Первый император. Наследник
Пролог
Пролог
Большая игра (англ. Great (Grand) game,
другое русское название — Война теней)
— геополитическое соперничество
между
Британской и Российской империями
за господство в Азии
в XIX — начале XX веков.
В широкий оборот термин
введен Редьярдом Киплингом.
«Бурные, пахнущие порохом и мятежами двадцатые, смутные, несущие непонятные перемены тридцатые, грозовые, стоящие на пороге войны сороковые закончились временем переговоров и договоров пятидесятых и наступающей эпохой стабильности шестидесятых. Собиравшиеся над миром тучи следующей Великой войны, еще более разрушительной, чем прошедшая в начале века, развеяли ветры новой геополитической ситуации. Появление лучеактивного или, иначе – ядерного оружия, сделало нападение на державы, им обладающие, слишком рискованным и дорогостоящим. Наличие данного сверхмощного оружия поставило перед военными новые, ранее не встречавшиеся проблемы и требования. Создание же первых, пусть еще несовершенных межконтинентальных баллистических ракет – полностью перевернуло всю геополитическую систему сдержек и равновесия, установившуюся к этому времени…» - мальчишка, читавший книгу, неожиданно отложил ее в сторону и встал из-за стола. Прошелся по комнате. Подошел к окну, за которым бушевала непогода. И застыл, задумчиво глядя на стекающие по стеклу струйки.
«Вторая книга и опять тоже самое предсказание. Стабильность, - он непроизвольно передернул плечами, словно сбрасывая с них рюкзак. – Скука смертная. А как же приключения и подвиги? Зря я выбрал воздушную кавалерию, если верить писателям, служить будет одинаково скучно, что где-нибудь в провинциальном гарнизоне, что в гвардии. В гвардии хотя бы на вакации можно будет дома чаще бывать… Но может мне все же повезет?» - в изгибах текущей по стеклу воды ему вдруг привиделись падающие вниз фигурки парашютистов.
В дверь негромко постучали.
- Да, папа! – крикнул он.
Вошедший мужчина, облаченный в черный морской повседневный мундир, высокого роста, стройный и гибкий, несмотря на возраст, очень напоминал мальчика. Разве что сильно повзрослевшего. Еще, пожалуй, соотношение роста и возраста сына позволяло предположить, что таким высоким, как папа, ему точно не вырасти.
- Чем занят, Олежка? – оглядев комнату, уточнил он. – Опять читаешь умственные книжки, - промелькнувшие в голосе иронические нотки явно намекали на то, что вошедший шутит
- Читаю Месснера[1], - серьезно ответил сын, приглашающе махнув рукой. – Интересно же…
Отец кивнул, словно подтверждая слова сына и прошел к столу. Усевшись на стоящий сбоку стул, он еще раз бросил взгляд на стол. На котором, кроме раскрытой книги Месснера, лежала еще стопка толстых солидного вида томов. Тот же Месснер, Леер, Вандам и еще несколько серьезных военных трудов.
- Может все же передумаешь, Олле? – негромко спросил папа подошедшего и застывшего напротив сына. – Мама будет рада, если вместо Тверского кавалерийского ты выберешь Пажеский корпус. Учитывая твои увлечения такими книгами… - он вздохнул, печально подумав, что старшенького такое читать не заставишь и под угрозой расстрела. - А там – Преображенский полк…
- Нет, папа, - упрямо ответил Олег. – Сам же учил – решил, значит выполняй. И вообще… «Ordre, Contreordre, Desordre» (приказ, контрприказ, беспорядок) – мальчишка выразил эту максиму[2] Наполеона по-французски без малейшего акцента.
- Не обижайся, сын, - мягко сказал отец. – Мама просила поговорить, - он замолчал, глядя на медленно краснеющего и надувшегося мальчугана. – Эй, на палубе, - окликнул папа начавшего закипать сына. Отчего тот моментально вытянулся в некую пародию на стойку смирно и начал успокаиваться. – Раз не передумал, готовься. Послезавтра выезжаешь. Но учти – поступать будешь без протекции. Завалишь испытания, не вздумай мне жаловаться…
- Не завалю, папа. Честно, пречестно! И жаловаться не будет нужды, – теперь мальчишка выглядел так, словно обнаружил под елочкой долгожданный рождественский подарок. – Ты знаешь, я с прошлой недели каждое утро уже по пятнадцать раз подтягиваюсь.
- Ну и молодец, - поднялся со стула отец. – Тогда пошли. Сегодня нам дядюшка прислал новый сорт - китайский чай из Циндао…
Примечания:
[1] Евгений Эдуардович Месснер (1891 -1974 г.г.) – офицер, в нашей реальности – Генерального штаба полковник Русской Императорской Армии, профессор военных наук, белогвардеец, военный теоретик в эмиграции. Известен как автор книги «Всеобщая мятежевойна». Предвидел целый ряд инноваций в военном деле и описал потенциальные последствия их внедрения для стратегического баланса сил и ход исторических событий
[2] Небольшое высказывание, цитата, текст нравственного содержания, а также правило поведения приятое кем-либо
Тяжело в учении
Тяжело в учении
Восемь-шесть-двенадцать-пять —
двадцать миль на этот раз,
Три-двенадцать-двадцать две —
восемнадцать миль вчера.
(Пыль-пыль-пыль-пыль —
от шагающих сапог!)
Отпуска нет на войне!
Р. Киплинг «Пыль»
Дневник великого князя Олега
30 августа 1960 г. Понедельник. После прохладной ночи наступило ясное и теплое утро. Наконец-то исполнилось. Выдержал. После обеда выдавали форму. Получил несколько комплектов сразу. Под ворчание старого дядьки[1], что на нас этого добра не напасешься, словно на нас это все горит. Похоже, папа прав и скоро мне будет не до записей в дневнике.
Российская империя. Учебный лагерь Тверского кавалерийского училища. Сентябрь 1960 г.
– Эскадрон! Стой! Напра - во! Равнение - на середину! – унтер-офицер Семенов, с показной лихостью, словно на параде, шагая строевым, в пару мгновений добрался до невысокого крыльца. На крыльце одноэтажной деревянной казармы стоял похожий на статую невысокий, несколько располневший поручик. Одетый в форменную рубашку с голубыми погонами и короткими рукавами, в бриджах, заправленных в высокие прыжковые ботинки и в фуражке с голубым ободком. На лице его выделялись черные гусарские усики.
– Господин поручик, первый эскадрон на развод прибыл. Докладывает унтер-офицер Семенов!
– Командуйте «вольно», – небрежно бросил ему поручик, и тут только по шевелению этих щеголеватых усиков стало ясно, что это обычный человек. Унтер выполнил указание и остался стоять рядом с офицером, но не на крыльце, а рядом с ним, словно посредник между ним и стоящими строем парнями.
– Господа рекруты, – начал поручик негромко четким, спокойным и уверенным голосом, – довожу до вашего сведения, что с сегодняшнего дня я, поручик Оболенский Павел Георгиевич, ваш командир. Поздравляю вас с тем что с сегодняшнего утра вы стали первым учебным эскадроном первого учебного дивизиона Тверского кавалерийского училища и кандидатами в юнкера. Но не радуйтесь заранее. Вы – именно кандидаты, а не юнкера. И не все из вас станут ими. С завтрашнего дня у вас начнется рекрутский курс подготовки. От того, как вы его пройдете и сможете ли вообще его пройти будет зависеть ваша дальнейшая судьба. За это время вы пройдете множество испытаний и сделаете три первых прыжка с парашютом и как минимум одну высадку с винтолета. Предупреждаю, будет не просто трудно, а очень трудно. Но все эти трудности – только начало превращения шпака в настоящего офицера воздушной кавалерии. Мы - воздушная кавалерия, мы - острие копья вооруженных сил Империи. Служить в нашем роде войск достойны только самые лучшие. Поэтому весь период учебы трудности будут только нарастать. Хорошо обдумайте и взвесьте свой выбор. Учтите, что в течение этих трех месяцев вы можете безболезненно уйти или перевестись в практически в любое другое военное училище. Прошедшие наши экзамены обычно легко становятся офицерами любого другого рода войск и даже отлично учатся в гражданских университетах. Подскажу, что мне не ставят задачу сделать вас всех юнкерами. Даже если из всего эскадрона к концу курса останется даже один курсант, я свою задачу выполню. Поэтому еще раз обдумайте и решите, стоит ли вам терять время и подвергать себя тяжелым испытаниям. Желающие могут подойти ко мне сразу…, - поручик неожиданно улыбнулся и добавил. – Нет желающих? Хорошо, господа рекруты. Сейчас я передам вас в руки вашего непосредственного начальника на весь период курса, который и будет заниматься вами во время отсутствия офицеров-воспитателей. Унтер-офицер Семенов, вызовите вахмистра Шварцмана.
- Есть! – унтер каким-то непостижимым для обычного человека образом плавно обогнул офицера и исчез в дверях казармы.
Через пару минут рядом с офицером на крыльце появился самый настоящий гном из новомодных сказок для взрослых сочинителей Стругацких. Ниже офицера на голову, он был раза в три шире в плечах. При этом, как ни странно, казался вполне пропорционально сложенным. А мышцам на руках, выглядывающих из коротких рукавов форменной рубашки, мог позавидовать и цирковой атлет.
- Господа рекруты. Вахмистр Клаус Иванович Шварцман в отсутствие офицерского состава является старшим по эскадрону. Все его распоряжения и приказания выполняются, как отданные мною. Вам ясно?! – неожиданно повысил голос поручик.
- Ясно! Так точно! – пока еще вразнобой и не всегда по уставу, но сравнительно дружно ответил строй учебного эскадрона.
- Вахмистр, не забудьте, – обратился поручик к Шварцману с ухмылкой, - рекрутов надо потренировать отвечать командиру…
Шварцман ответил неуловимо быстрым почтительным кивком.
- Будет исполнено, господин поручик, - добавил он густым басом.
- Командуйте, - разрешил, ухмыльнувшись, Оболенский. Развернулся и скрылся в дверях казармы.
- Эскадро-он! – команда, произнесенная громко и таким мощным басом, ударила по ушам не хуже взрыва гранаты. – Нали-ву! Бе-го-ом марш!
Унтер продублировал команды и рекруты, не без недоразумений развернувшись налево, помчались, словно лоси во время гона, вслед за вахмистром. Оказавшимся на удивление весьма шустрым и успевшим после отдачи команды не только соскочить с крыльца, но и оказаться далеко впереди строя.
Впрочем, пробежка оказалась короткой, через пару минут рекруты уже стояли, с непривычки запаленно дыша, на хорошо знакомом им стадионе. На нем абитуриенты сдавали нормативы по физической подготовке во время поступления.
- Ну что, папуасы недокормленные, - тон голоса Шварцмана явно не обещал ничего хорошего. – Утром «соколку»[2] делали? Вот сейчас еще дополнительно разомнетесь. Для начала – пару кругов вокруг стадиона. Напра-во! Бе-го-ом арш!
И они побежали. А потом были снаряды и неожиданно для всех -полоса препятствий. Как заметил вахмистр в ответ на чей-то недоуменный возглас: - В бою вас тоже никто предупреждать не станет.
Пока гражданские в сущности парни пытались преодолеть хитро задуманные препятствия, вахмистр отошел к установленным как раз напротив полосы препятствий брусьям. И легко, словно дразня запыхавшихся рекрутов, отжался двадцать раз, бросая тренированное тело вверх, словно пушинку.
Все время, пока их гоняли в хвост и в гриву, словно лошадей перед скачками, в голове Олега крутилась дразнилка, которой он частенько доставал Константина и младших братьев: «Красивый – в кавалерии, умный – в артиллерии, хитрый – на флоте и дурак – в пехоте». И думал о том, что дураки то как раз в воздушной кавалерии, где гоняют так, что пехоте и не снилось.
Перед обедом им дали ровно четверть часа, чтобы прийти в себя, а после обеда щедро предоставили полчаса, чтобы отдохнуть и приготовить письменные принадлежности. После чего повели в большой класс, скорее даже университетскую аудиторию, расположившийся в соседнем бараке.
Последовали неизбежные команды, некоторое время на устранение возникшего при посадке по местам беспорядка, и в аудиторию вошел поручик Оболенский.
Рекруты дружно подскочили по команде «смирно», после чего вахмистр четко доложил, что первый эскадрон на вводную лекцию прибыл.
- Садитесь, - приказал поручик и вахмистр продублировал команду, после чего прошел и сел где-то за спинами парней.
- Господа рекруты, - начал Оболенский неожиданно громким и четким голосом. - Сегодня я расскажу вам историю нашего рода войск. Можете записывать, можете просто слушать, экзаменовать по данной лекции вас никто не будет… Первые переброски войск по воздуху провели германцы во время Великой войны в период разгрома бывшей Австро-Венгрии. Отделения егерей, усиленные расчетами ружей-пулеметов, перебрасывались на дирижаблях к городам, в которых разведка германцев заранее создавала ячейки из прогермански настроенных этнических немцев и других бывших подданных Габсбургской империи. При поддержке этих боевиков отряды егерей, как правило без боя или с после незначительного боестолкновения захватывали город, тем самым закрепляя его и окружающую территорию за Германской империей… Однако такой способ заброски и высадки войск мог быть использован только в сложившихся на данном участке фронта и в то время условиях – при полном отсутствии противовоздушной обороны и дезорганизации войск противника. Использовавшиеся для транспортировки войск дирижабли Шютте-Ланца и Цеппелина, заполненные водородом, были очень уязвимы к обстрелу противника и пожароопасны… А кроме того требовали специальных мероприятий при посадке на землю. Необходимо учитывать также, что высаживающиеся войска легко могли быть уничтожены до развертывания в боевые порядки. Однако этот опыт не пропал и после анализа и корректировки лег в основу плана захвата Эдзо русскими войсками. Так как никаких тайных ячеек на этом острове российская разведка создать не могла, то для обеспечения высадки использовались специальные разведывательно-саперные группы. Выбрасываемые с парашютами или высаживаемые с моря, они выходили в заранее намеченные точки посадок дирижаблей, куда и перебрасывались высаживаемые войска. Поскольку одним из требований при разработке операции была быстрота захвата острова, к высадке привлекали в первую очередь кавалерийские части. Планировалось использовать захваченных на месте лошадей. Практически сразу выяснилось, что расчет на местные ресурсы не оправдался. Что не помешало десантникам захватить остров. Так появилась традиция комплектовать перебрасываемые по воздуху десантные части кавалеристами и название нового рода войск –воздушная кавалерия…
Лекция оказалась очень интересной даже для Олега, много читавшего про выбранный им род войск. Поручик приводил малоизвестные факты, рассказывал об известных событиях с непривычной точки зрения. Так, широко описанная героическая оборона Бодуна[3], оказалась, с точки зрения поручика, просто итогом ошибочных действий командования и русского, и китайского. А высадка воздушной кавалерии в этом бою – образцом неправильных действий. Олег первоначально возмутился, мысленно конечно, но четкие объяснения поручика не оставили ни малейшей лазейки для сомнений.
Потом Оболенский рассказал об участии воздушной кавалерии в Тихоокеанской войне и возвращении под российскую руку колоний, завоеванных в итоге Великой войны и утерянных во время «бурных двадцатых». От истории лектор постепенно перешел к современности, рассказав, как созданные в сороковых Сикорским винтолеты послужили реорганизации части воздушной кавалерии в войска, способные высаживать тактические десанты в ближайшем тылу врага. Немного описал технику, имеющуюся в войсках, начиная с легких грузовозов и заканчивая легкими броневиками с такими же бронетранспортерами. Упомянул о наличии десантной артиллерии и реактивных систем залпового огня. Рассказал про десантные парашюты, ведущие свою родословную от русского ранцевого парашюта инженера Котельникова. Закончил поручик лекцию заверением, что все, кто закончит училище познакомятся со всей этой техникой поближе. А потом неожиданным заявлением, что сегодня у рекрутов самый спокойный день и поэтому они могут не торопясь обменяться впечатлениями об услышанном в аудитории. Действительно, эскадрон так и остался сидеть в аудитории до вечера, причем вахмистр ушел. Оставшийся же зале унтер сидел в сторонке спокойно, как мышка и не мешал парням расхаживать по аудитории, обмениваться впечатлениями и спорить. Но как только спор переходил определенные границы и мог закончится ссорой, а то и дракой, унтер-офицер появлялся рядом. Причем неожиданно и бесшумно, словно привидение. Отчего все споры сразу увядали, как пожар под напором подаваемой насосом воды.
Слова поручика Оболенского о спокойном дне оказались вовсе не шуткой, как подумал Олег. На следующей день начался тот самый кошмар, именуемый рекрутским курсом.
Шагистика сменялась сокольской гимнастикой, гимнастика строевой подготовкой, а та – преодолением полосы препятствий под огнем… и так по кругу. Полчаса на завтрак, час на обед и полчаса на ужин. Плюс личное время, которое обычно уходило на приведение в порядок формы. Которую, кстати, они уже несколько раз сменили. Потому что ни одна форма больше недели не выдерживала. К тому же все передвижения – только бегом…
- Строиться, обезьяны! Запевай, папуасы недокормленные! – вахмистр смотре на поредевший строй – Что понурились, бабуины! Всего-то три версты пробежали, а тащитесь как пассажирский поезд Москва – Порт-Артур. Ножку! И раз, и раз… и раз, два, три! Песню!
- Как новичок в десанте, он от страха весь дрожал.
Проверил парашют он и что дальше будет ждал.
Летел он в самолете, под двигателей рев:
«Он не будет прыгать вновь!»
Кровавый, очень странный выбран способ умереть,
Кровавый, очень странный выбран способ умереть,
Кровавый, очень странный, остается только спеть:
«Он не будет прыгать вновь!
- Оставить песню! – ошеломленный вид Шварцмана, не ожидавшего, что его рекруты споют, вместо обычных строевых, песню штатовских десантников, радовал парней недолго. Клаус сразу нашел выход из положения:
- Бегом, арш!…
Спасали от этой армейской карусели только наземная подготовка и стрельбы. Стреляли на ближайшем полигоне, куда бегали со всей выкладкой раз в три дня. Для стрельбы им выдали старенькие винтовки образца восемьсот девяносто первого года, доработанные под новый патрон. А на уроках наземной подготовки рекруты детально изучали устройство и практическую укладку парашюта, старательно тренировались, неоднократно повторяя различные элементы прыжка. В том числе «прыгали» с макета самолета – стоящего на земле старого списанного Си-ДвадцатьДва с отрезанными крыльями. Изучали, пока в теории, управление парашютом в воздухе, приземление, сбор парашюта после приземления. Потом шло выполнение прыжка с парашютом с вышки и обучение десантированию в составе подразделения.
А потом настал день первого прыжка. Легкий К-четыре взмыл в воздух, унося в своем корпусе шестерку будущих десантников и инструктора. Самолет набирал высоту, а взволнованный Олег смотрел на сидящего напротив всегда невозмутимого Остапа, из полтавских малороссов, и надеялся, что на его лице испуг не нарисован столь же откровенно. После команды «Встать!» стоящего у открытой двери инструктора, все десантники с лицами, в основном сильно искаженными мужеством, неуклюже соскочили со своих скамеек. Перестроились в одну шеренгу. И развернулись, цепляя крюки парашютов за специальный трос. Отчего стоящий первым Олег перестал видеть что-нибудь, кроме открытой двери за которой голубела бездна неба.
Вспыхнувшая лампочка и крик инструктора: «Пошел!», скользнули где-то по краю сознания. Почувствовав толчок в плечо, Олег просто шагнул вперед. И начал мучительно долго падать, считая про себя»
- «Пятьсот один, пятьсот два, пятьсот три. Где…?»
Тут его с силой дернуло вверх, падение сменилось полетом и успокоившийся Олег наконец смог осмотреться. И насладиться красотой неба и земли. Внизу виднелись желтые и черные квадраты полей. Далеко вдали темнел край леса с игрушечными, размером со спичечный коробок, сельскими домиками. Острота новых впечатлений захватила Олега целиком. Он с жадностью запоминал свои ощущения, стараясь не пропустить, не забыть ничего, чтобы потом описать в письмах родным и в своем дневнике. И увлекшись, чуть было не пропустил момент приземления. Спас его отвлекший от созерцания дикий крик прыгнувшего позже него и летевшего чуть выше Остапа.
Земля твердо ударила по ногам успевшего сгруппироваться Олега, свалив на бок. Однако он успел захватить две нижние стропы и, накрутив их на кисть, погасить купол. Встал и увидел приземляющегося неподалеку, продолжавшего что-то кричать Остапа. И победно засмеялся, осознав, что сделал еще один шаг к своей мечте…
Тихий океан. Десятая оперативная эскадра ТОФ[4]. Октябрь 1960 г.
Приближающийся шторм пока уже чувствовался в усилении порывов ветра и волнения на поверхности моря. Однако командир дисколета «Сова», появившийся в пассажирском отсеке дирижабля, оставался невозмутим и спокойно доложил, что воздушный корабль приближается к флагману эскадры.
- … Из-за ухудшения погоды высадку можно производить только беспосадочным методом, господин адмирал, - закончил он доклад.
- Ничего страшного, господин капитан второго ранга. Готовьте высадку, - контр-адмирал Белов, выглядевший моложе своих сорока лет, с усмешкой посмотрел на изменившееся лицо своего флаг-офицера и старательно изображающего невозмутимость командира «Совы».
Напоминающий огромную летающую тарелку, накрытую крышкой, дисколет плавно, слегка покачиваясь при порывах ветра, заходил с кормы на флагманский корабль эскадры, авианосец «Император Николай Второй». Но причальную мачту на авианосце поднимать не стали. Дисколет снизился над палубой и выбросил гибкий трап, нижний конец которого палубные матросы зацепили за специальные крепления. Но даже с учетом умелого парирования колебаний воздушной тарелки во время порывов ветра летчиками «Совы», спуск пассажиров на палубу походил на цирковой номер. Из тех, которые сопровождаются криками: «Только один раз! Смертельный номер!»… Но каким-то чудом все обошлось без смертей и даже без происшествий. Хотя спустившийся последним флаг-офицер выглядел словно приговоренный к казни, вытащенный из-под петли в самый последний момент.
Между тем погода очень быстро портилась. Налетевший ветер уже поднимал огромные волны, все больше и больше захлестывающие корабли. Поэтому палубный матрос акробатическим маневром отцепил трап, который сразу же начал болтаться из стороны в сторону. Дисколет, на ходу втягивая трап внутрь, отвернул в сторону и начал набирать высоту, одновременно набирая скорость и убегая куда-то на восток, подальше от надвигающегося шторма. А встречу на палубе не стали затягивать. Поздоровались, адмирал приказал: «Без доклада». И сразу, балансируя на заметно качающейся даже у огромного авианосца палубе, отправились к «острову»[5].
В просторном командном центре, кроме дежурной вахты, прибывшего контр-адмирала ждали старший офицер корабля и старшие офицеры, или как сейчас стало модно говорить «начальники боевых частей». Ждали у карты-планшета с нанесенной на нее обстановкой. Дружно поздоровались.
- … Господа офицеры, задача нашей эскадры, - поздоровавшись в ответ, адмирал перешел к инструктажу. – как вы понимаете, остается прежней. Сохраняя вторую степень боеготовности мы должны продолжать крейсировать в заданном районе, разделяя территориально эскадры североамериканцев и германцев. В связи с метеоусловиями разрешаю всем кораблям, кроме дежурных кораблей дальнего РОН дозора, ввести первую степень боеготовности, - адмирал вдруг подмигнул и неожиданно улыбнулся. – Без чинов, господа. Ну что, господа офицерА, штормовать, так штормовать?
- Так точно, Михаил Михайлович, - степенно ответил за всех командир авианосца капитан первого ранга Дудоров. Добавив скаутский лозунг. – Всегда готовы.
- Ну, раз готовы, расходимся по своим постам. И ждем, когда Нептун наконец перестанет злиться, - разрешил адмирал. И добавил своему флаг-офицеру – Алексей, ты к связистам сходи. Пусть на корабли ДРОН передаст, циркулярно, чтоб бдительность усилили. А то кто-нибудь из наших «партнеров» - он так выделил это слово, что все невольно усмехнулись, - попробует провокацию устроить, пользуясь непогодой.
А шторм усиливался ежеминутно. Даже авианосец обдавало целыми водопадами, достигавшими, казалось, ходового мостика. При этом все корабли болтало, как игрушечные. Легкий крейсер «Боярин» при повороте накрыло волной так, что он почти лег на бок. Казалось еще немного и он перевернется. Но в последний момент крейсер чудом качнулся в обратную и выровнялся. На командный пункт авианосца, являющийся также и пунктом управления эскадры, непрерывным потоком шли донесения об отказах в различных системах кораблей.Шторм, бушуя, буквально обивал корабли волнами, разбивавшимися о настройки и оставлявшими, отхлынув в воздухе, на надстройках, мачтах и на корпусе корабля всепроникающую мелкую водяную пыль, не считая увесистых брызг. Вот эта водяная пыль и брызги, поднимавшиеся выше самой высокой мачты. Оседавшие на всем подряд, а затем постепенно замерзавшие на них, приводили к помехам или к отказам антенных систем. Большинство эсминцев оказались фактически безоружны против воздушного противника - применять зенитное вооружение из-за сильного волнения и обледенения конструкций надстроек стало практически невозможно. Через час адмирал отозвал ближе к ордеру эсминцы ДРОН. Держать их в охранении с плохо работающими или вовсе отказавшими радарами не имело смысла. Немногим лучше держались более крупные крейсера, особенно тяжелые. Но еще через полчаса отказы радиоэлектронных систем начались и на них. Но доставалось не только крейсерам и эсминцам. Тяжело приходилось даже таким сравнительно крупным кораблям, как авианосец «Император Николай Второй» водоизмещением в восемьдесят тысяч тонн и линкор «Кинбурн» с его сорока пятью тысячами.
Но хуже всего пришлось двум немецким фрегатам, шедшим в качестве наблюдателей рядом с эскадрой. Сейчас вместо наблюдения за маневрированием русских они отчаянно боролись со стихией за само свое существование. Немецкая привычка экономить на тоннаже «вспомогательных» боевых кораблей сказалась в сложившихся штормовых условиях не самым лучшим образом. Частенько волны захлестывали их почти полностью, оставляя торчащим из бурлящего моря только мачту и верхушки дымовых труб. Ни о каком наблюдении и речи не шло. Но вот несколько приятных моментов своим «поднадзорным» они наверняка доставили.
Вообще, отношения между Германией и Россией, по-прежнему формально считавшимися союзниками по Континентальной Коалиции, оставались холодными с сороковых годов до настоящего времени. Воинственная политика кайзера Вильгельма Третьего, оттеснившего от престола и государственных дел папашу, рассорила в то время Германскую империю со всем миром. А проигрыш американцам в Тихоокеанском Конфликте, порой именуемым даже войной или локальной войной, заставил его попытаться сменить направление экспансии на российское. Официально все попытки закончилось после подавления русскими очередного польского восстания. А неофициально, особенно среди офицеров было известно не только о конфискованном оружии богемского производства. Но и о некоторых уроках, вынужденно прописанных российскими войсками силой оружия своему коварному «союзнику». Бои между броневиками «польской» бронекавалерийской бригады и Первой лейб-гвардии кавалерийской дивизии изучали даже в академиях иностранных армий… Так что сейчас в экипажах кораблей десятой оперативной к присутствию рядом германских «союзных» наблюдателей относились скорее, как досадной помехе. А испытываемые немецкими моряками трудности вызывали не сочувствие, а скорее злорадство у всех стоящих на ходовом мостике. Тем более, что все отлично знали почему сейчас эскадра, вместо того чтобы уйти из штормовой зоны, моталась по штормовому району, изображая миротворцев.
Контр-адмирал Белов отдыхал, если конечно это можно назвать отдыхом у себя в каюте, когда в радиорубку пришло срочное сообщение. После которого его вызвали на мостик.
- Что? Атаковали торпедами? Подводные лодки? Предположительно, германские? – сказать, что адмирал удивился, стало бы сильным преуменьшением. – В этом квадрате? У них же там точно такая же погода, что и у нас. Не так ли?
- Так, Михаил Михайлович, - подтвердил вахтенный офицер. – Метеорология обещает, что такая погода продлится не менее трех часов.
- … - то, что негромко высказал Белов и услышал только стоящий рядом вахтенный, могло составить честь даже автору «малого петровского загиба». – Какая торпедная атака? По счислению? Или вообще наудачу?
Действительно, в такой шторм ни одна подводная лодка на перископную глубину не поднимется, даже если командиру ее пообещают отдать половину золотого запаса любой империи. Сейчас любая субмарина сидит на максимальной глубине, пережидая волнения на поверхности. И даже акустика сейчас бессильна, забитая шумами шторма.
А в сообщении утверждалось, что корабль Соединенных Штатов Америки «Хью Лонг» получил повреждения в результате торпедной атаки.
Это происшествие могло привести к новому конфликту. В котором досталось бы всем, включая пытающихся разделить враждующие стороны русских. А с учетом того, что у всех трех государств на вооружении были ядерные боезаряды, как на суше, так и на кораблях и межконтинентальные ракеты, локальная войнушка где-то на задворках мира могла закончится совсем неожиданной всеобщей войной. Оставалась слабая надежда, что до окончания шторма обе стороны друг друга обстреливать и бомбить не начнут. А там могли успеть вмешаться политики. Тем более, что президенту Фобусу и Демократической партии война перед выборами совсем не нужна. К тому же и кайзер Фридрих Четвертый, это не Вильгельм Третий Неистовый и прежде чем принимать какое-то решение, будет взвешивать все шансы.
САСШ (USA). Вашингтон. Белый Дом. Октябрь 1960 г.
- Они что, действительно так собираются сделать?
- Полагаю, что да, сэр.
- Русские, - пожал плечами президент. – Они всегда отличались своей загадочной логикой. Но надо признать, сейчас это нам на руку. До выборов осталось слишком мало времени. Избиратели не поймут, если я сейчас втяну страну в конфликт. Черт с ними, этими рудниками и этими долбанными чилийскими политическими проститутками. Не так ли? Разберемся потом… А, кстати, что сообщает «Джон, бегущий от бомб»?
- Контр-адмирал Джон Кроммелин, сэр, - советник президента по безопасности Дин Раск держался более официально, чем хозяин Овального кабинета. – сообщает, что повреждения «Лонга» не позволяют использовать с него авиацию. А один «Индепеденс» в борьбе одновременно с двумя авианосными группами вероятнее всего потерпит поражение…
- Подтверждаю, джентльмены. Адмирал прав, - вставил свое замечание министр флота Джон Кеннеди. Подтверждение единственного среди присутствующих имевшего боевой опыт, к тому же как раз морского, офицера проигнорировать было просто невозможно. Всем пришлось призадуматься.
- Так, - президент США Орвилл Фобус встал с кресла. И, размышляя, прошелся по Овальному кабинету. Очередной раз неожиданно, вместо анализа сложившейся ситуации, подумав, что этот маленький кабинетик подошел бы какому-нибудь председателю правления не самой крупной корпорации страны, а не президенту государства. Вспомнил увиденный им во время визита в Берлин монументальный кабинет кайзера и недавно увиденную хронику с цветными съемками роскошных интерьеров Зимнего Дворца. И удержался в последний момент, чтобы не выругаться вслух. «Президент одного из самых развитых государств… мало того, что приходится учитывать интересы всех, кто помог попасть в это кресло. Так еще и живешь, немногим лучше, чем последний реднек[6] с глубинки, - зло подумал он. – Да еще эти бизнесмены с их вечным мнением, что все что хорошо для их корпорации, хорошо и для всей страны. Ладно, если «Лонг» все-таки поврежден штормом, а не торпедирован. А если нет… Что теперь делать? С выборами на носу ввязаться в войну – проиграть наверняка…»
- Стоп, насколько я помню, у нас ведь были какие-то договоренности с русскими в сороковые? – повернулся он к сидящему чуть на отшибе собеседнику. Роберт Кеннеди, младший брат Джона и второй из членов могущественного клана финансистов, глава которого как раз и приложил руку к возникновению кризиса в отношениях с Германией, входивший в кабинет, занимал должность министра юстиции. И, одновременно, был главой разведки, занимая еще и пост директора Специальной Службы. Созданная во время Тихоокеанского конфликта по примеру и с негласной и нигде не афишируемой помощью англичан, Служба занималась разведкой, как внешней, так и, негласно, внутренней.
- Протокол Стимсон - Крупенский от сорокового года, сэр, - сразу вспомнил Роберт. – Заключен на случай большой войны между нами и Германией, либо между Германией и Россией. Предусматривал благожелательный нейтралитет, с оказанием помощи финансами, либо военными материалами и посылкой добровольцев. Но его дезавуировал еще президент Гувер.
- То есть, несмотря на громкое заявление о присоединении к атакуемой стороне, участие русских в боях ничем не гарантированно, - разочаровано подытожил Орвилл. – Нет и нет, джентльмены, с такими низкими шансами на удачу я рисковать не имею права, - несмотря на то, что никто и не думал возражать, президент принялся активно убеждать всех в опасности и даже невозможности начать боевые действия. - … Какие мы можем рассмотреть альтернативы? – в конце своего яростного и довольно затянутого выступления в лучшем стиле предвыборных митингов неожиданно спросил он у слегка обалдевших от этого словесного потопа собеседников.
- Предлагаю создать трехстороннюю комиссию по изучению происшествия на месте, - переглянувшись с братом, первым высказался Джон.
- А пока будет проходить расследование, министерство юстиции и госдепартамент возбудят дело против Германии в Комитете Монтре, - поддержал старшего брата младший. Госсекретарь Эдрю Тандерер, молчаливый, не любящий излишней болтовни политик с прозвищем «Мистер Нет», только кивнул, соглашаясь.
- Это все паллиатив, - вставил свое слово Раск. – Так мы решим только тактическую задачу, - пояснил он присутствующим. – Но кризис в отношениях с Чили таким путем не преодолеть. А нам необходимо в первую очередь спасти Чили. Необходимо придумать что-то, чтобы нынешнее прогерманское правительство ушло. Сменить его должны приверженцы…, - он замолчал на мгновение, обдумывая формулировку, - приверженцы истинно американских демократических ценностей.
- Очень маловероятно, - возразил госсекретарь. – И я бы попросил во избежание возможных дипломатических осложнений не привлекать посольство к этому вопросу. Но само предложение Дина я поддерживаю. Переход Чили под германское крыло создает опасный прецедент и может спровоцировать на такие же действия Перу, Уругвай и Боливию. Хватит с нас одной прогерманской Аргентины.
- Тогда это ваша забота, Роберт, - обратился президент к младшему из братьев Кеннеди. – Финансирование получите из президентского фонда. Думаю, что … миллионов восемь выделить можно до выборов. Если будет необходимо, администрация будет ходатайствовать после выборов о выделении дополнительных сумм. План действий жду через сорок восемь часов. Задействуйте все возможности Службы.
- Есть, сэр, - коротко ответил Роберт. – Привлечем самых лучших людей и предусмотрим постоянные действия вплоть до получения положительного результата.
- Решено, - подвел итог Орвилл. – Приступим к делам, джентльмены.
Все присутствующие поднялись и, по очереди прощаясь с президентом, по одному выходили из Овального кабинета. Но когда к Орвиллу подошел оставшийся последним Раск, президент хитро улыбнулся и попросил.
- А вас, Дин, я попрошу остаться.
Российская империя. Закаспийская область. Май 1961 г.
Огромное сооружение, похожее на увенчанный острым шпилем круглый минарет с четырьмя маленькими пристройками по бокам, висело между удерживающими его не менее гигантскими решетчатыми мачтами, окутанное облаками пара. По подъездным путям непрерывно подтягивались составы с жидким кислородом. Поступавший в относительно теплые баки, охлажденный до сверхнизких температур кислород мгновенно начинал испарятся и именно этот стравливаемый из аварийных клапанов пар и составлял облака, окутывающие сооружение. Заправка шла уже почти десять часов и до конца ее оставалось еще совсем немного. Томящиеся в центре управления сотрудники комиссии, конструкторских и заводских коллективов с нетерпением ожидали момента запуска. Причем волновались они не меньше, если не больше, чем один из главных действующих лиц сегодняшнего события, сидевший в кабинете предполетной подготовки. Воздушного флота штабс-капитан Гагарин, Андрей Анатольевич, выглядел, на первый взгляд даже спокойнее, чем многие из присутствующих. Возможно поэтому его и выбрали в отряд звездолетчиков, за это самое умение сохранять внешнее спокойствие в любых обстоятельствах. Выглядеть внешне спокойным он научился еще в «османских» областях, гоняясь на своем «Беркуте» С-58 за самолетами контрабандистов и бандами башибузуков.
Вообще, что Константинопольская область, что области Передней Азии, присоединенные после Великой Войны и Второго Османского конфликта, до сих пор оставались еще очень беспокойным местом. Местные националисты, пробирающиеся туда «засланные казачки» разных народностей, партий и религий, воинственные курды, трения между христианами и мусульманами, а также между разными мусульманскими течениями… и все это время от времени подогревалось внешними вливаниями заинтересованных в трудностях Российской империи лиц и государств. Там поневоле приходилось учится «держать лицо» перед аборигенами. И пусть по сравнению с десятыми и двадцатыми годами сейчас порядка в этих районах стало больше, но настоящей боевой работы еще хватало и жандармерии, и военным. Так что к опасностям и нервотрепке Андрею было не привыкать.
Поэтому, дождавшись команды на подготовку к полету, он спокойно прошел в раздевалку. Где снял с себя рубашку и брюки,потом белье. И надел теплый, мягкий и легкий комбинезон голубого цвета. А потом с помощью лаборантов оделся в защитный скафандр ярко-оранжевого цвета, чтобы его можно было легко обнаружить с воздуха после приземления Неторопливо и несколько неуклюже двигаясь в скафандре, вышел к автобусу, поддерживаемый главным лаборантом. Сел в специально подготовленное кресло, ничем не отличающееся от ждущего его в ракете. И улыбнувшись, попросил: - Поехали.- На площадке возле заправленной ракеты его ждали двое – конструктор Королев, происхождением из нежинских купцов, и генерал-майор артиллерии Джугашвили, родом, по слухам, из кавказских князей.
- Штабс-капитан Гагарин к полету готов! – доложил Андрей.
Генерал и конструктор приняли доклад, вытянувшись по стойке смирно. После чего обняли, по русскому обычаю, готового к полету звездолетчика и отправили его в сопровождении двух помощников – «стартовиков» к лифту. Пока лифт поднимал «стартовиков» и Гагарина к космическому кораблю, все остальные сели в автобус. Разместив звездолетчика в кресле, спустились и сели в автобус «стартовики». По громкой связи прозвучала команда: «Всем, не занятым работами, покинуть стартовую площадку!». Автобус уехал к командному пункту.
Объявлена получасовая готовность.
Ракета висела на мачтах, продолжая понемногу парить из клапанов.
В бункере постепенно нарастало напряженность. Заканчиваются проверки, все застыли на своих местах в ожидании последних донесений и команды и на старт. Наконец про доклад: «Все системы в норме, скафандр и радио исправны, ракета к старту готова».
Генерал Яков Джугашвили, взяв в руку микрофон, спросил у сидящего в космокорабле звездолетчика, выдавая свое волнение прорезавшимся кавказским акцентом.
- Даложытэ готовност! Как самочувствие?
- Самочувствие хорошее. К старту готов – ответил Гагарин.
- Минутная готовност! – посмотрев на конструктора, приказал генерал.
- Есть минутная готовность, - доложил «стреляющий», капитан Челомей. Такое название должности руководителя стартовой службы звездоплаватели унаследовали от ракетных войск. Минута пролетела быстрее, чем в одно мгновение и вот уже звучат одно за другой команды.
- Ключ на старт! … Пуск! … Подъем!
- Есть подъем! – отвечает старший расчета, а из громкоговорителя звучит голос Андрея.
- Летим!
Ракета, окруженная облаком испаряющихся газов, дымом и пламенем работающих двигателей, несколько томительных мгновений по-прежнему висела на фермах. Затем одна за другой фермы отошли в сторону, ракета, словно в задумчивости, постояла на струе бьющего вниз пламени, а затем медленно- медленно начала подниматься, преодолевая земное притяжение. Движение вверх непрерывно ускорялось и вот уже где-то в облаках мелькнул и исчез факел пламени. Через две с половиной минуты, после сброса обтекателя, Андрей доложил.
- Светло, вижу Землю, облака, видимость отличная.
Еще через несколько секунд он доложил об отделении первой ступени носителя. Еще через десяток с лишним минут корабль вышел на орбиту вокруг Земли. Звездолетчик открыл гермошлем, ослабил фиксацию скафандра в кресле и, освободив руки, начал вести репортаж о полете по радиосвязи, диктовал и записывал на закрепленном в планшете блокноте, действия, выполняемые аппаратурой корабля, свои ощущения и то, мог рассмотреть в иллюминатор.
Первый человек взлетел в космос… Опередив германский проект на три месяца.
Интересно, что в ближайшем городке Кизыл-Арват, да и среди кочевых туземцев особого ажиотажа увиденные и привычные уже эффекты от запуска ракеты никаких волнений не вызвали. Даже после того как стало известно, что русские отправили на этом «летающем джинне» человека в небо. Как сказал мудрейший наставник местного медресе: «Аллах велик и все в его воле».
-Не все же немцам первыми быть, - так, рассказывали потом в салонах, прокомментировал полученное известие о полете император Михаил Второй. – Запустили первыми сателлит и обезьяну, ну и хватит им…
Российская империя. Крым, Ливадия. Июль 1961 г.
Олег проснулся от неожиданно появившегося тревожного ощущения. «Проспал подъем – мелькнула в полусне мысль. Вскочил, по привычке ища взглядом табурет с выложенной с ночи формой… и негромко рассмеялся. - Совсем забыл, что уже начались каникулы и на целых три недели можно забыть про подъемы, тревоги, марш-броски и учебные задания. И даже о том, что его зовут юнкер «Олег Михайлов». А еще наконец-то можно побыть вместе с папой, мамой, Алешей, Мишкиным, Машей и даже, несмотря на прошлое, с Костиком. Три недели в Крыму…»
Спать Олегу уже не хотелось. Он подошел к окну, отодвинул тяжелую портьеру. Подумав, открыл одну створку и выглянув наружу. В комнату ворвался легкий бриз, всколыхнув занавеси на окнах. Море синело далеко внизу. Принесенный ветром аромат всех цветников, окружавших дворец, словно накатывался с каждым дуновением в спальню. Захотелось на свежий воздух. Решив не тревожить прислугу, он осторожно открыл дверь в гардеробную.
Старые вещи отсюда уже убрали, поэтому в полупустом помещении висели только несколько его мундиров и несколько повседневных костюмов. Выбрав «сокольскую» форму[7], он быстро оделся и постарался тихо выскользнуть из дворца. Совсем незаметно, как он понимал, уйти не удалось, кто-то из служителей обязательно увидел и доложил охране. Но папа, как, по его рассказам и дед, не любил топчущихся на глазах охранников, и Олег решил, что любоваться утренними пейзажами ему никто не помешает. Пробежался по Горизонтальной тропе примерно до середины, после чего решил возвращаться. Бежалось легко, явно не хватало сапог на ногах, рюкзака за спиной и привычной тяжести карабина в руках. Зато дышалось и думалось легко. Например, о том, приехала ли вместе с маминой свитой и Лидочка Нелидова. Помнится, перед отъездом в училище она ему делала некие авансы, но Олег тогда мечтал о другом. Зато сейчас эти намеки всплывали в памяти, заставляя даже временами сбиваться с ритма от неожиданно возникавших в воображении картин. Тем более, что на традиционный мальчишник с не менее традиционным посещением публичного дома «Пуфф» он и его двое друзей не попали. По одной очень простой и веской причине – они сидели под арестом за «хулиганский поступок». Вспомнив, за что он отсидел трое суток, Олег засмеялся.
В каждом училище есть свои неписанные традиции, строго соблюдаемые юнкерами. В Тверском кавалерийском тоже. Юнкера первого года обучения, например, сдав последний экзамен курса, обязательно устраивали мальчишник с посещением публичного дома. Но, кроме этого, тройка самых «отважных» должна была ночью выйти за ворота и пробраться к поставленному напротив училища конному памятнику. И начистить бронзовому коню весьма реалистично изображенные жеребячьи достоинства. Второй год памятник не трогал, зато выпускники обязательно надевали на спину кавалериста парашютный чехол, набитый старыми конспектами. Естественно и командование училища и власти города старались с этим бороться. Власти выставляли усиленный наряд городовых. Которые, однако, «никак не могли поймать хулиганов вследствие наличия их специальной подготовки», как писали в рапортах. Ну да, «синенькая[8]» в карман, оно вроде и немного, но закрыть глаза помогает. Сложнее было преодолеть дополнительные патрули на территории самого училища. Но и тут придумывали, как выйти из положения. И убегали. Вот только тройке Олега не повезло на обратном пути, пробираясь через окно туалета наткнуться на самого начальника училища. Полковник Кульчицкий неожиданно очень разозлился за сорванный «поход к белому другу». И вместо обычного для таких случаев одного дня выдал от своей душевной широты своей властью всем троим трое суток ареста. Мелькало, правда, у Олега подозрение, что в действительности полковник выполнял некие инструкции, полученные от его родителей. Но доказательств у него не было, так что винить за сорвавшуюся попытку стать «настоящим мужчиной», он мог только неудачное стечение обстоятельств. А стать мужчиной хотелось… и поскорей. Это только в первые месяцы молодые парни выматывались настолько, что в голове оставались только три желания: поспать, поесть и сходить в клозет. Потом они постепенно втягивались и начинали появляться и другие желания. Почти все в точности по прочитанной Олегом книге философа Филиппа Маслова…
Неожиданно Олег услышал или скорее уловил на грани восприятия какой-то непонятный звук, диссонирующий с окружающей тишиной. Остановившись и оглядевшись, он понял, что пробежал уже больше половины Горизонтальной тропы. То есть примерно три с половиной версты. А услышанный звук внезапно напомнил ему шумы в радиопалатке во время полевого выхода. «Включенное радио? – подумал он. – Пост скрытой охраны? Или…». Решив не рисковать, Олег просто развернулся и побежал назад. Причем некоторое время бежал, на всякий случай меняя темп, выписывая зигзаги, или неожиданно подпрыгивая. Но все усилия оказались напрасны, никто не пытался ни стрелять в него, ни преследовать. Так что быстро добежав до дворца, он вдруг обнаружил, что до завтрака еще есть время. Да и нагрузка от пробежки организм, привыкший к куда большим трудностям, только раззадорила. Пришлось пойти в тренировочный зал.
Зал оборудовали еще при деде, императоре Николае Суровом, для тренировки личных охранников. Потом сюда стали заходить папа и его братья, а для охранников сделали другой, в подвале, вместе со стрелковым тиром. А это зал стал называться «царским». Небольшой и уютный, застеленный мягкими матами известной швейцарской фирмы «Нестле», зал был оборудован всем необходимым. Кроме силовых тренажеров и шведской стенки, на стене висел щит для метания ножей. А в углу притаился «болван», называемый по последней моде на японский лад «макиварой», для отработки боя белым оружием[9]. Но на эти развлечения времени точно не было. И немного разогревшись на тренажерах с отягощениями, Олег побежал к себе в комнату. Радуясь. Что сейчас ему можно бегать, не нарушая заповедей полковника Кульчицкого. Который, цитируя отрывки из книги своего отца «Советы молодому офицеру»[10], всегда в конце повторял: «Запомните, юнкера, что старшие офицеры и генералы никогда не бегают. Ибо в мирное время это вызывает у нижних чинов смех, а в военное – панику».
Так что он успел до завтрака и принять душ и переодеться.
Завтрак накрыли хотя и в парадной белой столовой, но совсем по-домашнему. Семья и немногочисленные, самые ближайшие, гости и свита собрались во внутреннем дворике, где, как всегда, ждали выхода Их Величеств. Там же Олега уже с нетерпением ждали братья и сестренка. Первым заметивший его Мишкин, сразу подбежал и начал рассказывать, что теперь он будет не просто летчиком, а обязательно пойдет в звездоплаватели и первым полетит на Марс.
- Как думаешь, Олле, граф Толстой правду написал про марсианку Аэлиту? – с надеждой спросил он, глядя в глаза Олега. – А то Алеша меня дразнит, что жизни на Марсе нет и все это сказки.
- Не знаю, Мишкин, честно, - стараясь выглядеть серьезным, ответил Олег. – Есть ли жизнь на Марсе или нет, науке пока точно не известно. Но ты слетаешь и узнаешь точно. А потом нам расскажешь.
- Ну а ты как думаешь, - видно было, что ответ брата Михаилу не совсем понравился.
- А я думаю, что человек не может придумать того, чего на свете не бывает, - теперь позволил себе улыбнуться Олег.
- Вот! Я знал, я знал, - обрадовался Михаил и повернувшись к Алексею, выпалил – Есть марсиане на самом деле, не зря про них англичанин Уэллс и граф Толстой писали, вот! – и, дразнясь, высунул язык, получив замечание от бонны.
Олег еще успел немного переговорить с Алексеем, Машей и, как обычно, холодно и формально поздороваться с Константином. Старший брат, как всегда, был слегка навеселе и явно чем-то недоволен.
А потом появились папа и мама и все направились к столам…
После завтрака Михаил отправился в кабинет, поработать с неотложными бумагами. Он, как и его отец, Николай Второй, даже на отдыхе держал руку на пульсе государственных дел. Пока папа работал с бумагами, Олег и детишки вместе с мамой прогулялись к морю. А потом, вернувшись, играли в лаун-теннис и городки.
Вообще первый день отдыха для Олега прошел как-то сумбурно, но радостно. И слишком быстро, о чем он даже слегка пожалел вечером, перед сном. Тем более что Лидочка тоже приехала в Ливадию и сегодня во время игры в городки очень мило с Олегом кокетничала. Оставалось только придумать план, как оказаться с ней наедине где-нибудь в Ялте…
Российская империя. Крым, Ялта. Июль 1961 г.
Олег в задумчивости брел по гальке, покрывающей пляж. Солнце опускалось все ниже и уже можно было ощутить прохладное дыхание вечера, сменяющее жаркое марево летнего дня. Группы купающихся поспешно покидали пляж. Настоящими перелетными стаями снимались они со своих бивуаков и забивали ступени лестницы, ведущей наверх, к Александровской набережной. Там уже призывно мигали огоньки в витринах кофеен и магазинчиков, зовущие провести праздный вечер внутри, за чашечкой вкусного кофе по-турецки или бокалом вина и беседой с друзьями. Но вся эта суета, постоянно предоставлявшая Олегу интересные картинки для наблюдения за жизнью обычных людей, сейчас воспринималась совершенно безразлично. Он даже не пытался, как обычно, опознать среди толп отдыхающих своих телохранителей. Сейчас, после того, что произошло в номере гостиницы «Мариино», ему было не до обычных развлечений… Странно, что случившееся там между ним и Лидочкой столь сильно его потрясло. К своим восемнадцати с лишним Олег не был полным невежей во взаимоотношениях мужчин и женщин. Во всяком случае он так думал, прочитав к этому времени даже запрещенную «LadyChatterley’s Lover[11]» и видев не одну «срамную картинку» из тайной коллекции старшего брата Константина. Так что в самом акте для него ничего неожиданного не оказалось. К тому же эти телодвижения принесли не только ему, но и Нелидовой немало приятных минут. Но, кажется, он ожидал чего-то большего, чем просто приятные ощущения. Которые почему-то оставили после себя сосущее изнутри чувство какой-то неправильности и нечистоты. Почему-то хотелось пойти и помыться, сдирая мочалкой верхний слой кожи. С другой стороны, если он понимал, что никогда не откажется повторить эту «гимнастику» снова. Причем даже и прямо сейчас… И чем все эта двойственность была вызвана, Олег никак не мог понять. А понять хотелось. Хотя с каждой минутой размышлений все меньше и меньше. Так он и брел, куда глаза глядят, пока не наскочил на лежак, на котором расположилась, словно и не закончился пляжный день, девушка. Олег успел в последний момент среагировать и столкновение получилось столь мягким, что лежак даже покачнулся. Он автоматически извинился. И вдруг понял, что девушка лежит, не обратив никакого внимания на случившийся казус.
- Простите, сударыня, - еще раз повторил Олег. Теперь слегка наклонившись, чтобы точно попасть ей на глаза. А одновременно проверить, в сознании ли незнакомка.
-Отвяжись, - резко и злобно бросила девушка, по-прежнему рассматривая что-то в темнеющем на глазах небе.
- Извините, если я вам помешал, сударыня, - настойчиво повторил Олег. – Но мне показалось, что время уже позднее и находится одинокой девушке здесь, на пляже, не стоит. Может я могу чем-нибудь помочь?
- Помочь? – девушка наконец-то повернула к нему лицо. С видимыми, несмотря на наступающие сумерки, дорожками слез. – Чем ты можешь помочь, парень? – зло повторила она. – Иди отдыхай. И оставь меня наедине с моими проблемами. Тебе все равно с ними не справится…
Голос незнакомки дрожал. Все происходящее настолько напоминало сцену из плохого романа, что Олег невольно огляделся в поисках обидевшего девушку злодея. И наткнулся взглядом на тройку приближающихся к нему парней, явных аборигенов[12], похоже из крымских татар. Успев еще заметить идущую от лестницы к нему парочку спортивных парней, которых он до этого не замечал. «Охрана. Хорошо…», - промелькнула мысль.
- Эй, серсем[13], ти чево к дэвушке пиристал, а? Она гаварыт не хочит, нэ видыш? – крикнул один из аборигенов, похоже, главарь.
- Уходи, - попросила срывающимся голосом, заплакав, незнакомка. – Покалечат, а то и убьют… уходи.
- Нет, - ответил Олег.
И быстро оббежал лежак, встав на пути приближающихся, как он уже начал понимать, бандитов. Как-то давно он подслушал разговоры слуг, что в Крыму банды грабят, насилуют, а временами и похищают людей, особенно молодых девушек. И полиция не очень-то удается их поймать, потому что у них хорошие связи среди татар. Но чтобы в Ялте, почти в самой охранной зоне земель Императорской фамилии… Да и не очень эти парни походили на похитителей, какими их представлял Олег.
«Просто хулиганы, решившие пристать к девушке», - решил он. В этот момент главарь неожиданно попытался ударить Олега длинной мягкой колбаской, похожей на набитый чем-то дамский чулок. Но импровизированная дубинка безрезультатно просвистела в воздухе, задев лишь краешек короткого рукава рубашки. Уроки вахмистра Чумакова не прошли даром. Олег среагировал на вбитых во время тренировок по рукопашному бою рефлексах. Уклонившись от «дубинки» и тут же ответно ударив с двух рук по корпусу и лицу, а ногами сделав подсечку. Вот только гражданские туфли, это не привычные по тренировкам десантные ботики или гимнастические кеды. Скользят подошвой по гальке. Оттого прием получился смазанным. Но в целом удачным. Главарь упал. Только не назад, как должен был при правильно проведенном приеме. А в сторону и вперед. Из-за чего вместо лица противника Олег попал, как ему показалось, куда-то в шею. Ощущение напомнило удар по тренажеру, который он однажды сломал во время тренировок. Что-то выкрикнул один и подбегавшей пары бандитов, раздался визг девушки из-за спины и два выстрела из пистолета. После второго кричавший упал. В тусклом свете фонарей Олег различил блеск лезвия упавшего ножа.
Двое подоспевших телохранителей занимались нападавшими. Один надевал наручники на стоящего смирно третьего бандита. Второй быстро наполнился над воющим на одной ноте, словно пароходный гудок, раненым бандитом. Потом отшвырнул ударом ноги нож подальше от раненого и подбежал к Олегу.
- Как вы? – включив вытащенный откуда-то небольшой фонарик и осматривая Олега, спросил он. После чего наклонился над главарем, потрогал у него шею и присвистнул. – Нормально…
Олег удивленно посмотрел на его манипуляции, особенно поразившись, что он даже не пытается надеть на бандита наручники.
От набережной, будоража наступающую ночь свистками бежали, бухая сапогами по гальке, полицейские. Олег развернулся и заметил, что двое из них уже перехватили убегавшую девушку.
«Пропала Ялта, - подумал Олег - Теперь буду сидеть в Ливадии, как привязанный до конца вакаций…»
Из газет:
«Денежная единица “фартинг”, находящаяся в обращении в Великобритании с XIII века, перестала быть платёжным средством …»
«Петербургскiя вѣдомости» 01.01.1960 г
«Сообщают из Чикаго[14]: У нас нет сомнений в том, что большинство жителей (речь идет, разумеется, не обо всех США, а о городе Чикаго - прим. редакции) … убеждены и считают, что имеют все основания для такого убеждения, что выборы 8 ноября характеризовались таким грандиозным и осязаемым мошенничеством, что по крайней мере два республиканских кандидата были лишены победы… - сообщает газета The Chicago Tribune. "Помню, там было одно такое кладбище. Все имена с могильных камней были внесены в избирательные списки, и все они проголосовали… А еще был дом, пустой, заколоченный. В нем никто не жил. Но Фобусу он принес 56 голосов,"— пишет в своей статье корреспондент газеты Мэзоу…»
«Петербургскiя вѣдомости» 27.10.1960 г.
«Экстренное сообщение Российского Телеграфного Агенства! Сегодня российской ракетой выведен на орбиту вокруг Земли первый в мире космический корабль-спутник с человеком на борту. Управляет космическим кораблем воздушного флота летчик капитан князь Гагарин Андрей Петрович. Старт космической многоступенчатой ракеты прошел успешно. После набора первой космической скорости и отделения от последней ступени ракеты-носителя корабль-спутник начал свободный полет по орбите вокруг Земли. По предварительным данным, период обращения космического корабля вокруг Земли <…> Вес космического корабля-спутника с звездолетчиком на борту составляет …, без учета веса конечной ступени ракеты-носителя. С установлена и поддерживается двухсторонняя радиосвязь. С помощью радиотелеметрической и дальневизорной систем производится наблюдение за состоянием звездолетчика в полете. Период выведения корабля-спутника на орбиту капитан князь Гагарин перенес удовлетворительно и в настоящее время чувствует себя хорошо. Системы, обеспечивающие необходимые жизненные условия в кабине корабля-спутника, функционируют нормально. Полет корабля-спутника на орбите продолжается. По полученным данным с борта космического корабля в 9 часов 52 минуты по московскому времени звездолетчик капитан князь Гагарин, находясь над Южной Америкой, передал: “Полет проходит нормально, чувствую себя хорошо” После успешного проведения намеченных исследований и выполнения программы полета … в 10 часов 55 минут московского времени корабль совершил благополучную посадку в заданном районе. Звездолетчик капитан князь Гагарин сообщил: «Докладываю, что приземление прошло нормально, чувствую себя хорошо, травм и ушибов не имею». Осуществление полета человека в космическое пространство открывает грандиозные перспективы покорения космоса человечеством. …[15] »
«Московскiя вѣдомости» 09.05.1961 г.
«Главнокомандующий Армии Лаоса принц Суфанувонг и посетивший освобождённые районы премьер-министр Лаоса Суванна Фума подписали совместное коммюнике, в котором приветствовали победы армии Лаоса, очистившей от инсургентов Бун Ума провинции Хуапхан, Сиангкхуанг и Пхонгсали…»
«Петербургскiя вѣдомости» 15.05.1961 г.
«ТИФЛИС, 5, V. Аресты среди видных представителей армянского населения, подозреваемых в принадлежности к экстремистской партии дашнакцутюн, продолжаются. Получены сведения об арестах в Батуме, Поти, Караклисе, Аштараке, Карсе и Канакире…»
«Московскiя вѣдомости» 09.06.1961 г.
«РЫБИНСК. Давно по городу носились слухи, что на Ушаковской улице, где-то по соседству с домами разврата, приютилась ссудная касса, оперирующая очень широко среди ушаковской голытьбы без разрешения начальства и торговых прав. Говорили, что кассу содержит какой-то отставной солдат, что ее гостеприимные двери особенно любезно открыты людям, пропившимся на Ушаковке в обществе «этих» дам. Даже последнюю скоропостижную смерть в Мыркинских банях Рыбинска злые языки ставили в близкую связь с операциями тайной кассы ссуд. Пропился, дескать, человек до невозможности, заложил в кассе всю одежду с себя и… очутился мёртвым в «семейных» банях купца Мыркина. Слухи эти, наконец, сделались достоянием полиции, и пристав Горский прибыл на Ушаковку в сопровождении нескольких городовых, уже имея соответствующее распоряжение полицмейстера. Явившись в дом Верховской, пристав нашёл в нём две комнаты, буквально заполненные разными большими и малыми узлами со всевозможными вещами житейского обихода. Тут были платья, кофты, юбки, воротники, жилеты, пиджаки и пр. В каждом узелке хранилась записка, в которой точно обозначено имя, отчество владельца и сумма, выданная в ссуду. Стены комнат сплошь увешаны верхним платьем, преимущественно мужским. В особых хранилищах найдены кольца и часы. Всё имущество переправлено на ломовиках в полицию, куда вскоре же начали являться и клиенты кассы, указывая свои вещи и объясняя условия, на которых ими в минуту жизни трудную была взята ссуда. Займами служили мелкие суммы от 30 до 50 копеек, в большинстве случаев только на неделю. Причём за ссуду в 50 копеек залогодатель обязан был платить через неделю уже 70 копеек, т. е. более 2000 процентов годовых. Кассу содержал квартировавший в доме Верховской отставной унтер-офицер Сергей Егорович Боршовский…»
«Московскiя вѣдомости» 29.06.1961 г.
«В Филадельфии арестована Фелиция Бекир. Она обвиняется русскими властями в том, что, когда стража явилась для производства обыска в квартиру ее мужа в Санкт-Петербург, то она выстрелом убила одного из нижних чинов. Ей удалось в суматохе бежать, и через Канаду приехать в Филадельфию где ее выдал русский шпион Теодор Буззик. Вопрос о выдаче Фелиции Бекир будет разбираться американским судьей, от которого будет зависеть признать ее уголовной, или политической преступницей …»
«Петербургскiя вѣдомости» 03.07.1961 г.
«Рынок электромобилей в России по сравнению с мировым пока довольно скромный. По данным агентства "Автостат", на начало прошлого года в стране было зарегистрировано 6300 электромобилей. При этом их число в России постепенно растет. Так, с января по ноябрь 1960 года по всей стране продано 4,8 тысячи таких автомобилей с пробегом и еще 510 новых. … Новое – это хорошо забытое старое. История электромобилей начала века – наглядное тому подтверждение. Когда-то привычные для нас машины с коптящим двигателем внутреннего сгорания считались экзотикой. Например, в 1900 году в крупнейших мегаполисах Востока США Нью-Йорке, Чикаго и Бостоне они едва составляли шестую часть автопарка, проигрывая по численности паровым и электрическим конкурентам. Не говоря уже о гужевом транспорте, который доминировал в перевозках вплоть до начала двадцатых годов. Первые электромобили проигрывали паровикам и бензиновым автомобилям в цене и скорости. Но их покупателей — преуспевающих юристов, врачей и эмансипированных женщин — это не пугало. Изысканная публика с толстыми чековыми книжками обращала внимание на другое. Неоспоримыми преимуществами электрических экипажей были полная бесшумность, мгновенный запуск двигателя, элементарный алгоритм управления, исключающий переключения тугой кочерги коробки передач, и минимальное периодическое обслуживание при достаточном запасе хода в 40−60 км… К началу Великой войны Эдисон объявил о создании нового типа аккумуляторной батареи. Новая версия 100-мильной батареи, была не только лишена прежних недостатков, но стала еще более емкой и могла прослужить в 3−10 раз дольше, чем свинцовые. Для рекламы нового продукта Эдисон организовал автопробег протяженностью 1500 верст на нескольких электромобилях популярных марок. В ходе гонки машины легко преодолевали заявленные 150 верст без единой остановки, а процесс зарядки батарей «под горлышко» протекал вдвое быстрее, чем прежде. И все же революции в автоиндустрии не получилось. Батарея Эдисона была хороша всем, кроме цены. … Кроме того, для военной техники бензиновые моторы оказались более удобными. Преимущество мобилей с двигателями внутреннего сгорания - возможность автономной, независящей от электрических сетей заправки и простого увеличения запаса хода путем увеличения емкости бака для горючего. … Вытеснение электромобилей грузовозами и мобилями с такими двигателями казалось неотвратимым. Но по итогам Великой войны Великобритания потеряла доступ к запасам дешевой нефти. Дороговизна бензина, газойля и керосина вызвала возрождение интереса к электромобилям… В тоже время постройка сети угольных и водяных электрических станций сделала электроэнергию более доступной и дешевой. Появление электробусов и электротакси стало первым шагом… Создание на территории Британии сети электрозарядных станций, появление сменных блоков аккумуляторных батарей и прочие новинки технического прогресса, внедренные в конструкции электромобилей, вызвали возрастание спроса на таковые на рынке. Оценив достоинства этого вида транспорта для условий Британии, его стали предлагать и частным владельцам…»
«Московскiя вѣдомости» 04.07.1961 г.
«4-го июля забастовали рабочие артели подрядчика Троцкого, производящего ремонт зданий по линиям северо-западных дорог. Поводом для прекращения работ, по словам рабочих, явился неплатеж Троцким в течение более месяца денег …»
«Петербургскiя вѣдомости» 05.07.1961 г.
[1] В Российской Императорской армии – старослужащий солдат, наблюдающий за рекрутами. Здесь – шутливое название каптернамуса
[2] «Соколиная или сокольская гимнастика» (здесь кратко «соколка») - комплекс гимнастики, появившийся в Австро-Венгрии и основанный на разнообразных упражнениях, в том числе массовых и со снарядами, и живых пирамидах. Основатель ее профессор Пражского университета Тырш был идеологом славянского националистического «Сокольского движения». В военных училищах России стала весьма популярной в конце 19- начале 20 века
[3] Реально отмеченный на карте 1909 г. городок в Маньчжурии
[4] 10 оперативная эскадра Тихоокеанского Флота Российской империи действовала в южной части Тихого океана
[5] Надстройка, как правило по правому борту авианосца, объединяющая командный мостик, антенны и радарные установки корабля (в АИ РЛС называются радиообнаружителями – РОН)
[6] Реднек (redneck) – букв «красношеий», жаргонное название жителей сельской глубинки США, белых фермеров. Аналог русского выражения «деревенщина»
[7] В нашей реальности эта форма называлась бы костюмом для гимнастических упражнений – футболка, трико и кеды.
[8] Название пятирублевой бумажной купюры в России
[9] Белое оружие – обобщенное название холодного оружия (наносящего поражение противнику ударом, разрезом или уколом). Термин используется и в нашей реальности, но считается устаревшим
[10] Реальная книга. Кульчицкий Валентин Михайлович участвовал в русско-японской, Георгиевский кавалер. Закончил Тверское кавалерийское, служил в Отдельном Корпусе Жандармов. После революции работал в адвокатуре, репрессирован в 1933, в 1936 г оправдан. Жил в Харькове, убит вовремя германской оккупации украинским полицаем на немецкой службе Василенко
[11] «Lady Chatterley’s Lover» (англ – «Любовник леди Чаттерлей») – эротический роман Дэвида Лоуренса, в нашей реальности впервые опубликованный в 1928 г. и вызвавший скандал из-за присутствия в тексте откровенных описаний эротического характера. Был запрещен во многих странах мира. В нашей реальности переводился в России в 1932 г и в 2000 г. В этом мире запрещен к печатанию в России, Германии, САСШ и некоторых других странах.
[12] Абориген - коренной житель страны, местности. Никакой негативной коннотации не несет
[13] Если я правильно перевел – крымскотатарск. «идиот»
[14] Использованы реальные сообщения о выборах в США 1960 г, в остальных сообщениях используются как факты из хроники 1960-61 годов, с изменениями, так и более ранние статьи из русских дореволюционных газет. Все даты даны по старому стилю, сохраняющемуся в этой АИ в Российской Империи
[15] Измененные сообщения о полете Ю.А. Гагарина
[16] По современным материалам сети Интернет
Новая Большая Игра
Новая Большая Игра
Выиграть нельзя.
Проиграть тоже нельзя.
Нельзя даже выйти из игры
Теорема Гинзберга
Теперь мне предстоит продвигаться
все дальше и дальше на Север,
участвуя в Большой игре.
Р. Киплинг «Ким»
Дневник великого князя Олега
30 августа 1961 г. Среда. С завтрашнего дня я – юнкер первого года обучения. Наконец-то начнется настоящая учеба, а не просто подготовка к ней, как в прошлом году… Часто вспоминаю ялтинское приключение. Пока никто ничего мне не сообщил. И К. не пишет.
Британская империя. Колония город Гонконг. Август 1961 г.
Якоб сидел в кинотеатре «Юнайтед» и делал вид, что смотрит фильм «Бен-Гур». На самом деле его уже тошнило от увиденной седьмой раз псевдоисторической американской слащавой мелодрамы про чудесное спасение молодого еврея и его семьи из неволи, в которую их загнал нехороший брат, служащий римлянам. Причем помог спастись этим несчастным разведчик не названного государства, противостоящего римской экспансии. По скрупулезно и исторически достоверно воспроизведенному костюму разведчик происходил из поселившихся в империи бриттов. Толстый такой намек, тому же Израилю, с кем надо иметь дело. Не зря в Германии и Италии этот фильм запретили к показу, как пропаганду. Так что не видеть бы Якобу этого фильма, если бы не командировка в Гонконг и необходимость срочной встречи с личным агентом. Который почему-то на встречу так и не явился очередной раз. Владельцы же кинотеатра, словно специально стремясь нагадить именно Якобу, ставили на сеансы, назначенные для встречи, один и тот же фильм. Утешением для неудачливого зрителя служило лишь наличие в этом кинотеатре новинки техники – кондиционера, благодаря которому можно было немного отдохнуть от уличной жары.
Картина, которую он смотрел, наконец закончилась и Якоб, облегченно вздохнув, встал одним из первых. И тут же заметил «Бруно». Все нормально, это был точно он. Он, тот самый мишлинге[1], с которым ему удалось познакомится на Реепербан[2] в Гамбурге. Там же Якоб его и завербовал. Нет, конечно, в разведке не бывает отбросов, а только ресурсы. Но этот немецко-китайский еврей настолько не нравился Якобу, что он с удовольствием передал все контакты с ним местному резиденту. И очень удивился, получив приказ на эту командировку. Оказалось, местный резидент передал пожелание от агента на личную встречу только с Якобом.
На Шарп-стрит они вышли практически одновременно, хотя для этого ему пришлось проталкиваться через толпу спешащих к выходу зрителей. Как и положено правилами они с «Бруно» шли рядом. Изображая совершенно незнакомых пешеходов. И только когда они сворачивали на Мейсон-стрит, спешащие к остановке трамвая люди на мгновение прижали их друг к другу. В ладонь Якобу ткнулась свернутая бумажная трубочка. Он быстро сжал пальцы, сминая маленький кусочек бумаги. М сунул руку в карман, брюк, словно в поисках кошелька. А потом неторопливо развернулся, уходя от остановки. К которой сейчас как раз приближался трамвай, отвлекая внимание присутствующих. Якоб же прошел по Мейсон-стрит назад и резко свернул на Шарп-стрит. За ним, похоже, слежки не было, но он успел заметить парочку подозрительных китайцев. Которые слишком целеустремленно рвались попасть именно в тот вагон трамвая, куда вошел «Бруно». Отчего инстинкты профессионального оперативника Рейхснахрихтенсхаупстамт[3] взвыли не хуже пожарной сирены.
Впрочем, до своего отеля Якоб добрался без проблем. Слежку он так и не обнаружил, что, надо признать, его нисколько не успокоило. Потому что слежку настоящих профессионалов обнаружить очень сложно, а порой и невозможно. Тем более в таком специфическом городе, как Гонконг, набитым очень похожими, на взгляд европейца, китайцами, словно сельдями в бочке.
Поэтому, попав в номер, Якоб сразу, словно по неотложной большой нужде, заскочил в ватерклозет. И долго и тщательно смывал брошенные в унитаз остатки записки. Потом принял душ, переоделся и немного отдохнул сидя в кресле. Через полчаса спустился со второго этажа, на котором располагался его номер, в небольшой ресторанчик при гостинице. Где просидел примерно четверть часа, попивая кофе и незаметно наблюдая за телефонными будками в холле. После чего быстро расплатился с кельнером и вышел в холл. Зашел в будку, набрал номер.
- Халлоу… халло?
- Халло, мистера Чана позовите, пжалста, - он произнес это по-английски с небольшим акцентом, похожим на австралийский. Обычный же английский Якоба был типично немецкого образца, с жестким произношением настоящего пруссака.
- Айиия! Мистер Чан здесь давно не живет. Ищите его в пятьдесят пятом доме, Чиллаут-стрит, квартира сорок четыре. Завтра он точно будет дома, - и говоривший бросил трубку.
Якоб только усмехнулся, вешая трубку телефона-автомата на рычаг. Говорил явно не «Бруно», его тонкий писклявый голосок не узнать было невозможно, даже по телефону[4]. Ему стало интересно, использовал ли «Бруно» этот канал для связи с резидентом. Впрочем, оставалось еще два часа, а там он узнает обо всем от самого «Бруно». Включая и причины такого явного недоверия к резиденту РНХА в Гонконге. Которого, как проинструктировали Якоба при подготовке к командировке, подозревали в связях с американской Секретной Службой. Но, учитывая происхождение и родство с имперской аристократией, не трогали из-за отсутствия реальных доказательств.
Поднявшись в номер, Якоб опять переоделся. Достав из кофра пару справочников и, постоянно с ними сверяясь и матерясь, как настоящий уроженец Сан-Паули, написал на вырванном из блокнота листе бумаги адрес. Причем не только по-английски, но и весьма тщательно перерисованными китайскими иероглифами. После чего убрал справочники в тщательно закрытый кофр, проверил, не остались ли на столе или на блокноте какие-либо отпечатки написанного. Перед выходом из номера еще раз проверил карманы. После чего, подумав, положил в карман брюк «сувенир» в виде круглой рукоятки от вентиля перепада воздуха с подводной лодки. Этому приему – использовать вместо кастета подобные краники, немецкие агенты, как говорили, научились у русских. Очень оказалось удобно для мест, где владение любым оружием карается по закону.
На улице уже начало темнеть. Поэтому убедившись, что за ним никто не следит, Якоб неожиданно остановился на краю тротуара под уличным фонарем. И махнул рукой, останавливая проезжавший мимо таксомотор.
- Сюда, - он передал водителю адрес. Он взял лист, и уставился аккуратно написанный английский текст, словно баран.
- Там на китайском. Там есть на китайском на обратной стороне, - подсказал ему Якоб. Не реагируя на его слова, водитель продолжал тупо смотреть на адрес, написанный по-английски. Якоб не выдержал и, нажав на руку таксиста, заставил его перевернуть бумагу. Показалась обратная сторона с написанным иероглифами.
- Вот! – рявкнул командным голосом Якоб и спросил, стараясь говорить по-английски с самой презрительной интонацией. – Читать умеешь?
Китаец зло зыркнул на него, но промолчал. Снова перевернул бумагу обратно и опять принялся разглядывать написанное на английском. Потом рыгнул, сплюнул в окно, едва не попав в бредущего по тротуару прохожего. Рывком выжал газ, и такси тронулось. Под беспрестанный скрежет где-то районе задней подвески, электромобиль двигался по городу, сворачивая на улицы с односторонним движением и в узкие переулки. Наконец, когда Якоб уже начал терять терпение, машина остановилась на грязной улочке у замызганного многоквартирного дома. Проезжающие по улице автомобили раздраженно сигналили притормозившему такси. Номеров на домах Якоб не заметил. Он вылез из машины, попросив шофера подождать, и прошел чуть назад. Там у чего-то похожего на парадный вход сидел старик с сигаретой и читал газету.
- Это дом шестьдесят на Чиллаут-стрит, Кеннеди-таун[5]? – стараясь говорить очень вежливо, спросил Якоб. Старик уставился на него словно на Годзиллу из популярного фильма о монстрах, а потом с раздражением вывалил целую речь на каком-то китайском диалекте.
- Дом шестьдесят на Чиллаут-стрит, - помедленнее и чуть громче повторил вопрос Якоб – Кеннеди-таун?
В ответ последовал еще один водопад непонятного китайского и небрежный жест рукой в сторону двери. Старик отхаркнулся, сплюнул и, зевнув, снова уставился в своею газету.
- Свинская собака, - пробормотал по-немецки себе под нос Якоб, обогнул сидящего старика и подошел к двери. Открыл ее и осмотрелся. За ней прятался крошечный грязный вестибюль, с облупившейся краской на стенах. Единственным украшением его служил ряд свежевыкрашенных почтовых ящиков, на которых были указаны номера квартир и фамилии, нарисованные красной краской иероглифами и по-английски. С превеликим облегчением Якоб обнаружил среди них номер той, которую он искал.
Вернувшись к такси и вынув бумажник, он дважды внимательно посмотрел на счетчик. Только после этого расплатился с точностью до пенса, вызвав очередную гримасу неудовольствия у таксиста.
Снова вошел в вестибюль, осмотрелся и с удивлением обнаружил правее висящих на стенке почтовых ящиков проход в небольшой коридорчик, заканчивающийся дверью лифта. Нажал на кнопку. В ожидании лифта осмотрелся и прислушался. Удивительно, но в подъезде стояла тишина, словно в добротно построенном настоящем немецком доме. Крошечный, способный вызвать у обывателя приступ клаустрофобии, грязный лифт полз вверх, скрипя и повизгивая. На четвертом этаже Якоб вышел. Прошел по короткому коридору и нажал кнопку звонка у двери в сорок четвертую квартиру. Звонок, приглушенный дверью, он расслышал. Но дверь открывать никто не спешил. Он еще раз нажал на кнопку. Опять никакой реакции, словно в квартире никого нет. Третий раз позвонив и подождав еще две минуты, Якоб нащупал в кармане «сувенир» и неторопливо, вслушиваясь в тишину коридора, вернулся к лифту. Судя по звукам из-за дверцы шахты, лифт как раз поднимался вверх. Он насторожился, но ничего предпринимать не стал. Если это ловушка, то он уже влез в нее всеми четырьмя лапами. Подумав, он импровизированный кастет. Положил его на пол и точно рассчитанным толчком правой ноги отправил по полу в сторону ближайшего угла. Вентиль почти бесшумно проскользнул по линолеуму пола и остановился точно у самого плинтуса. Теперь у Якоба ничего компрометирующего, кроме самого факта нахождения здесь и сейчас в этом доме, найти было невозможно.
Как он и подозревал, полицейские появились одновременно со всех возможных направлений. Из отрывшихся дверей лифта выскочили двое. Еще примерно семь-восемь человек, судя по топоту шагов, выбежали в коридор с лестницы. Здешние полицейские, хотя и напоминали своей униформой типичных английских «бобби», носили с собой оружие. Поэтому на изображающего на лице маску изумления Якоба нацелилось несколько разнообразных стволов. Не менее пяти, потому что остальные дружно ломанулись в сорок четвертую квартиру. Дверь в которую, как оказалась, на замок никто не запер.
- Руки в перед, ладонями вверх! – приказал грубый голос из-за спины. Якоб подчинился и в тоже мгновение один из выскочивших из лифта полицейских, ловко вкинув громоздкий «Веблей-Скотт» в кобуру, вытянул откуда-то из-за спины наручники. И защелкнул их на запястьях Якоба.
- Повернись, - приказал тот же голос. Якоб, продолжая изображать невинное удивление, повернулся.
- В чем дело, госп…, - закончить вопрос ему не дали.
- Молчать. Вопросы здесь задаю я, - ответил ему высокий широкоплечий брюнет с грубыми чертами лица и нашивками сержанта на полицейском мундире. – Кто такой? Документы есть?
- Меня зовут Бауэр, Якоб Бауэр, мистер. Подданный Германской империи, - спокойно ответил Якоб, одновременно мысленно «прокачивая» сержанта. – «Черт побери, - мелькнула в голове мысль, когда он наконец опознал командовавшего группой захвата полицейского. – Повезло, называется… Самая свинская собака во всей полиции Гонконга, сержант Роджер Кросс. Глава спецотдела, или Эс-Ди, полиции. Занимается шпионами и боевиками… Да, у нас здесь точно засел крот…»
- Сержант Кросс. Что вы здесь делаете, мистер Бауэр? – тон сержанта стал более вежливым. Что не помешало стоящему за спиной полицейскому тщательно обыскать Якоба с ног до головы. И ловко вытащить у него из кармана паспорт.
- Я…, - хорошо иметь заранее подготовленные «легенды». Вот только вся эта командировка – сплошная импровизация и все заранее придуманное приходиться адаптировать к неожиданным изменениям ситуации. – У меня здесь была назначена встреча с… одним из сотрудников фирмы «Империал Гонконг Экспорт».
- Понятно. Вынужден вас задержать до выяснения всех обстоятельств, мистер Бауэр. Джим, Артур, ведите его вниз, - приказал сержант.
- Простите, сержант. Я протестую и требую вызова консула. Могу сразу сказать, что не успел ни с кем встретиться. Так как только что вышел из лифта.
- Вызовем консула, обязательно. И со всем остальным разберемся, - согласился Кросс. – Паспорт ему верните и вниз… Что там, Брайен?
Ответа Якоб не услышал, так как его, не снимая наручники, впихнули в лифт. В полицейском участке его еще раз обыскали. Вежливо, но непреклонно конфисковали все содержимое карманов, включая паспорт. После чего посадили в камеру-одиночку. И словно забыли о его существовании. Конечно, надзиратель, как и положено, регулярно проверял его состояние, поглядывая в устроенный в двери глазок. Кормили тоже регулярно, не очень вкусно, но сытно. Да и парашу из номера выносили регулярно. Вот только ни полицейского следователя, ни консула Бауэр не видел целых четыре дня. Все это время он сидел и ждал вызова на допрос. А заодно пытался определить, как говорил один его знакомый из русской разведки: «Что произошло? И кто виноват во всем этом бардаке? Таки что будем теперь делать?»
Эти три «чисто русских вопроса», говоря словами того же знакомого, занимали все его свободное время. Собственно, что случилось, ему было ясно и так. Кому-то очень не хотелось, чтобы собранные агентом «Бруно» сведения дошли до штаб-квартиры РНХА. Причем местная сеть или вскрыта этими людьми, либо имеются утечки информации из резидентуры. Или, в самом худшем случае, местный резидент напрямую связан с этими заинтересованными лицами. Но опять-таки доказательств последнего Якобу найти так и не удалось. По заинтересованным лицам, пожалуй, проще. Судя по тому, где работал «Бруно» - штатовцы. Да, именно с ними тесно работала фирма «Империал Гонконг Экспорт». Причем «Бруно» наткнулся на какие-то очень «горячие» факты. Его, судя по всему, убили и теперь пытаются сделать виновным Бауэра.
«Что же такого, интересно, мог найти простой… ну ладно, пусть даже не совсем простой управляющий в одном из отделений фирмы? Новую попытку поставить англичан под штатовский контроль? Как в тридцать шестом, когда после смерти Георга Пятого его сына Эдуарда Восьмого заставили отречься от престола из-за женитьбы на американке Уоллис Симпсон? Может быть и так, - подумал Якоб. Тут же вспомнив, что ситуация тогда была не столь однозначной, как ее представляют теперь. Ему, как одному из аналитиков РНХА, было известно, что Эдуард Восьмой был в хороших отношениях с кайзером Вильгельмом Третьим. Что могло привести к улучшению традиционно, со времен Великой Войны, неприязненных отношений между Британией и Германской Империей. – А ведь это мешало не только штатовцам, но и русским. Союзные отношения с которыми тогда разваливались прямо на глазах. Что закончилось Польским восстанием сорок первого года и прямым боевым столкновением между русскими и нашими войсками. Но возвращаясь к «Бруно»… Такого он накопать вряд ли мог, слишком низко расположен в иерархии. А если хорошенько подумать… «Золотой треугольник»? А почему бы и нет?» - загадочный, неизвестно где-то в Азии расположенный район, из которого через Китай и Британскую Индию в Европу поступали наркотики. Причем не только обычные, типа того же гашиша или опиума, а и новые синтетические. Которые запрещались к употреблению во всех странах Большой Семерки из-за чрезвычайно опасных последствий применения.
«Если это так, то меня могут отсюда не выпустить, - подвел итог своим размышлениям Бауэр – Обидно. Ничего не знать и попасть под жернова…»
На четвертый день томительное ожидание закончилось. В камеру, распространяя благоухание хорошего одеколона, вошел германский консул Герхард Шредер. Естественно, в сопровождении надзирателя и сержанта Кросса. Причем последний выглядел весьма и весьма недовольным.
- Собирайтесь, мистер Бауэр, - сообщил по-английски улыбающийся Герхард. – Херр сержант нашел убийц, это оказались деятели из триады, - добавил он по-немецки.
Отчего Кросс стал выглядеть и еще более недовольным.
- Мистер Бауэр, - сказал сержант, перебивая консула. – Полиция Гонконга приносит вам свои извинения. Но я меня есть еще один вопрос. На который вы можете не отвечать, если пожелаете.
- Спрашивайте, - спокойно ответил Якоб.
- Вы были знакомы с Максом Отто фон Шрамом?
- С кем? – Бауэр действительно удивился. Он ожидал любого вопроса, кроме этого. – Извините, но я с этим господином знаком не был.
- Благодарю, мистер Бауэр, за ответ, - улыбка на лице Кросса выглядела столь же уместной, как дамские панталоны на слоне.
Освобождение из тюрьмы заняло времени намного меньше, чем посадка. Якобу вернули все вещи, а до гостиницы его любезно подвез на своем автомобиле консул.
И только в номере он сообщил Бауэру, что власти Гонконга дают ему 24 часа на убытие из колонии.
- Херр Бауэр, вот вам билеты на гидроплан до Циндао. Рейс через три часа, - консул выглядел смущенным, - и я советую вам не задерживаться. Триады… очень опасны. Кроме вашего знакомого из ИГЭ, они убили за прошедшие четыре дня еще пять человек, включая названного сержантом фон Шрамма. Ходят слухи, - Шредер понизил голос и инстинктивно осмотрелся, - что идет передел рынка нелегальных наркотических средств. И говорят, что фон Шрамм… был с этим рынком связан…
Возвращение в Берлин для Бауэра закончилось обыденно. Его доклад приняли, ругать или поощрять не стали. Начальник отдела, полковник Герхард Вессель лишь вздохнул, собственноручно убирая написанные им листы в папку.
А после этого огорошил Якоба неожиданным известием, что он отправляется в новую командировку, в Россию.
Российская империя. Тверское кавалерийское училище. Май 1962 г.
Курс тактики оказался столь занимательным, что лекции внимательно слушали все, даже вечный бузотер Петя Ниткин. Да и сама личность преподавателя внушала уважение. Подполковник Константин Сергеевич Аристов успел повоевать и во время Азиатского и Вьетнамского конфликтов, и с басмачами в Туркменистане. Высокого роста, худощавый, с острым взглядом из-под нависших над блеклыми, словно выцветшими от яркого азиатского солнца бровями. Невозмутимое лицо с впалыми щеками покрыто навечно въевшимся в кожу загаром. А лбу, стоит ему снять фуражку, виден поясок белой, не сумевшей загореть под фуражкой, кожи. Рассказывает он неторопливо, кратко, но обстоятельно, не упуская, как заметил Олег, ни одного важного момента. И спрашивает также обстоятельно и дотошно, добиваясь не просто заученного ответа, а анализа причин и следствий. Поэтому сейчас юнкера слушают рассказ наставника, забыв даже о великолепном майском дне на улице. И не обращая внимания на врывающийся в класс через открытые по случаю хорошей погоды форточки ветерок, несущий будоражащие кровь весенние запахи.
Сегодня подполковник рассказывал о боях немецких парашютных войск во время Тихоокеанского конфликта на острове Формоза.
- … Высадка прошла успешно везде, кроме самого главного пункта. Здесь дела у германцев пошли хуже всего. Задержка с вылетом привела к тому, что транспортные «Юнкерсы» прибыли к цели не одновременно, выброска растянулась на три часа. Из-за нехватки самолётов оказалось не высажено около шестисот парашютистов, в том числе половина второго батальона первого парашютного полка. К тому же, японский гарнизон генерал-майора Юкио Касахара действовал куда более умело и организованно, чем войска под непосредственным командованием генерала Кимура. В распоряжении Касахара имелись три японских батальона, а также один формозский батальон. Кроме того, на окраине Тайпея базировались три китайских полка, эвакуированные из материкового Китая и пополненные на острове, численностью около пехотного батальона каждый. Всего в районе Тайпея находилось примерно три с половиной тысячи японцев и до двух тысяч китайцев при шестнадцати полевых и четырнадцати зенитных орудиях, двух броневиках «Хамбер» и шести легких пулеметных «Виккерсах». Основная часть артиллерии, восемь стомиллиметровых и четыре семидесятипятимиллиметровых полевых орудия, а также двенадцать сорокамиллиметровых «Бофорсов», располагалась вокруг аэродрома. Здесь же были собраны все броневики. Касахара оказался единственным японским командиром, который дал своим войскам подробную инструкцию на случай высадки вражеского воздушного десанта. До момента приземления парашютистов вести огонь следовало только зенитчикам. Генерал понимал, что немцы в первую очередь попытаются захватить аэродром, поэтому по краям летного поля приказал укрыть броневики. При их поддержке оборонявший аэродром пехотный батальон с двумя семидесятимиллиметровыми батальонными гаубицами должен был контратаковать и уничтожить парашютистов на летном поле, – подполковник взял указку, подошел к висящей на стене карте и показал расположение позиций обороняющихся. - Благодаря хорошей маскировке потери от воздушных атак в Тайпее были минимальными и составили всего несколько раненых… Самолеты с десантниками появились уже после окончания воздушного налета, когда обороняющиеся успели прийти в себя. Всего японцы насчитали двести сорок транспортных машин. Огнем с земли было сбито пятнадцать самолетов, в воздухе погибло порядка двухсот десантников. Хотя многие «Юнкерсы» рисковали делать по несколько заходов, парашютисты оказались разбросаны по большой площади на сильно пересеченной местности. Первый батальон первого парашютного полка должен был высаживаться в районе Линькоу, где находилась дальняя радиостанция и радиобнаружитель[6], охраняемые взводом японской пехоты. Однако лишь одна из четырёх рот была высажена вовремя, около шестнадцати ноль ноль, две другие приземлились с опозданием на три часа, а четвертую роту в этот день высадить не удалось вовсе. Только в девятнадцать часов тридцать минут сюда прибыл сам командир высадки полковник Бройер. Он сразу же выслал усиленный взвод лейтенанта Блюхера на восток для атаки аэродрома вместе со вторым батальоном. В темноте взвод обошел вдоль берега реки позиции японской пехоты и достиг восточного края летного поля. Но здесь взвод оказался блокирован превосходящими силами противника и к утру уничтожен при помощи пулеметных броневиков. Лейтенант Блюхер погиб. Уцелевшие десантники утром отошли к восточному склону высоты «сто восемьдесят два», прозванной немецкими парашютистами «гребень Шварцтодт». Второй батальон высаживался в трех-четырех верстах восточнее первого батальона. Одна его рота приземлилась на восточном краю аэродрома прямо на позиции войск противника у поселка Синьдянь. На результате боя также сказалось слабость личного оружия парашютистов. Обороняющиеся отсекли десантников от контейнеров с тяжелым вооружением. Поэтому парашютисты сражались только пистолетами и ручными гранатами. В результате рота была почти полностью уничтожена. Вторая рота приземлилась восточнее аэродрома, где вступила в тяжелый бой. К вечеру остатки батальона также отступили к подножию высоты «сто восемьдесят два». В двух ротах после потерь оставалось около семидесяти бойцов. Около трехсот парашютистов погибли или попали в плен. Порядка сотни, в том числе восемь офицеров, были ранены. Таким образом, общие потери высаженной части батальона составили восемьдесят пять процентов личного состава. Третий батальон под командованием майора Шульца приземлился в четырех верстах западнее первого батальона на окраине Тайпея. Там оборону держали китайские части. Поэтому батальон понес наименьшие потери. Второй батальон второго парашютно-десантного полка под командованием капитана Ширмера приземлился ещё западнее, в трех верстах от Тайпея, и выставил заслоны к югу и западу от места высадки, ожидая атаки оттуда. К двадцати одному тридцати японцам удалось очистить от противника местность к востоку от аэродрома, после чего бой прекратился из-за наступления темноты. В районе самого Тайпея обстановка сложилась иначе. Воспользовавшись замешательством и паникой среди китайцев, часть парашютистов проникла в город и завязала уличные бои. Несмотря на подход японских подкреплений, в двадцать два тридцать немцам удалось выйти к реке. В это время японцы попытались сбить немцев с высоты «сто восемьдесят два». Атаковали оборону высоты два батальона при поддержке двух «Хамберов», вооруженных тридцатисемимиллиметровыми пушками. Однако первый броневик застрял в канаве на северной стороне аэродрома, а второй увяз в промоине на дне оврага, который пытался пересечь. В итоге контратака захлебнулась под огнем немецких пулеметов, ведшимся с противоположной стороны оврага. Ночью десантники сбили японские посты, переправились через овраг и взяли в плен экипажи обоих броневиков. Однако к утру японцы непрерывными ночными атаками выбили егерей-парашютистов из центра города. Но часть германцев продолжала удерживать его южную окраину. В итоге десант в районе Тайпей понес огромные потери и не выполнил ни одной из поставленных задач. В то же время потери японцев оказались минимальными. Кроме того, им досталась часть сброшенного вооружения, а главное — сигнальное оборудование и коды. Выяснив от пленных германцев систему условных сигналов, обороняющиеся получили возможность подавать самолётам ложные указания, чтобы сбрасываемое снаряжение попадало к ним…
Подполковник отошел от карты и прошелся по центру аудитории.
- Итак, господа юнкера, какие первые выводы можно сделать из описанной мной обстановки? Какие недостатки и ошибки в исполнении десантной операции вы заметили? Кто хочет сказать? Юнкер Михайлов… хорошо, начинайте.
- Разведка района высадки проведена слабо, не выявлена группировка войск и организация обороны, господин подполковник, - встав, сразу ответил Олег. – Отсутствует или весьма слабо организовано взаимодействие как между высаженными батальонами, так и с военно-воздушным флотом…
- Отлично, юнкер Михайлов, - подполковник прервал ответ Олега и повернулся к другой части аудитории. – Юнкер Ниткин, ваше мнение…
- Оружие, господин подполковник, - Петр, не ожидавший вопроса, растерялся. Но ответил. – Воздушный десант должен выбрасываться с огнестрельным оружием и ручными гранатометами. Вообще отдельно, в контейнерах или на платформах, следует сбрасывать лишь тяжелое оружие. Например - станковые гранатометы и ракетометы. Или боевую технику.
- Очень хорошо, юнкер Ниткин, - согласился с мнением юнкера подполковник. – Что еще? Кто скажет? Юнкер Павлов? Прошу.
- Полагаю, что к недостаткам следует отнести малую мобильность германских егерей-парашютистов, господин подполковник.
- Интересный ответ, господа юнкера. Неоднозначный, - оскалился в улыбке Константин Сергеевич. – Ваше мнение, господа юнкера?
- Можно? – снова поднял руку Олег. – Слабая мобильность германских воздушных егерей конечно является недостатком. Но из-за отсутствия опыта реальных боев такого масштаба парашютисты представляли собой части легкой пехоты, с соответствующей организацией, вооружением и подвижностью. К тому же местность для передвижения на мобилях не подходящая. Как пример можно указать два застрявших, несмотря на полный привод, броневика…
- Стоп. Юнкер Павлов кажется хочет возразить, - Аристов опять прервал Олега.
- Так точно, господин подполковник. Хочу напомнить, что опыт русской воздушной кавалерии на Эдзо был к тому времени германским генералам известен. А «Кеттенкрад»[7] и внедорожные моторрады[8] уже были разработаны и выпускались серийно. Никаких препятствий к оснащению хотя бы одного полка такой техникой я не вижу.
Так и не начавшийся спор прервал звонок на перерыв. Подполковник, взглянув на часы и изобразив на лице изумление, сказал.
- Урок закончен. За время отдыха попробуйте продумать, как вы бы действовали в сложившейся ситуации на месте полковника Бройера.
Последовал неизменный ритуал окончания урока с командами дежурного: «Встать! Смирно!» и разрешением преподавателя: «Вольно». Только вместо обычной команды, разрешающей разойтись, дежурный приказал выходить во двор, строиться на обед.
Обед был как всегда великолепен. Кормили в училище простонародно, но отлично, это признавали все. Сегодня начали с жирного фасолевого супа, на второе подали гречневую кашу с мясом, потом картофельный пирог с чаем и маленьким пирожным на сладкое. Сытые и довольные юнкера, выйдя после обеда на улицу, построились у входа в столовую. После чего дежурный офицер, спросив, нет ли у кого каких-либо претензий, объявил «вольный получас» - отдых после обеда.
Дружно переглянувшись, юнкера толпой устремились в училищный парк, занимая расположенные там скамейки и забивая «курилки». Впрочем, реально курили немногие из учащихся, большинство предпочитало просто посидеть и погреться на весеннем солнышке.
Как-то само собой получилось, что все первое отделение разместилось в одном месте, на двух рядом стоящих в углу парка скамейках.
- За что я люблю армию, - посидев с минуту молча, не выдержал и начал болтовню Ниткин, - что все в ней по распорядку. Война – войной, а поесть всегда дадут и отдохнуть после этого…
- Ну ты и шутник, Голова, - ответил, назвав Петра присвоенным ему прозвищем, грузин Дадиани. Говоривший, надо заметить, по-русски без всякого акцента. – В летних лагерях так давали отдохнуть, что просто смешно.
- Не, Князь, обедали-то мы все равно по распорядку, - не сдавался Ниткин. – Забыл, что ли?
- Не забыл, - коротко ответил Дадиани «Князь». У которого с летним лагерем оказалось связано несколько неприятных воспоминаний. Он попался дежурному офицеру при попытке сбегать в соседний поселок. И несколько часов простоял «под винтовкой», а кроме того получил дополнительные занятия. Причем отряженный на это дело унте-офицер Зинченко оказался очень зол из-за потери части личного времени и гонял его в хвост и в гриву. – Кстати, - попытался сменить он тему разговора, - Барс, а чего тебя к Старику таскали? – повернулся он к Олегу. Надо отметить, что первоначально, после первых же уроков тактики, на которых Аристов рассказывал о викингах, Олегу дали прозвище «Берсерк». Причиной чего послужили, похоже, несколько драк с пытавшимися его обидеть юнкерами второго курса. Но слово оказалось слишклм длинным и как-то постепенно сократилось до «Берса» и потом незаметно превратилось в «Барса».
- Ты что, Князь, винишь Барса в чем-то? – удивился Ниткин.
- Остынь, Голова. И ты не обижайся, Барс, - пошел на попятную Дадиани. – Просто слухи ходят всякие. Говорят, к нам тогда даже «голубые мундиры» приезжали. Специально с Барсом побеседовать. А Калиночкин вообще заливает[9], что Барс на вакациях в Ялте какого-то гопника наглухо завалил. Только, говорит, потому его из училища и не гонят, что гопник тот из бандитов оказался. Заливает, а Барс? – видно было, что Князю действительно интересно и отчего-то очень хочется узнать, что же действительно натворил Олег.
- Заливает, - мрачно согласился Олег, которому очень не хотелось вспоминать разговор в кабинете начальника училища. Тем более не хотелось, что он тогда точно узнал, что убил человека. Всего лишь одним неудачным ударом в горло. – Никого я не завалил. Подрался на пляже с гопниками из-за девчонки. Попал в полицию. А полицейские уже потом выяснили, что эти гады в банде состоят. Раскрутили дело. Вот и приехали сюда, чтобы с меня еще раз показания о драке получить…
- А девчонка то хоть того стоила? - ожидаемо оживился Дадиани.
- Конечно, - старательно улыбнулся Олег. – Красивая и классная…
- Эх, везучий ты, Барс. Девчонки красивые к тебе липнут, - деланно огорчился Дадиани. И негромко пропел, подражая знаменитому певцу Отсу:
- А за окошком месяц май, месяц май, месяц май,
А в белой кружке черный чай, черный чай, черный чай…
А по асфальту каблучки, каблучки, каблучки…
Я подарю тебе весну, поскорее приезжай…[10]
- Придумаешь тоже, Князь. Я и познакомиться-то как следует не успел, сразу в драку и потом кутузку попал, - отшутился Олег.
- Заливаешь, - усмехнулся Дадиани. – Чтобы девушка не познакомилась с рыцарем, который ее от хулиганов защитил. Не верю! После, когда выпустили, неужели не встретились?
- Да ладно вам ерундой заниматься, - вдруг вступил в разговор молчаливо размышлявший о чем-то юнкер Беленький. С прозвищем, совершенно очевидно, Темный. – Заболтались. А ведь через четверть часа Аз нас спрашивать начнет. Вот о чем подумать надо, а вы… девушки, каблучки… Как майские коты…
- Ничего ты в девушках не понимаешь, Темный. Темный ты в этой области, - отшутился Дадиани. – Настоящий мужчина о девушках всегда думать должен…
- Даже когда спит, - под общий смех пошутил Ниткин.
Российская империя. г. Харбин. Июнь 1962 г.
- Меня зовут Бауэр, Якоб Бауэр, - по-русски представился Якоб портье в гостинице. Отчего-то вдруг вспомнив, что русские в пылу борьбы против французского влияния переименовали эту должность в привратника. Привратником в этой небольшой гостинице на Гиринской улице, больше похожей на частный пансион, служил молодой, не старше двадцати лет, парень, как неожиданно подумал Бауэр, той самой истинно арийской внешности, о которой так любят вспоминать в фатерлянде[11] сторонники Немецкой рабочей партии[12] Отто Штрассера. Улыбнувшись гостю, портье быстро посмотрел что-то у себя за стойкой. Обернувшись, снял с крючка ключ и вручил его появившемуся сбокуот Бауэра молодому азиату. Скорее всего – корейцу, решил про себя Якоб. А портье, то есть привратник, проследив, как коридорный подбирает багаж постояльца, сообщил Бауэру с вежливым полупоклоном.
- Добро пожаловать, херр Бауэр. Номер пятнадцатый, Иван вас проводит. Надеюсь, вам у нас понравится, сударь.
Якобу оставалось только надеяться, что пожелания привратника сбудутся. Потому что после то ли провала, то ли засветки в прошлом году в Гонконге из него сделали нечто вроде офицера связи, постоянно мотающегося в Россию с самыми разнообразными поручениями. Чаще всего – к жандармам, с которыми у РНХА сложились неплохие отношения, особенно у отделов по борьбе с незаконным оборотом наркотиков. Что интересно, ни с Третьим Его Величества Канцелярии Отделением, ни с генштабовским Третьим Отделением Управления Генерал-Квартирмейстера такими доверительными отношений ни РНХА, ни абвер[13] похвастаться не могли. Военные вообще относились к Германии настороженно после Польского восстания 1941 года, фактически инспирированного и поддержанного Германией, вплоть до участия в боях на стороне инсургентов германской «добровольческой Варшавской бронебригады». Третье же отделение всегда отличалось закрытостью и чисто иезуитской тактикой использования любых масок. Так что поручиться за то, что среди контактировавших с ним жандармов нет агентов этой спецслужбы, Бауэр не мог. Как и не мог доказать обратное. Впрочем, сейчас Якову было не до того. После перелета из Берлина в Циндао, пары совещаний там и очередного перелета уже в Харбин, ему хотелось отдохнуть часов шесть-восемь, а лучше – двенадцать. Но двенадцати часов ему никто гарантировать не мог. Зато как минимум четыре свободных часа у Якоба точно было. И он намеревался использовать их как можно полнее. Поэтому, поднявшись в номер, он даже не стал принимать душ, а сразу завалился спать. Через три часа встал, освеженный и теперь уже принял душ. Все же перелет на самолете – это не комфортабельное, пусть более длительное и утомительное, путешествие на дирижабле. На летающем корабле к услугам пассажиров имелись и душ, и столовая и даже смотровая галерея. А на самом комфортабельном самолете все удобства пассажиров сводились к возможности откинуть спинку кресла и поспать в полулежачем положении. Есть приходилось тут же в кресле, на откидном столике, а любоваться небом в иллюминатор могли лишь пассажиры, сидящие у борта. Конечно, это искупалось скоростью и меньшей зависимостью от погоды. Но, по мнению Бауэра, не настолько, чтобы предпочесть полеты только на самолете. Скорее наоборот, он предпочел бы летать только на дирижаблях.
Однако ради службы ему приходилось жертвовать многим и отсутствие привычного комфорта во время поездки следовало отнести к самым минимальным неприятностям. Хуже было другие – русские не спешили идти на контакт, а привезенные Бауэром сведения требовалось довести до их начальства срочно.
Телефонный звонок прозвучал, когда он еще думал, чем заняться в первую очередь. Хотелось плотно поесть, компенсируя пропущенный обед. А одновременно требовалось побыстрее связаться с ротмистром Бедрягой. Но как раз ротмистр его и опередил, позвонив первым и пригласив пообедать в ресторан «Данон». Быстро одевшись, Якоб несколько мгновений поколебавшись, решительно положил в специальный карман миниатюрный пистолет «Бехолла». Здесь, в Желтороссии с триадами боролись беспощадно, но до конца так и не вывели. Они как тараканы – не успеешь потравить, набегают новые. А если учесть то, что творилась на китайских землях уже полвека и протяженность границ Желтороссии и Маньчжурии, то китайские беженцы здесь никого не удивляли. Как и появление деятелей из триад среди них. К тому же, как считал Бауэр и многие его сослуживцы, полиция и жандармерия России работали небрежно и лениво, особенно по сравнению с полицейскими департаментами[14] Германии. К тому же триады действовали среди китайцев. Китайцев же, которые не хотели ассимилироваться, в России не любили и проблемами в их общинах не очень интересовались. Не зря среди русских полицейских на Дальнем Востоке ходила пословица: «Проблемы китайцев не влияют на половую жизнь городового». Конечно все менялось, если китайский криминал начинал выходить за пределы «шанхаек»[15] и задевать добропорядочных подданных императора всероссийского. Вот тогда следовал быстрый и жесткий ответ полицейских и жандармов. Как правило прибывал специальный эскадрон и зачищал китайский квартал от жителей полностью. После чего все, пытавшиеся оказать сопротивление, хоронились в общей могиле, выявленные преступники пополняли ряды каторжан, а нелегалы высылались из страны. Вместо разрушенных фанз «шанхая» появлялся новый парк или район принадлежащих городской управе домов. Впрочем, германские полицейские в колонии Циндао обычно действовали еще проще – просто стреляли во всех пытающихся нелегально перейти границу. Вот только даже эти радикальные меры от появления китайского квартала не защитили. И от последующего появления в нем триады – тоже. Отчего добропорядочный бюргер герр Бауэр покинул свой домик в тихом пригороде Потсдама Бабельсберге и отправился в далекую и опасную дорогу в китайские земли… Спустившись в холл, он отдал ключи привратнику и неторопливо вышел на улицу. Прямо напротив дверей, почти упираясь колесами в поребрик, стоял вездеход или как сейчас отчего стало модно говорить на штатовский манер - джип, фирмы «Аксай» армейского образца, но с гражданскими номерами. Водитель, заметив вышедшего на крыльцо Бауэра, выскочил из кабины и приоткрыл дверцу, приглашая садиться. Выглядел он и был одет, как обычный городской «ванька»[16], а не как жандармский сотрудник, что ничуть Якоба не удивило. Как и машина – эти простые, вездеходные и надежные автомобили покупали в Желтороссии многие, включая даже купцов первой гильдии. Водитель оказался не просто хорошим, а изумительно профессиональным. Мобиль прошел всю дистанцию от Гиринской улицы до ресторана на бульваре Николая Второго практически на одной передаче и не более чем за десять минут.
В ресторане, расположенном вместе с гостиницей «Новый Харбин» в резко выделяющейся на фоне остальных зданий двадцатиэтажной высотке, Бауэра сразу пригласили в отдельный кабинет. В котором его уже ждал жандармский ротмистр Сергей Владимирович Бедряга, с которым Якобу приходилось встречаться раньше в Санкт-Петербурге.
- Кого я вижу, Яков Осипович! – назвал Бауэра по-русски, привстав из-за стола и протягивая руки для дружеского рукопожатия, жандарм. – Рад, рад! Садись, - пожав руку, предложил он немецкому агенту. – Водка, коньяк, рейнское? – обводя стоящие на столе кувшинчики и легкие закуски, предложил Сергей.
- Рейнское, - согласился Якоб. – Серьезный разговор, - добавил он, присаживаясь за стол. Ротмистр кивнул и налил себе и собеседнику немного белого рейнского в бокалы. Выпили под традиционное немецкое: «Прозит». Перекусили, чем бог послал и ресторан предложил. Салат из маслин, икры и печеных яиц оказался достоин похвалы.
- Сейчас официант суп принесет, - предупредил Бедряга собиравшегося начать рассказ Бауэра. И действительно, появившийся официант внес поднос с супницей, тарелками и приборами.
- Спасибо, братец. Скажи, пусть со вторым чуть повременят, - приказал Сергей, разливая в маленькие рюмки грамм по тридцать пять водки из холодного графинчика.
- За удачу, - предложил он Якобу и тот не стал отказываться. Выпили еще раз, после чего несколько минут увлеченно работали ложками, поедая вкуснейший черепаховый суп.
- Сергей, начнем? - отложив наконец ложку, спросил Бауэр. И осмотрелся, как бы намекая на возможность прослушки и подглядывания.
- Все нормально, Яков, говори свободно. Здесь чисто, - успокоил его Бедряга. – Это наша точка,- пояснил он, открывая союзнику служебную тайну. Причем явно с разрешения начальников, вот так запросто такими сведениями работники специальных служб не разбрасываются, отметил про себя Яков. Это был хороший признак того, что русские готовы сотрудничать и поверят переданным им сведениям.
- Хорошо. Тогда к делу. Нашей службе стало известно, что триады «Зеленая чаща» и, возможно, «Чжунъихуэй» договариваются с вашими приморскими «Иванами»[17] и гангстерами Капоне о поставках «китайского белого»[18] из «Золотого треугольника» в Россию и Германию через Маньчжурию и Аляску. Поставки будут идти через Гонконг, Тайбэй, Японию и, возможно Корею. Нам удалось получить точный адрес. Встреча пройдет под Инкоу послезавтра. А поскольку Маньчжурия вассал России…
- Ясно, - помрачнел Сергей и отодвинул тарелку с супом. – Вы кушайте, кушайте, Яков Осипович. Начальству телефонирую, - вставая, пояснил он. Вернулся назад Бедряга как раз к моменту, когда Бауэр доедал «седло барашка с рисом по-македонски».
- После обеда идем к нам, - ответил он коротко на невысказанный вопрос Якоба и приступил к еде. Ел торопливо, на грани нарушения приличий. Но к десерту успел покончить со своей порцией почти одновременно с Якобом. С десертом и кофе они оба расправились в военно-полевом темпе.
- Извини, Яков Осипович, покурим потом. Пошли, - увидев, что Якоб отставляет кофейную чашечку, предложил Сергей. Встал, положил на стол несколько ассигнаций и первым вышел в дверь, из которой в кабинете появлялся официант. Собеседники вышли в просторный, хорошо совещенный лампами белого света коридор. Прошли по нему с десяток шагов и свернули в неприметный закоулок, упирающийся в стальную дверь. Которую Бедряга открыл своим ключом, жестом пригласив Бауэра следовать за ним.
За дверью, в небольшом вестибюле, похожем на холл гостиницы. За перегораживающей его от стены до стены стойкой, обшитой деревом, как подумал Якоб – бронированной, стоял жандарм. Оружия видно не было, но Бауэр готов был поспорить на мексиканский цент против ста марок, что дежурный вооружен как минимум легким автоматическим пистолетом. Увидев Сергея со спутником, он, ничуть не удивившись, вытянулся по стоке смирно и что-то нажал за стойкой. Часть стойки плавно отошла в сторону, подтвердив догадку Якова. Да, калитка с изнанки оказалась изготовлена явно из броневой стали.
- Проходите, господин ротмистр, все в сборе, - доложил жандарм. Кстати, вооруженный автоматическим пистолетом Маузера с двадцатизарядным сменным магазином и штатным браунингом, спрятанными за стойкой. Вполне неплохо для закрытого помещения, оценил Якоб. Особенно если пули полуоболочечные, не дающие рикошетов. – Оружие прошу оставить здесь, - добавил он скорее для гостя, чем для уже расстегивавшего штатную кобуру с браунингом ротмистра. Якоб, мысленно вздохнув, достал свою «Бехоллу» и положил в ящик, который дежурный тут же запер и опечатал на его глазах.
Еще одна дверь, судя по усилию, с которым ее открывал Бедряга – тоже бронированная. Теперь они оказались в просторном помещении, в котором стояло несколько столов и шкафов, большой солидный дальновизор на ножках фирмы Зворыкина и такой же солидны радиоприемник от Телефункена. Во включенном радиоприемнике негромко играла неразличимая на слух музыка. Что-то фольклорное, кажется испанское, отметил про себя Бауэр. За большим столом в центре зала их ожидала группа людей. Жандармских, казачьих, воздушных и армейских чинов вперемешку. Бедряга представил им Бауэра, как представителя из Германии. Не уточняя, однако, от какого именно ведомства. Впрочем, судя по ироническим взглядам авиатора в звании капитана и армейского полковника, все и так догадались об истинном работодателе Бауэра.
- Итак, господа, приступим, - взял руководство совещанием в свои руки жандармский полковник. – Сейчас германский представитель доведет до вас имеющиеся сведения и нам будет нужно в срочном порядке разработать операцию по их… м-м-м… реализации. Прошу, герр Бауэр.
- Господа, - некоторые из участников с удивлением переглянулись, когда Якоб заговорил по-русски. – Нами получены сведения…, - он еще раз пересказал имеющие данные. Показал на расстеленной на столе карте района Инкоу место встречи криминальных главарей. После чего, поколебавшись добавил. – Имеются непроверенные сведения что на этой сходке будет присутствовать сам Юи Ши, - заставив жандармов разволноваться.
Юи Ши, полулегендарный «глава преступного мира», координирующий действия триад всего Северного Китая, вне зависимости от того, в каких странах и провинциях они действовали. Поймать такого преступника или даже просто поучаствовать в его поимке – и карьера взлетит вверх ракетой, вне зависимости от ведомства и ранних прегрешений.
Жандармы быстро объяснили своим армейским коллегам, о чем идет речь и все с энтузиазмом принялись разрабатывать операцию. До начала которой оставалось уже меньше двадцати часов. Положение осложнялось тем, что ни количество участвующих, ни возможности их охраны точно не знал никто. К тому же район встречи, в долине, со всех сторон окруженной горами, затруднял проведение и разведки, и самих боевых операций. При этом действовать в открытую, послав туда дисколет или самолет с разведывательной аппаратурой было опасно. Достаточно насторожить преступников, и они отменят встречу. А не отменят, так разбегутся, словно крысы, по горным ущельям. Ищи их там потом до буддийской пасхи…[19] Так что приходилось планировать действия войск и жандармов «с колес», с уточнением деталей на месте в ходе начавшейся операции.
Российская империя. Маньчжурия. Недалеко от Инкоу. Июнь 1962 г.
Парами огромные винтолеты Си-61[20] по очереди выруливали на взлетную полосу, разгонялись. Затем, приподняв хвостовую балку и наклонившись вниз носами, резко взмывали вверх. Сделав после взлета круг над аэродромом, «мельницы», как их обзывали русские, выстроившись колонной, легли на курс. В сопровождении и охранении, отметил Якоб, тройки боевых Си-80, вооруженных пулеметами и реактивными орудиями[21]. За иллюминатором проплывали однообразные картины невысоких гор, ущелий и высохшие русла рек. Никаких признаков жизни. Вертолеты летели на уровне верхушек гор, изредка ныряя в долины между ними. Все как на войне, во время боевой операции по высадке эскадрона воздушной кавалерии за линией фронта. Сидящие в полутемном салоне казались буднично-спокойными, словно выполняли нечто подобное не один раз. Бауэр, не теряя времени даром мысленно диктовал сам себе наброски будущего доклада начальству. Вообще, доверчивость или доверие русских его поражали давно, но то, что он наблюдал сейчас было абсолютно беспрецедентно. Любой агент абвера отдал бы за возможность участвовать в планировании и проведении такой операции не только правую руку, но и душу. Якоб подумал, что было бы за что. Уровень координации различных ведомств, в обычной жизни, как ему было известно, строивших интриги друг против друга, поражал. Выработать план – это полдела. Вот воплотить его в жизнь, объединив в одну действующую почти без сбоев машину части армии, военно-воздушного флота и жандармерии… Тут необходим не просто постоянно действующий, но и хорошо отлаженный механизм взаимодействия, без излишних бюрократических проволочек. В рейхсхеере[22], например, предпочитали иметь собственные винтолетные части, чтобы не согласовывать постоянно планы с люфтваффе. «Надо отметить в докладе, что такое отлаженное взаимодействие, возможно, имеется только здесь, на Дальнем Востоке из-за наличия границы с китайскими провинциями, - подумал Бауэр. - Беспорядок в которых превосходит даже размеры их территории. Стремясь при этом перебраться на соседние территории…» Интересно, как воспримут его доклад в фатерлянде? Несмотря на формальный союз и постепенное улучшение отношений все пятидесятые годы, во время сороковых к власти пришло очень много людей, недолюбливавших Россию. Они могли сильно подгадить и так уже еле удерживающейся от обрушения карьере. Даже то, что он, Якоб, добился таких доверительных отношений, не поможет. А ведь он, пожалуй, единственный за последние двадцать лет офицер немецкой разведки, которому разрешили участвовать в реальной операции вместе с армейцами.
Точка высадки стремительно приближалась. Замигала красная лампочка на переборке и в салоне наметилось некоторое оживление. Десантники, а их было целое усиленное отделение, четыре тройки плюс командир с заместителем, зашевелились, проверяя снаряжение и поудобнее перехватывая оружие, чтобы оно не мешало по команде сразу, без задержки, вскочить с места. Два ручных пулемета, две специальные винтовки, целевая и тяжелая, десять самозарядных карабинов – по мощи огня такое отделение не уступало роте китайских солдат. Плюс пятнадцатый – прикомандированный к Бауэру жандарм, тоже с карабином. И наконец он, Бауэр, шестнадцатым. Пожалуй, сам Бауэр посчитал бы такую огневую мощь излишней для полицейской, по сути, операции. Но русские специалисты явно знают, что делают. Они-то с местными триадами сталкиваются чаще и знают, чего от этих узкоглазых ждать. Поэтому Якоб прихватил с собой, кроме привычного пистолета, автоматический Маузер К96-712 с шестью двадцатизарядными сменными магазинами…
Горы сменились равниной. Винтолет, наклонив нос, резко пошел вниз. Выровнялся и сразу прозвучала команда. Приземлять винтолет не стали. Спрыгнули с ползущего малым ходом на небольшой высоте аппарата. Ноги привычно спружинили, ударившись об землю. Вот только устоять Якоб не смог. – «Все же прыжок с парашютом и высадка из хубшройбера[23] очень отличаются. И старый опыт службы в егеря-парашютистах не слишком помогает», - подумал он, пока матерящийся сквозь зубы жандарм помог ему подняться. Благо, высаживали их на какое-то поле, и земля оказалась относительно мягкой. Так что Бауэр только немного испачкался.
Пока он поднимался, все, включая соседей, уже соскочили на землю и побежали вперед, занимать заранее назначенные места. В деревне высадку, кажется, засекли. По крайней мере Якобу показалось, что он различает вдали, среди маленьких, словно игрушечных фанз бегающие фигурки. - Занять позиции! – донесся приказ командира отделения капрала Величко.
Тройки поспешно разбегались веером, занимая все подходящие под позиции холмики. Найти которые, надо признать, было весьма нелегким делом. Китайцы изрядно потрудились, выравнивая поле и очищая его от камней. Но воздушные кавалеристы еще раз показали высокую выучку, сумев устроить оборону в кратчайшие сроки и в этих трудных условиях. Пулеметные тройки заняли позиции на флангах, снайперская и тяжелая – в центре растянутого расположения отделения. Четверка, в которую входили и Бауэр с сопровождающим, расположилась прямо на поле, шагах в трехстах за линией окапывающихся троек. В этом месте, судя по всему, китайцы что-то складировали во время работ. На этом пятачке, возвышавшемся над уровнем поля, земля оказалась сильно утоптанной и копалась с трудом. В результате, пока Якоб и жандарм поспешно докапывали себе ячейки, в деревне наконец-то определились с тем, что происходит. И во рванули все стороны отряды вооруженных бандитов. Причем на позиции роты воздушной кавалерии, расположенные восточнее деревни, устремился, как показалось Бауэру, самый большой отряд. Что вполне могло оказаться правдой, так как кавалеристы перекрывали путь к морю. А отделение, вместе с которым высадился Якоб, вместе со взводом обороняло кратчайший путь к ущелью, ведущему к побережью.
Толпа человек в сто-двести приближалась к позициям молча, словно внезапно онемев. Бежали довольно быстро, но как отметил Бауэр, слишком кучно. Словно не задумывались о пулеметах, которые могли им встретиться. «Если только они решили, что будут одни жандармы с магазинными карабинами и пистолетами, - подумал Якоб. – Не пора бы и постре…» Мысль не успела до конца оформиться, когда китайцы с громким криком дружно побежали вперед. Кричали, если он точно расслышал, стандартный клич атакующей китайской пехоты: «Цилай![24]»
В ответ резко щелкнула целевая (снайперская) винтовка, видимо шарфшютце[25] обнаружил кого-то достойного чтобы потратить на него специальный патрон. Затем вступили в бой ручные «дегтяревы» и винтовки. Первые ряды бегущих рухнули, словно кто-то выдернул у них землю из-под ног, как ковер у клоуна в фильме-комедии. Бандиты частью попадали на месте, частью развернулись и попытались убежать назад, в деревню. Вслед убегавшим затрещали винтовки и рокотнули длинными очередями пулеметы. Солидно бухнула несколько раз тяжелая восьмилинейная[26] винтовка, отстреливая пытавшихся укрыться за чем-нибудь и открыть ответный огонь китайцам. Кого-то подстрелил снайпер… и на этом все попытки сопротивления закончились. Бандиты начали бросать оружие и поднимать руки вверх в давно ставшем интернациональном жесте. Еще пару раз выстрелил снайпер, убивая тех, кто пытался отсидеться в засаде с оружием. Прогрохотала драгуновская восьмилинейка, разнеся укрытие из пары трупов. А заодно разбив богемский ручной пулемет «Бреннус[27]». И покалечив пулеметчика, пытавшегося спрятаться за этой импровизированной баррикадой. Его дикий крик словно подстегнул китайцев, которые дружно встали на колени, заложив руки за голову.
Однако русские кавалеристы не спешили. А Якоба, приподнявшегося в стрелковой ячейке, загнал назад рык его куратора – жандарма: - Куда вылез, немчура траханная! Лежать! – после чего, уивдев, что Бауэр вновь лег в ячейку, извинился: - Примите мои извинения герр Бауэр. Но не стоит спешить. Эти желтолицые черти способны на все. Пристрелят вас, как куропатку… Сейчас наши с двух сторон подойдут, тогда и начнем.
Действительно, как только с флангов подтянулись остальные отделения, вперед пошли и тройки капрала Величко. С обошедшими с флангов отделениями прибыли и переводчики. Так что теперь, как полагал Якоб осталась чисто рутинная работа – проверить выживших и определить, кто из них кто. Но оказалось, что это только начало. От деревушки внезапно донесся резкий перестук пулеметных очередей. Командир взвода корнет Луйк приказал положить всех пленных на землю и оставив одно отделение для охраны, выдвигаться к поселению.
Впрочем, они все равно опоздали. Подошедшие первыми кавалеристы из третьего взвода не стали миндальничать. И просто разнесли фанзу из восьмисантиметровых безоткатных пушек. Тройка усиленных фугасных бомб разнесла домик до основания. А теперь корнет Ржевский вежливо ругались с жандармским штабс-ротмистром Куприяновым. Который остался очень недоволен отсутствием пленных как из числа атаковавших третий взвод, так и пытавшихся обороняться в домике.
Прочесывание деревни ничего не дало. К удивлению Якоба, никаких крестьян в ней не оказалось и куда они пропали было непонятно. Бандитов в остальных домах не нашли тоже. Поэтому командовавший операцией ротмистр Бедряга приказал радисту вызвать транспортный цепеллины, а трупы обыскать и закопать. Копали ямы пленные, за которыми настороженно следили пулеметчики.
Прибывшие громадины летчики приземлили с трудом, зато в тройку «летающих пузырей» поместились все пленные и все участвовавшие в бою армейцы и жандармы.
Вот только к разочарованию Бедряги и Бауэра ни главарей триад, ни представителей гангстеров и русских «Иванов» среди убитых и пленных не оказалось. Несколько наемных охранников - не в счет. Хотя их присутствие и послужило косвенным доказательством, что главари там были. Вот только найти их не удалось. Даже в остатках той разбитой снарядами фанзы нашли останки из которых получилось собрать один труп. Причем европейца и, по некоторым признакам – англо-сакса. Исчезновение же главарей так и осталось неразгаданным. Поэтому особых наград никто из участников этого рейда не получил, а Бауэра даже перевели на месяц в канцелярию. Пришлось бравому агенту «семьсот» сортировать бумаги и отвечать на скучнейшие канцелярские запросы. Впрочем, командировка все равно выручила Якоба, избавив от еще более тяжких решений командования. Ознакомившиеся с его докладом о действиях русских десантников и воздушного флота, военные остались в полном восторге. Который и довели до начальников РНХА. В результате после месяца сидения в кресле, Бауэр был вызван к самому начальнику РНХА генералу Генриху Мюллеру. После разговора начальником Якоба назначили руководить специально организованной группой по расследованию. Как оказалось, кроме имевшихся до этой операции сведений, с которыми он был уже знаком, разведки России и Германии получили интересную информацию. Пока не совсем достоверную, но очень правдоподобную. Получалось, что за столь резким разрастанием наркоторговли в Европе стоят англичане. Похоже, кто-то из их руководства решил повторить старую, опробованную на Китае девятнадцатого века схему. Тогда контрабанданая поставка опиума не только ослабляла китайское государство, но и приносило прибыль англичанам. В результате Китай превратился в нищую полуколонию, а Англия получила дополнительные преимущества в борьбе за первое место в мире. Теперь англичане (сели верить сведениям) решили попробовать повторить этот трюк со своими противниками. И вновь вернуть себе утерянное во время Великой войны лидерство. Но во всей этой интересной схеме были два «но». Первое из которых - САСШ. Во времена опиумных войн штатовцы англичанам соперниками быть не могли. Зато теперь их экономика не уступала Германской, а как считали некоторые и превосходила ее, оставляя российской лишь третье место. И закономерно возникал вопрос – а может за всем этим планом стоят не англичане, а американцы? И второе «но» заключалось в том, что даже в Китае того времени быстро поняли опасность опиумной наркомании и стали с ней бороться. Англичанам удалось отстоять наркоторговлю только победив китайцев военной силой и навязав свои условия правительству. Победить Германию или Россию в войне англичане никак не могли. Следовательно, помешать бороться с наркоманией – тоже. На что в таком случае надеялись авторы этого плана? На эти вопросы необходимо было найти ответы. И «группа Бауэра» должна была этим заняться…
Из газет:
«В Конгрессе Северо-Американских Соединенных Штатов рассматривается законопроект о введении полного эмбарго на торговлю с Чили…»
«Петербургскiя вѣдомости» 01.01.1962 г
«В Строгановском дворце открыт для свободного посещения публикой зал с графическими произведениями, включающими карандашные наброски и акварели, графа Павла Сергеевича Строганова (1823-1911), художественное наследие коего до недавнего времени было неизвестно. Юный граф во время путешествия со своей семьей по Италии запечатлел пейзажи южных берегов этой страны. Долгое время сие увлечение известного представителя российского высшего света оставалось неизвестным. Работы графа П.С. Строганова представлены для всеобщего обозрения впервые»
«Петербургскiя вѣдомости» 27.05.1962 г.
«Ростов-на Дону: На заводе "Аксай" происходит крупная забастовка рабочих, вызванная отказом администрации пересмотреть действующие расценки на проведение работ. По сообщению нашего корреспондента Панфилова, бастующими избит главный инженер завода Н.С. Палкин …»
«Московскiя вѣдомости» 02.06.1962 г.
«Финальный матч чемпионата мира по футболу, проходивший на стадионе «Эстадио националь» в Сантьяго, закончился победой команды Бразильской империи. Со счетом три один команда тренера Салданьи разбила команду Германской империи, главный тренер которой, г-н Хербегер заявил после матча о своем намерении уйти в отставку…»
«Петербургскiя вѣдомости» 18.06.1962 г.
«Cиам: От нашего собственного корреспондента. По последним сведениям, полученным от службы информации Правительства Его Величества Короля Рамы IX, 24 июля сего года ожидается прибытие в столицу Сиама главнокомандующего лаосской армией принца Суфанувонга. По неофициальным сведениям, переговоры будут посвящены признанию вассальной зависимости лаосских провинций от короны Сиама и возобновлению торгово-промышленных отношений …»
«Московскiя вѣдомости» 22.06.1962 г.
Примечания:
[1] Нем. «смешанные», «полукровки» - использовавшееся с 18 века обозначение потомков смешения рас и национальностей. В немецком языке имело обычно отрицательную коннотацию. Нацисты в совей расовой доктрине обозначали этим словом людей, имевших еврейских родственников
[2] Нем.Reeperbahn (канатная дорога) – улица в Гамбурге, в центре квартала Сан-Паули. Центр ночной жизни района, с расположенными на ней многочисленными публичными домами, забегаловками и увеселительными заведениями.
[3] Нем. Главное управление имперской разведки (Reichsnachrichtenshauptamt)
[4] При аналоговой телефонной связи по проводам передавалась только часть спектра звукового сигнала, что вместе с искажениями от микрофонов и телефонов приводило к очень сильному изменению голоса в телефоне. Порой голос менялся до полной неузнаваемости.
[5] Кеннеди—таун – район Гонконга на острове Гонконг (и в нашей реальности тоже). Назван в честь седьмого губернатора Гонконга (с 1872 по 1877 г.) Артура Эдварда Кеннеди
[6] РЛС
[7] Sd.Kfz.2 Kettenkrad – существовавший и в нашей реальности полугусеничный мотоцикл высокой проходимости, выпускавшийся в Германии для парашютных и горно-пехотных частей в 1940-45 г.г.
[8] Моторрад (нем. Motorrad) – немецкое название мотоциклов, использовавшееся в России нашей реальности до революции
[9] «Заливает» – жаргонное «болтает зря, привирает». «Завалил» - жарг. убил
[10] Из песни Г. Сукачева «А за окошком месяц май». Последнее предложение изменено
[11] Фатерлянд – нем. «отечество, родина»
[12] DAP (ДАП) - существовала в нашей реальности в 20-е годы, как предшественница национал-социалистической рабочей партии (НСДАП). Именно в нее вступил Гитлер, перехватив затем власть у основателей партии К.Харера и А.Дрекслера и затем переименовав. Отто Штрассер – брат Грегора Штрассера, руководителя северных отделений НСДАП, имевшего левые взгляды, убитого по приказу Гитлера во время «ночи длинных ножей» (мероприятия по уничтожению всех, несогласных с политикой Гитлера, в рядах партии). В нашей реальности Отто умер в 1974 г.
[13] Абвер (от нем abwehr – защита) – название армейской разведки и контрразведки в Германской Империи. В нашей реальности существовало с 1889 по 1944 г.
[14] В России существовало Министерство внутренних дел, и в нем уже департаменты полиции и отдельного корпуса жандармов. В Германской Империи каждый департамент полиции представляет собой практически самостоятельное ведомство. Имеются отдельные - транспортная полиция, водная полиция, лесная полиция и криминальная полиция т.п. Причем все эти департаменты имелись в нескольких государмствах, входящем в состав империи – Пруссии, Баварии, Бельгии, Саксонии, Вюртемберге, Гессене и Мекленбурге. В каждом департаменте - свой директор, но есть и главный среди них, с должностью, называемой, полицай-президент. Подчиняющийся непосредственно главе государства и по полицейской линии – Рейхскрминальдиректору при Императоре.
[15] Шанхай, шанхайка – название китайских кварталов
[16] Прозвище извозчиков, по аналогии перешедшее на водителей такси
[17] Названия триад –совпадают с названиями из нашего реала, но вот районы действия – другие. «Иван» – прозвище воровских авторитетов, аналогов современных «воров в законе» во времена Российской Империи. Капоне – не тот, который в нашем мире, просто выдуманное лицо.
[18] Синтетический наркотик
[19] Напоминаю, что Пасха – чисто христианский праздник, буддисты его не празднуют
[20] Альтернативные вертолеты армии России фирмы Сикорского. Очень примерные аналоги в нашей реальности - десантные вертолеты Ми-4 и «Си Кинг», и вооруженные варианты вертолетов Ми-2 и «Алуэтт»
[21] Реактивные орудия – то, что в нашей реальности называется подвесной многоствольной пусковой установкой неуправляемых авиационных ракет. Такое название существовало и в нашей реальности в 40-50 годы 20 в. Пример – УБ-16 на 16 стволов для НАР С5 калибра 57 мм
[22] Reichsheer - Сухопутные войска империи, от рейх – империя и хеер – сухопутные войска, армия. Люфтваффе (букв. воздушное оружие) – ВВС Германии
[23] Hubschrauber– нем, вертолет. Напоминаю, что в этой АИ вертолеты называются в России винтолетами
[24] «Вперед!», букв. – «Вставай!», боевой клич китайской армии, если верить моему другу Б. Орлову
[25] Scharfschütze – меткий стрелок, снайпер. В здешней Российской императорской армии в ходу названия соболятник» и «бекасник», а в официальных наставлениях – «меткий стрелок»
[26] Напоминаю - линия – старинная русская мера длины, 1/10 дюйма. 8 линий – 0,8 дюйма или 20,3 мм.
[27] В нашей реальности – ручной пулемет 30-х годов ZB-26
Спасибо за чтение
Вернуться к книге