Александр Вольт

Первый Инженер Императора. Новые рубежи - ІІІ

Глава 1

— Прошу прощения, мэтр, — я кивнул в сторону двери, откуда все еще доносился удаляющийся топот Василя. — Кажется, дела государственные не ждут. Но то, что вы показали… это действительно поразительно. Словно наброски самого Леонардо Да Винчи, только… воплощенные в рунах, в энергии. Нечто, что может объединить два мира — мир механики и расчетов, и этот, мир магии и непостижимых сил. Я очень заинтересован. И я этим обязательно займусь, — твердо добавил я, глядя на развернутые свитки с изображением Рунического ядра. В голове уже роились идеи, гипотезы, варианты… И этот серый камень в кармане, Сердце Руны, вибрировал так, словно откликался на мои мысли, на саму идею его использования.

— Я ни капли не сомневался, — спокойно, но уверенно отозвался мэтр Скворцов. В его глазах мелькнул знакомый огонек — азарт исследователя, нашедшего достойного собеседника, а возможно, и ученика, способного не просто понять, но и развить его идеи.

— Еще раз прошу меня простить, мэтр.

Скворцов почтительно кивнул, не возражая, даже, кажется, с легкой понимающей усмешкой в глубине своих синих глаз. Он аккуратно свернул драгоценные чертежи и убрал их обратно в тубус. Я же, не теряя больше ни секунды, развернулся и спешно вышел из кабинета.

Пока шел по коридору, а затем спускался по гулкой лестнице, мысли в голове снова завертелись с привычной, пусть и слегка замедлившейся после схватки с Дикой Руной, скоростью. Долгоруков. Хитрец. Явился сам, да еще и с Маргаритой.

И не просто так, ох, не просто так. Ведь только буквально вчера я просил его не препятствовать, если девушка захочет меня навестить. И вот, пожалуйста, не прошло и дня — он здесь, и Рита с ним. Словно выполняет мою просьбу? Как бы не так! Это же чистой воды манипуляция, расчетливый ход царя-политика.

Он прекрасно понял мою… привязанность? Интерес? Заботу? Да не важно, как это назвать. Он уловил слабину, точку давления, и теперь использует ее. Демонстрирует мне, что держит слово, выполняет «просьбу», но при этом привозит Риту сам, под своим контролем, явно имея какую-то цель.

Возможно, напомнить о своей власти? Или использовать ее присутствие как рычаг в будущем? Или просто проверить мою реакцию? Черт его знает, что у этого монарха на уме. Коварен, ничего не скажешь. Вроде бы идешь ему навстречу, а он тут же разворачивает ситуацию так, чтобы остаться в выигрыше. С такими, как Долгоруков, нужно ухо востро держать. Всегда. Каждый шаг просчитывать наперед.

Я вышел на крыльцо, щурясь от закатного солнца, которое било прямо в глаза, заливая двор золотисто-багряным светом. И тут же замер. Она стояла там, у ворот, рядом с вороным жеребцом царя. Маргарита.

Рыжие волосы, словно расплавленное золото, горели в лучах заката, переливаясь всеми оттенками меди и пламени. Ни следа той изможденности, той тени ужаса, что лежала на ее лице после плена. Теперь она выглядела… живой. По-настоящему живой. Румянец на щеках, блеск в зеленых глазах, легкая, чуть смущенная улыбка на губах. Она определенно похорошела, отдохнула и пришла в себя за те пару дней, что провела в городе под царской опекой.

Едва я сделал шаг ей навстречу, как она сорвалась с места.

— Саша! — звонкий, радостный крик разорвал вечернюю тишину, и в следующее мгновение она уже летела ко мне, раскинув руки.

Я едва успел подхватить ее, обхватить руками, чтобы не сбила с ног своей внезапной, почти детской непосредственностью. Она повисла у меня на шее, крепко-крепко обняв, уткнувшись лицом куда-то в плечо. Теплая, пахнущая… чем-то неуловимо знакомым, из прошлой жизни? Нет, скорее травами, солнцем и чем-то неуловимо женственным.

Я видел, как женщины моего поместья бросают взгляды и вздыхают, наблюдая сцены, как смотрят на молодецкое проявление эмоций, вспоминая, наверное, себя в таком нежном возрасте, когда жизнь казалась простой.

Хотя… вспоминая их состояние, возникает вопрос: была ли она у них хоть когда-нибудь простой?..

— Я соскучилась, — тихо прошептала она мне на ухо, так, чтобы слышал только я.

— И я рад тебя видеть, — ответил я так же тихо, но взгляд уже перевел поверх ее головы на Долгорукова, стоявшего подле своего коня с непроницаемым лицом.

Свиты рядом не было. Странно. Или… Я скользнул взглядом дальше, к дороге, ведущей от поместья. Ага, вот они. Метрах в двухстах. Пятеро крепких воинов лениво переговаривались, пуская дым из трубок и явно не спеша присоединяться к своему государю. Один даже присел на корточки, кажется, играя в бабки или что-то подобное.

А нет, не странно. Все продумано. Личная встреча, без лишних ушей.

Осторожно высвободившись из объятий (Рита неохотно разжала руки, но отступила на шаг, не сводя с меня сияющих глаз), я шагнул к царю.

— Чем обязан, Ваше Величество?

— Ты просил не ограничивать мою племянницу в ее желаниях, — ровным тоном произнес Долгоруков, слегка кивнув в сторону Риты, которая тут же зарделась и опустила глаза. — Следую твоей просьбе, барон, — учтиво добавил Государь.

Вот так. Никакой издевки, лишь спокойная констатация факта. Он действительно выполнил мою просьбу, пусть и использовал ее как повод для визита. Уважение? Да, оно есть. Но и свой интерес он блюдет неукоснительно. Партнерство, основанное на взаимной выгоде и шатком доверии. С ним всегда так — игра на грани, где дружба и политика переплетены слишком тесно.

Хотя, дружбу наши с ним отношения назвать ой как не просто.

Я слегка кивнул царю, принимая его слова и жест.

— Весьма признателен, Ваше Величество. Рад видеть Маргариту в добром здравии и хорошем настроении. Прошу вас, проходите в дом. У нас скромно, но мы всегда рады гостям. Особенно таким.

Царь благосклонно кивнул, принимая мое приглашение. Он умело накинул поводья на верхнюю перекладину нового, крепкого частокола, заменившего гнилой забор, и направился ко мне и Маргарите, которая тут же с легкой улыбкой взяла меня под руку, подмигнув подведенным глазом.

Ох и бесовка. Теперь, когда я видел ее отдохнувшей и полной сил, я, кажется, понимал о каком бунтарстве говорил ее драгоценный дядюшка Государь.

Мы втроем двинулись по двору, где я делал краткие пояснения, хотя и понимал, что Долгоруков сам все прекрасно видит. Но таковы тут были традиции. Объяснять то, что видно невооруженным глазом.

— Как видите, Ваше Величество, работа кипела, — я махнул рукой в сторону господского дома, где теперь красовалась новенькая, идеально уложенная черепица. — Бригада была отменная, мастера своего дела. Крышу перекрыли на славу, ни одного изъяна. И за материалы отдельное спасибо, они пришлись как нельзя кстати. Мы бы своими силами еще долго латали дыры.

Царь на мгновение задержал взгляд на крыше, затем перевел его на обновленные окна первого этажа, на вычищенный двор. На его лице промелькнуло что-то вроде смущения, смешанного с удовлетворением от увиденного прогресса.

— Право, барон, не стоит благодарности, — ответил он, слегка неловко качнув головой. — Это моя вина, что я пожаловал тебе поместье в таком запущенном состоянии. Следовало проверить все заранее. Дворецкий, к слову, просил передать свои искренние извинения за эту оплошность… и за крестьян тоже.

Я удивленно вскинул брови, услышав последнюю фразу.

— А крестьяне тут причем? — искренне не понял я. — Они замечательные люди, Ваше Величество. Работящие, смышленые, честные. Именно такие, каких я и просил. Так что за это Игорю Ефимычу уже я могу сказать спасибо, — я не смог сдержать смеха, вспоминая забитый и испуганный вид моих новых подопечных в первый день и то, как они преобразились сейчас. — Если он и хотел мне таким образом подгадить, то пусть умоется, — хохотнул я. — Он жестоко оплошал, сделав мне такое одолжение, которого я бы при других обстоятельствах, возможно, и в жизни не добился. Лучших работников и желать нельзя!

Я не преувеличивал. Эти люди… как я уже говорил: дай им цель — они способны горы свернуть. Покажи, что тебе до них есть дело, так они еще и дракона заборят, что в тех горах поселился и все золото принесут в твою казну, ни единого гроша не позаимствовав.

Искренние, простые, честные, трудолюбивые. Мои. Что ни говори, ставшие семьей.

Долгоруков понимающе кивнул, его взгляд смягчился, когда он перевел его на Маргариту, которая все еще держала меня под руку и с любопытством наблюдала за нашим разговором.

— Золотце, — мягко обратился он к племяннице, и в его голосе не было и тени царской властности, лишь теплая отеческая интонация. — Могу я тебя попросить оставить нас ненадолго наедине?

— Дядюшка! — тут же возмутилась девушка, топнув ногой. — Мы договаривались, что это я еду к барону, а не ты! Ты обещал!

— Договаривались, — примирительно отозвался государь, поднимая руки ладонями вверх. — И я свое слово держу. Но позволь мне украсть молодого барона у тебя буквально на пять минут, прошу. Есть пара вопросов государственного уровня, которые не терпят отлагательств.

Удивительно. В общении с племянницей Долгоруков совершенно другой человек. Ни хитрого политика, ни расчетливого монарха — лишь любящий дядя. Он явно в ней души не чает и бережет, как зеницу ока. Это было понятно еще тогда, у его дома, когда он встретил ее после похищения, но сейчас, когда страсти улеглись, я увидел, насколько искренне и глубоко он о ней печется. Эта забота была неподдельной.

Маргарита надула губки, демонстративно отвернулась и скрестила руки на груди, но в глазах ее плясали смешинки. Было видно, что она скорее подыгрывает, чем злится всерьез. Она фыркнула, но промолчала, что означало согласие.

Я кивнул головой в сторону видневшейся неподалеку тропинки, которая вела в яблоневый сад — его тоже успели немного расчистить от бурьяна и сухостоя.

— Пройдемте туда, Ваше Величество? Там тихо и никто не помешает.

Мы оставили Маргариту у крыльца и направились по тропинке вглубь сада.

Отойдя на добрых сотню метров вглубь сада, где шум двора уже не доносился, а лишь шелестела листва и жужжали запоздалые пчелы, я решил не тянуть и сразу перейти к делу. Еще тогда, у него в кабинете, царь обмолвился о новом таинственном союзнике с юга и о предстоящем знакомстве. Учитывая его внезапный визит и желание поговорить наедине, я был почти уверен, что речь пойдет именно об этом.

— Смею предположить, Алексей Петрович, — начал я, остановившись под раскидистой яблоней, чьи ветви гнулись под тяжестью наливающихся плодов, — что время пришло, и вы решили не отделываться каким-то там письмом с гонцом, а обсудить все с глазу на глаз? Тот самый ваш новый… южный союзник?

Царь тяжело вздохнул, потер переносицу и недовольно цыкнул зубом. Его лицо омрачилось, веселье от подколки в адрес дворецкого как рукой сняло.

— Можешь считать меня параноиком, Саш, — голос его стал тише, серьезнее, — но у нас во дворце, да и в городе, похоже, завелись крысы. И я сейчас не о тех, о которых мне доносили, что оккупировали твое имение в самом начале и нонче живут в полях, — он криво усмехнулся. — Я про двуногих. Шпионы, шпики, доносчики… черт их разберет. Писать тебе письмо об этом деле — означало бы сразу все карты выложить на стол… Романовичу.

Я вскинул брови.

Романович?! Серьезно? Этот твердолобый вояка, который совсем недавно пер на Великий Новгород со своей армадой, готовый разнести все в щепки? Тот самый, которого мне удалось тогда шугануть самодельным пугачом, собранным на коленке, и щепоткой инженерной смекалки? Нет, конечно, голь на выдумки хитра, и ситуация была отчаянная, но… союз с ним? После всего? Долгоруков, ты либо гениальный стратег, либо сошел с ума.

— Прошу прощения… Романович? — я даже не стал пытаться скрыть удивление в голосе.

— Он самый, — кисло подтвердил Долгоруков, скривив губы, словно прожевал лимон и проглотил без меда. — Не смотри на меня так, Саш. Я и сам, мягко говоря, не в восторге.

— Но… зачем? — я правда не понимал. Да, возможно, Романовичи были прекрасными воинами, и я не знал всей подноготной отношений между двумя царями, ведь даже тогда у стены они общались, как два старых приятеля, что крепко побили горшки на общей кухне, но… — Неужели вы видите в этом острую необходимость?

— Острая — это не то слово, Саш, — Долгоруков снова вздохнул, его взгляд стал серьезным, почти мрачным. — Ты прав, отношения у нас с Олегом Святославовичем… сложные. Он — человек, привыкший брать силой то, что ему нужно. Я же всегда предпочитал слово, договор, расчет. Моя сила — в управлении, в умении строить, а не разрушать. Но будем смотреть правде в глаза: после всех этих лет упадка, после безумств Иоанна, военная мощь Великого Новгорода… оставляет желать лучшего. Мы можем защитить свои стены, да. Но что дальше? Сидеть за ними, пока мир вокруг меняется, пока другие набирают силу?

Он прошелся под яблоней, хрустнув сухой веткой под сапогом.

— До меня донеслись слухи с востока. Боюсь, что они не беспочвенны. Варвары, орды, остатки старых армий — кто знает, что выползет из тех земель? Чтобы противостоять им, нужна армия. Крепкая, закаленная. У Романовича она есть. Он — прирожденный военачальник, его люди пойдут за ним в огонь и воду.

Государь повернулся по оси, пока не уставился четко туда, откуда мы вернулись не так давно.

— А Север? Твои планы грандиозны, Саша. Освоение Старого Города, ресурсы… Это будущее. Но кто будет охранять твои экспедиции? Кто будет зачищать эти земли от тварей? Моих дружинников и городского ополчения на это не хватит. Нам нужна сила Романовича. Его опыт. Его люди. Я вижу Новгород не просто одним из осколков былого величия. Я хочу возродить Империю, — он произнес это тихо, но с такой уверенностью, что не оставалось сомнений в его амбициях. — И для этого нужна консолидация.

Матерь божья, слово-то какое выудил вычурное. «Консолидация». У меня брови чуть до вершины яблони не взлетели.

— Союз с Романовичем — это первый шаг. Пусть он думает, что это будет дуумвират. Равноправное правление двух царей.

Долгоруков усмехнулся, и в его глазах мелькнул хитрый огонек.

— Это будет дуумвират, Саш. Для Романовича это будет выглядеть именно так. По факту же он будет просто… генералом нашей объединенной армии. Сильным, умелым, но — мечом. А головой, принимающей решения, останусь я. А ты… ты станешь моей десницей. Моим главным инженером, стратегом, человеком, который даст нам то преимущество, которого нет ни у кого другого.

Он подошел ко мне ближе, его голос стал доверительным.

— Я понимаю твои сомнения. Но поверь, это единственный реальный путь. Путь к силе, к безопасности, к возрождению. И в этом союзе твоя роль будет ключевой.

— Забегая далеко наперед, я скажу, что это очень щедрое предложение с вашей стороны, государь, — ответил я, переваривая масштаб озвученных амбиций. Десница… это звучало серьезно. Не просто Первый Инженер, а нечто куда большее. — Но, позвольте, мне еще очень многое нужно сделать здесь, в Хмарском и в Великом Новгороде. Да и я даже план модернизации города вам еще не предоставил.

— Предоставишь, как он будет готов, — Долгоруков легко отмахнулся, словно это была незначительная деталь. — Не торопись с бумагами. Главное — суть. Ты проявил себя, Александр. Как человек недюжинного разума, несгибаемой воли и редкого таланта. Ты не просто инженер, ты — катализатор перемен. И я… наше будущее государство… нуждается в таких людях. Поэтому я и делаю тебе это предложение.

Он протянул мне свою руку, глядя прямо в глаза.

— Что скажешь, барон Александр Кулибин?

Глава 2

Я замер на мгновение, переводя взгляд с протянутой царской руки на его лицо, а затем снова на руку. Тяжелая, сильная рука человека, привыкшего повелевать. Рука, предлагающая власть, возможности… и бремя.

Десница… Мысли в голове гудели, словно запертый с пчелами улей, но я старался сохранять самообладание и не подавать виду.

Это доступ. Доступ к ресурсам, о которых я пока мог только мечтать. Возможность легализовать многие мои начинания, снять негласные, да и гласные запреты на «опасные» знания. Пускай Долгоруков и отменил Имперские указы тогда во время моего титулования, но оставалось еще очень много других постулатов, о которых я не знал, а они могли мешать моим потенциальным проектам.

Царь, как рычаг влияния на эту закостенелую систему, мог все исправить. Нужно лишь его направить, объяснить, убедить. Подать с выгодного ракурса, как для него, так и для государства.

Это, безусловно, выгодно. Очень выгодно для моих долгосрочных планов — Хмарское, Север, возрождение науки.

Но одновременно с этим… я почти физически ощущал, как на плечи готовится обрушиться огромная, неподъемная тонна обязанностей. Политика, интриги, ответственность не только за себя, но и за решения государя. Время, которого мне и так катастрофически не хватало, будет поглощено двором, советами, разборками…

И все же… отступать было поздно. Я уже слишком глубоко увяз в делах этого мира, этого царства, чтобы просто сказать «нет». Отказ означал бы не просто потерю уникального шанса, но и, возможно, крах всего, что я начал строить. Потерю доверия царя, а с ним — и его поддержки. Путь назад был, но после всего, через что мне пришлось пройти — такие мысли вызывали только внутренний смех.

Нет. Только вперед, принимая правила этой странной, опасной игры.

Я шагнул вперед и крепко стиснул протянутую ладонь. Рукопожатие получилось сильным, уверенным — возможно, даже слишком для барона, отвечающего своему государю. Я заметил, как лицо монарха лишь на мгновение дрогнуло, на нем промелькнуло мимолетное изумление — он явно ожидал больше сомнений, колебаний, возможно, попытки торговаться, но не такой быстрой и твердой решимости. Впрочем, он тут же скрыл удивление за привычной маской непроницаемости, лишь чуть крепче сжал мою руку в ответ.

— Ваше Величество. Государь Алексей Петрович, — произнес я ровно, глядя ему прямо в глаза. — Предложение ваше… более чем лестно. И я готов его принять, — я выдержал короткую паузу, подчеркивая, насколько это важно для меня, и насколько одновременно тяжело мне дается это решение, — но с одной весьма существенной оговоркой.

Царь чуть приподнял бровь, взгляд его стал внимательнее, настороженнее.

— С какой же? — спросил он, не отпуская моей руки.

— До Империи, о которой вы говорите, путь неблизкий, Ваше Величество, — начал я, тщательно подбирая слова. — Прежде всего — Великий Новгород и Север, как уже обсуждалось и раньше, когда я только вернулся с хламниками из рейда. И я должен уладить те дела, что уже легли на мои плечи здесь, в Хмарском, и те, что ждут меня в городе по части инженерных проектов. Моя первоочередная задача, даже будучи вашей десницей, будет заключаться в обеспечении прогресса, в создании фундамента для будущего возрождения. Посему, осмелюсь просить вашего высочайшего заверения: обязуетесь ли вы, Государь, гарантировать мне достаточное время и необходимую свободу действий для претворения в жизнь этих первоочередных планов для нашей с вами страны, прежде чем требовать моего полного погружения во все иные аспекты роли десницы?

Настал черед государя задуматься. Я видел это по его глазам, хоть в их глубине и не отражалось явных колебаний. Но то, как он сосредоточенно молчал, продолжая испытывать меня своим пристальным, немигающим взглядом, четко давало понять — он думает. Взвешивает мое контрпредложение.

Он размышлял, а я ждал, сохраняя внешнее спокойствие, хотя внутри чувствовал удовлетворение. Конечно, он согласится, ведь куда он деваться? Ему это выгодно не меньше, чем мне. Ему нужен результат, прогресс, технологическое преимущество, которое я могу дать. А мне нужны ресурсы, свобода действий и его протекция. Симбиоз, как есть симбиоз. Мы нужны друг другу.

— Согласен, — наконец произнес он, и напряжение слегка спало. — Ты прав, барон. До того времени, когда ты сможешь полностью посвятить себя делам десницы, может пройти… очень много времени. Но твоя первоочередная задача ясна. И я не буду стоять на пути ее выполнения.

— Но договариваться нужно на берегу, не так ли, Ваше Величество? — уточнил я, закрепляя понимание.

— Абсолютно верно, барон, — кивнул он, и в его голосе прозвучало нечто вроде уважения к моей прямоте.

— Дядя! — донесся с другого конца сада возмущенный, но звонкий голос Риты. — Пять минут прошли пять минут назад!

Я увидел, как лицо государя мгновенно преобразилось. Строгость и расчетливость исчезли, сменившись теплой, почти отеческой улыбкой. Словно он был отцом, который обещал что-то капризной, но любимой дочери и теперь не мог противостоять ее звонкому аргументу.

— Мы закончили! — крикнул он через весь сад, обернувшись в сторону дома. Затем, понизив голос и снова повернувшись ко мне, добавил с хитрым прищуром: — На сегодня.

Он подмигнул мне, словно заговорщику, и, не говоря больше ни слова, развернулся и зашагал по тропинке к выходу из сада. У самых ворот он обернулся еще раз.

— До встречи, барон. Оставляю мою племянницу на тебя. Будь добр, как она соизволит вернуться, сопроводи ее ко мне домой или пришли с надежной охраной. Как я успел заметить, она у тебя уже появилась.

Я удовлетворенно кивнул, понимая, что Государь говорил о хламниках, что сновали по двору поместья, занимаясь своими делами.

Закатное солнце окрашивало небо в нежные персиковые и лиловые тона, бросая длинные тени от старых яблонь. Воздух был теплым и пах зреющими яблоками и травами.

Маргарита подошла ко мне и снова, уже без прежней стремительности, но с той же доверчивой легкостью, взяла меня под руку. Мы медленно пошли по тропинке глубже в сад, туда, где деревья стояли плотнее, создавая уютный, уединенный уголок.

Я смотрел на ее профиль в мягком свете заката — чуть вздернутый носик, упрямый подбородок, длинные ресницы, отбрасывающие тень на щеку. Как? Как ей удалось провернуть такое с Долгоруковым?

Он же прожженный политик, который просчитывает каждый шаг. Мало того, что привез ее сюда сам, так еще и оставил. Одну до тех пор, пока ей не вздумаеться воротиться.

Оставил с каким-то новоиспеченным бароном сомнительного происхождения, которого знает без году неделя. Пусть я и спас ее, пусть он и видит во мне потенциал…, но оставить свою драгоценную племянницу, о потере который исходил на все нервы?

Что-то тут не сходилось с образом расчетливого монарха.

Не удержавшись, я усмехнулся своим мыслям.

— Рита, — начал я, слегка повернув к ней голову, — признавайся, какое колдовство ты применила к своему дядюшке?

Она удивленно моргнула, а потом заливисто рассмеялась, откинув голову назад. Смех получился искренним, веселым, и от него стало как-то светлее на душе.

— Я не использовала на нем свой дар, честно! — ответила она, все еще улыбаясь. — Просто… дядюшка хоть и ворчливый бывает, и строгий, но после всего, что случилось… ну, после того, как я пропала, он так нанервничался, что сейчас временно стал почти, как шелковый. Чувство вины, знаешь ли, великая сила!

Она ехидно улыбнулась, и в этой улыбке было столько уверенности в своей правоте и женского лукавства, что я почти поверил, будто она действительно дергает за ниточки самого царя.

— К тому же, я ему все-все рассказала. Про этих жутких магов, про лес, про страх… и, конечно, в особых красках расписала, как благородный и отважный барон Кулибин, рискуя собственной жизнью, вырвал меня из лап злодеев! — Она чуть сильнее прижалась ко мне, обвив мою руку обеими своими, словно ища защиты даже сейчас, в полной безопасности. Ее щека коснулась моего плеча.

— Ну, а кроме того, — добавила она уже серьезнее, поднимая на меня взгляд, в котором промелькнула тень знакомого упрямства, — хоть я и его племянница, это совершенно не дает ему права выбирать, с кем мне встречаться и с кем делить постель. Я же, все-таки, не прямая наследница престола, слава богам. И он это понимает. А мне этот трон и даром не нужен. Тут бы за свою голову успевать печься, следить, чтобы она на плечах осталась, а еще и за сотней тысяч чужих… Нет, не хочу я этого, Саш. Совсем не хочу.

Я слушал ее, глядя, как последние лучи солнца играют в рыжих прядях, и думал… Да, пожалуй, это похоже на правду. Чувство вины и страх потерять единственную близкую родственницу действительно могли временно смягчить кого угодно. Единственный человек, которому, наверняка бы было плевать и то со слов местных — так это императору.

Я ведь и сам помнил тот день, когда он, Государь, приехал ко мне под предлогом осмотра поместья.

Помнил его красные, воспаленные от бессонницы глаза, осунувшееся, серое лицо, напряжение в каждом движении. Он тогда просил об услуге, говорил это свое «если вдруг…».

Черт побери, странное чувство. Будто это было целую вечность назад, в другой жизни, и одновременно — буквально вчера. Время здесь текло как-то иначе, искажалось пережитыми событиями, сжималось и растягивалось, как старая пружина. Парадоксально странное чувство, честно говоря.

Как там говорили у нас на уроках литературы еще в школе? Оксюморон. Да, что-то около того.

И ее рассказ… «благородный и отважный барон Кулибин». Усмешка тронула мои губы. Не сомневаюсь, что Рита умеет подать историю под нужным соусом. Немного драмы, немного героизма — и вот уже суровый дядя-царь готов идти на уступки.

А ее слова о троне… «Тут бы за свою голову успевать печься». В этом я ей верил. После пережитого ужаса мало кто захочет добровольно взвалить на себя бремя власти, особенно в этом нестабильном мире. Ее желание простой, насколько это возможно, жизни казалось искренним. Хотя… зная ее дядю, я не был уверен, что он так легко позволит ей остаться в стороне от его грандиозных планов на «Империю». Но это уже их семейные дела.

Хотя… чем ближе мы подходили к этапу улучшения города, тем ближе я становился ко двору и проблемам государства, а не занят своими заботами.

— Спасибо, Саш, — тихо сказала она, прижимаясь еще плотнее, словно ища подтверждения, что кошмар действительно закончился. — Что помог.

— Ты сама нашла меня, — сказал я так же мягко, инстинктивно приобнимая ее за плечи. Тепло ее тела, легкий аромат трав и чего-то неуловимо-сладкого. Это было приятно. Успокаивающе.

Мы прошли еще немного по тропинке, молча наслаждаясь тишиной и покоем вечереющего сада. Но чувство долга уже начало напоминать о себе. Спасенные хламники, Иван, планы по восстановлению, чертежи Скворцова… Дел было невпроворот.

— Мне нужно идти, Рита, — неохотно произнес я, останавливаясь. — Есть дела, которые не ждут. Нужно обсудить кое-что с Иваном и его ребятами.

Она тут же отстранилась, без тени обиды или разочарования. В ее глазах было понимание.

— Конечно, Саша, я все понимаю. Не буду тебя задерживать. — Она легко улыбнулась. — Я, наверное, пойду проведаю тех… ваших спасенных. Узнаю, как они. А потом, если ты не против, загляну к мэтру Скворцову. Давно хотела с ним поговорить спокойно, без надзора.

— Конечно, не против, — кивнул я. Разумный план. И ее желание поговорить со Скворцовым наедине я прекрасно понимал. Учитывая ее Дар и все, что ей пришлось пережить, ей наверняка было что обсудить со старым магом. — Увидимся позже? К ужину?

— Обязательно, — пообещала она, легко губами моей щеки на прощание, и пошла обратно к дому. Ее рыже-золотые волосы переливались всеми цветами меди.

Да, Долгоруков был прав. Такую шевелюру нельзя перепутать даже в огромной толпе рыжеволосых людей. Увидев однажды — уже не забудешь.

Я проводил ее взглядом, вздохнув по мгновению покоя, которое хоть и было недолгим, но, чего греха таить — приятным.

Но дела действительно не ждали. Развернувшись, я направился к палаткам, где разместились Иван и его люди.

Лагерь стоял, как и раньше, у поместья. Я вошел. Несколько человек сидели за грубо сколоченным столом, чистили оружие, латали снаряжение. Увидев меня, разговоры стихли. Иван, сидевший во главе стола, поднял голову.

— Приветствую, барон.

— И вам доброго вечера, бравый отряд, покоривший Север, — с легкой иронией отозвался я, обводя взглядом собравшихся.

На лицах хламников появились улыбки. Напряжение последних дней спало, сменившись облегчением и чувством выполненного долга. Атмосфера была совершенно иной, чем до похода. Несколько человек вскочили, приветствуя меня. Даже Руслан, обычно скептичный и язвительный, поднялся мне навстречу, его лицо расплылось в широкой, искренней улыбке. Он шагнул вперед и неожиданно заключил меня в крепкие, медвежьи объятия, дружески хлопнув по спине так, что у меня едва позвоночник в ботинки не высыпался.

Да, местные способы выражения радости явно отличались от привычных мне рукопожатий и требовали определенной физической подготовки. Я успел хорошо окрепнуть, но наши весовые категории значительно отличались.

— Рады видеть, барон! Живы-здоровы. И… и наши тоже крепнут!

— Взаимно, Руслан, взаимно, — ответил я, освобождаясь из его хватки и стараясь не кашлять. — Ну что, герои? Отдохнули немного? Кажется, пришло время обсудить дальнейшие планы?

— Естественно, — кивнул Иван.

— Естественно, — кивнул Иван, и на его лице снова появилась маска серьезного, сосредоточенного лидера. Он жестом пригласил меня к столу, расчищая на нем место. Остальные хламники пододвинулись, освобождая пространство и одновременно придвигаясь ближе, чтобы лучше слышать и видеть.

Иван развернул на столе то, что служило им картой. Это был большой, грубо выделанный кусок пергамента, или, может, очень тонкой кожи, на который угольком и какими-то красящими минералами были нанесены контуры местности вокруг Хмарского.

Кривые линии обозначали речку, жирные точки — поселение, схематичные деревья — лес. Несколько зон были заштрихованы или помечены странными символами, понятными, видимо, только самим хламникам.

Я невольно усмехнулся про себя. Спутниковые снимки высокого разрешения, GPS-навигация, 3D-моделирование рельефа… все это осталось там, в прошлом, за пятьюстами годами криосна. Здесь же правили бал пергамент, уголек и опыт, передаваемый из уст в уста.

И, надо признать, для здешних условий эта примитивная карта, скорее всего, была куда полезнее моих ностальгических воспоминаний о высоких технологиях. Она была создана теми, кто ходил по этой земле ногами, кто знал каждую тропу, каждую опасную низину.

— Вот, барон, смотри, — Иван ткнул загрубевшим пальцем в точку недалеко от схематичного изображения поместья. — Примерно здесь, к западу от наших полей, начинается та самая пустошь, где, по словам крестьян, расплодились эти… лютокрысы. Твари мерзкие, но говорят, норы у них заметные. План такой: выдвигаемся завтра с рассветом небольшой группой, три человека, как я говорил ранее, чтобы не привлекать лишнего внимания. Пройдемся до поля, осмотримся, как говорится, понюхаем воздух. Наша задача — зафиксировать основные норы, оценить их количество, может, следы какие увидим, чтобы понять, сколько их там примерно. В драку не лезем. Чистая разведка.

Я кивнул, слушая внимательно. План звучал разумно. Лютокрысы… в памяти был свеж эпизод их ночного визита. Здоровенные твари размером с ротвейлера и не менее огромными острыми зубами, которые могли легко раздробить руку или вспороть живот.

— После того, как закончим с полем, — продолжил Иван, ведя пальцем по карте дальше на запад, к области, помеченной значком, похожим на яблоко, — двинемся сюда. Это старые заброшенные сады. Те самые, о которых говорил Бельский. А уже имея на руках точные данные по крысам и садам, — подытожил Иван, убирая палец с карты и обводя взглядом своих людей, а затем посмотрев на меня, — мы сможем спланировать полноценный рейд. Выкурить этих тварей из нор, зачистить поле раз и навсегда, чтобы оно снова стало безопасным для Хмарского. И, если сады окажутся стоящими и в них действительно окажутся солнечные яблоки, то организовать вылазку, чтобы собрать урожай для всех наших, — он шмыгнул носом. — Ну, и, может быть, наладить поставки в город для лечебницы. Думаю, что они согласятся брать их за какую-то сумму.

Я смотрел на Ивана, на его серьезное, обветренное лицо, на спокойную уверенность в его глазах. Этот человек был прирожденным лидером для своих людей. Осторожный, расчетливый, ценящий жизни своего отряда, но готовый рисковать ради общей цели. Его план был логичен, последователен и учитывал текущее состояние людей и имеющиеся ресурсы. Минимальный риск на этапе разведки, сбор информации, и только потом — решительные действия. Классика тактики малых групп в агрессивной среде. Его опыт выживания в Диких Землях был бесценен.

— План хороший, Иван, — кивнул я. — Осторожный и разумный. Полностью поддерживаю. Но с одной оговоркой: я пойду с вам.

Хламники переглянулись.

— Шо, опять? — спросил Олег, растянув губы в широкой улыбке.

— Не опять, а снова, — хохотнул я в ответ. — Я хочу знать свои окрестности. Да и за время похода с вами кое-чему научился.

Иван снова шмыгнул носом и пригладил бороду.

— Да не вопрос, барон. Не думаю, что возникнуть серьезные проблемы. Как ты там говорил? Какие проблемы могут быть внушительнее графа Цепеша?

***

На следующий день. Где-то у старого поля

— Назад, барон! — гаркнул Иван, перегораживая мне дорогу, выпуская здоровенный снаряд из Бьянки в не менее огромную тварь — смесь медведя с лютокрысой.

Я почти что кувырком ушел в сторону, выпустив из самострела небольшой болт, всадив его одной из лютокрыс, похожую на ту, что захаживала в мое поместье, прямо промеж глаз. Да, над точностью маленьких одноручных арбалетов надо будет поработать. Дальше, чем на десять метров кучности просто нет.

— Руся, прикрой, я пустой! — крикнул Иван.

— Готов!

Щелк. Щелк. Щелк!

Кустарный Чо-Ко-Ну, который я собрал для хламников перед походом на север работал безотказно, как дедовская трехлинейка Мосина.

Я взвел самострелы, дыша через рот. Волна смеха накатила на меня.

— Не должно быть проблем, Иван?

Кречет повернулся ко мне, улыбаясь хищным оскалом.

— А я и не говорил, что будет легко!

Глава 3

— До завтра, барон, — кивнул мне Иван, прежде чем скрыться в дверях господского дома.

— И вам, — ответил я, провожая его взглядом и остальных людей, растворявшихся в тенях вечернего двора.

Я посидел еще немного у затухающего костра, глядя на тлеющие угли. Мысли текли неторопливо, упорядочиваясь после насыщенного дня. Разговор с царем, его предложение, предстоящая разведка, Маргарита и, конечно же, Руническое Ядро.

Чертежи Скворцова, лежавшие сейчас в моей комнате, будоражили воображение инженера. Ощущение прикосновения к чему-то великому, к тайне, способной изменить мир, не отпускало.

Поднявшись, я тоже направился в дом. Проходя мимо комнат, я слышал тихие разговоры, где-то звякнула посуда, кто-то негромко смеялся. Поместье оживало. Люди обживали его, наполняли звуками, запахами, самой жизнью. Это было… правильно. И это стоило того, чтобы рисковать.

В своей комнате-кабинете я зажег еще пару свечей на столе. Их пламя затрепетало, бросая на стены причудливые тени. Сел за стол, снова разложил свитки Скворцова. Рядом лег мой собственный пергамент, пока что полностью чистый.

Вот он — чертеж мага. Плоское изображение невероятно сложного объекта. Я стал просто водить угольком по пергаменту, набрасывая все мысли и виды, какие только приходили в голову. Это был наброски, попытка придать ему объем, разложить на составляющие с точки зрения механики.

Я достал из кармана Сердце Руны. Положил его на стол рядом с чертежами. Легкая, едва ощутимая вибрация, знакомый резонанс… Словно ключ, ищущий свой замок.

— Что же с тобой делать? — спросил я вслух, постукивая пальцем по столку.

Взгляд снова и снова возвращался к изображению на свитке Скворцова. И теперь, сравнивая его с тем, что подсказывал мой инженерный опыт и интуиция, усиленная внутренней руной, я видел его иначе. Не статичные слои, не монолитные оболочки. Нет.

Структура напоминала сложный кристаллический многогранник, возможно, икосаэдр или додекаэдр, вписанный в другие, более сложные геометрические формы. Но главное — он был сегментирован.

Подобно хитроумной головоломке, вроде кубика Рубика из моей прошлой жизни, только неизмеримо сложнее. Множество граней — квадратных, треугольных, пятиугольных — составляли единое целое, но явно были задуманы как отдельные, возможно, подвижные элементы.

Мозг заработал, анализируя. Зачем такая сложность? Зачем подвижные сегменты? Ответ напрашивался сам собой: для управления энергией. Статичная структура могла бы лишь проводить или блокировать поток, но не регулировать его. Подвижные сегменты — это совершенно иное.

Я представил, как эти грани, эти блоки, скользят, поворачиваются вокруг невидимых осей. Возможно, не механически, а под воздействием магического поля, управляемого волей того, кто контактирует с Ядром. Они меняют свое положение, и вместе с этим меняется конфигурация рун на их поверхности. Вернее меняется смысл, который образуется при перестановке сегментов.

Руны. Они были ключом, это я уже усвоил. Но не просто ключом, открывающим поток, а, скорее, элементами сложнейшей цепи. Как полупроводники, конденсаторы, резисторы.

Поворот сегмента — и одна руна сближается с другой, образуя новую связь, новый контур. Изменяется путь энергии, ее… свойства?

Может ли быть так, что комбинация определенных рун не просто пропускает энергию, а изменяет ее? Модулирует? Придает ей определенные качества — разрушительные, созидательные, защитные? Это объяснило бы невероятную сложность устройства и огромное количество символов. Это была бы не просто батарейка, а универсальный магический процессор, способный генерировать эффекты невиданной силы и разнообразия.

Я снова взялся за уголек. Мои пальцы летали по пергаменту, пытаясь зафиксировать эту новую концепцию. Не слои, а вращающиеся секции. Не просто каналы, а управляемые энергетические шины. Центральная полость для Сердца Руны — не просто контейнер, а активная зона, возможно, с системой эмиттеров, инициирующих и направляющих первичный поток.

Оси вращения сегментов… Они должны быть не случайными, а строго определенными, чтобы обеспечить все возможные комбинации рун. Какая геометрия это позволяет? Сферическая? Цилиндрическая? Или что-то более экзотическое, основанное на законах магии, а не классической механики?

А управление? Как оператор может контролировать вращение десятков, если не сотен, этих сегментов? Ручное управление исключено — слишком медленно и неточно. Ментальное? Та самая прямая связь через внутреннюю руну? Возможно. Создать ментальный интерфейс, где силой мысли можно было бы выбирать нужную комбинацию рун, задавать параметры потока… Это казалось почти невозможным, но после всего, что я пережил, слово «невозможно» теряло свой прежний вес.

Я чертил оси, шарниры (магические, разумеется), схемы замыкания рунических цепей. Пытался представить потоки энергии, вихри силы внутри этой сложной структуры. Голова гудела от напряжения, но азарт исследователя гнал вперед. Это была задача поинтереснее любой, с которой я сталкивался в своей прошлой жизни. Вызов моему интеллекту, моим знаниям, моей новой связи с магией.

Я чувствовал, как камень на столе слабо пульсирует в такт моим мыслям, словно одобряя направление поиска. Или это просто игра воображения? Сложно сказать. Но связь между мной, внутренней руной и этим Сердцем Руны определенно существовала. Я был ключом, а оно — замком. Или наоборот?

Усталость снова начала брать свое. Мысли путались, линии на пергаменте расплывались. Я откинулся на спинку стула, потер уставшие глаза. Работа была далека от завершения, но я чувствовал, что нащупал верное направление. Динамическая, управляемая структура — вот каким должно быть Руническое Ядро. Не просто источник силы, а инструмент тонкой настройки энергии мира.

Я усмехнулся, глядя на идейные наработки рунных магов и на тот концепт, который получался у меня. Как в старой шутке: ладно, списывай, но чтоб было не один в один. Да, идеи действительно были похожи, но мои чертежи подкреплялись именно знаниями принципов механики, которые я пытался натянуть на магию, как сову на глобус.

Хех, даже интересно, что из этого получится.

Тяжесть навалилась внезапно. Веки слиплись, голова стала чугунной. Я зевнул так, что едва не вывихнул челюсть. Посмотрел на исчерченный пергамент — хаос линий, формул, символов. Но в этом хаосе уже проглядывала структура, логика, решение. Я улыбнулся. Хороший день. Продуктивный.

Я не заметил, как за окном окончательно стемнело, как в комнате стало прохладно. Не заметил, как свечи на столе догорели почти до основания, отбрасывая на стены пляшущие, искаженные тени, похожие на древние руны. Я просто чертил, считал, думал… пока рука сама собой не замерла над пергаментом, а голова не опустилась на стол, прижавшись щекой к шершавой поверхности.

Сон сморил меня мгновенно, как после удара обухом по голове. Последней мыслью было что-то о необходимости демпфирующих вставок из материала с отрицательным коэффициентом магического расширения для гашения резонансных колебаний в ядре…

…Теплое прикосновение к плечу. Мягкое, настойчивое. Тихий голос рядом, вырывающий из вязкой темноты сна:

— Саша… Проснись…

Я с трудом разлепил веки. Тело затекло, особенно шея и плечо, на котором я, видимо, и спал, привалившись к столу. В комнате царил полумрак, лишь тусклый свет луны пробивался сквозь щели в ставнях, рисуя на полу серебристые полосы. Голова была тяжелой, гудела от недосыпа и перенапряжения. Перед глазами все еще стояли чертежи, формулы, руны. Вспомнились годы обучения в институте, пары теоретических основ электротехники, которые я терпеть не мог.

Чертовы контурные токи, я уж надеялся, что никогда с вами больше не встречусь! А оно вот как вышло…ну, не совсем токи, но что-то похожее. Энергия одним словом.

Передо мной стояла Маргарита. На ней была все та же простая ночная сорочка, волосы растрепаны после сна, но глаза… В них не было ни страха, ни тревоги, как прошлой ночью. Лишь спокойствие, легкое смущение и какая-то мягкая решимость. Она вернулась от Скворцова — их разговор, видимо, затянулся. Интересно, о чем они беседовали так долго? Узнала ли она что-то новое о своем Даре? Или о чем-то ином?

— Ты заснул за работой, — сказала она тихо, ее голос звучал мелодично в ночной тишине. На ее губах играла легкая улыбка. — Я вернулась от мэтра, а ты тут… как памятник инженеру. Уже далеко за полночь.

— Увлекся, — пробормотал я, пытаясь сесть ровнее и разминая затекшую шею. Голова была как чугунный котелок. — Заработался. Много идей…

— Я вижу, — она снова скользнула взглядом по исчерченному пергаменту, но на этот раз без прежнего непонимания. В ее взгляде появилось что-то новое — уважение? Интерес?

— Но тебе нужно отдохнуть по-настоящему. Завтра сложный день. И тебе, и твоим людям.

Она не стала спрашивать разрешения, не стала ждать приглашения. Просто подошла к кровати, откинула одеяло и посмотрела на меня выжидательно, с легким румянцем на щеках, который был едва заметен в лунном свете. Жест был недвусмысленным. Она пришла не из страха, не за утешением. Она пришла ко мне. Целенаправленно.

Я медленно поднялся из-за стола, подошел к кровати. Она не отводила взгляда, и в ее зеленых глазах, казавшихся в полумраке почти черными, я видел не только ответное притяжение, но и доверие. Она доверяла мне. После всего. И это доверие стоило больше, чем все сокровища мира.

Я лег рядом. Она тут же подвинулась ближе, устраиваясь у меня под боком, положив голову мне на плечо. Ее волосы снова окутали меня своим тонким ароматом. Я обнял ее, чувствуя хрупкость ее тела и одновременно — ту внутреннюю силу, которая помогла ей выжить и не сломаться.

— Спи, Саша, — прошептала она, устраиваясь удобнее. — Завтра будет новый день.

И я уснул. Снова почти мгновенно. Но на этот раз сон был другим. Глубоким, спокойным, но наполненным не пустотой, а ощущением тепла, защищенности и правильности происходящего.

Рассвет встретил меня бодрящей прохладой и пением ранних пташек за окном. Я проснулся выспавшийся и на удивление полный сил, словно и не было бессонной ночи за чертежами. Маргариты рядом не было — лишь легкая вмятина на подушке и кудрявый рыжий волос на подушке напоминали о ночной гостье. Ушла тихо, не потревожив. Мудро. Оставляя каждому свое личное пространство перед новым днем.

Я быстро оделся. Походная одежда — прочные штаны, удобная куртка из голубоватой ткани, высокие сапоги. Два моих одноручных самострела, проверенные и заряженные, легли на пояс по бокам, привычно оттягивая его своей тяжестью.

Легкие, компактные — идеальное оружие для ближнего боя и неожиданных стычек в лесу или тесных руинах. Я проверил механизм натяжения, щелкнул предохранителем. Все в порядке. Болты — дюжина коротких, остро заточенных жал — лежали в специальных подсумках тут же, на поясе. Удобно, быстро, эффективно.

Нож в ножнах на голенище – как последний аргумент. Рюкзак с самым необходимым был собран еще вчера: фляга, кремень, огниво, веревка, сухари. Сердце Руны я оставил в своей комнате, заперев в небольшой личный сундучок под кроватью. Мне его подарили крестьяне по возвращению. Мелочь, а приятно! Подумал еще немного, вытащил и положил обратно в карман.

Во дворе уже кипела жизнь. Хламники — Иван, Руслан, Олег и Миша — заканчивали последние приготовления. Лошади были оседланы, в седельные сумки уложено немного припасов — воды и еды на день пути. Лица мужчин были серьезны, сосредоточены. Никакой вчерашней расслабленности — впереди была работа, опасная работа. Разведка территории, кишащей тварями, которые уже успели показать свой нрав.

Я подошел к ним, кивнув в знак приветствия.

— Все готовы? — вопрос был риторическим.

— Готовы, барон, — кивнул Иван, протягивая мне поводья моей лошади. Его взгляд был спокоен, но в глубине глаз читалась привычная настороженность опытного воина.

Я вскочил в седло одним легким движением — тело уже привыкло к этому, не было прежней неловкости. Остальные последовали моему примеру.

— Порядок движения, — сказал я, беря на себя командование. — Иван, ты первый, задаешь темп, я за тобой, Олег следом и Руслан замыкает. Максимальная тишина и внимание. Наша цель — поле. Наблюдаем, фиксируем, не ввязываемся. Ясно?

— Как божий день! — почти хором ответили хламники. Их готовность и дисциплина никуда не делись. Мне даже казалось, что после возвращения и отдыха они стали еще увереннее в своих силах. Или это так сказывался факт, что мы вернули вторую часть их отряда, что подстегивало двигаться дальше, а не унывать, убиваясь по прошлому.

Я оглянулся на поместье. Оно почти пробудилось предрассветной дымке. Где-то прокричал козодой. Скоро начнется новый день, полный труда и забот. Михалыч уже наверняка разжигал горн, женщины готовили завтрак, Скворцов медитировал или изучал свои свитки. А у нас — своя работа. Опасная, но необходимая.

— Вперед, — тихо скомандовал я и тронул лошадь.

Пять всадников бесшумно выскользнули за ворота Хмарского, растворяясь в утреннем тумане, направляясь на запад, навстречу неизвестности, лютокрысам и, возможно, легендарным солнечным яблокам.

Мы двигались на запад, туда, где по словам Василя и старых карт Ивана, раскинулись заброшенные поля, ставшие вотчиной лютокрыс. Настроение в отряде было сосредоточенным, молчаливым. Никто не шутил, не переговаривался. Каждый был погружен в свои мысли, но при этом внимательно осматривался по сторонам, держа руку наготове у оружия. Опыт последних недель научил нас всех — опасность в этих землях могла подстерегать где угодно и когда угодно.

Я ехал вторым, следуя за Кречетом. Мозг работал в привычном аналитическом режиме. Оценивал местность: перелески сменялись небольшими полянами, поросшими высокой, жухлой травой, то тут, то там виднелись следы старых, заброшенных дорог, почти полностью поглощенных лесом. Иногда попадались руины — одинокие каменные остовы домов или хозяйственных построек, напоминавшие о том, что когда-то и здесь кипела жизнь.

Примерно через час езды воздух начал меняться. Сначала едва уловимо, потом все отчетливее стал ощущаться неприятный запах. Густой, тяжелый, смесь кисловатой вони немытой псины, аммиака и чего-то затхлого, животного. Словно мы приближались к огромной, неубранной псарне.

— Чуете? — тихо спросил Иван, поравнявшись со мной. Его ноздри раздувались, глаза внимательно осматривали заросли по обе стороны от тропы.

— Еще как, — прикрыл я нос воротом. — Похоже, мы близко.

— Да, — кивнул Кречет. — Еще с полкилометра, и нужно будет спешиваться. Лошадей оставим вон в том овражке, — он указал на густые заросли ольхи и ивняка чуть в стороне от тропы. — Там их не учуют, если ветер не переменится.

Так и сделали. Оставив лошадей привязанными к деревьям в низине, где их скрывала густая растительность, мы двинулись пешком. Шли осторожно, стараясь ступать как можно тише, прячась за стволами деревьев, используя складки местности для укрытия. Запах усиливался, становился почти невыносимым. К нему примешивался еще и какой-то сладковатый, тошнотворный душок разложения. Видимо, крысы тащили свою добычу к логову.

Наконец, лес расступился. Мы вышли на край огромного, заросшего бурьяном поля. Оно простиралось перед нами до самого края леса, насколько хватало глаз — бурое, неухоженное, с редкими чахлыми деревцами и кустарниками. Площадь его действительно была огромной, навскидку, гектар пять, не меньше. Местами земля была изрыта, виднелись свежие кучи выброшенной почвы.

И вот они — норы. Огромные, чернеющие дыры в земле, разбросанные по всему полю. Некоторые были небольшими, другие же зияли провалами, в которые легко мог бы войти не только медведь, но и, наверное, наша повозка целиком. От этих нор несло особенно сильной вонью.

Мы залегли за невысоким земляным валом, поросшим жесткой травой, который отделял лес от поля. Отсюда открывался хороший обзор.

— Матерь божья… — прошептал Олег, глядя на поле. — Сколько же их тут…

Их действительно было много. Десятки лютокрыс бродили по полю. Здоровенные твари, серые, серо-бурые и коричневые, с клочковатой шерстью, длинными голыми хвостами, волочащимися по земле. Они передвигались неуклюже, вразвалку, но чувствовалось, что при необходимости они способны на стремительный бросок. Некоторые что-то грызли, другие просто сидели, осматриваясь.

Время от времени одна из крыс поднималась на задние лапы, вытягивалась, как суслик, и замирала, принюхиваясь и водя уродливой мордой из стороны в сторону. Их черные глазки-бусинки безразлично скользили по пространству.

— Здоровые, — тихо сказал Руслан, не сводя глаз с одной особенно крупной особи, копошившейся у входа в нору неподалеку от нас. Она была размером с матерого волка, если не больше.

— И чем они тут питаются? — задумчиво произнес я, наблюдая за их поведением. — Явно не кореньями. Поле заброшено, никакой дичи тут, кроме них самих, похоже, и нет. Земледелием они точно не промышляют.

— Таскают из леса, — так же тихо ответил Иван. — Охотятся. Поодиночке или стаями — не знаю. Видел следы — и оленей рвут, и кабанов, не брезгуют ничем. Твари умные и очень опасные. Говорят, у них тут своя… королева есть. Или король. Огромная тварь, прародительница всего этого выводка. Живет в самой глубокой норе.

Я присмотрелся к норам. Четыре самых больших располагались примерно по сторонам света, как я и предполагал, анализируя местность издалека. Они явно были главными входами в их подземное царство. Сколько там уровней, какие ходы — представить было невозможно. Целый подземный город, построенный мутировавшими грызунами. Удивительно и жутко одновременно.

Внезапно за нашими спинами, совсем рядом, раздался громкий треск сухой ветки. Мы все как один замерли, а затем медленно, как в замедленной съемке, обернулись. Кровь застыла в жилах.

В нескольких шагах от нас, у самой кромки леса, из которого мы только что вышли, стояла лютокрыса. Крупная, матёрая, она держала в зубах окровавленную тушу молодой косули, которая была почти такой же величины, как и сама крыса. Видимо, возвращалась с охоты и наткнулась на нас совершенно случайно.

Наступила гробовая тишина. Мы смотрели на крысу. Крыса смотрела на нас. Она стояла неподвижно, лишь ее длинные, жесткие усы подергивались, улавливая наши запахи. В ее черных глазах не было ни страха, ни агрессии — лишь холодное, животное любопытство и, возможно, оценка. Она явно решала, стоит ли связываться с пятью странными двуногими существами ради своей добычи или лучше убраться восвояси.

Я слышал только стук собственного сердца и тяжелое дыхание Ивана рядом. Мозг лихорадочно просчитывал варианты. Бежать? Поздно, она быстрее. Кричать, отпугивать? Рискованно, может привлечь остальных. Атаковать? Тоже риск, но… если она сейчас взвизгнет, поднимет тревогу…

Решение пришло само. Инстинкт, отточенный последними неделями выживания. Нельзя дать ей позвать подмогу. Нужно действовать. Быстро. Решительно.

Я резко вскинул руку с зажатым в ней самострелом. Целиться было некогда. Выстрел! Короткий, хлесткий звук нарушения тишины.

Болт со свистом пронзил воздух. Я метил в голову, в глаз, но сказалось и расстояние — метров пятнадцать, не меньше, и то, что тварь оказалась на редкость проворной. Дернувшись в сторону, зверюга успела сберечь жизненно важный орган и болт угодил твари в грудину, чуть ниже шеи.

Лютокрыса взвизгнула — пронзительно, что заложило уши. Визг боли и ярости эхом прокатился над полем. Она выронила косулю, забилась на месте, пытаясь вырвать болт из раны зубами и передними лапами, но лишь глубже вогнала его.

И тут же поле ответило. Десятки крысиных морд повернулись в нашу сторону. Раздался ответный, многоголосый визг, полный угрозы.

— Убить ее! Быстро! — скомандовал Иван, уже вскидывая свою Бьянку.

Мы вчетвером бросились на раненую тварь. Я выхватил второй самострел. Руслан и Олег — свои арбалеты. Миша вытащил короткий меч. Несколько выстрелов почти в упор — и крыса затихла, распластавшись на земле у наших ног.

Но радоваться было некогда. Со стороны поля к нам уже неслись другие лютокрысы. Ближайшие были уже метрах в пятидесяти. А из самой большой норы, той, что была прямо напротив нас, показалась ОНА.

Огромная. Размером с небольшого медведя. С седой, клочковатой шерстью на загривке, шрамами, пересекающими морду, и красными, злобными глазами, горевшими ненавистью. Она выползла из норы, поднялась на задние лапы, возвышаясь над остальными, и издала оглушительный рев, от которого задрожала земля. За ней из темноты норы показалось еще с десяток обычных лютокрыс, готовых ринуться в бой по приказу своей королевы.

— Твою мать… — выдохнул Руслан, опуская арбалет и глядя на приближающуюся лавину серых тел и скалящихся пастей. — Кажется, разведка закончилась.

— И начинается бой, — подхватил я, перезарядив самострелы.

Глава 4

— Руся, прикрой, я пустой! — крикнул Иван, ловко работая рычагом перезарядки на своем модифицированном монстре. Звук натягиваемой тетивы сквозь полиспасты был сухим и резким.

— Готов!

Щелк. Щелк. Щелк!

Кустарный Чо-Ко-Ну, который я собрал для Руслана перед походом, работал безотказно, как старая добрая трехлинейка Мосина. Болты сыпались градом, впиваясь в серые шкуры напирающих тварей, заставляя их визжать и отступать на мгновение, но не останавливая натиск полностью. Мелочь лезла из всех щелей, из каждой норы, что чернела на этом проклятом поле.

Я взвел оба самострела почти одновременно, отработанным движением, чувствуя привычную упругость пружин. Дыхание сбилось от резкого маневра, но адреналин уже пульсировал в висках ровным, горячим потоком, обостряя восприятие, ускоряя реакцию. Волны смеха не было, скорее, ироничная усмешка скривила губы под слоем пыли и пота. Проблемы. Как же без них. Этот мир не был бы собой, если бы не подкидывал их с завидной регулярностью.

— Не должно быть проблем, Иван? — крикнул я, отскакивая за ствол широкой, корявой сосны, которая чудом уцелела на краю поля. Кора царапнула плечо через куртку.

Кречет, закончив перезарядку и снова вскинув Бьянку, повернулся ко мне, его лицо расплылось в хищном, лишенном страха оскале.

— А я и не говорил, что будет легко! Легко только мухи дохнут! А мы еще повоюем!

И он выстрелил. Снова этот тяжелый, почти пушечный звук. Болт размером с предплечье взрослого мужчины с утробным воем врезался в ту самую помесь медведя и крысы, заставив тварь взреветь и закрутиться на месте, разбрасывая комья земли. Попал удачно, в бок, под ребра. Не смертельно для такой туши, но движение явно сковал. Хороший выстрел. Бьянка оправдывала вложенные в нее силы. Нужно будет подумать над унификацией подобных систем, но позже. Не время летать в инженерных размышлениях.

Поле перед нами превратилось в кишащий серый ковер. Лютокрысы, обычные, если можно так выразиться, особи размером с волка, неслись на нас волнами. Их визг смешивался с рычанием, клацаньем зубов и скрежетом когтей по земле. Где-то в центре этой массы возвышалась она — Королева лютокрыс.

Огромная, седая, дышащая паром изо рта в прохладном утреннем воздухе. Ее красные глаза горели первобытной яростью, она явно направляла атаку, ее рев служил сигналом для стаи. Приоритетная цель, безусловно. Но добраться до нее сквозь эту стену клыков и когтей — задача не из легких.

Мои самострелы — оружие ближнего боя. Десять, максимум пятнадцать метров прицельной дальности. Значит, нужно двигаться, маневрировать, использовать укрытия, подпускать тварей ближе, но не слишком. Риск был неотъемлемой частью уравнений, что внезапно возникли перед нами. Теперь главное правильно рассчитать переменные.

Я выскочил из-за сосны, делая два быстрых шага влево. Две лютокрысы, бежавшие прямо на мое укрытие, пронеслись мимо. Выстрел с правой руки — болт вошел точно в затылок одной. Щелчок, и она кубарем катится по траве. Выстрел с левой — второй твари в бок, под лопатку. Не смертельно, но она взвизгнула и захромала, теряя темп. Хорошо.

Перезарядка. Ловкость пальцев, наработанная годами сборки сложных механизмов, теперь служила иной цели. Взвести пружину, вложить болт в ложе. Быстро. Четко. Не теряя из виду поле боя. Мозг работал на двух уровнях: руки выполняли отточенные действия, а сознание анализировало обстановку — траектории движения крыс, позиции товарищей, возможные пути отхода или маневра.

Кто бы мне сказал, что я в будущем буду выполнять роль командира отряда рейдеров за хламом — рассмеялся бы в лицо. Да я и смеялся, но от другого.

Признаюсь честно, только сейчас я стал чувствовать себя по-настоящему живым. Я — не винтик системы. Я человек, что способен повлиять на мир. Огромный путь в тысячи ли начинается с малого шага. И я свой давно сделал.

Снова выпад из-за дерева. Ближайшая тварь была уже метрах в семи. Она прыгнула, целясь мне в горло, ее пасть распахнулась, обнажая желтые клыки, с которых капала слюна. Я ушел в сторону, почти падая, одновременно нажимая на спуск левого самострела.

Болт вошел ей под челюсть, пробив язык. Тварь рухнула рядом, захлебываясь кровью и визгом. Ее когти успели чиркнуть по моему бедру, оставив на штанах глубокий разрез и саднящую боль.

Царапина. Глубокая, но не критичная. Аналитический ум, подпитанный доброй порцией адреналина, дал четкий ответ: «игнорировать».

— Олег, справа! — крикнул я, перезаряжаясь и отступая за другое дерево, корявый дуб с низкими ветвями.

— Вижу! — донесся его зычный ответ, а затем — хруст и визг. Кажется, щит с шипом нашел свое применение. Эффективность подтверждена. Нужно будет подумать об улучшении механизма выброса.

Руслан продолжал поливать огнем из Чо-Ко-Ну, сдерживая основной напор с фронта. Болты он экономил, стреляя короткими очередями по самым опасным целям или по скоплениям. Иван перезаряжал свою Бьянку — процесс не быстрый, но каждый его выстрел был на вес золота. Миша, самый молодой и, возможно, самый горячий из них, уже орудовал мечом, отбиваясь от двух крыс, что сумели прорваться слишком близко к нему. Нужно помочь.

Я выскочил из-за дуба, пробежал несколько метров, сокращая дистанцию. Миша отбивался умело, но крысы были проворны, кружили вокруг, пытаясь укусить за ноги. Два выстрела почти в упор — одной в бок, второй в шею. Твари рухнули. Миша благодарно кивнул, тяжело дыша.

— Спасибо, — выдохнул он, стряхнув окровавленный клинок.

Я видел его взмокшее лицо, видел, как пот градом лился по вискам, по шее, впитываясь в рубаху. Легкое приключение на пять минут. Вошли и вышли, не так ли?

— Держись ближе к своим, не лезь на рожон — бросил я, снова перезаряжаясь и отступая к деревьям. Нельзя оставаться на открытом пространстве. Нужно постоянно двигаться, использовать местность.

Взгляд снова метнулся к матке. Она не спешила вступать в бой сама, предпочитая руководить. Стояла на задних лапах, ее огромная туша возвышалась над полем. Рев. И новая волна крыс ринулась вперед, обходя павших сородичей. Они умнее, чем кажутся. Учатся на ошибках. Анализируют.

Позиция у деревьев давала укрытие, но ограничивала маневр. А на открытом поле я стану легкой мишенью для этой лавины. Нужно что-то придумать. Инженерная мысль металась в поисках решения. Рельеф? Есть небольшие канавы. То ли здесь раньше протекал ручей природный, то ли пропахали для улучшения подачи воды к полю. Но они слишком мелкие. Подручные средства? Камни, ветки… несерьезно против таких тварей.

Взгляд упал на поваленное дерево неподалеку. Толстый ствол, лежащий поперек поляны, создавал естественное препятствие. Если занять позицию за ним… Да, это может сработать. Можно отстреливаться, используя ствол как укрытие, и перезаряжаться в относительной безопасности.

— Иван! К поваленному дереву! Отходим! — крикнул я, указывая рукой.

— Принял! Руслан, Олег, Миша! К дереву, за мной! Прикрываем барона! — рявкнул Кречет.

Начался организованный отход. Руслан дал длинную очередь из Чо-Ко-Ну, заставив ближайших крыс шарахнуться от града стрел. Олег прикрывал отход щитом, отбивая редкие выпады. Миша рубил мечом направо и налево, расчищая путь. Я отстреливался из самострелов, прикрывая их маневр, стараясь целить по ногам, чтобы замедлить тварей, а не убить — сейчас важнее было выиграть время. Но попадал — куда попадал. К сожалению, навык стрельбы на бегу я еще не освоил.

Самострелы акимбо, честно слово.

Рывок. Десять метров до ствола. Пять. Я перепрыгнул через сук, приземлился за толстой корой. Хламники заняли позиции рядом. Передышка. Короткая, на несколько секунд, но она была необходима.

— Перезарядка! — скомандовал Иван.

Мы быстро перезарядили оружие. Крысы приближались. Крысоматка снова взревела, и волна серой ярости хлынула на наше укрытие.

Я выглянул из-за ствола. Они были близко. Слишком близко. Десятки скалящихся пастей, сотни когтей, готовых рвать плоть. Самострелы хороши, но против такой массы их скорострельности не хватит. Я глянул на запасы и внутренне цыкнул зубом. Мало. Преступно мало снарядов в запасе.

Нужно было что-то более… кардинальное.

Мысли снова заработали в бешеном темпе. Ствол дерева. Сухая трава вокруг. Кремень и огниво в рюкзаке… Огонь! Они боятся огня? Большинство животных боятся. Стоит проверить.

— Иван! Трава сухая! Огонь! — крикнул я, лихорадочно доставая из рюкзака кремень и трут.

Иван понял моментально.

— Руслан, Миша! Собирайте сушняк к стволу! Быстро! Олег, держи фронт!

Пока Руслан и Миша сгребали сухую траву и мелкие ветки к основанию поваленного дерева, я чиркал кремнем об огниво. Искра. Еще одна. Третья упала на сухой мох, который я ободрал с коры поваленного дуба. Тонкая струйка дыма. Я осторожно раздул пламя. Мох затлел, вспыхнул. Я поднес его к куче сушняка.

Пламя неохотно занялось, но потом, подхваченное легким ветерком, побежало по сухой траве вдоль ствола, создавая перед нами огненный барьер. Невысокий, но жаркий.

Лютокрысы, добежавшие до огня, шарахнулись назад, взвизгнув. Некоторые, самые отчаянные или глупые, попытались перепрыгнуть, но жар опалял им шерсть, заставляя отступать. Огонь работал. Мы выиграли еще немного времени.

Крысоматка взревела снова, на этот раз в ее голосе слышалась не только ярость, но и… растерянность? Она явно не ожидала такого поворота. Тварь топталась на месте, ее красные глаза злобно сверкали сквозь дым.

— Она не полезет через огонь, — сказал Иван, наблюдая за королевой. — Слишком умна для этого. Будет ждать. Или обойдет.

Обойдет. Точно. Огонь лишь временная преграда. Нужно было решать проблему кардинально. Нужно было убрать крысоматку.

Я снова посмотрел на нее. Огромная, защищенная толстой шкурой и хитиновой броней на спине — Бьянка Ивана ее ранила, но не остановила. Мои самострелы для нее — как укусы комара. Нужно что-то посильнее. Что-то… точное.

Сердце Руны. Камень в моем кармане завибрировал сильнее, словно откликаясь на мои мысли, на растущее напряжение боя. Магия… Я еще не умел ею управлять. Один водяной шарик — и я едва стоял на ногах. А сейчас… сейчас нужно было нечто большее. Контролируемый выброс энергии. Точный. Смертоносный.

Риск? Огромный. Но другого выхода я не видел. Либо мы убираем королеву, и стая, лишившись лидера, рассеется. Либо она найдет способ обойти огонь, и тогда нам конец.

Я достал камень. Серый, конусообразный, с голубыми прожилками. Он был теплым на ощупь, нагретый от моего бедра. Я сжал его в руке, чувствуя знакомый резонанс. Внутренняя руна отозвалась легким толчком.

— Иван, прикройте меня, — сказал я тихо, но твердо. — Мне нужно сосредоточиться.

Кречет посмотрел на меня сначала с недоумением, потом, кажется, что-то понял. Или просто доверился. Как и все разы до того.

— Сколько времени?

— Не знаю. Столько, сколько сможете.

Я закрыл глаза, отгоняя шум боя, визг крыс, треск огня. Вдох. Выдох. Руна внутри. Камень в руке. Поток энергии… Я чувствовал его яснее, чем у реки. Он был вокруг, он был во мне, он был в камне. Связь. Я — часть этого потока.

Я представил крысоматку. Ее огромную тушу, ее злобные красные глаза. Точка. Маленькая точка между глаз. Туда. Всю волю. Всю энергию. Не хаотичное пламя ярости, как с Цепешем. Нет. Тонкий, сконцентрированный выстрел. Чистая энергия. Острая, как игла.

Руна-волна? Нет, не то. Руна силы? ᚢ. Та, что помогла толкнуть стену. Возможно. А может… может, не нужна конкретная руна? Может, нужна лишь воля и четкий образ? Руна — лишь ключ для тех, кто не имеет прямой связи? Это не более, чем теория, но как-то же я до того смог дать понять магической энергии, что я хочу? Что, если символы просто упрощают этот процесс?

Нужно попробовать прямо сейчас. Я сосредоточился на точке между глаз этой огромной крысы. Вложил в это желание всю свою волю, всю концентрацию. Почувствовал, как энергия начала собираться в камне, в руке, как она потекла по телу, словно электрический ток. Неприятное, покалывающее ощущение, но терпимое.

Снова это чувство. Оно бегало мурашками по коже. Ощущение, что я снова нахожусь на границе жизни и смерти. Ощущение близящейся безысходности.

Открыв глаза, я увидел, что кисть, в которой я сжимал Сердце Руны, светится. Мягкий голубоватый свет пробивался сквозь пальцы. Энергия концентрировалась, собиралась в плотный тугой комок.

Я выставил вторую руку перед собой и вытянул указательный и средний пальцы, оставляя все остальные сжатые в кулак. Эти два пальца — мушка, по которой я целился прям промеж глаз огромной твари.

Нужно. Ее. Уничтожить.

Над пальцами стал образовываться маленький голубоватый шарик.

Я направил руку в сторону матки крыс. Секунда. Две.

Хлопок, словно от преодоления звукового барьера. Дым развеялся от меня по кругу, будто я дыхнул из реактивной турбины, а синеватый шарик со скоростью молнии кинулся в стороны зверюги. Я едва успел заметить, как из ее головы густой струей брызнула кровь, словно от точного попадания снайперского выстрела.

Королева лютокрыс взревела так, что у меня заложило уши. Рев оборвался на полуслове, переходя в булькающий хрип. Огромная туша завалилась на бок, дернулась несколько раз и затихла.

Наступила тишина. Оглушительная. Лютокрысы, лишившись своей королевы, замерли. Затем одна, вторая, третья развернулись и бросились бежать прочь, к своим норам. Через мгновение все поле опустело. Остались лишь мы, дымящийся огненный барьер и трупы крыс.

Я стоял, тяжело дыша. Рука, державшая камень, дрожала. Тело снова налилось свинцовой усталостью, но на этот раз… я устоял на ногах. Контроль. Маленький шаг к контролю был сделан.

Тишина, повисшая над полем после панического бегства лютокрыс, была почти нереальной. Только треск догорающего огненного барьера да тяжелое дыхание пятерых человек нарушали ее. Хламники, опустив оружие, с недоверием смотрели то на распластанную тушу гигантской крысы, то на меня. В их глазах читался шок, смешанный с чем-то вроде благоговейного ужаса.

Иван Кречет первым нарушил молчание. Он медленно подошел ко мне, его взгляд был прикован к моей руке, в которой я все еще сжимал Сердце Руны, теперь снова ставшее просто теплым серым камнем.

— Что… что это было? — спросил он, сглотнув комок в горле и облизнув пересохшие губы.

Я разжал пальцы, пряча камень обратно в карман. Усталость наваливалась волнами, но я держался.

— Магия, — хрипло ответил я.

Руслан, Олег и Миша тоже подошли ближе, их лица выражали схожую смесь эмоций. Они видели результат, но не понимали процесса. И это было к лучшему. Пока что.

— Ты… ты убил ее? Одним… выстрелом? — пробормотал Олег, глядя на неподвижную тушу крысоматки.

— Очень хочется в это верить, — сказал я, фокусируя внимание на бело-серой шкуре, чей силуэт слегка плыл перед глазами. — Кажется, разведка планомерно перешла в зачистку.

Я аккуратно присел на корточки, громко хмыкнув. Почему-то пробивало на смех.

— Но было весело, да?

Первым хохотнул Миша.

— Смешно, до усрачки, барон! — сказал он. Перед глазами пронеслась картина, как он отважно размахивал своим клинком, прогоняя стаю лютокрыс от своих ног и отчаянно охраняя фланг ценой своей жизни.

Затем рассмеялся Олег с Русланом. Замкнул наш непонятный приступ хохотна Иван.

— Да, — сказал он, утирая слезу из-под глаза и осматривая поле, усеянное трупами крыс, затем посмотрел на зияющие в отдалении норы, из которых больше никто не показывался. Его лицо медленно разгладилось, напряжение ушло, сменившись мрачной удовлетворенностью.

— Да, барон, — он снова посмотрел на меня. — Кажется, ты только что избавил нас от серьезной головной боли. И открыл дорогу к садам.

— Если бы не вы, — тут же я напомнил своим спутникам, что в случившемся не только моя заслуга. — Ничего этого не было бы.

Иван кивнул моим словам, после чего повернулся к своим людям.

— Посмеялись и хватит. Миша, Олег — проверьте периметр, убедитесь, что твари окончательно убрались. Руслан — собери болты, какие сможешь найти, пригодятся. Барон, — он снова повернулся ко мне, — тебе бы отдохнуть. Выглядишь неважно.

Я действительно чувствовал себя выжатым, словно мочалка после мойки посуды. Голова кружилась, руки дрожали. Использование магии, даже такое точечное, отняло колоссальное количество сил.

Но надо было двигаться дальше. Несмотря на то, что опасность миновала и нам не нужно было бежать, как у городка возле трассы «М-шестьдесят один», останавливаться я не планировал. Хотя… кажется я действительно перенапрягся.

Пока хламники деловито осматривали поле боя, собирали трофеи в виде уцелевших болтов и проверяли норы, я все же взял маленькую паузу отдышаться. Нужно было хотя бы уверенно стоять на ногах и держаться в седле.

Этому миру некому будет помогать, если по пути к нашим райским кущам я свалюсь с лошади и сверну себе шею.

Все же, раз теперь пусть временно чист, пока эти твари забились по щелям, дрожа от страха, мы сможем проехать спокойно верхом.

— Все чисто, командир! — доложил Олег, возвращаясь с Мишей. — Никого. Похоже, мы их действительно шуганули надолго.

— Болты собрал, что смог, — добавил Руслан, показывая горсть окровавленных жал. — Некоторые погнулись, но Михалыч поправит.

— Хорошо, — кивнул Иван. — Как ты, Саш?

— Пойдет, — отозвался я, уперевшись ладонями в бедра и поднимаясь во весь рост.

Я поднялся. Ноги еще были ватными, но голова прояснилась.

Мы двинулись обратно и через десять минут уже гнали лошадей в сторону той зоны, где на карте были отмечены старые сады.

Путь лежал через редкий перелесок, а затем открылась поляна, заросшая высокой, пожухлой травой. Проскакав через нее, мы выехали к тому месту, куда изначально планировали добраться скрытным образом, занося пометки на карту.

Но получилось, как получилось. Все равно придется возвращаться, чтобы выгнать тварей отсюда окончательно. Что-то мне подсказывало, что так просто они не сдадутся.

Зрелище было одновременно и печальным, и завораживающим. Ряды одичавших яблонь, искривленных, покрытых лишайником, но все еще живых. Некоторые ветви были сломаны, другие бессильно клонились к земле под тяжестью плодов.

Да. Яблоки. Самые обычные яблоки, только и того, что плод был размером с два кулака Руслана. Никакого золотого отлива. Ничего.

Я шмыгнул носом, стукнув лошадь в бока.

— Осмотритесь.

Сад, как сад. Ничего примечательного, кроме того, что плоды у мутировавших от магии деревьев были невероятно большими по меркам моего восприятия. Может местные только такие и ели последние лет пятьдесят, но я диву давался, присвистывая внутри себя.

— Барон! — донесся до меня голос Руслана. — Поди сюда, мы, кажется, кое-что нашли!

Спасибо за чтение

Вернуться к книге