно твоё ублюдство. И чем скорее - тем лучше», - в это же время мысленно проговорил бывший рыцарь, ощущая, как слова, произнесённые вслух, были настолько противоположны истинному смыслу, что это казалось почти оскорблением самого себя.

- В таком случае… - начал было Виллем, чуть переминаясь на месте, пока мальчик возвращался к нему, но, прежде чем Роланд успел сделать хотя бы шаг, полог шатра за спиной жреца неожиданно распахнулся. Свет пламени бросил тень наружу, растворяющуюся во мраке вечера. Виллем всей кожей почувствовал неладное.

- Лисанна. Огонь моей души и чресел. - куда оживлённее прежнего приподнялся со своего лежбища Эйрис Талор, обращаясь к новой фигуре. Та шагнула внутрь так, будто была соткана из жара и тени - и пламя очага вспыхнуло ярче, будто приветствуя её.

Роланд, стоявший ближе к архонту, в отличие от септона разглядел её куда отчётливее. Смутно знакомые черты, но прежде всего - глаза. Два янтарных ока, в которых, казалось, тлел самый настоящий огонь… или же это игра пламени очага. Как бы то ни было, взгляд был направлен прямо на него. Прямо. Не мигая.

Одно стало ясно сразу - их намерение тихо покинуть шатёр придётся отложить.

Пламя дрогнуло, и мальчику на миг показалось, что стены шатра сомкнулись, сделав помещение тоньше, ближе… почти душным

Глава 13. Касание огня

- Мой господин.

Голос разорвал тишину шатра мягко, почти мурлыча, но с такой уверенностью, будто ни у кого и никогда не возникало права усомниться в словах его владелицы.

- Свет от света Рглора. - фигура вошла вперёд, медленно, уверенно, маняще, позволяя всем присутствующим рассмотреть себя в каждом изгибе и каждом плавном движении.

Стража - осторожная секунду назад - отвела взгляды, как по команде, будто боялась встретиться с её глазами.

- Мне передали, что у вас поздние гости. - это было не замечание, а констатация, произнесённая так, словно она уже знала ответ.

Жрицей она могла и не быть - но Роланд не мог ошибиться. Последний вздох красной жрицы из его прежней жизни - тот, что застрял у него под кожей на тысячу лет - не оставлял места сомнениям. Он видел эту женщину утром издалека, вместе с архонтом, нарочно уделив ей как можно меньше внимания. И не только из-за жгучих воспоминаний - ещё и потому, что она походила на Асшайскую ведьму настолько сильно, что это становилось угрозой.

И сейчас сходство стало почти пугающим.

Его воинское предчувствие - не дар - кричало держаться от неё подальше. Но обстоятельства делали это невозможным.

Возраст её было не определить. Внешне - чуть за тридцать. Но взгляд… старее пепла, что остаётся после обрушенного бастиона.

Волосы - не рыжие, но всё равно похожие на пламя: густые, тёмно-медовые, сияющие, будто отблеск огня сопровождал её откуда-то изнутри.

Они были собраны в узлы, украшенные алыми камнями - теми же, что блестели на перстне, подаренном Сабре.

Кожа - бледная, с перламутровым отливом: не валлирийская, но явно родственная им по крови.

Одеяние - бордовый шёлк, обтягивающий каждый изгиб. Рукава и подол - местами обуглены, как будто ткань действительно однажды коснулось живое пламя.

Украшений немного: цепочка над вырезом и огненная брошь над грудью - но именно эта сдержанность делала образ опасным.

- Вот как? - Талор протянул слова с оттенком лёгкого изумления - и куда более глубокого интереса. - Тогда ты слишком поздно, душа моего огня. Септон и его прелестный протеже уже собрались нас покинуть.

Он тяжело вздохнул - нарочито, почти театрально. И только Роланд, стоявший ближе всех, увидел на его лице короткую тень довольной улыбки. Архонт явно наслаждался моментом - позволял сцене развернуться сама собой.

- Истинно так. - вступил Виллем твёрдым голосом. - Завтра месса, и мне нужно быть наготове. А мальчика следует вернуть домой. Родители не должны тревожиться.

Он сделал приглашающий жест рукой - и Роланд уже хотел двинуться, но…

Он застыл на месте.

Она стояла у выхода.

Женщина, которую только что назвал архонт «огнём своих чресел», смотрела теперь исключительно на него. И не просто смотрела - впивалась взглядом.

Интерес Эйриса был мерзок, но понятен.

А вот в её взгляде было иное: глубокое, осознающее, направленное и слишком пристальное внимание. Внимание, от которого хотелось отступить - но некуда.

Он ощутил себя сталью между молотом и наковальней.

Один шаг к септону - и он проходит мимо жрицы.

Один шаг назад - и он остаётся возле архонта.

Обе стороны - опасность.

Даже присутствие Виллема уже не давало ему той уверенности, что должно было.

- Право, друг мой, зачем же так спешить? - жрица шагнула вперёд. Медленно. Плавно. Как прогулка пламени по фитилю.

Каждый её шаг отнимал у септона контроль над ситуацией - и пока это замечал только Роланд.

Она же прилагала к этому ровно ноль усилий.

Она просто была - и внимание перетекало к ней само.

Каждый жест - выверенный.

Каждый шаг - намеренный.

Каждый взгляд - завораживающий.

И это пугало его куда сильнее любого дракона или любого выродка, что ходил сейчас вокруг Приюта.

- Мы не кусаемся. - произнесла она с едва заметным придыханием и улыбкой, от которой становилось душно. Слова на высоком валлирийском, но произнесённые так, что даже андалы поняли намёк.

- Верно? - бросила она архонту взгляд через плечо.

- Только если нас очень попросят. - ухмыльнулся Талор, скаля зубы в улыбке, которую нормальным людям стоило бы запрещать.

- Полагаю, вы ещё не были представлены, септон. Это ваша… коллега.

Он сделал лёгкое движение рукой.

- Лисанна Морнайр. Одна из пяти старших жриц Мантариса.

Это имя прозвучало тяжело, как удар колокола. Шатёр будто выдохнул.

- К вашим услугам, друг мой. - Лисанна коснулась ладонью груди и слегка склонилась.

И жест выглядел бы уважительным - если бы не то, как грудь подчеркнуто подалась вперёд, открывая взгляд на глубокий вырез, словно специально.

А когда она подняла веки и посмотрела прямо на собеседника - янтарный взгляд сжимал в себе внимание, как кулак - горло.

Запах благовоний —-тонкий, едва уловимый, но обволакивающий - тянулся за ней, будто был частью её кожи.

И Роланд понял - выстоять против неё - сложнее, чем против меча.

Быть может - даже невозможно.

Но Виллем - мог.

Жрец Семерых принадлежал к совершенно иной породе людей.

- Возьму на себя смелость отказаться от любого рода «услуг», что вы можете мне предложить. Однако всё равно благодарю. - кивнул Виллем, будто ни в чём не бывало, хоть секунду назад и пользовался бесстыдным преимуществом открывшегося вида на грудь красной жрицы. Роланд мог лишь позавидовать его выдержке: окажись он на месте септона - вряд ли сохранил бы такую невозмутимость под напором столь откровенных чар. - К тому же, как я уже сказал достопочтенному господину… нам не стоит задерживаться. - добавил мужчина, на этот раз бросив в сторону мальчика раздражённый взгляд, явно намекая - именно из-за него они всё ещё здесь.

В этот момент Роланд понял - как бы ни менялись обстоятельства, жрец не собирается уступать контроль или подстраиваться под чужую волю. Словно сбросив наваждение, он наконец позволил себе взглянуть на жрицу трезво - без искажений, навеянных памятью и собственными дрожащими ощущениями. Просто человек. Очень эффектный - но человек. И этого оказалось достаточно, чтобы заставить себя сделать несколько уверенных шагов прочь от архонта, к своему «наставнику».

- Жаль. Очень жаль. - без тени смущения сказала Морнайр, грациозно расправив плечи. Затем двинулась туда, где восседал архонт - а значит, и прямиком к мальчику. - А ведь скоро ужин. Было бы славно, останься вы чуть подольше и разделите с нами трапезу. - в голосе её прозвучал мягкий, почти игривый намёк, скользящий по грани с разочарованием.

- И ведь, верно. - лениво хлопнул в ладони Эйрис. - Вы, вероятно, ещё не ели. Да и вряд ли когда-нибудь попробуете такое, септон. Оставайтесь. Ваш маленький протеже будет вам благодарен до конца своих дней. - улыбнулся он, делая ещё одну попытку удержать гостей.

Как раз в этот миг путь Роланда и Лисанны пересёкся - у самого очага. Он смотрел куда угодно, только не на неё. Она же могла глядеть куда вздумается… но смотрела исключительно на него. Звуки вокруг словно стихли. Лишь мягкий шелест её платья да треск углей подчеркивали тишину.

Роланд собирался выдохнуть. Уверенность в нём крепла – в конце концов кто он такой, чтобы жрица обратила на него своё внимани? Как и сказал септон – просто миловидный ребёнок. Не более того.

И всё это внимание – всего лишь интерес к диковинке.

Что ответил Виллем - Роланд уже не различил. Голоса архонта и жреца отошли куда-то далеко, будто за пределы восприятия. Сердце сбилось с ритма - не так, как бывает от испуга, а иначе. Глубже.

В следующую секунду перед внутренним взором вспыхнула картина - то самое мгновенное предвидение, предупреждающее о грядущей опасности. Роланд привык к этим вспышкам: на тренировках, в бою, в той, прошлой жизни. Но это видение было иным. Едва уловимым, но неоспоримым. Жар. Испепеляющий, как дорнийское солнце его первой жизни. Вспышка длилась меньше секунды - слишком быстро, чтобы осмыслить её сейчас.

Но тело знало своё дело. Оно дёрнулось. Реагировало быстрее мысли - как всегда.

И проиграло.

Ладонь жрицы опустилась ему на макушку - та самая, что в видении предстала чем-то раскалённым и ядовитым. Сейчас она лишь мягко, почти ласково провела по его волосам. Роланд застыл. Не потому, что хотел. Потому что его заставили - без силы, без магии, без приказа. Он был уверен в этом так же твёрдо, как в собственном имени.

Под кожей прошёл холодок, будто там кто-то шевельнулся. Глаза сами поднялись, расширившись до размеров блюдец, встречая хитрый янтарный прищур - и в нём отражение его собственного, почти испуганного, почти застылого лица.

- Милый мальчик. - мурлыкнула она всё тем же обволакивающим тоном, словно загнав добычу в угол. - Такой хороший. Почти мужчина. - добавила она игриво, склоняясь ближе. Терпко-пряный аромат благовоний окутал его, въелся в кожу, как отметина. - Твои глаза… - шёпот прозвучал не в ушах - в голове. - В них отражается свет звёзд. Я видела это в пламени. Славный дар… для славного дитя. Но свет иногда обжигает, если смотреть на него слишком долго.

Она отступила, легко погладила его по щеке - и пошла дальше, будто ничего не произошло. Как будто только что не разрезала его внутренний мир одним движением пальцев.

Только тогда он понял. Узнал. Этот взгляд - тот же, что был у Асшайской ведьмы в её последнюю встречу с королём. Взгляд веры. Взгляд притязания. Взгляд, в котором смешивались надежда, жажда владеть… и опасность глубже любой стали.

Слова, сказанные ею шёпотом, уже не имели значения. Важнее был сам взгляд - отпечатавшийся на сетчатке, въевшийся в сознание. И оттого куда страшнее всего остального, что происходило в шатре.

Только когда за спиной оказался полог и тёплый свет очага отступил прочь, он услышал ворчание Виллема:

- Не стой столбом. Шагай. Чтоб я ещё раз пересёкся с этими «белыми ублюдками»…

Даже смена обстановки не вернула Роланда в чувство. Жрец видел это. Он ускорил отход, игнорируя попытки архонта задержать их - и лишь внезапно остывший интерес Лисанны дал им возможность уйти без грубости… но еле-еле.

Делая шаг, затем другой, Роланд всё равно ощущал: воздух снаружи был таким же тяжёлым, как и внутри шатра. Будто та липкая, жаркая тень взгляда всё ещё тянулась за ним, касаясь кожи, словно огонь обрёл плоть и медленно скользил по позвоночнику. Лишь усилием воли он удерживал себя от того, чтобы обернуться.

Позади раздался смех - бархатный, хищный, едва задевающий полог, словно бы играющий с тканью. На миг - и тут же стих, уступив ленивому голосу архонта, бросившему им вслед несколько слов.

Но сейчас Сабре уже не мог быть уверен: принадлежал ли тот смех самой жрице… или чему-то, что стояло за ней, чему-то, к чему она принадлежала и телом, и душой.

Только спустя пару минут, проведённых в вечернем сумраке, когда шатёр остался далеко позади, он заметил, что воздух вокруг него всё ещё пропитан запахом благовоний, исходившим от кожи Морнайр.

Впервые за долгое время он не был уверен, что вообще покинул шатёр.

Не бродят ли они до сих пор в его дымном нутре?

Не является ли это - иллюзией?

Единственным якорем, удерживающим его в реальности, оставалось присутствие Виллема - резкое, живое, земное. Его невозможно было спутать ни с кем и ни с чем.

- Хуже, чем в борделе. Поверь, я знаю, о чём говорю. - буркнул септон, когда они миновали границу лагеря и двинулись в сторону города. - И представь себе - кто-то ведь вынужден иметь с ними дело каждый день. Ещё чуть-чуть - и эти огнепоклонники начали бы совокупляться прямо там, на подушках, не говоря уж о нас.

Эта язвительность, странным образом, вернула Роланду дыхание - и способность думать.

- Как ты… сдержался? - спросил он после короткой паузы. - Как смог оставаться спокойным рядом с ней?

В его голосе звучало несколько слоёв - и Виллем мог выбрать, на какой отвечать. Жрец выбрал свой.

- О~, парень… - протянул он, скользнув по мальчику взглядом с откровенной смесью хитрости и понимания. - Рановато тебе ещё заглядываться на девок. Особенно на таких. Подожди лет пять - и тогда, быть может, сможешь водить девок на сеновал. Хотя… - он цокнул языком. - Лучше и вовсе не делай этого, если не научишься отличать момент, когда стоит, а когда противопоказано вытаскивать своего дружка из штанов.

- Ты понимаешь, о чём я. - резко отозвался Роланд. Ни смущения, ни оправданий - только требовательная серьёзность.

Виллем остановился на полушаге.

- Этому не учатся. - неожиданно серьёзно ответил он, не поворачиваясь. - Это узнают. И заранее. Женщины вроде неё - как самки тех пауков, что водятся на далёком востоке. Название забыл, не обессудь. Самки пожирают самцов после спаривания. Тут то же самое. Прояви слабость, поддайся её уловкам - и всё, конец. Она тебя съест.

- Потому что такие женщины не влекут - они охотятся.

- И поверь, я таких повидал достаточно. И последствия их игр тоже видел.

- Архонт вроде бы не выглядит съеденным. - заметил Роланд, но едва не вздрогнул, когда септон резко развернулся к нему.

- Забудь о Талоре. - отчеканил он. - Ты привлёк к себе куда больше его внимания, чем следовало. Это не твоя вина. Это я не рассчитал, что он увидит в тебе больше, чем нужно. А уж та красная блудница… - он поморщился. – Запомни - этот человек мёртв. Не снаружи. Внутри. Поглощать в нём нечего - там пустота. Лишь сиюминутные удовольствия оживляют его на миг. Даже в Мантарисе их род считают безумцами. Это многое говорит. Последний пентарх их семейства правил лет двести назад - и плохо кончил.

Он резко вытянул руку:

- Давай сюда эту цацку.

И, прежде чем Роланд успел отреагировать, ловкие пальцы вытащили перстень из внутреннего кармана его одежд.

- Серьёзно?.. - поморщился Сабре. - Как тебя вообще допустили до сана?

- Не помню. Был пьян. - отмахнулся Виллем с таким видом, что было не понять – шутит ли он или же абсолютно серьёзен. - И не вздумай кукситься. Цацка не по тебе. И не по рангу. А я, между прочим, только что свои запасы почти исчерпал, чтобы всё прошло гладко.

Он поднял перстень к небу, изучая блеск серебра в свете звёзд.

Роланд едва слышно скрипнул зубами.

- Плевать мне на этот хлам. - тихо, но жёстко сказал он. - Хоть в канаву брось. Я о другом. Кем ты был до того, как стал септоном?

Слова легли между ними тяжёлой чертой.

Архонт узнал его.

Подарки он мог позволить себе слишком дорогие.

Знал слишком много и двигался слишком легко в окружении чужой знати.

Виллем молчал. Долго.

Ночной ветер гнул сухие травы. Луна поднималась выше.

И только затем он произнёс:

- Меньше знаешь - крепче спишь. - безапелляционно, словно отрезал. - А теперь шевели ногами. Мы должны успеть к Дендру, пока твой отец не поднял весь город.

- Впрочем… - он прищурился, заметив впереди фигуру Зигфрида среди караульных. Тот стоял так, словно готов был броситься вперёд. - К Дендру я зайду сам. От тебя сегодня помощи больше не требуется. О результатах скажу завтра.

Если, конечно, будет что рассказывать.

Спорить Роланд не стал - фигуру отца он узнал и заметил даже раньше жреца. Возможно, так было даже к лучшему. На сегодня впечатлений ему хватило с избытком, и от некоторых ещё предстояло попытаться уснуть. Потому расставался он с Виллемом без сожаления, разве что с лёгким, грызущим изнутри любопытством. Да и выбора у него, в сущности, уже не оставалось: едва их дуэт прошёл жандармский караул, Зигфрид лично вызвался сопровождать сына домой, ненадолго отлучившись с поста под собственную ответственность.

Мужчина ничего не спрашивал, будто по напряжённости сына сразу понял - встреча с валлирийцами, которой тот так добивался, прошла совсем не так, как он себе представлял. Это одновременно и успокаивало бывшего воина, боявшегося, что мальчик может восхититься блеском чужеземцев, и тревожило - как бы происходящее не оставило слишком глубокий отпечаток.

И никто - ни септон, ни мальчик, ни сержант караула, ни тем более его молодые подчинённые - не заметили отряд всадников, вернувшийся в город глубокой ночью, с которым они разминулись всего на десять минут. К несчастью для города, всадники той ночью цели своей так и не достигли.

Чего нельзя было сказать о самой этой «цели».

***

(…) Разумеется, внимательный читатель рано или поздно спросит:

что же сильнее всего изменило меня в той поездке?

Лицо, встреченное ночью? Место? Событие? Всё вместе - и ни одно порознь.

А если вы подумали «об этом», то будете ближе к истине, чем хотелось бы признать.

Нельзя прибыть в Мантарис и не ожидать увидеть то, чем они так гордятся.

Но ожидание - одно.

Желание - другое.

Отплывая, я носил в себе и то, и другое.

Однако неделя, прожитая среди новых валлирийцев, вытравила из меня второе и сделала первое пугающим. И всё же, когда Пентарх сообщил, что мне дозволено узреть их «достояние» - слово, которое в устах разумного человека звучало бы как приговор - я ощутил странное, сухое вдохновение.

Будто заранее смирился с тем, что после этого дня вряд ли смогу есть, спать и думать так же, как прежде.

«Яма плоти». «Мясная яма».

Слова, которые в переводе звучат почти мягко.

Но сама яма — нет.

Зловонная, высеченная будто в живой базальтовой утробе.

Земля, словно дышащая кровью и жаром.

Арена, ремесленная лавка и жертвенная яма в одном.

Сам процесс мне не показали - и, откровенно, никто бы и не рискнул.

Даже самые безрассудные чужеземцы не стремятся перенимать здешние методы вырезания и «воспитания» тварей, некогда бывших людьми.

Людьми, чья единственная вина и достояние - кровь.

Древняя, невовремя проявившаяся, не в той семье родившаяся.

Там, среди смрадных паров и влажного камня, я потерял две вещи.

Обоняние - и веру.

Первое - потому что миазмы гниющей плоти, смешанной со свежатиной, которую туда приносили ежечасно, прожигали горло хуже кислоты.

Второе - потому что я понял: мораль - будь она божья или людская - для валлирийских скульпторов, дрессировщиков и прочих служителей чудовищ звучит пустым звоном.

Звоном, значимым лишь для таких, как я…

Как мы, чужестранцы…

И, пожалуй, именно тогда я впервые почувствовал, что между нами и жителями Новой Валлирии пролегает не культурная пропасть.

Нет.

Это - иной берег реки.

Иная порода людей.

Иной взгляд на живое.

А сам город - всего лишь их продолжение (…)

Отрывок из книги «Город, которого не должно быть, или Путешествие в Мантарис»

Глава 14. Глаза, что не мигают

Той же ночью.

Пенташийские равнины. Вблизи Приюта Упавшей Звезды.

Ричард сделал осторожный глоток прохладной воды, которую зачерпнул из почти высохшего за годы запустения колодца. Таких колодцев на фронтире было множество - ровно столько, сколько и попыток андалов, до них жителей Вольных городов, а ещё раньше ройнаров навеки забрать эти земли себе. Напоминание о том, что здесь когда-то жили люди. Жили - и не вернулись после войны, в отличие от поселения, что стояло в дневном пути отсюда.

Теперь лишь поросшие мхом руины да накренившаяся крыша колодца говорили редким путникам - тут кто-то был. Работал, держался, умирал - за дело, которое многие назвали бы бессмысленным, но которое было частью человеческого естества.

Именно это место выбрал молодой охотник - всего несколько лет назад отметивший своё третье, одно из главных андалийских совершеннолетий. Он собирался заночевать здесь, а с первыми лучами солнца продолжить промысел: добыча уйдёт на городской рынок или в мясницкую лавку, смотря по спросу. Пару десятков флауэров он рассчитывал выручить - по местным меркам неплохо.

Но удача сегодня отвернулась.

Всего несколько хищных птиц, подстреленных ближе к полудню, - и всё. Да и то случайно. Добыча словно исчезла: забилась в овраги, норы, густые кусты. Пряталась - будто чуяла то, чего Ричард не видел.

Перелив остатки воды из худого, полусгнившего ведра в бурдюк, он проверил навес, заранее сооружённый из своих вещей. Не для себя - для тушек птиц. Длинные полосы мяса он подвесил на кожаные ремни, как учил бывший охотник Приюта - Зигфрид.

Метод был идеален для пенташийских равнин: ночные ветра не знают покоя, а горькие травы отпугивают паразитов и мелких хищников. К рассвету мясо станет вяленым - пусть и дешевле свежатины, зато не пропадёт.

А доход был нужен.

Первые дни после прибытия в Приют давно прошли. Город принял его хорошо, дал время освоиться, помог найти дело - не столько усилиями самого Ричарда, сколько случайностью, за что он был благодарен вдвойне. Теперь ему хотелось и семьи. Он присмотрел невесту - Феллис, дочь бывшего помощника старосты. Девушка знала себе цену и поначалу отвергала внимание, но настойчивость и пара широких жестов сделали своё дело. Красавцем он не был, но и уродом тоже - силы были равны.

Высокий, крепкий, с выработанной трудом мускулатурой и без лишней массы. Загорелый от постоянного солнца. Волосы ближе к пшеничным, хоть и не такими светлыми, как у жандармской семьи. Постоянная небритость придавала ему возраст и серьёзность. Выбор был у обоих - значит, Семеро свели их не зря.

Убедившись, что мясо висит надёжно, он опустился на землю, прислонившись спиной к колодцу. «Светляк» поставил рядом, прикрыв ставни так, чтобы свет не бил по округе. Закутавшись в старый плащ Зигфрида - тот отдал его в знак завершения обучения, - Ричард прислушался к шуму ветра, как всегда, ради спокойствия. Рука легла на рукоять ножа - привычно, почти машинально.

Но сон не шёл.

И дело было не в неудачном дне.

Странные следы, выбоины в земле - и сегодняшняя находка: обглоданная, наполовину сгнившая туша. Он даже не смог понять, чья она была: зверя разорвало почти полностью. Но паниковать он не хотел. Проще было списать всё на бешенство мелкого хищника, задравшего первое попавшееся животное. Следы хоть и странные, но могли быть совпадением. А то, что тушу оставили гнить, - тоже не редкость.

И всё же.

Несколько дней назад он рассказывал про такие следы Зигфриду. Устного описания тому было мало - нужен был осмотр. Ричард пообещал не ходить далеко до поры.

И, возможно, сдержал бы слово.

Если бы в город не заявились валлирийцы.

С их приходом о спокойствии можно было забыть. Ждать он не хотел. Не мог. «Пурпурноглазых тварей» под боком он терпеть не мог.

До последней войны Ричард жил с семьёй на окраине Мирра. Потом стал сиротой, перебивался по приютам Пенташа, пока не обрёл единственный настоящий дом - здесь. Но появление валлирийцев подняло со дна то, что он считал похороненным: воспоминания, тяжёлые чувства, жажду справедливости. Не мести - но правды, которую носили в себе все сироты войны.

Однако терять то небольшое и светлое, что у него теперь было, ради вспышки старой боли он не собирался. Потому и ушёл на охоту раньше срока - с надеждой, что, когда он вернётся, незваные гости уже уедут, а поднятые эмоции снова осядут.

Мысли рассеивались, глаза тяжелели. Он почти провалился в сон, не опасаясь ни холода, ни воровства добычи. Лето в Эссосе было тёплым и бесконечным - Зима давно превратилась в легенду. Плащ грел, ветер шептал в руинах, а разбросанные камешки вокруг служили эхом для чуткого слуха.

Но всё это перестало иметь значение, когда ночную тишину разорвал резкий вой - и яростный лай.

Совсем близко.

Опасно близко.

Почти у самого колодца.

Ричард подорвался мгновенно, на ходу хватаясь за крепкий самодельный лук. Не прошло и пары секунд, а он уже стоял на ногах, натягивая тетиву в сторону громкого, внезапного звука. Сон слетел мгновенно - тело взяло управление на себя, движимое адреналином.

Но ни слабый звёздный свет, ни тусклое свечение «светляка» не позволяли разглядеть происходящее как следует.

Лай равнинных кайотов - а кроме них никто не мог издавать такие звуки в этом месте - слышался совсем рядом, но при этом оставался вне поля зрения. Затем лай сменился резким, тревожным рычанием. И вдруг всё оборвалось. Последним по ушам ударил протяжный скулёж, который мгновенно стих, будто его не существовало, будто всё происходившее было игрой воображения.

Только игра эта была слишком уж убедительной.

Чуть опустив лук, не сводя взгляда с темноты, где ещё недавно слышались звуки, Ричард осторожно прикрыл ставни фонаря ногой. Медленно, так, чтобы случайно не распахнуть их. Последнее, чего он хотел сейчас, - бросить круг света посреди ночи, превратив себя в костёр, на который обязательно слетятся «мотыльки».

Когда место ночлега погрузилось во тьму, он позволил себе короткий выдох и моргнул, давая глазам привыкнуть к ночи. Спокойствие вокруг оставалось прежним, лишь ветер шуршал в траве. Но если раньше эта тишина казалась естественной, то теперь напоминала затишье перед бурей.

Охотник быстро оценил навес. Текущий улов не стоил возможных проблем. Решение было очевидным - не ждать неизвестно чего и не надеяться на то, что беда пройдёт мимо.

Медленно, осторожно, сдерживая каждый звук, он стал отходить от колодца, подбирая «светляк» и отступая назад.

Возможно, он реагировал слишком остро. Мало ли что могло случиться? Пара бродячих особей не поделили территорию - или один хищник напал на другого. Так или иначе, Зигфрид учил его не бросать вызов природе, если этого можно избежать.

Так Ричард и собирался поступить.

Собирался - пока краем глаза не заметил во тьме холодный отблеск.

Юноша застыл. Это было недалеко - пара сотен метров, не более. Глаза уже достаточно привыкли к темноте, чтобы увидеть: в ночи блеснули глаза. Слишком большие, чтобы принадлежать человеку. Слишком яркие - чтобы принадлежать животному этих земель. И самое главное - их было больше двух.

Почти янтарно-алые, они зависли в воздухе, словно несколько светляков. Не мигали.

И смотрели прямо на Ричарда.

Даже не на мясо в навесе - на него.

Холодок пробежал по позвоночнику. Сердце сбилось с ритма, дыхание стало тяжёлым. Он не мог отвести взгляд от неподвижной фигуры, силуэт которой угадывался лишь по едва различимым границам тьмы. На миг он решил, что усталость морочит ему голову.

Но фигура вытянулась, выросла почти вдвое - и надежда на ошибку исчезла.

Так же исчезла и надежда на то, что глаза принадлежат разным существам. Все они были частью одного.

- М… м… мм~… - разрезал воздух скулёж. Похожий на тот, что он слышал минуту назад, но неправильный. Громкий. Надрывный. Имитирующий.

Холодная капля пота скатилась по виску. Это уже была не галлюцинация.

Опыт подсказывал: при встрече с хищником бежать - последнее дело. Хищники быстрее. Выносливее.

Но инстинкт самосохранения сейчас кричал громче разума.

Ричард сглотнул и вновь поднял лук.

Шансов попасть почти не было - честно говоря, их не было вовсе. Но он вспомнил слова Зигфрида:

«Некоторые хищники, особенно крупные, редко воспринимают человека как добычу. Но случаи бывают. Причины не важны: поза, запах, шаг на их земле. Если чувствуешь, что отступить нельзя - попробуй отпугнуть. Дай понять, что ты опасен. Зверь дважды подумает, стоит ли овчинка выделки».

Тем временем тварь продолжала имитировать собачий вой, то вздымаясь, то опускаясь. От чего определить её истинные размеры было невозможно.

В какой-то момент у Ричарда просто сдали нервы.

Или ему показалось, что она стала ближе.

Стрела сорвалась сама собой.

Свистнула в воздухе - и угодила рядом с тем местом, где скрывалось существо.

Не атака - предупреждение.

Но именно оно стало переломным моментом.

Все звуки мгновенно стихли.

А затем массивная тень рванула к нему, преодолевая за секунду расстояние, немыслимое для человека.

Грохот шагов бил в уши. С каждым рывком комья пыли и травы взлетали перед чудовищем. Сердце Ричарда колотилось так, будто стремилось вырваться наружу.

Он понимал - побег невозможен.

С такой скоростью существо настигло бы его за миг.

Пальцы дёрнулись к колчану.

Нервно схватив стрелу, он натянул лук сильнее, чем когда-либо.

Теперь промахнуться было невозможно - цель неслась прямо на него.

Он выстрелил.

Попал.

Но облегчения не почувствовал - стрела переломилась, едва ударившись о шкуру. Будто попала в камень. Или в нечто хуже.

Расстояние между ними сократилось до нескольких десятков метров.

Теперь он видел:

Бугрящиеся мышцы;

Мощные конечности, каждая крупнее его собственной;

Взгляд трёх глаз, один из которых казался… оплавленным. Или обожжённым жидким огнём.

Эти глаза дрогнули, словно выбирая, кого и как пожрать.

Именно этот взгляд подсказал Ричарду то, в чём он уже не мог сомневаться.

Он схватил «светляк» на поясе, заученным движением нажал рычажок - и бросил фонарь прямо в то, что считал мордой существа, разрезанной самой тьмой.

Глаза сомкнулись сами собой.

Но стоять на месте он не собирался - слух должен был стать его глазами, а ноги вести туда, где ещё оставался шанс.

- Рааа-а-а~!!! - раздался рваный, яростный, и в то же время… испуганный вой, стремительно переходящий в болезненный, полон ненависти рык.

Массивная лапища метнулась быстрее любой змеи. Существо отбросило лежавший на земле источник света, ломая каркас фонаря и разрывая стержни накалённого цветка. Его суть вырвалась наружу, и свет хлынул в ночь такой мощью, будто звезда сошла на землю, став чем-то волшебным и далеким… и одновременно реальным, к чему можно было протянуть руку.

Эта мысль мелькнула в голове Ричарда, пока он, воспользовавшись ослеплением твари, успел метнуться за колодец. Он затаил дыхание, до дрожи сжимая охотничий нож. Надежда на него была ничтожной, но сейчас юноша видел чудовище целиком - и понимал, что другого выбора нет.

Оно было вдвое выше его.

Шкура - мерцающая в свете и одновременно отвергающая его. Базальтово-чёрная. То ли чешуя, то ли слоистый хитин.

На каждой стороне - по две пары конечностей: верхние массивные, с тремя мощными пальцами; нижние - тоньше, пятерни, словно детские. Позади дергалось подобие хвоста - оружия, а не балансира. Он был изломан странными зигзагами и сейчас яростно бился о землю, разбивая камни и породу, будто те были глиной.

И пасть.

Ричард видел глаза раньше, но теперь зрачки - чёрные, растерянные от света - лишь подчёркивали лоскутную, разорванную, перекошенную морду. Из пасти свисали бритвенно острые зубы - по ним стекала густая, почти чёрная смесь слюны и свежей звериной крови. Комья шерсти застряли между зубами - трофеи недавнего «обеда».

Это было последним, что он позволил себе увидеть.

Он вжал голову в камни колодца, судорожно моля Отца, Воина, Неведомого - всех Семерых - о защите.

Тем временем тварь, лишь немного оправившись от вспышки света, всё ещё испытывала дикий дискомфорт. Издав новый, пронзительный, почти боевой клич, она обрушила лапы на магический цветок, пытаясь стереть его из мира. Била по нему снова и снова, пока тот не превратился в изломанную массу, лужу едва блестящего сока.

Свет угас.

Мир снова погрузился во мрак.

Ричард зажал рот и нос рукой, боясь выдать себя даже дыханием. Он продолжал шептать молитвы - уже не о чуде, смирившись с неизбежным, - а о том, чтобы конец был быстрым.

В тишину ударил звук, который нельзя было спутать ни с чем другим - тварь принюхивалась.

Глубокие, гулкие вдохи мощных лёгких - и поверх них тонкое всхрапывание мелких ноздрей. Она потеряла добычу в момент ослепления… но была достаточно умна, чтобы понять: уйти далеко человек не мог.

Запах вяленого мяса и горьких трав был слишком явным.

Ричарду хотелось верить, что хотя бы на миг тварь отвлечётся - может быть, даст ему шанс. Если не на спасение, то на что-то. На чудо. На вмешательство «Вечного» короля. Хоть на что-нибудь.

Но надежда умерла слишком рано.

Со звуком ломающегося навеса и пренебрежительным выдохом чудовище перелопачивало обломки, сочтя их неинтересными. А через секунду - глаза твари возникли опять. Три узких, рептилийных зрачка нависли прямо над ним.

Тварь без усилия перевалила морду через крышу колодца. Она точно знала, где человек может укрыться. Без игр в прятки.

Лапа рухнула на колодец. Дерево треснуло. Камень ушёл в пыль. Древний источник воды рассыпался, стирая последние следы людей - забытых богами, несмотря на мольбы живых, погибших и ещё не рождённых.

Но Ричард успел откатиться, пока конструкция рушилась.

Бежать? Бесполезно.

Кричать? Тем более.

Понимание пришло с холодной ясностью: единственное, что он может - уйти на своих условиях.

- Да пропади же всё пропадом… гнусная тварь!!! — выкрикнул он, собирая остатки сил.

Почти прыжком он метнулся к пасти чудовища, нацелиная охотничий нож в глаз - единственное место, уязвимое у любой живой твари.

Он хотел оставить след.

Хотел, чтобы чудовище помнило его.

Чтобы он стал не безымянной добычей, а тем, кто сумел ранить.

Но решимость рассеялась в багровом всполохе - пасть твари вспыхнула изнутри тревожным, алым светом.

Крик оборвался.

Воздух наполнился запахом жареного мяса и пепла.

Тварь из кошмаров взяла след.

След вкуса обугленной плоти и запёкшейся крови - уже не звериной.

На равнинах вновь воцарилась тишина.

Только ветер, не ведающий страха, шёл по траве, унося с собой запах пепла.

***

Тем же временем.

Приют Упавшей Звезды. Гербологическая гильдия.

- Ну что там? Ну? Долго ещё?! - Виллем в очередной раз прошёлся по комнате, меряя шагами узкий второй этаж гильдии гербологов. Он вернулся к Дендру несколько часов назад - один, но с эссенцией «пещерника». Именно её реакция должна была определить их дальнейшие шаги.

Раздражение и отсутствие терпения давно выбили из его голоса всё спокойствие. Он слишком хорошо понимал: промедление сейчас - смерти подобно.

- Это дело не терпит спешки. - спокойно ответил Дендр. - Если, конечно, ты хочешь результат, а не причудливую фантасмагорию.

Он тщательно пересыпал порошок, делил крупицы, вновь соединял, капнул прозрачным раствором и тихо произнёс цепочку слов. Воздух едва ощутимо дрогнул. Обработанные частицы разошлись по нескольким листам чистого пергамента.

- Кобыла и то быстрее рожает… - проворчал Виллем.

У магистра дёрнулась бровь, но он лишь выдохнул:

— Готово.

Жрец тут же наклонился над столом, вглядываясь в неподвижный порошок.

- И? Ничего? Не вздумай сказать, что я вдыхал «ароматы» этих надушенных ублюдков ради твоего «Не получилось»! - голос дрогнул - в нём смешались злость, разочарование и страх.

- Свет не загораживай. - процедил Дендр.

Стоило жрецу сдвинуться, как началась реакция.

Порошок ожил.

Крупинки вспыхивали разными оттенками, поднимались над пергаментом, зависали в воздухе. Они формировали очертания - сначала расплывчатые, потом чётче. Магия работала.

Но опытные глаза Дендра и Виллема видели иное.

Частицы соединялись между собой тончайшими тёмными нитями, словно живыми.

Те крупицы, что остались на листе, служили опорой - корнем конструкции.

Это было не колдовство мага - а попытка растения восстановить последнюю среду, в которой находилось - шатёр архонта.

Очертания упорядочились.

Безликие фигуры людей - одни золотистые, другие тёмные, будто «зашумлённые».

Узоры тканей. Контуры мебели. Силуэты охраны и слуг.

- И что это должно значить? - Виллем указал на тёмные, дрожащие образы.

- Наличие поблизости магического материала, отторгающего внешнее воздействие. - пояснил Дендр.

- Валлирийская сталь. - выплюнул жрец.

Тем временем реагент строил всё более подробную картину: шатёр изнутри, присутствующие, рабы.

Образ архонта возникал и тут же рассыпался - будто что-то мешало удержать его форму.

Зато фигура красной жрицы вспыхивала особенно ярко - ало-золотыми переливами.

Но нужного всё ещё не было.

- Похоже, впустую… - начал Виллем.

- Подожди. Это только физическое проявление. Жди эманаций. - остановил его Дендр.

И словно в ответ порошок взорвался бурей красных и пурпурных оттенков.

Цвет менялся стремительно: алый, кровавый, пурпур, чёрный.

Структура дробилась, терялась, собиралась заново.

Это была не картина - след силы.

Крупицы складывались в резкие, рваные линии, будто в разрезы ткани.

Потом - в вытянутую, шипастую форму.

Затем - в клацающую пасть, словно состоящую из мелких, острых пластин.

И внезапно всё осыпалось.

На листе остался пепел.

Вверх поднялась тонкая сизая струя дыма.

- Что это за чушь?! Мне нужны были доказательства, а не удобрения! Что мне делать с ЭТИМ?! — взорвался Виллем.

Дендр быстро убрал «светляк» подальше - остатки порошка уже начинали тлеть от света.

- Повтори это… хоть как-то… - выдавил жрец.

- Невозможно. - твёрдо ответил герболог. - Реагент полностью выгорел. Попытка удержать форму превысила предел.

Виллем уже открывал рот, чтобы сорваться, но Дендр продолжил - уверенно, без тени сомнения:

- Но этого достаточно. Более чем. Я, как глава местной гильдии гербологов, имею право передать свои выводы бургомистру и выше. И к ним отнесутся серьёзно.

Он выпрямился, встретил взгляд жреца.

Несмотря на поздний час, в нём появилась новая жёсткость.

- Только не веди себя больше, как раздувшийся петух. - устало хмыкнул Виллем. - И я… может быть… скажу спасибо.

- Если забудешь, что я должен тебе извинений – подумаю. - в тон ему ответил Дендр.

Но в глазах обоих уже стояла тревога - тяжёлая, липкая.

Послевкусие от подозрений, которые перестали быть догадками.

И стали реальной угрозой.

Глава 15. Начало дождя

На следующий день.

Приют Упавшей Звезды. Кабинет бургомистра.

- И что вы двое мне предлагаете? - тяжело выдохнул Лютер Грейсток, голосом управленца, на чьи плечи в смутные времена ложится слишком многое. Он смотрел на герболога и жреца, заявившихся едва поднялось солнце. Трое людей, определяющих жизнь Приюта, редко собирались вместе - и сама эта встреча говорила о серьёзности происходящего.

На столе перед бургомистром лежало прошение гербологической гильдии с личной печатью Дендра. Рядом - аналогичное прошение септона, официальное обращение церкви к светским властям. Оба документа содержали одно и то же требование:

Разобраться в истинных мотивах пребывания валлирийцев у поселения, ввиду подозрений в преступных намерениях, вплоть до сговора и умышленного вреда местному населению.

Формально, аккуратно, не подкопаешься.

Закрыть глаза Лютер не мог - не тогда, когда и гильдия магов, и церковь выступили единым фронтом. У каждого из них своя власть и своя репутация. Но полномочия самого Грейстока были настолько ограничены, что эти две бумаги казались ему скрещёнными клинками у горла.

И хуже всего были даже не сами обвинения - обтекаемые, но весомые.

Хуже были слова, которые они произнесли уже здесь, в его кабинете.

Если верить им, то проблему нельзя передать губернатору по цепочке. Пока дойдёт официальное послание - от Приюта останутся руины. И могилы.

- Действовать. - прямо сказал Дендр. - Сейчас. Исходя из значимости угрозы, а не регламента.

Он был самым молодым в комнате, но уж точно не последним по значимости. И сейчас говорил жёстко - даже несмотря на собственные связи по рукам формальностями.

- И как ты предлагаешь? - Грейсток прищурился. - Арестовать десятки вооружённых людей? Предать суду гражданского чиновника благородного происхождения из соседнего государства? Ты понимаешь, что это казус белли? Это война. А война нам не нужна.

Он откинулся на спинку кресла, устало и тяжело. Человек действия… но не в момент, когда на его весах - жизни сотен семей.

Кто он такой, чтобы решать, что ценнее - одно поселение или целый регион?

- А что, если вы ошибаетесь? - наконец спросил он то, что витало в воздухе. - И всё это - случайность.

Ни один из двух собеседников не дрогнул. Их решимость только окрепла.

- Тогда это наша ответственность. - процедил Виллем. - А вы… лишь исполняли свои обязанности.

Он зло хмыкнул:

- В конце концов, какая разница, где умирать? С петлёй на шее или будучи разорванным в клочья? Ах да, простите, разница всё-таки есть.

Грейсток поморщился.

- Дело не в этом, и вы оба это знаете. - холодно отозвался он. - Даже если бы я хотел, а я очень хочу… - он сделал паузу, подбирая слова. — У меня нет полномочий отправить желторотых стражников задерживать профессиональных солдат. Их изрежут на части. И это никак не поможет делу. Лишь ускорит катастрофу.

Он покачал головой, отсекая саму мысль.

- В таком случае… - начал было Дендр, подаваясь вперёд.

Но Грейсток ударил ладонью по столу.

- Ещё чего не хватало! Даже. Не думай. - резко отрезал он. - Я не позволю единственному гербологу округа играть в героя.

- Тогда решать вам. - хмыкнул Виллем, выразительно кивнув на два прошения. - Даже если мы ошибаемся, сами бумаги заставят вас действовать.

Он поднялся, делая вид, что собирается уйти.

- Сядь, несносный мальчишка. - проворчал Грейсток. - Вечно ты лезешь туда, куда тебя не просят. Чего вы от меня хотите? Я сказал - не отправлю людей умирать! И не могу приказать времени идти быстрее. Даже самый быстрый полк не успеет, как бы вы ни молились.

Он сжал переносицу, будто пытаясь сдержать головную боль.

- Нам что, объяснять тебе твою работу? - взорвался Виллем. - Сделай хоть что-нибудь во имя Семерых!

Только Дендр оставался спокойным - словно штиль среди шторма.

- Честно говоря. - тихо произнёс он. - Я даже согласен с бургомистром.

Оба обернулись к нему изумлённо. Грейсток вскинул брови, жрец помрачнел.

- Но лишь в одном. - продолжил маг. - Привлечь валлирийцев к ответственности в принципе невозможно. У нас нет ни средств, ни полномочий, чтобы задержать их или удержать до суда. Это вредно. Опасно. И, увы, очевидно.

Не спорить с этим не мог даже Виллем.

- На что ты намекаешь? - спросил он резко, щёку дёрнуло от внутреннего разрыва между разумом и эмоциями.

Такой вопрос мог задать только тот, кто хочет справедливости - но понимает, что получить её невозможно.

- Намекаю на то, что если кому и подвергать себя опасности, то нам. И только нам. - спокойно произнёс Дендр. - Сейчас нам не нужна показательность. Не суд, не казнь. Это ничего не решит. Я пришёл сюда за другим - за тем, что действительно может спасти людей. И если ты забыл. - он перевёл взгляд на септона. - Сохранность жителей - моя обязанность. И твоя тоже.

Виллем раздражённо цокнул языком, отвёл глаза, но спорить не стал. Правоту герболога он признавал - пусть и молча.

- Единственное, что нам нужно от валлирийцев прямо сейчас, - информация. - продолжил Дендр. - Они не признаются открыто. И не скажут ничего важного, не сознавшись. Поэтому им нужно передать лишь наше… беспокойство. Осведомлённость. Без подробностей. И намёк, что мы готовы закрыть глаза на многое, если они дадут нам сведения.

Он сделал паузу и уже явно смотрел на Лютера:

- Полученные данные позволят подготовить жандармов. Для этого нужен кто-то значимый. Человек уровня первого лица поселения.

Виллем слушал внимательно. Он хотел возразить - добиться признания, наказания, справедливости. Но слова застряли. Дендр был прав куда больше, чем хотелось признавать.

Лютер долго молчал. Потом выдохнул:

- На такое я готов пойти.

Он помолчал ещё - тяжелее.

- Но что делать с людьми? Если вы правы, то выпускать кого-то за пределы Приюта - значит отправлять их на смерть. Придётся поставить людей на все выходы из города. Набрать добровольцев… если они вообще найдутся.

Он постучал пальцем по столу.

- Будет море жалоб. Но… - Лютер сжал кулак и ударил им по столу. - Это лучше, чем хоронить людей.

Он поднялся. В глазах появилась решимость человека, который только что подписал себе дорогу под суд - и всё равно сделал это.

- Ваши прошения рассмотрены и приняты.

В этот момент по стеклу забарабанили крупные капли дождя. Солнце почти скрылось за тучами, кабинет погрузился в полумрак.

Дождь на равнинах не был редкостью - его ждали. Но вместе с ним в поселении словно что-то замирало.

- Удачно. - прокомментировал Лютер начавшийся ливень. Он ожидал его ещё утром, заметив тучи. - Без солнца, да под такой дождь, люди останутся по домам. А у нас будет время.

- Только не тяни. - нахмурился Виллем, уже поднимаясь. - Мало ли где сейчас рыщет эта тварь. И насколько близко.

- Если она вообще есть. - упрямо отозвался Лютер, хотя мысли его уже вертелись вокруг предстоящего разговора с архонтом - и того, как обеспечить хотя бы видимость безопасности.

Первое было куда проще второго.

- Со своей стороны гарантирую. - поднялся и Дендр. - Гильдия не возьмёт платы за поддержку города в чрезвычайных условиях. Какой бы опасной ни была угроза, я использую всё, что есть, чтобы беда миновала людей.

Он развёл руками:

- Реагентов у меня немного. Но… они есть. И мне нужно время.

- Эти слова бы Семерым в уши. - позволил себе слабую улыбку Грейсток. Но глаза его оставались серьёзными. - Хоть что-то обнадёживает.

Никто из собеседников его оптимизма не разделил.

***

Тем временем.

Вблизи Приюта Упавшей звезды. На равнинах.

Кап. Кап. Кап.

Дождь заглушал равнины, впитываясь в землю, траву, камни. Воздух похолодел. Ночные звери и без того вели укромный образ жизни - теперь же плотнее сворачивались в норах, обнимая собой собственное тепло.

Но один зверь был другим.

Незваный гость.

Инвазивный вид.

Выведенный искусственно существами, стоящими на вершине своей пищевой цепи. Опасный почти так же, как они сами, но созданный служить. Быть под контролем.

В обычное время.

Раздражённо ударив лапой по краю норы, зверь зачерпнул пропитанную влагой землю и поднял её, проверяя. Дождевые капли, скатившиеся по чёрному хитину, были ответом.

Он тихо заскулил… или заскрипел. Звук был странным - будто подражание тому, что он слышал у своих недавних жертв. Эмоция торжества и нетерпения нарастала. Он не умел говорить. Не знал слов. Но помнил, что когда-то знал. Вернее - помнил эмоции, связанные с этим воспоминанием. Эхо разума, которое свет каждый раз пытался разорвать в клочья.

Три янтарных зрачка сузились.

Солнце скрылось за тучами.

Свет больше не будет жалить его.

Наступил преждевременный час охоты.

Одно из немногих его слабых мест - боль от яркого света - было ценой за дарованную разумность. Крохотную, искажённую, но всё же отличающую его от братьев по «Яме».

Он не различал «своих» и «чужих».

Он знал только одного - хозяина.

Того, кто мог, как свет, напомнить ему о боли - не телесной, а той, что рвала остатки разума.

И всё же он выжил там, где другие гибли: в Яме.

Если бы слабость света убивала его ежедневно, он бы не протянул и пары часов. Но свет бил по памяти, не по телу. Отбрасывал его в прошлое, ломал осознание, заставлял ненавидеть то немногое, за что он ещё держался.

Память о ночи побега почти исчезла - стерлась, растворилась в месиве мыслей, спрятанных за тяжёлым черепом. Но чувства… чувства изредка всплывали.

Вспышка света.

Сжатие логова.

Нить, туго натягивающая горло.

Свет с разных сторон.

Он визжал. Рычал. Метался.

Но не было команды.

Не было врага.

Не было цели.

Только - человекоподобный зверь.

Незнакомый. Без запаха. С мордой… похожей.

Не внешне. Глубже.

Оно смотрело. Ждало.

А зверь терял терпение. Боль была не врагом - зовом. Свет бил не по плоти, а по тому, что было до плоти.

И в этой боли он узнал предательство.

Тогда силы тела хватило, чтобы разорвать путы разума - и нить у горла вместе с ними. Логово рухнуло, кусок его стены стал дырой. Но другого зверя рядом уже не было.

Зато были люди.

С запахом жжёной травы - не плоти.

С белой шкурой - ненавистной во всём его существе, и прежнем, и нынешнем.

Он хотел броситься. Разорвать.

Пить кровь, ломать кости.

Но их было много.

И они держали палки, блестящие, как его логово.

И где-то среди запахов он почувствовал другого - того, кого невозможно было спутать.

Запах мучителя.

Хуже хозяина.

Хуже света.

Запах боли.

То, что осталось от его разума, подсказало единственное решение, невозможное для любого другого обитателя Ямы:

Бежать.

Он рванул - нёсся до первых лучей, от которых уже нельзя было скрыться, лишь зарыться. Земля здесь была мягче, чем там, где он родился. Хвоста хватило, чтобы прорваться глубоко.

Следующей ночью он делал то, для чего был создан:

рвал, давил, убивал всё, что двигалось.

Без разбора.

Без охоты - но без пощады.

Звери. Птицы. Всё равно.

А если кто-то улетал - он прыгал.

Прыжок, которого хватало, чтобы достать и небо.

Он бы продолжил скитаться ради крови - бесцельно, по ночам, - если бы недавно не наткнулся на добычу, что пробудила нечто большее.

Ненависть.

У человека был свет.

Но свет кончился.

Как и человек.

Но запах его… и вкус… стали приказом.

Следом.

Целью.

След вёл к другим.

Не белошкурым. Не столь ненавистным.

Но многочисленным.

Идеальная добыча.

Рассвет заставил его зарыться вновь.

Но дождь… дождь позволил не ждать очередной ночи.

Да, он смыл след.

Но кровь зверя кипела.

И добыча была рядом.

Охота началась снова.

***

Приют. Казармы.

Место собраний, тренировок, обучения и пересменок. Обитель жандармерии - людей правопорядка, набранных из местных, но подчинённых куда более высокой цели, чем их размеренный уклад.

Сегодня примыкающий к ратуше корпус напоминал разворошённый муравейник.

Большинство ещё не успело отдохнуть после ночной смены, как их срочно вызвали на ковёр к начальству - двум престарелым жандармам, подотчётным лично бургомистру. Дневная смена, почти в полном составе, тоже оставила посты, оставив лишь минимальный наряд. Всё ради того, чтобы как можно быстрее услышать первые распоряжения Грейстока.

В казармах пахло потом, металлом и простуженным дыханием. Сверху ритмично капала вода - каждый звук отдавался в висках, будто шаги невидимого врага. И никто не решался заговорить громче шёпота.

- Хм. - Хуберт обвёл толпу быстрым взглядом и хмыкнул, намекая кашлем, чтобы унять шепотки.

Те даже не стихли.

- Довольно! Внимание! - взял ситуацию в руки Зигфрид. Единственный, чьего опыта и авторитета хватало, чтобы мгновенно привести людей в порядок. Даром, что он был единственным местным офицером.

- Благодарю, сержант. - кивнул ему Хуберт. - Итак. К делу. Времени нет. Час назад исполняющий обязанности бургомистра, господин Лютор Грейсток, подписал указ о введении специального положения. С этой минуты покидать город без особого разрешения - запрещено.

После вечерней мессы вводится комендантский час. Для всех - детей, женщин, не важно. Каждый обязан сидеть по домам. Это ради их же безопасности.

Толпа загудела, негодование росло.

- Более того. - продолжил Генри, сменяя товарища. - Все патрули будут удвоены - и по числу, и по времени. На каждом повороте, закутке, любом возможном выходе из города должны находиться минимум двое из вас, чтобы обеспечить исполнение распоряжений бургомистра.

Ропот усилился. Плечи напряглись. Несколько человек обменялись тревожными взглядами.

- Разрешите задать вопрос, господин лейтенант. - выступил всё тот же Зигфрид, делая шаг вперёд и тем самым беря на себя голос толпы. - Причина?

- Задать можете, сержант. Ответ получить – нет. - отрезал Генри. - Причины не разглашаются до дальнейших указаний. Сейчас важно одно: невыполнение приказа повлечёт последствия. Вплоть до ареста для гражданских, а для вас - разжалования.

Слова легли тяжело, но уверенно.

- В таком случае. - Зигфрид сохранил спокойствие. - Как ваш заместитель должен заметить - людей не хватит даже с учётом сменщиков. Они устали, и требовать эффективности от них… сложно.

- Верно подмечено. - вновь вступил Хуберт. Он теребил бороду, явно борясь с желанием закурить прямо сейчас. - Поэтому разрешено набрать дополнительных добровольцев. Всем им - умеренная плата. Вам - утроенное жалование по итогам месяца. Но присутствовать на постах должны все. Расписание сообщим позднее, как только наладим работу в условиях спецположения.

Слова о плате подействовали - ропот стих, но любопытство и тревога остались.

Кто-то шепнул про войну.

Кто-то - про смерть короля.

Кто-то - про эпидемию.

Ответов не было.

- На этом всё. Разойдись по постам. - резко заключил Генри. - Сержант, у вас вопросы?

Зигфрид шагнул ближе. Нарушил уставную дистанцию. Слишком многие уже уходили и делали вид, что ничего не видят.

- Да. Правильно ли я понимаю, что за городом… опасно? Я не прошу нарушить приказ - лишь понять.

Долгий взгляд Генри был ответом сам по себе.

Хуберт вмешался:

- Не будь столь строг, Генри. Через пару лет ему, а не нам, тут отвечать за всё. - проговорил старший жандарм, подходя и закуривая. В Приюте на эту привычку смотрели косо, но терпели: городские привозили дурные обычаи вместе с табаком и кресалами.

Генри не смягчился.

- Зачем тебе это, Сабре?

- До назначения я был охотником. Передал ремесло одному новому парню. Хороший малый. Ушёл на охоту пару дней назад.

Тишина.

Переглядывание.

В глазах офицеров мелькнуло понимание - и сожаление.

Но лица остались каменными.

- Слышать это неприятно. - произнёс Генри. – Но, если ты намекаешь отправить кого-то за ним - нет. Сейчас каждый человек на счету. Дадут Семеро - вернётся сам.

- Но… - начал было Зигфрид.

- Я всё сказал. За работу.

Он почти отвернулся, когда вмешался Хуберт - резко, почти нервно:

- Или ты можешь возглавить группу сопровождения бургомистра. Он собирался кое-что обсудить с нашими гостями. Мы с Генри пока постараемся всё организовать… в твоё отсутствие.

Генри метнул взгляд, который буквально кричал: «Худшая идея!»

Но слова уже прозвучали.

- Почту за честь. - произнёс Зигфрид тихо, но твёрдо.

Он понял намёк.

Понял, что хочет - и что должен - быть там, где ответы.

Тревога лишь усилилась.

Над Приютом сгущались тучи. Небо затягивало плотной пеленой, белёсый туман стлался между крышами. Вода стекала по черепице сплошными потоками - словно кто-то перевернул над городом гигантскую чашу.

Собаки молчали.

Ветер стих.

Даже жучьё будто замерло.

И лишь где-то, на грани слышимого, тянулся глухой звук - будто что-то в глубине земли просыпалось.

Глава 16. Гость под дождём

Приют. Дом семейства Сабре.

Капли дождя размеренно били по стеклу, создавая глухой, вязкий гул за окном.

Отца уже не было, когда Роланд поднялся с постели - впрочем, как всегда.

Бывший рыцарь чувствовал себя разбитым после тревожной ночи - сознание терзали смутные, ускользающие сны. Он пытался вспомнить их, но хватал лишь рыхлые обрывки, ничего связного.

Мысли снова и снова возвращались к итогам встречи Виллема с архонтом.

Но бежать к септону с расспросами - не в его духе. Да и мать нуждалась в помощи по хозяйству и с младшими детьми. Как бы Сабре ни хотелось иначе, он понимал - многое сейчас зависело не от него.

Когда он наклонился умыться, в отражении уже проступали первые тёмные круги под глазами.

В этот момент дождь усилился.

Серена велела ему принести из подпола несколько засушенных побегов «макового жара», сама же занялась подготовкой очага, собираясь пересадить цветущий аналог в более сухую среду - чтобы тот давал тепло столько, сколько потребуется.

Обычно магический цветок дремал днём, будучи политым, и просыпался лишь с наступлением ночи, наполняя дом требовательным, живым теплом. К утру один из родителей - чаще всего Зигфрид - вновь поливал растение, укладывая его до вечера.

Но сегодня всё было иначе: дождь пробирал до костей, и дом быстро выстывал.

Их растение, как и ниша-камин для него, были маленькими - нужды в большем не было. На равнинах всегда стояло Лето: разве что иногда чуть теплее или чуть холоднее.

А по слухам, на континенте и в старых андалийских провинциях такие цветы вырастали до огромных размеров, обогревая замки, где жили древние роды. Одни жители смеялись над этим, другие сомневались - но Роланд верил. Он видел Штормовой Предел, Орлиное Гнездо - крепости, где обогрев всегда был мукой и роскошью.

Когда появился «маковый жар», многие проблемы ушли - как и сама Зима, последняя из которых пришлась на ту эпоху, когда Эдмунд Белая Длань сокрушил Зло-из-за-Стены и привёл Север под руку андалов.

Роланд часто вспоминал рассказы Дендра - о королях, богах, войнах. Будто пытаясь найти в прошлом объяснение тому, что начинало происходить сейчас.

Память хранила и другое - как разнились хроники.

Одни утверждали, что мир действительно спасали от древнего ужаса, другие - что «божественное происхождение» монарха придумали позже, ради славы и власти.

Нынешние учёные, говорил Дендр, склонялись к тому, что Белая Длань просто знал источник той жестокой Зимы. Уничтожил его - и забрал земли северян как бесхозную коронную колонию.

Но была и третья теория - почти ересь.

Будто бы Эдмунд, овладев престолом, предал северян, когда те призвали его помочь с одичалыми.

А исчезновение сезонов - наказание богов.

Сердце Роланда всегда вскипало от этих слов. Он не мог поверить, что его друг - тот, чей путь состоял из борьбы за справедливость и защиты людей - мог на подобное пойти.

Этим теоретикам он бы с удовольствием высказался… клинком, да получше наточенным.

- Ролло, не витай в облаках. - мягко, но строго произнесла мать.

Он моргнул, заметив, как долго стоял неподвижно над нарезкой побегов. Торопливо закончив работу, он увидел, как по комнате уже начинает разливаться приятное тепло - и лёгкий пар.

Серена удовлетворённо взяла получившуюся стружку, завернула в влажную ткань. Побеги сразу начали нагреваться, но женщина ловко обернула ею глиняный горшочек с кашицей - и через десять минут завтрак будет будто только что приготовлен.

Удобство, которое даже Роланд - относившийся к магии холодно - признавал безоговорочно.

Обогрев жилища, готовка, множество иных дел… «маковый жар» в быту был незаменим.

Никаких дров, никакого дыма, никакого страха пожара. И вкус пищи только выигрывал - становился мягче, душистее.

- Похоже, сегодня вам придётся провести весь день дома. - заметила Серена, глядя на усилившийся дождь.

- Ненавижу дождь. - буркнула Камилла. Девочке не терпелось снова увидеть чужаков у Приюта - что уж скрывать, дети теперь жили почти этой темой.

- Ао… - поддакнул Гаррет, закреплённый в детском стульчике, не позволяющем ему сбежать. Малыш весь пошёл в отца - тёмные волосы, суровые брови.

Зигфрид шутил, что Роланд вышел в мать исключительно по милости её молитв.

- Но дождь необходим. - Серена погладила дочь и младшего сына. - Без него урожай не будет таким богатым. В детстве я думала, что это слёзы Матери, которые она проливает за жизнь своих детей.

Женщина снова вслушалась в дождь.

И в её лице было что-то… напряжённое, будто шум воды пытался донести до неё то, о чём мог знать только сам поток.

Очередь скоро дошла бы и до Роланда, если бы он не уловил краем уха осторожный, медленный стук в входную дверь.

Глухой, отчётливый - и никак не похожий на гул дождя по крыше.

- Кого это принесло в такую погоду? - искренне удивилась Серена.

- Я посмотрю. - отозвался Роланд.

Та же мысль кольнула и его самого.

Возможно, это был Виллем - обещал зайти с новостями.

Роланд попытался скрыть внезапный ток волнения.

- Я тоже хочу! - сорвалась с места Камилла - спасение от домоседской рутины само пришло в дом.

- Разве ты подходяще одета, Милли? - строго заметила Серена.

Девочка всё ещё была в ночной рубашке, волосы растрёпаны, будто она только что вылезла из постели. Обычно мать попросила бы её переодеться, но завтрак, дети и хлопоты требовали внимания.

Женщина вздохнула и подняла бровь:

- Только не держи дверь долго открытой.

В её руках будто из воздуха возник гребень - Серена привычно начала приводить хаос на голове дочери в порядок, пока Роланд уже шёл в сторону выхода из столовой.

Дом оставался прохладным, полутёмным, словно слегка покинутым. Тяжёлые тучи за окном делали всё помещение серым, тусклым.

Бывший рыцарь удержал себя от того, чтобы поёжиться - странное ощущение пустоты пробиралось под кожу.

Казалось бы, ничего по-настоящему не изменилось… но прошедшая беспокойная ночь и этот непрекращающийся дождь стёрли ощущение прежнего, ровного, надёжного быта.

Роланд вдруг поймал себя на желании - хоть на неделю, хоть на две - вернуться назад, когда всё было проще: наставник ворчал, видения показывали мелкие неприятности, и никаких серьёзных угроз не существовало.

Стук повторился.

Не спеша открывать, он подошёл к окну и выглянул на крыльцо.

Это оказался вовсе не Виллем.

И даже не кто-то из соседей.

У двери стоял Бернард - знакомец семьи, ушлый торговец, редкий, но желанный гость. Он был повернут к двери спиной, будто нарочно. Плащ промок почти до чёрного, дождевые струи стекали по ткани непрерывно.

И что страннее всего - вместо того, чтобы прятаться под навесом, он спустился на несколько ступеней вниз и стоял под дождём, позволяя воде стекать по плечам.

Проследив линию его взгляда, Роланд с удивлением заметил, что Бернард… смотрит на пса соседа.

Тот забился в будку, но из-за размера вынужден был держать морду снаружи.

Пёс не мигал.

И торговец тоже.

«Странно. Никогда не подумал бы, что поцелованному солнцем нравится мокнуть под дождём…» - мелькнуло у Роланда.

- Дядя Берни? - позвал он, открывая дверь.

Бернард медлил секунду, прежде чем повернуться.

И в тот же миг пёс будто провалился назад - словно его и не было, будто будка стала глубже.

Глаза торговца улыбались по-прежнему - хитро, с прищуром.

Но лицо…

Лицо было мокрым до последней морщины, а кожа у губ чуть надорвана.

Словно он то ли царапал себя, то ли та треснула от холода.

- Ролло. День добрый. - поздоровался он хрипловатым голосом, торопливо заходя под крыльцо. - Хотел бы я так сказать… но сам видишь, что творится. Как бы дороги не размыло. Отец дома?

Роланд покачал головой.

- Вот как? - Бернард перемялся с ноги на ногу. - Мне казалось, успею застать его. Хотел спросить, отчего нынче такая суета…

- Может, зайдёте? Мы как раз собирались завтракать. - предложил Роланд, видя, как тот дрожит под мокрой одеждой.

- Было бы неплохо, малыш… Надеюсь, твоя мать не против. - пробормотал Бернард, натянуто усмехнувшись. Словно улыбается не он, а маска, приклеенная к лицу.

- Вряд ли будет. - улыбнулся Роланд в ответ.

Промокший плащ мужчина повесил на крючок. Сапоги - грязные, местами как будто измазанные сырой землёй - он снял рядом.

Руки он потёр друг о друга - чуть побелевшие от холода.

Всё это казалось обычным, бытовым… и в то же время в этих мелочах было что-то неправильное.

- Берни. - с теплом отозвалась Серена, заметив гостя. На столе уже стояли миски с только что согретой кашей; Камилла сидела аккуратно причёсанная, с косичками. - Какими судьбами?

Бернард скользнул по комнате своим вечным прищуренным взглядом, задержался на детях, улыбнулся.

- Да так… решил проведать. Хотел сегодня отправиться в Урочище - а там до Пенташа рукой подать. Уже всё собрал. Но сам видишь - не судьба. - развёл руками торговец.

Роланд уселся рядом с братом и сестрой.

Тёплый запах каши резанул по нервам чем-то привычным - и в то же время странно неуместным на фоне того, что стояло в дверях всего минуту назад.

- И правда. Мы тоже не ждали дождя… но, сам знаешь, планы Семерых ведомы лишь звёздам. - понимающе кивнула Серена, стоя напротив всё ещё озябшего торговца. Вскоре она словно спохватилась, щеки едва порозовели - оттенок был почти незаметен, но в такую погоду особенно отчётлив.

- Ох, что же это я? Садись, садись. Может, голоден? Я как раз накрыла на стол. - оживилась она, засуетившись по-домашнему тепло.

- Ещё как. - с лёгким облегчением отозвался Бернард, усаживаясь напротив детей. Серена достала дополнительную посуду и быстро наполнила миску кашей из глиняного горшка.

Камилла несколько раз открывала рот, чтобы что-то спросить, но вспоминая материнское замечание - смущённо сдержалась. Гаррет же, видя Бернарда всего пару раз в жизни, слегка жался - не плакал, но явно сторонился большого незнакомого мужчины.

Один лишь Роланд сохранял внешнее спокойствие: мысли его были далеко отсюда.

Но младший брат вертелся слишком беспокойно - и бывшему рыцарю пришлось следить, чтобы тот не пролил еду. Взгляд матери, усталый, предостерегающий, подсказал ему взять контроль.

Вздохнув про себя, он развернулся к мальчику и стал удерживать внимание Гаррета, чтобы тот ел ровно, а взрослые могли говорить.

- Может, тебе сделать травяной чай? Или согревающий? Могу достать экстракт речного кустарника - для профилактики простуды. - заботливо предложила Серена.

У Бернарда при этих словах чуть дёрнулась губа - там, где кожа походила на треснувшую.

- Не стоит. У меня есть. Да и кто знает, когда теперь я смогу отправиться в путь. - вздохнул торговец, ковыряя ложкой кашу так, словно разные участки могли различаться по вкусу.

- День-полтора - и дождь пройдёт. - попыталась успокоить Серена.

- Дело не в нём. Как скоро вернётся Зиг? Или… может, ты знаешь, где я смогу его найти? - наконец перешёл Бернард к истинной причине визита. Сказано было как бы невзначай - но слишком выверено.

- У тебя какие-то проблемы? - искренне встревожилась Серена.

- Скорее у нас. - спокойно поправил он. - А что, Зиг тебе ничего не говорил?

Женщина растерянно покачала головой:

- Нет. Он только ушёл раньше обычного… и за ним послали, что бывает редко.

Бернард выдохнул, будто подтверждая собственные опасения:

- Жандармы перекрыли все выходы из города. Говорят - распоряжение бургомистра. Но рядовые сами толком ничего не знают. Я и думал - может, Зиг в курсе… или ты. - Он развёл руками. - А я ведь хотел уехать пару дней назад, но решил задержаться… сам понимаешь, из-за кого. - он кивнул в сторону лагерь валлийцев, скрытый дождём.

У Роланда эти слова, наоборот, вызвали облегчение: значит, Грейсток уже начал действовать. Значит, встреча с архонтом была не напрасной. Значит, есть шанс, что надвигающаяся беда обойдёт Приют стороной - или их хотя бы встретят готовыми.

Он почти позволил себе поверить в спокойный день дома.

Почти.

Но стоило ему взглянуть на брата - на его жующую ротиком мордочку - как мир переменился.

Холод.

Запах сырой земли.

Боль. Настоящая, почти телесная - удар в разум.

Кроваво-красная пелена перед глазами.

Пылающая ярость.

Чёрная, всеядная ненависть.

Дождь.

Запах мокрой травы.

Он решил, что видение закончилось - но протяжный, разъярённый, почти торжествующий звериный клич сказал обратное.

Теснота.

Словно он был внутри чего-то живого.

Смотрел чужими глазами - через сетку, через потрескавшийся панцирь.

Перед ним - равнины, бескрайние, монохромные, мерзко знакомые.

И точка впереди.

Одна.

Тьма, разлитая дождём.

И багряный шлейф вокруг - как рана, что пульсирует.

Из неё - голоса.

Шёпоты. Крики.

Какофония, что тянула вперёд, требовала, толкала.

И предвкушение.

Густое, вязкое.

Почти сладкое.

Роланд вырвался из видения - слишком резко.

Лицо побелело, пальцы свело.

Ложка хрустнула - дерево треснуло от напряжения.

Все за столом это заметили.

Он понял одно.

Тварь близко.

Очень близко.

И она уже знает, куда идти.

И кого искать.

- Я кое-что вспомнил. - голос прозвучал резче, чем он хотел. - Я обещал его святейшеству разобрать учебный материал. Мне нужно идти.

- Сейчас? В ливень?! - Серена почти вскрикнула. - Не говори глупостей. Он поймёт, если ты перенесёшь занятие на завтра!

- Я уже откладывал. Больше нельзя. - холодно солгал Роланд.

Он поднялся.

Спина напряжена.

Взгляд бегает.

Дети замолчали. Камилла не знала, чью сторону принять. Гаррет всхлипнул - слишком резкая перемена.

- Если не сейчас… то когда? - упрямо добавил он.

И только один человек наблюдал за сценой не тревожно, не встревоженно… а с любопытством.

Бернард.

- Я сказала – нет. - твёрдо заявила Серена, поднимаясь. - Ты промокнешь насквозь. И небезопасно…

- Я могу проводить его. - неожиданно мягко предложил Бернард. - И туда, и обратно. Дел у меня всё равно нет. А по дороге, может, встречу Зига.

Роланд взглянул на торговца благодарно - но в глазах Серены появилась тень сомнения.

- Не потакай ему, Берни. - нахмурилась она. - Он просто хочет поиграть с мечами в храме.

- Я похож на дурака? - резко бросил Роланд.

Серена чуть отступила - его тон был непривычно жёстким.

- Нет… конечно, нет. - выдохнула она. - Если для тебя это действительно важно - иди. Но если заболеешь, винить будешь только себя. И поблагодари Берни - если бы не он, я бы ни за что не отпустила.

- Благодарю. И… вам не обязательно провожать меня обратно. - попытался ответить Роланд, глядя в странно пустые глаза торговца.

- Обязательно. - твёрдо сказала Серена.

- Твоя мать права. - произнёс Бернард, поднимаясь.

Улыбка его на секунду перекосилась.

Трещина у губ чуть разошлась - но не дала ни капли крови.

- Никогда не знаешь, что труднее. - произнёс он почти шёпотом. - Путь… или возвращение. - И посмотрел прямо на Роланда. - Верно думаю, Ролло?

Интонация была чужой.

Холодной.

Неправильной.

- Полагаю. - коротко ответил он - и поспешил к выходу. Он слышал позади неторопливые, тяжёлые шаги торговца.

Слишком тяжёлые.

- Мужчины… - тяжело вздохнула Серена, глядя им вслед.

- Запомни, Камилла. - повернулась она к дочери. - Если мужчину что-то волнует по-настоящему - ему будет всё равно на остальное. Даже на завтрак.

Она посмотрела на две миски:

Одна - недоеденная.

Другая - нетронутая.

Глава 17. Лицо без имени

Приют. Окраины.

Разгулявшийся с самого утра дождь не думал стихать. Земля быстро превращалась в густую грязь, трава колыхалась от порывов ветра. Большая часть жителей Приюта забилась по домам, меняя привычные планы - кроме той небольшой прослойки, чей труд не останавливается даже в непогоду.

Валлирийский лагерь, собранный из повозок, шатров и богатого скарба, напротив кипел суетой. Скорый отъезд, столь же скорое возвращение группы ищеек, проверяющих периметр, чьи сапоги ещё хлюпали сырой землёй. Немногие воины, оставшиеся под открытым небом и укутанные в дорожные плащи, выглядели напряжённо - будто ожидали чего-то худшего, чем дождь.

И это напряжение стало ощутимее, когда со стороны города к ним приближался андальский отряд: несколько жандармов, сержант и впереди - рослая фигура бургомистра. Лютер Грейсток был облачён в изумрудное добротное пальто. При каждом твёрдом шаге на его поясе покачивались ножны наградного кортика. Обычно он старался выглядеть открыто, пусть и строго, но сегодня его лицо было жёстким, решительным. Каждое движение выдавало военного - человека, готового к конфликту.

Не отставал от него и Зигфрид: его рука то и дело тянулась к дубинке - штатному оружию, что он теперь не снимал даже вне службы.

Оба смотрели только вперёд - на шатры чужестранцев, будто дождь вокруг их не касался.

Только молодые жандармы позади выглядели не в своей тарелке, хотя и пытались держаться.

- Не лучшее время вы выбрали, бургомистр. - хрипло произнёс Морвос, когда ботинок Грейстока пересёк невидимую черту лагеря.

Ветеран-валлириец не стал тратить время на приветствия. Его взгляд - стеклянный, усталый - окинул приближающихся. Тени под глазами, напряжённая осанка и раздражение говорили сами за себя. Несколько стоящих позади сослуживцев смотрели и вовсе с открытой враждой. Иллюзорная атмосфера дружелюбия, державшаяся прошлые дни, в этот час растворилась без следа.

Молодые стражи нервно сжимали кулаки.

Зигфрид увидел: одно неверное слово - и тут же блеснёт сталь.

- Это уже я решу. - отрезал Лютер, оглядывая валлирийцев строгим, твёрдым взглядом. - Где твой господин, Морвос? Вон там? - кивок в сторону большого шатра. - Тем лучше.

Он даже не ждал ответа - шагнул вперёд, будто сам воздух расступается.

И в тот же миг произошло сразу два события:

Валлирийцы взялись за оружие. Один только Серпис остался недвижим - его лицо было обречённым, будто он заранее принял неизбежное.

Жандармы стали стеной рядом с бургомистром, руки легли на дубинки.

Со стороны это могло бы показаться смешным - дубинки против валлирийских клинков.

Но не сейчас.

И не тем, кто знал, что удар этой дубинки причиняет боль куда худшую, чем можно представить.

- Архонт сегодня не в настроении принимать гостей. - сказал Морвос, удерживая голос ровным. Ситуация и так была на грани - напряжение можно было черпать горстями.

- А мне плевать. - бросил Грейсток. – Зато – я. В настроении поговорить по душам. И если ваш господин не выйдет - пусть собирает вещички и проваливает отсюда прямо сейчас.

Он даже не посмотрел на Серписа.

И сделал ещё один шаг.

Этого оказалось достаточно, чтобы исчерпать остатки терпения у Каэрена Дрейра.

Молодой воин вспыхнул мгновенно - словно на сухую траву упала искра. Он почти подпрыгнул вперёд, приставив клинок к горлу бургомистра.

- Как ты смеешь! - прошипел он, будто змей, игнорируя предупреждающий взгляд Морвоса: «Остановись».

Зигфрид выдернул дубинку.

Жандарм рядом с Лютером растерялся - такого поворота он не ожидал.

А бургомистр даже не моргнул.

- Слушай. Сюда. Сынок. - отчётливо, по слогам произнёс Грейсток. Клинок у его горла его совершенно не волновал. - У меня нет времени играть с вами в игры. Либо ты убираешься с моей дороги… либо я засуну эту хрень тебе в задницу и проверну два раза - по часовой и против.

Каэрен не понял половины слов - или был слишком горяч, чтобы понимать.

Ноздри раздуло, рука дрогнула - он готовился нанести удар.

И вот тогда Лютер - быстро, точно, без тени сомнения - плюнул ему в лицо.

Сочно.

Прямо в глаза.

Молодой воин ослеп на секунду - и этого хватило.

Грейсток не стал тянуться к кортику - это означало бы бойню.

Вместо этого он вытащил дубинку прямо из-за пояса замешкавшегося жандарма и занёс её.

Первым движением он отбил слепую и рваную атаку Дрейра. На дубинке остался неглубокий порез - след от валлирийской стали.

Лютер даже не пошатнулся.

Вторым - ударил ногой в колено.

Сильно, точно.

Каэрен рухнул на землю.

Третьим - опустил дубинку ему на лицо.

Боль прожгла кожу, как пламя - тонкое, едкое, разъедающее. Но это был не огонь. Жандармская дубинка била напрямую по нервам, разгоняя агонию по телу за долю секунды. Судорога свела мышцы - дыхание оборвалось. Крик вырвался короткий, рвущийся - и упал в грязь вместе с клинком.

Воин сам осел следом - не лицом в землю, как могло бы случиться, - а на колени, дергаясь в судорожных рывках, не в силах удержать собственное тело.

Воздух между двумя сторонами застыл.

Даже дождь, казалось, стих - прислушиваясь.

- Нет. - коротко, но веско произнёс Серпис, обращаясь к товарищам, которые уже почти рванулись на бургомистра и жандармов, чтобы прикрыть Дрейра.

Авторитета Морвоса хватало с головой - его послушались. Пока что.

- Научись слушаться старших, щенок. - бросил Лютер, убирая дубинку от лица валлирийца.

Боль исчезла мгновенно - будто её и не было. Глаза Каэрена закатились, мышцы обмякли, проступившие вены втянулись, словно под пальцами невидимого лекаря. И только после этого юноша рухнул лицом в грязь - так, как и должен был упасть сразу после удара.

- А ты, соберись! - рявкнул Грейсток на молодого жандарма, у которого только что реквизировал дубинку. Парень порывисто закивал, принимая оружие обратно с почти комичной аккуратностью.

- Это было излишне. - негромко заметил Морвос, указывая жестом, чтобы товарищи подняли Дрейра.

- Считаешь? - Лютер приподнял бровь, не веря ни единому слову.

- Нет. Но сказать должен был. - устало качнул головой валлириец, наблюдая, как Каэрен медленно приходит в себя.

Серпис знал, что такое «жгучее дерево» - так валлирийцы называли это оружие между собой. Видел его на войне. Испытывал на собственной коже. И понимал, почему юнец рухнул, как подкошенный.

- Сказал - молодец. А теперь с дороги. - пренебрежительно хмыкнул отставной капитан. Отступать он не собирался.

Серпис перегородил путь - без оружия, без угрозы, но твёрдо.

Взгляды муж­чин сцепились. Лютер смотрел прямо, не моргая, не уступая ни на шаг. Морвос же словно пытался прочитать мысли андалийского управленца: слишком мало людей он привёл, чтобы угрожать… но вёл себя слишком вызывающе. Слишком настойчиво. Слишком странно - будто знал то, чего знать не должен.

- Мы здесь для разговора, не более. - вмешался Зигфрид, чуть нарушая субординацию, но вовремя подставляя плечо.

Морвоc выдержал паузу.

- …Я проведу. - наконец решил он. Господин не любил шума из-за пустяков. А если что-то пойдёт не так - пятеро чужаков проблем не создадут. Опасны были только двое: сам бургомистр и тот офицер, с которым Серпис столкнулся в первый день. Остальные… зелёные. Почти безобидные.

- Но своих людей вы оставите здесь. - добавил он уже тоном, что не терпит возражений.

- Сержант Сабре пойдёт со мной. - так же жёстко ответил Грейсток. - Для подстраховки.

- Как угодно. - кивнул Серпис и развернулся к шатру архонта.

Бургомистр и жандарм последовали за ним. Позади остались злые взгляды рядовых и ярость в глазах валлирийцев.

- Прошу прощения, что вмешался. - тихо произнёс Зигфрид, шагая рядом с Лютером.

- Не бери в голову. - хмыкнул тот. - Этой малости недостаточно, чтобы тебя наказать… но вполне хватило, чтобы мне не пришлось применять силу ещё раз.

Он метнул косой взгляд на Каэрена, едва держащегося на ногах и прожигающего их спины ненавистью.

- И буду честен… - добавил Лютер уже мягче. - Кому другому из этих растяп я бы такого не спустил. Но если есть в Приюте кто-то, кому я могу доверять, помимо Генри и Хуберта - так это ты.

Так, разговаривая, мужчины подошли к шатру архонта.

Полог плотно закрыт. Даже под дождём стражники стояли настороже - взгляды их скользнули по оружию андалов, задержались на дубинке Зигфрида, на кортике Грейстока.

Серпис бросил им короткое подтверждение:

- Под мою ответственность.

Но стражники не шелохнулись, словно приросли. В их взгляде читалось немое предупреждение - не андалам, а именно Морвосу.

- Будь что будет. - тихо сказал он своим, и этого хватило.

Стражники двинулись.

Наградной кортик и дубинка были отобраны осторожно, вызывая неприкрытую гримасу недовольства у Грейстока, но спорить он не стал.

Напряжение и так висело в воздухе, как натянутая струна. Малейший жест мог превратить всё это в кровавую баню.

Но мысли улетучились, стоило пологу распахнуться.

Из шатра донёсся приглушённый голос - властный, холодный, насыщенный притворной скорбью:

- …Ты в последний раз подвёл меня, друг мой. Мне искренне жаль.

Андалы вошли - и на миг будто провалились в другой мир.

Шатёр был роскошен: яркие ткани, горящие благовония, драгоценные камни, узорные подушки.

Но сегодня краски будто поблекли, свет стал тусклым, запах - затхлым.

Эйрис Талор, архонт, стоял над человеком гискарской внешности, упавшим на колени.

Кинжал архонта - великолепный, украшенный драгоценностями - блеснул и ушёл в сердце жертвы одним точным движением.

Мужчина успел только булькнуть, прежде чем рухнуть на ковёр, пропитывая атлас кровью.

Архонт брезгливо отдёрнул руку.

Лениво вытер клинок об одежду мертвеца.

С ловкостью привычного жеста снял с его пояса плетёный бич.

И только потом повернул голову - заметив андалов.

- Ах, в последнее время у меня слишком много гостей. - как ни в чём не бывало произнёс он и передал кинжал слуге.

Рабам даже не пришлось приказывать - они уже накрывали тело грубой льняной тканью.

- Чем обязан, бургомистр? - спросил архонт, не удостоив Лютера даже долгим взглядом. Голос его был лёгким, почти игривым… и с тенью ожидания.

- Полагаю, спрашивать, кто это был и за что он заслужил такое, мне не стоит? - ровно произнёс Лютер.

Только Зигфрид заметил, как дёрнулась его щека.

Оба они чувствовали одно и то же - холод, сводящий желудок.

На войне смерть весила. Имела цену, запах, смысл.

А здесь… был простой жест рукой.

Слишком простой.

Зигфрид ощутил, будто его облили грязью.

Не от вида крови - от безразличия, с которым её пролили.

Убивать - да, они умели.

Но вот так, как глоток воды…

Это было противно.

- Почему же? Я отвечу. Этот раб уже второй раз не сделал того, что я ему наказывал. Я был милостив, простив ему оплошность однажды, но дважды - увольте. Я не Владыка Света, а всего лишь человек, - лениво, будто рассуждая о погоде, произнёс Эйрис, устраиваясь на лежбище удобнее. - Так зачем вы здесь, да ещё в такой час? И как вошли? Кажется, я ясно дал понять, что не желаю никого видеть. От дождя у меня ломит кости - совсем не для разговоров. - нарочито потянувшись к шатру, изобразил он болезненное выражение.

В то же время взгляд его - полный скрытого гнева - был обращён на Морвоса, стоявшего рядом с андалами.

- Прошу простить, господин. Бургомистр и его подчинённые оказались… весьма настойчивыми. - произнёс Серпис, с заметной паузой припав на одно колено и уставившись в ковёр - ещё пропитанный кровью того, кто умер минутой ранее.

- Подчинённые, значит? - подхватил Талор главное. Несмотря на то, что рядом с Грейстоком был лишь один Зигфрид, сам факт, будто бургомистр пришёл с куда большей свитой, уже говорил о многом. - Ясно. Будем считать, что ты поступил по обстоятельствам, Серпис. Но ещё одна такая оплошность - и наш следующий разговор пройдёт иначе. - предупредил архонт тоном почти шутливым, но смысл был ледяным. - Я слушаю. - перевёл он взгляд на андалов, пока рабы выводили завёрнутое тело прочь.

- Вы знаете, зачем мы здесь. - сказал Грейсток, выступая вперёд и не обращая внимания на насмешливые взгляды наложников, которым его вид почему-то казался забавным. Глаза и слова бургомистра были предельно прямыми - но не на того он наткнулся.

Перед ним стоял человек, родившийся в гнезде змеев, по ошибке считающих себя драконами.

- Нет. И у меня нет ни малейшей догадки. - безобидной улыбкой, за которой скрывалась неприкрытая издёвка, отозвался Талор.

- Знаете. Прекрасно знаете. И не последнюю роль в этом знании сыграл тот несчастный, которого вынесли отсюда вперёд ногами. - сказал Грейсток почти обвинением.

В пальцах архонта одна из подушек чуть помялась - единственная тень ярости, позволенная себе.

- Если вы пришли обвинить меня в чём-то, бургомистр, то говорите прямо. - голос Талора стал вязким, как елей. Пурпурные глаза прищурились, делая его похожим на хищника из семейства пресмыкающихся. - А если нет - не тратьте ни моё, ни своё время. Тем более его куда меньше, чем вам кажется.

Фраза прозвучала двусмысленно, и для кого именно понять было невозможно.

Зигфрид, всё это время молча наблюдавший за сценой, крепко сжал кулаки.

Если приказы бургомистра по усилению охраны были связаны с валлирийцами - всё становилось куда тревожнее.

Слишком много совпадений: их появление, перемены в жизни Приюта, недавние тревоги… слишком гладко ложилось в одну линию.

- Я готов закрыть глаза на многое. Но я также обязан защитить людей и поселение, вверенное мне. Пусть ваши дела останутся вашими. Мне нужно лишь одно - сделать своё. - произнёс Грейсток. - Станете вы содействовать или нет - решайте сами. Меня интересует другое: явятся ли за вами регулярные полки губернаторской армии, если с нами что-то случится… или нет.

Тяжесть его слов повисла в воздухе сразу.

Все присутствующие поняли, насколько далеко он зашёл.

Это была угроза взаимного уничтожения - если падёт Приют, падут и они.

Архонт смотрел молча, не мигая, словно пытаясь на весах прикинуть серьёзность сказанного.

С Зигфридом происходило совсем иное - он до конца не понимал, что именно подвигло Грейстока на такой шаг, но хорошего в это не видел ни на миг. Беспокойство за Ричарда и за весь Приют только усиливалось.

- Позовите Лисанну. - наконец произнёс архонт после долгой, холодной паузы.

По его лицу было видно - мысли мелькали десятками. Он выбирал вариант с наименьшими рисками - не ради чужих жизней, а ради собственной стабильности.

- И тело принесите. - добавил он стражникам, уже собиравшимся выйти. Те замешкали, оглянулись.

- Утреннее, разумеется. - закатил глаза Эйрис, словно говорил о бытовой мелочи.

- Вы ещё кого-то приговорили? - с отчётливым негодованием выдохнул Грейсток.

- Всему своё время, бургомистр. - усмехнулся архонт, снова разваливаясь на подушках. - Ваш подход мне по нраву. Вы готовы уступать - и в то же время стоять до конца. Чистый дуализм человеческой натуры. Такое редкость. Некоторые светлые умы Воллирии считают, будто из-за этой самой черты случаются величайшие трагедии и незабвенные подвиги.

- Что думаете об этом? — мягко спросил он, пристально глядя на Лютера.

- Что вы заговариваете мне зубы. - процедил Лютер, напряжённый до предела. И не только он. - Один из моих людей высказал мнение, что вы, возможно, потеряли в пути нечто важное. И раз уж вы согласны хоть немного, но пойти на компромисс - я хочу знать, прав ли мой человек хотя бы частично. - заявил бургомистр почти напрямую.

Все его тело было натянуто, как струна. Он желал услышать только одно - отрицание.

Но ещё на входе в шатёр архонта он понял - худшее, о чём говорил септон, подтверждается.

И у Приюта нет - и не было - ни сил, ни средств справиться с этим.

Зигфрид же почувствовал то же самое - ожидание, смешанное с назревающей обречённостью.

Его опыт и шестое чувство подсказывали - ответ архонта станет рубежом: до и после.

- Возможно, бургомистр. Вполне возможно. Такой ответ вас устроит? - хладнокровно спросил Талор, не изменившись в лице. Он словно заранее знал развитие событий - и придавал им куда меньше значения, чем стоило бы.

- Пекло! Дерьмо! - Грейсток выругался, набрав побольше воздуха. Его вспышка вызвала смешки у рабов и наложниц. Лишь стражники да Морвос, стоящий неподвижной тенью, сохранили бесстрастие. - Да вы безумнее, чем все ваши предки! Ублюдочные семена на кривой дороге! - выдохнул Лютер, после чего мгновенно побледнел, заставляя себя собраться.

- Я бы на вашем месте не стал так беспокоиться. Не об этом, по крайней мере. - произнёс Талор. На удивление он остался полностью равнодушным ко всем оскорблениям, лишь подавив ленивый зевок.

В этот момент в шатёр вошли несколько стражников, неся ещё одно тело - завёрнутое почти так же, как предыдущее.

Следом за ними шла красная жрица - её магическое обаяние сегодня тоже будто поблекло.

- В конце концов, как вы сказали - наши дела нашими и останутся. А вот у вас, на мой взгляд, их прибавится. - заметил архонт и кивнул - знак сорвать ткань.

Андалы увидели за этот день уже второй труп.

Грейсток заметно вытянулся лицом - от брезгливости, но и от какого-то тихого сожаления.

Зато внутри Зигфрида всё похолодело - зрачки расширились - он узнал фигуру.

Даже изломанную, даже обезображенную — узнал.

***

(…) Жгучее дерево или же жгучая ива - растение, выведенное в первую очередь для ограждения территорий от диких зверей и злоумышленников. Позднее стало использоваться как дежурное орудие жандармерии: крайне эффективно для предупреждения беспорядков, пресечения пьяных драк и задержания нарушителей.

Несмотря на мучительную боль при соприкосновении с живой тканью, кратковременное воздействие почти не наносит вреда организму - при условии правильной обработки орудий.

Используется и в военной сфере, но реже - работа с ним требует специальных навыков. Долгое время служило инструментом пыток в соответствующих ведомствах, однако из-за злоупотреблений, приводивших к повреждению нервной системы, безумию или гибели, было личным указом короля запрещено как варварский и негуманный метод давления.

Гражданским лицам выращивание и использование растения без лицензии запрещено. Нарушение карается крупным штрафом или тюремным заключением. (…)

Отрывок из учебного гербологического справочника последней редакции, составленного лучшими умами Старого Дуба.

Глава 18. Первый Крик

Приют. Один из амбаров в западной части города.

Амбар, набитый под завязку сельскохозяйственной продукцией, стоял в тишине и полумраке - лишь дождь барабанил по крыше, да тонкие полоски света пробивались сквозь редкие щели между досками. В такой день никто не ожидал здесь людей: жители попрятались по домам, и уж тем более им было не до одного из десятков складов зерна и муки, расположенных на отшибе от жилых улиц.

Но спокойствие оказалось нарушено, когда створки ворот отворились, впуская внутрь порцию света, сырого воздуха и две человеческие фигуры. Минуты не прошло, как вход снова закрыли, а один из пришедших поднял над головой принесённый «светляк» и повесил его на крюк под несущей балкой, окончательно рассеивая уютный полумрак.

- Это была плохая идея. - дрожащий девичий голос прозвучал из темноты. - Тут холодно.

Её спутник снял промокший насквозь плащ, оставаясь в обычной андальской рубахе и штанах.

- Тогда я с удовольствием тебя согрею. - протянул молодой человек лет двадцати, обнимая девушку за плечи. Пальцы задержались на её фигуре дольше, чем требовалось, прежде чем он снял с неё мокрый плащ и бросил к своему, на груду мешков. - Или хочешь вернуться домой? - добавил он с намёком, придвигаясь ближе. - А, Феллис? — прошептал он ей на ухо.

Девушка вздрогнула, но не отстранилась, прижимаясь спиной к его груди - словно их силуэты на мгновение слились.

- О, Роб… - выдохнула она, отдаваясь теплу и прикосновениям. - Ты же знаешь… мы не должны… А если кто-то придёт?

Но страх был не о грехе - а о сплетнях. В Приюте всё видят, всё знают.

- Сейчас только безумец выйдет из дома. - разуверил её Роб, целуя шею и скользя руками под платье. - Никто нам не помешает. Да и была бы ты здесь, если бы так уж переживала о своём «женишке»? - с едкой насмешкой произнёс он, медленно увлекая девушку к удобному закутку.

- Не говори… ах… так о нём… он хороший… просто… - попыталась было возразить Феллис, но Роб мягко уложил её на настил поверх ящиков и навис сверху.

- Хороший, да. И идиот, раз гоняется за дикими зверями, оставляя такую девушку одну, — прошептал он, как змей-искуситель, стягивая с неё платье и избавляясь от своей рубахи. - Ты достойна большего.

Дальше слова сменились дыханием, поцелуями и короткими стонами.

Амбар наполнился жаром тел, запахом пота и беспорядочным танцем теней на стенах. Снаружи же всё это скрывал дождь и далёкие раскаты грома.

Часом позже, выдохшиеся и раскрасневшиеся, они лежали на настиле, обнявшись. Роб перебирал волосы девушки, её голова покоилась у него на груди, а сама Феллис рассеянно вела пальчиком по его тёплой коже.

- Нам пора. Твой отец точно хватится. - сказал Роб, поднимаясь и нащупывая обувь.

- Зачем так спешить? - с обидой спросила Феллис. - У него куча дел, до которых руки не доходили. А мы… могли бы поговорить. О нас…

Но он лишь фыркнул. Увидев, как она дрогнула, поспешил смягчиться, присев рядом:

- Феллис, ты же знаешь… У меня хозяйство почти никакое, ремеслу я не обучен. Твоя семья меня не примет. И уж тем более - Ричард, если узнает.

Он поцеловал её в макушку, будто пытаясь придать словам вес.

- Я знаю… но ты мог бы попробовать. Ты же мужчина. - тихо возразила она. - Или мы могли бы уехать. В город побольше… или поменьше… Ты бы нашёл работу, обучился… ради меня…

Но в его глазах не было ни решимости, ни плана - только желание закончить разговор.

- Полно тебе. - отстранил он девушку и начал одеваться быстрее. - Что мы будем делать вдвоём? Без семьи, без денег? Глупости. - завязав пояс, он всё же оставил лазейку: - Впрочем… если дела пойдут лучше - подумаю.

Этого ей хватило. Хоть оба и знали - это самообман.

В этот момент по другую сторону амбара раздался грохот - будто что-то массивное рухнуло вблизи. Девушка вскрикнула, а Роб бросил на неё раздражённый взгляд:

- Всего лишь гром. Просто рядом. Трусиха.

Но уверенность испарилась в одно мгновение, когда по стене амбара ударило что-то тяжёлое - так, что его самого качнуло. Доски прогнулись до невозможного, но выдержали. Здание тряхнуло. Сверху посыпались ящики и мешки, один бочонок едва не упал им на головы.

Каждый новый глухой удар отдавался в земле - и Феллис кричала уже не от неловкого страха, а от ужаса, будто следующее падение станет последним.

- Какого Неведомого тут происходит… - прошептал Роб, осторожно поднимаясь с пола. Полумрак стал почти непроглядным: один из мешков сбил при падении фонарь, и тот укатился в нишу между мешками, лишая помещение света. В темноте всё давило на слух - на кожу - тревогой, что росла и сдавливала грудь.

- Роб… мне страшно… - голос Феллис дрогнул и сорвался, она сжалась в комок в их прежнем «гнёздышке», пытаясь прикрыться платьем, схваченным в панике с пола.

- Молчи, дура! - резко шикнул он, больше от страха, чем от злобы. Роб медленно, почти скользя шагами, нащупывал взглядом бардак вокруг, пытаясь найти светляк.

Дождь за стенами будто усилился.

Или так показалось?

Мир снаружи затаил дыхание - перед вдохом, который должен стать последним.

Девушка вздрогнула, когда за воротами амбара раздалось нечто… не похожее ни на один известный звериный звук: хлюпающий, жалобный, искажённый скулёж, будто пропущенный через изломанные металлические трубы. Голос - глухой, кривой, мучительно человеческий и одновременно не-человеческий.

- Про… па… ди… Про… па… дом… - вытянулось из темноты с запаздывающими, ломаными слогами.

Обоих будто парализовало.

- Ричард… — выдохнула Феллис, и выражение её лица стало почти трагичным - мгновенное узнавание сквозь ужас.

- Гнус… ная… тварь… - прозвучало словно в ответ, так – будто голос шёл из самой могилы.

Роб, дрожащими пальцами шаря по мешкам, наконец нащупал фонарь и торопливо попытался вытащить его из груды.

И в этот миг амбарные ворота вдавило внутрь.

Так, что даже добротная плотницкая работа не спасла: петли разлетелись, дерево завыло, словно живое. Ещё удар - и доски разошлись, как от взрыва. Огромная створка ворвалась внутрь, превращаясь в смертоносный таран.

Она размолотила Робу голову и грудь в один миг.

Даже вскрикнуть он не успел - тело стало мягкой массой под тяжестью дерева.

Внутрь рванул серо-белый дневной свет, размазанный дождём.

Но почти сразу его перекрыла тёмная, массивная фигура.

Она клокотала. Не рычала - именно клокотала, торжествующе, как будто само появление её было победой.

Капли дождя месили грязь снаружи, когда окрестности амбара взорвались истошным девичьим криком.

А в следующую секунду амбар рухнул - будто разорванный изнутри - и наружу прорвалось то, что стало причиной всех этих звуков.

Грохот был таким, что его услышали даже сквозь непогоду.

Жители ближайших домов вздрогнули, сердца застучали тревожно.

Жандармы на западном въезде, обычно скучающие, мгновенно напряглись.

Покой - всего лишь иллюзия.

Ещё одна человеческая ложь.

***

То же время.

Приют. Септа.

Глухой, тяжёлый вдох - почти стон, едва удержанный.

Стук маленького сердца, бьющего так громко, будто его слышит весь храм.

Пальцы - холодные, с огрубевшей кожей - прижимают рот и нос, чтобы не выдать дыхания.

Перед глазами - серый камень.

Роланд старается даже тень не бросать.

За спиной - образы Ликов, ныне пустые, но хранящие смысл.

Его единственная возможная защита.

И всё же - недостаточная.

— Ролло~… Ролло~… - имя зазвучало в ушах, как издёвка.

Голос - чужой, тягучий, нарочно растянутый, фальшивый, как сама улыбка того, кто его произносил.

- Тебе не стоит прятаться. Разве я не твой друг? - почти у ног мальчика упала тень широкой мужской фигуры. - Разве я… не был добр к тебе… и твоей семье?..

Роланд вжался в камень, сжимая ногу так сильно, что ногти впивались в кожу. Только бы не дёрнуться. Только бы не выдать себя.

Он был уверен - Бернард не знает, где он.

И ошибся.

- Твоё время истекло, Ролло. Поздно прятаться. - голос стал ледяным. Совсем другим. - Пора возвращаться.

Звук прозвучал не в ушах - в голове.

А позже - снова за спиной. Так близко, будто мужчина стоял прямо за ним.

И только выучка - инстинкт воина, давно покрытый пылью - спасли его от лезвия серебряного кинжала, чиркнувшего по камню часового Лика Отца.

Никаких видений.

Ни предупреждений, ни подсказок.

Благословение Старицы покинуло его точно в тот миг, как он покинул отчий дом.

Он бросился бежать - но бежать было некуда.

Септа пустая. Вход на засове.

А шаги за спиной - медленные, уверенные.

Роланд развернулся.

Перед ним стоял Бернард - и не Бернард.

Фигура казалась выше, движения - идеально выверенными, словно у машины.

Пустые глаза, отсутствие малейшей мимики - кожа будто воск, а не плоть.

И он точно знал каждое движение мальчика - будто смотрел в будущее.

Роланд понял - перед ним не старый друг.

Перед ним - нечто, что носило его кожу.

- Кто ты такой? - тихо спросил мальчик, без дрожи, только капля пота сбежала по виску.

Лицо «Бернарда» не дрогнуло.

И тогда голос раздался - уже не один.

- У этого человека нет лица. Нет и имени. - прошептало десятком глоток сразу.

И клинок блеснул вместе с молнией, прорезавшей витражную тьму храма.

***

Чуть ранее.

Приют. Окраины. Восточная часть.

- Откуда он у вас? - сдержанно спросил бургомистр, глядя на архонта и его людей с заметным подозрением. В то время Зигфрид не мог отвести взгляда от тела - взгляд цеплялся за знакомые, почти выученные до автоматизма детали.

- Мы наткнулись на него во время утренней вылазки. - шагнул вперёд Морвос, получив короткий кивок от архонта. - Даже беглый взгляд показывает - с нашим делом это никак не связано. Но оставить его лежать просто так мы не могли. Он был чуть в стороне от дороги. Никаких следов людей или повозок. Просто одинокий труп - будто так и должно быть. Я принял решение перенести тело в лагерь, рассчитывая, что это может пригодиться. И, разумеется, мы сообщили бы вам, как только госпожа Морнайр осмотрела тело и привела его в порядок. - указал он на жрицу, которая одарила Грейстока обольстительной, почти невесомой улыбкой.

Даже в ненастье она лишь заменила лёгкое одеяние на такой же лёгкий вариант - но с капюшоном.

«Пригодится? Кому? Вам?» - мелькнуло в голове у Лютера.

«Ставлю флауэр, что, если бы не наш визит, мы узнали бы об этом только во сне».

Но вслух он этого не сказал. Пока.

Вместо этого он спросил другое - то, что сразу бросилось в глаза:

- Почему вы так уверены, что с вашим “делом” это никак не связано?

- Потому что раны слишком искусны. Потому что тело почти цело. И потому что этот человек умер несколько дней назад - лишь немного раньше нашего приезда. - мягко, по-кошачьи уверенно произнесла Лисанна, выступая вперёд обнажённой ногой и указывая на рану.

Труп действительно выглядел почти нетронутым. Добротная дорожная одежда - цела, лишь перепачкана землёй. Ни ограбления, ни следов борьбы.

Если бы не аккуратно - почти идеально - срезанное лицо, оставившее лишь порез у губы, можно было бы решить, что человек умер в пути от удара или хвори.

Именно эта деталь делала опознание почти невозможным.

- Несколько дней? Вы уверены?! - резко обернулся Зигфрид.

Он был единственным, кто узнал человека - по густой рыжей копне и старым характерным шрамам, знакомым с давних, не самых честных сделок погибшего.

- Абсолютно уверена. Как и в том, что он был убит мгновенно - точным ударом через спину. Он не мог сопротивляться. Возможно, был даже жив, когда… “потерял” своё лицо. - произнесла жрица с почти ласковой улыбкой, за которой скрывалось что-то недоброе. Её янтарные глаза, обычно завораживающие мужчин, сегодня не смогли отвлечь никого - слишком побледнел Зигфрид.

- Вы что-то знаете, сержант Сабре? Сабре! - резко спросил бургомистр.

Но мужчина даже не повернул головы.

Он просто направился к выходу из шатра - быстро, почти рывком.

Окрик Грейстока тоже не остановил его.

Лютер понял - случилось что-то очень, очень нехорошее.

И последовал за ним.

Архонт и жрица переглянулись - и тоже направились вслед. Слугам же был отдан короткий приказ накрыть тело вновь - ткань легла на него почти с уважением. Или с опаской.

- Кто-то из вас видел Бернарда сегодня? Хоть кто-нибудь?! - взревел Зигфрид, вылетев под дождь. Его люди стояли у шатра, мокрые до нитки, терпеливо ждавшие возвращения.

Испуганно вытянулась рука молодого жандарма - совсем мальчишки, которому исполнилось «третье совершеннолетие».

- Кажется, видел его, господин сержант… - голос дрожал от холода и влажного воздуха. Бургомистр, вышедший следом, сразу насторожился.

- Бернард? - напряжённо переспросил Грейсток.

На лбу легла глубокая складка, а лицо помрачнело - будто он понял всё прежде, чем услышал ответ.

- Ты уверен, Сабре?

- Я слишком давно знаю его, чтобы ошибиться. - глухо сказал Зигфрид. - Как и вы, я бы хотел, чтобы это было не так…

Он повернулся к рядовому:

- Где ты его видел? Не упускай ни слова.

Молодой жандарм нервно сглотнул.

- Я возвращался на пост, когда лейтенант Хуберт отправил меня обратно к вам - сопровождать господина бургомистра… и тут я увидел Бернарда. Он… будто вспоминал дорогу. Топтался на месте, смотрел то туда, то сюда. Я решил, что он не выспался. Или пил. Подошёл - хотел помочь…

- Куда он шёл? Куда?! - сорвался Зигфрид, хватая юношу за плечи.

- Кажется… к вашему дому, господин сержант… - выдохнул тот. - Он сказал, что хотел что-то у вас спросить. Я сказал, что вас нет… а он только отмахнулся и…

Договорить юноша не успел.

Зигфрид резко оттолкнул его, побледнев, сжав кулаки так, что хрустнули костяшки.

Глаза сверкнули яростью и ужасом одновременно.

И в это мгновение со стороны города раздался грохот - не небесный, не похожий на гром.

Глухой, надрывный.

Ему вторил металлический звон - большой, тяжёлый.

Сигнал тревоги.

Который в теории существовал, но за всю короткую историю Приюта не прозвучал ни разу.

До этого момента.

- Кажется, наша «потеря» сама нашла дорогу к нам. Пускай и немного промахнулась в направлении, - позволил себе короткую усмешку Эйрис Талор, поморщившись от дождя и метнув неудовлетворённый взгляд на слуг, которые лишь сейчас наскоро соорудили полотняное укрытие.

- На вашем месте я бы заткнулся. Клянусь Семерыми и собственной жизнью: если хоть один из моих людей сегодня пострадает - или, упаси, хуже того - я спрошу с вас в десятеро. Ясно?! — процедил Грейсток, глядя прямо в смеющиеся, ничуть не тронутые угрозой пурпурные глаза архонта.

- Господин Грейсток. - обратился старший Сабре. Их взгляды столкнулись - и всё лишнее встало на свои места без слов. Они уже многое поняли, решили и приняли.

- Я должен идти.

Зигфрид шагнул вперёд, месив сапогами грязь, готовый броситься к собственному дому быстрее, чем когда-либо.

- Постойте, сержант. - рявкнул отставной капитан.

Зигфрид уже было решил, что ошибся в их немом согласье - но в следующее мгновение успел поймать в руки свою штатную дубинку и наградной кортик бургомистра, которые Лютер отобрал у валлирийской стражи с молчаливой санкцией архонта.

- Это вам сейчас нужнее, чем мне. - без тени улыбки, жёстко и серьёзно сказал Грейсток.

- Но… как же вы? - не удержался от вопроса Зигфрид - уже не воин, а отец и муж, охваченный страхом.

- Найду замену в арсенале. И не только я - всем придётся. - Лютер кивнул. - А теперь идите, Сабре. И берегите себя.

Слова прозвучали в спину Зигфриду - в тот самый момент, когда тревожный звон с западной стороны города резко оборвался.

Эхо провалилось в тишину, оставив глухое, почти зловещее послевкусие.

- Морвос. Поднимай людей. Я хочу покинуть этот грязный городок как можно скорее. Не горю желанием объяснять ни одному из пентархов, почему пропал наш великий дар… и уж тем более - почему андалы вдруг хотят нашей крови. - лениво, как всегда, приказал архонт.

Морвос кивнул и начал поднимать своих людей. Но про андалийских жандармов, оставшихся в центре событий, забывать было нельзя.

- Прежде чем я впущу ваших людей в город вооружёнными, мне нужны гарантии, что их цель - защита жителей, а не охота на тварь, используя людей как наживку или щит. - шагнул вперёд Грейсток.

Лицо архонта исказилось усталостью и откровенным раздражением.

- Гарантии? - переспросил он, как будто слышал детскую просьбу. Затем расхохотался - заливисто, унизительно. - Ха-ха-ха… Грейсток, вы, кажется, ничего не поняли.

Он провёл пальцем по щеке, будто стирая слезу - а может, просто дождевую каплю.

- Десять минут назад я бы пошёл на это. Но вся ваша власть… - он обвёл взглядом Лютера и жандармов, блеклых на фоне выбирающихся из палат вооружённых валлирийцев. - …истаяла. Как пепел на ветру.

Он сделал шаг - и говорил теперь почти шёпотом, но так, что каждое слово резало.

- У вас не осталось ничего. Ни рычага давления. Ни угроз. Ни права приказывать. Честно? Мне даже понравилось какое-то время идти у вас на поводу. Это было… ново.

Он наклонился ближе.

- Ваша власть - миг. Удача. Случай. И недолговечность. Моя - кровь. Та, с которой я родился - и умру. Когда-то и на этом континенте об этом знали. Но, видимо, забыли, заигравшись с чернью.

- Так что скажите спасибо уже за то, что я вообще посылаю своих людей в город, а не жду, пока возьму своё с пепелища.

Закончив, Эйрис фыркнул и ушёл под шатёр, оставив бургомистра под дождём.

Но если архонт считал, что «сломал» капитана - ошибся.

Лютер лишь сжал челюсть до судороги, выплюнул презрительно в грязь и резко развернулся на каблуках, глядя на тёмный, обманчиво спокойный Приют.

- У нас нет времени, чтобы просиживать задницы, юнцы! - рявкнул он жандармам. Те мгновенно подобрались. - Сейчас мы должны действовать. Поднять людей из домов, вооружить, защитить. Вы здесь не ради жалования - это ваш город. Ваши семьи. Если это не стоит риска жизни - то что тогда стоит?

Парни вслушались. И поднялись. Решимость вошла в них, как стальной стержень.

Лютер шагнул - они последовали за ним, не зная, что ждёт впереди… и понимая, что пути назад больше нет.

- Прежде чем умирать, бургомистр. - донёсся тихий голос Лисанны. - Помните: для одних свет - спасение, а для других - самый страшный враг.

Лютер остановился лишь на миг.

- Я учту. - бросил он, не оборачиваясь. - Но и ваш бог не примет такую помощь как расплату за те беды, что вы принесли к нашим порогам.

Он пошёл дальше - спасать всех, кого мог. Это был его долг.

Лисанна же, задержавшись, прошептала уже самой себе - голосом, который будто не принадлежал ей самой:

— И примет клинок форму… Воспетый отчаянием, закалённый тенью, испытанный огнём.

И улыбка её стала жаркой. Предвкушающей.

Глава 19. Первая Жатва

Приют Упавшей Звезды. Западные окраины.

Хаос. Паника. Разруха.

Где-то слышались крики, где-то плач. Иной раз - сбивчивые, захлёбывающиеся молитвы, произносимые заплетающимися языками. Но всё это тонуло под яростным рёвом, больше похожим на кровожадный рокот и гул.

Источник оказался близко - тварь приличных размеров: с полдома, а может, и с целый андальский домишко. Оплывшая, неестественная морда. Чешуя, блестящая под дождём, перемешиваясь с багряницей. Число конечностей, больше подходящее существу из мифа, а не живому созданию.

Казалось, она явилась из самого небытия. Из пепла.

За грешные души тех, кто поверил, будто покой на непокорном Пенташийском фронтире может быть вечным. И расплата не заставила себя ждать.

- Храни нас, Семеро! - отчаянно выкрикнул молодой доброволец из числа простых горожан, уже дважды пожалевший, что польстился на вознаграждение жандармов. Он думал подзаработать в дождливый день, приняв предложение знакомого стражника. Одно дело - разнять подравшихся соседей или встретить приезжих. Совсем другое - столкнуться с тварью, у которой есть лишь две цели: кровь и смерть.

«Пекло! Нужно бежать! Бежать!» - забилась мысль в голове юнца в тот миг, когда в стену дома рядом с ним врезалось тело жандарма - вывернутое, как изломанная кукла.

Мертвец сполз по стене, но не до конца - повиснув на торчащих досках. Конечности болтались безвольно - из открытых переломов торчали кости, кровь хлестала. Голова была повернута на сто восемьдесят градусов, часть черепа вдавлена внутрь. Рот застыл в немом крике, из которого текла не только кровь.

Единственный чудом уцелевший глаз смотрел пусто, но юнцу почудилось предупреждение: беги.

- Дистанцию, самки опарышей! Держите дистанцию! - как сквозь сон услышал он голос лейтенанта Генри, нёсшего дозор именно здесь, где чудовище решило показать свой нрав.

Шрамированный жандарм держался увереннее остальных, но было видно - это давалось ему тяжело. Тело - словно натянутая пружина: руки сжаты в кулаки, ногти впиваются в кожу. Он только что потерял второго человека, и по ощущениям старого офицера времени прошло ничтожно мало.

Не такой он представлял свою почётную отставку: переселиться на фронтир, учить молодёжь уму-разуму, помогать товарищу присматривать за оболтусом-септоном. Но реальность, как всегда, смеялась над людскими замыслами.

Немногочисленные представители правопорядка под его началом - пусть и прошедшие хоть какую-то подготовку - оставались единственной преградой между чудовищем и домами горожан. Им тоже было страшно, но присутствие опытного офицера и понимание, что ждёт их близких, если они отступят, заставляло двигаться.

Они брали тварь в подобие жидкого кольца, держали дистанцию и, когда чудовище отвлекалось на одного, наносили короткие оглушающие удары дубинками по конечностям.

Это было всё, что они могли.

Но с каждой новой смертью, с каждым раздражённым вздохом зверя остатки решимости таяли всё быстрее.

- Смотри на меня, щенок! - хлёсткий удар мозолистой ладонью выбил юнца из ступора. Щёку обожгло, мир качнулся, но вскоре собрался - и он увидел хмурое лицо лейтенанта, залитое дождём и холодным потом. - Если не можешь помочь - не путайся под ногами! Выводи людей из домов. Веди в центр - к ратуше, к септе, в любое место, что крепче их хлипких хижин. Быстро! Ты понял меня?!

Юноша закивал и бросился бежать - сперва неуверенно, затем быстрее, вместе с другими добровольцами, получившими тот же приказ. Лишь немногие остались рядом с жандармами - в основном мужчины постарше, без службы, но с упорством, которое давали годы жизни в Новом Андалосе, где спокойствие было редкостью.

Генри не стал провожать их взглядом. Он вернулся к делу: раздавал команды, наблюдал за движениями чудовища, надеясь уловить слабость. Безуспешно.

Он не лез на рожон, хотя и хотел бы - вместо молодых. Но понимал: если его сметут, молодняк останется без руководства, побежит или погибнет впустую. Старое тело подводило всё чаще.

Взгляд упал на месиво - то, что осталось от храбреца, додумавшегося бить кувалдой по металлическому листу, случайно оказавшемуся в одном из дворов. Хозяин, видимо, готовил его для хозяйственных нужд, но не успел - зато лист спас несколько жизней.

Когда чудовище разгромило амбар и застало караул врасплох, именно этот мужчина среагировал первым, ещё до приказа. Словно понимая, что это последняя услуга миру, он бил изо всех сил, выбивая заученный ритм тревоги - тот самый, что знали все жандармы.

Звон стоял такой, что кровь могла пойти из ушей, но он приводил людей в чувство.

Теперь лист представлял собой полотно, изрешечённое десятками выбоин и вмятин - так отчаянно бил подчинённый Генри, пока рассерженная этим звуком тварь не оборвала его жизнь.

Теперь лейтенанту и его людям оставалось надеяться лишь на одно: что звон и шум, которые устроило чудовище, разнеслись достаточно далеко - даже в самые глухие уголки Приюта - чтобы предупредить жителей и дать жандармам хоть крошечный шанс дождаться подмоги прежде, чем они сами станут добычей твари, вылезшей будто бы из самого пекла.

Надежда была слабой, почти призрачной. Генри не показывал вида, но прекрасно понимал, с чем они столкнулись. Бургомистр, в отличие от большинства, не стал скрывать от старших офицеров своих подозрений - обрушившихся на город этим утром, словно смоляной ливень.

Генри сам никогда не видел боевых рабов Мантариса, но был наслышан о том, что остаётся после столкновения с ними. До последнего он убеждал себя, что угрозу преувеличили. Но когда вдалеке показалась мчащаяся к Приюту тварь, когда она ворвалась в западные кварталы, сметая заборы, сады, сараи; когда один из его людей был схвачен и размазан по грязи - сомнения исчезли.

Тогда Генри принял неизбежное. И свою смерть, и смерть тех, кто рядом.

Будь он на месте бургомистра - уже бы забыл о существовании этой улицы. Ни людей, ни средств для спасения у города не было.

Дубинки из жгучей ивы служили отличным инструментом для усмирения вооружённых людей - достаточно было один раз попасть по открытому участку кожи. Но зверю, сотворённому валлирийской алхимией и кровавыми ритуалами, такой удар был что копейщикам по элефанту. Разве что поцарапает - и то сомнительно.

Подручные вилы, топоры, косы, которыми вооружились добровольцы, были ещё бесполезнее. Хорошо, если не ломались об почти гранитную шкуру твари.

Редко - но они привлекали внимание чудовища на одно-единственное мгновение. Иногда этого хватало, чтобы надеяться.

Генри понимал - он лишь выигрывает время. Любой ценой.

Ему было жаль молодых ребят и взрослых мужчин, которые погибнут рядом с ним - но даже сейчас ждали спасения, подкрепления, чуда. Хоть чего-то.

Пусть надежда таяла с каждой секундой.

Как сейчас - когда один из добровольцев увяз в грязи, развороченной поворотливой тушей монстра.

- Нет! Нет!!! - успел выкрикнуть несчастный.

Громадная лапа вдавила его в землю, взметнув комья грязи. Зверю не понадобилось ни усилий, ни замаха.

Голова мужчины лопнула, как переспевший фрукт.

Осколки черепа и мозговое вещество разлетелись в стороны. Одна из капель попала на щеку лейтенанта - точно рядом со старым шрамом.

Рядом бросился жандарм - ударил по задней конечности чудовища так, что обычному человеку пересчитал бы зубы.

Но тварь даже не повернулась. Словно привыкла: эти укусы - ничто.

Хвост опустился сверху - как огромная мухобойка.

Рядового не раздавило - его располовинило.

Внутренности с влажным шлепком высыпались наружу. Кто-то из людей не выдержал - раздался глухой звук рвоты. Почти никто не обернулся.

Генри поморщился. Не от вида смерти - а от того, как стремительно худеют их шансы.

Людей оставалось меньше дюжины.

А чудовище больше не обращало внимания ни на оружие, ни на численность. Оно будто решило: пора заканчивать.

Лейтенант бросил взгляд за спину: ближайшие дома были пусты - жителей вывели.

«Хоть так», - подумал он.

Он схватил свою дубинку. Осторожничать было уже некому. И не для кого.

По дрожащим рукам и сбивчивому дыханию он понял: ещё минута - и дисциплина рассыплется, как туман над утренним морем.

Если умирать всем - то вместе. Хоть сохранив андальское достоинство.

- Слушай меня! - его голос перекрыл дождь и шум битвы. Люди - и даже тварь - повернулись к нему. - Все разом! Сейчас или никогда!

Он собрал вокруг себя тех немногих, кто ещё стоял на ногах.

Горло рвалось - но это уже не имело значения.

Последняя атака. Последняя попытка.

Может, удастся достать одно из янтарных глаз - редкую уязвимость, скрытую высоко.

Тварь склонила морду - так, словно понимала больше, чем людям хотелось верить. Будто прислушивалась к их движениям, голосам, к самому ветру. Готовилась к броску - как и они.

- Нава… - ревел Генри, делая шаг вперёд - прямо в смерть.

И тут земля дрогнула.

Не от лап чудища - от грома копыт.

Кордон жандармов и добровольцев застыл.

Даже тварь подняла голову.

С восточной стороны города, обходя дома, мчались всадники - несколько десятков. Мечи и наконечники копий сияли знакомым, почти магическим блеском легендарной стали.

Генри впервые за долгое время испытал облегчение - увидев герб архонта на плащах и доспехах. Он проклинал Талора - и будет проклинать всю жизнь - но сейчас был рад его людям, как никогда.

Пусть жизнь Генри продлится ненамного - но это были не секунды, с которыми он уже смирился.

Однако расслабляться было рано.

Чудовище узнало валлирийцев.

Не так, как узнают люди - по иным приметам. Но узнало.

Из его глотки вырвался самый яростный рёв за всё время. Скорее вой - рваный, протяжный, будто выдохнутый сотней волков разом.

И вдруг - тишина.

Тягучая. Липкая. Как перед прыжком.

В следующее мгновение жидкое кольцо обороны было сметено.

Тварь затопталась, затем резко закружилась - собираясь в бросок.

Люди не успели даже понять, что происходит.

Хвост ударил - мощно, хлёстко, широко, будто кроя каменные породы.

Выжили лишь немногие.

И среди них не оказалось лейтенанта Генри.

Голова Генри слетела с плеч без звука. Даже удара не было - только резкая, необъяснимая пустота. Офицер так и не понял, что умер: в последние секунды ещё видел, будто со стороны, собственное тело, оседающее в грязь, - такое знакомое, такое родное. И до спасения ему не хватило меньше метра.

Во время короткого, почти невесомого полёта он заметил и своих подчинённых. Большинство получили свою «долю»: кому-то почти перерубило хребет, кому-то поясницу. Один редкий счастливец отделался проколотым - вернее, разворошённым - боком и всё же упал, но не умер.

Облегчение, что он ощутил при виде кавалерии, исчезло. Оставив только сожаление. И странное спокойное принятие.

«Должно быть… старее я, чем думал», - мелькнуло в голове офицера, прежде чем всё оборвалось.

Не обращая больше внимания на жалкую кучку выживших андалов, не представлявших для него ни малейшей угрозы, зверь рванулся вперёд - на нового, куда более важного врага. Врага, с которым делил кровь. Но не боль. И не страдания.

Запах валлирийцев был ему слишком знаком.

Их вид - ненавистен.

Оружие - пугало куда сильнее, чем «кусающиеся палки» прежней добычи.

Дни, проведённые на воле, вкус свежей крови, отголоски древнего азарта, пробуждённого охотой - всё это вспыхнуло в нём, заставляя забыть даже остатки дрессуры.

Ни одного из тех, кому он был обязан подчиняться в Мантарисской Яме, поблизости не было - и ненависть заглушила страх.

Валлирийцы на миг растерялись от такого напора. Они ожидали преследовать - а не быть преследуемыми.

Но опыта Морвоса хватало - растерянность растворилась так же быстро, как и появилась.

Он вытянул руку, сделал короткий поворот кистью - и отряд растянулся, превращаясь в полумесяц. Враг замедлился - выбирая цель. Его янтарные глаза перебегали с одного всадника на другого.

А затем - как натянутая тетива - он шагнул, а потом прыгнул вперёд, силясь достать ближайшую добычу. Всё равно: коня или человека - смерть была одинаковой.

Но всадники будто ждали этого.

Не сбавляя хода, они переливались по равнине, как волна: когда одна часть оказывалась в зоне удара - она уходила в сторону. В это же время другая сближалась, но не для схватки.

Им нужно было лишь расстояние, достаточное для выстрела.

Арбалеты хлопнули почти одновременно.

Болты попадали с переменным успехом. Одни царапали шкуру. Другие отскакивали.

Но некоторые - редкие - вонзались глубоко, рвали плоть. И пускали первую кровь - тёмную, густую.

Не человеческую.

- Ш~!!! - прошипел монстр, будто змея. Но это была не ярость - рефлекторная реакция на валлирийскую сталь. Там, где наконечники касались плоти, кровь кипела, бурлила, словно поднимаясь паром.

Тактика всадников была безупречной. Им не составляло труда избегать ударов чудовища, атакуя в нужные моменты.

Даже самый редкий и дорогой боевой раб Мантариса - созданный из ингредиентов, стоящих золота, и практик скульпторов плоти, что славятся на всю Пентархию, - казался беспомощным.

Валлирийцы играючи загоняли его в тупик.

Несколько всадников уже извлекали блестящую сеть - из звеньев, будто вырезанных из цельного металла.

Исход был почти решён.

- Ублюдки белобрысые… Быстрей бы ехали - так бы задницы свои точно потеряли. - раздался где-то над выжившим жандармом знакомый, хрипловатый голос.

Парень поднял голову. Едва.

Глаза слипались, зрение плыло - но он узнал бургомистра.

Грейсток прибыл верхом, вместе с десятком жандармов и последним живым лейтенантом. Он смотрел на растерзанную улицу с горечью - слишком поздно.

Его одежда была обычной - не до брони, когда бежишь сквозь город, слыша вой.

Он спрыгнул с коня одним резким движением, вытащил из седельной сумки флакон и уже через секунду оказался на коленях рядом с умирающим парнем.

- Пей, боец. Рано тебе туда. Это свернёт кровь и даст время. - Он прижал флакон к посиневшим губам, почти силой вливая буроватую, пахнущую кореньями жидкость. - Не святая вода, но наш герболог дело знает. Ещё спасибо скажешь.

Убедившись, что жандарм проглотил, Грейсток обвёл взглядом остальных - бледных, потрясённых.

- Что встали, мокрицы несчастные?! - рявкнул он. - Осматривайте остальных! Помощь всем, кто ещё дышит! Живее!!!

Только после этого люди пришли в себя.

Их тошнило, их шатало, лица были серыми, но они двинулись.

Грейсток тем временем сменил флакон на деревянный короб. Из него он извлёк нечто, похожее на тканевую повязку - или на плотную растительную паутину.

Он наложил материал на рваную боковую рану.

Тот тут же разошёлся, словно ожив, охватил края разрыва, впитал кровь, проник под оборванную одежду - а затем стянулся, закрепляясь на коже узорчатой, полупрозрачной плёнкой.

Парень выдохнул - тяжело, но уже не умирающим хрипом.

И погрузился в тревожный сон.

Только тогда Лютер поднялся.

- Сколько? - спросил он, не глядя на Хуберта, который стоял на коленях у тела старого товарища. На голову - лежащую в грязи чуть в стороне - они оба не смотрели. И не могли.

- Трое, господин Грейсток. - отозвался один из жандармов. - Был ещё один, но…

Он кивнул на тело добровольца.

С виду - будто невредим.

Но в затылке торчал кусок забора - гвоздь или щепа: упал так во время манёвра зверя.

Мальчишке, державшему его на руках, сказали лишь сейчас - и тот осел рядом, опустев и побледнев.

Выживших было мало.

Слишком мало.

- Понятно. Аккуратно - на носилки. Запрягите коней и отвезите их в гильдию, пока есть время. - коротко распорядился Грейсток.

Он шагнул к лейтенанту, оплакивающему товарища. В другой час Хуберт уже бы закурил - без раздумий, без колебаний. Но сейчас… будто отрезало. Он даже не мог оторвать взгляд от обезглавленного тела.

- Мы заберём его позже. Когда всё уляжется. - только и сказал Лютер. Всё остальное было бы лишним.

- Если… уляжется. - глухо ответил Хуберт. Его голос прозвучал как приговор. - У них получится? Они поймают эту дрянь? Скажи честно, Лютер. - губы дрогнули, но глаз он так и не поднял.

Бургомистр снова посмотрел на валлирийцев - на лихие фигуры всадников, на клокочущего гиганта, разрывающего воздух яростью.

- Да хрена с два. - процедил отставной капитан. Он едва удержался, чтобы не сплюнуть. Звучал он мрачно, уверенно - так, будто констатировал очевидное.

Хуберт лишь хмыкнул, будто именно этого и ждал.

И Грейсток был прав.

То, что ещё минуту назад казалось валлирийцам уверенной победой, рухнуло в один миг. Баланс переломился - хрустко, безжалостно.

И всем было ясно - охота только начиналась.

Потому что зверь, хоть однажды вкусивший свободу, не даст себя пленить.

Не снова.

Не так просто.

Глава 20. Семеро молчат

Приют. Септа.

Роланд понимал, что с Бернардом творится что-то неладное ещё дома. Но угроза чудовища - куда более материальная, явленная ему в очередном видении, - заставила сместить акценты. Он пренебрёг предчувствием, доверился опыту, хотя ни одного намёка свыше о самом торговце так и не получил.

Как оказалось зря. Очень зря.

Младший Сабре старался не выдавать тревоги и всё же прибавил шаг, покидая семейный дом. Бернард не ускорился и не отстал - шел позади, в нескольких шагах, молчаливой тенью, будто бы скопировав его темп. На лужи, на грязь, на прохожих он не обращал ни малейшего внимания. Просто двигался следом, будто зацепившись за Роланда чем-то, что мальчик не мог уловить ни взглядом, ни разумом.

А ведь ещё недавно его интонации, привычные ужимки, манера говорить казались обычными - пусть временами и раздражающими. Теперь же всё в нём казалось вывернутым наизнанку.

Мысли бывшего рыцаря сосредоточились на другом: нужно было добраться до кельи «наставника» и успеть предупредить о приближении твари. Слишком многое висело на волоске. Он боялся опоздать, боялся подвести родных, жителей, самого себя. Зачем Семеро даровали ему вторую жизнь, дар предвидения, предупредили о грядущем - если он не способен справиться даже с этим?

Он гнал эти мысли прочь, но они возвращались.

Двери храма оказались закрыты, но не заперты. Внутри царили тишина, полумрак и пустота.

Даже Марта — обычно бесконечно дотошная в уборке — отсутствовала; то ли пережидала непогоду дома, то ли попросту не решилась выйти. Да и время было раннее: лишь несколько блеклых лучей пробивались сквозь плотные тучи и витражи. Лики Семерых тонули в тени; и лишь Неведомый казался естественным, будто именно в таком освещении и должен был пребывать.

Роланд никогда не мог привыкнуть к тому, что этот лик выставлен открыто - в его первой жизни это почти табуировали. Видимо, монарший друг, занявший со временем высокий церковный сан, многое изменил… возможно, слишком многое.

Внутри было едва ли не холоднее, чем снаружи. Каменная кладка держала сырость и тяжёлую, выжидающую тишину. С плаща Роланда стекала вода. Бернард шагнул следом - такой же мокрый, но будто бы не замечающий холода. Мальчик повесил одежду в нишу у входа и поспешил в сторону кельи жреца.

- Можете не ждать. - бросил он через плечо. - Это может занять время. Лучше идите к отцу.

Это было сказано не только из вежливости. Роланд опасался, что торговец услышит лишнее - каждая фраза под сводами храма отзывалась эхом так, словно стены жадно ловили каждое слово. Да и присутствие Бернарда давило всё ощутимее. Когда-то визиты рыжебородого, даже с его ремеслом и хитростью, казались приятной передышкой.

Сегодня - нет.

- Не тревожься. - улыбнулся Бернард. - Я задержусь лишь ненадолго. Помолюсь. С моим образом жизни такое случается нечасто.

Улыбка была правильной - но неживой. Слова - ровными, но какими-то чужими. Словно кто-то аккуратно снял с него собственные интонации и заменил на заранее выверенный шаблон.

Роланд поёжился - то ли от холода, то ли от этого спокойствия, которое казалось неуместным в тёмной, давящей атмосфере септы. Но лишь кивнул и пошёл дальше.

Уже подступая к келье, он потянул за дверное кольцо - и понял, что опасение подтвердилось: Виллема не было. Где мог быть жрец в такую погоду? Два года назад - в харчевне. Теперь же он перестал пить на людях. И время было неподходящим. И день слишком неспокойным.

«Гильдия? Ратуша? Бургомистр? Жандармы сегодня ведут себя странно…» - мелькнуло у Роланда. Это было плохо. Но путь ещё оставался.

И сказать об этом Бернарду он не мог. Тот потащит его домой. Или заставит ждать. А времени не было.

Роланд решил ждать. Меньшее из зол.

Он примостился у двери, ведущей в маленький коридор к келье, и приоткрыл её - храм построили на совесть, камни лежали плотно, дерево не скрипело. Но каждое движение в тишине казалось громом.

И именно тогда он увидел Бернарда.

Тот стоял у лика Неведомого.

Не молился. Не шептал. Не склонял головы. Просто смотрел - долгим, немигающим взглядом - в скрытое тенью лицо в капюшоне. Смотрел так, будто искал там что-то своё. И взгляд лика будто отвечал ему тем же.

Роланда пробрало холодом - совсем другим, не от сырости. Мурашки пробежали по коже. Тени в храме будто вытянулись, легли неправильно - словно наступал закат, хотя солнце было скрыто тучами и времени ещё не пришло.

Неестественно.

Иного слова не находилось.

Он отсчитывал секунды, не зная, чего ждать. И когда Бернард наконец оторвал взгляд от лика и направился к выходу - медленно, уверенно, практически бесшумно - Роланд понял: не только поведение, но и сама плоть человека словно перестала быть прежней. Будто вес тела исчез, будто одежда перестала шуршать. Он не ступал по камню - скользил.

И только теперь бывший рыцарь до конца осознал: тот, кто вышел из дома Сабре, и тот, кто стоит сейчас в храме, - разные существа.

Роланд на мгновение уже почти убедил себя, что ошибся в своих суждениях, что перенапряжён из-за внезапного видения. Он пытался объяснить странности в поведении Бернарда обычным беспокойством, внутренней усталостью торговца, да ещё тем, что видел того в основном либо дома, либо среди людной суеты улиц.

В конце концов, рыжеволосый был знакомым его родителей, а не его самого. Хотелось верить, что всему есть ясная, земная причина: усталость, страх, неловкость. Но в слове «просто» не было ни капли человеческого.

И всё же - повинуясь наитию, чистому инстинкту - мальчик покинул коридор, ведущий в келью, аккуратно прикрыв за собой дверь и проскользнув за резную фигуру Отца, воздвигнутую в центре полукруга Ликов.

Сознание будто бы отступило, уступив место чему-то древнему: прячься.

И это оказалось лучшим из всех возможных решений, потому что именно в этот миг Бернард, дойдя до выхода, не покинул храм. Он захлопнул двери и опустил тяжёлый деревянный засов. Грохот прокатился по пустому помещению, будто набат, и ударил Роланду прямо в голову.

Эхо от засова будто запечатало не двери - дыхание.

Пространство сузилось, воздух сгустился. Сердце мальчика пропустило удар. Верить в добрые намерения торговца, да и торговец ли он был, стало невозможно. Роланд сам загнал себя в ловушку и позволил запереть. И только Семеро могли знать, что задумал рыжеволосый, неспешно возвращаясь тем же путём, шаг в шаг.

Мальчик впервые остро почувствовал ледяной холод каменной фигуры Отца за спиной. Мысленно он проклял Виллема за то, что тот решил отправиться по делам именно сейчас - в самый неподходящий момент. Его дар молчал, ни до, ни после, и от этого становилось лишь тревожнее.

Он заставил себя даже дышать реже, почти забыть, как это делается: любое выдохнутое невпопад движение могло выдать его. И уж точно ему не хотелось выяснять, чего хочет человек, чьё лицо застыло мёртвой восковой маской.

Однако даже при всём этом Роланд понимал: шанс всё же есть. Узкий временной просвет - когда мужчина зайдёт в проход к келье, чтобы найти его. Тогда убийца окажется вне поля зрения. Тогда можно будет рвануть к двери, поднять засов — а там будь что будет. Пусть кто-то другой разбирается с «торговцем», который явно был не в себе и уж точно не в здравом уме.

Но план рухнул в тот миг, когда Бернард остановился прямо посреди храма. Он склонил голову вбок, будто прислушиваясь к чему-то… или к кому-то. И скорее уж к мыслям самого Роланда - потому что через мгновение мужчина позвал его. Настойчиво. Протяжно. С таким оттенком насмешки, будто заранее знал, где он.

И когда серебряный клинок чиркнул по каменной фигуре Отца ровно там, где должна была находиться голова мальчика, Роланд уже не сомневался: перед ним был не торговец и не обезумевший человек. Всё встало на свои места.

Но всё же он спросил - потому что должен был услышать это вслух:

- Зачем я тебе? Кто мог заказать семилетнего ребёнка слугам Неведомого - и какую плату нужно внести за такой заказ? И… что стало с дядей Берни?

Ответ прозвучал так ровно и холодно, словно был заранее выученным приговором:

- Как и должно, юный Бернард покинул сию юдоль скорби.

Ни тени сожаления. Ни намёка на сострадание.

Только факт, произнесённый бездушным голосом через знакомое лицо.

Роланд стиснул зубы так сильно, что они заскрипели. Ногти впились в кожу ладоней. Его выворачивало от того, как безликий произнёс эти слова - чужим голосом через маску мертвеца.

- И разве твои вопросы, дитя, не являются на них же ответом? - безликий вскинул бровь, почти насмешливо.

Роланду стало до тошноты дурно.

Смотреть на знакомое лицо, лишённое души, - было почти невыносимо. Но он не мог отвести взгляд: нечто в том лице держало его, как капкан, обещая смерть в каждый следующий миг.

Он уже собирался солгать, вывернуться привычным рыцарским манёвром, но осёкся. Лгать ему - всё равно что лгать самому Неведомому. По телу прошёл могильный холод - не отдельной полосой, а целой волной.

И убийца, будто чувствуя его состояние - и наслаждаясь им, - снова заговорил:

- Разве я не говорил тебе, Роланд? - голос прозвучал так, что его имя стало чужим. - Возвращаться всегда труднее, чем идти по пути. Особенно когда возврата и не должно быть.

Он сделал шаг - нарочито медленный, увесистый. И в тишине храма звук этого шага стал первым ударом панихидного колокола.

- Пора, Ролло. Млечная река ждёт.

Роланд сглотнул, словно ком в горле стал камнем.

- Нет… это…

Страх поднялся изнутри - не из тела, а из самого естества. Из глубин, где хранились образы почти забытые, смытые течением времени: бесконечная река, отражающая божественную гладь; голоса, которые оставили его; Старица, предостерегающая… и тишина в ответ на все его вопросы.

Перед глазами Роланда пронеслись почти выцветшие, будто обжитые солнцем, воспоминания о бесконечной реке, в чьих водах отражалась космическая гладь божественного плана. С каждым прожитым годом те события отодвигались всё дальше, становились туманнее, нереальнее.

И в то же время предупреждения Старицы, её показанное ему возможное будущее - наоборот: будто произошли всего пару дней назад. Они не давали забыться, замешкаться, не позволяли отмахнуться.

У него осталось слишком много вопросов. Где он оступился? Почему его покинули Старица, Воин и остальные? Почему их голоса смолкли? И почему за ним пришёл именно слуга Неведомого?

- Ты, должно быть, гадаешь, почему старая леди оставила тебя, верно? - безликий снова опередил его мысли, словно слушал их раньше, чем сам Роланд успевал осознать. - У неё здесь нет власти. Не. Сейчас.

Словно в подтверждение этих слов вспышка грозы прорвала тучи и ударила светом в витражи. Но лишь один лик Семерых отбросил тень на каменную кладку - Неведомый.

Разумеется.

Роланд почти физически услышал, как его сердце замерло, как застыла кровь в жилах. Он отступал шаг за шагом, получая по удару реальности с каждым новым шагом убийцы. Не мог обернуться. Не мог дотянуться до засовов. И не мог отвести взгляда от лица «Бернарда», расплывшегося во вспышках молний, будто встававшего из теней. Ему было не избежать неизбежного.

- И всё же - ты здесь. Там, где не должен быть. Не сейчас. Не впредь, - голос безликого расслоился, стал похож на многоголосый шёпот. Каждый его шаг, тихий, почти воздушный, звучал в ушах Роланда как новый гвоздь, забиваемый в крышку его маленького гроба. - Полотно судьбы - её владение. Но она не ткачиха. И уж точно не та, кому позволено возвращать живым тех, кто умер. Это. Моя. Доля. Моё. Право. Мой. Удел.

Слова звучали не из человеческого горла. Они шли откуда-то позади - от самого образа многоликого бога.

И тут - стук.

Резкий, непривычный. Будто извне.

Роланд сперва решил, что это удар собственного сердца… но звук повторился. Уже за спиной. Сильнее. Кто-то пытался открыть двери - массивный засов не поддавался.

А следом раздался голос. До боли знакомый. Желанный. Почти невозможный в этот миг.

- Да какого… лять. Заело, что ли?! - прорычал Виллем за дверью, и голос его эхом прокатился по храму. Ни дождь, ни гром, ни сам страх - ничто не смогло заглушить его.

- Виллем! Виллем!!! - выкрикнул Роланд. Сначала в неверии, а затем - со всей мощью лёгких.

Тело его вдруг отмерло. Кровь снова побежала по жилам. Сердце забилось. Тени - осыпались. Морок рассеялся. И фигура безликого вновь стала всего лишь телом, всего лишь убийцей, скрывшимся под чужим лицом.

Не богом.

- Пацан?! - донеслось снаружи. - Что ты там делаешь? И когда это я разрешал обращаться ко мне по имени? Совсем ошалел?!

Однако после этой вспышки возмущения в голосе Виллема проступило понимание: что-то не так. Роланд никогда не говорил с ним так. Никогда.

- Что ты знаешь о безликих? - спросил мальчик прямо. Чётко. Без обходных манёвров.

Он не понимал, почему убийца застыл. Меньше секунды требовалось, чтобы убить ребёнка. Но тот будто слушал. Будто прислушивался к чему-то… или к кому-то. И теперь - не двигался.

Божье давление исчезло. Многоликий больше не глядел на него.

- Больные ублюдки-культисты, что когда-то сидели в Браавосе. - откликнулся Виллем, продолжая дёргать за дверь. - Пока их там не проучили и не выставили обратно ссаными тряпками. А тебе это зачем?

- Один из них прямо передо мной.

Тишина опустилась тяжёлая, как сырая вата. Только дождь ронял ритм.

Лицо «Бернарда» чуть исказилось у края старого шрама - как будто убийцу задело пренебрежение жреца.

- Не дай себя грохнуть, пацан! Потяни пару минут! - рявкнул Виллем. Ни тени сомнения в его голосе. Он принял сказанное как факт.

Роланд услышал, как тот бросился куда-то в сторону - искать другой вход. Но спокойнее от этого не становилось.

- Почему ты позволил мне это сказать? Почему медлишь? - спросил он у убийцы.

Тот будто отмер. И ответил - почти лениво:

- Потому что сегодня многоликий бог соберёт запоздалый, неучтённый по вине старой леди урожай.

Губы «Бернарда» растянулись в улыбке. Шрам у уголка рта чуть разошёлся, обнажив полоску мертвой, слишком белой кожи под маской. Лишь миг - и всё снова срослось.

А затем тело убийцы дёрнулось вперёд.

Роланд действовал в ту же секунду. Или - тело действовало за него. Сейчас разницы не было. Он ждал этого удара. Долго. Страшно. Но ждал.

И почти ошеломлённо отметив, что остался всего лишь без части пряди волос и с разрезанным левым ухом, он ухитрился поднырнуть под убийцу, поменяться с ним местами и выиграть себе пространство.

Он ожидал потерять половину лица. Или зрение. Но удар вышел - едва-едва медленнее, чем требовалось мастеру.

И Роланд успел.

Сабре воспользовался последними крупицами удачи, что у него оставались. И несмотря на слова слуги Многоликого, ему хотелось верить, что Семеро… ну хотя бы большая их часть… его не оставили. Он рванул в глубину храма, что было духу, не обращая внимания ни на боль, ни на горячие капли крови, остававшиеся за ним на каменном полу, ни на ускоряющиеся шаги убийцы.

Он почти достиг дальней стены главного помещения - храм был куда просторнее, чем казался в обычные дни, но сейчас расстояние пролетело как один миг. И именно в этот миг перед глазами мелькнула вспышка.

Слишком яркая. Слишком желанная. Настолько, что он почти принял её за очередной всплеск молнии.

Почти.

И зря - если бы он распознал опасность вовремя, избежал бы клинка, что впился в его правую голень.

- Дерьмо! - выдохнул Роланд, когда удар сбил его с ног.

Он проскользил по каменной кладке и остановился лишь у подножия резной статуи Воина. Кинжал прошёл сквозь мышцы и застрял глубоко; от раненной ноги расходилась горячая, жгучая пульсация. Запах собственной крови казался странно тёплым - будто воздух сам сопротивлялся наступающему холоду смерти.

Обернувшись, он увидел безликого. Тот шагал неторопливо, почти лениво - как мясник, подходящий к туше.

Не охота. Не схватка. Забой. И забиваемый был он, семилетний мальчик, едва стоящий на ногах.

Но смириться? Никогда.

Стиснув зубы, Сабре схватился за рукоять серебряного кинжала и начал выдёргивать его из собственной ноги - наплевав на боль, на кровь, на последствия. Лезвие не желало выходить, засело крепко, но понемногу поддавало. И на миг у Роланда вспыхнула сухая, почти хищная радость: убийца потерял оружие.

Но радость мгновенно угасла, когда безликий спокойно извлёк из подсумка второй кинжал - такой же. Абсолютно. Как два зуба одного зверя.

Он понимал: в таком состоянии шансов у него почти нет. С мастером клинка, да ещё на равных. Но хотя бы ранить? Потянуть время? Умереть не распластанным слизняком на полу, а стоя, с оружием в руках? Это он мог.

Роланд перехватил кинжал поудобнее и попытался встать. Тело дрожало, равновесие ускользало, мир плыл перед глазами. Если бы убийца был обычным человеком, он бы рассмеялся.

А безликий лишь приближался. Десять шагов. Может меньше.

Меньше минуты.

Кинжал в его руке был неподвижен - но казалось, будто в воздухе вокруг него дрожит тончайшая дрожь, едва заметный рой. Как будто сама ткань воздуха готова была разорваться от одного касания.

Роланд сжал зубы, выровнял стойку настолько, насколько позволяла нога. Сердце стучало, как секундная стрелка - отсчитывая последние мгновения до удара. Дар молчал. Видение не шло. Помощи не было.

Или… так казалось.

Дверь в коридорчик с грохотом распахнулась.

- Мне… нужно меньше есть… и больше пить. - прохрипел Виллем.

Он стоял в проёме - грязный, мокрый, с налипшими листьями, красный от напряжения, и без своей жреческой сутаны. В руке жреца блестел его клинок - уже обнажённый. Дыхание рвалось хрипом, голос был почти сорван.

- Или… окно сделать пошире. Да, так проще. - пробормотал он и наконец сфокусировал взгляд на происходящем. - Извини, что задержался, пацан.

Поза его была напряжена до предела - как у человека, пробежавшего половину города. Но клинок он держал уверенно, спокойно, смертоносно.

- Нужно было убедиться, что у нашего «бурого» друга всё получится. - хмыкнул Виллем. - И что он не просиживает зад, а делает своё дело.

Он говорил легко. Но взгляд его, тяжёлый и убийственный, был прикован к безликому.

Роланд был рад видеть его так, как не радовался ничему в жизни.

И радость эта была чистейшей, как последний вдох перед спасением.

Глава 21. Холод и Свет

Приют. Западные окраины.

Казалось, победа была близка.

Зверь ярился, вырывался, но топтался на месте - железная сеть, сброшенная всадниками, легла на массивные плечи, а валирийские болты один за другим впивались в тушу, заставляя чудовище пригибаться к земле.

По приказу Серписа несколько всадников спешились - остальные начали смыкать круг. Пешие воины перехватили копья и осторожно пошли вперёд, нанося новые, глубокие раны, стараясь держаться за пределами радиуса внезапного удара. Валирийцы явно стремились не убить - а измотать, сломать, вернуть тварь к тому уделу, ради которого её когда-то создали.

Но разве могла она подчиниться?

Тем более - сейчас?

Изломанный хвост боевого раба Мантариса со свистом рассёк воздух и вгрызся в мокрую землю. Комья грязи разлетелись в стороны. Чудовище не собиралось сдаваться: его огромная туша начала уходить под землю. Зарываться - чтобы сбросить сеть, уйти от ударов, оборвать круг.

Морвос этого ждал. Ему это не нравилось - но не было неожиданностью. Крикнув людям на высоком валирийском, он дал новый приказ. Несколько десятков всадников вытащили тросы с крюками, болтавшиеся до этого у седельных сумок. Металл взвился над головами. Крючья летели - цепляясь за оголённую плоть, треснувшие чешуйки, провисы сети. И когда зверь стал проваливаться глубже, тросы натянулись, певучи, до боли в руках.

Из-под земли всё ещё торчала треть туши - но дальше дело не шло.

Лошадей привязали к тросам, подгоняя криками. Белогривые скакуны, в отличие от обычных животных, были натасканы терпеть близость твари, способной загнать в панику любое живое существо. Они рвались, бились копытами, дрожали, но удерживали чудовище в зыбком равновесии.

Но силы монстра оказались куда больше.

Лошади начали сползать к яме. Земля осыпалась под копытами. Валирийцы заметно занервничали; Морвос, срывая голос, дал новый приказ. На помощь первым пришли другие всадники - перебрасывая дополнительные верёвки, пытаясь перехватить равновесие. Но нескольких минут им не хватило.

Один из тросов лопнул.

Рванулся конь - спасённый случайно.

А остальных потянуло вниз, к разросшейся яме, вслед за зверем. Лошади падали, ломали ноги, сбрасывали всадников. Одному не повезло особо: он рухнул спиной вниз, раздавив собственного всадника и переломив себе хребет. Панические крики, ржание, треск костей смешались в одном оглушительном хоре.

А в глубине ямы раздался рёв победителя.

Тварь не собиралась ждать.

Земля вздрогнула, разошлась - уже в другом месте, чуть в стороне от прежней дыры. Из разлома вырвалась лапища, схватила коня и отбросила его, вырывая кусок плоти. Валирийский строй заходил ходуном, ломаясь под весом ярости.

Запах крови вновь наполнил равнину.

Смерть вернулась.

Мгновение - и строй превратился в хаотичную мясорубку. Разъярённый боевой раб Мантариса не знал жалости. В воздух летели части тел - человеческих и конских. Особенно досталось тем, кто успел спешиться: им пришлось защищаться пешими, а это было равносильно гибели. Пока одни рывком пытались уйти из западни, другие могли лишь попытаться спастись… и почти никто не успевал.

Морвос понял, что миссия, порученная архонтом, провалена - окончательно.

И когда к копытам его коня шлёпнулась половина лица Каэрена, сомнений не осталось.

Валирец свистнул так, что воздух дрогнул. Поднял руку, отдавая приказ на отход - не манёвр, не перегруппировку. Бегство. Максимально быстрое. Потери перевалили за десяток, а средств для новой попытки у них не осталось. Нужно было уходить к лагерю.

Серпис и его ближайшие люди рванули прочь, увеличивая дистанцию от резни.

А зверь…

Зверь увидел бегущих - и взбесился ещё сильнее.

Прыжком, преодолев немалое расстояние, он устремился за Морвосом. По пути размазывая по земле ещё нескольких всадников - массой своего тела, когтями, силой. Дробя кости, выворачивая животы.

И тварь не просто гналась.

Она выискивала.

Она понимала, кто среди них вожак.

Понимала по-своему - как хищник, знающий запах хозяина.

Холодок - или мощный поток воздуха от взлётной массы чудовища - скользнул по спине Морвоса. Почти сразу за этим раздался отчаянный крик одного из его людей, сорвавшийся в смертельный хрип. Серпис понял всё мгновенно.

Рука сама метнулась к внутреннему карману.

На блеклом, промозглом свете равнины блеснул маленький флакон - крепко закупоренный хитрым механизмом, наполненный мутно-тёмной зелёной жидкостью.

И когда лапа зверя уже тянулась к нему, готовая лишить жизни одним ударом, Морвос - не оборачиваясь - швырнул флакон назад. Чётко. Метко. Понимая, что этим шагом спасает только себя… и одновременно убивает тех, кто скакал с ним рядом не один год.

Взрыв жидкого огня, дикого огня - как его называли на Западе, - взметнул столб алого пламени. Жар ударил в спину Серписа и бока его скакуна, несущегося во весь опор. Нечего было думать о погибающих - некогда. В воздухе стоял запах палёной плоти и шерсти, алхимическое пламя жадно пожирало тела. Предсмертные крики тонули в рёве.

А чудовище…

Чудовище вышло из огня так, будто прошлось по тёплому дождю.

Ни малейшего ожога. Ни следа боли. Оно лишь остановилось, отступило на шаг, провожая Серписа янтарными глазами - и отвернулось.

Зверь был рождён в огне, сам дышал огнём - но свет оставался его извечным врагом. Орудием ломки, боли, подчинения. Он помнил это каждой клеткой. Продолжить преследование он мог, но замешкался - и этого хватило. Из нескольких десятков валирийцев Владыка Света позволил уйти лишь четверти.

Поражение людей.

Триумф зверя.

Он отбил свободу. Утолил хотя бы каплю ярости, жажды, давнего, остывшего, но живого гнева.

Совсем рядом завозился человек, обожжённый, едва живой, ползущий вслепую. Пальцы, стёршиеся до крови, оставляли на земле кусочки кожи. Он искал спасения - отчаянно, бессмысленно.

Чудовище даже не посмотрело в его сторону.

Просто перешагнуло - точнее, прошлось сверху, сминая остатки тела массой собственного веса. И пошло дальше.

Его взгляд был устремлён на Приют.

Туда, где, оцепенев, смотрели андалы.

- Так и бегут, сверкая пятками, - процедил Грейсток. Он понял исход почти сразу - ещё тогда, когда зверь начал «играть» с валирийцами, как кошка с мышами. План, безусловно, был хорош… но людям не хватило главного.

Мотивации.

У зверя она была куда сильнее.

- И верно бегут. Им терять нечего, кроме собственной шкуры. А у нас - семьи, дома, - проговорил он громко, чтобы слышали все.

Рядовые жандармы дрогнули, но очнулись. Дрожь от увиденной резни отходила; страх уступал место чему-то более твёрдому. Эти слова трудно было не понять - ради этого они и стояли здесь: если потребуется, лечь костьми, но не дать беде войти в стены Приюта.

И только Хуберт, лейтенант и один из старших, позволил себе задать вопрос:

- И какой у нас план? - спросил он, доставая папиросу и затягиваясь так, будто в последний раз. Его взгляд не отходил от стремительно приближающегося зверя, чья поза становилась всё более хищной. - Эту тварь почти ничто не берёт, а у «беловолосых» было куда больше средств, чем у нас.

- Вы что-то хотите этим сказать, лейтенант? - Грейсток смерил его взглядом, тяжёлым, ледяным.

- Разумеется, нет, господин. Лишь… интересуюсь, - пожал плечами Хуберт, будто речь шла не о судьбе всего поселения.

Рядовые молчали, боясь дышать.

Когда такие люди говорят - лучше стать камнем.

- Вот и славно, - бросил Грейсток. - А теперь всем приготовиться!

Команда всколыхнула жандармов. Зверь был уже слишком близко; земля под ногами дрожала от его бега.

- Следуйте инструкциям - и выживете! - рявкнул бургомистр.

В руках андалов оказались вовсе не дубинки, не копья и не мечи - а десятки фонарей-светляков. Смешной, почти бытовой предмет. Но Грейстоку верили. Его авторитет не оспаривали даже в мирное время - сейчас тем более.

Светляки вспыхнули мягким, ровным светом. Погода была на стороне людей: солнце скрывали тучи, и свет растений был хоть насколько-то заметен. Грейсток вышел вперёд, поднял свой фонарь… и с силой метнул его зверю навстречу.

Свет упал почти к лапам чудовища.

Зверь дёрнулся, фыркнул, отшатнулся, заслоняясь мордой от света.

- И ведь не соврала, блудница… - хмыкнул Грейсток, наблюдая за реакцией твари. Он видел, как она отступала от пламени - но теперь светляк подтвердил слова красной жрицы окончательно.

А тем временем боевой раб Мантариса, обезумевший от боли и бешено раздражённый, топтался по свету - по самому источнику муки. Он давил лапищами на фонарь, разрывал землю когтями, пытаясь уничтожить ненавистное сияние. Размазал цветок почти в пыль, превратил светляк в бесформенный мусор - но тут же рядом упал второй.

А за ним третий. Четвёртый.

Жандармы - осторожно, но с растущим воодушевлением - швыряли фонари один за другим. Впервые за весь этот кошмар они получали наглядное доказательство: зверь реагирует. Значит - не всё потеряно.

- Эй! Не так часто! - рыкнул Грейсток, осаживая самых рьяных юнцов. - Снаряды не бесконечные!

Он перевёл взгляд на лейтенанта:

- Хуберт! Ты готов, твою мать?!

- Матушку мою не трогаем, господин бургомистр, - проворчал Хуберт, зажав зубами тлеющую папиросу и заканчивая зарядку арбалета, прихваченного из арсенала ратуши.

Орудие было простым, деревянным, но с лёгкой вербовой резьбой по корпусу - почти домашней, почти чуждой этому адскому пейзажу. С щелчком болт лёг на направляющую: броское оперение, тяжёлая древко, необычный стеклянный наконечник, округлый и хрупкий - но предназначенный именно для таких случаев.

- Готов, - выдохнул он, выплёвывая окурок под ноги, и опустился на колено. Ступни цепко упёрлись в грязь, тело застыло, словно выкованное из металла. Руки - ни дрожи.

- Только не промахнись, - предупредил Грейсток.

Оба понимали: попытка - одна.

- Постараюсь, - Хуберт чуть улыбнулся и спустил тетиву.

Болт сорвался со свистом. На мгновение стеклянный наконечник блеснул в такт далёкой молнии; внутри него перекатились несколько капель раствора, известного на Западе куда лучше, чем здесь.

Снаряд попал в цель.

Несмотря на движения зверя, несмотря на разрывающийся грунт под когтями - попал. На этот раз против чудовища сыграла его невероятная масса, раны от валирийцев и невозможность защитить всю тушу разом.

Стеклянный наконечник разбился, впиваясь осколками в разрез кожи. Буйнорост пролился внутрь, пропитывая открытую рану - ту самую, что оставило валирийское копьё.

Оба андала - почти дряхлые воины по меркам службы - позволили себе короткий, облегчённый выдох.

- Не знаю, заслужила ли такая тварь стать почвой для новой жизни… но всё же поздравляю, - хрипло прокомментировал Лютер.

И началось.

Рокот глотки зверя погас в треске - из его плеча стремительно тянулось вверх живое дерево, рвущее плоть, расправляющее ветви с неестественной скоростью. Листья раскрывались пучками, мягкими, широкими, как неведомая зелень южных земель - слишком буйные для Пенташийских равнин.

Но под землёй происходило куда страшнее: корни росли внутрь, прошивая тело зверя, разрывая сосуды, впиваясь в плоть, словно стремясь занять её место.

И на глазах у людей, чудище, созданное для смерти, рождало жизнь - пусть уродливую, краткую, но настоящую.

Радоваться было некогда.

Зверь опустился на землю, придавленный весом стремительно выросшего дерева, измученный чуждой мукой. Но погибнуть - нет. Далеко нет. Его кровь - кипящая, ядовитая - была худшей средой для любого живого растения. И вскоре древо начало чахнуть.

Листья желтели и осыпались за секунды.

Ствол чернел, словно сгорал изнутри.

Ветви становились ломкими, трухлявыми.

- Не нравится мне это… - процедил Грейсток, наблюдая за метаморфозами. Его взгляд метнулся к Приюту, к домам и людям за спиной. - И где носит эту «бурую черепаху»… - почти шёпотом добавил он. Горло сдавило так резко, будто кто-то схватил его изнутри.

В этот момент равнину прорезал новый звук.

Не рык.

Не рев.

Визг - пронзительный, как рассказы о морской нечисти, что он слышал когда-то в юности.

Визг боли и ярости.

Зверь - окружённый светляками, которые впивались в его потрескавшееся сознание, - резко рванулся. И, словно отрывая заражённый кусок, сорвал с себя целую лапу.

С хрустом, бульканьем, рваными звуками мяса.

Лапа упала.

Дерево осыпалось в прах.

Отростки корней, что тянулись в глубину, дёрнулись и обмякли.

Зверь поднял взгляд.

Янтарные глаза, полные убийственной решимости, остановились на Хуберте - и стало ясно всем: он знает.

Знает, кто нанёс удар.

Знает, кого теперь надо убить.

Лейтенант сглотнул, чувствуя могильный холод во всём теле.

- Есть ещё идеи?.. - спросил он глухо, едва не выдыхая пар ледяного страха.

- У меня - нет. А вот у него… - бургомистр едва заметно кивнул в сторону дороги. И только теперь жандармы уловили стук копыт - размеренный, рваный сквозь визг чудовища, скрытый до этого хаосом, но сейчас прорезающий ночь, как долгожданная нить надежды.

Зверь, погружённый в собственную ярость, почти не слышал его. А люди - услышали.

- Возможно, и есть, - добавил Грейсток уже куда увереннее. Впервые за всё это время - с облегчением. Гильдейский герболог всё-таки добрался.

- Прошу прощения за задержку, - сипло бросил Дендр, спешиваясь с гнедого коня. Животное дрожало так, будто его били тяжелыми порывами ветра, но ветер был ни при чём. И сам герболог выглядел не лучше - бледный, с дрожью под кожей, которую не скрывала даже бурая ряса.

- Так это оно? - хрипло спросил он, поднимая взгляд на чудовище. Тварь приближалась, фонари светляков действовали всё слабее, а отбивала их она всё точнее - будто привыкала к боли.

- Оно, - мрачно ответил Грейсток. - До сих пор не понимаю, как можно было так жидко обгадиться, чтобы дать этой твари сбежать и творить, что вздумается.

Он перевёл взгляд на почти пустой мешок с оставшимися фонарями. - Надеюсь, твоя задержка того стоила?

Он спросил для формы.

Тело уже чувствовало: вокруг стало холоднее. Гораздо.

Лужи под ногами Дендра покрывались тонкой коркой льда - так быстро, будто их касалось что-то незримое.

- Если бы я гнал во весь опор, был риск запустить реакцию раньше срока, - герболог едва слышно осип. - Но… я всё равно скорблю о погибших. Хотел успеть раньше.

Он отвёл глаза от тел - и потянулся к бледному мешочку на поясе. Грейсток только теперь заметил: на руках мага - меховые, пропитанные какой-то слизью перчатки; сам мешочек выглядел вдвое крупнее из-за наросшего слоя инея. Стоило Дендр раскрыть его - иней осыпался, как пепел.

И в тот же миг воздух наполнился запахом зимнего соснового леса - тем, которого андалы никогда не видели. Щёки и нос защипало, будто их коснулся мороз чужой земли.

Герболог высыпал содержимое мешочка в ладонь. Со стороны жандармы ничего не различали - лишь тусклую, почти невидимую крупу. Он сжал ладонь, готовясь.

Зверь вздрогнул.

Он почувствовал не боль света - нет.

Не память огня.

Что-то чуждое. Древнее. Такие глубинные отголоски, которые касаются существа в самой его основе - там, где нет слов, только инстинкт.

Чудище не понимало, что это - но не стало игнорировать.

Оно остановилось.

И отступило.

Лишь на два шага - но впервые за всё время отступило.

Дендр расправил руки.

Бурая ряса чуть вздрогнула от порыва.

Он дунул.

Коротко. Резко. Почти по-птичьи.

Перед янтарными глазами зверя вспыхнула молочно-белая пелена.

И мир поглотил холод.

Глава 22. Грехи отцов

Приют. Близ Центра.

Под звуки плескающейся воды, когда сапоги Зигфрида едва касались луж от быстрого бега, сержант жандармерии - а ныне просто взволнованный отец - спешил что есть мочи, не обращая внимания ни на что вокруг. Помимо ставшей привычной дубинки служителя закона, на его поясе покоились ножны кортика, отданного бургомистром. Но холод стали не приносил ни спокойствия, ни уверенности.

Сейчас происходило ровно то же, что и семь лет назад: тогда он мог рассчитывать на кого угодно, только не на себя; был бессилен; а навыки, не раз спасавшие его из лап Неведомого, рассыпались в пыль - так же беспомощно, как и сейчас.

Он надеялся больше никогда туда не возвращаться.

Но Семеро, как всегда, имели свои планы.

Зигфрид не помнил, как добежал до дома. Взмыленный, без служебного берета, с бешеными глазами, мокрый и грязный, он с дрожью в руках едва не выбил дверь, - настолько покинутым и пустым показался его дом снаружи.

Но нет.

Его встретили возмущённо-испуганный взгляд жены, слезливый крик младшего сына и осторожно выглядывающие из-под стола глаза дочери. Бывший охотник и воин позволил себе в этот момент облегчённо выдохнуть - и тут же понял, что среди семьи не хватает одного. Его маленькой гордости, надежды. Первенца. Роланда.

Он схватил жену за плечи. Понимал, что действует на эмоциях, но выбора не было. Он любил супругу не только за красоту, но и за понимание. И если её смутил его сбивчивый вопрос о том, был ли у них Бернард и где торговец сейчас, то о сыне она отозвалась сразу: оба направились к септе. Роланд - по делам, связанным с учёбой. Бернард - проводить мальчика и заодно поискать его самого, Зигфрида.

Женщина и так не знала, что происходит: до их дома тоже донёсся металлический звон с западных окраин и сопровождавший его шум. А мужа в таком состоянии она не видела… пожалуй, никогда.

Сердце мужчины рухнуло в пятки. Он снова боялся не успеть.

Пояснять что-либо Серене Зигфрид не собирался. Не сейчас. По его реакции она поняла и так, что отпустив мальчика с торговцем, допустила ошибку. Возможно - непростительную. Прижимая маленького Гаррета к груди и другой рукой удерживая хрупкую ладонь дочери, она требовала объяснений. Паника накрыла весь дом.

- Укройся с детьми в подполе. И не спорь. Так надо, - коротко приказал Зигфрид, отсчитывая каждую секунду промедления. В этот редкий раз спорить было невозможно уже с его взглядом, а не с её словами. Жена едва держалась от страха.

- Но… - начала она, но он только обнял её, крепко прижимая голову к груди.

- Я верну его. Целым. Всё будет хорошо, - прошептал он, целуя макушку её светлых волос, словно пытаясь навсегда запомнить запах тех мест, что никогда не видел, но любил всем сердцем. Он улыбнулся дочери, потрепал Гаррета по щёчке: глаза мальчика ещё блестели после истерики, но присутствие обоих родителей заставило слёзы исчезнуть без следа.

- Запри дверь и не открывай никому, кроме меня и Ролло. И только если мы будем вместе, - добавил Зигфрид, сам не зная почему. Может, потому что человек, с которым он собирался встретиться, принял облик убитого знакомого… а значит, мог принять и его. Или потому, что хотел таким образом подтвердить собственное обещание. Трудно сказать.

Прежде чем дверь за ним закрылась, Зигфрид услышал оклик дочери, бросившейся за его ускользающей фигурой, но не обернулся. Ноги сами вели бывшего воина, вновь взявшегося за оружие, вперёд. И только вперёд.

Уже в отдалении он слышал голоса испуганных горожан. Десятки людей теснились на площади. Несколько добровольцев под руководством пары рядовых жандармов пытались удержать хоть какое-то подобие порядка, но справлялись с этим с трудом. И неудивительно: на службу заступили едва ли не последние по списку. Они уговаривали людей сохранять спокойствие и по очереди подниматься в городскую ратушу, от окон которой бил слишком яркий свет множества светляков - ратуша превратилась в своеобразный маяк.

Зигфрид не знал, зачем именно светляков зажгли так много, но был уверен: распоряжение отдал бургомистр. Значит, так было нужно.

Он замер на мгновение, судорожно перебирая взглядом детские фигурки и стоящих рядом взрослых. Пустая попытка распознать тех двоих, кого он искал. Ни Роланда. Ни, тем более, Бернарда среди испуганных жителей не было - как бы он ни всматривался.

Тем временем напряжение на площади росло. Люди молились. Люди кричали. Люди спорили, каждый по-своему борясь с охватившим Приют Упавшей Звезды страхом перед неизвестностью, который давил, как и не перестающий дождь. Последней каплей стало появление группы горожан со стороны западных окраин. К слухам и панике тут же добавились «подробности» - множество подробностей, большей частью выдуманных. Но кто теперь различал?

Началась давка. Толпа рванула к входу в ратушу, превращая жидкую линию людей в плотный затор. Больше всех страдали дети - по очевидным причинам роста и силы. Одного малыша чуть не затоптали, и лишь один из добровольцев успел подхватить его, подняв над головой. Но сделать больше он был не в силах: его крик терялся в гомоне, а на лице виднелись ссадины и красные следы от случайных ударов.

И всё же Зигфрид смотрел не на это. Его взгляд был прикован к возвышающейся септе. Он почти поклялся бы, что видел жреческую сутану, мелькнувшую за поворотом храма. Разве мог он думать о чём-то другом? Как оказалось - мог. Почему-то он вновь оглянулся на толпу и столкнулся взглядом с одним из рядовых. Молодой жандарм узнал сержанта мгновенно.

Парень смотрел растерянно. Будто не понимал, почему всеми уважаемый старший офицер стоит в стороне. Почему не идёт на помощь. Разве не для этого он был прислан? И когда Зигфрид сделал шаг в противоположную сторону, пряча лицо и сжимая кулаки, юноша едва заметно дрогнул - словно от удара. Он не мог поверить в увиденное.

Этого стало слишком. Как Зигфрид мог пойти на сделку с совестью? Как посмотрит в глаза детям, в глаза самому Роланду, когда тот поймёт, чем обернулось его решение? Старший, быть может, поймёт. Но простит ли? Когда узнает, что его жизнь стоила других - возможно, ровесников? Вряд ли.

«И всё-таки я плохой отец», - с горечью подумал Зигфрид, бросаясь к толпе.

- Сержан… - окликнул его тот же рядовой, но Сабре услышал лишь начало фразы: всё остальное тону́ло в криках и шуме дождя.

- А ну… закрылись, чтоб вас всех!!! - выкрикнул мощным голосом старший офицер жандармерии. И его голос едва не остановил площадь. Многие узнали его. Многих это было достаточно, чтобы замереть.

- Ведёте себя как звери! Разве пустят вас Семеро на небеса, если вы расплатитесь за свою жизнь жизнью ближнего?! Чего будет стоить такая жизнь? - отчётливо произнёс Зигфрид, расталкивая плечами здоровых мужчин и женщин, чтобы дать место добровольцу и ребёнку. Он понимал: не по чину ему поднимать подобные речи. Но иначе до обезумевшей толпы не достучаться.

Голос разума редко слышен сердцу. Они говорят на разных языках. А самый сильный язык сердца - страх. И страх сработал.

Люди оглянулись, словно впервые увидели ребёнка, едва не затоптанного. Затем - друг друга. Осознавая своё варварство. Отступая. Хотя кто знал, надолго ли?

- Зиг, что происходит? - выступил из толпы Льюис, держа под руку хрупкую жену с маленьким сыном, только начавшим уверенно ходить. Вид у них был такой же страшный, как у остальных. Ребёнок хныкал в мамину юбку - и был в этом не одинок.

- Да что творится, Зиг? - добавил Хамфри, ещё один давний знакомый. Его взгляд метался. Он, Роза и их младший сын Иллин были едва ли не беспокойнее всех. - Мы никак не можем найти Феллис. И никто толком не знает, что происходит. Только страшилки…

Хамфри бросил тяжёлый взгляд на группу людей с западных окраин.

- Клянусь Семе́рыми, так и было! - взвыл один из прибывших, почти старик. - Эта тварь явилась из самого пекла! Это кара за грехи! Нам не спастись!!! - Он осенял себя семиконечным знаменем, крича так, что голос срывался.

Толпа вновь зашевелилась, закипела, словно кто-то подбросил дров в огонь. И иллюзия спокойствия растаяла, как мираж.

Но вот раздался крик боли - и «море» толпы стихло. Это Зигфрид вернул внимание, как следует огрев обезумевшего мужчину кулаком по лицу. Насилия он применять не хотел, но и позволить словам, способным стать последней искрой для пожарища, - тоже.

- Довольно. Ступайте в ратушу, - обвёл взглядом затихшую толпу старший Сабре, стирая саднящий кулак о рукав формы. - Там вы будете в безопасности. Бургомистр и лейтенанты уже решают всё, и скоро вы сможете вернуться по домам. Всех, кого они найдут, направят сюда. А тех, кого не успеют - защитят своими силами.

Он оглядел замершие под дождём фигуры. Особенно тех, кто, как и семья Хамфри, недосчитался родных. Ему хотелось сказать, что с ними всё будет хорошо. Но как, если даже себя в этом убедить он не мог?

И всё же присутствие сержанта жандармерии - одного из тех, кто стоял у истоков Приюта - подействовало отрезвляюще. Толпа вновь вытянулась в живую линию. Чья-то рука легла ему на плечо.

- Спасибо, Зиг. С тобой, как всегда, спокойнее, - вымученно, но искренне улыбнулся плотник и поспешил увести семью.

Наведя хоть подобие порядка, Зигфрид был уже готов броситься к септе, но едва сделал шаг - и застыл. Заворожённый. И вместе с тем охваченный поднимающимся гневом.

- Ты?.. - не поверил глазам он, и в его зрачках вспыхнуло пламя.

***

Септа.

- Торговец? Этот ушлый тип мне никогда не нравился, - заметил жрец в тишине, нисколько не обманываясь видом «Бернарда». Картина: Роланд, истекающий кровью, стоящий в позе отчаянной обороны, - говорила Виллему больше любых слов. - Но и той доли, что ему выпала, я никогда не желал. Что здесь забыло такое отродье, как ты?

Меч септона блеснул в бледном свете, кинжал убийцы ответил тем же. Несмотря на внешний вид, Виллем выглядел грозно и увереннее, чем когда-либо: казалось, любое движение безликого - к нему или к мальчику - заставит жреца броситься в бой, как змею.

- А то сам не видишь?.. - процедил Роланд сквозь зубы; он был уверен, что время для разговоров прошло.

- Захлопнись, мелкая заноза в моей заднице. Ты сегодня сам не свой, - резко осадил младшего Сабре Виллем, но делал это скорее чтобы остудить мальчишку и успокоить себя самого. - Я всё ещё жду ответа, - вернулся он к неподвижно стоящему безликому, который, казалось, с интересом наблюдал за их обменом репликами.

- Заблудшее дитя… Какой ответ ты хочешь услышать? - «Бернард» улыбнулся, вновь обнажая клочок своей настоящей кожи у рваной губы. - Ни один из них не вернёт тебе твой удел.

В этот миг Роланд почти физически ощутил: за словами безликого скрывается нечто куда большее, чем он произнёс. Между взглядами жреца и убийцы будто проскочили искры. Лицо Виллема перекосила гримаса ярости и презрения. Один шаг отделял их от столкновения.

И шаг этот сделал именно Виллем. Не без помощи Роланда.

Жрец сорвался с места в тот миг, когда младший Сабре брызнул в лицо безликому собственной кровью из пробитой ноги - сильнее разодрав рану, но дав ей лучшее применение, чем бесполезно стекать на пол. Это сработало: на мгновение кровавая пелена застлала убийце глаза, заставив его отшатнуться. И Виллем, воспользовавшись раскрытым моментом, молниеносно бросился вперёд, нанося врагу точный колющий удар в грудь.

Казалось, этого удара должно было хватить. Удар из слепой зоны, по потерявшему концентрацию врагу, рассчитанный так, чтобы тот не успел парировать.

С другой стороны… с чего бы безликому вообще были нужны глаза?

Эта мысль одновременно пришла и Роланду, и Виллему, когда неотвратимый удар с лязгом встретил серебряное лезвие и был перенаправлен - чуть в сторону, туда, где уже не было живой плоти, только пустота. Жрец ещё не успел понять, что происходит, а «Бернард» уже со всей нечеловеческой силы ударил его в солнечное сплетение, выбивая дух и стремительность разом.

Но впервые за долгое время, проведённое в септе, Роланд мог повлиять на исход. И сделал это, не раздумывая. Не позволил безликому вернуть себе инициативу.

Мальчик подскочил к мужчинам в момент удара, уже занося кинжал. Убийца даже не смотрел в его сторону, не был повёрнут - и всё равно сместился, будто почувствовал опасность. Но избежать лезвия не сумел: оружие Роланда вонзилось ему в бок со всей доступной мальчику силой и яростью.

- Глупое дитя, - услышал Роланд, когда сильные пальцы сомкнулись на его руках. Он поднял взгляд. На коже «Бернарда» он чувствовал холодную, как рукоять кинжала, влагу. - Ты сам гонишься за своей судьбой.

Хриплый смешок прозвучал почти лениво. Обычная безэмоциональная маска Роланда превратилась в звериный оскал - а в ответ ему смотрело лицо торговца: «живое», хитроватое… всего лишь маска.

Хватка на его руках усилилась. Мышцы тянуло, сводило - ещё немного, и кости хрустнули бы. И убийца делал это одной рукой; другая уже готова была нанести удар.

- Да… почему всегда этот пацан? - выдохнул Виллем, на мгновение забыв, как дышать от удара. Но выдержки ему хватило: он удержал меч и вложил в него силу в нужный момент.

Дальнейшее случилось почти без звука. Безликий вновь начал смещаться - будто заранее предвидел удар. Но младший Сабре не дал ему этой возможности: резко потянул врага к себе и… вцепился зубами в его руку. Челюсти едва не хрустнули, но он не отпускал - мёртвой хваткой, отчаянной, почти животной. Урона это нанесло немного, но помехой стало значительной.

Этого хватило, чтобы убийца замедлился.

Замедлился - и позволил Виллему рассечь его лицо.

Удар прошёл наискось, брызнув кровью и ошмётками кожи. Но «Бернард» лишь пошатнулся. Не взвыл, не дёрнулся - как любой живой человек - а просто мотнул головой, легко сбрасывая лишнее. И этим движением впервые показал своё подлинное лицо.

Лицо, которое Роланд знал.

Слишком хорошо.

Он разжал зубы. Ладони вспотели. Сердце на миг остановилось.

- Ваше… величество?.. - слова прозвучали, как гром. А может, это и был гром - просто растворился в тишине.

- Чего? - оторопел жрец, уже занёсший оружие для следующего удара. Он остановился. И зря: почти сразу поплатился тем, что серебряный кинжал врага прошил ему ладонь. Септон выронил меч.

- Пекло!.. Ма… терь!.. - отступил он, хрипя от боли. Он едва не утянул врага за собой, но тот на удивление легко выскользнул ножом из раны.

Тем временем застывший словно камень Роланд был поднят над землёй без всякого усилия - как нашкодивший котёнок. Он не заметил даже, как хватка исчезла с его рук и сместилась к шее. Всё его внимание поглотило лицо. То самое лицо, что бывший рыцарь Долины видел не однажды.

Именно таким увидел его впервые Лин Корбрей на опушке лесов Простора: готовым к смерти, бледным, но благородным, почти отчаянным - и с тем внутренним огнём, что закаляет сталь. Разница была лишь в одном: сейчас этот взгляд был пустым. Равнодушным. Смотрящим на него, как на сломанную игрушку. Не больше.

- Как… это возможно? Почему… - с трудом выдавил Роланд, почти не способный вдохнуть хоть немного воздуха. Он обращался не столько к безликому, сколько к его лицу. К тому, что оно изображало.

- Это всё, что ты хочешь знать, Ролло~? Или, может, ты предпочёл бы, чтобы я звал тебя тем именем? Лин? - безликий чуть склонил голову, сбрасывая клочок чужой кожи с волос так буднично, будто это было естественно, а не отвратительно.

- Кто? - выдохнул Виллем. Странности «ученика» он знал, кое-какие причины - тоже, но подлинной истории уж точно нет. И сейчас перед ним распахивалось полотно, смысл которого его разум не мог - или не хотел - принять.

Положение было скверным. И мальчик, и жрец - безоружны, ранены, вымотаны. А вот их враг… хоть бы что. Кинжал в боку его словно не интересовал; кровь на подлинном лице едва проступала сквозь порез. Всё внимание убийцы было сосредоточено на Роланде. Только на нём.

- Откуда у тебя это? - бывший рыцарь едва не выплюнул слова. - Он исчез. И уж точно не был убит таким, как ты.

- Без лишних движений. Иначе я сломаю ему шею, - бросил безликий, даже не повернувшись к Виллему. Тот как раз собирался поднять меч целой рукой - пусть и не самой надёжной после ранения.

- Ты и так её сломаешь! - возмутился жрец, но меч поднимать перестал. Пока.

- Как любил повторять владелец этого лица: «Грехи отцов - бремя сыновей». И он считал, что этому человеку оно досталось с избытком, - продолжил безликий, не давая Роланду ни ответа, ни опоры. Он почти насильно заставил мальчика смотреть себе прямо в глаза. - А твои грехи… давно забыты. Потеряны. Отпущены. Так почему же ты не можешь смириться? Ради чего? - убийца приблизил лицо Сабре к своему. Лицо «Вечного» короля.

- Потому что таков долг его рыцаря, - с трудом удерживая сознание и последние крохи гордости, проговорил Роланд. На его губах появилась знакомая усмешка. Такая же, с какой он покидал этот мир тысячу лет назад.

- Глупый долг. И всё же достойный, - безликий моргнул. Редко, почти осознанно, будто принимая сказанное всерьёз.

Рука с окровавленным кинжалом начала движение.

Готовясь нанести удар.

Последний.

Глава 23. Тварь, что ползёт к свету

Приют. Западные окраины.

Над окраинами опустилась звенящая тишина.

Только завывание холодного ветра, теряющегося в далях равнин, ещё звучало в ушах немногих, кто оказался здесь. И даже этот вой казался чем-то далёким и несущественным по сравнению с видом обледеневшей земли и травы, тысяч капель дождя, обращённых в снежинки, припорошивших мусор и человеческие тела.

Для почти каждого андала это было новым, неведомым зрелищем - чем-то древним, отзывающимся в глубине веков, перед чем рушились эпохи, королевства и народы. Их предки… и теперь они сами.

И даже самый страшный враг из плоти и крови был здесь лишь помехой - насекомым, застывшим в вечном янтаре.

Совсем как зверь, чья поступь недавно сотрясала землю и поглощала людскую кровь. А теперь стоявший ледяной громадой: форма настолько естественная и одновременно искусственная, что трудно было сказать, не исконной ли она была для твари.

Огонь в чудовищных глазах угас.

Тёмная чешуя виднелась лишь бледно, сквозь толстую корку льда. Поистине завораживающее зрелище - будто перед собравшимися предстала тень самого кошмара.

И только хриплый мужской смех разрушил хрупкую нереальность момента.

- Ха-ха-ха! Поделом, мерзкая дрянь, - Грейсток почти не обращал внимания на задубевшую кожу рук, лица, да и всего тела. Эффект от сотворённого бурой фигурой заклинания… ритуала?.. был слишком силён, чтобы думать о таких мелочах.

Истерично-смешное облегчение охватило сначала бургомистра, а затем, словно по тонкой цепочке, всех жандармов, включая даже лейтенанта. У некоторых от смеха проступили слёзы - и почти тут же стремились замёрзнуть прямо у век.

- Что это было, Марк? Ради всех ликов - скажи! - первым шагнул к гербологу отставной капитан. Он видел силу гильдейских магов и в миру, и на войне. Но такое - впервые.

Дендр, однако, не реагировал. Он стоял там же, в той же позе, словно застывший вместе с заклинанием. Меховая перчатка, державшая субстанцию, полностью обратилась в ледяную скульптуру, а края рясы замёрзли в неподвижности, будто мир забыл о ветре.

Бургомистр уже не ограничился окликом - похлопал мага по плечу, сбивая инистый налёт.

- Только не говори, что сам не знаешь, парень, - обеспокоенно пробормотал он, когда Дендр наконец едва заметно шевельнулся и тяжело повернул голову.

- У этого ещё нет названия, - устало прошелестел голос из-под капюшона. - Точнее… с ним ещё не определились.

Но когда Лютер увидел лицо герболога, то едва не отшатнулся.

Кожа Марка выглядела треснувшей, словно мозаика из сотен ледяных вкраплений. Губы едва шевелились - и всякий раз теряли частицы, которые осыпались на промозглую землю. На левой щеке тянулся длинный разлом, доходящий до глаза - тот стал тусклым, лишённым жизни, неподвижным.

Так ясно отражался в нём мир, что казалось: это глаз статуи, а не живого человека. Цена тайных практик оказалась куда выше ожидаемого.

- Это экстракт из семян и листьев растения, найденного близ берегов Севернейшего фронтира, что омывает Студёное море… кажется, через пару лет после Второй катастрофы… - не изменяя манере, Марк пустился в длинную лекцию. Голос его был тих, глух, почти шепчущий - но слова текли непрерывно.

И в этом потоке бургомистр заметил что-то странное: Дендр словно находился далеко, в собственном мире, оторванный от того, что происходило с его телом.

«Он даже не знал, что делает… и всё равно решился», - понял Лютер.

Герболог поставил на карту всё. И доказал - своё место получил не случайно.

- Парень, твоё лицо… - перебил он, указывая на очевидное.

Тем временем рядовые уже приходили в себя и с интересом поглядывали на замершую фигуру чудовища. Несколько смельчаков подошли ближе - рассмотреть поближе ледяную скульптуру.

- …бросает вызов нынешней алхимической и гербологической науке… - продолжал Марк, будто не слыша. - Впрочем, когда-то так считали и о маковом жаре, но…

- М? О чём это вы? - наконец дошли до него слова бургомистра. С него словно спала пелена сна. Он поднял руку, почти не затронутую заклинанием, и дотронулся до лица.

Часть кожи на его щеке обвалилась, обнажив потемневшие ткани мышц - без единой капли крови.

- Тебе нужна помощь, - не столько сказал, сколько констатировал Грейсток. Он был растерян: понятия не имел, как лечить подобные раны. Обморожение такого рода ушло из живой памяти людей - и уж точно из памяти городских управленцев.

- Похоже, мазь не сработала. Провал, - спокойно произнёс Марк - удивительно спокойно для человека, потерявшего половину лица и глаз. - Нужно будет поработать над составом, - добавил он уже вполголоса, снова погружаясь в свои мысли.

Бургомистр хотел остановить его, но не знал - можно ли. Не понял, была ли эта заторможенность естественной реакцией гильдейца… или последствием магии. А трогать молодого мага лишний раз он боялся - вдруг навредит ещё сильнее.

И всё же - все мысли рассеялись в тот миг, когда почти все на окраине услышали отчётливый треск.

Звук, пробравший сильнее, чем мёртвый холод недавнего заклинания.

- Господин Грейсток?.. А всё так и должно быть?.. - отступая назад, спросил один из тех смельчаков, что решился подойти к застывшей фигуре чудовища. На льду расползалась трещина - и с каждой секундой росла.

Но внимание людей привлёк не треск, а алый свет, разгорающийся в брюхе замёрзшей твари и ползущий по контуру её массивного тела.

- Оно… выжигает себя, - едва ли не с восхищением произнёс Дендр, так же устремив взгляд на происходящее. - Никогда не видел такой тяги к жизни… граничащей с самоубийством и самоистязанием…

Температура вокруг стремительно поднималась. Короткий снежный вихрь исчез - снова пошёл дождь.

- Тебя только это волнует, Неведомый тебя задери?! - бургомистр одним рывком сменил облегчение на тревогу и боевую готовность. Молодые жандармы - увы - нет: их хрупкая уверенность рассыпалась, как только стало ясно, что победа была ложной. - Ноги в руки, мокрица безмозглая!!! - рявкнул Лютер на рядового, всё ещё стоявшего опасно близко.

Но было поздно.

Лёд, сковавший мантарийское чудовище, взорвался с хрустальным звоном - будто лопнула гигантская глыба горного хрусталя. Осколки полетели во все стороны. Тварь полыхнула огнём - из ран, сочленений чешуи и пасти. Пламя вспыхнуло ярко, но почти сразу погасло: внутренние реакции иссякли, или зверь просто выдохся.

Уцелевшая передняя лапа, хоть и медленнее обычного, обрушилась на ближайшего человека, превращая его в кровавую массу. Андалы вздрогнули и отшатнулись: дрожь вернулась - не от страха, а от холода, который отнял у них всё.

Теперь у них не было плана.

Светляков почти не осталось.

Оружие бесполезно.

Единственный маг едва держался на ногах.

Всё рухнуло в один миг.

И только опытные вояки - Грейсток и лейтенант Хуберт - видели в этом аду маленький, почти ускользающий шанс: зверь освободил только верхнюю часть тела. Нижние конечности всё ещё удерживала ледяная тюрьма. Это было крошечное окно возможностей - но оно было.

- Скажи, что у тебя есть хоть что-то в запасе! ХОТЬ ЧТО-ТО! - Грейсток схватил герболога за плечо и встряхнул так, что с того сыпались кусочки обмороженной кожи. - А вы чего стоите, как овцы?! Арсенал вам для красоты выдали?! СТРЕЛЯЙТЕ, ОЛУХИ!

У многих из жандармов дальнобойное оружие действительно было - хоть и старое, хранимое в арсенале больше для отчётности. В Приюте Упавшей Звезды арбалеты редко кому были нужны, да и стрелять умели единицы.

Но выбора не осталось.

Даже те, кто едва умел натянуть тетиву, хватали оружие с отчаянным рвением. Щёлкали механизмами, вставляли болты, промахивались мимо паза, роняли стрелы. Паника размывала любые навыки - показывая разницу между провинциальной стражей и настоящей армией.

А время уходило.

- Боюсь… у меня едва ли остались силы стоять, господин Грейсток, - прошептал Дендр, едва удерживаясь на ногах. Он был готов упасть - и упал бы, если бы Лютер не держал его за плечо. - Мне… жаль…

Заклинание, которое он применил, высосало из молодого специалиста всё. А урон, который он понёс, делал обморок почти благом.

Грейсток стиснул зубы - не от злости, а от отчаянья. Он подхватил мага, взвалив его на плечо, и оглянулся в поисках последнего человека, которому можно было доверить оборону.

- Хуберт! - выкрикнул он.

- Уже делаю, - без лишних слов ответил тот. Старший жандарм давно взвёл свой арбалет - и как раз в этот миг спустил тетиву.

Болт ударил чудищу в глаз. Впервые за всё время - прямо в цель.

Сердца людей разом замерли - и ожили.

Голова зверя дёрнулась, морда взметнулась в ярости, чудовище мотало ею, силясь вытолкнуть болт. Но тщетно: глаз - одно из немногих уязвимых мест.

С единственного оставшегося у него ока потекла густая, тёмная жидкость, капая на обледеневшую землю.

Странно, но с момента освобождения тварь не издала ни воя, ни рыка.

Только редкие, глухие хрипы.

«Выжгло собственную глотку, что ли?..» - мелькнуло где-то на краю сознания Грейстока, вспомнившего слова герболога перед тем, как тот потерял сознание. Снаружи зверь почти не воспринимал огонь, но внутри его плоть явно была куда уязвимее. И кто знает, сколько жара и силы потребовалось твари, чтобы вырваться из ледяной ловушки - пусть и не полностью.

Но чудовище всё ещё рвалось вперёд. Уже не столь осознанно, как раньше, но с прежней яростью. За первым попаданием последовало второе, третье. В основном в старые раны, но попадания были. Ситуация, предвещавшая полный крах, чуть выравнивалась.

Ненадолго.

И Грейсток понял это мгновенно.

- К улицам! Смещаемся к улицам! - приказал он, надеясь, что жители уже укрылись в ратуше или своих домах. Зверь не собирался умирать. Напротив - будто жаждал жить назло всему. Потуги андалов его уже не впечатляли.

Нужно было уходить с открытого пространства. Перегруппироваться. Придумать план. Привести герболога в чувство - он был нужен, чёрт побери. Нужен был любой шанс.

Сотни мыслей мелькнули - вылились в два коротких приказа.

Рядовые и так ждали их. Напряжённые, до костного озноба испуганные - они мечтали об отступлении. И Грейсток не мог их винить.

Обстрел стих. Люди сбежались к бургомистру, который тащил на себе бесчувственного мага - с другой стороны ему помогал старший офицер. Они отходили - меньше потеряв, чем могли бы. Не победив, но и не проиграв. Всё ради того, чтобы выиграть время и попытаться ударить ещё раз.

Но «передышкой» воспользовались не только люди.

Зверь, перестав обращать внимание на потерянный глаз, начал напрягаться всем телом, стараясь раздавить последнюю преграду меж ним и свободой. Лёд держался - странно крепко, почти яростно.

Но вдруг чудище застыло. Склонило голову. Глубоко вдохнуло, словно принюхиваясь.

Зрачки уцелевших глаз резко расширились.

Где-то неподалёку сверкнула молния - настоящий разряд, не похожий на обычные всполохи. Свет скользнул до окраин города и исчез в равнинах.

И тогда в твари вспыхнули две эмоции сразу: страх и жажда. Опаска и интерес.

Они захлестнули её, будто вырывая последние остатки разума.

С чудовищным треском - будто рвалась ткань, а не живая плоть - создание мантарийских мастеров само разорвало себя надвое. Одной рукой, одним движением оно отделило верхнюю половину от той, что всё ещё была закована в лёд. Потеряв хвост, задние конечности и часть внутренностей - оно будто отбросило слабость, чтобы добраться до того, кто звал его.

Андалы остолбенели. Даже для них это было чем-то за гранью кошмара - безумным, нелогичным, чуждым самой природе.

Но тварь поползла.

Оставляя за собой широкий кровавый след, волоча кишки по мокрой земле, она двигалась целеустремлённо, будто совершала нечто само собой разумеющееся. Сначала это выглядело жалко - но всё равно угрожающе. Лютер почти подумал, что зверь выжёг собственные мозги.

Но нет.

Не прошло и минуты, как дрожь исчезла. Подтягиваясь одной лапой, чудовище набирало скорость. Зрачки сузились - и теперь видели только цель. Препятствий не существовало.

- Да эта тварь изживёт самых древних обитателей пекла, - выдохнул Хуберт, вместе с бургомистром уложив мага у забора ближайшего дома.

- Мы все умрём… - пробормотал кто-то из рядовых - и тут же получил звонкую оплеуху от товарища.

Грейсток сделал шаг вперёд.

Смотрел прямо в глаза ярости, животной и слепой.

Тварь, пусть и ободранная до полусмерти, казалась теперь страшнее прежнего. И - страшно это признавать - достойнее. Лютер впервые поймал себя на том, что уважает её: это изувеченное валирийцами создание, доходящее до пределов своего гнусно-искажённого естества.

- Ну давай, - выдохнул он. - Посмотрим, сколько в тебя вложили эти «белые изверги».

Рука почти автоматически потянулась за кортиком…

И он вспомнил - отдал его тому, кто нуждался больше.

Он вытащил лишь жандармскую дубинку - простую, ненадёжную, не внушающую уверенности. Но это было его оружие. Знакомое.

И не стыдно было умереть, удерживая его в руке.

Его лицо застыло, не моргало - как и у многих позади.

Принятие неизбежного.

Потому удар по сознанию был лишь сильнее, когда тварь…

…напряглась и прыгнула.

Только верхняя часть тела - но хватило. Чудовище взвилось удивительно высоко, перелетело через позиции жандармов и, приземлившись, рвануло дальше. Словно вообще не видело их. Словно они были мусором на дороге.

- Какого… - выдохнули рядовые, и вместе с тем облегчённо выдохнули - живы.

Но Грейсток видел больше.

Он всегда видел больше.

- Она направляется в самое сердце. В город, чтоб её… - произнёс он, осознавая - гонка только началась.

***

Приют. Центр.

- Тебе не спасти его, - прозвучал голос красной жрицы. Лицо её едва выглядывало из-под невзрачного капюшона, позволив ему беспрепятственно затесаться среди испуганной разношёрстной толпы - и всё же слова прозвучали почти пророчески. - Ни тебе. Ни кому-либо ещё.

И всё же черты её лица были видны отчётливо: маленькая свеча, таявшая на слишком простом для Лисанны переносном подсвечнике, освещала их мягким, неподвижным светом. Огонёк будто игнорировал дождь и ветер - горел ровно, не дрогнув ни разу. И именно этот неподвижный огонёк отражался в глазах Зигфрида - странно притягательно, тревожно ярко.

Он резко моргнул, стряхивая наваждение.

Шок от внезапного появления той, кто должна была оставаться подле архонта, а не бродить среди андалов, прошёл - и бывший охотник машинально огляделся. Воздух вокруг дрожал, как над жаровней. Удивительно, но никто в толпе не обращал на них ни малейшего внимания. Словно забыли об их существовании.

Это было… неправильно.

Почти леденяще.

- Зачем ты здесь? - спросил Зигфрид, стараясь скрыть тревогу, но не злость. Пальцы сами коснулись эфеса кортика, подаренного бургомистром - решая, как скоро придётся его пустить в ход. - И что ты знаешь?

- Все ответы перед тобой, воин. Только не своди взгляда, - Лисанна едва заметно улыбнулась - так, что Зигфрид вновь, почти против воли, посмотрел на огонь.

Он не мог сказать, что именно видел.

Картины. Тени. Огни.

Будто свет складывался в истории, а тень - в смысл.

И вдруг пришло понимание.

До смешного простое и вместе с тем почти священное.

То, что лежало за пределами его возможного - и всегда лежало.

Будто в подтверждение - или в отрицание - дуб, древний росток и прямой наследник Высочайшего, накренился и затрещал. Хотя ветер не усилился ни на йоту. Будто дерево выражало собственную волю.

- Это выход? Разве таким он должен быть? - спросил Зигфрид, глядя теперь на жрицу спокойнее, чем минуту назад. Они оба знали нечто, что нельзя выразить человеческим языком.

- Даже звёзды гаснут. Но их свет продолжает жить, - произнесла Лисанна. - Тебе решать, воин. Обмануть смерть может только жизнь. И лишь на мгновение.

Её слова перекрыл раскат грохота и отчаянные крики.

С запада, ломая стены и дома, на площадь вползло чудовище - одно-единственное, полузамёрзшее, уполовиненное, но живое. Живее, чем должно быть.

Оно смотрело только вперёд.

Будто знало, куда ползти.

Будто помнило то, что было до того, как его плоть выковали заново.

Глаза твари - почти столь же янтарные, как у жрицы - отражали две фигуры:

Зигфрида Сабре.

И бледную женщину рядом.

И, конечно, огонь.

Куда же без него.

Глава 24. Цена Чуда

Приют. Септа.

Роланд ощущал, как быстро заходится его сердце. Как течёт кровь по жилам - едва ли не набатом в тишине септы. Бывший рыцарь смотрел в лицо того, кому поклялся служить, за кого отдал свою первую жизнь и за кого был готов отдать бесчисленное количество последующих.

Мог ли он представить, что однажды его путь оборвётся от руки убийцы с лицом его господина?

Вряд ли.

И всё же момент настал: лезвие кинжала готовилось пронзить его плоть, а нечеловеческая хватка на горле - при необходимости - обеспечила бы короткий, но ощутимый слом шеи.

Если таковым должен был стать конец младшего Сабре, он был с ним в корне не согласен.

Но что он мог?

- Не дури, слышишь, нет? Мы ведь можем договориться. Я не последний человек в церкви и, если нужно, могу замолвить пару словечек за твой вшив… кхм, культ, - Виллем был безоружен, ранен и отчаянно тянул время, лишь бы не дать свершиться непоправимому. Ему хватило бы пары секунд, чтобы безликий замешкался - и он подхватил бы меч. Лишь бы ещё побороться.

-Глупое дитя, - слова септона были для безликого едва ли важнее комариного писка. Он даже не повернул головы, продолжая сдавливать ношу в руке, готовясь забить того, как скотину.

- Ты знаешь так много, но при этом абсолютно слеп. Как и многие. Жернова вечности уже пришли в движение. Твой срок. Его. Давно был отмерен. И всё же… вы, люди, подобны зёрнам, выпавшим из этих жерновов. Что с вами станет? Забвение - и только. Так зачем ты торгуешься с тем, кто подбирает эти зёрна и возвращает их на место? Возвращает вам смысл? - безликий чуть склонил голову, будто спрашивая не столько у людей, сколько у себя самого.

За стенами септы, перекрывая шум дождя, слышалось какое-то странное, слишком резкое мельтешение. Никого из троих оно сейчас не волновало.

- Уж не хочешь ли сказать, что кто-то дал тебе подобное право, а? Даже я не настолько фанатичен, чтобы решать такие вопросы за других - а ты, видно, смеешь. Богом себя возомнил, м? - пользуясь тем, что безликий отвлёкся и стоит к нему спиной, Виллем принял решение.

Сейчас или никогда.

Меч оказался в его руке - не в ведущей, но всё же.

- Откуда столько самомнения у подобных тебе нелюдей, никак в голову не возьму, - Роланд почти клялся, что уловил знакомую жреческую усмешку.

- Твой меч… Я помню его, - безликий оказался начеку. Не прилагая усилий, он заблокировал размашистый удар кинжалом - тем самым, которым недавно пронзил жрецу руку и которым собирался лишить Роланда жизни.

Он не сдвинулся ни на шаг, лишь слегка повернулся, удерживая Виллема в поле зрения. Роланд даже отсюда видел: мышцы убийцы почти не напряглись, рука не дрогнула, пальцы на рукояти оставались неподвижны.

- Один из тех клинков. Закалённый огнём и кровью, очищенный водой и светом ночи, -протянул безликий без удивления. - Ирония видеть его здесь.

- Слишком много болтаешь, отродье. Да из чего ты сделан, лять?! - жрец пытался пересилить его силой, но тщетно.

Убийца стоял, как ни в чём не бывало: без капли пота, в то время как Виллем уже едва дышал.

Он нанёс ещё серию быстрых режущих ударов, но и это не дало результата. Слуга Неведомого словно заранее предвидел каждый и подставлял клинок раньше движения. В голосе жреца стремительно нарастали напряжение и паника.

- В иной раз это могло бы быть опасно. Но не сейчас, - взгляд безликого внезапно стал жёстким. Следующее действие

Виллем не ожидал вовсе: убийца буквально оглушил его телом мальчика, ударив им по голове. Боль ощутили оба, но если жрец хотя бы отшатнулся, то Роланд продолжал висеть в стальной хватке.

- Пора заканчивать, - вместе с этими словами Роланд почувствовал, как хватка на его голове превращается в сокрушающее давление.

Хрупкая шея готовилась надломиться, как соломенная тростинка.

Время будто замерло.

Сила бороться физически исчезла.

Но взгляд он не отвёл, стремясь выжечь образ убийцы в памяти - чтобы, если выпадет даже ничтожный шанс, продолжить борьбу там, в млечных водах бесконечной реки.

Тени вокруг будто сгущались. В затухающем сознании Роланд впервые увидел, как дрогнули зрачки убийцы - впервые за всё время они смотрели не на него, а сквозь него.

Туда, где в витражах и резных образах застыли лики Семерых.

Свет стал ярче - то ли от расступившихся туч, то ли от вспышки молнии.

Больше понять он не мог.

Изумление Виллема было не меньшим, чем у мальчишки, когда безликий просто разжал пальцы. С глухим звуком Роланд рухнул на каменный пол септы.

Первое мгновение жрец решил, что тот мёртв. Но через пару секунд мальчик судорожно закашлялся, медленно задвигал руками и ногами, пытаясь сориентироваться. Он потерял много крови, был обессилен и разбит - удивительно, что вообще оставался в сознании.

- Нет… - почти судорожно выдохнул слуга Неведомого, отступив на несколько робких шагов. - Этот человек… не должен подвести, - слова звучали рвано - и явно адресовались не присутствующим.

«Словно марионетка, которой подрезали нити», - промелькнуло у септона с неожиданной ясностью, несмотря на состояние, напоминающее худшие последствия пьянки.

Роланд лежал, вжимаясь в холодный камень.

Мир вокруг дрожал, будто пытался вернуться на место после разворота судьбы.

Гул в ушах отступал.

И лишь мысль - что он снова дышит - не помещалась в голове.

Внезапная заминка и дезориентация убийцы сошли на нет так же быстро, как и возникли. Слуга Неведомого резко рванул к выходу - под озадаченные, едва ли что-то понимающие взгляды жреца и бывшего рыцаря.

И всё же кое-что до них донеслось: истошные крики людей, прорвавшиеся в храм, треск, грохот. Именно туда и устремился безликий, почти срывая засов с двери и распахивая створы настежь, впуская влажный воздух и бледный дневной свет.

Для Роланда и Виллема это было похоже на проблеск надежды среди отчаяния.

Для убийцы - лишь нечто куда более важное, лежащее в плоскости, пока не доступной ни жрецу, ни едва пришедшему в себя бывшему рыцарю.

- Не нравится мне это. Если мужик высунул свой стручок на полпути из дырки, то либо там ножи, либо к нему уже пристроились сзади, - процедил Виллем, без тени облегчения. Он, шатаясь, подошёл к Роланду, едва переставляя ноги после последнего удара.

- Ты как, пацан? - спросил жрец, осторожно поднимая «ученика» на ноги. - Не переживай. В гильдии тебя быстро на ноги поставят.

- Ты ничего не спросишь? - Роланд схватил жреца за ворот, из последних сил. Боль и усталость на лице говорили сами за себя.

- А ты? - Виллем хмыкнул. Поднял младшего Сабре и позволил тому облокотиться.

- Всему своё время и место. Пойдём. Твои раны надо обработать, - он сделал шаг, но тут же остановился - Сабре потянул его назад.

- Нет, - твёрдо сказал бывший рыцарь. Мысли метались, но решение было кристально ясным. - Мы не можем его упустить.

Зрачки жреца расширились, едва не достигнув размеров блюдец.

- Похоже, эта нечисть отбила тебе последние мозги, - буркнул он. За дверями грохот и крики стали громче; поверх них раздался надрывный, едва ли человеческий хрип.

Игнорировать происходящее было невозможно.

- Пекло… Если сдохнешь в процессе - пеняй на себя, маленькая дрянь, -практически простонал Виллем, но всё же сжал рукоять меча, крепче подхватил Роланда и рванул наружу. На звуки хаоса - как мотылёк на огонь. О человеческой осторожности он забыл.

Да и было ли ей место?

Лишь мёртвые лики Семерых проводили их взглядом.

Шаги стихали.

Тем временем иступлённое в своём стремлении создание валлирийских практик раскурочило по пути не одну улочку Приюта: десятки зданий, ограждений. Когда оно ворвалось на центральную площадь, большинство горожан уже укрылись в ратуше - но многие всё ещё оставались снаружи.

Кто-то рухнул на колени, едва увидев лишённую большей части тела, но всё ещё пугающе живую тварь. Раздался детский и женский плач. Один мужчина присоединился к общему воплю чуть позже. Все они ждали гибели и расплаты за грехи - даже если никаких грехов за ними и не было.

Но зверь не обращал на них внимания.

По крайней мере сейчас.

Им двигало другое - блеклое, давнее ощущение, словно забытое в другой жизни. Он искал источник, стремился к нему, как к миражу. А тот находился у двух фигур - мужской и женской, стоявших под сенью исполинского дуба.

Они будто отделялись от остального мира, но были прекрасно видны в свете маленькой свечи в руках красной жрицы. Они были единственным островком спокойствия в кровавом вихре, что накрывал город.

- Дело должно быть сделано, воин. Каково твоё решение? - произнесла Морнайр. Она не взглянула на чудовище ни на миг.

Зигфрид смотрел в ответ - долго, пристально, немигающе.

Словно взвешивал каждое слово, прежде чем положить его на одну из чаш.

Ветви дуба скрипели, листья кружились в странном, тревожном танце. Казалось, не только жрица ждала, но и сам мир.

И выбор был сделан.

- Довольно. Я согласен, - он крепче сжал рукоять кортика бургомистра, извлёк оружие. Ровное лезвие прочертило в воздухе линию между ним и шеей женщины, закрывшей глаза. Удар был не в неё - лишь проверка баланса и жест, которым он погасил свечу, несмотря на ветер.

На миг всё вокруг будто потеряло очертания.

Даже дождь перестал слышаться - или Зигфриду просто больше не хватало сил слушать его.

Он стоял с кортиком в руке, зная, что сделал выбор, который уже нельзя было переиначить.

Всё остальное стало второстепенным.

-Ты вверяешь? - спросила жрица, не открывая век, когда сержант прошёл ей за спину, загораживая путь чудовищу.

Янтарные глаза твари, несущейся на них, застилала настоящая ненависть. Почти человеческая.

- Вверяю, - без тени сомнения ответил Зигфрид. И сорвался с места.

На секунду перед ним промелькнули улыбка супруги и первые улыбки детей.

В ноздри ударил не запах сырой площади, а запах дома - такого, каким он был всегда, стоило лишь переступить порог.

- Да будет так, - Лисанна открыла глаза: в них вспыхнул крошечный отсвет давно погасшей свечи. Её улыбка стала печальной, ожидающей - того, что должно произойти под приглушённый раскат небес.

Сразу случилось несколько вещей.

Чудовище бросилось вперёд, стремясь прихлопнуть Зигфрида как муху - мимоходом, без тени опасения.

Он бросился навстречу, но не ради прямого столкновения.

За мгновение до удара он скользнул твари под брюхо, в слепую зону - со стороны, где не было одной из передних конечностей. Лезвие кортика скользнуло по шкуре, едва не высекло искры; на стали появились сколы и царапины, но вреда зверю это не нанесло.

Да и не в этом была цель.

Цель была там, где ещё недавно находилась его вторая половина - в едва затянувшейся, рваной, обрубленной части. Именно туда и вонзился клинок, цепляясь не за прочную чешую, а за уязвимые внутренности твари.

В тот же миг с грохотом распахнулись главные двери септы, выходящие на площадь.

В проёме застыл безликий - и его взгляд, впервые по-настоящему живой и обеспокоенный, был направлен прямо на монстра. Точнее - на человека рядом с ним. Руки убийцы едва заметно дрогнули, почти по-человечески; несвойственная ему деталь, слишком живая.

Зрачки сузились, будто он увидел перед собой такого же проводника чуждой воли, как и он сам. Воли, перечёркивающей ту, которой он служил.

И даже эта вспышка эмоции потонула в раскате молнии, ударившей в исполинский дуб по центру площади. Огонь вспыхнул и тут же погас, оставив обугленный след. Одна из тяжёлых ветвей рухнула на землю, словно напоминая и дереву, и немногим свидетелям, каким оно было всего несколько лет назад.

- Не уйдёшь, - процедил Зигфрид, не реагируя ни на что, кроме зверя. Кортик был и оружием, и опорой - он вел его дальше, разрывая внутренности чудовища, и одновременно цеплялся за изуродованную, но всё ещё прочную хитинно-чешуйчатую шкуру, взбираясь выше.

Боевое создание Мантариса завертелось и захрипело, пока лезвие нещадно терзало его плоть, а человек, словно пиявка, цеплялся из последних сил, не намереваясь отступать.

Это было странное, извращённое родео, где на кону стояли не зрелище, а жизни всех: на одной чаше - чудище, на другой - люди. Никто не собирался уступать.

Зверь уже чувствовал, как клинок приближается к одному из чудом уцелевших сердец - обожжённых собственным пламенем, но всё ещё упрямо качающих кровь через остатки некогда величественного тела.

Решение родилось в зверином сознании мгновенно. Единственное, что напрашивалось в такой ситуации.

Он развернулся, глубже вонзил когти в брусчатку и приготовился завалиться на спину, чтобы раздавить человека своей массой, как делал это много раз прежде. Но вместо этого чудище оказалось мордой к тем, кому совсем недавно показывало спину.

К отряду андалов, что успел «сесть ему на хвост».

- Попалась, падаль! - рыкнул Грейсток, пришпоривая коня. Не все лошади разбежались на западных окраинах - и это позволило андалам вести погоню почти на равных.

- Успели… - тяжело протянул Хуберт, тащивший на себе безвольное тело герболога. - А это ли не сержант Сабре? - ошарашенно выдохнул он, указывая на фигуру, болтающую ногами за спиной чудища.

- Он самый. А кто бы ещё? - бургомистр не скрывал изумления отвагой бывшего охотника, вступившего в бой едва ли не ближайший из всех возможных. Он поднял руку. - Помогаем. Пли!

Арбалеты, взведённые заранее, дали залп.

Не то чтобы стрелы стали точнее… но промахов было меньше, а главное - цель достигнута.

Зверь увидел отряд и уделил им достаточно внимания, чтобы Зигфрид получил ещё несколько драгоценных секунд внутри его плоти.

Кончик кортика оставался в каких-то дюймах от сердца, всё ближе к неизбежному.

Рука мужчины давно пропиталась кровью и внутренностями. Несколько раз тёплая смесь брызгала ему в лицо; дождь почти не помогал смыть зловоние - запах сожжённой дичи въелся в одежду. Из зияющей раны сыпались ошмётки мяса, как из разорванного мешка. Развязка была близка.

И словно в подтверждение этого в проёме храма появились Виллем и Роланд. Они не могли не увидеть происходящее.

В то же время фигура слуги Неведомого - резкая, внезапная - исчезла среди дождя и грохота, словно растаяла, как морок. Лишь красная жрица успела бросить ему довольный, почти ликующий взгляд.

- Отец… - Роланд шагнул вперёд, охваченный страхом и решимостью, но крепкая рука Виллема остановила его. Из пробитой ладони жреца закапала кровь - и мальчик почувствовал её почти так же ясно, как собственную.

- Остынь. Пока разберутся взрослые. Своё мы уже отвоевали, - голос жреца звучал приглушённо, но твёрдо.

Он и сам рвался бы присоединиться к бою, но понимал: пользы от него сейчас мало. Да и тело ныло - помимо порезов жгла глубокая, внутренная боль от сломанных в храме костей. Он искал взглядом убийцу, который нанёс ему эти раны, но вскоре понял: тщетно.

А бой продолжался.

Зверь, почти не тронутый первым залпом, передумал падать на спину. Вместо этого он развернулся вновь, защищаясь Зигфридом - буквально используя его как живой щит, пусть и не зная самой концепции.

Это сработало: рядовые скрипнули зубами и замерли, удерживая арбалеты - им оставалось только ждать момента, когда можно будет стрелять, не поразив своего.

Впрочем, уже через пару мгновений чудище протяжно захрипело и выгнуло спину так, как могло только оно. Зигфрид едва не сорвался вниз - и, быть может, лучше бы ему было рухнуть, - но продолжал отчаянно проворачивать едва поддающийся кортик в руках.

Наконец лезвие достигло сердца твари. Хватка единственной лапы ослабла, тело зверя стало неустойчивым, а из пасти потекла густая кровь, заливая камень и обнажившиеся корни дуба вокруг.

Мгновение падения прозвучало резче удара молота. Но вместе с тем все видели, как тварь всё ещё хрипит, цепляется за жизнь, рухнув на спину - и всё же успев придавить своей массой человека, нанеся тому смертельный урон. Верхнюю часть тела Зигфрида не задело, но лишь отчасти: его нижнюю половину полностью придавило.

Мужчина до крови закусил губу, чувствуя нестерпимую боль и слыша, как его кости превращаются в стружку под чудовищным давлением.

И уже вскоре боль сменилась жаром, стремительно охватившим грудь. Мужчина забыл, как дышать, а из рта вырвался настоящий пар. Взгляд жандарма сам собой вернулся к фигуре красной жрицы, стоявшей на том же месте, словно всё это время была частью картины хаоса.

Свеча в её руках вновь горела - и чем сильнее пылал жар внутри старшего Сабре, тем ярче и быстрее разгорался маленький огонёк, будто заново возрождая пламя, которое он сам недавно погасил. И всё же страха он не ощутил.

Он знал, на что шёл.

Следуя за взглядом Морнайр, Зигфрид повернулся к септе. Там, поражённый, стоял его сын. То, ради чего он терпел этот иссушающий огонь. Будто жрица напомнила ему о том, что стояло на кону, укрепила решимость - хотя она была и так несокрушима. И всё же - он был рад такому прощанию, хоть и не хотел, чтобы сын видел его уход.

Но иначе нельзя.

Однако и у зверя была своя воля. Своя последняя, животная жажда. Он боролся так, как ещё не боролся никто.

Резко дёрнулся всем телом, хрипя, поднимаясь над телом сержанта. Медленно, надрывно, из последних сил, ощущая слабость в остатках своих мышц и тела, ослабленного потерей одного из двух сердец. Он сведёт счёты, прежде чем продолжить путь к невозможному.

Глаза зверя - глаза хищника - встретились со взглядом охотника, который оставил своё ремесло, но не забыл его. Даже сейчас он применял свои навыки - вопреки, а не ради.

Ненависть и равнодушие. Борьба и принятие. Всё сошлось в одном мгновении без слов.

- Я уже потерял достаточно своих людей сегодня. Пли! - выкрикнул Грейсток. Он прекрасно видел, в каком состоянии сержант, но тот ещё дышал. Крохотная, почти призрачная возможность спасти его всё же была.

Или казалась таковой.

Под раскат небес раздался новый залп. Но болты по-прежнему рикошетили от прочной шкуры монстра, который почти перестал на них реагировать. Зверь поднял лапу над телом старшего Сабре - в последний раз. Грейсток уже собирался броситься вперёд, предпочитая встретить смерть сам, чем позволить ей забрать ещё кого-то.

Но один человек сегодня подводить его не собирался.

- Я приставлю тебя к награде, старый сокол, - выдохнул бургомистр, когда арбалетный болт вошёл твари в глаз, оставляя её почти слепой.

Он сжал поводья, а рядом Хуберт, будто постаревший на несколько лет, стремился перезарядить своё орудие.

- Лишнее… Лучше надбавку к пенсиону, да горничную помоложе, - пробурчал он.

И всё же ещё одно попадание стало для зверя последней каплей. Он замотал мордой, едва не раздавив Зигфрида в попытке сбросить боль.

Но сколько могло продлиться это безумие? Когда чудовище вернётся к своей цели?

Этот вопрос маячил в каждом сознании, хотя страх уже исчез: перед ними была не сверхъестественная тварь, а обнажённый комок нервов, иссечённый и доведённый до предела. Грейсток готовился приказать решающий рывок, чтобы покончить с кошмаром Приюта раз и навсегда.

Но этого не потребовалось.

Пока люди смотрели на тварь, кое-что другое смотрело на неё снизу. Из-под корней.

Никто в суматохе не замечал исполинский дуб, переживший удар молнии. Разве что в миг вспышки андалам довелось увидеть его обожжённую кору - и только. Но теперь взгляды сами обратились к дереву.

Точнее - к его корням.

Мощные, извивающиеся, они пробили тушу чудовища насквозь в нескольких местах, словно прочность его тела им была нипочём. Один из корней лишил тварь последнего глаза, довершив дело людей. Листья дуба задрожали, и начали падать - но так и не коснулись земли.

Их подхватил поднявшийся ветер, складывая в едва различимый образ.

Образ человеческий.

Грейсток судорожно оглянулся в поисках герболога, но тот всё так же обмяк головой на плече Хуберта, не подавая признаков сознания - и уж тем более не совершая ничего похожего на гильдейские ритуалы. Остальные андалы и вовсе не могли представить, чтобы Дендр мог сотворить подобное.

Происходящее отзывалось куда глубже, чем любая ворожба.

Улыбка Лисанны Морнайр исчезла в тот же миг, когда всё началось. Пламя свечи, до этого ровное и набирающее силы, завибрировало на ветру, будто пытаясь погаснуть. Жрица, впервые за всю ночь, отступила на шаг - как перед тем, кого и она должна была бы бояться.

Зигфрид видел происходящее едва ли полностью: только пробитую насквозь корнями тушу зверя, что мгновение назад едва не раздавила его. Но он чувствовал другое - присутствие, отзывавшееся в крови и в чем-то вечном, первородном. Огненный жар в груди сменился прохладой, словно тело наполняла утренняя роса.

А в нос - вместо смрада внутренностей - ударил аромат полевых цветов, всех сразу.

Боль исчезла. Осталась лишь истома. Покой.

Только сердце… оно билось всё тише. И тише.

И снова лишь Роланд понимал - или почти понимал - что происходит.

Он уже видел подобное среди образов Старицы, показанных ему перед новой жизнью. Он узнавал очертания. Знал, кто явился людям - пусть и не во плоти.

«Вечный» король не нуждался ни в лице, ни в короне, ни в рыцарях за спиной. И младший Сабре знал его так же точно, как знает голос матери. Хотелось закричать, вырваться вперёд, спросить тысячу вопросов - но рука Виллема с плеча не убиралась.

Жрец, раскрывая глаза шире, чем когда-либо, тоже чувствовал перемены. Знак Семиконечной звезды на шее стал тёплым, почти домашним. Чувства, которые он давно отринул как слабость, вернулись странным, почти невозможным образом.

И не только он: почти все андалы на площади - и даже те, кто прятался в ратуше или подполах - ощутили то же.

Тем временем корни ожившего дуба завершали своё дело. Они расправлялись с тварью, осмелившейся пролить кровь в присутствии того, перед кем делать это было нельзя.

Зверь чувствовал страх - впервые.

Он ярился, рвался наружу… тщетно. Корни держали надёжно. И лишь долгий, протяжный хрип сливался с утихающим дождём, когда остатки его тела были разорваны на куски. Большинство разлетелось как попало.

Но самый крупный фрагмент - часть груди, шеи и морды, с последним бьющимся сердцем и единственной конечностью, больше похожей на хрупкую человеческую руку, чем на лапу, - был отброшен намеренно. Прямо к ногам красной жрицы.

Роланд видел всё ясно - и готов был поклясться, насколько недобро, почти предупреждающе, взглянул сквозь пустые «глаза» образ короля на служительницу Владыки Света.

Та отступила - хоть и с заметным возмущением.

А затем и сам Роланд уловил на себе короткий, почти иллюзорный взгляд. Полный боли, печали… и сочувствия. Но совсем не того, которого он ждал.

Листья рассыпались. Образ короля исчез, будто его и не было. Свеча в руках Лисанны погасла окончательно.

На площади повисла тишина, будто само пространство задержало дыхание.

Никто не решался шелохнуться.

Даже дождь, едва стихший, словно пытался понять - что только что случилось.

Ощущение чьего-то присутствия ещё стояло в воздухе, как запах, оставшийся после грозы.

Тело Зигфрида, распластанное на камнях, коротко выдохнуло - и затихло.

Никто не произнёс ни слова.

Даже те, кто секунду назад кричал или молился, замолчали.

От смерти Зигфрида не исходило величия - только простая, обыденная тишина, от которой становилось хуже, чем от любых криков.

Дождь прекратился. Солнце робко выглянуло из-за туч.

Облегчения оно не принесло.

Чудо случилось. Но, как всегда, не тем способом, которого ждали люди.

Ноги Роланда сами повели его к отцу.

Боль ушла. Он почти ничего не чувствовал.

Даже видение давнего друга, едва пережитое мгновение назад, словно растаяло. Предупреждение Виллема он не услышал. Да и никто бы не остановил его сейчас. Даже бургомистр придержал людей, лишь провожая мальчика горьким взглядом.

Роланд опустился на колени и взял голову отца в ладони. Надеялся - до последнего - на милость Семерых. Но те были столь же глухи, как и тогда.

Его взгляд упал на белую лилию, распустившуюся поверх сердца, пробив форму, - совсем чужую чёрным волосам отца.

Он видел теперь черты, похожие на свои - но не внешне. Гораздо глубже.

Он ждал хоть намёка на жизнь. Слышать дыхание, такое привычное по поздним ночам, когда отец задерживался на службе. Хоть слабый стук сердца.

И он услышал.

Стук. Глухой. Чужой.

- Ма… - поднял взгляд младший Сабре на остатки боевого раба Мантариса, точнее на самый крупный из обломков, который вслепую тянулся человекоподобной рукой к жрице. -…ма, -прохрипела тварь, едва слышно, почти со свистом.

Вряд ли в этих звуках можно было разобрать слова - если слушать ушами.

Но тварь, когда-то бывшая человеком, говорила первородной эмоцией. Первой, что появляется в каждом сердце при рождении.

И Роланд понял.

Он застыл, наблюдая, как Лисанна, не говоря ни слова, опускается на колени рядом, касаясь гибнущей твари как-то… по-человечески. Позволяя обрубку руки прикоснуться к её щеке.

Перед тем как стих последний удар сердца.

- Вы не люди. - тихо, почти без злобы, сказал Роланд.

Женщина вздрогнула, как от пощёчины.

- Знаю, -Лисанна Морнайр поднялась, вновь став собой. Её янтарные глаза теперь были почти неотличимы от тех, что недавно принадлежали зверю. - Мы лучше. Уже давно.

Она посмотрела прочь от мальчика.

Люди медленно приходили в себя, словно пробуждаясь после ночного кошмара, от которого не было спасения.

Мир вокруг выглядел таким же… но уже не был прежним.

И именно в этот момент он пришёл.

В тот момент в сердце бывшего рыцаря вспыхнула такая злоба, какой он не чувствовал со времён своей первой жизни - со времён смерти в Долине, от рук горцев.

По восточной улице, в израненный и вымотанный город, въезжал архонт.

Как победитель. Как хозяин.

На своём многосекционном паланкине, в окружении уставших, но старательно изображающих гордость солдат личной стражи - тех самых, что так и не участвовали в охоте на тварь, но были вооружены до зубов и готовы броситься на любого. За ними тянулась толпа слуг и рабов, не скрывающих кандалы.

Будто валирийский караван только сейчас добрался до Приюта и решил въехать всем табором - с размахом, с помпой, без малейшего намёка на такт.

Будто архонт был долгожданным гостем, а не тем, из-за кого процветающий было городок превратился в ещё одну опустошённую точку на карте.

Бургомистр этого уже стерпеть не смог.

Напрямик, почти всем составом - кроме оставленного без сознания герболога - он двинулся навстречу процессии Эйриса Талора. Лютер скрипел зубами, едва удерживая в узде рвущийся наружу гнев.

- Ох, бургомистр, как славно, - вальяжно выглянул архонт из-за занавеси паланкина, едва те преградили ему путь. - А погодка-то наладилась. Прекрасное время для прогулки, не правда ли? -он кивнул на выглянувшее солнце, словно и не замечая крови на камнях.

- Ты поплатишься за это, Талор, - процедил Грейсток.

Рядовые жандармы поддержали его однозначным щелчком взведённых арбалетов и хваткой на дубинках.

- Клянусь Семерыми.

- Ммм? И кто же потребует плату? Кто поведёт меня на суд? - архонт щёлкнул пальцами.

Личная стража моментально выставила оружие, рабы инстинктивно осели, кони всхрапнули.

Численное превосходство валирийцев стало ясно всем - до последнего андалийца.

- Твой бог? Мой бог? - Эйрис даже не пытался скрыть издёвку. - Сомневаюсь, что им есть дело до вашей мелкой бури. Так что давайте «дружить», Грейсток. Хотя бы пока.

- Губернатор… - начал было Лютер.

- Ох, оставьте ваши угрозы и прошения, - перебил архонт, громко зевнув. - В первый раз это ещё забавляло, но сейчас… решительно нет. Да и разбирательства, вы же знаете, могут тянуться годами. Особенно если свидетелей случившегося не осталось. - намёк прозвучал слишком ясно.

Стража архонта шагнула вперёд, наставляя оружие на андалов.

- Вам придётся умыться кровью за такое варварство, - отставной капитан попытался сохранить спокойствие, но уверенности в голосе уже не было.

- Ха! Быть может, - легко бросил Талор. - Но вы знаете, сколько дорого стоят чистокровные андальские рабы? Особенно дети. У нас. В столице. - он наконец выбрался из-за штор, лениво оглядывая площадь. Его взгляд остановился на Роланде, стоящем у дуба и прожигающем архонта ненавистью. - В этом статусе им, признаюсь, порой даже лучше бывает.

Он помахал мальчику рукой, как знакомому.

Затем поманил пальцем Лисанну Морнайр - уверенный, будто её присутствие здесь абсолютно естественно.

- Только через мой труп, - прорычал Грейсток.

Хуберт уже направил болт точно в фигуру архонта, но тот вновь исчез за занавесью.

- Это можно устроить, - лениво откликнулся Эйрис. - Но давайте иначе. Мои люди соберут тела погибших. И… фрагменты нашей «потери». Вам они не нужны. Мы оставим щедрую компенсацию и тихо покинем город. Сегодня каждый что-то потерял. К чему усугублять?

От предложения холодело внутри.

- Засунь свою компенсацию себе в задницу, - прошипел Грейсток.

В ратуше приоткрылись ставни - жители, дрожа от любопытства и страха, подглядывали.

- Как пожелаете, - не удивившись, продолжил Талор. - Но остальная часть предложения разумна, верно? Или вы готовы положить жизнь города на алтарь своих эмоций?

Ответом было молчание. Тяжёлое. Горькое.

- Убирайтесь из моего города. Да познают ваши души огонь пекла, - выплюнул Грейсток идущему рядом валирийцу под ноги.

Ему даже показалось, что узнаёт того - из тех, кого порвала тварь на окраине. Но доказательств не было - и нынче было не до того.

- И вам не хворать, - легко бросил архонт.

Жандармы нехотя расступились, и процессия двинулась дальше.

Одна часть стражи занялась трупами, другая направилась к западным улицам - туда, где уже почти ничто не дышало.

Город выдыхал.

Опустошённый.

Переживший немыслимое.

Не способный стать прежним.

Но таков был мир.

И такова была эпоха, окружавшая Роланда Сабре - человека, что прошёл сквозь смерть… и всё равно продолжал терять.

Будто призраки прошлого шли за ним по пятам.

Интерлюдия №2. В саду, которого нет

Время – неизвестно (год???)

Место – неизвестно (сад???)

Тишина. Такая мирная.

Такая беспечная.

Пустая.

Под стать владельцу этого места.

Мир словно задержал дыхание.

Ничего не менялось - и всё казалось на грани перемен.

- Хмм… ммм… мхмхм~. - как же странно было услышать среди неё рваный мотивчик, тихо напеваемый шагающим по идеально ровной каменной брусчатке человеком.

Тяжёлые, грузные шаги отдавались эхом, аккомпанируя этой нарочито неумелой мелодии. За гостем этих «далёких» краёв тянулся подол тёмного плаща, скрывающего слегка сгорбленную фигуру. Возраст определить было трудно - капюшон надёжно закрывал лицо, - но походка говорила куда больше: в ней чувствовался груз прожитых лет и сотни тысяч, если не миллионы, пройденных шагов. Он был стар. Страшно стар - по меркам людей.

Фигура не отбрасывала тени, несмотря на полуденное солнце. Свет не грел и будто не принадлежал миру живых - словно кто-то просто выписал его небрежным ярким мазком на широком полотне. Всё вокруг выглядело так же.

Листья и ветви, застывшие в хаотичных - но создающих иллюзию движения - позах, не издавали ни малейшего шелеста. Камень под ногами был покрыт царапинами, сколами и потёртостями… но стоило приглядеться, как становилось ясно: эти детали повторяются, будто кто-то скопировал их сотню раз. Даже облака висели тяжёлыми серыми изваяниями - слишком тяжёлыми, чтобы держаться в небе.

И всё же человека в плаще подобные странности не волновали. Он явно бывал здесь раньше: слишком уверенно лавировал среди однотипных развилок и тупиков «живого» лабиринта. Иногда скрытое лицо едва заметно искажалось недовольством - то ли от обилия зелени, то ли от отсутствия запахов, то ли от вязкого воздуха, напоминающего мёд или кисель.

Путь был прямым, понятным - почти привычным.

Но в тишине всегда есть место для сбоя.

Для чьего-то чужого шага.

Он точно знал, куда идёт - до того момента, пока его рваный напев не оборвало внезапное «появление» другого человека. Появлением это назвать трудно: неизвестный просто продрался сквозь растительную стену, как через плотную ткань, ни единого звука при этом не вызвав. Лишь коротко ойкнул, падая на колено, но сохранил равновесие - и гость лабиринта, отшатнувшись, с удивлением на него посмотрел.

- Простите… кажется, я… да, кажется, я заблудился, - голос был мужским, отчётливым, но неуверенным. Чужак носил странноватое изумрудное одеяние с длинными рукавами, почти сливавшееся с местной зеленью. Взгляд же… рассеянный, выцветший, метался по сторонам, будто тот отчаянно пытался за что-то ухватиться умом, но всё скользило, не даваясь в руки.

- Туда тебе. Туда, - сгорбленная фигура махнула рукой в направление ближайшего поворота.

Ответом стало только глуповатое хлопанье глазами. Он слышал - но не понимал. Или не хотел понимать. Или уже не был способен.

Пришлось схватить его за плечи, развернуть силой и почти подтолкнуть.

- Да… спасибо… да… кажется… я… - бормотал он себе под нос, скрываясь за поворотом, двигаясь деревянно и неловко.

- Ну и олух, - пробурчал человек в плаще и продолжил свой путь - и свой напев.

Лабиринт будто раскрылся, уступая дорогу вперёд.

Словно сам мир делал шаг в сторону.

Вскоре он вышел на просторную поляну. И там его ждала сцена, полностью выбивавшаяся из всего, что он видел прежде.

Красота здесь всегда была обманом.

Но именно такие места помнят то, что забывают люди.

В центре стоял искусно вырезанный из белого мрамора фонтан. Или то, что от замысла мастера осталось. Изображения и надписи потекли, будто оплавились, лишившись формы и смысла. А вода - если это была вода - напоминала неподвижное стекло, застывшее навеки.

По периметру стояли букеты самых прекрасных цветов, какие только можно представить… но и они выглядели неправильными. Слишком идеальными. Слишком неподвижными. Глаз, который должен был бы задержаться, наоборот скользил мимо, словно избегая смотреть прямо.

Чуть поодаль располагался длинный дубовый стол, покрытый резьбой. Удивительно чёткой, живой. Здесь был поверженный лев, оплетённый лианами. Волк, пронзённый шипами. Трёхглавый дракон, насаженный на колья. И над всей этой композицией - человеческая длань, простая, будто чуждая звериному царству, но потому и привлекающая взгляд.

На столе не было ни приборов, ни скатерти, ни признаков недавнего присутствия кого-либо. Только чистое серебро чайничка, несколько фарфоровых чашек с цветочной росписью… и двухцветная игровая доска в одном из углов.

У доски сидел человек.

К нему и направился путник.

Это был мужчина средних лет - слишком идеально гладковыбритый, с чертами лица, будто высеченными мастером. Русые волосы чуть растрёпаны, голова откинута на высокую спинку изумрудного кресла, веки сомкнуты. Одежда - смесь белого и изумрудного, напоминающая тогу. Кожа - бледная, почти мраморная.

Он выглядел мёртвым.

И только едва заметное движение груди говорило иное: он спал.

Такой спокойный. Безмятежный.

Казавшийся вечным.

Под стать ему, как владельцу данного места.

- Вижу, у тебя тут нынче пополнение, - не обращая внимания на состояние мужчины, фигура в плаще плюхнулась на свободный стул рядом, прерывая безмятежный сон. - Редкость, однако. По краю ходишь, - заметила она мужским, слегка хриплым, почти скрипучим голосом, мимоходом наливая себе в пустую кружку ароматный - едва ли единственный по-настоящему натуральный среди всего остального - чай.

Человек напротив лишь едва-едва раскрыл глаза.

- А~х… - протяжно и лениво зевнуло изваяние, всё же являвшееся человеком, пододвигая мизинцем вторую кружку к собеседнику - как бы напоминая не забыть и о его потребностях.

Только после того, как он сменил позу, сев чуть прямее, но всё равно слегка откинув голову на правый бок, стало понятно: одна из его передних конечностей отсутствовала, будто её никогда и не было.

- Кто… - он чуть прищурил глаза, блеснувшие сталью, с трудом узнавая говорившего. На лице отразилось недовольство и лёгкая задумчивость.

- Только не опять. Эй! Я с кем говорю?! - возмущённо защёлкал перед лицом одетого в тогу мужчины слегка опухшими, будто почерневшими от некроза пальцами нежданный посетитель. - Не смей засыпать, только проснувшись, - прозвучало осуждение, когда владелец местного убранства, со смешанным неудовольствием и чуть прибавившейся осознанностью, вяло протёр своей единственной рукой глаза.

- Его должен был поглотить огонь, - запоздало, без особых эмоций ответил мужчина. - Я сделал, что должно. - Он взял чашку и сделал несколько коротких пробных глотков. Напиток не был ни холодным, ни горячим. Он просто был - с тем же вкусом и запахом, лишь слегка притупившимися, но неизменными.

- Смелое заявление. Только вряд ли оно придётся по нраву тем, кто заявится спросить за него, - хмыкнул гость, тоже сделав пару глотков, но вскоре отодвинув кружку подальше: с тем же успехом он мог бы пить застывшую воду из фонтана.

В тот же миг, словно откликнувшись на его слова, на восточной границе растительного лабиринта возникла огненная вспышка. Алое сияние, становясь всё ярче вместе с источником, наконец заставило отбрасывать тени только мужчину и его гостя.

Человеку в плаще стало душно и жарко; он лишь глубже натянул капюшон.

Одетый в тогу мужчина слегка нахмурил брови и поморщился, не проявляя ни капли большего интереса, чем прежде. И не зря.

Вскоре вспышка, столь ярко и внезапно возникшая, стремительно угасла. Можно было бы решить, что просто так, но гость слишком сильно закутался в плащ, внезапно озябнув. Лёгкий иней, появившийся и исчезнувший в одно мгновение, свидетельствовал: всё было далеко не так просто.

- У тебя, как я погляжу, уже всё схвачено. И это несмотря на то, что времени и союзников всё меньше, а врагов - всё больше, - продолжил гость, как ни в чём не бывало, пододвигая к себе игровую доску.

Фигуры стояли не в начале партии, а где-то в процессе или ближе к концу - большая их часть уже отсутствовала.

Он даже не спросил разрешения, прежде чем уверенно двинул одну из них вперёд, будто давно знал, чем должна закончиться партия.

- Семёрка стала единичками, знаешь ли. Некоторые так и вовсе скребутся тебе под «дверь». Прикрывать спину некому. Уверен, что тебе стоит продолжать дрыхнуть? - он замер, ожидая ответного хода.

- Разве я сейчас не бодрствую? Хотя… лучше бы поспал, - без тени фальши зевнул мужчина, прикрыв рот рукой и удерживая слипающиеся глаза открытыми. Он ответил ходом старшей по рангу фигурой.

Внезапно из одного из проходов выбежала стайка детских фигурок.

Кто в платьицах, кто в мальчишечьей одежонке.

Они преследовали друг друга - странная смесь пряток и догонялок.

Но смеха не было. И звуков тоже.

Да и чем, если у них вовсе не имелось лиц - только гладкое, пустое место.

Волосы застыли в неестественном положении, будто подхваченные несуществующим ветром.

Они покружили и исчезли в соседнем проходе.

Гость проводил их взглядом, скрытым капюшоном; на одно мгновение можно было заметить, как сильно поджаты его губы, с намёком на старческие морщины.

- Всё ещё думаешь, что это реальность? В первое время у них хотя бы были лица, - ворчливо заметил он, делая ещё один уверенный ход, мгновенно переворачивающий ситуацию на доске. - Ещё шаг - и наступит твоё поражение.

Собеседник, почти не обращая на слова внимания, задумчиво прикусил губу, размышляя над, возможно, решающим ходом.

Его интересовала доска - но не происходящее вокруг.

- Должно быть, - он коснулся фигуры, но тут же передумал. - Не помню, - сказал он как ни в чём не бывало, делая другой ход, слегка оттягивающий неизбежное. Лицо вновь стало бесстрастным, лишь лёгкая сонливость выдавала в нём человека.

- Удивительно, - тяжело, почти зло вздохнул гость. - Ты один из немногих, кто может позволить себе играть не по правилам. И всё же я могу закончить всё за пару ходов. Даже не попытаешься? - он снова загнал противника в ловушку, в который раз задавая один и тот же вопрос и получая один и тот же ответ.

- Сложнейший выбор сделает лишь сильнейший, - мужчина взял фигуру и сделал неожиданный ход. - Я проиграл, - объявил он смертельно спокойно и устало.

Одним лёгким глотком допив чай, он откинулся на спинку стула и снова погрузился в бесконечный сон.

- … - гость в плаще помолчал в почти мёртвой тишине, разглядывая положение фигур. Затем поднял взгляд к «неправильному» лазурному небу. - …Но так ли это? - спросил он вполголоса, уже не нарушая сон хозяина местности, глядя ввысь.

Но смотрел он куда дальше жалкой пародии на небесное светило.

Туда, где лежал мрак. Где северный хлад подступал к буйно заросшей траве обрушившегося замка.

Где огонь востока пожирал уходящие в никуда равнины цветущих полей.

Где на западе заходилась буря из молний цвета молочно-белых звёзд, трепля и выжигая выцветший сонм знамён.

Где южные бурные воды тёмной реки сметали образы людей, застывшие в дереве и камне.

Не смея пока подступиться к островку зелёного спокойствия, где раз за разом велась одна и та же бессмысленная беседа.

***

Через пару дней.

Приют Упавшей Звезды.

Над городком, пережившим катастрофические события, едва не поставившие под вопрос само его существование, светило солнце. Только его лучи теперь, казалось, грели куда меньше. Тускло. Будто заставляя невольно вспоминать о дожде, который не только не смыл кровь и страх, но и буквально пропитал ими размытые дороги и улочки, впился в стены домов, ратуши и септы. Люди скорбели, но продолжали жить.

Одним из них был и Роланд.

Мальчик, что всего пару часов назад смотрел, как гроб с телом его отца опускают в землю. Он почти перестал разговаривать после того дня - и никто не спешил его тревожить. Почти в каждой семье была своя трагедия, а те, кому повезло больше остальных, разделяли чужую.

Сейчас же младший Сабре, невольно перенявший звание старшего, стоял у свежей могилы на городском кладбище, находящемся в отдалении от Приюта по всем традициям Семерых. Сегодня хоронили не только Зигфрида, но и многих других - тех, кто не пережил столкновение с чудовищем, по глупой ошибке оказавшимся в их мирных землях.

«Только ошибке ли?» - пронеслось в голове бывшего рыцаря, пока он снова и снова прокручивал произошедшее.

Чудовище. Архонт. Красная жрица. Безликий. Явление образа «Вечного».

Будто кто-то в приступе безумия бросил на доску фигуры и смотрел, что из этого выйдет.

И вышло паршиво. Особенно для Роланда.

Большинство людей уже разошлось с новенького кладбища, особенно после того, как Виллем завершил речь об упокоенных. Сабре пропустил её почти всю, погружённый в свои мысли. Да и реакция людей подсказывала, что речь получилась неловкой.

Остались лишь немногие - чета Сабре и близкие к погибшему сержанту люди. Но и они вскоре стали покидать удручённое скорбью место.

- Да… да, я присмотрю за ним, - послышался усталый мужской голос.

То был всё тот же Виллем, переговаривающийся с Сереной.

Женщина не привела младших детей - один из них едва умел ходить - на похороны их отца и её мужа. И была абсолютно в своём праве, оставив их на время знакомой.

Взглянув на Роланда, она не сказала ни слова. Не окликнула, не позвала - лишь попросила жреца привести его домой до темноты. И ничего больше.

Её взгляд был холодным и обжигающим. Она словно закрылась ото всех после случившегося - как и её старший сын.

В этот день они были похожи друг на друга как никогда. И от этого становилось только больнее.

Когда материнские шаги стихли, мальчик остался почти один.

С мыслями, что глодали его.

Мог ли он предотвратить произошедшее, будь чуть решительнее?

Поступи он иначе?

Доверяй он отцу больше?

Не лезь туда, куда не просят?

Сложно сказать.

Ответа ему уже не даст никто.

Даже звёзды.

- Ей бы отдохнуть пару дней. Прийти в себя. Но она продолжает взваливать на себя слишком многое, - произнёс Виллем через какое-то время, когда шаги уходящей Серены затихли.

- Она не может. Она потеряла мужа, - втянув воздух и глядя в тусклую синеву неба, похожую на его собственные глаза, тихо ответил Роланд.

- И сына, - добавил он - и слова прозвучали как гром среди ясного неба.

- Прости… что? - несколько раз моргнул Виллем, не веря, что услышал правильно.

- Она на меня почти не смотрит, - Роланд прикрыл пересохшие глаза. - Видит в моём отражении свою слабость и бессилие. - Он глубоко вдохнул слишком тёплый для такого дня воздух. - Могу её понять. Она винит меня, что я вернулся один.

Он снова посмотрел на простое, но крепкое надгробие:

«Любящему отцу и мужу.

Стойкому герою и защитнику.

Образцу наставника и друга.

Да примут Семеро тебя».

- Ты мог вообще не вернуться. Как и многие, если бы не он. И все это знают, - Виллем сел рядом, почти на расстоянии вытянутой руки, и пробежался взглядом по тексту, хотя видел его уже не раз. - Со временем и она поймёт.

- Вряд ли, - покачал головой Сабре.

Несколько минут они молчали.

Потом мальчик всё же решился спросить:

- Что теперь будет?

- С городом? С людьми? - уточнил Виллем, прежде чем сдержанно добавить гораздо тяжелее:

- Или с тобой?

- Ты и сам знаешь, что я имел в виду, - Роланд повернулся и бросил нечитаемый взгляд в сторону Приюта. Почему-то панорама городка казалась ему чужой.

Где-то там всё ещё боролся за жизнь Марк Дендр.

Там же бургомистр пытался наладить порядок, разбирать завалы и вернуть хоть подобие нормальности.

Остальные жители уходили в поля, занимались бытом.

С опустошением - но возвращались к жизни.

И где-то там же сейчас надрывно плакали младшие брат и сестра, которым он не мог даже посмотреть в глаза.

- Кота в мешке не утаишь. Тем более когда от мешка ничего не осталось, - протянул Виллем, без злобы и сарказма. - Скоро прибудет один из добровольческих корпусов. Инспекция. Вой поднимется знатный. Такую наглость ещё долго не забудут, - и всё же в его голосе прорезалось негодование. Роланд почти не обратил внимания.

- Значит ли это, что валлирийцы понесут наказание? - спросил Сабре так, будто речь шла о чём-то само собой разумеющемся.

Жрец невольно застыл.

- …нет. Скорее всего, нет, - Виллем, сам не желая произносить это вслух, всё же остался честным. - Это дело того не стоит, - будто выплюнул он, словно цитируя чьи-то слова, от которых у него самого свернуло нутро.

- Вот как? Что же… хоть что-то не меняется даже сквозь время, - прикрыл глаза Роланд, убрав руки в карманы, лишь бы скрыть дрожь - злую, гневную, от ощущения несправедливости. - Тогда оставим это. Следы безликого - они…

Он резко оборвал себя, заметив вселенское бессилие на лице жреца. Замолчал снова - будто исчерпал всё, что хотел спросить.

А может, просто перестал верить, что хоть на один из вопросов услышит внятный ответ.

- Раз уж ты сам заговорил, - Виллем потёр саднящую ладонь в повязке, невольно удивляясь, как ребёнок перед ним умудряется не замечать собственных ран.

Впрочем, когда их обрабатывали в гильдии помощники Дендра, мужчина никак не мог забыть один брошенный ими комментарий:

«Слишком чистые удары. Ни один важный орган не задет. Даже ушибы - будто поставлены в идеальных условиях. Работа профессионала, не ниже уровня Старого Дуба».

Мысли неприятно кольнули, заставляя задуматься - кто именно нанёс «идеальные» раны? И зачем?

- Мне пришлось кое-что рассказать архисептону Ансельму. Чуть больше, чем следовало… Ты уж не серчай, пацан, - хлопнул жрец мальчика по плечу, будто возвращая себе привычную вызывающую манеру речи, пытаясь отогнать скорбь и вернуть разговор в русло. Странно, неловко, неуместно - но по-своему действенно.

- Я и раньше кое-что писал о тебе, но без подробностей. Отмечал только талант да усердие. Думал дать тебе выбор, перспективы, когда придёт время - чтобы смрад большого города не испортил в тебе то немногое хорошее, что есть. Но куда уж теперь… - его взгляд стал почти пронзающим. - Ведь портить-то почти и нечего.

Слова ударили хлёстко - и возразить было нечего. Роланд действительно чувствовал себя ровно так, как говорил септон.

- И что со мной будет? - спросил он почти безинтересно, будто заранее зная: ответ ему мало что даст.

- Тебя и твою семью возьмут под защиту. Перевезут в город, скорее всего. Там продолжишь обучение. Правда… придётся сделать кое-что, но это меньшее из зол, - тяжело выдохнул Виллем. Он прищурился, недовольный тем, что мальчик так и не отреагировал.

Пауза.

- …Виллем Мандеррайт. Так меня когда-то звали в миру, - неожиданно произнёс мужчина, заставив Роланда удивлённо моргнуть.

- Моя семья почти тысячу лет была официальными послами Примархии в Браавосе. Пока моего отца, мать и всех родичей не распяла толпа фанатиков перед дворцом Морского Владыки. Естественно, не просто так. Из ниоткуда всплыли «доказательства» - предали веру, предали короля, замешаны в ереси… да много чего ещё, что на общем фоне уже неважно.

В его речи звучала сухость. Не горечь. Будто он говорил не о себе.

Но Роланда было не провести: он не слышал - он видел горечь в глазах человека, потерявшего почти всё.

- Я никогда не должен был становиться септоном. Но именно им стал - по милости короля, который, несмотря на крамолу против моей семьи, определил чудом выжившего юнца в епархию Нового Андалоса. И даже позволил сохранить меч. Один из семисот семидесяти семи клинков «благословенной» стали. По сути валирийской, но очищенной святой водой и ритуалом. Каждый из них - год правления «Вечного» короля. И сама мысль, что таким может владеть преступник… граничит с ересью.

- Зовут его «Правый Зубец», если интересно.

Виллем посмотрел вдаль равнин - искал кого-то, кого нет.

- Помимо меча, мне досталось наследство. Имение. Но какого хрена?! - вдруг выкрикнул жрец в небо, и эхо разлетелось по округе. Раны отозвались болью, но он её не заметил.

- Какой от этого толк, пацан? - выдохнул он снова, глядя прямо на Роланда. - Нам ли с тобой не знать, что это всё яйца выеденного не стоит…

Плечи опустились. Он словно постарел на несколько лет. Только сейчас Сабре увидел седые пряди, появившиеся в его волосах.

- Я понял, что мы похожи ещё в тот вечер… - тихо сказал Мандеррайт, глядя куда угодно, только не на собеседника.

- …Лин Корбрей. Так меня звали в прошлой жизни, - сам не заметил Роланд, как слова сорвались. Септон вздрогнул.

- И я никогда особо не был близок со своей семьёй, - признался он с тихой горечью. - Слишком много разногласий.

- Никогда не слышал, - честно признался Виллем, чем вызвал кривую усмешку. - Хотя род Корбреев знаком. Промышленники с континента?

- Промышленники? - Роланд удивился, вспоминая прочитанное. - Возможно. Но тогда мы были лордами. Бедными, но верными. И у нас был клинок. У меня. Был.

И я посвятил его не семье, а королю, что стал мне всем, - сказал он с тоской и без сожаления.

- Теперь припоминаю… Первый рыцарь. Первый клинок. Отдавший всё в смутные времена, - немного напевно произнёс Виллем, вызывая у Роланда поднятую бровь. - Присказка такая у долинцев есть.

- Ясно, - едва заметно кивнул Роланд. - Так и есть. И даже сейчас продолжаю отдавать… - глаза внезапно стали влажными. - Только ради чего теперь?..

Слова вышли глухими, полными отчаяния.

- Мы ищем истину в небесах, не замечая, что она давно гниёт под ногами, - так же глухо ответил жрец, бросая взгляд от неба к темнеющей земле свежей могилы.

- Дорогу осилит идущий, пацан. Не задерживайся, - спустя долгие минуты произнёс он - как напутствие.

Повернулся и побрёл к городу. Разговор исчерпал себя - на время.

Роланд не смотрел ему вслед.

И не на могилу отца.

Он смотрел только вперёд - на бесконечные Пенташийские равнины, что будто шептали ему.

Вот только слов он разобрать не мог.

Глава 25. Колыбель Света

559 г. от конца Б. Л.

19 лет со Второй Катастрофы при Мирровых полях.

Новый Андалос.

Тёплый дневной свет мягкими лентами проникал в монументальную залу сквозь витражи.

Лики божеств - высеченные в камне, стекле и дереве - сдержанно взирали отовсюду, куда можно было бросить взгляд.

Их величие здесь ощущалось иначе, чем на далёком Западе: не подчёркнуто-помпезно, а почти обыденно - словно они были здесь всегда, направляя и наблюдая за теми, кто вверял им свои судьбы.

Высокие своды были покрыты древними искусными барельефами, хранящими события прошлого - славного, важного для настоящего и грядущего.

Несмотря на безжизненность материалов, холод, исходящий от этой красоты, не обжигал - он снимал отёк мирской жизни с человеческой души.

Любой, кто оказался бы здесь впервые, мог подумать, что белые мягкие стены напоминают спальную перину, в которой хочется забыться, укрывшись от страха и забот.

Даже колонны будто тянулись к небесам, связывая с ними начищенный до блеска мраморный пол, где были выложены узоры из семиконечных светил и созвездий.

Казалось, мир людей был лишь отражением мира небесного - неразрывно связанного с ним.

Таков был замысел десятков архитекторов и тысяч мастеров, трудившихся над этим произведением искусства - материальным воплощением воли поколений исконно верующих андалов.

В глаза не могла не броситься алтарная ниша, отделённая от остального убранства всего одной едва заметной ступенью - но эта ступень делала всякого, кто на неё поднимался, словно выше остальных.

Акустика была продумана так, что даже самый тихий шёпот из центра залы был слышен в самых дальних углах, в то время как звуки извне гасли.

И освещение никогда не покидало храм: за деревянными резными перегородками, тянущимися растительной вязью вдоль стен и арок, скрывались сотни светляков, связанных единой живой сетью.

Эта сеть будто дышала сквозь стены - ровно, незримо, верно.

Свет не угасал здесь ни днём, ни ночью. И никто не мог войти незамеченным.

Прекрасное место, чтобы остаться наедине с собой - и при этом не почувствовать себя брошенным. Манящее, двойственное ощущение.

Один из искателей этого ощущения находился здесь уже давно.

Молодой юноша - уже не ребёнок, но ещё не мужчина - склонил голову перед изображением, немного выбивающимся из общей картины. Лик стоял словно в стороне от остальных, даже от Неведомого, и был создан из камня иной эпохи.

Но именно он притягивал взгляды паломников, посетителей, страждущих и молящих.

Только этот юноша смотрел на изображение иначе, чем все остальные.

Не как на символ.

Не как на святыню.

Как на старого друга.

Часами выискивая взглядом знакомые черты - и не находя их. Задавая вопросы, на которые, возможно, никогда не услышит ответа. И его сосредоточения не могло нарушить даже тихое, старческое шарканье шагов за спиной.

Эхо нарушило тишину.

- И вновь ты беспокоишь Короля, - раздался под сводами моложавый голос, без насмешки и без осуждения. Юноша даже не вздрогнул - слишком хорошо он знал этот голос.

- Порой мне кажется, что и весь континент не молится ему так часто, как это делаешь ты, - не столько заметил, сколько произнёс своё наблюдение мужчина, как раз в тот момент, когда молодой курсант медленно открыл глаза и повернул голову.

- Рвение прекрасно, курсант Роланд. Но иногда и рвение может быть чрезмерным, - почти по-отечески добавил архисептон, когда лазурные юношеские глаза встретились с его мягким, мудрым, почти туманно-зелёным взглядом, напоминющим и-тийский нефрит.

Но уже через миг взгляд Роланда опустился, плечи слегка осели - зрительный контакт прервался, едва продлившись секунду.

- Ваше святейшество архисептон, - с неподдельным почтением произнёс Роланд Сабре, так и не поднимая глаз. - Я лишь выражал должное внимание. Не более.

- И это похвально, - архисептон протянул руку, осеняя юношу семиконечным знаменем. - Особенно отрадно видеть, что ты искренен в своём стремлении, - короткая одобрительная улыбка тронула его губы, и юноша наконец поднял взгляд, выпрямился.

Двое стояли друг напротив друга.

Из разных миров. Разных эпох. Разных положений.

Один - облачённый в форму цвета папоротника: брюки, приталенный френч, на вороте - запонка в форме человеческой длани с двумя загнутыми пальцами. Недавно разменявший второй десяток. Со взглядом порой колючим, лазурным, прорезающим. Стойкий, ровный, чуть уступающий собеседнику в росте. Телосложение - будто вылепленное искусным мастером, подчёркнутое формой.

Другой - мужчина преклонных лет: иногда чуть сутулый, но сохранивший достоинство. В простых белых одеждах с серебряными вкраплениями семиконечных звёзд. С простой митрой с упрощёнными, но узнаваемыми ликами Семерых. Седина давно въелась в его длинные волосы, собранные в аккуратный хвост.

Не многие помнили, какого цвета они были прежде.

Не силой или властностью он выделялся - их в нём не было. Его мягкость, прищур от частых улыбок, отсутствие хитрости и лёгкая усталость создавала образ человека, чья мудрость держит мир на честном слове.

- Знакомые говорят, что мне как раз её не хватает, - тихо отозвался Роланд. - Но я не вижу смысла вам не верить, ваше святейшество, - прибавил он поспешно.

- Ха-ха-ха, - раздался в ответ почти по-птичьи чирикающий смех иерарха.

- Искренность лежит в иной плоскости, нежели многие полагают. И поверь: твоя - едва ли не больше, чем у большинства, - с глубоким пониманием продолжил мужчина, привычно прищурив взгляд.

- И доказательство тому всегда у меня на виду. Ты один из немногих юношей, входящих в эти стены с самого утра, - прозвучало с лёгким намёком: архисептон прекрасно знает всех своих посетителей.

Слова нисколько не смутили Роланда.

Но спустя секунду до их уединённого уголка донёсся встревоженный, перепуганный и явно негодующий хор голосов. С каждой секундой он приближался - и на лице архисептона проступила настоящая растерянность, стремительно перерастающая в панику.

Редкое, почти невозможное выражение для мужчины, чьё лицо и годы сохранялось искусственно спокойным.

- Что же… похоже, мне пора, - пробормотал он, заметно ускорившись и собираясь ретироваться.

Но, прежде чем исчезнуть, он обернулся и, чуть журя, покачал перед лицом юноши указательным пальцем. Перстень с тонким металлическим отблеском вспыхнул при движении - тот самый, что, согласно хроникам, был подарен первому архисептону Нового Андалоса самим «Вечным» королём.

- Молитвы важны, юноша. Но не важнее того, что происходит вокруг - с нами и вокруг нас. Надеюсь на твоё понимание, - произнёс он мягко.

- Постарайся не опоздать на занятия, - добавил напоследок, прежде чем тем же шаркающим, но куда более быстрым шагом скрыться в одной из многочисленных ниш «Колыбельной» септы.

Роланд в последний раз оглянулся на каменную фигуру Эдмунда «Белой Длани» - изображённого в лёгкой тоге, с поднятой к небу Звёздной чашей в одной руке и пером в другой. Перо замирало над пергаментом, лежащим на коленях.

Только «Вечный» король, среди множества священных ликов, мог позволить себе сидеть - на едва угадываемом подобии Дубового трона, охваченном лианами плюща и винограда, с венком роз вместо короны.

Наиболее подробный и узнаваемый из всех образов - ведь его прототип некогда жил среди людей.

Образ этот был предметом споров и разногласий, и находился в Эссосе официально лишь здесь - в сердце Нового Андалоса и всей западной оконечности восточного континента.

Но тишину смёл стук десятка ног по мрамору. В который раз - по памяти юноши.

- Вот вы… где, - наконец добрались голоса и грузные шаги до Роланда, который как раз направлялся к выходу.

Принадлежали они пятерым жрецам - облачённым в традиционные рясы, украшенные серебром и мелкими белыми камнями. Все они были младшими иерархами - стоящими сразу после архисептона.

Роланд никогда не запоминал их лица - только приметы.

Один был сухим.

Другой - с животом.

Третий имел бородавку на левой щеке.

Двое остальных постоянно косили глазами то вправо, то влево.

- Курсант… Ро… Рожер! - в унисон выпалили они. Отношение иерархов к Сабре было обоюдно странным - и их попытка вспомнить его имя отдалённо напоминала его настоящее разве что первой буквой.

- Ты никого здесь не видел? - вперёд выступил бородатый, пузатый жрец - тот явно торопился, но по долгу обязан был задать вопрос.

- Только вас, господа. Только вас, - чуть резко, но вежливо развёл руками Роланд и, улучив момент, поспешил к выходу, пока жрецы, перестав обращать на него внимание, устремились вслед за архисептоном.

«Удачи вам», - мысленно пожелал он группе, не без иронии. Случай был далеко не первым - и точно не последним.

Священная тишина ещё не успела раствориться в его голове, когда её смела первая же грубая нотка живого города

Снаружи храм встречал его утренней прохладой и ярким солнцем, которое к полудню обещало припекать вовсю.

Перед глазами открывалась панорама огромного городища, а позади высилась «Колыбель» - одно из старейших и самое высокое здание Нового Андалоса.

Белоснежные камни храма порой могли ослепить невнимательного путника, который неизбежно смотрел на него снизу вверх - и уж тем более на шпили, что, казалось, касались облаков.

Город жил: шумел, просыпался, готовился к суете дня.

Роланд спускался по серым каменным ступеням - гладким, но всё ещё шероховатым от тысяч ног, - в сторону одинокой фигурки, стоящей к нему спиной.

Девушка обернулась почти мгновенно, стоило ей услышать шаги.

- Тормоз! Ты бы ещё вечность там провозился! - раздался звонкий, возмущённый девичий голос. Та встряхнула копной русых волос - несколько прядей упали на глаза, и девушка сердито выдохнула, пытаясь их убрать.

- В следующий раз я точно развернусь и уйду! Надоело мёрзнуть тут по утрам! - упёрла руки в бока, но пряди всё равно лениво вернулись на место, полностью смазав эффект.

- Это твой выбор, Мелл. Твой и только твой, - не сбавляя шага отозвался Роланд, поравнявшись с ней и глядя сверху вниз.

Он не стал ждать её реакции и продолжил спуск - ступени вели и в храм, и из него.

Но в одном он был согласен с ней: по утрам здесь действительно было прохладно.

Храм стоял на холме - а рядом возвышалась ещё одна достопримечательность, куда более массивная, чем любые стены.

Материнский дуб.

По последним исследованиям - второй по высоте после своего прародителя, Высочайшего дуба Хайгардена. Он укрывал почти половину города густой тенью своих громадных ветвей.

Монументальный. Роскошный.

Его было видно за многие мили до того, как путник достигал первых рубежей города.

Поговаривали, что его корни тянутся по руслу Верхней Ройны так далеко, что достигают Пенташа на юге, Норвоса на востоке и даже Браавоса на севере. Слухи - но не совсем беспочвенные.

Так что профессия уличных уборщиков была здесь востребована как нигде - и город привлекал купцов и гостей со всех континентов. Отчасти дуб действительно приглушал человеческие запахи.

Но куда сильнее воздух города пропитывали ароматы торговых кварталов: травы, пряности, железо, рыба - всё, чем жил Новый Андалос из поколения в поколение.

В этом роде столица губернаторства невольно напоминала Роланду Королевскую Гавань - или, как она давно зовётся, Город Коронации.

Такой же большой и шумный.

Разве что, как уже упоминалось, вовсе не грязный.

Андалы, углубившись в гербологию, травничество и алхимию, давно подружились с понятием санитарии и не допускали того, чтобы нечистоты и вонь помогали распространяться болезням.

Лечить теперь умели много и быстро, но до состояния эпидемий или пандемий ничего не запускали - не находилось таких безумцев.

- Р-р-р. Дылда ты, Сабре, бесчувственная! Истукан нелюдимый! - Роланд был остановлен не столько возгласом и шуточным оскорблением, сколько острым девичьим кулаком в бок и спину.

Естественно, его дар дал ему знать о замахе заранее - но напрягаться ради чего-то столь бесполезного он не видел смысла.

К тому же он уже понял, что последует дальше: любимое обращение знакомой всегда значило, что она собирается перейти к подзатыльнику.

И только когда видение подсказало ему, что следующий удар будет не болезненным, а унизительным, бывший рыцарь резко развернулся и перехватил занесённую руку девицы - той самой, которой пришлось подпрыгнуть, чтобы до него дотянуться.

Теперь она буквально висела над каменными ступенями, пойманная в его крепкую хватку.

- А ну, отпусти! - можно было подумать, что в такой ситуации она перейдёт на мольбы. Но девица не носила бы точную копию формы Сабре, если бы сдалась так легко.

Сделав почти змеиный манёвр, перехватившись свободной рукой за удерживающую её руку Роланда, как за деревянный брус, она умудрилась извернуться и повиснуть на его предплечье так, что уже он оказался «захвачен». Кожаный сапог девочки был готов упереться ему в лицо.

- Ха! Не на ту напа- АЙ! - пискнула она, едва не пересчитав ступени лицом: Роланд внезапно полностью расслабил руку, без усилия вырвавшись из её захвата.

Но на последних секундах успел поймать падающую наглячку за ворот френча.

- Отпусти… - пробурчала она обиженно. Он и не видел смысла удерживать: поставил знакомую на ноги.

- Спасибо… - едва слышно выдохнула она, а Роланд, будто ничего не случилось, продолжил путь.

- Тебе стоит подумать дважды, прежде чем применять подобное в бою. Кого-то это и свалит, но…

- Не такую дылды, как ты. Понятно-понятно, - мгновенно перебила она, разводя ладонями, словно это было чем-то само собой разумеющимся.

- Ничего, вот увидишь - я ещё найду на тебя управу. И вообще ты так и не извинился за то, что опять заставил меня ждать! - заявила она, уже тыкая его пальцем в плечо.

- За это уже квиты, - хмыкнул Роланд.

Хейл едва не заскрежетала зубами.

- И тебе никто не запрещает зайти внутрь вместе со мной, а не стоять на улице, Хейл, - заметил он буднично, называя её старой фамилией - той, что помнил ещё из Приюта.

- Ты знаешь, как мне там не по себе, Сабре, - отозвалась она в том же тоне, когда они наконец вышли к широкой дороге, пересекающей город почти надвое.

- И вообще - помнишь же, что будет, если мы ещё раз опоздаем! Завязывай уже! - она ускорила шаг, но тут же поскользнулась, едва не сбив солидного мужчину средних лет.

- Простите, господин! - спешно пробормотала она. Мужчина лишь бросил презрительный взгляд и, ворча, скрылся за поворотом:

- …курсанты… спасу от них нет. С утра шумят - хуже рынка…

Хейл обернулась и зыркнула на остановившегося Роланда.

- Чего? - спросил он, уже заранее зная, что пожалеет.

- Это ты виноват! Снова! - вздёрнула она нос и пошла вперёд, демонстративно оставив его позади.

«Невозможная девка», - пронеслось в голове Роланда с тяжёлой усталостью, вместе с редкими воспоминаниями о Приюте, который он не видел вот уже пять лет.

Удивительно, что после переезда их судьбы с Камеллией Хейл пересеклись снова. И главное - где?

В Младшей Военной Академии Нового Андалоса, чьи башни уже виднелись за несколькими поворотами.

И, к сожалению, ничто не могло сделать его пребывание там приятнее по утрам.

***

(…) Новый Андалос - жемчужина Примархии, воздвигнутая трудом, потом, верой и магией.

Далёкий и одновременно близкий культурный центр королевской власти на Востоке; один из крупнейших и безусловно богатейших городов континента.

Говорят, если путник не смог найти чего-либо на его широких, плотно застроенных улицах - значит, он просто плохо искал.

Город неоднократно выдерживал затяжные осады валлирийских войск и драконьих всадников и каждый раз сохранялся целым за счёт стойкости защитников и непоколебимой веры, что сплачивает местных жителей.

Впрочем, следует отметить: Дубовый Трон оказывает Новому Андалосу немалую протекцию и реагирует на угрозы этому городу куда быстрее и живее, чем на большинство иных владений Примархии - как на континенте, так и за его пределами.

Множество потомков «Вечного» короля впоследствии искали здесь совета - архисептоны Нового Андалоса издавна отличались благочестием и долголетием, несмотря на известные тёмные страницы в истории титула.

Город служит естественным культурным мостом между андалами, браавосийцами и валлийцами: стоя в относительной близости к Норвосу и Браавосу, он одновременно удерживает внешнее влияние и распространяет собственное.

Власть в Новом Андалосе поделена между архисептоном, губернатором и крупными объединениями королевских торговых и промышленных концернов, что не позволяют светской и духовной властям, полностью «срастись» или препятствовать друг другу. Такое равновесие не раз подтверждало высокий статус города - однако мир меняется, и политические сдвиги у соседей всё явственнее бросают Новому Андалосу будущий вызов.

«Колыбель», или Колыбельная септа, - без преувеличения жемчужина самого Нового Андалоса.

Возведённая по образу и подобию Звёздной септы, но вобравшая в себя черты, исконные для андальской храмовой архитектуры, она стоит на месте древней главной септы Анданлоса.

Хотя последнее утверждение нередко ставят под сомнение из-за недостатка письменных источников столь ранних эпох, современные достижения исторической науки - анализ слоёв почвы, артефактов и структурных фрагментов - всё более склоняют к тому, что нынешний храм действительно продолжает линию древнего святилища.

Колыбельная септа - оплот веры Семерых на Востоке и официальная резиденция архисептона.

Она ежегодно принимает тысячи паломников, чаще всего наших братьев по вере - браавосийцев, которым храм ближе географически, чем многим андалам, проживающим в южных Вольных городах.

По заверениям большинства посетителей, именно здесь ощущается подлинное божье присутствие, способное возвысить и тело, и дух.

Если есть место в Эссосе, где истинно достойно побывать каждому андалу, то «Колыбель» - одно из них. (…)

Краткая выдержка из Второго Путеводителя по землям Примархии (третья редакция) за авторством архимейстера Жилля Крейна.

Глава 26. Урок дисциплины

Стены академии всё ещё казались Роланду слишком новыми и неестественными, даже спустя несколько лет.

Военное ремесло для него было связано с внутренним двором Дома Сердец или с грязью настоящего поля боя.

Он никогда бы не представил, что будущее воинство будут готовить в месте, напоминающем скорее Цитадель - чистом, пахнущем бумагой, воском и свежей древесиной, а не землёй и кровью.

Здесь слышался не звон стали, но скрип перьев.

Однако это впечатление было обманчивым.

В учебную жизнь входил незаметный, но ежедневный процесс перемен: взгляды, движения, манеры - всё у сокурсников постепенно становилось иным.

Каждый пришёл сюда ради своего: кого-то гнала месть, кого-то долг, кого-то амбиции. Но не было ни одного, кто не понимал бы цену военной службы.

И учителя следили за этим особенно строго.

- …после чего сокрушительный клин пробил оборону противника и обратил её в бегство. Пленных не брали - да их и невозможно было взять, когда почти вся орава оказалась затоптана лошадьми, - звучал уверенный, стальной голос, наполняя аудиторию из нескольких десятков человек.

Но в этой стали слышалась и энергия, и опыт, и полное погружение в собственный рассказ.

Курсанты сидели с прямыми спинами, быстро записывая схемы построений, тактики, положения отрядов и ключевые имена.

Резкий удар мелом по доске перекрыл все звуки.

- Кто мне скажет, в чём заблуждался противник? - спросил Гарс Баум.

Отставной офицер, мужчина сухой, жилистый, изрезанный шрамами, будто составленный из старых боевых карт. Разменявший полвека, прошедший через множество мясорубок.

Он смотрел строго, оценивающе, иногда почти анатомически холодно - будто заранее прикидывал, кто из учеников доживёт, а кто ляжет первым.

И спорить с его оценкой было невозможно.

Руку поднял черноволосый курсант со второго ряда - идеально выпрямленный, будто пропитанный честолюбием.

Баум заметил его, но не спешил кивнуть - словно заранее знал, чем тот ответит.

- Отвечай.

Курсант вскочил, чуть поправил френч, как будто это было частью внутреннего ритуала.

- Он недооценил подобный исход, инструктор Баум. Нужно было сберечь силы, укрепить участок обороны и…

- Неправильно, - отрезал инструктор.

Растерянный мальчишка осел обратно. По аудитории прошёл короткий, нервный вздох - теперь отвечать хотели куда меньше. Все знали: если вопрос задаёт Баум, значит, где-то в нём ловушка.

Взгляд инструктора, твёрдый, цвета тёмной яшмы, медленно скользнул по рядам… и остановился на лазурном взгляде Роланда.

Но задержался лишь миг - после чего сместился на русую голову рядом.

Камеллия Хейл - «Дендр» по нынешним документам - упрямо смотрела в свои записи. Её хвост нервно дрогнул.

- Курсант Дендр. Какие мысли витают в вашей голове? - голос инструктора заставил её вздрогнуть.

Кто-то тихо усмехнулся, кто-то вздохнул.

Все знали: Мэлл ненавидит свою новую фамилию - а Баум ненавидит неповиновение.

- Курсант Камеллия Дендр! - шаги инструктора были тяжёлыми и точными.

- Я к вам обращаюсь. Вы спите? Или стали глуховаты? Может, шепнёте мне на ушко? - он навис над ней, подставив ухо. В голосе не было злобы - но было предсказание скорого наказания.

Плечи Мэлл дрогнули едва заметно.

Она не подняла глаз. Замерла – а пальцы её сжались под столом.

Тишина стала почти ощутимой.

- Могу ли я ответить, инструктор Баум? - прозвучал спокойный, почти ленивый голос Роланда.

Он поднял руку без резких движений. Не выпрямился в струнку, не потянулся - просто обозначил себя. И всё внимание сразу переключилось.

Баум смотрел так, будто хотел спросить: «И как долго ты собираешься прикрывать её?»

Но вслух сказал другое:

- Дозволяю, курсант Сабре. Отвечайте.

На секунду в аудитории стало так тихо, будто кто-то перекрыл воздух.

Даже перья перестали царапать бумагу.

Роланд медленно поднял взгляд — спокойный, прозрачный, почти равнодушный.

И лишь те, кто сидел ближе, заметили маленькую деталь: он чуть медленнее обычного выдохнул.

- Удача, - сказал Роланд.

По аудитории прошёл шёпот.

Баум чуть приподнял бровь.

- Поясните, курсант.

Лёгкая пауза - и комната словно задержала дыхание.

- В девяносто девяти боях из ста подобный манёвр был бы невозможен. Чистое самоубийство, - ровно, но внятно начал Роланд, и каждый в классе чуть потянулся вперёд, чтобы не пропустить ни слова.

- Это видно не с карты и даже не со стороны, но с самого поля. С обоих его концов. Противник и не стал укреплять тот участок, потому что никто бы не пошёл туда. Никто, кроме безумца.

- Если бы кто-то из солдат замешкался.

- Если бы командир смотрел на другой фланг.

- Если бы ветер повернул иначе…

- Слишком много «если».

- Это не тактика. Это удача и безумие.

Он закончил на одном дыхании, и на лице Баума появилась тонкая, почти уважительная усмешка.

- Весьма близко, курсант Сабре. Весьма, - кивнул он. - Нам действительно повезло.

Потому что вражеский командир не учёл одного: его противник был кретином.

В аудитории прокатилось лёгкое колебание - даже Роланд едва заметно поднял бровь.

Мэлл, почувствовав, что опасность миновала, бросила Роланду короткий благодарственный взгляд.

Короткая тень доверия, слишком слабая, чтобы назвать её признательностью, но слишком явная, чтобы не заметить.

Тот уловил его краем глаза - привычное движение, почти ритуал, к которому он давно привык.

Баум тем временем продолжил, не глядя больше ни на неё, ни на этот угол класса:

- Этот манёвр не сработал бы ни в одном другом бою. - Он развернулся и медленно пошёл обратно к столу.

- И лишь проведение Семерых подарило нам тогда абсолютно незаслуженную, но жизненно необходимую победу.

- А «кретинизм» нашего полководца в том, что он решил поставить всё на случай.

- Не на тактику, проверенную временем и кровью.

- Не на расчёт.

- А на то, что его люди последуют за ним в пекло. На их боевой дух и страсть.

Он хлопнул ладонью по доске.

- А страсть не выигрывает войн.

Лица учеников чуть посерели. Баум говорил негромко, но слова ложились так, будто каждая фраза весила каменные блоки.

- В легендах - возможно. Но не здесь. Когда небо горит, а песок под ногами становится кипящим морем, вся доблесть превращается в крик.

- В бегство. В расплавленную плоть и кровь, по которой вы будете ползти, пока всё не кончится, - тоном без малейшей экспрессии продолжил инструктор.

По классу прошёл едва слышный шорох — кто-то неловко сдвинул стул, кто-то втянул воздух.

Никто не посмотрел друг на друга. Слова Баума легли тяжело.

- Побеждает только дисциплина и холодный ум.

- Запомните. Я рассказал вам это не как пример доблести. А как пример, как не надо делать.

Глаза всех - даже тех, кто обычно отводил взгляд - потянулись к его шрамам.

И Баум, видя это, лишь сжал губы.

- На каждое знамя, добытое подобным способом, приходится девяносто девять братских могил, - произнёс он последнюю фразу, и в классе стало так тихо, что слышно было дыхание.

Даже Роланд, хотя и подразумевал иное, не стал уточнять.

Баум взял паузу - короткую, но достаточную, чтобы ученики почувствовали вес его следующего слова.

- Все вы - будущие шипы. Шипы Добровольческой Губернаторской Армии Нового Андалоса, - его взгляд заставил вжаться в лавки тех, кто сидел впереди.

- Вы будете первыми. Теми, кто встретит врага и удержит линию до подхода армии с континента. И скажите мне… что будет, если вы все поляжете в одной дурной, но такой «героической» атаке?

Он не ждал ответа.

- Я скажу: армии будет просто не за что биться. Некого спасать. Только пепел и ваши обугленные кости.

Инструктор сел на своё место. Механические часы на дальней стене размеренно тикали, отсчитывая последние минуты занятия.

И тут один курсант поднял руку. Не для ответа - для вопроса. Настолько редкого, что каждый в классе чуть повернул голову.

Парень нервничал: пальцы теребили ворот формы, словно тот давил.

Баум позволил говорить лёгким кивком.

- Почему бы… почему бы губернаторству не сделать как на континенте? - попытался он, голос дрогнул. - Сделать постоянный призыв… или что-то похожее, господин инструктор?

Баум уставился на него так, будто мальчишка внезапно превратился в редкий экспонат.

Он медленно почесал щетину на подбородке.

- Ты, видно, спишь на истории, курсант. Иначе бы не задавал таких вопросов на третьем году обучения. Или ты проспал тему восстания Чёрной Длани, м? - спросил он ледяным тоном.

У бедолаги побелели губы.

- П-простите, господин инструктор! Просто… это было так давно, что я решил-

- Подумать? - усмехнулся Баум, поднимаясь снова.

- Получилось плохо. Очень плохо. Закон, запрещающий вне континента что-либо кроме добровольческих или ограниченных частных формирований, никто не отменял. И неспроста.

- Постоянный призыв невозможен, когда каждая война оставляет после себя выжженные рубежи и пустые поселения. Сколько нужно людей, средств, времени, чтобы это поддерживать?

- Или ты предлагаешь собрать ополчение? Из торговцев? Из ремесленников? Пахарей? Эти ребята не продержатся и десяти секунд против валлирийской ящерицы.

Он сплюнул это слово почти физически.

- Навоевались ими уже достаточно.

- Особенно в последние войны. И именно поэтому вы здесь - милостью короны и инициативой губернатора.

- Вы - лучшие из лучших.

- Каждый из вас должен стоить десяти валлирийцев.

- Кто-то станет мечом.

- Кто-то - щитом.

- Кто-то - ястребом над картой сражения.

- Но придя сюда, вы уже должны были понимать, на что идёте. Это добровольческая армия. На ваше место хватает десятков других… юнцов и вздорных девиц.

Взгляд Баума метнулся к Камеллии, и та сразу съёжилась, отвернувшись.

И лишь затем инструктор перевёл взгляд на Роланда.

- А кто-то… - произнёс он медленнее. - Был рождён для этого.

Роланд никак не отреагировал — ни жестом, ни взглядом.

Но внутри это слово отозвалось глухо, словно камень упал в старый, заброшенный колодец.

Может, потому что он знал: рождён — не значит выбран.

Впрочем, Сабре прекрасно понимал: ни один пример, который приводил Баум, на самом деле к нему не относился.

Инструктор имел о нём совсем иное мнение - но никогда бы не озвучил его вслух.

- На сегодня всё. Далее - практические занятия. Живо во двор, - отчеканил Баум, не отрывая взгляда от механических часов. Минуту в минуту.

Курсанты поднялись, собирая перья и тетради в плетёные эластичные сумки - обязательную часть униформы, как и сама форма, сшитая на заказ.

В коридор выплеснулся гул шагов.

- Курсант Дендр. Задержись, - добавил инструктор уже почти через спины выходящих.

Камеллия услышала это прекрасно. Она и ожидала подобного - а потому только нервно выдохнула.

Роланд, вместо того чтобы вмешаться, лишь коротко мазнул по её спине взглядом - и вышел вместе с остальными.

Но далеко не ушёл.

Он остановился у стены, прислонившись к гладкому дереву, покрытому лаком.

Звукоизоляция была отличной - он ничего не слышал, но мог представить всё до последней детали: и позу Мелл, и тон Баума, и чем закончится их разговор.

Так было не раз.

Пока он ждал, взгляд его скользил по коридору.

Лакированные стены.

Пол, блестящий словно вода.

Картины, написанные мастерами - баталии, за которые любой лорд из его прошлого времени отдал бы целое состояние.

И запах… тот самый, особенный: дерево, бумага, чуть резковатая нота какого-то необычного масла. Запах порядка - и чуждости.

Минут через пять дверь распахнулась, чуть громче, чем следовало.

Мелл вышла и захлопнула её за собой с сухим щелчком.

Её руки дрожали едва заметно — от боли или злости, уже было не понять.

На лице - ни слёз, ни смущения. Один только гнев.

На руках - красные следы удара.

- Старый козёл, - процедила она, передавая Роланду сумку дрожащими пальцами. - Как раз перед практикой. Ненавижу его.

- Это всё равно лучше, чем получить при всех, - заметил Роланд спокойно.

- Р-р-р… да, спасибо ему, - огрызнулась она. - А тебе - за то, что заметил. Как будто сама не догадалась бы!

Но под язвительностью скрывалась тень обиды, и он её увидел.

Баум - один из немногих, кто не уступал ей в вопросе фамилии. Он упорно называл её Дендр, тогда как она всеми силами возвращала себе фамилию отца.

Даже новый набор инструкторов каждый год она обходила заранее - чтобы добиться этого.

Ей часто шли навстречу: и потому что она была женщиной в почти мужской академии; и потому что пришла по протекции; и потому что была старше остальных.

Но не Баум.

И Сабре понимал его логику… так же, как понимал, что Мелл это ранит.

Она была нитью, связывавшей его с прошлым. С Приютом. С тем, что он потерял.

И оставить её без поддержки он не мог.

- Если бы ты хоть немного слушала его лекции, - начал он вдруг, - давно бы поняла, чего он от тебя добивается.

- Вот как? И чего же? Молви, истукан, - скрестила руки Камеллия, смотря прямо в него.

Он остановился на шаг раньше, чем нужно было.

Повернул голову, будто выбирая между честностью и молчанием.

И только потом сказал:

- Принятия, - ответил он почти без паузы. - Подчинения. То, чему нас должны научить к выпуску.

- А у тебя… будто и намёка на это нет. Ты цепляешься за фамилию, как за знамя. И, если честно, страшно представить, чем это кончится.

Она раскрыла рот, чтобы вспыхнуть, но Роланд остановил её одним лишь взглядом.

- Не перебивай - слушай. Он наказывает тебя не из злобы. Он знает, с чем нам предстоит столкнуться. Там не будет места предпочтениям или привычкам. Только приказ. Даже если он глуп. Даже если он ведёт на смерть.

- «Свободная» армия мертва.

- А армия без дисциплины - просто стая, которую сожгут первой. И не вспомнят.

Он замолчал, будто проглатывая вкус старых воспоминаний, и пошёл дальше, не сбавляя шаг.

Мелл догнала его только через минуту.

- А как же наёмники? - не сдавалась она.

- Напротив, - покачал головой Роланд. - Каждый наёмник знает, что он уже мёртв. Если не знает - узнает. Рано или поздно.

- Идём. Иначе опоздаем.

- Тебе ли переживать? - фыркнула она. - Ты бы и сам мог вести занятия, «переросток».

Роланд пожал плечами:

- Очень смешно. Шагай давай.

Коридор академии проглотил их шаги - ровные, гулкие, почти одинаковые.

В этом звуке не было ни примирения, ни спора, только движение вперёд - туда, где дисциплина должна была стать не правилом, а кожей.

***

Младшая Военная Академия Нового Андалоса, как и многие её отделения, была создана в ходе реформ Персеона V Амаранта - реформ, ставших необходимостью.

Колониям требовались подготовленные кадры младшего и среднего офицерского звена: за пределами континента их хронически не хватало, особенно после учащающихся стычек с Новой Валлирией.

До реформы армия губернаторства представляла собой вид жалкий: неорганизованная, коррумпированная, с тяжёлыми потерями и отсутствием единой структуры.

О какой-либо затяжной обороне речи почти не шло - и каждая новая война только усугубляла картину.

Но позволить Новому Андалосу обзавестись постоянной армией, подобной континентальной, корона не могла.

Тень Восстания Чёрной Длани и Первая Катастрофа при Мирровых полях тяжким воспоминанием лежат на всех при королевском дворе.

Да и колонии обладают слишком широкой автономией - не только в Эссосе, но и южнее.

Реформы изменили многое.

Академия стала кузницей кадров, социальных лифтом и оплотом дисциплины.

Но кадровый голод остаётся.

Ведь мирные времена редко сеют настоящие таланты.

Отрывок из «Жизнеописания и деяний Персеона V» архимейстера Дорана Кворгила.