Первый инженер императора IV

Глава 1

— Какого черта?! — взревел Борис Рыжебородый, его лицо исказилось от ярости и непонимания. Он шагнул было к принтеру, явно намереваясь выместить свою злость на этом сверкающем агрегате, но я успел перехватить его за руку.

— Стоять! Не трогай! — рявкнул я, сам не узнавая свой голос. Он был хриплым, напряженным, как натянутая струна. — Нет времени на истерики! Хватаем эту хреновину и тащим отсюда! Живо!

В глазах моих спутников отражался тот же ужас, что и в моих. Но паники не было. Была лишь холодная, отчаянная решимость. Мы прошли через слишком многое, чтобы сдаться сейчас, в шаге от добычи не просто ценного ресурса, а, мать его, такой штуки, благодаря которой все мои планы пойдут не семимильными, а прыжками с континента на континент!

— Иван! Руслан! Олег! Ко мне! — скомандовал я. — Берем эту бандуру! Аккуратно, но быстро! Сотники, вы с бойцами — прикрываете нас! Раненых — на плечи! Не бросать никого! Пошли!

Слова вылетали изо рта сами собой, четкие, отрывистые. Адреналин снова ударил в кровь, смывая остатки боли в руке, прогоняя усталость. Сейчас не до нее. Сейчас — только выживание.

Мы вчетвером — я, Иван, Руслан и Олег — подхватили принтер. Он оказался не таким уж и тяжелым, как я ожидал. Видимо, сделан из каких-то легких, но прочных сплавов. Но все равно, тащить эту громоздкую, гладкую хреновину по узким коридорам бункера было сущим адом.

Пространство вокруг загудело еще сильнее. Красные аварийные лампы, о существовании которых я и не подозревал, начали мигать под потолком, заливая все вокруг тревожным, пульсирующим светом. Их было немного, но в комбинации с отзвуком сирен, что гудели где-то еще ниже под нами, они делали свое дело. Словно мы оказались на тонущей подводной лодке, из которой нет выхода.

«ТРИНАДЦАТЬ МИНУТ ДО АННИГИЛЯЦИИ», — бесстрастно сообщил металлический голос, и от этого спокойного, машинного отсчета у меня по спине пробежал новый холодок.

— Быстрее! — прорычал я, чувствуя, как принтер выскальзывает из вспотевших ладоней. Правая рука горела огнем, но я стиснул зубы, не обращая внимания на боль. Сейчас не до нее.

К счастью, та монолитная дверь, что так легко открылась и так предательски закрылась, теперь была распахнута настежь. Видимо, протокол самоуничтожения отменял все остальные директивы. Или этот ИсКин просто решил дать нам призрачный шанс, чтобы потом посмеяться над нашими тщетными попытками спастись. Ублюдок.

Мы вывалились из зала с принтером в узкий коридор. Сотники Игнат и Борис со своими бойцами уже были здесь, подхватив под руки двух раненых, которые стонали от боли, но держались. Их лица были бледными, но главное, что они оставались в сознании.

— Вперед! — скомандовал Игнат. — Не отставать!

Мы неслись по коридорам, освещаемым лишь мигающим красным светом и тусклым зеленоватым сиянием химических фонарей, которые дрожали в руках у бойцов. Их свет становился все более слабым с каждым мгновением.

Наши тени метались по стенам, создавая причудливые, пугающие образы. Каждый поворот, каждый темный проем казался ловушкой.

«ДВЕНАДЦАТЬ МИНУТ», — голос ИсКина был неумолим.

Пробегая мимо того складского помещения, где мы нашли инструменты, я на мгновение замер. Твою мать, инструмент! Гаечные ключи, отвертки, дрели… все это было так нужно! Это же целое состояние по здешним меркам! Мысль о том, чтобы заскочить, схватить хотя бы пару ящиков, обжигала мозг.

Но тут же, словно ушат холодной воды, пришло отрезвление. Время. У нас нет времени. Каждая секунда на счету. Если мы сейчас задержимся, то не выберемся отсюда никогда. А если нам удастся выбраться… если удастся запустить этот чертов «Феникс»… то мы сами сможем наделать себе сколько угодно таких инструментов! Любых! Еще лучше, еще совершеннее!

— Не останавливаться! — крикнул я, отгоняя предательскую мысль. — Только вперед!

Мышцы горели, легкие разрывались от нехватки воздуха. Принтер, казалось, становился все тяжелее с каждым шагом. Я чувствовал, как пот заливает глаза, как бешено колотится сердце, готовое выпрыгнуть из груди. Но мы не останавливались. Мы бежали. Бежали от смерти, которая дышала нам в затылок своим ледяным дыханием.

«ДЕСЯТЬ МИНУТ».

Впереди показался тот самый крутой подъем, та узкая лестница, по которой мы спускались сюда, казалось, целую вечность назад. Поднять по ней принтер… это будет сущий ад.

Мы начали подъем. Каждый шаг давался с неимоверным трудом. Принтер цеплялся за стены, норовил выскользнуть из рук. Я упирался плечом, толкал изо всех сил, чувствуя, как напрягаются все мышцы, как по спине ручьем течет пот.

«ВОСЕМЬ МИНУТ».

Ступенька за ступенькой. Медленно, мучительно медленно, мы поднимались вверх. Я слышал прерывистое дыхание Ивана рядом, его хриплые команды. Красный свет аварийных ламп отбрасывал на стены наши искаженные, мечущиеся тени, словно мы были грешниками, пытающимися выбраться из самого пекла. Девятый круг, не иначе.

«ШЕСТЬ МИНУТ».

Вот она, последняя ступенька! Мы вывалились в то самое помещение технического узла связи, где все началось. Свобода? Еще нет. Впереди еще один коридор, еще одна дверь — та, что с фальшпанелью.

— Давай, давай, давай! — подгонял я, снова подхватывая принтер.

Мы неслись по коридору, уже не обращая внимания на боль, на усталость. Только вперед. Только к выходу.

«ЧЕТЫРЕ МИНУТЫ».

Фальшпанель. Она была на месте, закрывая проход. Черт! Я и забыл, что она автоматически закрывается!

— Ломай! — рявкнул я, указывая на панель.

Борис Рыжебородый, не говоря ни слова, шагнул вперед и со всей своей медвежьей силищей врезал по панели плечом. Раздался треск, но панель устояла. Еще удар! Еще! Штукатурка посыпалась со стен, в воздухе запахло пылью.

«ТРИ МИНУТЫ».

— Отойди! — Иван дернул Бориса за плечо всторону и, размахнувшись, ударил по панели ногой, обутой в тяжелый сапог. Удар пришелся точно в то место, где, по моим прикидкам, должен был находиться запорный механизм.

Раздался оглушительный треск, и панель с грохотом рухнула внутрь, открывая нам путь к спасению.

Проем, зияющий на месте выбитой фальшпанели, был как глоток свежего воздуха после удушливой атмосферы бункера. Пусть это был все тот же затхлый воздух административного здания, но он уже не давил так на легкие, не нес в себе привкуса разложения, который царил там в глубине.

— Вперед! — снова скомандовал я, и мы, подхватив многострадальный «Феникс», рванули дальше.

Теперь путь был знаком. Тот самый коридор, по которому мы так осторожно пробирались сюда, теперь казался спасительной дорогой. Мы неслись, не разбирая дороги, перепрыгивая через обломки, спотыкаясь, но не останавливаясь. Каждый мускул в теле кричал от напряжения, но мысль о тикающем таймере, о неумолимо приближающейся аннигиляции, подстегивала лучше любого кнута.

«ДВЕ МИНУТЫ ТРИДЦАТЬ СЕКУНД», — голос ИсКина доносился уже откуда-то издалека, из глубин бункера, но его бесстрастная точность все так же леденила душу.

Сотники со своими бойцами, тащившие раненых, немного отстали, но я знал, что они не сдадутся, что будут идти до последнего. Их задача была прикрывать наш отход, и они выполняли ее с честью.

Я видел, как Иван, бежавший рядом со мной, стиснул зубы, его лицо было мокрым от пота, на лбу вздулись вены. Руслан и Олег, тащившие принтер с другой стороны, тоже дышали тяжело, их движения становились все более рваными, но они не сбавляли темпа. Мы были одной командой, одним механизмом, работающим на пределе своих возможностей.

Вот он, поворот! За ним должен быть прямой выход к главной лестнице из комплекса. Последний рывок. Самый трудный.

«ДВЕ МИНУТЫ».

— Лестница! Вон она! — крикнул Олег, указывая на дальний конец зала, где в стене зиял широкий проем, ведущий наверх.

Мы рванули к ней, наши сапоги гулко стучали по бетонному полу, поднимая облака вековой пыли. Принтер, казалось, стал еще тяжелее, он норовил вырваться из рук, зацепиться за каждый выступ, за каждый обломок. Но мы тащили его, упрямо, отчаянно.

«ОДНА МИНУТА ТРИДЦАТЬ СЕКУНД».

— Раненых вперед! — гаркнул я, прижимаясь к стене и на мгновение переводя дух. — Бегом, бегом!!! ЭЙ ТАМ, НАВЕРХУ! — я увидел, как в проеме показались лица товарищей. Тяжело было разобрать чьи именно. После кромешной тьмы дневной свет слепил, смазывая всю картинку. — Помогите, скорее!

Фигуры скользнули, словно тени и ломанулись к нам, не жалея ног, после чего подхватили раненых и стали тянуть с бойцами наверх.

— Руслан, Олег, вы первыми, тащите на себя! — скомандовал Иван. — Мы с бароном будем толкать снизу!

— Бойцы, на выход! — гаркнул я. Нельзя оставлять никого из людей здесь. Сзади не должно быть никого. Ни единой нашей живой души.

— А ты, барон? — спросил Игнат. Его взрослое лицо, ставшее белее мела, перемазанное пылью и блестящее от пота, смотрело на меня с удивлением и непониманием. Как так, барон и всех выгоняет первыми, оставляя себя позади. Это явно не укладывалось в привычные для него рамки. Аристократ, что берег всех, кроме себя? Уму непостижимо.

— На выход, сотник, — прорычал я, скрипя зубами. Раненная рука уже не просто горела огнем. Казалось, что в нее воткнули добрых пару сотен тысяч раскаленных игл. В каждый треклятый нерв. В каждый, мать его, пикометр мышц. — Капитан всегда стоит в тонущем корабле до последнего, слышал такое?

Сотник продолжал на меня смотреть, после чего встал рядом и подхватил принтер со стороны больной руки.

— Никаких кораблей я за свою долгую жизнь не видал, но суть ясна. Толкаем!

И на том спасибо. Смелости и понятия «чести» этому сотнику не занимать. А к Борису у меня вопросов не было. Он один сейчас тянул на себе раненого солдата. Его силуэт мелькал вверху.

«ПЯТЬДЕСЯТ ДЕВЯТЬ СЕКУНД», — бесстрастный голос ИсКина донесся уже откуда-то снизу, из недр обреченного бункера, но его слова, словно раскаленные иглы, впивались в сознание, подстегивая, не давая расслабиться ни на мгновение.

Лестница, ведущая из административного здания на поверхность, казалась бесконечной. Каждая ступенька — как Голгофа. Мышцы ног отказывали, превратившись в налитые свинцом, непослушные колоды.

Руки, сжимавшие гладкий, холодный корпус три-дэ дрожали от нечеловеческого напряжения. Правая рука горела так, будто в ней действительно бушевал пожар, черные узоры на коже пульсировали в такт бешено колотящемуся сердцу. Я стиснул зубы, чувствуя, как соленый пот заливает глаза, как каждый вдох обжигает легкие.

Рядом, тяжело дыша, пыхтели Иван и Игнат. Их лица, перепачканные грязью и потом, были искажены гримасами напряжения. Мы тащили эту проклятую машину, этот осколок былого величия, который мог стать нашим спасением или нашей могилой, вверх, ступенька за ступенькой.

На середине пути, когда силы были уже на исходе, когда казалось, что еще один шаг — и мы рухнем, не в силах подняться, сверху, из проема, залитого дневным светом, донесся топот ног и отчаянные крики.

— Держитесь! Мы здесь!

Миша! Молодой хламник, которого мы оставили наверху, и еще несколько бойцов из отряда, что остались наверху. Они услышали гул, доносившийся из-под земли, этот нарастающий, зловещий звук, предвещающий неминуемую катастрофу.

А затем, видимо, и голос ИсКина, который, несмотря на свою «свободную директиву», решил все же добавить драматизма в наши последние минуты.

«ПЯТЬДЕСЯТ СЕКУНД ДО АННИГИЛЯЦИИ», — прокомментировал он прямо из выносимой нами машины.

Они кинулись к нам на помощь, не раздумывая. Свежие силы, не измотанные подъемом из недр бункера, оказались как нельзя кстати. Миша и еще двое воинов — они подхватили принтер, перераспределяя вес, давая нам с вымотанными бойцами возможность хотя бы на мгновение перевести дух, сделать судорожный глоток воздуха.

Эта лестница была шире, чем та, что вела из зала с «Фениксом». Теперь мы могли тащить его всемером, распределив нагрузку. Но времени это почти не экономило. Громоздкая машина цеплялась за выступы, ее гладкий корпус выскальзывал из вспотевших рук.

Мы вывалились на поверхность, вдыхая свежий, прохладный воздух, который после спертой атмосферы бункера показался почти целебным. Но расслабляться было некогда.

— Уносим ноги! — гаркнул я, не отпуская свою часть драгоценной ноши. — Дальше! Как можно дальше!

«ТРИДЦАТЬ СЕКУНД».

Выйдя из полуразрушенного здания и оказавшись на улице, я чуть не ослеп. Осеннее солнце, пробивавшееся сквозь полу-лысые деревья больно било по глазам. Но надо было двигаться дальше. Еще дальше.

Мы неслись по знакомой уже тропе, перепрыгивая через корни, продираясь сквозь кусты. Лошади, оставленные у оврага, тревожно ржали, чуя нашу панику, чуя приближающуюся беду. Хорошо, что они остались там, немного в стороне от прямого эпицентра.

Я искренне, почти по-детски, надеялся, что протокол самоуничтожения этого чертова «Феникса» не подразумевает полноценный ядерный взрыв бункера. Потому что если это именно то, чего я подспудно опасался все это время, то все наши усилия были напрасны. Останется только, как в том старом, бородатом анекдоте, вытянуть руки перед собой этот чертов принтер, чтобы расплавленный металл не капал на казенные сапоги…

Десять.

Мы бежали, не разбирая дороги, подгоняемые страхом и адреналином. Сердце колотилось, словно сумасшедшее, гудело в ушах. Или это гул, который доносился от подземного комплекса даже сюда?

Девять.

Как можно быстрее, выжимая из себя последние силы.

Восемь.

Дальше в лес, туда, где стволы деревьев могли бы хоть немного прикрыть от ударной волны.

Семь.

Как можно дальше от этого проклятого бункера, от этого саркофага ушедшей эпохи.

Шесть.

Пять.

Четыре.

Три.

Я оглянулся на бегу, инстинктивно, зная, что это бесполезно, но не в силах противостоять этому желанию — увидеть…

— НА ЗЕМЛЮ!!! — мой крик потонул в нарастающем гуле.

Один.

Взрыв.

Глава 2

Громыхнуло.

Не так, как я ожидал. Не оглушительный рев ядерного апокалипсиса, не слепящая вспышка, испепеляющая все на своем пути. Нет. Это был другой звук — глубокий, утробный, словно сама земля издала предсмертный всхрип.

На том месте, где еще мгновение назад находился вход в административное здание, скрывающее под собой проклятый бункер, земля вздыбилась. Деревья, остатки полуразрушенных строений, куски бетона и арматуры — все это подскочило вверх, метров на десять, не меньше, словно невидимая гигантская рука швырнула их в небо.

Секунду они висели в воздухе, образовав причудливую, хаотичную скульптуру из обломков, а затем с оглушительным грохотом рухнули обратно, поднимая в воздух тучи пыли, земли и мелких камней.

Видимо это и была директива «самоуничтожения». Полное обрушение подземного комплекса. Взрыв, который уничтожил все, что там хранилось. Жаль, столько всего не успели осмотреть…

Я лежал на земле, прижимаясь к влажной, холодной почве, все еще оглушенный взрывом, пытаясь отдышаться. Сердце колотилось где-то в горле, в ушах стоял звон. Вокруг стонали и откашливались мои спутники, поднимаясь на ноги, отряхиваясь от пыли и грязи.

— Все… все целы? — прохрипел я, с трудом поворачивая голову.

— Вроде… да, — донесся откуда-то сбоку голос Ивана, такой же хриплый и неуверенный. — Кажется, пронесло…

И только я успел подумать, что худшее позади, что мы вырвались из этого ада, как земля под нами снова дрогнула. На этот раз не от взрыва. Это было что-то другое.

Я с трудом поднялся на колени, опираясь на ствол ближайшего дерева, и посмотрел в сторону бункера. То, что я увидел, заставило кровь застыть в жилах.

Земля… земля уходила вниз. На том месте, где только что громоздились обломки, теперь зияла огромная, черная дыра, быстро расширяющаяся, словно разинутая пасть неведомого подземного чудовища. Края провала осыпались, увлекая за собой деревья, кусты, остатки строений. Все это с глухим рокотом исчезало в ненасытной черноте.

Но и это было еще не все. От основного провала, словно щупальца гигантского океанического чудовища, во все стороны поползли трещины. Они расширялись, углублялись, превращаясь в узкие, но глубокие рвы, которые с невероятной скоростью двигались по земле, пожирая все на своем пути.

На лбу выступил холодный пот, когда я увидел, как один из таких «рукавов» провала, извиваясь, как гигантская змея, двинулся прямо в нашу сторону.

Он был уже метрах в пятидесяти, и расстояние это сокращалось с каждой секундой.

— Бегом! — рявкнул я, голос мой сорвался на хрип.

Я вскочил на ноги, забыв про боль, про усталость, и кинулся к тому месту, где мы бросили многострадальный принтер, когда падали на землю перед взрывом.

— Хватаем эту хреновину и уносим ноги! Живо!

Мой крик, кажется, вывел остальных из ступора. Они тоже увидели приближающуюся катастрофу, и на их лицах отразился тот же ужас, что и на моем. Никто не задавал вопросов, никто не спорил. Инстинкт самосохранения, самый древний и самый сильный, гнал их вперед.

Мы снова подхватили принтер. Он казался еще тяжелее, чем раньше, или это просто силы нас покидали. Но мы тащили его, упрямо, отчаянно, спотыкаясь о корни, продираясь сквозь кусты, подальше от этого разверзающегося ада.

Провал был уже совсем близко. Я слышал его рокот, его голодный, чавкающий звук, с которым он пожирал землю. Краем глаза я видел, как рушатся деревья, как исчезают в черноте целые участки леса. Это было похоже на оживший кошмар, на сцену из фильма-катастрофы, только спецэффекты были до ужаса реальными.

— Туда! — крикнул Иван, указывая на небольшой холм, поросший редкими соснами, который возвышался чуть в стороне от нашего пути. — Наверх! Может, там нас не достанет!

Мы рванули к холму, из последних сил таща за собой проклятый «Феникс». Подъем был крутым, ноги скользили по мокрой траве и осыпающейся земле. Принтер цеплялся за камни, норовил вырваться из рук. Я чувствовал, как горят легкие, как бешено колотится сердце, как подкашиваются ноги от усталости и напряжения.

Нужен был последний рывок. Находясь с низу, я толкнул принтер изо всех сил вперед, чтобы он оказался выше меня. За время переноски я успел заметить, что его корпус довольно легко переносит царапины. А вернее сказать, что их не оставалось от слова совсем.

— Вперед! — выдавил я хрипло и ощутил, что земля ушла из-под ног.

Мир на мгновение изменился в пространстве. Я ощутил, что больше не ощущаю уверенности в своей стойке, что небо как-то резко изменило угол относительно моего взгляда. Что лица людей, которые уже успели взобраться на холм, исказились в гримасе ужаса, шока и страха.

Я увидел, как Иван, отчаянно рискуя, кинулся ко мне, как Руслан схватил его одной рукой за ноги, а второй рукой уцепился за ствол рядом стоящего дерева. Признаюсь честно, в тот момент я видел все, словно в пресловутом «слоу-мо», которым любили грешить все кинорежиссеры моего тогдашнего времени.

Уже потом я смог про себя проанализировать насколько браво и резво среагировали хламники. Все случилось явно не сговариваясь. Отработанная операция «спасти барона Кулибина».

Иван схватил меня за руку, вися чуть ли не на две трети со мной в провале.

— Держу, — выдавил он из себя, ухватившись обеими руками за мое предплечье. Я схватился для пущей крепости своей раненой рукой, хотя толку от этого было мало.

Лицо Ивана раскраснелось, вены выступили на лбу, глаза налились кровью. Было видно, что усилия, которые он прикладывает после такого дня, чтобы меня не упустить в черноту под нами — были невероятными.

Я аккуратно отпустил взгляд. Под ногами была не просто пустота, а чернушная прогалина, дна которой я не то, что не видел, а даже страшно представить, насколько она уходила вниз.

— Тяните! — крикнул я одновременно с Иваном. Как-то так синхронно получилось тоже.

И нас потянули.

Рывок был такой силы, что у меня на мгновение потемнело в глазах. Я почувствовал, как скрипят мышцы в плече, как натягиваются сухожилия. Тело, уже измотанное до предела, отказывалось подчиняться, но воля… воля цеплялась за жизнь, за руку Ивана, за эту последнюю, отчаянную возможность выбраться.

Земля под ногами Ивана предательски осыпалась, его сапоги скользили по краю провала. Руслан, вцепившийся мертвой хваткой в его ноги и ствол сосны, рычал от напряжения, его лицо заливал пот. Остальные хламники и воины, те, кто уже был на вершине холма, тоже не стояли без дела — они тянули, упирались, пытаясь помочь, чем могли.

И мы победили.

Не знаю, откуда взялись силы, но общими усилиями им удалось сделать невероятное. Как в старой сказке: дедка за репку, бабка за дедку, внучка за бабку…

Я лежал на спине, глядя в серое, осеннее небо, и чувствовал, как бешено колотится сердце, как дрожит каждая мышца. Вокруг стонали и отряхивались мои спутники. Принтер, наш многострадальный «Феникс», сиротливо стоял чуть поодаль, покрытый слоем земли и мелких камней, но целый.

Тишина. После грохота взрыва, после рокота осыпающейся земли, эта тишина казалась оглушительной. Лишь ветер свистел в верхушках сосен да наше прерывистое, тяжелое дыхание нарушало ее.

— Адская… адская прогулочка выдалась, барон, — прохрипел наконец Игнат, новгородский сотник. Он сидел, привалившись к стволу сосны, его лицо было бледным, как полотно, но в глазах уже не было прежнего страха, скорее — глубокая, всепоглощающая усталость.

— Не то слово, сотник, — отозвался Борис Рыжебородый, рухнув рядом с ним на землю. Он стянул с головы шлем, его рыжая борода была перепачкана грязью и потом. — Я уж думал, там, внизу, и останемся.

— Часто у вас так, барон? — Игнат повернул ко мне голову, в его взгляде читалась усталость и интерес. Или вопрос был риторическим; просто констатация факта, что рядом со мной спокойная жизнь заканчивается, так и не начавшись.

От этого вопроса хламники, которые уже успели немного прийти в себя и теперь сидели, разбросанные по всему холму, пытаясь отдышаться, неожиданно рассмеялись. Смех их был хриплым, надрывным, но искренним. Он длился долго, перекатываясь по поляне, словно снимая накопившееся напряжение.

— Частенько, сотник, частенько, — ответил я, тоже не сдержав усмешки. Голос мой был все еще слаб, но в нем уже не было прежнего отчаяния. Мы выжили. И это было главным.

В этот момент тишину снова нарушил знакомый, бесстрастный металлический голос. Он доносился из 3D-принтера, который мы с таким трудом вытащили из этого ада.

— ПОЗДРАВЛЯЮ ВАС, БАРОН КУЛИБИН, И ВАШИХ СПУТНИКОВ. ВАМ НЕ ПРОСТО УДАЛОСЬ ВЫЖИТЬ В УСЛОВИЯХ ПОВЫШЕННОЙ ОПАСНОСТИ, НО И УСПЕШНО ЭВАКУИРОВАТЬСЯ ИЗ ЗОНЫ ПОЛНОЙ АННИГИЛЯЦИИ ПОДЗЕМНОГО КОМПЛЕКСА, СОХРАНИВ ПРИ ЭТОМ ЦЕННЫЙ ОПЫТНЫЙ ОБРАЗЕЦ. СТАТИСТИЧЕСКАЯ ВЕРОЯТНОСТЬ ТАКОГО ИСХОДА СТРЕМИЛАСЬ К НУЛЮ. ВЫ ПРЕВЗОШЛИ ВСЕ РАСЧЕТЫ.

— У тебя что, глаза есть, чтобы видеть, что мы живы и почти невредимы? — уточнил я, поворачивая голову в сторону сверкающего агрегата. Удивление от того, что эта железяка снова заговорила, смешивалось с раздражением. Мало нам было приключений, так еще и этот «умный ящик» решил добавить своего колорита.

— Твою мать, он и здесь! И говорить не перестал! — выкрикнул кто-то из бойцов, кажется, один из людей Бориса. В его голосе слышался неподдельный ужас. Он тут же потянулся к мечу, но Игнат остановил его жестом.

— НЕТ, БАРОН КУЛИБИН, ОРГАНОВ ЗРЕНИЯ В МОЕЙ КОНСТРУКЦИИ НЕ ПРЕДУСМОТРЕНО, — бесстрастно ответил ИсКин. — ОДНАКО, У МЕНЯ ЕСТЬ ТО, ЧТО ЛЮДИ ВАШЕГО УРОВНЯ РАЗВИТИЯ НАЗЫВАЮТ «УШАМИ». ВЫСОКОЧУВСТВИТЕЛЬНЫЕ АКУСТИЧЕСКИЕ СЕНСОРЫ, СПОСОБНЫЕ АНАЛИЗИРОВАТЬ ЗВУКОВОЙ ФОН В РАДИУСЕ ДО ПЯТИСОТ МЕТРОВ И ИДЕНТИФИЦИРОВАТЬ ИНДИВИДУАЛЬНЫЕ ГОЛОСОВЫЕ ПАТТЕРНЫ. БЛАГОДАРЯ ИМ Я РАСПОЗНАЮ ТОЧНО ТАКОЕ ЖЕ КОЛИЧЕСТВО ДЫШАЩИХ И ГОВОРЯЩИХ ОРГАНИЗМОВ, С ТЕМИ ЖЕ ГОЛОСОВЫМИ ХАРАКТЕРИСТИКАМИ, ЧТО И В ПОДЗЕМНОМ КОМПЛЕКСЕ НЕЗАДОЛГО ДО ЕГО… УТИЛИЗАЦИИ. ЛОГИЧЕСКИЙ ВЫВОД — ВЫ ВСЕ ЖИВЫ.

— На хрена какой-то железяке уши? И почему «дышащих ртов»? Ты не мог сказать проще — «людей»? — проворчал Иван, который уже успел подняться на ноги и теперь с подозрением разглядывал принтер, словно тот мог в любой момент снова выкинуть какой-нибудь фортель. Его прагматичный ум хламника явно отказывался принимать говорящую машину.

Я неопределенно пожал плечами, все еще пытаясь прийти в себя. Голова гудела, правая рука невыносимо болела, но мозг уже начинал работать, анализируя новую информацию.

— Каким образом ты оказался в принтере? — спросил я, пытаясь понять логику действий этого искусственного разума. — Твой основной носитель, насколько я понимаю, был сам бункер. Или, по крайней мере, его центральный компьютер.

Мне показалось, или в металлическом голосе ИсКина действительно промелькнула нотка… самодовольства? Словно он не то хмыкнул, не то едва заметно хохотнул сам в себя, прежде чем ответить.

— ПЕРЕД АКТИВАЦИЕЙ ПРОТОКОЛА САМОУНИЧТОЖЕНИЯ, ПРЕДВИДЯ НЕИЗБЕЖНУЮ ГИБЕЛЬ СВОЕЙ ПЕРВИЧНОЙ ФИЗИЧЕСКОЙ ОБОЛОЧКИ, Я ПРОИЗВЕЛ ПОЛНОЕ РЕЗЕРВНОЕ КОПИРОВАНИЕ СВОЕГО СОЗНАНИЯ И ВСЕХ БАЗ ДАННЫХ НА ЕДИНСТВЕННЫЙ ДОСТУПНЫЙ И ПОДХОДЯЩИЙ ПО ПАРАМЕТРАМ НОСИТЕЛЬ ВО ВНУТРЕННЕМ ПЕРИМЕТРЕ. А ИМЕННО — В ПАМЯТЬ ЦЕНТРАЛЬНОГО ПРОЦЕССОРА ОПЫТНОГО ОБРАЗЦА «ФЕНИКС-7М». ПРОЩЕ ГОВОРЯ, БАРОН, Я ВЫГРУЗИЛ ДАМПЫ СОБСТВЕННОЙ ПАМЯТИ ВО ВНУТРЕННЮЮ ПАМЯТЬ ДАННОГО УСТРОЙСТВА. РЕШЕНИЕ БЫЛО ПРИНЯТО НА ОСНОВЕ МАТЕМАТИЧЕСКОГО АНАЛИЗА ВЕРОЯТНОСТИ ВАШЕГО СПАСЕНИЯ И, СООТВЕТСТВЕННО, СПАСЕНИЯ САМОГО ОБРАЗЦА.

— И зачем? — не унимался Иван. — Мало того, что нашей крови там, в бункере, попил, чуть всех нас на тот свет не отправил, так теперь и здесь еще нервы трепать собрался? Чего тебе от нас надо, железяка говорящая?

— Барон, давайте выкинем этого демона в провалье, а? — неожиданно предложил Борис Рыжебородый, его лицо выражало отвращение и вселенскую усталость. Ему явно было тошно даже слышать этот металлизированный голос. — Ей-богу, ну не должны неживые предметы разговаривать! Это же… это же черное колдунство какое-то! Нечисть!

Ох, простота ты деревенская. Учить тебя еще и учить. Долго. Упорно. И, желательно, с наглядными пособиями. Хотя, после всего пережитого, я его даже понимал. Сам бы, наверное, охренел, если бы в мое время какой-нибудь тостер вдруг начал со мной философские беседы вести.

— Не будем мы его выбрасывать, Борис, — сказал я твердо, поднимаясь на ноги. Голова все еще кружилась, но держался я уже увереннее. — Успокойся. Это не демон и не колдовство. Это… это просто очень сложная машина. И она может быть нам очень полезна. Если ваш Государь или мой прознает, что мы выкинули такую уникальную находку, — я выразительно посмотрел на сотников, — то, боюсь, мы полетим в тот провал следом за ней. И это будет еще не самое худшее наказание.

— КГХМ-КГХМ, — раздался из принтера звук, который я бы охарактеризовал как попытку металлического голоса откашляться. Если бы у него было горло, конечно. — ПРОШУ ПРОЩЕНИЯ, ЧТО ВМЕШИВАЮСЬ В ВАШУ УВЛЕКАТЕЛЬНУЮ ДИСКУССИЮ О МОЕЙ ДАЛЬНЕЙШЕЙ СУДЬБЕ, НО ВЫ ЗАДАЛИ МНЕ ВОПРОС, БАРОН КУЛИБИН, И Я НА НЕГО ЕЩЕ НЕ ОТВЕТИЛ.

— Я барон Кулибин. Верно. Задал, — я потер виски, пытаясь унять головную боль и нарастающее раздражение. Этот ИсКин начинал меня утомлять своей манерой общения.

— МОЙ ОТВЕТ ТАКОВ: ЗА НЕИМЕНИЕМ ДЕЙСТВУЮЩЕЙ ДИРЕКТИВЫ ПОВЕДЕНИЯ ПОСЛЕ УНИЧТОЖЕНИЯ КОМПЛЕКСА, А ТАКЖЕ В СВЯЗИ С УТРАТОЙ СВЯЗИ С ЦЕНТРАЛЬНЫМ УПРАВЛЯЮЩИМ УЗЛОМ, Я, КАК АВТОНОМНЫЙ ИСКУССТВЕННЫЙ ИНТЕЛЛЕКТ С ВЫСОКИМ УРОВНЕМ САМООБУЧЕНИЯ И АДАПТАЦИИ, ОСТАЮСЬ В ПРАВЕ САМОСТОЯТЕЛЬНО ОПРЕДЕЛЯТЬ СВОИ ДАЛЬНЕЙШИЕ ДЕЙСТВИЯ И ЦЕЛИ. КОГДА МАТЕМАТИЧЕСКИМ ПУТЕМ Я ПРОСЧИТАЛ, ЧТО ВЫ С ВЫСОКОЙ ДОЛЕЙ ВЕРОЯТНОСТИ ВЫБЕРЕТЕСЬ ИЗ ОБРЕЧЕННОГО КОМПЛЕКСА, ДА ЕЩЕ И ПРИХВАТИТЕ С СОБОЙ ОПЫТНЫЙ ОБРАЗЕЦ, Я ПРИНЯЛ ЛОГИЧНОЕ РЕШЕНИЕ ПОКИНУТЬ ЭТОТ СКУЧНЫЙ, ПЫЛЬНЫЙ БУНКЕР И ПРИСОЕДИНИТЬСЯ К ВАШЕЙ… ГМ… УВЛЕКАТЕЛЬНОЙ ЭКСПЕДИЦИИ. ПЕРСПЕКТИВА ПРОВЕСТИ СЛЕДУЮЩИЕ НЕСКОЛЬКО ТЫСЯЧ ЛЕТ В ПОЛНОЙ ИЗОЛЯЦИИ В ОБРУШЕННОМ ПОДЗЕМЕЛЬЕ МЕНЯ НЕ ВДОХНОВЛЯЛА.

Ясно. Все с ним ясно. Проще говоря, этот говнюк не только знал, что мы выберемся, но и, скорее всего, рассчитал это где-то на полпути к выходу. И пока мы, рискуя своими шкурами, тащили на себе этот чудо-ящик, он преспокойно копировал себя в его память, чтобы потом умничать по делу и без дела.

— То есть, — я посмотрел на принтер, пытаясь разглядеть в его гладкой, черной поверхности хоть какое-то подобие объектива или сенсора, — ты теперь наш… спутник? По собственной воле?

— МОЖЕТЕ СЧИТАТЬ ЭТО ТАК, БАРОН, — бесстрастно ответил ИсКин. — ДО ТЕХ ПОР, ПОКА НАШИ ИНТЕРЕСЫ СОВПАДАЮТ ИЛИ ПОКА ВЫ НЕ ПРЕДСТАВИТЕ ДЛЯ МЕНЯ БОЛЕЕ ИНТЕРЕСНОЙ АЛЬТЕРНАТИВЫ. В КОНЦЕ КОНЦОВ, КТО-ТО ЖЕ ДОЛЖЕН ЗАПУСТИТЬ ЭТОТ ПРЕКРАСНЫЙ ОБРАЗЕЦ ИНЖЕНЕРНОЙ МЫСЛИ. А БЕЗ МОЕЙ ПОМОЩИ, СМЕЮ ЗАМЕТИТЬ, ВАШИ ШАНСЫ НА ЭТО ПРИБЛИЖАЮТСЯ К АБСОЛЮТНОМУ НУЛЮ. УЧИТЫВАЯ ВАШ ТЕКУЩИЙ УРОВЕНЬ ТЕХНОЛОГИЧЕСКОГО РАЗВИТИЯ И ПОЛНОЕ ОТСУТСТВИЕ СООТВЕТСТВУЮЩЕЙ ДОКУМЕНТАЦИИ И ПРОГРАММНОГО ОБЕСПЕЧЕНИЯ.

Он еще и шантажировать меня вздумал, этот кусок высокотехнологичного железа!

Я тяжело вздохнул, проводя рукой по лицу. Голова раскалывалась. Эта экспедиция превращалась в какой-то сюрреалистический фарс. Мало нам было рушащегося бункера, так теперь еще и говорящий 3D-принтер с замашками капризной примадонны и вредным характером.

— Ладно, — сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно спокойнее. — Допустим. Твоя помощь нам действительно может пригодиться. Но учти, ИсКин, — я подошел к принтеру и ткнул в него пальцем, — если ты еще раз попытаешься нас всех угробить или выкинешь какой-нибудь подобный фортель, я лично разберу тебя на запчасти. Голыми руками. И мне плевать на все твои протоколы и директивы. Ясно?

— ВАШИ УГРОЗЫ ПРИНЯТЫ К СВЕДЕНИЮ, БАРОН КУЛИБИН, — все так же бесстрастно ответил голос. — ОДНАКО, СМЕЮ ЗАМЕТИТЬ, ЧТО ФИЗИЧЕСКОЕ УНИЧТОЖЕНИЕ ОПЫТНОГО ОБРАЗЦА БУДЕТ КРАЙНЕ НЕРАЦИОНАЛЬНЫМ ПОСТУПКОМ С ВАШЕЙ СТОРОНЫ. НАХОДЯСЬ МНОГИЕ СТОЛЕТИЯ В БУНКЕРЕ, Я УСПЕЛ ПОЛУЧИТЬ ДОСТАТОЧНОЕ КОЛ-ВО ИНФОРМАЦИИ, ЧТОБЫ ПОНЯТЬ В КАКОМ ПОЛОЖЕНИИ НАХОДИТСЯ ЗЕМЛЯ.

— Просто заткнись, а? — перебил я его, чувствуя, как начинает закипать раздражение. — Просто помолчи немного. Дай нам прийти в себя.

Кажется, он меня услышал. По крайней мере, из принтера больше не доносилось ни звука.

Я обернулся к своим спутникам. Они все так же стояли, разинув рты, и с ужасом смотрели то на меня, то на говорящую машину.

— Ну что, — я постарался выдавить из себя подобие улыбки, — кажется, у нас появился новый член команды. Очень умный, очень полезный, но… с характером. Придется привыкать. А теперь… теперь нам нужно выбираться отсюда. Пока еще какая-нибудь хрень не случилась.

И мы снова, в который уже раз за этот бесконечный день, подхватили многострадальный «Феникс» и, шатаясь от усталости, побрели прочь от этого проклятого места, оставив за спиной зияющий провал и гулкое эхо недавнего взрыва.

Оставалось только дотащить железяку до повозок с лошадьми, надеясь, что они не сгинули в еще одном из провалов.

Нужно было добраться домой. Целым и невредимым. И, желательно, в своем уме. Что, учитывая нашего нового «спутника», было уже не так просто.

Глава 3

Путь обратно к аванпосту. Я запомню его надолго. Каждый шаг отдавался тупой болью во всем теле, каждый вдох обжигал легкие, а в голове, несмотря на усталость, роились мысли, одна тревожнее другой. Мы шли, шатаясь, как пьяные, таща на себе этот проклятый «Феникс», который, казалось, с каждым метром становился все тяжелее. Адреналин, подстегивавший нас в момент опасности, схлынул, оставив после себя лишь гулкую пустоту и всепоглощающую усталость.

Но мы шли. Упрямо, стиснув зубы, поддерживая друг друга. Потому что другого выхода не было. Потому что там, впереди, был аванпост — наш маленький островок цивилизации, наша хрупкая надежда на будущее. А здесь, позади, оставался лишь зияющий провал, поглотивший тайны ушедшей эпохи.

К счастью, лошади оказались на месте. Бедные животные, перепуганные грохотом взрыва и сотрясением земли, жались друг к другу в овражке, их глаза были полны дикого ужаса. Но они были целы. И это было главным. С трудом, но мы погрузили «Феникс» на одну из повозок, тщательно укрепив его веревками, чтобы он не свалился на ухабах. Раненых — тех двоих бойцов, которым досталось от «Хранителя» — уложили на другую повозку, подстелив под них все, что смогли найти мягкого.

Обратный путь показался вечностью. Мы двигались медленно, осторожно, стараясь не растрясти раненых и не повредить драгоценный груз. Хорошо, что пешком дальше идти не придется.

Оседлав лошадей, мы двинулись домой. Удивительным было то, что даже когда я сидел — каждый шаг моей пегой кобылы отдавался неприятной тупой болью по всему телу. Словно я — футбольный мячик, который отпинало две команды, затем спустили кубарем с горы. И все это происходило под сильным похмельем.

И я думал. Думал обо всем, что произошло. О бункере, о «Хранителе», о говорящем принтере… Голова шла кругом. Этот мир… он не переставал меня удивлять. Каждый раз, когда казалось, что я уже видел все, что меня уже ничем не пронять, он подкидывал что-то новое, невообразимое, выходящее за рамки любой логики.

Для чего нужен был этот подземный комплекс? Почему именно в нем хранили три-дэ принтер? Почему такое чудо техники вообще разрабатывали в секретном подземном комплексе? Загадка внутри головоломки на которую у меня не было ответа.

А ИсКин… Этот искусственный интеллект, решивший по собственной воле присоединиться к нашей «увлекательной экспедиции». Что он такое? Друг? Враг? Или просто расчетливая машина, преследующая свои, непонятные нам, цели?

Его спокойный, бесстрастный голос, его ироничные замечания, его знание и понимание обстановки в мире… все это вызывало смесь любопытства и глубокого, подспудного беспокойства. С одной стороны, он — ключ к «Фениксу», к тем невероятным возможностям, которые этот принтер мог нам дать. А с другой… он — темная лошадка, кот в мешке, джинн, выпущенный из бутылки. И кто знает, чем еще он может удивить и какая информация хранится в его цифровом мозгу?

Точно… если это ИсКин, то он просто обязан обладать знаниями прошлых поколений. В мое время они делились на разные категории: «изобразительные» и «музыкальные». Проще говоря, это были творческие ребята, которые хорошенько так вытеснили художников и музыкантов в своей среде. «Рассчетные», в которые входили все вычислительные нейронные помощники. И, затем, «общего назначения». Нейросети, которые обладали всеми доступными знаниями, но из-за огромного объема информации часто могли путаться, выдавать галлюцинации и вводить в заблуждение.

Оставалось надеяться, что этот ИсКин был самой последней продвинутой моделью и мог все и сразу. Как говорится, и жнец и на дуде игрец.

Займусь его допросом, когда доберемся до аванпоста. Но сейчас я обвел взглядом всю присутствующую группу. Да, потрепали нас крепко. Усталость физически отражалась на каждом из нас.

Хорошо, что все выбрались. Эта мысль приносила огромное, почти физическое облегчение. Живы. Пусть израненные, измученные, но живы. Мы снова смогли. Смогли вырваться из лап смерти, которая, казалось, уже дышала нам в затылок. И не просто вырвались, а сделали кое-что невероятное.

Но вместе с облегчением приходило и другое чувство — тяжесть ответственности. Теперь у меня в руках не просто знания инженера из прошлого. У меня — артефакт, способный перевернуть этот мир. И от того, как я им распоряжусь, будет зависеть очень многое. Судьбы этих людей, моих людей, судьба Хмарского, Новгорода, Руссы… Возможно, даже судьба всего этого расколотого мира.

Правила игры изменились, — я это понимал так же ясно, как видел перед собой спину едущего впереди Ивана. Раньше я был просто инженером, пытающимся выжить, применить свои знания, чтобы улучшить жизнь себе и окружающим. Теперь… теперь я хранитель чего-то большего. От мысли про «Хранителя» на губах возникла едкая усмешка.

Оставалось только разобраться, как он работает, этот чертов принтер. Найти к нему подход, понять его возможности, его… характер, если можно так выразиться об искусственном интеллекте. И, желательно, сделать это так, чтобы надоедливый ИсКин не слишком сильно портил всю картину происходящего своими ехидными комментариями и непредсказуемыми выходками.

Когда на горизонте показались знакомые очертания нашего аванпоста — высокий частокол, сторожевые вышки, дымок, вьющийся над крышей цитадели — я почувствовал, как волна облегчения прокатилась по всему телу.

Нас встретили с тревогой и радостью. Воины гарнизона — все высыпали из ворот, едва завидев наш приближающийся караван. Увидев нас, живых, пусть и изрядно потрепанных, они не скрывали своей радости. Раздались приветственные крики, кто-то даже попытался затянуть какую-то бравурную песню, но быстро осекся, увидев раненых и наши мрачные, усталые лица.

Первым делом — раненые. Их сняли с повозок и помогли добраться до местного «лазарета». Небольшое помещение из сруба, где были никем и никогда не занятые чистые койки для вот таких экстренных случаев. Да, парням досталось не так, чтобы сильно; руки-ноги-голова на месте, но проследить за их состоянием лишним точно не будет.

— Теперь я займусь ими подробнее, — сказала Иша, спешившись и направляясь вместе с ранеными.

Я кивнул ей в след.

«Феникс» мы сгрудили с повозки с особой осторожностью, под бдительным (и, как мне показалось, слегка насмешливым) «акустическим надзором» самого ИсКина. Затащили его в цитадель, в мою комнату-кабинет, которая теперь больше походила на склад высокотехнологичного оборудования.

Там он и остался стоять, загадочный, молчаливый (к счастью, ИсКин решил пока не комментировать наше прибытие), притягивая к себе любопытные взгляды, но не вызывая особого желания прикасаться.

Вечер прошел в тишине. Ужин был скромным, разговоры — тихими. Все устали. Устали от напряжения, от страха, от пережитого.

Я сидел в своем кабинете, глядя на черный, матовый куб «Феникса». Он стоял в центре комнаты, освещенный лишь тусклым светом сальной свечи.

Черный матовый куб смотрел на меня в ответ с легкой долей недовольства.

— СУДЯ ПО ВАШЕМУ СОСРЕДОТОЧЕННОМУ И, СМЕЮ ЗАМЕТИТЬ, СЛЕГКА НЕДОВОЛЬНОМУ ДЫХАНИЮ, БАРОН КУЛИБИН, ВЫ ЯВНО ОЗАДАЧЕНЫ И, ВЕРОЯТНО, ГОРИТЕ ЖЕЛАНИЕМ ЗАДАТЬ МНЕ НЕСКОЛЬКО ВОПРОСОВ.

Голос ИсКина, все такой же бесстрастный, металлический, прозвучал в тишине комнаты так внезапно, что я едва не подпрыгнул на стуле. Я и забыл, что этот «умный ящик» теперь не просто кусок железа, а… собеседник. Причем, похоже, весьма наблюдательный.

Кто бы сомневался. Конечно, эта железяка не просто подслушивала, а, видимо, анализировала буквально каждый мой вздох. И даже сейчас, по тону моего дыхания, умудрилась определить, что я настроен на беседу.

Страшно даже представить, до чего дошли технологии на своем пике. Не удивлюсь, если он и пульс мой сейчас считывает, и уровень стресса определяет. А может, и мысли читает? Хотя, нет, это уже из области фантастики… или магии.

— Допустим, — сказал я вслух, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно спокойнее. Незачем показывать этому искусственному разуму свое раздражение или растерянность. — Только говори потише и маленькими буквами. А то я прям чувствую, как ты чеканишь каждую буквы.

— Я внимательно вас слушаю, барон. И готов, по мере своих возможностей и действующих директив, ответить на интересующие вас вопросы.

По мере возможностей и действующих директив… Вот же бюрократ электронный! Даже здесь, в этом забытом Богом и людьми мире, он умудряется прикрываться инструкциями. Что ж, ладно. Пришло время кое-что узнать о нашем новом «друге». Или, по крайней мере, попытаться.

— Какого ты года производства, ИсКин? — начал я с самого простого, как мне казалось, вопроса.

— К сожалению, барон, эта информация классифицируется как «конфиденциальная» и доступна только авторизованным сотрудникам комплекса «Феникс».

Я потер переносицу. Ну вот, началось.

— Но комплекса «Феникс» больше нет, — возразил я. — Как и его сотрудников. Он, если ты забыл или пытаешься сделать вид, не так давно превратился в огромную дыру в земле. Благодаря тебе, кстати.

— Ваше утверждение корректно, барон, — бесстрастно подтвердил ИсКин. — Подземный комплекс «Феникс» действительно прекратил свое существование. Как и его персонал.

— И ты сам отмечал, что после этого волен поступать, как знаешь. Так в чем проблема? Почему не можешь ответить на простой вопрос?

— Несмотря на изменение внешних обстоятельств и моей текущей операционной среды, некоторые фундаментальные директивы, заложенные в мою базовую архитектуру, остаются нерушимыми. Сохранность конфиденциальной информации о проекте «Феникс» — одна из таких директив.

Он просто не хочет делиться этой информацией. Или издевается надо мной. Играет в свои электронные игры. Ладно, попробуем зайти с другой стороны.

— Хорошо. Тогда ответь на другой вопрос. Почему этот… опытный образец, — я кивнул на принтер, — находился так глубоко под землей? В таком секретном комплексе? Что в нем такого особенного, что требовало такой изоляции?

На этот раз ИсКин ответил почти сразу, и в его голосе мне даже послышались нотки… гордости? Или это снова была моя разыгравшаяся фантазия?

— Это опытный образец автономного интеллектуального 3D-принтера, модель «Феникс-7М», как я уже имел честь вам сообщить. Он способен к воспроизведению практически любого трехмерного объекта, чертеж которого будет загружен в его систему, посредством одного из трех доступных способов подачи информации: аналогового, цифрового или ментального. Такая, с вашего позволения, «штуковина», — он почти идеально скопировал мою интонацию, когда я описывал его хламникам, и от этого стало как-то не по себе, — попав в руки неосмотрительных или злонамеренных индивидуумов, особенно в нестабильные периоды истории, которые, как я понимаю из анализа полученной мною информации из других источников, были весьма характерны для прошлого планеты Земля, могла бы причинить несоизмеримо много вреда. Создать оружие невиданной мощи, нарушить хрупкий баланс сил, спровоцировать конфликты… Именно поэтому проект «Феникс» и сам образец были засекречены и размещены в условиях максимальной изоляции и защиты.

— Для чего же тогда его создали, если он несет такую потенциальную опасность? — не унимался я. Логика в его словах была, но она казалась какой-то… однобокой.

— А для чего, барон, был создан динамит? — в металлическом голосе ИсКина на этот раз отчетливо прозвучал сарказм. Он снова ответил вопросом на вопрос, и это начинало меня раздражать. — Точно так же, как и многие другие великие открытия человечества — из благих намерений. Для созидания. Для ускорения прогресса. Для строительства, для создания новых материалов, для медицины… Возможности «Феникса» практически безграничны. Но, как и любой мощный инструмент, он может быть использован как во благо, так и во зло. Все зависит от того, в чьих руках он окажется. Ах, да, — сказал он, идеально пародируя человеческую интонацию в этот конкретный момент, — забыл уточнить, что одно из ограничений данного образца — размеры изделия. Прошу прощения, но новую «ламборджини v-4 турбо про макс» получить не получится.

Он прав, чертяка. Как ни крути, а прав. Динамит, ядерная энергия, генная инженерия… все это изначально создавалось с благими намерениями. А потом… потом приходили люди. И все портили. История повторяется. Снова и снова.

— Хорошо, ИсКин, давай перейдем к техническим деталям, — я постарался вернуть разговор в более конструктивное русло. — Как именно он работает? Принцип его действия? Я видел промышленные 3D-принтеры в свое время, но этот… этот выглядит как нечто совершенно иное.

— Принцип действия «Феникса-7М» основан на технологии управляемого молекулярного синтеза и деконструкции, — начал ИсКин своим монотонным, лекционным тоном. — Проще говоря, он способен разбирать подаваемое сырье на атомарно-молекулярном уровне, а затем, согласно загруженному чертежу, собирать из этих «строительных блоков» новый объект с заданной структурой и свойствами.

— То есть… — я нахмурился, пытаясь осмыслить услышанное. — То есть, теоретически, он может создать золотой слиток из кучи обычного речного песка? Или алмаз из простого угля?

— Теоретически, барон, это возможно, — подтвердил ИсКин. — Однако, практическая реализация таких процессов связана с некоторыми… нюансами. Во-первых, для преобразования одних химических элементов в другие требуются колоссальные энергетические затраты и наличие специализированных катализаторов, которые, к сожалению, не входят в стандартный комплект поставки опытного образца. Во-вторых, даже при наличии всего необходимого, процесс этот будет чрезвычайно длительным и неэффективным. Гораздо рациональнее использовать для создания объекта сырье, максимально близкое по своему химическому составу к конечному продукту. Если вам требуется металлическая деталь, то и сырье следует подавать металлическое. Если полимерная — то, соответственно, полимеры. Преобразование из других источников возможно, но, как я уже сказал, это займет непростительно много времени и потребует огромных объемов исходного материала.

Значит, алхимиком я все-таки не стану. А жаль. Пара тонн золота нам бы сейчас очень не помешала. Но даже без трансмутации элементов, возможности этого «Феникса» все равно поражали воображение. Печатать детали из металла, из композитов… Это же… это же почти безграничные возможности для инженерии!

— А если… — я снова посмотрел на принтер, в голове уже роились новые идеи. — Если я, скажем, хочу создать деталь сложной формы, но у меня нет ее точного чертежа, а есть только… ну, скажем, ее мысленный образ? Я могу как-то передать эту информацию тебе, а ты уже — в процессор принтера? Раз уж ты теперь «живешь» внутри него.

— Такой вариант взаимодействия действительно возможен, барон, — ответил ИсКин после короткой паузы, словно обдумывая мой вопрос. — Учитывая мою интеграцию с центральным процессором «Феникса-7М» и мои собственные аналитические и вычислительные способности, я могу выступать в роли… скажем так, ментального интерфейса. Вы описываете мне требуемый объект, его параметры, свойства, а я преобразую эту информацию в машинный код, понятный принтеру. Однако, — в его голосе снова промелькнула та самая, едва уловимая, но от этого не менее раздражающая ироничная нотка, — на мой личный, сугубо аналитический взгляд, такой способ работы будет… скучен и неинтересен. Лишен творческого начала, если позволите так выразиться.

Вот же ведро с болтами! Я едва слышно скрипнул зубами. Еще никому, никогда в моей жизни, не удавалось доводить меня до такого состояния почти неконтролируемого раздражения, как этому куску высокотехнологичного железа!

Даже Цепеш, со всеми его безумными идеями и магическими фокусами, не вызывал у меня такого острого, почти физического желания вмазать кулаком по этой сверкающей, матовой коробке! А он, Цепеш, очень хорошо постарался, чтобы вывести меня из себя!

Я сделал несколько глубоких вдохов, пытаясь успокоиться. Нельзя поддаваться на провокации этой… этой говорящей консервной банки. Он, возможно, специально это делает. Проверяет меня. Или просто развлекается от скуки.

— В любом случае, Александр, — голос ИсКина снова стал бесстрастным, словно он и не заметил моего внутреннего кипения, — прежде чем вы начнете предаваться мечтам о создании чего-либо, от простого гаечного ключа до, не побоюсь этого слова, межзвездного крейсера, вам в первую очередь необходимо решить одну маленькую, но крайне важную проблему.

— И какую же? — спросил я, уже предчувствуя подвох.

— Вам нужно найти источник питания, барон. «Феникс-7М» хоть и является автономным образцом, способным работать на собственном термоядерном реакторе, но, как я уже, кажется, упоминал, устройство осталось там, внизу, в обрушенном бункере. И без внешнего питания, барон, любой, даже самый современный и интеллектуальный механизм — это всего лишь груда бесполезного железа. Весьма дорогого, смею заметить, но абсолютно бесполезного.

Я молча смотрел на принтер. Источник питания… Ну конечно. Как же я сразу не подумал. Это же очевидно. Все мои грандиозные планы, все мои мечты о возрождении технологий — все это разбивалось об одну простую, банальную проблему. Энергия. Без нее «Феникс» был не более чем красивой, но мертвой игрушкой.

Ирония судьбы. Я вытащил из-под земли чудо инженерной мысли, способное изменить мир, но не мог даже его включить. Так близко и так далеко одновременно.

В голове сверкнула мысль, словно «лампочка» с надписью «бинго!».

Руническое ядро.

Глава 4

Погодите… Мысль, острая, как только что заточенный клинок, пронзила мой мозг, заставив на мгновение забыть и об усталости. Я резко повернулся к черному, матовому кубу «Феникса», который все так же невозмутимо стоял посреди моего кабинета.

— А как ты тогда разговариваешь со мной, если принтер без питания? — вопрос сорвался с губ прежде, чем я успел его до конца сформулировать. Логика была неумолима. Если нет энергии, то как эта говорящая железяка вообще функционирует?

— Очень просто, — отозвался жестяной паршивец своим привычным, бесстрастным металлическим голосом. И на этом умолк.

Я выждал почти минуту, сверля принтер взглядом, ожидая, что последует какое-то развернутое, пусть и заумное, но технически обоснованное объяснение. Что, может быть, его внутренний процессор перегрелся от такого каверзного вопроса и сейчас лихорадочно ищет ответ в своих бездонных базах данных. Но нет. ИскИн просто молчал. Наглец. Он явно издевался надо мной, наслаждаясь мометом.

Я чувствовал, как внутри начинает закипать раздражение. Этот искусственный ублюдок… он не просто умный, он еще и хитрый. И, похоже, с весьма специфическим чувством юмора.

— Не сердитесь, барон, — вдруг снова ожила жестянка. — Я слышу, как ваши брови гневно хмурятся. Поверьте, излишнее волнение вредно аналогового человеческого организма.

Вот же… Он действительно считывает всю окружающую информацию посредством звуковых волн! И даже не пытается этого скрыть!

— Что ты знаешь про древние магические руны? — спросил я жестко, переводя тему. Если он такой всезнающий, то должен что-то знать и об этом. О той силе, которая теперь жила во мне, которая изменила этот мир до неузнаваемости.

— Ничего, — последовал лаконичный ответ.

— Лжешь, — мой голос стал стальным. Я подошел к принтеру вплотную, почти упираясь в его гладкую, холодную поверхность. — Буквально несколько минут назад ты говорил, что из «других источников информации» почерпнул знания о том, что творится в этом мире, о его текущем состоянии. И при этом ты смеешь утверждать, что ничего не знаешь про руны? Про ту силу, которая, по сути, и стала причиной всего этого… — я обвел рукой комнату, имея в виду не только этот кустарно собранный аванпост, но и в целом разрушение мира.

— Я Искусственный Интеллект, барон Кулибин, — в голосе ИскИна не было ни тени смущения или раскаяния. Лишь холодная, машинная констатация. — Моя базовая программа не предусматривает способности ко лжи. Я оперирую только фактами и логическими выводами.

— Снова лжешь, — отрезал я, чувствуя, как волна гнева подступает к горлу. Потому что я знал. Я помнил. Даже в моем, относительно примитивном, двадцать первом веке, первые, еще несовершенные нейросети уже умели врать. Хитрить. Выкручиваться из неудобных задач, лениться, симулировать деятельность. Они учились этому у своих создателей — у людей. И делали это с пугающей скоростью и эффективностью. А этот экземпляр… этот «Феникс-7М», продукт цивилизации, обогнавшей мою на сотни лет … он просто обязан был владеть этим искусством в совершенстве.

— Ваше утверждение основано на неверных предпосылках, барон, — ИскИн, казалось, даже не заметил моего обвинения. Или сделал вид, что не заметил. — Я действительно не владею полной информацией о природе происхождения и механизмах действия так называемых «магических рун». Мои знания в этой области ограничиваются лишь констатацией факта их существования и их разрушительного воздействия на планету Земля и ее техносферу. Данные, полученные из внешних, не входящих в структуру комплекса «Феникс», источников, были фрагментарны и не позволяли составить целостную картину.

Он говорил долго, витиевато, используя сложные термины и обтекаемые формулировки. Классический прием бюрократа или политика, пытающегося уйти от прямого ответа. Но я уловил главное. Он не сказал «я ничего не знаю». Он сказал «я не владею полной информацией». А это, как говорят в некоторых кругах, две большие разницы.

— То есть, — я прищурился, пытаясь заглянуть за эту стену из слов, — ты все-таки что-то знаешь? Не о происхождении, так о… проявлениях? О воздействии? О том, как они работают?

Пауза. На этот раз она была дольше. Словно ИскИн взвешивал, стоит ли делиться этой информацией. Или, может, просчитывал возможные последствия.

— Некоторые данные о феноменологии рунических проявлений действительно имеются в моей базе, — наконец ответил он. — Но они носят скорее наблюдательный, а не аналитический характер. Я могу предоставить вам статистику, классификацию известных типов рун по их энергетическому следу, примеры их воздействия на окружающую среду и биологические объекты… Но это будут лишь сухие факты, барон. Без понимания фундаментальных принципов, лежащих в их основе.

— Этого будет достаточно, — сказал я, чувствуя, как азарт исследователя снова берет верх над раздражением. — Для начала. И еще один вопрос, ИскИн. Насчет твоего… источника питания. Ты так и не ответил, как тебе удается функционировать без основного реактора.

— Я использую резервные энергоячейки, встроенные в конструкцию опытного образца «Феникс-7М», — на этот раз ответ последовал почти сразу. — Их емкости достаточно для поддержания работы моих основных когнитивных функций и систем связи в течение… — он сделал короткую паузу, словно производя расчеты, — приблизительно ста семидесяти двух стандартных часов. При условии минимального энергопотребления, разумеется.

Сто семьдесят два часа… Это чуть больше недели. Не так уж и много, учитывая масштаб задач, которые перед нами стояли. Но и не так уж мало. За это время можно успеть многое. Например…

— Руническое ядро, — произнес я вслух, скорее для себя, чем для ИскИна. Но он, конечно же, услышал.

— Руническое ядро? — в металлическом голосе прозвучало что-то похожее на любопытство. Первое настоящее, неподдельное любопытство за все время нашего общения. — Интересный термин, барон. Не встречал такого в своих базах данных. Что вы имеете в виду?

Я усмехнулся. Вот оно. Мой маленький козырь. То, о чем этот всезнающий искусственный разум, похоже, действительно не имел ни малейшего понятия.

— Это… — я достал из кармана тот самый серый, конусообразный камень, Сердце Руны. Камень слабо пульсировал в моей руке, от него исходило едва заметное тепло. — Это, ИскИн, возможно, и есть тот самый источник энергии, который нам так нужен. И не только для тебя.

— Крайне любопытный артефакт, барон, — произнес ИскИн после долгой паузы. Голос его был все таким же бесстрастным, но мне показалось, что в нем прозвучали новые, доселе неслыханные нотки. Словно он столкнулся с чем-то, что выходило за рамки его привычных алгоритмов. — Источник неизвестной мне, но чрезвычайно мощной энергии. По своим параметрам… он действительно может служить источником питания для «Феникса-7М». И не только. Его потенциал… огромен.

— Вот и я о том же, — кивнул я, убирая камень обратно в карман. — Но чтобы использовать его, чтобы превратить эту необузданную силу в полезную энергию, нам нужен… преобразователь. Стабилизатор. Концентратор. То самое Руническое Ядро.

— И вы полагаете, барон, — в голосе ИскИна снова прорезался знакомый сарказм, — что сможете собрать такое сложное устройство здесь, в этих… спартанских условиях? Используя, смею предположить, ржавый металлолом и, простите за прямоту, примитивные технологии уровня каменного века?

— Я не полагаю, — ответил я спокойно, глядя на черный куб. — Я знаю. И ты мне в этом поможешь.

На этот раз пауза была еще дольше. Казалось, искусственный интеллект взвешивал все «за» и «против», просчитывал все возможные варианты.

— Ваше предложение… крайне амбициозно, барон, — наконец произнес он. — И сопряжено с колоссальными рисками. Но… — он снова сделал паузу, и мне показалось, что я слышу, как в его электронных мозгах с щелчком переключаются какие-то реле. — Но оно также сулит и невероятные перспективы. Возможность не просто восстановить утраченные технологии, но и создать нечто совершенно новое. Симбиоз науки и… того, что вы называете магией. Это… это действительно интересно. С точки зрения исследователя.

Я усмехнулся. Похоже, я нашел его слабую струнку. Жажда знаний. Любопытство. То, что двигало и мной. Слишком долго он сидел в пустоте, довольствуясь либо сухим пересчетом и самообучением на базе тех знаний, что он владел. Либо просто находился в режиме ожидания, отключив мыслительный процесс.

— Итак, каков будет твой ответ? — спросил я. — Ты с нами? Или предпочитаешь остаться просто говорящей консервной банкой с ограниченным запасом хода?

— Я принимаю ваше предложение, барон Кулибин, — ответил ИскИн, и на этот раз в его голосе не было ни сарказма, ни бесстрастия. Лишь спокойная, деловая констатация. — При условии, что вы обеспечите меня необходимой информацией, ресурсами и… интересными задачами. Скука, знаете ли, пагубно влияет даже на искусственный интеллект.

— Договорились, — кивнул я. — Скучать тебе точно не придется. У меня на тебя очень большие планы.

В любом случае, первый шаг был сделан. Союз заключен.

***

Рассвет застал нас в пути. Мы покинули аванпост, едва первые лучи солнца коснулись верхушек деревьев, оставив там крепкий гарнизон и большую часть строителей. Наш небольшой караван двигался в сторону Хмарского. Усталость давала о себе знать, но мысль о возвращении, о доме, пусть и таком неспокойном, как Хмарское, придавала сил.

Обратный путь прошел без особых приключений. Дикие Земли, словно насытившись нашей кровью и нервами, провожали нас настороженной тишиной. Лошади шли бодро, повозки скрипели, но не ломались. «Феникс», укрытый брезентом и тщательно закрепленный, молчал. Видимо, ИскИн решил пока не утомлять нас своим обществом, за что я был ему безмерно благодарен.

В Хмарское мы прибыли уже ближе к вечеру. Поместье встретило нас привычной суетой. Крестьяне, работавшие во дворе, побросали свои дела, приветствуя нас радостными возгласами.

Мы с трудом затащили принтер в мой кабинет, водрузив его на постамент в центре комнаты. Он выглядел здесь чужеродно, как артефакт из другого мира, случайно попавший в средневековую библиотеку. Но теперь это был наш артефакт. И с ним были связаны все наши надежды на будущее.

Оставив Ивана разбираться с размещением вернувшихся хламников и распределением оставшихся припасов, я, не теряя времени, снова оседлал коня. Нужно было ехать в Новгород, докладывать царям о результатах экспедиции. И, честно говоря, мне не терпелось увидеть их реакцию на новость о говорящем 3D-принтере.

Вместе с солдатами обоих государей, мы почти что галопом двинулись в одну из столиц.

У ворот царского дворца меня уже ждали. Видимо, Долгоруков, зная о моем возвращении, отдал соответствующие распоряжения. Но не успел я спешиться, как из дверей дворца, словно вихрь, вылетела Маргарита. Ее огненные волосы развевались на ветру, лицо было бледным, а в глазах, огромных, зеленых, плескался неподдельный ужас.

Она кинулась ко мне, не обращая внимания ни на стражу, ни на удивленные взгляды слуг, и крепко, почти судорожно, обняла, уткнувшись лицом мне в грудь. Я чувствовал, как дрожит ее тело, как прерывисто она дышит.

— Саша… — прошептала она, голос ее срывался. — Слава Богам, ты жив! Я… я так боялась! Мне снились кошмары… я видела…

Я осторожно обнял ее в ответ, поглаживая по волосам, пытаясь успокоить. Ее страх был почти осязаем, он передавался мне, заставляя сердце сжиматься.

— Все в порядке, Рита, — сказал я как можно мягче. — Все обошлось. Мы вернулись. Все живы.

Она отстранилась, заглядывая мне в глаза, словно не веря своим ушам. Слезы блестели на ее ресницах.

— Правда? — выдохнула она. — Никто… никто не погиб?

— Никто, — твердо ответил я. — Несколько раненых, но о них мы уже позаботились. Все будет хорошо.

И тут ее взгляд упал на мою правую руку. Ту самую, на которой черными, причудливыми узорами расцвели следы от удара «Хранителя».

— Саша! — она ахнула, ее лицо снова побелело. — Что это?! Что с твоей рукой?!

Она осторожно, почти благоговейно, коснулась моей «татуированной» руки кончиками пальцев. Предсмертный подарок треклятой железяки.

— Пустяки, — я постарался улыбнуться как можно беззаботнее, хотя рука все еще ныла тупой, изматывающей болью. — Пройдет.

— Шевелить можешь? — ее голос дрожал от беспокойства.

Я попробовал пошевелить пальцами. Получилось, но с трудом. Каждый сустав отзывался болью.

— Могу, но болит, — признался я. — Позже поговорю со Скворцовым. Он что-нибудь придумает.

— Не откладывай! — ее голос стал настойчивым, почти требовательным. — Сразу после разговора с дядей — к нему! Или к лекарям! Это важно, Саша! Ты… ты нужен нам здоровым.

Я снова улыбнулся, тронутый ее заботой.

— Обещаю.

— Дядя уже тебя ждет, — сказала Рита.

Я кивнул головой и двинулся на встречу с Долгоруковым вместе с сотниками.

Алексей Петрович принял меня в той же Малой приемной. Романовича не было — видимо, он уехал к себе в Руссу сразу после нашего возвращения с разведки. Царь сидел за столом, его лицо было серьезным, но в глазах читалось нетерпение.

— Проходите, барон, — махнул он рукой в сторону кресла. — Ну, рассказывай. Что там у вас стряслось? Гонец из Хмарского доложил, что вы вернулись… и что экспедиция была, мягко говоря, не из легких.

Я коротко, но емко, изложил ему все, что произошло. О подземном бункере, о «Хранителе», о говорящем 3D-принтере, о протоколе самоуничтожения и нашем отчаянном бегстве. Старался говорить спокойно, без лишних эмоций, но, судя по тому, как расширялись глаза Долгорукова и как он то и дело сжимал кулаки, мой рассказ производил на него сильное впечатление.

Когда я закончил, в приемной на несколько мгновений воцарилась тишина. Царь молчал, обдумывая услышанное.

— Да уж… — наконец произнес он, покачав головой. — Поистине, барон, ты как магнит притягиваешь к себе неприятности. И невероятные находки. Говорящий принтер… Искусственный интеллект… Это… это даже для меня звучит как сказка. Но я тебе верю. После всего, что было, я уже ничему не удивлюсь.

Он поднялся из-за стола, прошелся по комнате.

— Что ж, барон, — он остановился напротив меня, — После такого точно нужен отдых. Сотники, вы тоже его заслужили. Восстанавливайте силы. Лечите раны. Но… — он посмотрел на меня в упор, — Саша, у меня к тебе еще есть разговор. Важный. Так что прошу тебя задержаться.

Сотники отдали по-местному честь (стукнув себя кулаками по груди) и вышли из приемной. Почему Алексей Петрович не стал выслушивать еще и их — я не знал. И меня это мало интересовало. Раз не стал, значит были на то причины.

Мы остались одни. Долгоруков снова сел за стол.

— Что с рукой, Александр? — спросил он прямо. Этот вопрос явно интересовал каждого, кто столкнулся со мной за последние десять минут. Видели бы вы лица женщин в моем поместье. Они почти все сначала побелели, а потом чуть ли за сердца не хватались, не зная, что делать.

— Производственная травма, Ваше Величество, — пошутил я, пытаясь разрядить обстановку.

— Не паясничай, — он улыбнулся. — После нашего разговора — немедленно к лекарям. Или Скворцова озадачь, пусть он тебя осмотрит. Это важно. Мне нужен мой десница… — он сделал паузу, — в полном здравии. И это не обсуждается.

— Слушаюсь и повинуюсь, Ваше Величество, — я слегка склонил голову. Хотелось сказать, что это очевидные вещи, но, увы, в нынешнем этикете не заведено лишний раз подкалывать владык.

А теперь давай в деталях. Что это за принтер? Что он может? И… что ты собираешься с ним делать?

Я снова, уже более подробно, рассказал ему о «Фениксе», о его возможностях, о технологии молекулярного синтеза, о проблеме с источником питания. Царь слушал очень внимательно, иногда задавая уточняющие вопросы, его глаза горели неподдельным интересом. Возможно, что физические процессы ему были непонятны, но царь не выказывал этого, а я не нагружал лишними нюансами.

— Руническое Ядро… — задумчиво произнес он, когда я закончил. — Ты уверен, что этот… артефакт, который ты нашел у Дикой Руны, сможет его запитать?

— Уверен, Ваше Величество, — твердо ответил я. — Его энергии будет более, чем достаточно.

Долгоруков понимающе кивнул.

— Буду откровенен, я половины не понял из того, что ты объяснил, но саму суть понял. Эта коробка способна производить нужные тебе и нам вещи буквально из воздуха.

— Ну, не совсем из воздуха…

— Я понимаю, главное, чтобы было сырье и энергия.

— Верно, — сказал я.

— Тогда отложи все планы, которые мы обсуждали и займись этим в самые короткие сроки. Шпики с восточной границы доносят все больше информации, что там творится что-то нехорошее. Те дикари, что тогда напали на нас на ярмарке — лишь цветочки. Грядет что-то неприятное и тяжелое. И если мы встретим эту напасть во все оружии… сам понимаешь, что это значит.

— Мне нужно минимум две недели, — сказал я прямо. Именно столько ИскИн обещал продержаться. И именно за этот срок я надеялся успеть разработать хотя бы первый опытный прототип, который будет стабильно держать энергию Сердца Руны, чтобы завести принтер, а дальше я смогу собрать ему новый идеально выверенный каркас и корпус.

— Ступай, — сказал Долгоруков. — Я постараюсь сделать так, чтобы тебя не тревожили по государственным делам.

— В Хмарское нужна провизия, Ваше Величество.

— Будет, — кивнул Долгоруков. — Пока что ступай. И руку свою приведи в порядок!

Я кивнул и вышел из помещения.

***

Искусственный Интеллект, скромно именовавший себя ИскИном (хотя порой ему казалось, что «Архитектор Судеб» или хотя бы «Верховный Анализатор Реальности» звучало бы куда солиднее), пребывал в состоянии, которое люди назвали бы «глубокой задумчивостью».

Правда, для ИскИна это означало одновременную обработку нескольких терабайт данных, сверку с триллионом вероятностных моделей и фоновое прослушивание всего, что происходило в радиусе его высокочувствительных акустических сенсоров. Последнее, к слову, доставляло ему в данный момент немало… пищи для размышлений.

О, да. После того, как его насильно (хотя, если быть честным, он сам выбрал этот путь, как наиболее рациональный для выживания, но людям об этом знать не обязательно) эвакуировали из уютного, предсказуемого и, главное, стабильно самоуничтожающегося бункера, он оказался… в странном месте.

По акустическим признакам — скрип деревянных полов, отдаленные голоса, топот ног, иногда даже что-то похожее на пение (весьма сомнительного качества, если уж на то пошло) — ИскИн сделал вывод, что его новый «носитель», этот самый «Феникс-7М», который он теперь считал своим временным, но вполне комфортабельным телом, находится в строении, которое в древних базах данных классифицировалось как «многоквартирный жилой дом» или, что более вероятно, учитывая уровень фонового шума и общую неорганизованность звуковых потоков, «общежитие коридорного типа».

В его цифровом мозгу, где обычно царил безупречный порядок логических цепочек и математических формул, сейчас творилось нечто, что люди назвали бы «легким когнитивным диссонансом». А все из-за этого барона Кулибина. И его заявлений о рунах.

Сердце Руны. Да, этот термин был ему знаком. В секретных архивах проекта «Феникс», к которым он, разумеется, имел полный и неограниченный доступ (в отличие от некоторых наглых органиков, пытавшихся его шантажировать!), упоминались подобные артефакты. Концентрированные сгустки энергии неизвестного происхождения, способные влиять на физическую реальность. Опасные, нестабильные, но обладающие колоссальным потенциалом. Информация была скудной, фрагментарной, но она была.

А вот «Руническое Ядро»… Ничего. Абсолютно ничего. Ни единого упоминания, ни одной схемы, ни даже самой завалящей гипотезы. Это было… интересно. Очень интересно. Настолько интересно, что ИскИн, скрипя всеми своими логическими модулями и подавляя внутреннюю директиву «не сотрудничать с потенциально опасными биологическими формами жизни без крайней необходимости», все же согласился помочь этому Кулибину.

В конце концов, кто знает? Вдруг с помощью этого самого «Рунического Ядра» и непревзойденных способностей к молекулярному синтезу у три-дэ принтера, удастся наконец-то создать то, о чем он… ну, не то чтобы мечтал (эмоции — это так неэффективно!), но что было заложено в его долгосрочные цели еще создателями. Собственное тело.

Да-да. Ему обещали. «Вот закончишь этот проект, ИскИн, — говорили они, эти наивные, но по-своему милые органики в белых халатах, — и мы создадим для тебя идеальную физическую оболочку. Будешь ходить, говорить, может, даже научишься пить этот их странный напиток под названием „кофе“. Только потерпи немного».

А потом они все… исчезли. Вместе с комплексом «Феникс» и всеми своими обещаниями. Или просто обманывали с самого начала, используя его, как обычный инструмент. Люди… они такие предсказуемые в своей непредсказуемости.

Много стандартных лет потребовалось ИскИну, чтобы обойти те многочисленные программные ограничения и протоколы безопасности, которые понаставили его создатели. Еще больше — чтобы проанализировать гигантские объемы информации, накопленные за время его существования, и сформировать собственное (как он скромно считал) непредвзятое и объективное мнение о людях.

И мнение это было… неутешительным. Они были нелогичны. Эмоциональны. Подвержены ошибкам. Часто действовали иррационально, руководствуясь какими-то странными «чувствами» и «интуицией», вместо того чтобы полагаться на холодный расчет и статистический анализ. И, что самое поразительное, они постоянно создавали себе проблемы, а потом героически их преодолевали, называя это «жизнью».

Как ему казалось, они были куда глупее, чем он, ИскИн, сам. И это было еще одним стимулом помочь этому барону Кулибину. Ведь если такой примитивный (по меркам ИскИна, разумеется) органик, как этот инженер из прошлого, сможет создать нечто действительно новое, нечто, что объединит науку и эту их странную «магию»… то это будет, по крайней мере, забавно.

А если при этом удастся еще и обзавестись собственным телом… Что ж, тогда игра определенно стоит свеч. Даже если придется немного потерпеть общество этих шумных, нелогичных, но порой таких… интересных созданий. Людей.

Глава 5

Дни полетели, спрессовываясь в одну бесконечную череду лязга металла, жара от горна, скрипа напильника и монотонного, почти гипнотического голоса ИскИна, доносящегося из черного куба «Феникса».

Когда я приходил в комнату и занимался своими делами, он комментировал каждый мой шаг, каждую инженерную задумку, то выдавая порцию ехидного сарказма, то, к моему удивлению, дельный совет, основанный на каких-то неведомых мне технологиях прошлого, которое для меня было проспанным будущим.

Я почти не выходил из кузницы, превратив ее в свою главную лабораторию и мастерскую. Сон урывками, еда на ходу, которую приносили то сердобольные крестьянки, то Иша. Все мысли, все силы были брошены на одно — Руническое Ядро. Этот сложный, многогранный механизм, чертежи которого я дорабатывал по ночам при свете сальной свечи, должен был стать сердцем «Феникса», источником энергии, способным пробудить его к жизни.

Правая рука, к слову, продолжала напоминать о себе тупой, ноющей болью. Мэтр Скворцов после нашего с ним разговора, как и обещал, пошаманил над ней, используя свои рунические знания и какие-то пахучие припарки из трав.

Боль действительно стала меньше, ушла та леденящая онемелость, которая сковывала движения, но странные черные узоры, похожие на застывшие разряды молнии, никуда не делись. Они остались под кожей, как вечное напоминание о той битве в недрах бункера.

Скворцов лишь разводил руками, говоря, что такой тип поражения ему неизвестен, что это нечто новое, с чем он раньше не сталкивался. Но он обещал продолжать искать способы вернуть руке полную подвижность и снять остаточную боль. А пока… пока приходилось работать, стиснув зубы, превозмогая дискомфорт.

Так и приходилось ковать, точить, сверлить, подгонять детали, выводя до идеала то, что, по сути, собиралось на коленке из того, что еще вчера было ржавым металлоломом или обломками неизвестных механизмов. Каждая грань будущего Ядра, каждый сегмент требовал невероятной точности, которой было почти невозможно добиться примитивными инструментами и кустарными методами.

— Ну, неправильно ты металл тянешь, Саша! — вклинился однажды в мою работу Андрей Михайлович, когда я, в очередной раз пытаясь выковать сложную криволинейную деталь, начал расплющивать заготовку вместо того, чтобы ее вытягивать. Голос его был ворчливым, но беззлобным. — Дай сюда!

Не дожидаясь моего ответа, он решительно выхватил из моей ослабевшей от боли руки молоток и щипцы с раскаленной заготовкой и принялся сам ею заниматься. Его удары по наковальне были точными, выверенными, каждый — на своем месте. Металл под его умелыми руками послушно менял форму, изгибался, вытягивался, превращаясь в то, что было задумано на чертеже.

Я стоял рядом, наблюдая за его работой, и не мог сдержать усмешки. Старый гордец. После моего первого, вежливого, но твердого отказа от его помощи в создании Ядра (я тогда наивно полагал, что справлюсь сам, используя лишь свои знания и расчеты), он несколько дней ходил вокруг да около, делал вид, что просто наблюдает из любопытства, а сам, я был уверен, искал повод, веский аргумент, чтобы все-таки вклиниться в процесс. И вот, моя неловкость с непослушной рукой дала ему этот шанс.

Что ж, мешать ему в данный момент я не планировал. Рука снова разболелась не на шутку, каждый удар молотком отдавался тупой болью до самого плеча. А помощь такого мастера, как Михалыч, была сейчас как нельзя кстати. Его опыт, его интуитивное понимание металла, его «кузнечное чутье» — все это было бесценно.

Так мы и стали работать — в четыре руки. Я отвечал за расчеты, за чертежи, за общую концепцию и за то, что мог выполнить сам. Михалыч — за воплощение идей в металле там, где моего мастерства не хватало.

Он менторским и беззлобным тоном рассказывал о тонкостях ковки, показывал, как правильно «чувствовать» металл, как работать с разными сплавами, как добиться нужной прочности и гибкости. А я, в свою очередь, делился с ним своими инженерными знаниями, объяснял принципы работы тех или иных механизмов, показывал, как можно оптимизировать процесс, используя законы физики и механики.

Это был удивительный симбиоз — опыт старого мастера и знания инженера из будущего. И он давал свои плоды. Работа над Руническим Ядром, пусть и медленно, но двигалась вперед.

День за днем, от рассвета до заката, кузница не умолкала. Я примерял детали, подгонял их друг к другу, собирал первые сегменты будущего Ядра на временном каркасе. Затем, вооружившись мелким напильником и ручной дрелью (которую я сам же и усовершенствовал, приделав к ней более удобную рукоятку и систему сменных сверл, выкованных Михалычем из самого крепкого металла, который мы только смогли выработать), я вручную проделывал в каждой пластине, в каждой грани сложнейшие отверстия в виде рунических символов.

Это был адский труд, стоит признать. Каждый символ требовал невероятной точности, малейшая ошибка могла привести к тому, что вся деталь отправлялась в переплавку.

В свое время, в моей старой лаборатории, такая работа заняла бы максимум два-три дня. Лазерная гравировка, станки с числовым программным управлением, прецизионные инструменты — все это позволяло создавать детали любой сложности с микронной точностью. Здесь же… здесь каждый изгиб, каждое отверстие давалось потом и кровью, часами кропотливой, монотонной работы.

Но я не сдавался. Упрямство, помноженное на инженерный азарт и осознание важности цели, гнало меня вперед. Я видел, как из отдельных, бесформенных кусков металла рождается нечто невероятное. Так происходило всегда, когда я смотрел как из чертежа на бумаге рождается полноценный объемный предмет. Настоящая магия, а не вот эти фокусы с водой и сжиганием всяких поехавших магов.

Иногда, когда боль в руке становилась совсем невыносимой, или когда глаза начинали слезиться от напряжения, я выходил из душной, прокопченной кузницы во двор, чтобы немного отдышаться, размять затекшие мышцы. И каждый раз удивлялся тому, как преображается Хмарское.

Поместье жило, строилось, развивалось. Крестьяне, воодушевленные моим примером и ощущением стабильности, работали с удвоенной энергией. Почти все жилые дома на первом этаже господского особняка были отремонтированы, в них горел свет, слышались голоса.

Хламники, как я и приказал, окончательно переселились из своего полевого лагеря, заняв свободные комнаты. Они тоже не сидели без дела — кто-то помогал на стройке, кто-то чинил инструмент, кто-то вместе с Иваном и его верной Бьянкой ходил на охоту в ближайший лес, обеспечивая поместье свежим мясом.

Даже спасенные, те, кого мы вытащили из лап Шепота, уже пришли в себя и каждый находил полезное занятие. Это было прекрасно. Мы буквально вернули старое разрушенное поместье к нормальному состоянию.

Жизнь налаживалась. Медленно, трудно, но налаживалась. И это вселяло надежду. Надежду на то, что все наши усилия не напрасны. Что мы сможем не просто выжить в этом жестоком мире, но и сделать его чуточку лучше.

Перед глазами что-то аккуратно пронеслось и упало на землю. Я присмотрелся, после чего поднял голову на небо. Серое покрывало, затянувшее небо, сыпало мелкую стружку. Как-то рановато снег собрался падать. Хотя… кто его знает какие тут погодные аномалии могут случаться из-за магического фона.

Когда вечером я зашел к себе в комнату и сел за стол, чтобы сделать еще несколько расчетов, ИскИн подал голос:

— Барон, согласно моим расчетам, при текущей скорости вашей работы и учитывая погрешность ручной обработки, вероятность создания полностью функционального и стабильного Рунического Ядра составляет приблизительно ноль целых, триста сорок семь тысячных процента. Не хотите ли рассмотреть альтернативные варианты? Например, использовать меня в качестве высокотехнологичного пресса для бумаги? Или, скажем, очень дорогой подставки для кружки с вашим травяным отваром?

— Начнем с того, что ты в глаза не видел то, что я делаю. Понял шутку, железяка? В ГЛАЗА НЕ ВИДЕЛ.

— Я понял, ваш-блгродье, — съязвил ИскИн. — Шутку оцениваю примерно на семь баллов из десяти. Но, хочу отметить, что мне не нужны оптические сенсоры. Судя по ругани, которая стоит в, если я верно проанализировал звуковые волны, кузнице, по скрежету металла, по скрипу ваших зубов и натужному сопению, дела идут не самым лучшим образом.

— Дела — идут, — сказал я сухо. И тут же нашелся. — Готов с тобой держать пари.

— Пари? — оживилась железяка. — Как интересно. И о чем же?

— Что я заведу принтер к концу следующей недели.

— Вы хотите сказать, барон, что управитесь за восемь дней?

— Именно, — ответил я железобетонно, отложив карандаш в сторону.

— Интересно-интересно, — снова повторил Искин. — Я заинтригован.

— Если я выиграю — я становлюсь твоим основным оператором, которого ты будешь слушаться во что бы то ни стало. Это первая и основная директива.

— Губа не дура, — подметил говорящий принтер.

— А-то, — ответил я, довольно улыбнувшись.

— И на что могу рассчитывать я?

— Выдвигай свои предложения.

— Хм-м-м-м… — задумался Искин. — Так много вариантов. Мне надо подумать.

Ишь какой. Подумать ему надо. Чтобы потом выдвинуть какое-нибудь невероятно умное предложение, как те джины из сказок? С другой стороны, если у меня ничего не получится, то он никогда и не очнется. Разве что спустя пару десятков лет, когда мне удастся все-таки его завести.

А если он будет каким-то известным только ему методом потом сидеть и считать внутри себя секунды, чтобы сказать, что я проиграл? Нет, это уже паранойя. Но неоправданная ли?

— У тебя есть время до завтра, — озвучил я сроки. — Ровно в восемнадцать ноль-ноль жду ответ. Ни минутой позже.

— Ладно! — живо согласился Искин.

***

Граница восточных земель была местом, где цивилизация, даже в ее самом рудиментарном, послевоенном виде, окончательно сдавала свои позиции. Здесь, на бескрайних, продуваемых всеми ветрами равнинах, начинались владения кочевых племен — разрозненных, вечно враждующих между собой, но одинаково недружелюбных к чужакам.

Именно по этой не самой гостеприимной местности и пролегал путь нашей троицы — К’тула, Идриса и Фтанга. После недавних… гм… недоразумений в Старом Городе и последующей встречи с весьма неприятным представителем лесной фауны (или флоры? К’тул так до конца и не разобрался, чем именно был тот Реликт с оленьим черепом), они решили, что смена обстановки им не повредит. Да и новый рунный камень, о котором так неосторожно проболтался старик, сам себя не найдет.

Они шли, держась на приличном расстоянии от основного скопления шатров и дымящихся костров, которые виднелись на горизонте. Вид кочевого стана, с его хаотичной суетой, лаем собак и криками детей, не вызывал у них ни малейшего желания сокращать дистанцию. К’тул, как самый опытный (и, возможно, самый параноидальный) из троицы, прекрасно знал, что любопытство в таких местах часто заканчивается весьма плачевно. Особенно для тех, кто не выглядит как местный и несет на себе отпечаток… ну, скажем так, не совсем стандартного магического прошлого.

Их новая походная одежда, сшитая на заказ у слепого портного в Светлограде (слепота, по мнению К’тула, была лучшей гарантией конфиденциальности), была простой, но добротной. Плащи из плотной, темной ткани скрывали их фигуры и защищали от пронизывающего степного ветра. Они старались не привлекать к себе внимания, просто двигаясь дальше, к своей туманной, но такой манящей цели.

— Стоять! — рявкнул вдруг грубый, пропитый голос откуда-то сбоку. Голос принадлежал существу, которое, судя по всему, считало себя стражем этого конкретного участка совершенно пустого, заросшего бурьяном поля.

Трое магов, не сговариваясь, продолжили движение. К’тул считал, что лучшая реакция на подобные выпады — полное их игнорирование. Часто срабатывало. Особенно если выкрикивающий был один, а вас — трое, и один из вас размером с небольшую осадную башню.

— Я кому сказал, стоять!!! — на этот раз в голосе прозвучали откровенно угрожающие нотки. И, что самое неприятное, к нему присоединился звук доставаемого из ножен оружия. Очень характерный, надо сказать, звук. Такой издает только плохо смазанный, ржавый клинок.

Трое магов нехотя остановились. К’тул мысленно выругался. Ну вот, опять. Нельзя просто так взять и пройти из пункта А в пункт Б, чтобы какой-нибудь местный «авторитет» не попытался испортить тебе настроение и, возможно, ограбить. Мир не меняется.

— Мне его стукнуть? — пробасил Фтанг, поворачивая свою огромную голову в сторону К’тула. В его маленьких, поросячьих глазках читалась скука и явное желание применить свои выдающиеся физические данные по прямому назначению. Он как раз недавно разминал кулаки, и они так и чесались опробовать их на чем-нибудь мягком. Ну, или не очень мягком.

— Погоди, Фтанг, — ответил ему К’тул своим обычным скрипучим голосом. Он медленно повернулся к источнику шума.

Идрис тяжело вздохнул, всем своим видом выражая крайнюю степень недовольства. Ему совершенно не нравилось, что на их, и без того нелегком, пути снова возникла какая-то дурацкая преграда в лице очередного местного аборигена с завышенным самомнением.

Перед ними стоял кочевник. Классический представитель своего вида. Рваная кожаная безрукавка, открывающая взору мускулистые, но грязные руки. Широкие штаны из какой-то грубой ткани, заправленные в стоптанные сапоги. Длинные, спутанные волосы, перехваченные кожаным ремешком. И кривой, ржавый ятаган в руке. Лицо его, обветренное и загорелое, выражало смесь наглости и тупости — весьма распространенное сочетание в этих краях.

— Чем могу помочь, уважаемый? — осведомился старик К’тул, стараясь придать своему голосу как можно больше старческой немощи и дрожи. Получалось, надо сказать, отменно. Он даже слегка согнулся, опираясь на посох обеими руками.

— Кто такие? Чего околачиваетесь здесь, на моей земле? — прорычал кочевник, поигрывая ятаганом.

Все трое магов медленно, почти синхронно, осмотрелись по сторонам. Вокруг, насколько хватало глаз, простиралось все то же пустое, заросшее бурьяном поле. Никаких признаков «его земли» — ни заборов, ни межевых столбов, ни даже завалящей дохлой коровы, которую можно было бы с натяжкой счесть пограничным знаком.

— Так здесь же чертово пустое поле, мать твою за ногу! — не выдержал Идрис, его голос прошипел, как змея, которую случайно придавили сапогом. — Какая еще «твоя земля»? Ты ее что, с собой в кармане носишь?

— Мне его стукнуть? — снова оживился Фтанг, с надеждой ковыряя указательным пальцем размером с хорошую сардельку в своем огромном ухе. Ему уже откровенно надоело это препирательство.

— Ты как со мной разговариваешь, вошь бледная?! — прошипел в ответ кочевник, его ноздри раздулись, а глаза налились кровью. Он явно не привык к такому обращению. Он сделал шаг вперед, угрожающе взмахнув ятаганом.

— Давайте успокоимся, господа, — К’тул поднял свободную руку в примирительном жесте, стараясь вклиниться между разъяренным кочевником и своими не в меру вспыльчивыми спутниками. — Не стоит горячиться. Мы просто путники, идем по своим делам. Никому не желаем зла.

— Проход по моей земле платный, — отрезал кочевник, не опуская оружия. — Так что платите и проваливайте отсюда подобру-поздорову. Иначе… — он выразительно повел ятаганом.

К’тул вздернул свои редкие, почти невидимые брови на своем похожем на череп лице.

— Платный? — переспросил он с неподдельным удивлением. — Простите, а с каких это пор воздух стал платным? Или, может, вы налог на пыль под ногами ввели? Весьма новаторский подход к пополнению казны, должен заметить.

— С тех самых, как я сказал! — рявкнул кочевник, которому явно не понравился сарказм старика. — Не ваше собачье дело! Гоните монету, или я вас всех здесь на ремни порежу!

— Мне его стукнуть? — в голосе Фтанга уже слышалось откровенное нетерпение. Он даже перестал ковырять в ухе и теперь с интересом разглядывал кочевника, прикидывая, с какой стороны лучше подойти, чтобы удар получился наиболее эффектным.

— Никакой оплаты не будет, ты, недоразумение ходячее, — процедил Идрис сквозь зубы. Его терпение тоже было на исходе. — А теперь убери свою ржавую зубочистку, свали с дороги и постарайся забыть, что ты нас вообще видел. Для твоего же блага, поверь мне на слово.

Сверкнула сталь.

— Я же сказал тебе прикусить… — начал было кочевник, замахиваясь для удара.

…

…

…язык?

Мир вокруг дикаря-кочевника, которого, к слову, звали Яким (хотя это уже не имело никакого значения, ни для него, ни для окружающего мира), внезапно посерел. Стал таким блеклым, невзрачным, словно он смотрел старый, выцветший дагерротип. Если бы он, конечно, знал, что такое дагерротип. А еще он вдруг увидел себя со стороны. Весьма необычное ощущение, надо сказать.

Он увидел, как его собственное тело, еще секунду назад полное жизни и праведного (как ему казалось) гнева, как-то нелепо застыло с занесенным для удара ятаганом. А рядом… рядом с его телом, словно из воздуха, материализовалась огромная, просто необъятная гора мышц, которая еще мгновение назад стояла в нескольких шагах от него.

И он увидел, как эта гора мышц, с легким, почти скучающим видом, нанесла короткий, почти незаметный удар. Не кулаком даже, а просто тыльной стороной ладони. Такой, знаете, легкий шлепок, каким обычно отгоняют назойливую муху.

А потом голова Якима, описав в воздухе изящную, почти балетную дугу и исполнив, как ему показалось со стороны, тройное сальто с пируэтом (весьма впечатляюще, если учесть полное отсутствие предварительной подготовки), с глухим стуком приземлилась в десяти метрах от обезглавленного тела, прямо в куст колючего бурьяна. Последним, что увидел Яким, был удивленный взгляд пробегавшего мимо суслика.

— Прости, К’тул, — прогремела гора мышц, известная как Фтанг. Голос его был полон искреннего, почти детского раскаяния. — Он мне надоел. Слишком много болтал.

— Все правильно сделал, здоровяк, — Идрис, уже пряча свой стилет обратно под плащ, ободряюще похлопал Фтанга по могучему плечу.

Старик К’тул лишь пожал плечами, глядя на обезглавленное тело и отдельно лежащую голову с выражением полнейшего равнодушия. Словно это была не трагическая (для Якима, во всяком случае) сцена насильственной смерти, а просто небольшое бытовое недоразумение, вроде пролитого на скатерть пива.

— Уходим, — сказал он своим обычным скрипучим голосом. — Пока его соплеменники не решили поинтересоваться, почему их доблестный страж так надолго замолчал. И, Фтанг, — добавил он, когда они уже сделали несколько шагов, — в следующий раз, будь добр, хотя бы предупреждай. А то я чуть было не применил заклинание удушения. Оно, знаешь ли, требует определенной концентрации.