Первый инженер императора — II

Глава 1

ГЛАВА 1

— Впереди следы!

Топот копыт разносился по всему лесу, потому что мужчина верхом на лошади несся в нашу сторону галопом. Во влажном и слегка затуманенном лесном пространстве его фигура казалась несколько мутной и искаженной, словно мы наблюдали за мороком, а не живым существом.

С начала похода прошло уже два дня. Почти что с самого начала все пошло не по плану, которого наш отряд собирался придерживаться.

Если конкретнее, то Иван по прозвищу Кречет проложил маршрут, который должен был привести нас к остаткам небольшого городка, от которого остались руины и нужные нам компоненты.

В первый же день, когда мы зашли в густую и дикую чащу леса, в которой давным-давно не ступала нога человека — начались странности.

Начнем с того, что туман окутал пространство, загораживая обзор дальше, чем на пару десятков метров. Со всех сторон доносились шорохи, скрипы, шаги и шуршание. Мне, как человеку, привыкшему к такой вещи, как материализм, все казалось понятным — лес жил своей жизнью.

Подует ветер и заскрипят старые сухи ветви. Надломленные стволы трещат под тяжестью собственного веса, когда по ним проскакивает белка или садится местный хищный птах.

Лисы и мыши шуршат за каждой кучей старой пожухлой листвы. Первый старается затаиться и выжить, а второй усердно ищет добычу.

Воздух был настолько насыщенным влагой, что она конденсировалась на бровях, прядях волос и на кончике носа. Отличие от сауны было лишь в температуре.

И каждому звуку я мог бы дать научное и абсолютно материальное объяснение, но мои спутники придерживались абсолютно иного мнения.

К концу дня, пройдя почти два десятка километров, когда мы стали табором, а землю накрыло плотное одеяло ночи, мы развели костер. Иван уверенно отдавал указания, делил людей на часовых, которые обязаны были охранять по два сон остальной группы и в случае малейшей опасности — будить остальных.

И не нравился хламникам не только туман, что окутал собой пространство и загораживал обзор, а тишина, наступившая вместе с ночью. Не понравилось Ивану и то, что на привычном месте стоянки, как он выразился, ему показалось, что кто-то был ранее.

Я спросил у него, не могли ли это быть те самые звери, о которых он говорил, встречи с которыми они старались избегать и именно поэтому путешествовали разными путями.

Мужчина хмурился, всматривался в окружение, но не мог найти ни одного подтверждения своим словам, но будто бы нутром чуял, что что-то не так.

Ночь прошла спокойно, хотя и спал я тревожно. Мне снилось что-то медное, но я не мог вспомнить что конкретно. Этот оттенок словно мелькал перед глазами то тут, то там, а вместе с ним слышался и голос. Сначала я подумал, что это Шепот, но Скворцов оговорил, что он взывает к самым темным сторонам человеческой сущности.

Я же не помнил ничего такого. Только медный оттенок и приглушенный голос, словно за огромной толстой подушкой.

Второй день прошел еще более напряженно. Иван постоянно осматривался по сторонам и что-то бубнил себе в бороду. Его люди продолжали идти вперед вместе со мной, но нависшее тяжелое молчание давило на сознание.

Я не задавал вопросов, потому что не хотел создавать дополнительных трудностей и поэтому просто держался рядом и прислушивался к каждому шороху. И, что меня удивило, этих самых шорохов стало больше.

Звуки, словно вокруг нас движутся звери — усилился. Не какие-то маленькие ножки, крыски, мышки, а полноценный шелест опадшей листвы. То с правой стороны, то с левой, то позади, то немного спереди. И каждый раз, как только я бросал косой взгляд, мне казалось, что я что-то увидел. Черный смазанный силуэт, который исчезал во мгновение ока и растворялся в тумане.

Я готов был поклясться, что точно что-то видел, но каждый раз смахивал на разыгравшееся воображение.

Утром третьего дня Руслан сказал, что у него на душе неспокойно и он хочет разведать путь впереди один, чтобы меньше издавать шума. Иван не стал ему отказывать и разрешил поступить так, как он чувствует.

Мы же двинулись следом, но в замедленном темпе. И спустя несколько часов томительного ожидания в неспешном движении — он вернулся.

Потянув поводья, Руслан остановил лошадь, из ноздрей которой вырывались целые клубы пара при каждом выдохе. Лошадь пучила глаза и недовольно стригла ушами, нервно ударяя копытом по земле. Ей явно не понравилось, что хозяин заставил ее гнать назад во весь опор.

— Конкретнее, — сказал Иван. — Что там?

— Следы подошв, свежие. Они появились откуда-то из чащи, потому что до того их не было.

— Или заметали, — подметил я. — До тех пор, пока мы не нагнали их.

— Какой смысл прятать за собой следы, если достаточно было просто идти по чащобе? — горячился Руслан. — Я же четко видел, что они вышли со стороны леса на тракт и пошли дальше.

Я пожал плечами.

— Чтобы запудрить мозги. Нельзя исключать ни единого варианта.

— Сколько пар ног? — встрял Иван, которого наши рассуждения интересовали явно меньше всего. Его лицо было напряжено и сосредоточено. Явно видно выражение лица человека, который привык руководить отрядом и сразу принимать решения в возникших непредвиденных обстоятельствах.

— Тяжело сказать, но не меньше семи точно. Там каша из следов.

— С собой повозка или еще что-то есть?

— Нет, — отрапортовал Руслан.

Иван помолчал. Я видел, как желваки играют на его лице, а мозг занят мыслительным процессом. Мой же просчитывал в фоновом режиме все возможные варианты событий, но не находил ни одного решения. Проблема заключалась в том, что даже если сравнивать ситуацию с осадой Великого Новгорода, то здесь неизвестных переменных было еще больше.

Что за люди? Сколько их конкретно человек? Вооружены или нет? Владеют ли магией? А вдруг это просто существа, которые научились имитировать человеческие следы при помощи ботинок людей, которых они ранее загубили и теперь хотят запудрить мозги нам и напасть из засады?

От одной только мысли, что такое могут сделать какие-нибудь дикие твари становилось дурно. И если сказать, что это невозможно, то смею разочаровать. Совсем недавно я был уверен, что магии не существует, а монархия, феодалы и аристократы — пережиток прошлого.

Но вот я здесь.

В дорогу выдвинулись все осторожно, но ходу все равно прибавили, потому что провизия была не резиновой, а основной задачей было добраться до городка, набрать как можно больше полезных материалов и конкретно мне — провести замеры влияния Шепота на сознание.

Никаких приборов у меня с собой не было, поэтому придется просто фиксировать все ощущения на бумагу, а потом, когда выберемся, препарировать собственные ощущения, структурировать написанное, отсекать лишнее и делать выводы. Только так реально познать это явление и способ борьбы с оным.

В свое время ученые, занимавшиеся изучением тока и его применением в электромеханических системах считали, что вихревые токи могут только вредить электрической машине, но потом, изучив эту проблему, нашли ей гениальное применение.

Спустя несколько лет посредством вихревых токов (токов Фуко) разработали плавильные чаши, которые больше не требовали баснословных затрат угля, кокса и прочих примесей для адекватной переработки руды и качественной выплавки.

Через полчаса мы добрались до того места, где Руслан нашел следы, и они действительно тут были. Пока мы ехали, я уже успел надумать себе, как по пришествию тут ничего не окажется или будет просто какая-нибудь ерунда, напоминающая один единственный шаг от сапога, но, нет.

Сидя в лошади я видел множество следов разной формы и грузности. По тому, как глубоко протектор «впивался» в землю можно было предположить, что среди прошедших людей был либо очень тучный человек, либо крайне сильно нагруженный ношей. Может мешки, а может латные доспехи — одному богу известно, и мы не узнаем, пока не столкнемся лично.

Но хотели ли мы?

С одной стороны, при помощи моих улучшений отряд хламников даже в количестве девяти человек теперь нес в себе смертоносности куда больше, чем отряд обычных наемников. Одна только Бьянка Ивана была способна пробить насквозь человека в полном доспехе.

С другой стороны, любая стычка могла грозить нам потерей людей в самом худшем раскладе. В менее отвратительном — увечья разной степени тяжести, при которых нам потребуется тянуть человека либо на повозке, либо на носилках, притороченных к оной.

Любой из раскладов был невыгодным.

Спешившись, я подошел ближе к следам и присел, рассматривая их.

Иван тоже сидел рядом и разглядывал отпечатки на лесном песке, хмуря брови. Это напряженное выражение лица не покидало его с тех самых пор, как только мы въехали в чащобу.

Мое внимание привлекло еще то, что среди множества пар подошв от обуви мой взгляд уцепился за что-то такое, что было неестественным. Я смотрел под одним углом и под другим, но не мог понять, что не так.

Я убеждал себя, что мне мерещится, но мозг, даже не глядя на то, что я заставил его работать в пониженном режиме потребления ресурсов, чтобы не так быстро выжигать нейронные связи, сейчас игнорировал мои попытки и активно стучал, как мотор шестицилиндрового мерседеса.

— Что такое? — спросил Иван, заметив, как я пристально пялюсь в кучу следов.

— Что-то не так, — сказал я, продолжая всматриваться в эту кашу-малашу. — Не могу понять.

Иван снова бросил взгляд на следы вместе со мной.

— Чего вы там возитесь? — донесся голос Иши, которая была к нам ближе всех. — Двигать надо, время не резиновое.

Мои глаза продолжали дергаться в мелких движениях, цепляя каждый миллиметр пространства, словно фотоаппарат, что реконструировал что-то, что видел только мой мозг с имплантом. Он явно выстраивал по крупице что-то, что мой глаз не мог воспринять сразу.

В какой-то момент я моргнул и увидел. Картинка сложилась так, будто всегда была здесь, просто замыленный взгляд не хотел ее воспринимать.

Ну, конечно же! Словно зацикленный ролик с кружащейся балериной, которая вращается туда, куда мозг хотел, чтобы она вращалась. Тоже самое с роликом с лошадью, которая идет то вправо, то влево, в зависимости от того, как сложилось первое восприятие.

Но если очень захотеть, то это самое восприятие можно изменить. Шедшая лошадь вправо вдруг начала идти влево, и кружившаяся по часовой стрелке балерина внезапно закрутилась против.

Так было и здесь.

— Подай веточку, — сказал я Ивану, не отрывая взгляда от того, что мне удалось узреть.

Скворцов был прав, когда сказал, что мне надо научиться зрить. И даже не в корень, а просто смотреть. Смотреть на мир так, чтобы видеть нечто большее, чем есть на самом деле.

Не задавая лишних вопросов, Иван протянул мне сухой огрызок прутика, который нашел под рукой. Я взял его и стал аккуратно подчеркивать те элементы, которые были видно, но перекрылись следами поверх.

Вот след от пятки, мягкий овал, едва различимый на песке, потому что место, куда наступила стопа было очень твердым и почти не отпечаталось. Но дальше, если следить за контуром, который нарочито был вдавлен тяжелым сапогом, виднелась наружная часть небольшой стопы.

Я вел по этому контуру веточкой, вычерчивая явно женскую ступню, подчеркивая палец за пальцем, пока не отчертил один единственный едва различимый шажок.

— Твою мать… — прошептал Иван, глядя на то, что я обвел. И явно не нарисовал, нет, потому что я лишь сделал мягчайшие прикосновения на песке, главные элементы в виде отпечатка пяточной кости, фаланги большого пальцы и косточки, которая вроде бы называлась «плюсной» хорошо виднелись, но были утоптаны сверху другими следами.

Я отбросил веточку в сторону и провел ладонью по лицу. Конечно же эти отпечатки еще ни о чем не говорили, что факт был очевидный: кого-то явно волокли босиком по лесу и в сопровождении.

И я был бы рад сказать, что кто-то просто потерял обувь и брел себе по лесу вдалеке от безопасного города потому, что ему так нравилось, но, признаюсь, это даже звучало, как бред.

Иван поднялся на ноги и вытянулся словно струна.

— Всем смотреть в оба и держать ухо востро. А теперь выдвигаемся и молча. Если будет контакт — сразу не стрелять. Всем все ясно?

Я вскочил в седло, от которого задница уже просто ныла, потому что привычки ездить я так толком и не приобрел за время проживания в этом времени. Все обходился либо пешим ходом, либо поездкой на повозке, а вот седло… от него сплошные неудобства.

Но иного варианта не было.

Уже на лошади меня одолели смутные предположения. В голове сразу вспомнился разговор с Алексеем Петровичем, который явился ко мне намедни и просил смотреть во все стороны, потому что похитили его племянницу. И теперь я нахожу след девичьей ступни просто посреди леса. Прелестнее совпадения я в жизни не встречал.

И от этого на душе стало не просто погано, а невероятно погано. Вероятность, что это была именно племянница монарха была теперь не около нулевой, а почти с пятидесятипроцентным попаданием, потому что откуда еще взяться женской ступне посреди чертового заброшенного леса в окружении множества пар сапог.

И отсюда выступал еще один неприятнейший момент: если это она, то ее явно похитили и вели невесть куда на север. Туда же, куда направлялся наш хламниковый отряд.

До конца дня снова ехали молча, оглядываясь во все стороны. Ближе к ночи туман спал, а небо просветлело и среди высоких стволов сосен показалось черно-синее небо, усыпанное крошками звезд, словно скатерть.

Вместе с ними вылезла бледная луна, освещая все пространство вокруг и теперь, наконец-то, было видно хоть что-нибудь дальше своего носа. Отчего паранойя у моих спутников разыгралась пуще прежнего.

Выкопав углубление в земле, мы развели костер, чтобы разогреть ужин и выпить горячей воды за весь день после промозглой сырости.

Укутавшись в теплый походный плащ из, судя по всему, медвежьей шкуры, я привалился спиной к стволу дерева у костра и закрыл глаза. Вязкая тьма долго окутывала меня, пока не забрала с концами в свои теплые, но такие неприятные объятия.

Я явно ощущал, как метался во сне, потому что в голове то и дело звучал лязг кандалов, которые были надеты на руки и на ноги. Явственный холод, исходивший от земли, пробирал мои стопы до самых костей, отчего кожа покрывалась мурашками и становилась гусиной.

Незнакомые голоса постоянно что-то бухтели в оба уха, но я не мог разобрать ни единого слова. Почему я это видел — без понятия, потому что я четко понимал, что заснул.

Но лязг железа, холодная земля, острые камни, что впивались в стопу похлеще речной ракушки, цепкие ветви, словно руки попрошаек, цеплявшиеся за густые волосы…

(медные волосы)

… и хлеставшие по щекам.

Голоса-голоса-голоса. Они продолжали бубнить вокруг, словно что-то бормотали бесконечно себе под нос, словно они повторяли какое-то заклятие, мантру, молитву, бог знает что.

Мы шли уже очень долго, непростительно долго. Каждая мышцы налилась свинцом, отчего тело напоминало сплошной ватный тюк, горевший огнем в каждой клеточке. Нет сил идти дальше ни шага.

Но это не мог быть я. Не мог. Весь свой путь по лесу на север я проделал вместе с отрядом хламников, а сейчас вокруг меня были какие-то люди, одетые в черные балахоны, покрывающие их лица до сплошной темноты и неспособности разглядеть ни единой черты лица.

Они продолжали бурчать что-то на неведомом языке. И в один момент, когда я открыл глаза, полностью осознав, что это не я, что это всего лишь сон — девушка с огненно-рыжими волосами стояла на краю лагеря.

Ее не видел ни Руслан, что дежурил и буквально стоял возле нее, ни Иша.

Она смотрела на меня своими огромными глазами, как два изумруда, а побелевшие губы шептали одну и ту же фразу, которая отчетливо звучала внутри моей черепной коробки, будто произносилась прямо туда.

«Помоги мне».

Глава 2

ГЛАВА 2

Тяжело не проснуться после такого сна. Я распахнул глаза, хватая воздух ртом, словно все это время был либо глубоко под водой, либо с гарротой на горле.

Наш лагерь спокойно спал, а вокруг все еще главенствовала глубокая ночь. Наверное, я пробыл в дреме не более нескольких часов, потому что на дежурстве все еще был Руслан и Ариша, которые посмотрели на дернувшегося меня вопросительными взглядами.

Поднявшись на ноги, я махнул им рукой и тихо отошел от лагеря, чтобы справить малую нужду и немного подышать свежим воздухом, чтобы успокоить колотившееся сердце. Что заставило его так активно стучать внутри грудной клетки я не мог понять и сейчас, потому что это был не кошмар.

Нет.

Уже по пути я понял или думал, что понял, что это было. Череда картин. Проекция чужого сознания. Кто-то отчаянно пытался наладить со мной связь и передать что-то, что видел сам своими глазами. Поймать меня в момент, когда сознание расслабленно и ко мне проще всего «подключиться», ведь именно в моменты сна наша ментальная защите если не спадает полностью, то становится однозначно тоньше.

Вернувшись в лагерь, я сел на свое место и снова укутался в медвежью шкуру, но сна не было ни в одном глазу. Однако я успел заметить, что патрульные сменились и теперь по периметру ходил Миша со своей подругой, которую звали Ольга. Та, которая была из троих женщин пониже и с более сбитым телосложением.

Это значило ровно одно — с момента начала дежурства прошло два часа, а до общего подъема еще четыре.

Я слегка сполз, умащиваясь поудобнее и кутаясь в шкуру поплотнее, потому что ночи в этом лесу были неестественно прохладными, а сырая земля могла очень быстро отправить любого из даже самых закаленных людей на больничный.

А застуженные почки и мочеточник тут некому будет, ясное дело. Все припарки и декокты, которые быстро поставить на ноги не смогут, а значит болезнь будет либо медленно прогрессировать, либо также медленно излечиваться с огромным шансом получить вторичное воспаление при малейшем поводе.

Я попытался вспомнить все то, что увидел чужими глазами. Назвать это состояние сном язык не поворачивался, потому что это действительно была самая настоящая «трансляция», как в мое время в режиме онлайн. Когда человек включал камеру, микрофон и начинал вещать что-нибудь через интернет. Прохождение видеоигр, просмотр кино с комментариями или просто как он, например, рисует пейзаж.

Но как я не силился, особо ничего не получалось выцепить, как тот же след, который мне удалось разглядеть в хаосе песчинок и натоптанных следов.

Были деревья, была сухая земля, звуки бормочущего многоголосья и звяканье железных кандалов. Были серые балахоны и долгий путь. Была боль в мышцах, но ничего такого, за что глаза могли бы зацепиться.

Разве что за ее внешний вид. Клянусь всем известным и неизвестным мне в этом мире, если это не племянница царя, то я обязан провалиться сквозь землю, потому что именно это имел ввиду Алексей Петрович, когда сказал, что как только я увижу ее волосы, то сразу пойму, о чем он говорил.

Рыжие, блестящие, как медь и золото волосы, разметавшиеся по плечам и спине. Их огненный цвет привлекал к себе внимание, притягивал и завораживал, как и глаза насыщенно-зеленого цвета. Действительно два изумруда в золотой оправе.

— Не спится?

От неожиданности я слегка вздрогнул, хотя сомневаюсь, что это было заметно под толстой шкурой. Вздрогнул потому, что это было женский голос и меня на мгновение передернуло. Разум намалевал картинку, как призрак племянницы монарха уже сидит справа от меня и собирается рассказывать басни о своем пленении и долгом путешествии через лес, которое закончилось крайне плачевно.

Но нет. Этот голос был другим. Я четко улавливал разницу в тембре и манере речи. Повернув голову, я увидел лежавшую в нескольких метрах Ишу, завернувшуюся в спальный мешок. Она подложила руки под висок и рассматривала меня блуждающим взглядом, словно ей было скучно.

— Есть немного, — сказал я. Честность важна со всеми. Даже если эти с этими людьми чисто деловые отношения — я хотел, чтобы между нами все было кристально чисто и понятно. И чтобы в самый ответственный момент я был уверен в каждом из них, как и они во мне.

— Нервничаешь? — говорила она достаточно тихо, чтобы не разбудить остальных, но настолько, чтобы я мог ее слышать.

— Нет. Увидел кое-что во сне, пытаюсь проанализировать.

Она приподнялась на локте, явно заинтересовавшись моими словами.

— А ты сновидец?

В слабом свете костра я наконец-то мог рассмотреть ее более внимательно. Куда моложе, чем казалась на расстоянии. Арише, которую в отряде звали Иша, а, судя по всему, урожденная Арина явно была не сильно старше двадцати пяти лет. Большие круги под глазами от недосыпа и стресса, общая худоба и черные-черные волосы с карими глазами накидывали ей добрых десять лет сверху.

Я не очень понимал ее вопрос, потому что такого слова в свое время не встречал и не слышал, но разложив его на две простые составляющие догадался, о чем шла речь.

— Нет. Я никогда не видел вещих снов.

Потому что это был не сон, но об этом я вдаваться в подробности пока не собирался.

— У меня есть кое-что, что может помочь расслабиться, — сказала она, не сводя с меня взгляда. — Могу поделиться, если нужно.

Я хмыкнул.

— Надеюсь не отвар из мухомора и пары поганок, который был настоян в темноте с чайным грибом напополам в течении месяца?

Она подставила кулак ко рту и тихо рассмеялась, прикрыв глаза.

— Почти. Настойка из мяты, липового листа с пустырником и зверобоем. Еще немного ромашки. В правильной пропорции и небольших количествах дает хороший успокаивающий эффект и выступает снотворным. Много пить не рекомендую, потому что утром потом глаза продрать не сможешь.

— Тогда зачем предлагаешь, если срубит наповал? — спросил я, чуть наклонив голову набок и глядя на нее.

— Я же сказала: в правильных пропорциях и малых дозах.

Хитрая улыбка уголками губ и слегка прищуренный взгляд сделали Ишу похожей на лису. И было что-то в ее взгляде еще помимо этого, но я не мог уловить что конкретно.

— Буду иметь ввиду, — ответил я, поправляя шкуру на плечах.

— Уверен? — спросила она, растянув губы еще шире.

Она явно добивалась моего внимания. Сначала начала диалог из обыденной скуки, но сейчас явно подзуживала, но… зачем?

— Да, — ответил я, мягко улыбнувшись ей. — Мне нужен трезвый ум без заторможенности. Но твое предложение будет актуально, когда мы вернемся и я захочу как следует отоспаться.

— А ты думаешь мы точно вернемся?

Ну начинается. Как же ее колыхало из крайности в крайность.

— Более чем. Иван говорил, что вы заходили куда глубже, а у нас сейчас в планах добраться до остатков небольшого поселения, которое находится чуть ли не на окраине тех мест, где вы бывали ранее.

Иша пожала плечами и снова улеглась набок.

— Тогда нас было больше, — сказала она с тоской в голосе после короткого вздоха, в котором читалось разочарование и грусть.

Взявшись за небольшую веточку, девушка принялась что-то выводить на земле и лишь очень сильно сосредоточившись я смог разглядеть что-то напоминавшее имена.

Ан…й

А…с…я

В…а…ий

И еще несколько рядов букв, которые я не мог прочитать из-за недостатка освещения, дистанции и угла обзора.

— А теперь вы куда опытнее, — подбодрил я. — Мы однозначно вернемся все и очень скоро.

Она дописала последнюю букву, продолжая смотреть на них, после чего провела ладонью по земле и улеглась на спину.

— Спокойной ночи, — прошептала Иша.

— И тебе, — ответил я и лишь только сейчас задумался над тем насколько эта фраза несла в себе глубокий смысл.

Согласитесь, она кажется обыденностью, но стоит попасть в нестандартные обстоятельства, например, такие, как у меня, когда наш лагерь стоит посреди леса, а вокруг постоянно что-то шуршит и вся надежда пресечь внезапное нападение упирается только в двух дозорных…

Вот уж действительно, где желать спокойной ночи было логичным действием и искренним пожеланием.

Я снова прикрыл глаза и в этот раз не заметил, как наступил момент, когда лагерь стал собираться.

Завтрак был предельно скупым: каждый выпил горячей кипяченой воды с костра и закусил горстью сухофруктов, после чего свернулись и выдвинулись дальше в путь.

Несмотря на то, что двигались мы осторожно, всматриваясь в кусты и прислушиваясь к шорохам — все было спокойно. Общая напряженность, естественно, сказывалась на отряде в виде постоянной молчаливости, которую никто не решался нарушать.

Иван изредка отдавал указания, сверяясь с картой и давал комментарии. На удивление, больше никаких следов мы не видели. Ни протектора сапог, ни босых ступней, ни обломанных ветвей или кусков брезента. Ничего.

Совсем скоро мы добрались до околицы городка. Вернее того, что от него осталось.

Первые лучи рассветного солнца подсвечивали его контуры, словно ржавую корону. Дорога, когда-то асфальтовая, теперь напоминала змеиную кожу — трещины, поросшие жестким бурьяном, пересекали ее, а кое-где из разломов выпирали корни деревьев, искривленные, как пальцы мертвеца. Наш отряд двигался медленно: кони нервно переступали, чуя запах тлена и металла, который ветер тащил со стороны руин.

Спешившись и оставив повозку в сотне метров, чтобы не создавать лишнего шума, мы стали двигаться ближе к самому городу.

Город. Нет, даже не город — призрак. Стены, сложенные из обломков бетонных плит и ржавых каркасов старых машин, опоясывали его. Кто-то пытался укрепить их, вбивая в щели кованые шипы и обматывая колючей проволокой, давно превратившейся в бурые клубки. Над главными воротами висел щит от какого-то грузовика двадцать какого-то века, теперь проржавевший до дыр, с выцарапанным символом — стилизованным волком. Ветер свистел сквозь дыры в металле, и звук напоминал вой.

Все это никак не увязывалось с прогрессивным будущим, а скорее совсем напротив, что полностью давало мне понять картину творившегося тогда хаоса, пока я спал. В голове крутились названия двух фильмов, названиями которых можно было описать все творившееся вокруг: «Пока ты спал» и «Бешеный макс». Больше не нужно было добавлять ни слова.

Внутри улицы были лабиринтом из полуразрушенных зданий. Бетонные стены, покрытые мхом и лишайником, местами обрушились, обнажая арматуру, которая торчала наружу, словно ребра скелета. Окна-глазницы, давно лишенные стекол, смотрели пустотой.

На некоторых еще держались ставни, скрепленные цепями и обрывками тросов. Между домами — кучи мусора, векового хлама: пластик, рассыпавшийся в прах, обломки кинескопов, колеса, вросшие в землю так глубоко, что их уже не отличить от камней. Они уже стали частью этого корабля.

А потом я увидел их — машины. Вернее, то, что от них осталось. Груда металла, похожая на скелет динозавра, ржавые остова кузова, проросшие сквозь асфальт, колеса, сплющенные временем, с облупленной краской коричневого цвета. Одна из машин, внедорожник, видимо, стояла посреди площади — теперь ее капот был распорот, а внутри гнездились колючие кусты, словно природа пыталась переварить техногенный мусор.

На площади, где когда-то, наверное, кипела жизнь, теперь стоял колодец — слепленный из покрышек и стальных пластин. Рядом валялись кости, человечьи или нет — не разобрать. На стене ближайшего дома чья-то рука вывела сажей: «Здесь был Эдик». Буквы потерлись, будто надпись сделали столетия назад.

Тени сгущались. Хламники замерли, всматриваясь в пустоту окон и в тени переулокв. Где-то в глубине руин что-то заскрежетало — может, железо под порывом ветра, а может, коготь о камень.

— Стоим, — прошипел капитан отряда. Его взгляд был устремлен на остатки какой-то башни, верхушку которой венчал спутниковый диск, прогнувшийся под тяжестью птичьего гнезда.

Мы вошли глубже.

На первый взгляд мне не попадалось ничего ценного. Сплошной мусор, которые никак нельзя было бы использовать при моих нынешних условиях. И если остова от машин технически могли подходить под переплавку, то утащить эти вросшие в землю огромные железные трупы было просто невозможным, а болгарку я еще изобрести не успел. Даже ручную, где ручку пришлось бы вращать своими силами, чтобы крутить диск.

Однако кое-что полезное, все же, можно было найти. И кое-что вызвало у меня неслыханный восторг, потому что на одной из покосившихся крыш я увидел элемент, о котором даже мечтать нельзя было — солнечная панель. Ее каркас проржавел, однако, одному богу было известно как она смогла уцелеть и не была побита шрапнелью, осколками или прочим мусором за время войны.

Не исключено, что ее сюда притащил какой-нибудь дикарь уже после того, как все кончилось. Вернее будет сказать, что только такое логичное объяснение у себя в голове я и находил ее наличию здесь.

Бедолага явно пытался обеспечить себе блага былой цивилизации, но, видимо, не повезло.

Отметив важную вещь в уме, я продолжил осматриваться вокруг.

— Ну, — обратился Иван, — видишь что-нибудь для себя полезное?

И я видел, черт побери. Много чего видел. Не знаю, с чего вдруг хламники решили, что здесь нечего было собирать. Одним кусков арматуры было бы достаточно, чтобы наделать наконечников для болтов на целую армию, а уцелевшие куски листового металла от старых машин могут отлично послужить обшивкой для дома или передвижного укрепления — как душа пожелает.

Черт побери, да в условиях нынешнего вооружения из этих кусков можно было бы сделать гибкий доспех, который простой клинок никогда в жизни не пробьет в ближнем бою, и при этом сильно не замедляет бойца!

Понятно, что это все еще металл и все еще нагрузка, но зато он может спасти жизнь.

— Хочу кое-что проверить, — сказал я ему и двинулся в сторону старой ржавой рухляди, которая когда-то явно была тачкой.

Заглянув под днище — разочаровался. Конечно же ни аккумулятора, ни медной проводки здесь не осталось. Все либо давно вытащили до меня, либо за время, пока я прохлаждался в криокапсуле люди умудрились уйти далеко вперед от привычных мне литий-ионных накопителей энергии.

Но были и приятные вещи: то тут то там валялись окислившиеся алюминиевые детали невесть от чего. Я поднял один такой и повертел в пальцах, рассматривая и убеждаясь, что не забыл как этот самый сплав выглядел до моего отхода от мира в темноту.

Нет, все такой же серый металл, легкий в руке, покрытый слоем окисла, который никаким образом мне не помешает в переплавке. Из хорошего — легкий сплав, который можно пустить для использования домашней утвари или, на крайний случай, на провода, хотя потери будут сумасшедшими.

Либо тоже на элементы для оружия.

Еще на глаза попалась толстая крановая цепь, которая висела на одной из стен из пенобетона. Судя по всему, здесь до того, как все накрылось медным тазом, могла идти стройка. Но утянуть ее, наверное, в этот раз нам не удастся.

В правом глазу почти на самой границе видимого что-то мелькнуло. Я повернул голову, пытаясь отследить движение, но тщетно. Странное ощущение поселилось в голове, будто склизкая щупальца трогала меня прямо по мозгу. Неприятное и абсолютно отторгающее ощущение, от которого становилось не по себе, а волосы на затылке вставали дыбом.

Шорох. Тихий и ненавязчивый. Он заползал в оба уха и проникал прямо в черепную коробку, заполняя собой все пространство, как тяжелый дым опускается на пол в замкнутом пространстве.

Вот что оно такое.

Пока я не понимал ни слова из того, что происходило в голове, лишь склизкое ощущение и неразборчивое шуршание, но я заметил, как все мои спутники вмиг стали куда более напряженными.

Болезненные воспоминания явно пробрали их до глубины души, а значит придется действовать быстро и хватать все, что можно отодрать и грузить на повозку.

— Вон те листы, — сказал я, указав рукой, их забираем. Посмотрите вокруг, если найдете пластиковые трубы, — и тут я осекся. Знают ли они что такое пластик? Что такое полимер? — гладкие трубы, не металлические, — уточнил я, — сразу дайте мне знать. Если найдете прозрачное стекло — тоже, пригодится. Иван, видишь вон ту вещь, что на крыше болтается синеватого цвета, деленная на сектора?

— Да, — отозвался он.

— Нам с тобой нужно ее снять.

Глава 3

ГЛАВА 3

Природа Шепота оставалась для меня загадочной все то время, что я находился среди руин небольшого городка. Это непередаваемое ощущение, которое я только пробую описать словами, воспроизводя по памяти.

Ощущение, словно динамик находился прямо внутри моей головы и из него тянулось медленное назойливое и едва различимое шуршание. Что-то неприятное, зацикленное с определенной периодичностью и абсолютно неразборчивое.

Хламники по моему указу складывали в повозку все то, на чем я акцентировал внимание: арматура, полимеры, стекло, куски проводов в изоляции длиной от полуметра и больше.

Среди всего разнообразия остатков былого человеческого развития попадались и вещи неизвестные моему разуму. Прочный материал, который напоминал мне ткань из моего времени, но куда более прочную и устойчивую к ветшанию, потому что те обрывки, что попались мне на глаза, лежали тут явно не первый год.

Мягкая наощупь, прочная на растяжение и имеющая голубоватый оттенок. Было бы неплохо получить несколько рулонов этого материала, чтобы попробовать сделать из него одежду. Что-то подсказывало, что эта синтетика обладала неплохими изоляционными свойствами, но при этом была приятной к телу.

Также попадались различные небольшие элементы явно он техники, которая заменила людям телефоны, телевизоры и прочие домашние приборы.

Даже стало интересно до чего могло дойти человечество в самый пик развития, которого оно достигло. Квантовые посудомоечные машины? Электродвигатели на нулевой тяге, о разработке которых говорили чисто теоретически еще в мое время? Линзы дополненной реальности со встроенным искусственным ассистентом, который на озвученные вопросы тут же давал текстовую или звуковую подсказку, если был подключен наушник?

Жаль, что я этого никогда уже не узнаю. Остается лишь догадываться, разглядывая неизвестные мне детали, значение которых я не пойму.

Хруст битого стекла в комнате заставил меня вынырнуть из размышлений, в которые я погрузился буквально на мгновение. Хотя, если учитывать мое ухудшающееся состояние, то не исключено, что я мог стоять уже около полутора минуты, разглядывая просто кусок пластика в пальцах.

— Нашел что-то интересное? — спросил Иван, рассматривая старую лестницу, которая вела на второй этаж домика, где была прикреплена солнечная панель.

Внутренняя отделка дома тоже меня удивила. Почти все было сделано из искусственного материала, напоминавшего шлифованный камень, но куда менее прочный. В нем все также были видны прожилки и общая структура, но по факту оно служило лишь украшением, которое я даже не знал как применить в жизни.

Дорогу из него не вымостишь — разобьется. А можно ли его переплавить или использовать в других целях — тоже неясно.

— Нет, — ответил я предводителю хламников, — ничего полезного. Судя по всему, здесь все вынесли еще задолго до вас.

Иван пожал плечами.

— Не все люди хотели оставаться при крупных городах. Кто-то кочевал всю свою жизнь еще при императоре, но таких были единицы, потому что они лишались всего и существовали только за счет собственных сил. Что поймали — то и съели. Что построили — в том и жили.

— Не особо радужная перспектива, — ответил я.

— Вольному воля, — пожал Иван плечами. — Ходил наверх?

— Лестница обвалена дальше, не забраться. А прокидывать какие-то балки я опасаюсь, потому что у той стены, — я указал рукой на северную кладку, — опоры нет. Она болтается в пространстве на святом духе и честном слове. Стоит на нее опереть хоть немного больше, чем есть сейчас и все рухнет.

Иван окинул взглядом окружение, после чего перевел взгляд на стену, о которой шла речь.

— И что ты предлагаешь?

— Пока ничего. Пытаюсь найти решение. Как отряд?

Кречет бросил взгляд на хламников, которые продолжали заниматься сбором компонентов. Двое стояли на страже с арбалетами, осматривая пространство, пока остальные усердно рыскали.

— Держатся, — наконец сказал он.

— Это и есть «Шепот»? — спросил я, постучав себя пальцем по виску. — Это назойливое ощущение в голове.

Иван кивнул головой.

— Здесь находится его самая слабая зона влияния. Считай, что самый край. По факту он почти безопасен и со временем с ним можно свыкнуться и не обращать внимания, если жить достаточно долго.

Я так и думал. Это как жить возле аэропорта или железной дороги. Со временем просто начинаешь не замечать.

— Но чем дальше мы будем идти — тем сильнее оно будет становиться, барон, поверь мне. То, что ты сейчас испытываешь — щекотка. Ближе к Старому Городу эти ласковые прикосновения превратятся в тиски, что будут пытаться раздавить голову и выдавить ее содержимое наружу.

— На сейчас я не вижу смысла забредать очень далеко. Здесь не так много материала, который может пригодиться, но с моими знаниями пользы от того, что вы не вывезли ранее — куда больше.

— Факт, — кивнул головой Кречет.

— Хотя я до сих пор не понимаю, почему вы не вывезли колючую проволоку, которая была на въезде и куски старой арматуры.

— И чем ты мне предлагаешь ее срезать и сложить, барон? Зубами? — съязвил мужчина, на что я равнодушно пожал плечами.

— А ты пробовал? — пошутил я в ответ. — А то палец в рот не клади.

Иван хмыкнул, обходя полуразрушенное помещение и разглядывая окружение на предмет полезностей. К сожалению, никаких путей подступа к заветному крайне полезному компоненту, за который я был готов отдать половину своей земли — не находилось.

В голове мелькнула мысль, что можно было бы попробовать сдернуть ее, но, к сожалению, идея сразу отпадала, потому что пускай панелька и была легкой, а более современная, наверное, так и вообще, как пушинка, то за нее надо было чем-то зацепиться.

А если пробовать зацепиться, то это как минимум может привести к повреждению поверхности самой панели и, как следствие, к тому, что она перестанет работать.

Да, и сейчас не было никакой гарантии, что она в полном порядке, но допустить грубую ошибку и повредить потенциально рабочую лошадку я просто не мог.

— Пошли осмотрим с улицы, — сказал я Ивану, — может там найдем способ к ней добраться.

— Нам обязательно снимать ее сегодня? — уточнил мужчина.

Я прикинул. В принципе, у нас еще было пара дней с запасами пищи, благодаря которым мы можем спокойно стоять в лагере и попробовать снять ее завтра, сосредоточившись на прочих материалах, которые можно собрать, но, с другой стороны, если мы сегодня заполним повозку до верха и сложим сверху панель — нас ничего не будет держать здесь, кроме моих опытов с Шепотом.

И в голове у меня зарождалась ничем не подкрепленная теория. Основывалась она на том, что источником Шепота была дикая руна по словам Скворцова. И сам же маг сказал, что почти все руны изначально были либо нейтральными, либо дикими.

Те, что являлись самыми отчужденными от людей и стали сеять хаос. Но! Но это все еще руна. А управлять магией, как потоком энергии, можно как раз посредством направления ее при помощи этих символов.

Значит Шепот — это поток энергии, искривленный отчужденной руной, влияющей на сознание человека.

Но, что, если от этого потока можно защититься другой руной. Или набором рун? Что, если Шепот — это раздражитель. Если это так, то почему здесь не должен сработать аналог закона Ньютона? В своем оригинальном сокращенном виде он звучал, как действие есть противодействие. Action is reaction.

Соответственно, если у нас есть действие в виде Шепота, сводящего с ума, то должно быть противодействие. Например… другая руна? Что-то, что должно блокировать или отторгать эти потоки энергии. Может не идеально, но хотя бы заглушать ее влияние, словно надетые наушники.

Но для того, чтобы поставить такой эксперимент мне надо было бы узнать все руны и что они значат. Не могут же они не иметь имен и не носить под собой какого-то скрытого смысла.

Я вспомнил, как на мосту мне хотелось, чтобы огненный шарик приобрел скорость. Чтобы он пролетел быстрее и взорвался, попав точно в цель. И я отчетливо помню руну, которую увидел в тот момент, но, к сожалению, не знал ее названия.

Но отсюда возникал еще один вопрос. Не может ли эта руна каким-то образом относиться к огненной стихии или наоборот, к какой-то физической величине, как скорость.

Мы вышли во двор, где я отошел на несколько метров, осматривая полуразрушенный дом с двумя с половиной стенами, на повисшей крыше которой, отливая синевой, болталась солнечная панель. Ее габариты меня внушали, потому что в мое время таких больших не производили для частного использования. Примерно три метра длиной на два по ширине.

И если это была модель самого свежего образца, скажем, до запрета науки и до того, как весь мир покатился под откос, то она должна производить энергии ну как минимум в трое, а то и в пять раз больше, чем в двадцать первом веке.

— А может просто стену завалим? — сказал Миша, почесывая затылок.

Мы с Иваном переглянулись, но ничего говорить не стали, однако удостоили Мишу однозначными осудительными взглядами, в которых прямо читался вопрос «ты хоть сам понял, что сказал»?

— Не, ну а чо? Я ж просто предложил…

— Через плечо, — ответил Иван.

— Шумно будет, — вклинился я. — Вы сами говорили, что тут лучше лишний раз гвалт не поднимать. А ты представь какой поднимется шорох, если бы эту груду камня и досок сейчас начнем ронять. Да и никакой гарантии на то, что панель уцелеет.

— Да нет тут никого, — сказал Мишка. — Я обошел по округе и не нашел ни единого следа или признаков присутствия тварей. Ни кала, ни объедков звериных, ни ободранной коры у деревьев. Тишь да гладь, да божья благодать. Еще бы эта срань на мозги не давила, так вообще — заезжай, отстраивайся и живи себе спокойно.

Я хмыкнул.

— Судя по всему предыдущий владелец думал также и в итоге мы видим, что осталось от его затеи: полуразрушенный дом и ни следа человеческого присутствия, кроме надписи «здесь был Эдик» где-то там на въезде.

Наш диалог прервал свист хламника, напоминающий крик дикой птицы. Он сидел на одном колене у окраины городка, выглядывая из какого-то старого подобия сторожевой будки у въезда с давно развалившимся механизмом для крепления шлагбаума. Все больше этот городок мне напоминал какой-то частный сектор, где жило, наверное, не более сорока семей до того, как все мирное существование кончилось.

Все вокруг замерли и застыли, потому что этот сигнал мог значить только одно — кто-то заметил движение и пока было не ясно какого характера: людского или нелюдского.

Одно было ясно точно — не просто дикий зверь, бредущий по лесу в поисках добычи, а либо мигрирующие стайные твари, либо, что еще могло быть хуже, люди.

Еще перед самым выездом мы коротко разговаривали с Иваном насчет того, с чем мы можем столкнуться и, к сожалению, отряд других хламников — это малая беда. Иван рассказывал про группы мародеров, которые пытались охотиться за хламниками и забирать их вещи, припасы и все ценное.

Встречались, как их назвал Иван, одичавшие, которые вели себя как полноценные жители джунглей; жили стаями, нападали с дубинками и в целом больше походили на обезьян, даром, что не покрытые шерстью.

Впереди действительно слышались какие-то звуки движения. Поначалу могло показаться, что это снова Шепот давит на мозги и ветер, гуляющий среди листьев, создает обманчивое впечатление, однако, присев среди развалин, я выглянул в небольшой пролом в ограждении в ту сторону, куда кивнул Олег.

Среди старых дубов и ясеней, тянувшихся далеко вверх, между густыми дикими кустарниками и высокой травой, названий которых я не знал, виднелись силуэты.

Черные фигуры с закрытыми лицами медленно шли просто через лес, заложив руки в рукава одеяний. Они шагали почти бесшумно, лишь ветви и шелест звуки шагов по старой листве выдавали их присутствие. Если бы Шепот был хоть немного громче, а бригада Ивана Кречета менее опытной, то, думаю, присутствие новых людей в области заметили бы гораздо позже.

Таинственные люди шли, сгрудившись, словно прикрывали что-то, что было в самом центре их группы. Словно загораживали нечто от чужих взоров.

Голову пронзила игла боли, а перед глазами пролетели картинки ночного видения. Шорохи, бормочущие голоса, лязг металла на руках и ногах. Возникший резонирующий в ушах звук не дал мне возможности прислушаться, но я точно был уверен, что все вокруг слышал это негромкое «звяк-звяк-звяк-звяк» при каждом новом шаге.

Господи, этого просто не может быть. Мысль проскочила в голове, как дикая косуля, заприметившая человека на расстоянии нескольких метров от себя. Собрав все силы в кулак, я переборол звон и сконцентрировался, стараясь оставаться в сознании и дальше рассматривать движущуюся группу.

И чем дольше я смотрел на них своим расфокусированным взглядом — тем больше убеждался. Они не загораживают кого-то от чужого взора. Они ограничивают обзор тому, кто у них в кольце.

Ярко-рыдая прядь застенчиво показалась меж складками темных мантий и меня снова словно прошибло молнией. Я повернулся к Ивану и посмотрел на него широко распахнутыми глазами.

— Отдавай приказ занимать позиции и взводить болты, — прошептал я ему. Он прищурился, глядя на меня озадачено.

— Зачем? Пусть проходят себе мимо. Мы просто переждем и продолжим заниматься своими делами.

Я не знал говорить ему или нет. Вдруг у меня разыгралась паранойя? Вдруг я ничего только что не увидел меж темного сукна и этих странных нарядов. Просто оборвался старый пожелтевший лист и мелькнул, а я себе навыдумывал.

Нет. Я точно знал, что увидел. Однозначно понимал, что это, потому что уже видел ретрансляцию чужого сознания в своей голове. Не знаю как. Не знаю при помощи чего. Знаю точно, что видел и кого. И только поэтому я решился выдвинуть свое предположение, в котором был уверен на все сто.

— Там племянница Долгорукова, — сказал я ему тихо.

Брови Кречета собрались домиком и нахмурились, отчего над переносицей запала глубокая складка.

— С чего ты взял? — сказал он.

Хорошо, что не отпирается сразу и не считает, что у меня мозг поплавился от Шепота, потому что вдруг такое тоже действительно возможно? Но он смотрел мне прямо в глаза, и я понимал, что этот человек хочет услышать мои аргументы.

— У меня нет прямых доказательств, а в другие вещи ты не поверишь, — ответил я, продолжая наблюдать, как дистанция между нами сокращается с каждым шагом, что было логично.

— Я видел такое, что адекватным людям в мирном городе и не снилось, поэтому, говори, я могу поверить в разное.

Времени тянуть кота за причинные места у меня не было. Можно было бы дождаться, пока эта группа пройдет и тогда все, включая Ивана, увидят, что прячется в кольце у этих таинственных мигрирующих особ.

А можно было занять выгодные позиции и поймать их в ловушку, чтобы бежать было некуда. И второй вариант мне казался куда более выгодным с точки зрения засадного ремесла.

— Я видел, — сказал я ему прямо. — Прошлой ночью я видел племянницу Долгорукова. Пока я спал она смогла каким-то образом поймать сигнал моего сознания и показать, что она в плену. Что она бредет по лесу с какими-то людьми, которые одеты точно в такие же темные мантии и постоянно читают какие-то молитвы. Она закована в кандалы на руках и ногах и сейчас идет прямо сюда, оцепленная этими… я даже не знаю кто они, но ты должен мне верить, — я выдержал паузу. — Точно также, как и в то, что твои товарищи могут быть живы. В конце концов, если мы затаимся и выдержим выгодные позиции для засады, и я буду не прав — они просто пройдут мимо. Как ты и сказал.

— Ты понимаешь, что может начаться бой? — спросил он, выглянув из укрытия.

— Более, чем.

— Если случиться, то твоя задача сидеть и не отсвечивать до тех пор, пока все не кончится.

Я приподнял полу плаща, демонстрируя хламнику одноручный миниатюрный арбалет, который однозначно способен причинить убийственный вред с небольшой дистанции. При этом обладал мобильностью и куда более быстрым способом зарядки из-за меньшего усилия на плечах.

— Когда успел?

— Когда было надо, — хмыкнул я. — Так что, ты мне веришь?

Кречет снова посмотрел на меня критично, после чего сказал:

— В противном случае нас бы тут не было.

Он как-то чудно сложил губы трубочкой и издал звук, напоминавший уханье совы. Все хламники, как один повернулись на Ивана, после чего принялись занимать самые неожиданные углы, шагая настолько медленно, что их бы не услышала даже самая внимательная сторожевая собака.

Откуда в этих людях столько ловкости я понятия не имел, но понимал только одно — сейчас это играет нам на руку.

Я снял мини-арбалет с пояса и вытянул металлический болт длиной от запястья до кончика среднего пальца и вставил в ложе. Идея собрать его пришла мне на ум незадолго до отъезда. Пришлось повозиться, но выходить в такой опасный поход без какого-либо оружия я однозначно не собирался.

Затаив дыхание и замерев на месте мы стали ждать. Через семь минут шаги приблизились, а вместе с ними стало слышно и бормотание, напоминавшее цикличное повторение какой-то мантры, и, что меня поразило, очень совпадавшее по манере с тем, что я слышал в голове из-за Шепота.

Судя по лицу Ивана, он тоже услышал то, о чем я ему говорил и сопоставил два плюс два.

Окинув взглядом хламников, я заметил, что все готовы. Арбалеты взведены. Взгляды сосредоточены.

Недруг появится на главной дороге с минуты на минуту.

Глава 4

ГЛАВА 4

Напряжение повисло в воздухе, как натянутая стальная нить, что вот-вот обещала лопнуть. Тихие шелестящие шаги становились громче с каждым ударом сердца, а бесконечное шептание неизвестной мантры-молитвы и того отчетливее, хотя по-прежнему было неясно ни слова.

— Надо пустить их дальше в город, — прошептал я почти на ухо Ивану, который стоял по правую руку от меня, вжавшись в остатки колонны, что отгораживала видимость от дороги, по которой шли люди.

Основной проблемой, которая играла во всем против нас — наличие повозки и лошадей, что стояли почти в самом центре этого поселения и недовольно били копытами от скуки о землю.

Но пока их (повозку с лошадьми) не было видно — ситуация оставалась под нашим контролем… если так можно было выразиться в условиях, когда мы ничего не знали ни про эту группу, ни про то, что они из себя представляют.

В голове у меня крутилось множество различных предположений, но брать хоть одно за основу я не решался. Кто это за люди? Что они здесь делают? Почему они похитили племянницу монарха, и она ли это вообще?

Я мог бы понять, если бы с этой стороны заброшенных территорий находилось другое королевство, и злой сосед хотел найти рычаги влияния на Долгорукова. Или кто-то хотел просто потребовать выкуп за знатную особу. Но ни первое, ни второе не укладывалось в общие концепции, потому что в этой стороне не было ни одного существующего государства, а иначе о нем было бы известно.

И во-вторых, если бы это были простые похитители, то им бы не пришлось тянуть племянницы Алексея Петровича так далеко, подвергая свои жизни опасностям. Достаточно было бы просто добраться до первого глухого леса и залечь в нем в какой-нибудь хижине, пока не получили бы свою награду.

А похитить племянницу государя великоновгородской земли и после этого, заковав ее в кандалы, отправиться в заброшенные земли, кишащие всякой дикой живностью для абсолютно непостижимой и непонятной цели… даже звучало максимально абсурдно.

И ладно, если бы они оставили записку, какие-то требования, передали через каких-нибудь наёмных гонцов или, если им такой вариант не нравится, то могли бы хотя бы оставить загадки, как найти племянницу при помощи каких-нибудь шифров и прочих подобных систем.

Но не было ни шифров, способных запудрить и сломать мозг, ни еще каких-либо способов связаться и передать информацию.

Отсюда я делал вывод, что данные особи абсолютно незаинтересованные в том, чтобы вытянуть хоть какие-то деньги из кармана Долгорукова, а их основная задача такая же парадоксально-секретная, как вопрос «что появилось раньше: курица или яйцо».

Казалось, что весь мир замер в процессе ожидания. Темные фигуры начали на мгновение скрылись из поля зрения, но уже через несколько секунд показались на дороге, ведущей прямиком внутрь руин.

Но что они здесь забыли? Ведь ничего, кроме разрушенных домов не сыскать, а сам городок напоминал замкнутое полукольцо, у которого есть только один въезд и выезд.

Я находил лишь один ответ на этот вопрос — близился вечер, а значит нужна была стоянка, где они смогут отдохнуть и переждать до утра, чтобы не брести в потемках. И даже если эти люди, что не боялись идти без оружия по дикой местности решили остановиться на ночлег, то боюсь представить, что может ждать во тьме здравомыслящих людей.

Сумрачные мантии двигались, опустив головы. Теперь эти пять фигур — а я смог насчитать именно пять по головам, что полностью закрывали ту, что в центре — вошли в городок, прошли несколько десятков шагов, прежде чем остановились.

Лошади нервно всхрапнули, одна недовольно зафыркала и стала бить копытом, глядя на пришельцев. Из ее ноздрей обильно валил пар на выдохе, поднимаясь целыми клубами вверх. Солнце давно опустилось за верхушки деревьев, отчего пространство постепенно погружалось в сумрак. Еще чуть-чуть и придется зажигать факела.

— Не стреляйте, пока не возникнет острой необходимости, — сказал я Ивану, после чего стал двигаться вдоль стены.

— Куда собрался? — удивился он.

— Как бы это не звучало — спасать принцессу.

— Так она не принцесса, — прошипел он.

— Так и я не спасатель, — пожал я плечами. — Будьте готовы.

Подцепив арбалет на пояс за спиной, я оставил его взведенным и искренне надеялся, что нигде не зацеплюсь, чтобы не пробить себе выстрелом мышцы голени или еще чего хуже.

Обойдя остатки стены, ступая по обломкам кирпича и какого-то другого материала, явно из новой эпохи строительства, я вышел из укрытия. По большому счету я находился в открытом пространстве и если вдруг станет горячо, то спрятаться я могу лишь за небольшой обломок крыши в нескольких метрах от меня одним длинным прыжком, но стоить он мне будет ободранных локтей и коленей.

Цель была очевидна и проста, как шоколад и я абсолютно разумно двигался к тому, чтобы ее достичь.

***

Иван Кречет стоял, прижавшись спиной к полуразрушенной колонне. Он не понимал, что задумал юный барон, потому что очень многие мысли этого молодого человека ему были непонятны. Случалось так, что Иван просто кивал в знак согласия, когда Кулибин рассказывал о вещах, которые планирует соорудить вокруг своего поместья, особенно в те моменты, когда барин вдавался в подробности их производства и принципа работы.

Но одним вечером, когда они ужинали после рабочего дня, у них завязался диалог, в ходе которого Иван задал вопрос: зачем понимать, как работает мельница, если ее основная задача производить муку?

Барин беззлобно рассмеялся, после чего задал вопрос на вопрос. Откровенно говоря, Иван не любил, когда его поучают, но что-то было в молодом бароне такое… простодушное, открытое и уверенное, что вызывало в Кречете чувство уважения к молодому парню.

И вот тогда он спросил: «Иван, представь, что ты умный человек, который не один год топчет землю и побывал во многих передрягах. Скажи мне, предположим, ты попал на необитаемый остров, на котором растет много пшеницы. Ты всю жизнь будешь есть просто зерна? Тебе не захочется отладить себе комфорт? Упростить труд?»

Сначала Иван хотел сказать, что ему не привыкать к простому физическому труду и он не чурается черновой работы, но затем задумался.

Как давно он принимал баню? Как давно он спал на чистой выстиранной постели и ел хорошо приготовленную еду окромя последних дней, пока жил у Кулибина?

Чертовски давно.

Его тело привыкло носить грубую одежду, физически трудиться, но иногда так хотелось уйти от этого всего и отдохнуть. Да, ему однозначно хотелось на отдых.

И в этом была вся соль и суть. С того момента Иван старался вникнуть во все, что рассказывал Александр Кулибин, потому что в его словах крылись вещи, что приоткрывали тайны того, как работал старый мир, а значит, если все пойдет, как надо — будет работать и новый.

Но сейчас, когда Саша сказал, что собирается идти спасать племянницу царя — он не понимал. Ни сразу, ни через секунду, ни через время, занявшее у Кулибина пять шагов.

Единственное, что было понятно, что обстреливать отряд этих странных людей было опасно, потому что шанс случайно загубить племянницу Долгорукова был неиронично высок. В пылу сражения болты часто попадают туда, куда совершенно никто не целился и даже не предполагал, что так может случиться.

Выглянув из-за угла, Иван аккуратно зыркнул в сторону пятерки людей в сутанах с покрытыми головами. Они не видели его, что играло на руку, потому что сейчас у него была возможность осмотреть их более подробно: среди их группы самым уникальным казался мужчина, стоявший позади. Даже под одеянием было видно, что он обладает невероятно массивным телом, грузным, тяжелым.

Не зря тогда на дороге Кулибин указал на этот след, который выделялся отчетливее всех остальных и говорил, что в группе точно есть кто-то с весом более ста килограмм. На скромный взгляд Кречета тот человек, размером напоминавший деревянную цистерну для брожения пива, был значительно тяжелее, минимум еще на половину от озвученного ранее веса. То есть все добрых сто пятьдесят килограмм.

Еще один был высокий и худой, что создавало слегка комичный контраст на общем фоне. Он стоял во главе, явно сутулясь, словно стеснялся своего выделяющегося роста.

Трое оставшихся были плюс-минус одной комплекции и стояли по бокам, прижима друг к другу телами так тесно, что разглядеть, что было у них внутри — практически невозможно. И возможности убедиться в том, что Кулибин не сошел с ума тоже не было, потому что Шепот здесь уже медленно истощал мозги своим назойливым жужжанием.

Капля за каплей на темечко, как чертова пытка в темноте с завязанными руками и мешком на голове.

— Что он делает, — прошептал Олег, сидевший на корточках через полметра от Ивана.

Иван смотрел на Олега несколько долгих секунд, после чего вздохнул и сказал:

— Ищет решение возникшей задачи.

***

Меня заметили почти сразу, как только я показался. Покрытые капюшонами головы повернулись в мою сторону. Медленно. Неспешно. Я буквально ощущал на себе цепкие взоры, спрятанные в тенях, что щупали каждый сантиметр моего тела. Изучали. Сверлили.

— Простите, — сказал я, подняв руки в примирительном жесте, — я заблудился! Не подскажите, как выйти к городу?

Я сделал шаг в сторону сомнительных личностей, хотя желания сокращать с ними дистанцию не было ни на миллиметр. Заветный спасательный камень был обязан оставаться в поле моего зрения, чтобы успеть нырнуть.

Но они молчали. Ни один из таинственных сумрачных паломников не проронил ни слова, продолжая смотреть на меня. Это было понятно лишь по потому, что их капюшоны до сих пор были направлены в мою сторону.

— Мне просто нужна помощь, потому что я плохо ориентируюсь в пространстве! Если не хотите разговаривать, то хотя бы просто покажите в какую сторону идти, — развел я руками. — Этого будет достаточно.

Тишина. Я слышал лишь Шепот, собственное сердцебиение и дыхание.

Давай, пронеслась у меня в голове мысль, мать твою, пошевели телом и дай мне убедиться, что я не ошибаюсь. Разорвите свое кольцо и покажите мне, что у вас там внутри.

Они продолжали стоять неподвижно, вкопанные, как статуи, как чертов Стоунхендж, не ведя ни единым мускулом.

Я открыл было рот, чтобы сказать еще несколько слов, но тут случилось то, чего я так сильно хотел: мужчина, стоявший слева зеркально от меня, вытянул руку из рукава и указал ей в ту сторону, откуда они пришли. Бледная дряблая кисть, редко покрытая синеватыми пятнами, такими же…

… как у Скворцова.

Или мне показалось?

В сумрачном свету вечернего леса на дистанции могло почудиться что угодно.

В момент, когда его мантия колыхнулась от движения и плотный человеческий круг разорвался, я увидел мелькнувший оранжевый отблеск длинных волос. Догадка подтвердилась к счастью или же сожалению.

Снова дополнительная задача.

Воздух и пространство вокруг наполнилось легкими вибрациями, которые я ощущал в тот момент, когда рунный маг прикасался к моему лбу своим пальцем. Странное ощущение. Кто они такие?

Я провел взглядом в ту сторону, куда указала длань, после чего продолжил играть свою роль: широко улыбнулся.

— Туда? Что ж, спасибо!

Я собрался сделать вид, что просто ухожу, а затем зайду за угол, тихо прокрадусь и расскажу хламникам и конкретно Ивану, что я увидел.

Как только я сделал шаг — бледная кисть плавно сдвинулась с места и повернулась раскрытой ладонью ко мне в жесте «стоп», после чего согнулась в кулак с вытянутым указательным узловатым пальцем.

Я приподнял бровь в удивлении.

— Прошу прощения? Могу чем-то помочь? — спросил я, создавая видимость замешательства.

— Велур рунас сурс моисминос шенган, адамиано. Чвентан ертад ц’амохвал.

Признаюсь честно, впервые в жизни у меня было такое выражение лица, что я даже сам ощутил, как моя мина изогнулась. Я не понял ни единого слова, но мало того, у меня мышцы лица буквально изогнулись в гримасе непонимания и оторопи.

Эта речь была непонятной. Неизвестной моему слуху ни в старом, ни в новом мире.

Комок в горле возник сам собой, поэтому мне пришлось откашляться, чтобы вытолкнуть из себя хотя бы пару слов.

Но я не успел.

Мужчина, который ко мне обращался, едва не полетел вперед лицом, потому что его явно очень сильно толкнули в спину. Нет, не просто толкнули, а пихнули, что было мочи.

Рыжеволосая девушка, выставив руку вперед, попыталась вырваться из оцепления и на мгновение смогла вынырнуть, чтобы обратиться ко мне.

Да, это была она. Действительно та самая, про которую говорил государь Алексей Петрович Долгоруков. Огненно-рыжие волосы, красоту которых невозможно описать словами. Словно само закатное солнце поселилось в них и пылало жаром и яркостью во все стороны, переливаясь оттенками.

— Беги! Спасайся! Не сто…

Договорить она не успела. Тучный верзила тут же сделал шаг ближе и заткнул ей рот своей массивной ладонью, второй рукой ухватившись за плечо. Я хотел бы сказать, что его кисти были настолько большими, что практически одной рукой он закрыл ей всю голову, но вы мне вряд ли поверите.

Этого было достаточно. Если все предыдущие разы я бы мог сказать, что у меня галлюцинации, что мне постоянно что-то мерещится, то теперь нет. Я отчетливо видел ту девушку, о которой говорил монарх и об этом не могло быть ни малейшего спора. Только абсолютно слепому человеку можно было бы сказать, что, мол, «нет, монарх, никого похожего не встречал. Знаете, причина, наверное, в том, что я не вижу на оба глаза».

Пространство вокруг меня снова срезонировало короткой волной, обдав мурашками по коже. Рыжеволосая девица пыталась трепыхаться, но в тот момент, когда выпихнутый мужчина поднялся и снова встал в плотный круг — я перестал видеть, что там происходит, словно она замерла, как попугайчик в клетке, на которого накинули полотенце.

Эти вибрации так сильно напоминали мне наличие магического потенциала, что становилось не по себе. Неужели эти пятеро являлись рунными магами? Тогда почему они просто бредут по лесу, а не сделают, ну, я не знаю, магический портал? Или что-то в таком духе. Ну или просто левитировали бы в конце концов.

Я схватился за арбалет и вытянул его из-за спины.

— Знаете, я собирался идти домой и очень вам благодарен, что вы указали мне путь, хоть я ни черта и не понял из вашей дальнейшей речи, но тут появилась одно маленькое обстоятельство, которое в корне поменяло правила игры, — сказал я, держа арбалет наготове, но оставаясь в зоне спасательного камня. — Девушка пойдет со мной.

Снова они не сдвинулись ни на метр. Молчание, повисшее в пространстве, накаляло обстановку похлеще газовой паяльной лампы.

— Давайте мы просто по мирному разойдемся? Вы отпускаете Долгорукову, и все остаются целы.

Один из мужчин, тот, что тыкал в меня пальцем, повернул голову в капюшоне к тому, что был больше всех по размерам и стал что-то быстро шептать на своем непонятном наречье.

Они развернулись полукругом, после чего этот громадный увалень оказался лицом ко мне и сделал шаг вперед. Кольцо за ним мгновенно сомкнулось, скрывая рыжеволосую пленницу от внешнего мира.

— Ты. Пойдешь. С. Нами, — процедил здоровяк.

Я посмотрел на него снизу вверх, потому что его размеры действительно внушали уважение. Если бы вокруг нас был ринг и я выступал против такого верзилы, то песенка была бы однозначно спета. Тут даже никакие клинчи не помогут — либо не пустит, либо отобьет каждый орган одним ударом.

— Сомневаюсь, — хмыкнул я, но верзила даже не слушал, а сделал шаг вперед. Я вытянул руку, наставив на него самострел. — Стой на месте, иначе я выстрелю, — снова шаг, от которого земля под ногами завибрировала. — Последнее китайское.

Шаг.

Я сунул два пальца в рот и громко засвистел.

Могло показаться, что напряженное пространство, натягивающееся с самого начала нашей встречи с этими людьми — треснуло, как струна.

Но нет.

Это просто щелкнули девять взведенных арбалетов один за другим. И я бы сказал, что не удивился исходу, если бы наперерез здоровяку не кинулся тот тощий, что тыкал в меня пальцем, разведя руки в стороны, потому что это было просто самоубийством.

Было бы, если бы арбалетные болты не застыли в десяти сантиметрах от них в воздухе.