Первый император. Эндшпиль

Пролог

Поскольку я писал не историческое исследование, а художественную книгу, наряду с реальными персонажами в повествовании имеются вымышленные. При этом везде, где возможно, я старался использовать только реальных людей на занимаемых ими в то время должностях. Но часть событий и должностей в жизни исторических персонажей сдвинута по времени, в основном из-за трудностей нахождения послужных списков и последствий изменения истории в предыдущих книгах.

Пролог

Эндшпиль (от нем. Endspiel — «конец игры»)

— заключительная часть

шахматной или шашечной партии.

Провести границу,

отделяющую середину партии (миттельшпиль)

от конца (эндшпиля), возможно не всегда.

Мирная передышка в Европе, длившаяся почти тридцать лет, со времен прошлой русско-турецкой войны, закончилась. Собиравшиеся над континентом грозовые тучи противоречий между державами разразились стремительной и кровавой военной грозой августа 1909 года. И не только земля, но и моря, и океаны услышали тревожные сигналы ревунов, зовущих экипажи кораблей на боевые посты, сменяющиеся громом выстрелов тяжелых орудий и грохотом взрывов снарядов, торпед и мин.

Австро-Венгрия, воспользовавшись произошедшей в Турции революцией как предлогом, аннексировала оккупированные ее войсками со времен Берлинского конгресса бывшие турецкие провинции Боснию и Герцеговину. В результате начавшегося политического кризиса произошел внезапный бой между русским и австрийским отрядами кораблей в гавани Фиуме. Обострение кризиса привело к покушению террористов на императора Франца-Иосифа и его наследника Франца-Фердинанда. Виновными в теракте были назначены русские. В результате пришедший к власти австрийский император и венгерский король Карл Первый объявил войну России.

Италия, Испания, Голландия, Швеция, Швейцария, Норвегия, САСШ[1] и такие могучие страны, как Черногория, Монако и Лихтенштейн с Андоррой, сразу объявили о нейтралитете. Первоначально собирались оставаться нейтральными и бельгийцы с люксембуржцами. Но, как оказалось, немецкие и английские военные имели на это совершенно одинаковые и абсолютно противоречащие желаниям самих жителей этих стран намерения. Германские войска в ходе мобилизации и развертывания вторглись в Бельгию и Люксембург, выполняя план Шлиффена. План, предусматривающий глубокий стратегический обход сосредоточенных на германо-французской границе французских армий. Англичане же использовали нарушение нейтралитета как повод для оправдания неожиданного и нанесенного фактически без объявления войны удара флота по германской базе в Вильгельмсхафене. «Копенгагирование» немецкого флота, несмотря на потерю большинства участвовавших в нем новейших эскадренных миноносцев, прошло, по данным англичан, успешно. Британцы планировали, используя начавшуюся русско-австрийскую войну как прикрытие, несколькими ударами изменить соотношение сил в свою пользу, не вступая в саму войну. Но не получилось. В результате начавшиеся боевые действия привели к оформлению двух необычных с точки зрения предвоенного расклада сил союзов: русско-германской Континентальной Коалиции и англо-франко-австрийской Антанты (Сердечного Согласия).

Боевые действия, начавшись в Европе, практически сразу перекинулись на морские просторы, на которых борьбой с англо-французской морской торговлей занялись как минимум три отряда русских крейсеров и германская крейсерская эскадра. Британия, чья метрополия сильно зависела от поставок из-за моря, вынуждена была принимать срочные меры. В результате на море произошло несколько боев.

На востоке столкновения кавалерийских корпусов по австро-русской границе, вызванные стремлением австрийцев набегами крупных конных масс помешать развертыванию русских армий, сменились коротким затишьем. На западе германские армии, закончив сосредоточение, готовились начать выполнение плана Шлиффена. Англичане и французы, также развернув армии по предвоенным соображениям, в основном ждали действий германцев. Но как только сосредоточение войск закончилось, на суше также закипели бои.

Одновременно на Дальнем Востоке подозрительно зашевелились недавно побитые русскими японцы… Вместе со стоящими в Вэйхайвэе и Гонконге английскими эскадрами их флот превосходил силы и русского Тихоокеанского флота, и союзные немецкие эскадры, отчего у самураев, как видно, появилось желание поквитаться за проигранную войну. Поэтому пришлось объявлять мобилизацию сибирских корпусов и начать их сосредоточение в Приморье и Маньчжурии.

Но кроме того, в Средиземном море, у проливов, появился англо-франко-австрийский флот. Османская империя, еще не оправившаяся от «младотурецкой революции», имела не самую сильную армию и очень слабый, несмотря на некоторую помощь англичан, флот. К тому же вооруженные силы были расстроены революционными событиями не меньше, чем все остальные государственные институты. Но волшебная сила английского и французского золота, подкрепленная стволами броненосцев союзников и воспоминаниями о «победоносной» Крымской войне, заставила турок вступить в войну на стороне Антанты. Образовался еще один фронт — Кавказский, а в Черное море вошли вражеские корабли. Вслед за вступлением в войну турок срочно стали готовиться к войне болгары. Но прежде чем вступить в войну, им надо было определиться, с кем они будут воевать, потому что среди правящих кругов образовались две почти равные по силе партии, одна из которых ориентировалась на Австрию, а вторая — на Коалицию. Впрочем, победа во внутриполитических баталиях постепенно клонилась к прорусской партии, поддержанной пронемецкими кругами. Тем более что приз в виде пока принадлежащих туркам Македонии и Салоник выглядел весьма заманчиво. Сербы, уже проведшие мобилизацию, выжидали исхода боев на русско-австрийском фронте, так как стоящие у Дуная австрийские войска игнорировать никак не получалось. К тому же присоединение Боснии и Герцеговины выглядело не хуже, чем присоединение населенной проболгарски настроенными жителями Македонии.

Из всех великих держав в войне пока не участвовали Северо-Американские Соединенные Штаты и Италия, чьи правители присматривались к происходящим событиям и оценивали, стоит ли продолжать оставаться нейтральными или пора как можно дороже продать свой нейтралитет. Президент Тафт и его команда республиканцев раздумывали, стоит ли выполнять данные полковником Хаусом, республиканцем, обещания или просто продолжать торговать с обеими сторонами конфликта. Получалось, что сейчас выгоднее торговать, богатея и вытесняя европейских конкурентов с латиноамериканских и китайских рынков. Вопрос же выполнения обязательств перед Антантой можно было отложить и на потом… Если оно, это «потом», у Антанты будет.

А у итальянцев было столько территориальных вопросов к окружающим странам, что просто голова кружилась от открывающихся возможностей. Они с удовольствием вошли бы в Коалицию, если бы не понимали, что окружены фактически со всех сторон странами Антанты, которые могут запросто задавить итальянское сопротивление, атакуя сразу с трех сторон. Но искушение было велико: итальянцы хотели все адриатическое побережье Австрии вплоть до Фиуме, французское побережье с Ниццей, а вдобавок к этому — турецкую Триполитанию и Киренаику, французский Тунис и турецкие Додеканезские острова. Но ни русские, ни немцы ничего из этого им пока не обещали. На австрийской же и французской границах стояли войска, сталкиваться с которыми у итальянцев желания не было, особенно с учетом плавающих туда-сюда у берегов англо-французских кораблей с большими пушками. Поэтому они заложили в дополнение к строящемуся еще один линкор, заказали у американской фирмы «Пэррот» скорострельные 75-миллиметровые пушки системы французского изобретателя Депора и стали ждать удобного момента, чтобы отхватить хотя бы что-нибудь из планируемого.

И только Китай, потерявший территории на севере, юге и западе, был занят своими внутренними делами: после смерти императрицы Цыси в конце 1908 года в Пекине никак не могли поделить власть…

А Великая война, подобно лесному пожару, охватывала все новые и новые территории Земли, постепенно превращаясь в мировую…

[1] Северо-Американские Соединенные Штаты – название США в русско-язычной литературе того времени

На земле, в небесах и на море

На земле, в небесах и на море

Самая лучшая война — разбить замыслы противника;

на следующем месте — разбить его союзы;

на следующем месте — разбить его войска.

Самое худшее — осаждать крепости.

Сунь Цзы. «Планирование нападения»

Дневник императора Николая II

20 сентября 1909 года, воскресенье. Недолго погулял. Принял офицера, унт.-оф. и рядового 41 пех. Селенгинского полка, кот. взяли в бою и привезли мне знамя 2-го Тирольского полка. В 12:30 поехали к молебну. Миша завтракал. В 2:30 простился в поезде со своими дорогими и поехал в действующую армию.

Бельгия. Льеж. Сентябрь 1909 года

Город Люттих по-немецки, он же для бельгийцев и французов Льеж, был не просто крепостью. Построенный на холмистом левом берегу Мааса, этот город, окруженный 50-километровой цепью фортов, считался в Европе наиболее грозным оборонительным рубежом. В сущности, его можно было считать этаким стратегическим тет-де-поном[1], преграждавшим путь германцам в бельгийские земли. Пушки его фортов держали под контролем все пространство между голландской границей и поросшим лесом холмистым подножием Арденн, поэтому мосты этого города были единственной удобной для войск переправой через Маас. Железнодорожный узел, соединявший Бельгию с Германией и северной частью Франции, был необходим для снабжения наступающих германских армий. Не захватив Льежа и не обезвредив его форты, германское правое крыло не смогло бы продвинуться вперед.

И это понимали и бельгийцы, и немцы… Именно поэтому для взятия города было выделено два армейских корпуса из состава первой армии, усиленные полком осадной артиллерии. А бельгийцы, кроме девятитысячного гарнизона крепости, оставили в городе все пять полков третьей пехотной дивизии, добавив к ним карабинерный и гренадерский полки из четвертой (брюссельской) дивизии и кавалеристов второго уланского полка.

Но даже такое усиление и четыре сотни орудий крепости не давали бельгийцам превосходства над атакующей германской армией. Сведения об этом немцы получили от сумевшего выехать из города германского предпринимателя. Но командующий специальной Осадной армией (а заодно и Десятым корпусом) генерал фон Эммих больше переживал о том, что бельгийцы за время сосредоточения успели создать полевые укрепления в виде окопов, люнетов и прочих редутов между фортами. А еще — о запаздывании осадной артиллерии, которую подвозили поезда только к ближайшим железнодорожным станциям. Дальше их приходилось везти по имеющимся дорогам к крепости, что оказалось не столь просто, как планировалось. Особенные трудности встретились при транспортировке единственной изготовленной к этому времени «короткой морской пушки", точнее 42-сантиметровой мортиры «Толстушка Берта». Названное в честь владелицы фирмы орудие оказалось капризным во время транспортировки, как женщина. Поломка следовала за поломкой. Ломались паровые и бензиновые тягачи, разваливались, подпрыгнув на кочке, колеса, рвались тяги и постромки. Но колонна артиллеристов с упорством муравьев, тащивших гусеницу в муравейник, постепенно приближалась к Льежу. А кроме этого монстра туда же волокли несколько береговых 28-сантиметровых гаубиц, для которых специально выделенные саперные батальоны уже готовили несколько позиций, заливая бетоном площадки. Причем, что удивительно, бельгийцы по саперам не стреляли, даже когда они работали днем и в зоне обстрела фортов.

Однако фон Эммих решил не ждать полного сосредоточения осадного парка и испытать в боевых условиях метод ускоренной атаки крепости, предложенный баварским генералом фон Зауером.

Поэтому, едва солнце приподнялось в небе, чтобы артиллеристы могли наблюдать цели, загрохотали орудия. Пушки, в полном соответствии с идеями Зауера, обстреливали ближайшие к ним форты шрапнельными снарядами, чтобы затруднить передвижения внутри ограды укрепления. Легкие же и тяжелые гаубицы били по полевым укреплениям, занятым бельгийской пехотой. Эффективность обстрела фугасами из 105- и 150-миллиметровых орудий повышалась и из-за слабого учета бельгийцами опыта недавней русско-японской войны. Именно там было впервые наглядно продемонстрировано, что наземные укрепления типа редутов и люнетов под огнем современной артиллерии с ее мощными снарядами превращаются из укрытий в ловушки для войск. Не прошло и четверти часа, как наблюдавшие за работой артиллерии генералы приказали начать штурм. И передовые густые цепи пехоты, вслед за которыми шли колонны поддержки, устремились вперед. Орудия продолжали грохотать, вселяя в сердца идущих почти как на параде пехотинцев в фельдграу и синем уверенность, что бельгийцы уничтожены и подавлены… Но тут в фортах начали подниматься башни с орудиями, а замаскированные и потому уцелевшие от поражения пулеметы уже открыли огонь. Одновременно из окопов, которые все же были вырыты, пусть и в недостаточном количестве, и прекрасно защитили сидящих в них бойцов, начали стрелять залпами из винтовок. В атакующей стрелковой цепи германцев начали появляться обширные разрывы. В колоннах, попавших под огонь, выкосило первую шеренгу. Но германские солдаты, подчиняясь командам уцелевших офицеров и унтеров, продолжали идти вперед, словно не обращая внимания на крики раненых и дергающиеся в агонии тела. Но вот раздался грохот выстрелов неприятельской артиллерии. К стрелковому огню добавились облачка шрапнели, а свои орудия неожиданно прекратили огонь.

Пехота, как оказалось, уже потрясенная понесенными потерями, под шрапнельным огнем залегла, а к артиллерийским батареям побежали посыльные. Большинство орудий стояло на открытых позициях, в зоне обстрела дальнобойных орудий фортов, поэтому ответного огня от поддерживающей артиллерии пехота не дождалась и, пролежав под свинцовым дождем несколько минут, побежала. Бельгийцы тотчас же прекратили стрельбу.

Остановить бегущих и заставить их слушаться уцелевшим в бою офицерам удалось только перед позициями батарей, на которых, надо признать, трупов валялось относительно немногим меньше, чем на полях перед фортами. Кроме убитых позиции артиллерии «украшали» множество разбитых орудий и туши убитых лошадей.

Окончательно полный порядок навели только ближе к вечеру, что не помешало не участвовавшим в атаках кавалеристам и нескольким пехотным полкам переправиться через Маас и за ночь завершить полное окружение крепости.

Но до того как уланы перерезали телеграфные провода, соединяющие Люттих с Брюсселем, корреспондент «Сан» Джошуа Браун успел передать в редакцию газеты телеграмму с описанием первого штурма крепости — знаменитую телеграмму «две тысячи слов», так как заплатил он именно за такое количество слов в тексте. В ней цитировались неоднократно потом публиковавшиеся слова одного из пулеметчиков, участвовавших в отражении атаки: «Немцы шли на нас, казалось, плечом к плечу, цепь за цепью, и как только одни падали, сраженные пулями, на их месте возникали другие, чтобы тут же упасть и пополнить собой все возраставшее перед нами жуткое нагромождение из мертвых и раненых».

Генерал фон Эммих решил снова атаковать, теперь уже ночью. Планировалось под покровом ночи пройти линию внешних фортов и на рассвете занять укрепления. Каждая колонна наступала по своему направлению, пользуясь фортовыми дорогами, проходящими между фортами. Вслед за передовыми дозорами, разведывавшими путь, шли главные силы колонн. Винтовки были не заряжены. Огонь разрешалось открывать только по команде офицеров. Для распознавания своих на левый рукав мундира каждого пехотинца надели белые повязки, и все войска при встрече должны были произносить пароль «Кайзер». Темная осенняя ночь и разразившаяся над районом боев гроза, казалось, должны были помочь успеху наступления, однако расчет германского командования на внезапность не оправдался. Первые атаки, направленные в промежутки между фортами, были отбиты. Лишь на одном направлении германцы подошли к городу, и им удалось захватить старый форт Шартрез, расположенный на окраине Льежа, обстрелянный до этого сосредоточенным огнем всех имевшихся батарей 21-сантиметровых мортир. Оказалось, что построенные в прошлом веке и рассчитанные на сопротивление старым чугунным снарядам с менее мощной взрывчаткой, укрепления не могут противостоять огню современной артиллерии. Полуразрушенное, не имеющее не единого пулемета укрепление пало к утру. Однако ценой этого успеха стали большие потери атакующей пехоты: из полка осталось всего три потрепанные роты.

Прибывший наутро командующий Первой армией генерал фон Бок, оценив результаты и понесенные потери, приказал прекратить атаки и приступить к подготовке артиллерийского штурма. Во второй же половине следующего дня к крепости прибыли части «Толстушки Берты», а вслед за ними и28-сантиметровые мортиры. Несколько дней ушло на сборку и установку орудий. Их устанавливали на укрытых от обстрелов крепостной артиллерии позициях. Корректировщики занимали наблюдательные посты. Затем на тележках к орудию подтаскивали снаряды и заряды, десятки солдат с помощью разнообразных приспособлений впихивали их в зарядную камору. Огромные бочкообразные стволы с торчащими над и под ними цилиндрами амортизаторов поднимались на заданный угол возвышения, и артиллеристы, надев на уши, глаза и рот специальные повязки, укрывались в стороне от орудия… Раздавался ужасающий грохот, земля содрогалась, как при землетрясении, в домах по всей окрестности вылетали стекла, и гигантский снаряд отправлялся к цели. Защитники крепости даже за бетонными стенами слышали грохот и душераздирающий вой снарядов. С каждым взрывом они чувствовали, что снаряды ложатся все ближе и ближе к стенам. Затем следовало попадание. Надежные, несокрушимые на вид бетонные перекрытия лопались, как стеклянные стаканы от удара о землю. Людей разрывало на куски, заваливало, убивало летящими обломками. Огонь, грохот и удушающий пороховой дым наполняли казематы. Солдаты доходили до истерики, обезумев от ожидания следующего выстрела. Трех дней и нескольких сотен снарядов хватило, чтобы крепость, о которой писали, что она продержится вечно, сдалась. Комендант крепости генерал Леман, командовавший обороной до последнего, получивший контузию в результате обстрела, был захвачен в бессознательном состоянии в плен на развалинах форта Лонсен. Часть пехотных батальонов, в основном из состава карабинерного и гренадерского полков, и уланы вырвались из окружения, прорвав оборону не ожидавших удара из крепости германских частей. Преследуемые в первую очередь немецкими кавалеристами, героически отбиваясь, но неся большие потери, остатки гарнизона Льежа все же сумели отойти к оборонявшимся на реке Диль главным силам бельгийцев.

Падение Люттиха (Льежа) словно открыло плотину, и серо-зеленые колонны пехоты устремились по равнинам Бельгии на юго-запад, вслед за уже освоившими эти пространства кавалеристами. Вместе с первой армией, двинувшейся вперед, в наступление перешли, форсируя Маас, части второй германской, а за ними и третьей армии. План Шлиффена начал выполняться…

Атлантический океан. Сентябрь 1909 года

«Океан огромен. И, казалось бы, в нем невозможно найти такие маленькие по сравнению с ним скорлупки кораблей, созданных людьми. В принципе, так оно и есть, если не учитывать, что люди бороздят море на своих судах не для собственного развлечения. А потому и ходят, как говорят моряки, эти кораблики не как попало, а по набитым, пусть и невидимым, путям из одного порта в другой. Путям, диктуемым двигателем торгового судна, компасом, звездами и погодой. Так как, например, для парусника удобнее идти одним путем, определяемым удобными ветрами и течениями, а пароходу проще идти по той самой прямой, которая на обычных картах изображается отрезком дуги из-за шарообразности Земли. Именно поэтому рейдеры и перехватывают купеческие корабли среди этой бескрайней воды. И, в свою очередь, именно здесь их ловят охранители торговли…»

Погрузившись в раздумья, вахтенный офицер крейсера «Дмитрий Донской» лейтенант Николай Ливитин прогуливался по ходовой рубке, не забывая, однако, контролировать рулевого и сигнальщиков. Кроме него, еще несколько офицеров расположилось возле крупномасштабной карты Атлантики, на которую как раз в эту минуту штурман наносил актуальную прокладку курса.

— Вашбродь, дымы, — подошедший к нему сигнальный кондуктор проговорил негромко, явно чтобы не отвлекать занятых у карты офицеров.

— Где? — встревожился Николай и вслед за кондуктором вышел из рубки на крыло мостика.

— Вона, вашбродь, с заката, Корнейчук увидал. Дымы сильные и много. На простых купцов не похоже, — одновременно с докладом кондуктор показал направление на замеченное явление.

Ливитин поднял бинокль, всматриваясь, и выругался про себя, с трудом сдерживая рвущиеся с губ выражения.

— Молодцы, братцы, — похвалил он сигнальщиков и быстрым шагом вернулся в рубку. Пока матросы понимающе переглядывались, по кораблю разнеслись пронзительные звуки колоколов громкого боя — сигналы тревоги. Поднятые ими матросы и офицеры занимали места по боевому расчету. Разбуженный вестовыми командир поднялся на мостик и, получив доклад, приказал зарядить орудия «в виду неприятеля» и сообщить по радиотелеграфу на флагманский корабль о появлении вражеских кораблей. Между тем дымы приближались и уже можно было видеть, что силуэт идущего первым корабля никоим образом не напоминает купеческий трамп.

— Приближается явно двухтрубный крейсер. Как мне кажется, мачты и трубы на нем наклонные, — заметил Ливитин.

— Я пока не различаю таких подробностей, — с уважением посмотрев на глазастого лейтенанта, заметил стоявший рядом с командиром Блохин, старший офицер крейсера, — но если вы правы, то по нашему месту это скорее всего австрийцы из их новой колонии.

— Так точно, господин капитан второго ранга, — отозвался Ливитин по-уставному, учитывая ситуацию. — Первым, вероятно, «Зента» или «Сегетвар», а за ним, если судить по дымам, идут как минимум два трехтрубных. Это, как я полагаю, «Санкт Георг» и «Адмирал Шпаун».

— Хорошо изучили Бойля и Джейнса[2], лейтенант, — поощрил глазастого вахтенного офицера командир. Капитан первого ранга Лебедев, в свое время закончивший минный класс, очень уважал грамотных подчиненных. И с полного его одобрения большинство мичманов и лейтенантов крейсера увлекались чтением именно технической литературы, а не беллетристикой и актрисками. Впрочем, актрисок посреди океана найти было весьма проблематично, а страдания героев художественной литературы как-то бледнели на фоне реальной войны и возможной судьбы застигнутого превосходящими силами противника крейсера — пусть новейшего и скоростного, но при этом все равно уязвимого, несмотря на непревзойденную никем максимальную скорость в двадцать семь узлов и мощное вооружение.

Пока экипаж «Дмитрия Донского» готовился к бою, противник тоже не тратил времени даром. Легкий крейсер, отчаянно дымя, устремился навстречу русским на скорости не меньше шестнадцати-семнадцати узлов.

— Ваше высбродие! — прибежавший на мостик вестовой тяжело дышал. Спешил, понятно. — Господин лейтенант Шутов повелели доложить, что радио на «Нахимов» дошло. Получена кфи… квитанция. Такоже нам австрияк радирует, просит назвать себя. Господин лейтенант указаний ждут…

— Передай, пусть забьют радио австрийца искрой, — приказал, оторвавшись от наблюдения за противником, Блохин. Вестовой убежал, а на мостике воцарилось напряженное молчание.

— На полрумба влево, держать курс, ход до полного! — прервав напряженную тишину, скомандовал Блохин. — Огонь открывать по способности! — добавил он, полуобернувшись к старшему артиллеристу.

Австрийский бронепалубный крейсер (это был, как практически точно определил Ливитин, «Сегетвар» из состава колониальной эскадры) с его 120-миллиметровками уступал по огневой мощи тяжелому «Донскому», вооруженному семидюймовыми[3] орудиями главного калибра. Попытка боя против русского крейсера стала бы для него изощренной формой самоубийства, учитывая разницу в бронировании. Австрийца защищала лишь одно-двухдюймовая броневая палуба, а русский «убийца торговли» нес пусть тонкий, трехдюймовый, но полный бронепояс. Поэтому, едва установив, что перед ним противник, цесарцы[4] бросились наутек, рассчитывая заманить русского под тяжелые орудия броненосных крейсеров. Причем первоначально казалось, что им это вполне удается. Тем более что броненосные крейсера шли не слишком далеко позади. Однако русский крейсер, как определили австрийские наблюдатели, оказался более быстрым, чем ожидалось.

И уже менее чем через четверть часа выстрелило первое семидюймовое орудие носовой башни «Донского», а затем, нащупывая расстояние до улепетывающего во все винты «Сегетвара», второе, давшее близкое накрытие. Никогда еще со времен заводских испытаний австрийский крейсер не развивал столь высокой скорости. Но даже двадцать узлов, до которых разогнался корабль, не спасали его от медленно, но верно настигающего русского.

На мостике «Дмитрия Донского» царило хорошее настроение. Ощущения стоящих на мостике офицеров были похожи на чувства кошки, догоняющей мышь и ощущающей, что она никуда не денется. К этому следует добавить и чувство удовлетворения от того, что это будет настоящее боевое дело, с реальным противником, а не охота за беззащитными купцами.

Носовая башня, пошевелив стволами, внезапно дала полный залп. Похоже, старший артиллерийский офицер «Донского» решил, что на дальномерном посту верно нащупали дистанцию до неприятеля. Три стальные чушки с ревом вырвались из стволов семидюймовок, с огромной скоростью, обгоняя звук, преодолели разделявшее корабли расстояние и взорвались. Рядом с бортом австрийца выросли два огромных водяных столба, а на корме вдруг словно расцвел гигантский огненный цветок. «Сегетвар» содрогнулся от носа до кормы, но продолжал убегать, напрягая винты. И только отсутствие одного из кормовых орудий, разгорающийся на корме пожар и торчащий под нелепым углом ствол второго показывали, что русский снаряд выполнил свою задачу.

Однако теперь наступило время убегать «Донскому». Два цесарских броненосных крейсера, напрягая машины, спешили на помощь своему бронепалубному собрату, а их четыре 24-сантиметровки и десять 19-сантиметровых орудий делали борьбу с ними практически невозможной. Впрочем, двадцать пять узлов, которые «князь» держал без особого напряжения, позволяли русским довольно легко уйти от австрийцев, развивавших в самом лучшем случае всего лишь двадцать два.

Заложивший циркуляцию «Донской» на прощание отстрелялся по ковылявшему «Сегетвару» первоначально из носовой башни главного калибра. А потом последовательно: сначала из кормовых пятидесятитрехлинеек, а затем и из кормовой башни главного калибра. Тяжелые снаряды без особого результата разорвались неподалеку от бортов описывающего коордонаты австрийца, а вот двум 135-миллиметровым снарядам удалось попасть в цель. Один из них разорвался на корме, окончательно разбив уцелевшее, но поврежденное орудие и снова раздув уже почти потушенный пожар, второй же каким-то чудом проскочил прямо ко второй трубе и разорвался у ее основания. Котельное отделение из-за потери тяги и повреждения дымоходов заполнилось дымом от топящихся котлов, а бешено воющие вентиляторы вместе с наружным воздухом втянули и дымы разгоравшихся пожаров. Отравленные кочегары полезли из котельной наружу, словно выгоняемые дымом из нор крысы. Скорость крейсера начала падать, оставшейся группы котлов не хватало для поддержания давления пара, достаточного для работающих на полной мощности машин. Но русский корабль убегал от более сильных напарников, и на мостике бронепалубника царил сдержанный оптимизм. Полученные повреждения отремонтировать в колонии было невозможно, зато была вероятность отправиться на ремонт в Британию или даже домой, в Австрию…

Два броненосных брата на всех парах мчались за одиноким рейдером в расчете если не достать, то хотя бы отогнать наглого русского дальше в океан. Однако русский, у которого, кажется, появились поломки в машинах, начал понемногу приближаться. В азарте погони большинство наблюдателей следило только за убегающим, поэтому на австрийцах не сразу обратили внимание на приближающий с зюйда дым. Не столь густой, как у них, он мог принадлежать либо какому-то одинокому купцу, либо еще одному крейсеру противника с нефтяным отоплением котлов. И когда уже можно было рискнуть и выпустить первый снаряд из носовой 24-сантиметровки, оказалось, что оправдались худшие опасения. Отсекая своим движением от курса на базу и заодно на ковыляющий в ее сторону «Сегетвар», во всей своей грозной красе к мгновенно превратившимся из загонщиков в дичь австрийцам приближался русский линейный крейсер. Тот самый, который по разработкам всех известных военно-морских теоретиков предназначался не только для участия в эскадренных боях, но и для борьбы с крейсерами противника, в первую очередь именно с броненосными. Теперь убегать, вовсю напрягая винты, пришлось уже австрийцам. Но от линейного крейсера, идущего полным ходом, так просто уйти оказалось невозможно. С каждой минутой он нагонял насилующие свои машины австрийские корабли. Кроме того, второй русский крейсер, неожиданно вернувшись, открыл огонь, маневрируя на дальности, предельной для обстрела главным калибром противника. Причем сам он стрелял в ответ вполне уверенно, имея, как поняли австрийцы, отличные дальномеры и отлаженную систему управления огнем. Конечно, на такой дистанции даже эти преимущества нивелировались большим рассеиванием снарядов. Но перестрелка сразу с двумя кораблями затрудняла и управление огнем, и сосредоточение его по важнейшей цели, каковой, несомненно, выступал линейный крейсер, отрывший огонь из своих десятидюймовок.

В дополнение ко всему начала портиться погода. Сильное, почти штормовое волнение заставило прекратить огонь из казематных орудий. По русским теперь стреляли всего четыре расположенных по французскому образцу в одноорудийных башнях 24-сантриметровки и две 19-сантиметровые пушки, стоявшие в одиночных установках на надстройке в корме. Теперь превосходство русских в артиллерии из подавляющего превратилось буквально в раздавливающее.

Отряд «Буки» (крейсерами командовали Бухвостов и Блохин, а транспортом Благовещенский, что стало постоянной темой шуток записных остряков), пользуясь превосходством в скорости, вцепился в противника клыками своих дальнобойных орудий. Первым получил серьезное попадание идущий концевым «Адмирал Шпаун». Тяжелый десятидюймовый бронебойный снаряд, падая под большим углом, прошил двухдюймовую бронепалубу, как бумагу, и рванул в машинном отделении. Скорость австрийца начала резко падать. Бухвостов, оценив положение, приказал «Донскому» заняться поврежденным кораблем противника. Но при этом, обгоняя охромевшего цесарца, не отказал старшему артиллеристу в удовольствии дать полноценный залп по подранку. Из восьми снарядов в цель попал только один, но именно это попадание оказалось роковым для австрийца. Стальная чушка снаряда пробила крышу носовой башни главного калибра и исправно взорвалась, разнося вдребезги все находящееся внутри. Башню словно раздуло изнутри, крыша подлетела и исчезла в волнах, а задняя стенка развалилась на куски, часть из которых, словно шрапнель, прошлась по надстройке и мостику. Вспыхнул пожар. «Дмитрий Донской», развернувшись, зашел к «Шпауну» с носовых углов и принялся безнаказанно расстреливать корабль, потерявший ход и лишенный возможности отвечать.

В это же время «Нахимов», догоняя «Санкт Георг», наткнулся на продолжающий двигаться со скоростью не более десяти узлов «Сегетвар» и расстрелял его несколькими залпами главного калибра. Но пока артиллеристы «Адмирала Нахимова» тренировались в стрельбе по мишени, которая сравнительно быстро завалилась на бок и затонула, «Святой Георг» гордо удалился в набежавший шторм. Стоит заметить, что «Георгу» в этом случае повезло, поскольку кормовая башня на нем к этому времени заклинила в положении пол-оборота налево, кормовая же 19-сантиметровка превратилась в набор металлолома, а в правом борту виднелась солидная дыра. Но все эти повреждения не помешали ему пойти сквозь шторм и вернуться в порт. «Адмирал Шпаун» же с разбитым от попаданий семидюймовых снарядов носом, получив еще два десятидюймовых снаряда от «Нахимова», затонул, ненадолго показав своим убийцам корму с продолжавшим вращаться винтом.

Русские крейсера, пройдя через шторм и почти десять часов галсируя в заданном районе, наконец встретили «Вятку». Заправляясь на малом ходу, соединение «Буки» устремилось на север, возвращаясь к району охоты на вражеские транспорты.

Франция, Германия и Бельгия. Сентябрь 1909 года

Пока немцы рвались через форты Льежа в Бельгию, французы развернули наступление в Эльзасе и Лотарингии. Французские генералы, уверенные, что чем больше немецких сил застрянет в боях с бельгийской армией, тем меньше их окажется в потерянных провинциях, двинули вперед Первую, Вторую и Третью армии. Самые сильные из французских армий, имевшие в своем составе четырнадцать корпусов и четыре кавалерийские дивизии, должны были не только отвоевать Эльзас и Лотарингию. Продолжая наступление вдоль Рейна, эти армии отсекали обходящее германское крыло. Таким образом, стремившиеся окружить французов немцы сами попадали бы в котел.

Взяв классической штыковой атакой Альткирк, части Седьмого корпуса и Восьмой кавалерийской дивизии Первой армии устремились вперед, на Мюльхаузен (Мюлуз), к победе и славе. В конечном итоге, очистив Эльзас от германцев, Первая армия должна была выйти на берега Рейна. Но это наступление на самом деле было вспомогательным. Основной удар наносили Вторая и Третья армии в направлении на Саарбург. Причем Третья армия имела еще одной задачей блокирование крепости Мец и прикрытие фланга Второй армии…

Вот и на обороняемый шестым баварским полком Четвертой немецкой армии участок наступали два французских полка, поддерживаемые артиллерией. Над неглубокими окопами, в которых укрылась пехота, непрерывно рвались шрапнели, не давая поднять ей голову и поливая свинцовым дождем.

— Рядовой, срочно в пулеметный дивизион. Пусть выдвигаются на правый фланг.

— Есть, господин полковник! — невысокий молодой посыльный с усами а-ля кайзер среагировал быстро. Едва полковник успел закончить приказ, как он уже подхватил винтовку и исчез в ходе сообщения. Наблюдавший за ним по приказу командира полковой адъютант лишь одобрительно хмыкнул, заметив, что, даже боясь шрапнельных разрывов, посыльный Адольф все же старался добежать до пулеметчиков как можно быстрее.

Еще четверть часа спустя шесть пулеметных двуколок остановились на опушке небольшой рощицы, покрывавшей вершину холма. Расчеты едва успели собрать пулеметы на отведенных им позициях, как впереди появились передовые пехотные дозоры французов. Их отогнали стрелки огнем из ружей. Один или два француза упали, раненые или убитые, остальные поспешно отбежали назад.

Прошло минут тридцать, и наблюдавший в бинокль Манфред присвистнул от изумления. Противник двигался вперед такими густыми массами, что невозможно было распознать расчленение на линии стрелков. Пехотинцы шли безостановочно, не пригибаясь и не стреляя.

— Огня не открывать! — командир пулеметного дивизиона, капитан Плеве, хладнокровно выжидал, когда лягушатники[5] подойдут на дистанцию эффективного огня.

До германских окопов оставалось метров восемьсот, когда цепи пехотинцев в шинелях с подвернутыми полами и красных штанах с лихостью устремились в атаку. Впереди с саблями наголо бежали офицеры. Встревоженные солдаты ясно слышали дружные крики: «En avante! Vive la France![6]». Кое–кто из пулеметчиков уже начал оглядываться, прикидывая возможность бегства, и только ругань и удары унтер-офицеров приводили их в чувство. Бегущая масса приблизилась на пятьсот метров и капитан, опустив бинокль, с хищной улыбкой на плохо выбритом лице, моментально превратившей его в чудовище, громко скомандовал:

— Огонь!

Реагируя на этот короткий приказ, пулеметы открыли уничтожающий огонь. Действие его было неописуемым: в мгновение ока местность покрылась бесчисленными павшими, и только остатки несчастного полка смогли уйти из этой кровавой бани.

— Бойня, — заметил побледневший командир полка, опуская бинокль.

— Классическая, — согласился с ним представитель дивизионного штаба, не отрывая лицо от бинокля. — Несчастные придурки, видимо, забыли, что сейчас не 1814-й. Смотрите, а они отходят.

В бинокль было видно, как вдали отступали редкие ряды французов. Между ними скакали отдельные всадники, неслись галопом орудия.

— Батальная картина старых времен, — отметил командир полка. — Не хватает только нашей артиллерии. Мы бы их полностью уничтожили. Так и передайте господину генералу.

Но артиллерия, выделенная на поддержку полка — целый дивизион, все двенадцать 77-миллиметровых пушек, — в это время пыталась подавить батарею французских семидесятипяток, расположившихся, в отличие от остальных батарей, в саду и стреляющих с закрытых позиций. Может, по этой причине, а может, из-за недостатка снарядов у немецких артиллеристов, но французы продолжали вести огонь, заставив залечь посреди поля контратакующий батальон. Солдаты, стараясь укрыться от летящей с неба свинцовой смерти, поспешно окапывались. В ход шло все, что было под рукой — ножи, штыки, кружки, даже сабли, попавшиеся в руку деревяшки и даже каблуки от сапог. Вдали, километрах в пяти в тылу от лежащей на поле пехоты, на опушке рощи горел неосторожно выехавший на открытое пространство грузовик с установленным в кузове пулеметом…

Командир батареи, капитан Жан-Пьер Ломбаль, рассматривал в бинокль лежащее перед ним пространство и время от времени корректировал огонь, обстреливая замеченные скопления немецкой пехоты. Иногда он приказывал перенести огонь одного-двух орудий на опушку рощи, возле которой едва различался дым от горящей немецкой повозки или автомобиля. Оттуда к обстреливаемым немцам могли подойти подкрепления, и капитан, чью батарею прикрывала всего полурота пехоты с одним «Сент-Этьеном», стремился не дать им не малейшей возможности добраться до своих позиций. Вдруг внимание командира батареи привлекло какое-то желтое пятно, показавшееся слева от рощи. Пятно ширилось, словно растекалось по полю, но на таком расстоянии даже в бинокль никак не удавалось разглядеть, что это такое.

— Merde[7]! — ругнулся капитан себе под нос и крикнул капралу Бруайе, чтобы тот подал карту.

— Одно лишь ясно. Раньше не было этого пятна, а теперь оно появилось и передвигается; очевидно, это немецкие войска, — пробормотал он негромко, разглядывая карту и запоминая необходимые для расчета сведения. — На всякий случай пустим в ту сторону несколько снарядов.

Быстрый расчет, несколько команд для орудийных расчетов, и замолчавшая батарея, к облегчению немецкой пехоты, вновь ожила. С резким свистом снаряды понеслись вдаль. Каждое из четырех орудий батареи сделало всего по четыре выстрела, так как капитан не хотел тратить много снарядов на эту непонятную цель, когда перед его позициями расположился целый немецкий батальон. Всего лишь несколько десятков секунд продолжалась стрельба. Ломбаль посмотрел в бинокль и, удостоверившись, что пятно перестало растекаться по полю, приказал перенести огонь на пытавшихся подняться в атаку егерей. Присоединившиеся к треску пулемета и ружейному огню резкие хлопки рвущейся шрапнели и гулкие разрывы гранат, вырывающие осколками и пулями по десятку атакующих сразу, заставили немцев залечь снова.

Но сейчас передовая цепь немцев лежала всего в трех-четырех сотнях метров от французских стрелков, занявших оборону в оросительной канаве и за деревьями. Немецкая артиллерия все-таки понемногу пристрелялась, хоть так и не смогла нащупать огневые французской батареи. Но тут положение снова изменилось: командир полка прислал еще роту, уплотняя оборону на своем фланге. Казалось, теперь французы выстоят до прихода обещанных подкреплений и снова перейдут в наступление. Но солнце постепенно катилось к закату, а подкрепление все не приходило. И не могло прийти, так как французский комдив вынужден был перебросить все свободные силы против нанесших контрудар во фланг двух бригад баварской пехоты. Атаки и контратаки, неоднократно переходящие в рукопашные схватки, остановились только с наступлением темноты…

В тоже время, пока левофланговые французские армии нанесли главный удар в Бельгию с юга, горяча коней, ворвался кавалерийский корпус генерала д’Амада. Французские кавалеристы рвались вперед, чтобы разведать цели и численность наступающих германских армий, а также прикрыть выдвижение Пятой армии и английских экспедиционных сил, называемых во французских документах армией W[8]. Эти армии, включавшие семь корпусов и английскую кавалерию, выдвигались вслед за кавалерийским корпусом, чтобы создать единую линию обороны и остановить наступающих немцев на полях Бельгии.

Кавалеристы всех трех уже сошлись в скоротечных схватках, пытаясь саблей и огнем прорвать завесы, организованные противниками для прикрытия движения пехоты, а главные силы еще только подтягивались к полям сражений. За исключением, конечно, бельгийской армии, занявшей позиции для прикрытия столицы…

Колонны усталых, запыленных людей маршировали под пение по обсаженным деревьями дорогам — длинные, бесконечные, словно морской прибой, в мундирах синего, хаки и серого цветов, а некоторые еще и в красных штанах. Остроконечные каски, кепи и фуражки, отблески солнечных лучей на стволах винтовок да нанесенные на чехлах шлемов, кепи, погонах и петлицах номера полков нарушали однообразную, напоминающую движение частей гигантского механизма картину.

Впереди их ждали жестокие бои и не менее жестокие разочарования.

Османская империя. Стамбул (Константинополь), сентябрь 1909 года

Рокочущий звук с неба заставил командира броненосца «Булварк» кэптена Николсона и стоявшего рядом с ним адмирала Бересфорда прервать разговор и взглянуть вверх, где, словно необычное облако с четкими очертаниями, парил хорошо заметный серебристый дирижабль, формой напоминающий веретено.

— Опять прилетели. Чувствуют свою безнаказанность, ведь противодирижабельных пушек в Константинополе нет, а с кораблей много не постреляешь, — заметил Бересфорд.

— Вы совершенно правы, сэр, — ответил Николсон. — Но заметьте, они последнее время и не приближают аэропланы настолько уж близко к хорошо защищенной нашими корабельными орудиями Стении[9].

— Да, последний обстрел из «Гочкисов[10]» с «Илластриеса», кажется, охладил их пыл.

— Но, сэр, они все равно продолжают за нами следить.

— Ничего страшного, мистер Волмот. Скоро подойдут опоздавшие лягушатники, и все данные, которые эти воздушные пузыри приносят в Севастополь, станут им не нужны…

— Понимаю, сэр. Но не пойму, почему тянут французы. Надеются, что все решится без них?

— Скорее из-за обычной для них неорганизованности, — поморщился Бересфорд.

— Сэр! — появившийся на мостике вахтенный офицер, несмотря на подтянутый и бравый вид, выглядел очень озабоченным. — Радиограмма, сэр. С «Гиацинта», сэр. Ведут бой…

— Давайте, — адмирал схватил бланк, словно ядовитую змею. Быстро просмотрел и тут же приказал: — Эскадре — готовность к выходу! Австрийцам тоже! — дождавшись, пока вахтенный скроется, повернулся к Николсону. — Читайте, — и, вздохнув, добавил: — Не успеем.

— Но как?.. — удивился Николсон. — Почему разведка проморгала?

В это время русские линкоры, разделившись, уже добивали старичка «Мессудие» и полным ходом нагоняли пытающийся убежать от них «Гиацинт», что было весьма трудно, поскольку максимальная скорость догонявших англичанина «Евстафия» и «Потемкина-Таврического» выше всего на один узел. Пылающий же «Мессудие» заваливался на борт, готовясь составить компанию перевернувшемуся и недавно ушедшему под воду «Ассари-Тефику». Этот броненосец русские разбили первыми же залпами: спущенный на воду в семидесятом году прошлого, девятнадцатого, века корабль даже после ремонта не мог долго сопротивляться современным фугасным снарядам.

Пока линкоры занимались уничтожением боевых кораблей противника, легкий крейсер «Рында» и эсминцы «Заветный», «Мощный», «Искусный», «Крепкий», «Летучий» и «Лихой» гонялись за охраняемыми ими транспортами. Конвой, везущий уголь из Зонгулдака, был слишком лакомой целью для русского удара, поэтому командующий Черноморским флотом адмирал Чухнин решился на проведение набеговой операции главными силами. Заодно решил проверить возможности воздушного крейсера «Альбатрос», недавно оснащенного радиостанцией фирмы «Телефункен» и бомбосбрасывателями. А чтобы имевшиеся в Севастополе английские, французские и турецкие шпионы не смогли передать своим хозяевам сообщения о выходе эскадры в море, телеграфные станции были закрыты, выход судов из гавани запрещен, и все почтовые отправления задержаны на сутки. Благодаря этому три русских линкора, три крейсера и двенадцать эсминцев оказались у берегов Турции совершенно неожиданно для противника.

До этого черноморцы вели себя пассивно, только дирижабль-цеппелин время от времени совершал длительные, до самого Стамбула или Трапезунда, разведывательные полеты. Даже переброска по морю значительных подкреплений турецких войск для Кавказского фронта не вызвала никакой реакции русского флота. Поэтому командиры союзных экспедиционных сил были совершенно уверены, что русские будут действовать строго по шаблонам Восточной войны прошлого века и готовят только оборону своих берегов, которая, по расчетам английских стратегов, должна закончиться неудачей даже с учетом трех новейших русских линкоров дредноутного типа, поскольку против трех линкоров и трех устаревших броненосцев русских будет действовать не менее семнадцати новейших антантовских[11]. И это не считая крейсеров и турецкого старья. Вот только французы пока задерживались, а тем временем эскадра пожирала дефицитный в этих условиях кардиф, как кот домашнюю сметану. А ведь каждую тонну боевого угля надо было привезти по морю из Англии и Франции. Местный мусорный уголь годился только для того сборища устаревшего металлолома, который по недоразумению назывался османским военным флотом. Уголь был нужен не только кораблям, но и городу, который приютил и кормил их экипажи. И очередной охраняемый конвой, доставив на Кавказский фронт еще одну дивизию редифа[12], обратно вез погруженный в Зонгулдаке уголь, став неплохой мишенью для главных сил русских.

Пока канониры «Евстафия» и «Потемкина-Таврического» пристреливались по маневрирующему английскому крейсеру, из пролива в море успели выскочить несколько крейсеров и сопровождающих их эсминцев. Следом за ними дымили, напрягая машины, дежурные австрийские броненосцы. А за ними, понемногу набирая пар в прогреваемых котлах и набирая обороты винтов, тянулись остальные боевые корабли, включая даже два новейших турецких броненосца, сравнительно недавно приобретенных в Англии. При виде выбирающихся на морской простор кораблей противника сторожевая завеса русских в составе двух легких крейсеров и четырех эсминцев развернулась «все вдруг» и начала отходить на север. Шедшие первыми австрийские крейсера «Асперн» и «Кайзер Карл VI» устремились за ними. Конечно, догнать русских, шедших на скорости не меньше двадцати двух узлов и после поворота продолжавших разгоняться, для развивавших двадцать узлов австрийцев было проблематично. Но эти два крейсера имели более мощную артиллерию и лучшее бронирование, поэтому могли на равных сражаться с русским отрядом до подхода подкреплений, уже выходивших из Босфора, держась при этом около берега, в зоне обстрела береговых батарей. Цесарцы тоже не стали гоняться за русскими, а быстро повернули к берегу, опасаясь возможного появления вражеских линкоров, которые так и не появились, продолжая крейсировать восточнее, в районе потопления «Гиацинта» и прикрывая тем самым легкие силы, занятые спасением уцелевших моряков.

Казалось, на этом сюрпризы закончились, но русские сумели еще раз удивить противников. Планирующие присоединиться к крейсерскому отряду австрийцы сбросили скорость, чтобы было проще вписаться в общий строй. В это же время парящий высоко в воздухе дирижабль неожиданно снизился и выбросил поперек курса маневрирующих у берега крейсеров и эсминцев дюжину непонятных, но явно опасных предметов. А потом спокойно, не обращая внимания на редкие ответные выстрелы шрапнелью из 47-миллиметровок, развернулся в сторону моря и полетел, похоже, к себе на базу. Сброшенные им предметы оказались устаревшими чугунными бомбами от восьмидюймовых мортир, в большинстве своем безобидно упавших в воду. Некоторые взорвались, причем один недалеко от борта английского крейсера «Талбот», выбив несколько сотен заклепок из корпуса. А еще одной бомбе неимоверно повезло: она точно воткнулась в палубу турецкого эсминца «Самсун» и тотчас же взорвалась. Не успевших среагировать турок разметало, словно чушки в игре «Городки». А взрыв, кроме уничтожения и разрушения всего, что попалось на палубе, проломил корпус, в который устремились ласковые и нежные морские волны. Они быстро добрались до раскаленных котлов, которые взорвались, и обломки корабля быстро исчезли под водой.

Но пока все с изумлением глазели на результат воздушной бомбежки или пытались стрелять вслед улетающему русскому цеппелину, над поверхностью моря появился никем не замеченный перископ. Вспенили волны поднявшиеся воздушные пузыри, и к цесарским крейсерам потянулась ровная цепочка таких же, но мелких. На «Асперне» наблюдатель успел заметить и даже доложить о минной атаке, но было уже поздно.

Подводная лодка новейшей российской постройкис названием «Морж» под командованием капитан-лейтенанта Ивана Ризнича[13], выпустив все четыре торпеды залпом, ушла в глубину и сейчас уносила винты на максимальном подводном ходу от возможных неприятностей. В результате же идущий вторым броненосный крейсер получил сразу три попадания, но взорвалась всего одна торпеда, остальные просто ударили в борт. «Кайзер Карл VI» одной торпедой уничтожить не получилось, однако пробоина на борту, попавшая внутрь вода и нарастающий крен заставили австрийцев быстро убираться в ближайший порт, где, приткнувшись к берегу, крейсер простоял целый день под охраной австрийских же эсминцев, а позднее был со всеми предосторожностями отбуксирован в Константинополь.

Остальной антантовский флот, выйдя на морской простор, еще успел полюбоваться на тающие за горизонтом дымки русских кораблей и нагло кружащийся в небе дирижабль, после чего вернулся на стоянку. Результат для союзных адмиралов оказался весьма неприятным: потеря четырех боевых кораблей, повреждение еще одного, и бесполезно сожженный дефицитный уголь. Кроме того, появились сомнения, сможет ли флот Антанты, к которому через стуки присоединились еще и французы, высадить, как планировалось, десант и обеспечить его снабжение? Учитывая дерзкие и экстравагантные, но очень профессиональные действия русского флота, его командования… и особенно новую неожиданную угрозу из-под воды.

Южная Африка. г. Блумфонтейн, октябрь 1909 года

Это поместье на окраине Блумфонтейна, раньше принадлежавшее какому-то чиновнику городского управления, а потом купленное кем-то из русских добровольцев, одно время было известно как «Вилла Рус». Однако с тех пор как англичане стали хозяйничать в бывших бурских республиках, об этом названии обычно не вспоминали, и в городе поместье называли «Дом генерала», что было весьма логично, учитывая личность очередного владельца — бывшего фельдгенерала бурского ополчения Джеймса Герцога. В городе многие завидовали Герцогу, сумевшему столь выгодно перекупить неплохую недвижимость у русского владельца, спешившего покинуть ставшую для него негостеприимной Южную Африку. Надо признать, что зависть была оправданной. На территории поместья, огороженной высоким деревянным забором, располагались двухэтажный дом в голландском стиле с пристроенной конюшней, красивый сад из фруктовых деревьев, беседка, хозяйственные постройки и домик для проживания прислуги.

Именно в беседке, расположенной среди поляны, сегодня и разместились нынешний хозяин виллы и два его гостя.

— Господа, я пригласил вас сюда, чтобы сообщить пренеприятнейшее известие, — убедившись, что слуги, как и приказано, ушли в дом, начал разговор один из гостей, Кристиан Бейерс, ставший четыре года назад одним из руководителей главного комитета бурской партии Het Volk. А после создания два года назад правительства колонии его избрали на должность спикера нижней палаты, и он считался третьим по влиянию политиком в Трансваале. И несмотря на то что он был английским подданным, переехавшим в республику, воевал на стороне буров и сейчас придерживался антибританских взглядов, сэр Уолтер[14] получил указание собрать местные силы для борьбы с германцами, и Бота со Смэтсом согласны поддержать его и призвать добровольцев. Агитировали меня, даже зная мою позицию, но я пока ничего не ответил без согласования с вами.

— Предатели, покарай их Господь, — с негодованием заметил второй гость, генерал Девет.

— Вы правы, минхеер Девет. Я убежден, что свобода сама упадет нам в руки, как только Англия окажется втянута в войну против европейской державы. И тогда мы наконец создадим свою страну в виде Южно-Африканской республики, — высказался Герцог. — В такой момент помогать собственным угнетателям могут только предатели… Поэтому мы с вами должны твердо выступить против и начать подготовку к выступлению против английского владычества.

— Только при таком способе действий мы все быстро окажемся в британских застенках, — возразил хозяину Девет.

— Вы против борьбы, минхеер Девет? — удивился Бейерс.

— Никоим образом, — спокойно ответил Кристиан. — Просто у меня есть план, причем согласованный с нашим другом Манье.

— О, минхеер Мариц тоже в деле? Это хорошо, — улыбнулся Герцог.

— Мы с ним обменялись посланиями как раз накануне нашей встречи. Как мне написал Мариц, британцы планируют перебросить большую часть гарнизонов из колоний в Европу. Там им приходится сдерживать натиск сразу и германцев, и русских. Союзники, как пишет Манье, без поддержки не справляются, а индийскую армию англичане ослабить не решаются. Опасаются вторжения русских, афганцев и персов. Поэтому и собирают все, что только можно…

— Теперь понятно, — перебил его Джеймс. — Предлагаете дождаться, пока британцы ослабнут и тогда нанести удар.

— Не только, — ответил Девет. — Ослабление противника, конечно, тоже важно. Но самое главное, если мы сейчас не будем обнародовать свои истинные цели, а займемся сбором добровольцев. Причем англичане даже будут помогать нам в этом, рассчитывая получить войска для вторжения в германскую Юго-Западную Африку[15].

— Получат же отряды наших бойцов, готовых выкинуть их в море, если будет на то воля Господа, — резюмировал Бейерс.

— Да, но нам не хватит оружия для новых формирований. Не думаю, что англичане так сразу вооружат наших… хм… волонтеров. Полагаю, сначала под видом обучения проверят лояльность, потом заставят принять присягу на Библии, — озабоченно заметил Герцог.

— А вот с этим как раз никаких проблем, — парировал Девет. — Мариц с помощью русских денежных вливаний закупил достаточное количество тех самых маузеровских винтовок, что столь хорошо зарекомендовали себя в войну. И запас патронов. И пулеметы «Максима» немецкого производства, плюс датские «Мадсены». Три тысячи винтовок и сто пулеметов, полмиллиона патронов. Все это ждет нас на складах неподалеку от границы. Необходимо только продумать возможности доставки их контрабандой к местам сбора войск.

— А для этого мы используем «мальчиков Кемпа», — предложил Герцог.

Обсуждение возможных действий и путей перевозки оружия началось… и сразу же остановилось, потому что на поляне появился домоправитель генерала. Получив от хозяина сигнал-разрешение приблизиться, он рысцой подбежал к беседке и, остановившись у входа, почтительно доложил:

— Баас, к вам прибыл минхеер Де Ла Рей.

— Вовремя! К нам его! — заволновались гости.

— Приглашай его к нам, Питер. Помоги умыться с дороги и принеси сюда легкий ужин, — приказал Герцог.

Стоило слуге удалиться, Джеймс добавил, повернувшись к гостям:

— Я слышал, он последнее время не рвется на борьбу против оккупантов, но, думаю, нам удастся, с Божьей помощью, его переубедить.

Российская империя. Петергоф. Октябрь 1909 года

Морской кабинет государя, куда вошли великий князь Александр Михайлович, начальник Морского генерального штаба Эбергард и их адъютанты, выглядел по-военному. Украшавшие полки модели кораблей исчезли, сменившись пачками донесений и дополнительными справочниками. На стене висело несколько крупномасштабных карт морей, южной части Российской империи и Дальнего Востока. Еще одна, большая карта мира, висела рядом с дверью. На них, как мельком заметил Александр, кажется, уже были внесены последние изменения в положениях фронтов. Впрочем, присутствие в кабинете генералов Редигера и Фролова намекало, что Его Императорское Величество решил выслушать последние новости со всех фронтов и флотов.

Поздоровавшись, адмиралы заняли отведенные им места. В тоже мгновение император предложил начать доклад генералу Фролову.

Петр Александрович, поднявшись, первым делом подошел к большой карте и кратко описал ситуацию на Западном фронте. Германские войска, рассказал он, в боях на реках Жета и Диль, фактически разбившие бельгийцев, продолжают наступление. По поступившим донесениям, осажденный Намюр пока держится, несмотря на обстрел из особо тяжелых орудий. Бельгийская армия, запертая в Антверпене, не может влиять на дальнейший ход событий. Англо-французские войска после первых столкновений отступают, ведя арьергардные бои. В целом стратегическая ситуация, несмотря на победные заявления германцев, пока неоднозначна. Антанте удалось сохранить боеспособность своих войск, а прекращение наступления в Эльзасе и Лотарингии означает, по мнению Генштаба, что французы начали перебрасывать подкрепления с этих районов для организации отпора немецкому наступлению. Далее генерал отметил, что на австрийско-германской границе боевых столкновений не отмечено. Оба бывших союзника, объявив друг другу войну, пока всерьез воевать не собираются.

— Но это можно объяснить недостатком сил. И Германия, и Австро-Венгрия сосредоточили основные силы против наиболее опасных противников, коими для германцев можно счесть англо-французов, а для цесарцев — нас, — закончил Петр Александрович доклад у карты мира и перешел к карте, показывающей положение на юге империи. На этом фронте недавно началось крупное наступление русских армий, уже получившее название Галицийское сражение. Отметив успехи наступающих и показав достигнутые рубежи, Фролов тут же перешел к карте Дальнего Востока. Там ситуация сложилась намного тяжелее: японцы высадили десанты в Южной Корее и начали наступление на север. Русские войска пока занимали оборону по реке Ялу, отправив в рейд по корейским землям кавалерийский корпус.

— А что наш флот? — после этого вопроса царя все присутствующие дружно перевели взгляды на генерал-адмирала. Александр Михайлович, в свою очередь, посмотрел на вице-адмирала Эбергарда. Андрей Августович спокойно, не обращая внимания на взгляды, встал, взял поданную адъютантом указку и подошел к той же карте, у которой стоял Фролов.

— Флот, Ваше Императорское Величество, в настоящее время сосредотачивается на двух направлениях. Стоящие в Дальнем и Порт-Артуре силы готовится к совместным действиям с германской эскадрой против объединенного англо-японского флота. К сожалению, по нашим сведениям, противник будет иметь превосходство в силах. Против наших пяти эскадренных и двух броненосцев береговой обороны, броненосного крейсера, двух легких и трех бронепалубных крейсеров и германских пяти броненосцев, трех броненосных и трех бронепалубных крейсеров у противника насчитывается шесть броненосцев, два броненосных крейсера и четыре бронепалубных японских, пять броненосцев, четыре броненосных и не менее десяти бронепалубных английских крейсеров. Остальные силы, по нашим сведениям, противник задействует для прикрытия перевозок японской армии на материк и охоты за нашими рейдерами. В качестве рейдеров нами планируется использовать Владивостокскую крейсерскую эскадру из двух линейных, тяжелого и четырех бронепалубных крейсеров. Действия флота предполагаются аналогичными проведенным нами в предыдущую войну, но с учетом наличия линейных крейсеров и модернизации легких. Возможно также последующее направление рейдеров на океанские коммуникации британцев в других районах, вплоть до Австралии и Индийского океана, по образцу успешных действий наших рейдеров в Атлантике.

— Широко задумали… — разозлился Николай. — Только нам сейчас надо япошек останавливать, а не о будущих успехах думать! А останавливать чем прикажете? Тремя Сибирскими корпусами?

— Государь, флот сделает все возможное для прекращения подвоза снабжения высадившимся японским войскам, — охладил начинающего злиться императора великий князь. — Да и армия наша не столь уж слаба, как вам представляется. Не так ли? — обратился он к Фролову.

— Так точно, Ваше Императорское Высочество, — согласился генерал. — Шесть корпусов, пусть и облегченного штата, по силам не уступят японским экспедиционным войскам. А англичане не смогут прислать подкреплений, они за германцами следят и за Индию опасаются.

— За Индию… — проворчал Николай, успокаиваясь. — Не нужен нам тот индийский берег, нас турецкий более беспокоит.

— А с Турцией мы справляемся, государь, — браво ответил Фролов. — Их четвертая армия по силам намного меньше наших кавказских корпусов, — он подошел к карте Кавказского фронта: — Войска Сарыкамышского отряда перешли в энергичное наступление и уже овладели Кара-Дербентским горным проходом, служащим для связи между Эрзерумским и Алашкертским направлениями и Кепри-Кейской позицией, находящейся почти на одинаковом расстоянии между русско-турецкой границей и Эрзерумом, — генерал докладывал, одновременно показывая занятые пункты на карте. — Ольтинский отряд, обеспечивавший правый фланг Сарыкамышского отряда и пути к крепости Карсу, в обход Сарыкамыша продвинулся до Ида, отбросив наступавшую здесь турецкую дивизию. На Эриванском направлении русские войска двумя колоннами форсировали хребет Агрыдаг и постепенно овладели Баязетом, Диадином, Алашкертом и Каракилисой, причем конница выдвинулась до Дутака, важного узла путей в долине реки Евфрат…

— Черноморский флот оказывает содействие армии, проведя еще несколько набегов на морские пути снабжения противника, — добавил Александр Михайлович.

— Это все славно, — Николай опять начал злиться, — но что с союзной эскадрой в Босфоре делать будете? Французы к ним присоединились?

— Так точно, государь, — ответил Эбергард. — К прежде имевшимся в союзном флоте трем бронепалубным крейсерам они еще восемь эскадренных броненосцев и шесть броненосных крейсеров привели, не считая эсминцев и канонерских лодок. Однако десантных войск у Антанты практически не прибавилось; отговариваясь недостатком сил на Западном фронте, французы прислали всего три пехотных полка иностранного легиона и один полк морских стрелков. Да и опасаться десанта в настоящее время нам не стоит — начинается сезон зимних штормов. Не рискнут европейцы в таких условиях наступать. К тому же действия нашего флота так их впечатлили, что они из проливов не рискуют далеко в море выходить.

— Не рискнут, не рискнут… Что британцы на авантюру с нападением на германский флот учинят и нам войну объявят тоже никто не верил. Рискнули же… — возразил Николай. — Османы и цесарцы терпят одно поражение за другим. Отчего противник будет сидеть и ждать их разгрома, не пойму…

— Государь, всеми силами антантовского флота в Константинополе командует адмирал Бересфорд. Его описывают как умного, хитрого и осторожного начальника. Он не станет рисковать флотом и экспедиционным корпусом даже при нынешних условиях. Тем более, как сообщили наши доброжелатели, на него очень сильное впечатление произвели действия наших линкоров, цепеллинов и подводных лодок. К тому же неблагоприятная погода сильно затруднит снабжение высаженных войск, — возразил Эбергард.

— Ну посмотрим, насколько ты у нас хорош как пророк, — смягчился император. — Итак, господа, продолжим…

Обсудили действия рейдеров в Атлантике и на Тихом Океане, своих и германских, снабжение войск и флотов всем необходимым, целесообразность выезда Николая на фронт. Спорили долго, до хрипоты, утрясая адмиральские и генеральские пожелания. Совещание закончилось поздно.

Все разъехались, а усталый, но довольный Николай поднялся в личные покои. Там его уже ждала Ольга.

— Оленька, Олежек, свет очей моих, — ласково улыбнулся он бросившейся навстречу женщине.

— Устал, Коленька? — обеспокоенно спросила она, подавая ему одной рукой рюмочку горькой, а второй — пирожок.

— Немного, Оленька, — забрав рюмку, он быстро и ловко опрокинул ее, проглотил, даже не поморщившись, водку и выдохнул. Взял пирожок, отломил половину, вторую вернул. Они неторопливо съели свои половинки, рассматривая друг друга.

— Лучше? — улыбнулась Иваненко.

— Да, душа моя, — ответно улыбнулся Николай. Потянулся, сбросил с себя китель. Неведомо откуда возникший лакей подхватил его и снова исчез, словно привидение, проходящее сквозь стены.

— Пойдем, душенька, — взяв Ольгу под руку, Николай направился к спальне, бросив на ходу появившемуся еще одному лакею:

— Ужинать не буду…

Российская Империя. Санкт-Петербург, Тверская улица. Октябрь 1909 года

Сегодня в той самой гостиной, некогда полнолюдной и гостеприимной, Сергей Маркович Извеков находился один. Хозяин, пригласив его сюда, извинился, пояснив: «Дела». Извинившись, оставил «на минутку», предложив выпить водки, мальвазии или кларета, стоящих на столе в графинчиках.

Сергей Маркович вальяжно прошелся по комнате, пытаясь обнаружить изменения в интерьере. Ничего не заметив, пожал плечами и подошел к окну. На улице шел снег, орудовал лопатой дворник, а по проезжей части походным шагом шел куда-то взвод семеновцев. Обычная, скучная, серая рассейская действительность, ставшая с началом войны, с точки зрения Извекова, еще более скучной и серой. Войны ненужной, противоестественной и обязательно проигрышной, как предыдущая попытка противостоять европейской цивилизации во время Крымской кампании. Тогда англичане с французами разбили лапотное российское войско, и сейчас будет так же, считал Сергей Маркович, несмотря на лукавую помощь Германии.

Извеков подошел к столу, посмотрел на графинчики и, чтобы унять волнение, налил немного водки в рюмочку. Выпил, проглотил, выдохнул. Как всегда после хорошей водки, мир словно расцвел новыми красками, обострились все чувства, и он услышал, как кто-то идет по коридору к гостиной. Торопливо подхватил канапе с черной икрой на вологодском масле, почти не жуя, проглотил и вернулся к окну.

В гостиную, улыбаясь, словно получивший миллион золотом наследства от любимого дядюшки, вошел Ричард Блэк — старый знакомый Извекова, журналист и предприниматель из САСШ. Познакомились они на церемонии открытии первого законосовещательного выборного органа России и с тех пор встречались несколько раз, причем два раза именно здесь, на Тверской.

— Здравствуйте, мистер Блэк. How are you? (Как дела?) — обрадовался появлению знакомого Извеков.

— Господин Извеков! Рад вас видеть! — похоже, американец был рад не меньше, если не больше, чем депутат.

— Я заметил, мистер Блэк, с каждой нашей встречей вы все лучше и лучше говорите по-русски, — пожав руку корреспондента, пошутил Извеков.

— Вы не отстаете в изучении английского, мой дорогой друг, — не остался в долгу американец. — Я попросил нашего гостеприимного хозяина устроить нам встречу.

— Очень интересно, — только и смог ответить Извеков, одновременно пытаясь припомнить, с какого времени он стал другом для американца, да еще столь дорогим.

— Полагаю, вам действительно интересно сделать маленький бизнес… то есть дело, — заметив колебания собеседника, решил объясниться Блэк. — И получить неплохую прибыль за… небольшую такую работу. Деньги, я думаю, зло, но с ними легче трудности… побеждать… да…

— Преодолевать точнее будет, — поправил Извеков. — Однако какое дело вы можете мне предложить, мистер Блэк?

— Сэргей Марковитч, насколько я знаю, вы и ваша фракция выступаете против войны? — ответил вопросом на вопрос американец.

— Даже если и так, при чем здесь какое-то коммерческое дело? — сыграл удивление Сергей Маркович.

— Очень просто, господин Извеков. Я имею поручение от лиц, заинтересованных в быстром завершении войны, — американец на мгновение замялся, — и в итоге… добиться поражения тирании Романовых и превращения России в свободную демократическую республику наподобие Соединенных Штатов. Эти люди готовы материально поддержать борьбу настоящих российских патриотов. Мне предложено найти человека, который мог бы распоряжаться такими пожертвованиями. А так как эта деятельность будет затруднять ему работу по его должности или профессии… то предложить ему достойное вознаграждение, чтобы компенсировать эти потери.

— Во-о-от оно как, — задумчиво протянул Извеков. — И каково же будет такое… достойное вознаграждение.

— Пятьдесят тысяч рублей в год…

— Неплохо, но мало…

И начался торг, закончившийся к обоюдному удовлетворению спорщиков. Американец сэкономил небольшую, но приятную сумму для себя, русский выторговал неплохую прибавку к официальному жалованию и возможность сравнительно бесконтрольно тратить очень солидные суммы пожертвований «на борьбу»…

«Крестьянка П. А. Ефименкова за распространение ложных слухов, возбуждающих среди населения общественную тревогу, на основании § 38 обязательных постановлений, изданных 27 июля 1904 года, подвергнута аресту на две недели».

«Московскiя вѣдомости» 20.09.1909 г.

«ПЕКИН, 19.IX. Японцы заняли островок Каргодо у входа в бухту Мозампо. По слухам, началась высадка десанта севернее Мозампо».

«Петербургскiя вѣдомости» 20.09.1909 г.

«В нумере „Армейского Вестника“ от 11 ноября напечатан обзор военных действий на юго-западном фронте. Наши войска постепенно распространяют свое вступление в Галицию. В восточной части мы овладели линией реки Серета. Во время этого наступления противник оказал наибольшее сопротивление у Ивачува, Тарнополя, Островца и Чорткова. У первого пункта три батальона 15-го пехотного австрийского полка с пулеметами и артиллерией были опрокинуты нашими казаками к Тарнополю, потеряв пленными одного офицера и 120 нижних чинов. Под Тарнополем нами были вынуждены к отступлению части 41-го и 55-го пехотных полков, всего семь батальонов с двумя батареями, причем нами захвачено два пулемета и много амуниции. Островец взят после штыкового боя. Чортковым после боя овладела наша кавалерия, захватив на железной дороге паровозы и вагоны. В западном районе Люблинской губернии наступление одной из наших колонн встречено 10 августа контрнаступлением превосходных сил австрийцев. Завязался бой, исход которого еще неизвестен».

«Московскiя вѣдомости» 12.10.1909 г.

«Вчера на станции „Бабинино“ задержаны чинами полиции два воспитанника гимназии Ровнякова — Петров и Баширов, 12 и 14 лет, бежавшие на днях от своих родителей с целью отправиться на войну. План мальчиков не удался, и их отправили по железной дороге в Москву к родителям».

«Московскiя вѣдомости» 12.10.1909 г.

«МАДРИД, 15.X. Из дипломатического источника сообщают слух, что несколько дней назад подписана военная конвенция между Англией и Францией, с одной стороны, и державами Пиренейского полуострова, Испанией и Португалией, — с другой. Согласно этой конвенции, Испания и Португалия в случае, если война с Германией примет затяжной характер, обязываются оказать помощь Франции и Англии своими армиями и морскими силами. Португалия пошлет экспедиционный корпус в 50 000 человек, a Испания перебросит через Пиренеи во Францию 200 000 солдат. Испанские и португальские суда соединятся с английским флотом. Это соглашение является развитием и естественным дополнением к военной конвенции, заключенной два года назад между Англией и Португалией. Согласно этой конвенции, Португалия предоставляет в случае войны в распоряжение Англии свои войска».

«Петербургскiя вѣдомости» 17.10.1909 г.

ПРИМЕЧАНИЯ:

[1] Франц. tête-de-pont — предмостное оборонительное укрепление либо позиция, оборудованная для прикрытия переправы через мост.

[2] Справочники по военным флотам: Jane’s Fighting Ships и Бойль Р. К. «Боевые флоты европейских стран, САСШ и Японии. Морская справочная книжка» (в нашей реальности вышла в 1909 году).

[3] Точнее 6,8 дюйма или 172,5 мм. Напомню, что на вооружение принято орудие разработки фирмы «Крупп» с удлиненным до 50 калибров стволом и дальностью стрельбы в 83 кабельтовых, что на 30 больше, чем у 120 мм/45 австрийцев.

[4] Одно из старых русских прозвищ австрийцев.

[5] Прозвище французов

[6] Вперед! Да здравствует Франция! (франц.)

[7] Дерьмо (франц.).

[8] W — буква латинского алфавита, «дубль-вэ» на французском, «дабл ю» по-английски.

[9] Гавань в Стамбуле

[10] 37-мм и 47-мм противоминные орудия, в данном случае переделанные в зенитные

[11] На самом деле «Синоп» в 1908 году превращен в учебный корабль с 8-дюймовой артиллерией (6 ор.), поэтому ЧФ имеет фактически всего три линкора (на каждом 8–12', 21 узел хода) и два броненосца береговой обороны (6–12’ старых и 8–8’, до 14 уз.). Против них Антанта могла выставить в том числе пять британских (12–12’, 16–18 уз.), четыре австрийских (15–24 см, 19–20,5 уз.) и восемь французских эскадренных броненосцев (24–305 и до 30–194 мм, 18–19 уз.). Некоторое превосходство русских линкоров в скорости и дальнобойности орудий ГК в случае оборонительного боя против столь превосходящих сил не имело бы большого значения. Слабое же бронирование и низкая скорость устаревших броненосцев превращали их в мишени для современных орудий противника.

[12] Низам – регулярные турецкие войска, редиф – резервные, а мустахфиз - ополчение

[13] Иван Иванович Ризнич (17 января 1878 — 1920) — морской офицер ВМФ Российской империи, один из первых русских подводников, в нашей реальности — командир подводной лодки «Святой Георгий», впервые в истории российского флота совершившей дальний океанский поход.

[14] Уолтер Фрэнсис Хели-Хатчинсон — в этой АИ Генеральный секретарь Его Величества в колониях Южной Африки и генерал-губернатор Наталя.

[15] Современная Намибия, тогда — колония Германии.

Будни войны

Будни войны

Та страна, что могла быть раем,

Стала логовищем огня…

И залитые кровью недели

Ослепительны и легки.

Надо мною рвутся шрапнели,

Птиц быстрей взлетают клинки.

Н. Гумилёв «Наступление»

Дневник императора Николая II

1 февраля 1910 года, понедельник. В 10 час. переехал из поезда в Ставку прямо к докладу. Завтракал Сергей и из иностранцев один von Papen. Привел комнаты в порядок и пошел в сад. Погулял час времени. Занимался до и после чая. Вечером писал…

Южная Африка. Около г. Почефструм. Лагерь «Кемп». Январь 1910 года

Военный лагерь, которым командовал получивший недавно звание английского бригадного генерала Ян Кемп, несколько отличался от прочих выросших, как грибы, на территории южноафриканских колоний. Во-первых, он был самым большим. А во-вторых, окруженный толстой глинобитной, почти крепостной стеной, он вмещал не только ряды палаток, но и несколько бараков-казарм для личного состава и длинные кирпичные здания-склады для оружия. Причем часть из них была построена еще при прежнем, бурском правительстве. Оружия, хранящегося в этом лагере, хватило бы не только на вооружение уже собранных и обученных двух тысяч рекрутов, но и как минимум еще на два таких же набора. И это были не старые английские «Ли-Метфорды», выдаваемые правительством колоний бурским ополченцам, а отличные, почти новенькие семимиллиметровые бурские маузеры и пулеметы «Максима» под тот же патрон. Закупленные в конце войны и не успевшие попасть в войска разбитых к тому времени республик, эти винтовки и пулеметы достались англичанам как трофеи вместе с вооружением разбитых войск. Все доставшееся рачительно собрали и сложили на этих складах.

Английский контингент здесь был тоже не совсем обычный. Вместе с инструкторами-англичанами вместо взвода, а то и отделения охраны, в «Кемпе» стоял целый полубатальон. Четыре роты с одним пулеметным расчетом, а еще и инструкторы — офицеры и унтер-офицеры, всего до полутысячи человек. Из-за того что регулярные английские войска с самого начала войны отправлялись в метрополию, четыре роты, охранявшие склад, привезли из Индии. Состояли они из гурков, что, кстати, вызвало немалое волнение среди обучающихся должным образом военному делу буров, недовольных присутствием в лагере «этих азиатских варваров». Но ничего более серьезного, чем ворчание, ни один из двух тысяч буров, тренирующихся в этом лагере, не допускал, из-за чего никто из англичан и не обращал на их недовольство особого внимания. Еще одной ошибкой стало привлечение колониальной пехоты для несения караульной службы. Как все воинственные, но невоенные народы, гурки все обязанности, не относящиеся непосредственно к боевой схватке, исполняли спустя рукава. Поэтому буквально через месяц ночью в карауле спали все: от английского капитана — начальника караула до стоящего у склада с оружием часового. А днем часовые, стоящие у ворот лагеря, пропускали туда и обратно всех подряд. Поэтому никто из англичан так и не узнал, что содержимое складов увеличилось еще и на тайно завезенное через Лоренсу-Маркиш оружие.

Даже приехавшие к генералу Кемпу Мариц, Де Ветт и Де Ла Рей въехали на территорию словно невидимки. Остановили их только у домика, где располагался штаб и жил сам генерал. Просто потому, что на посту стояли не сикхи, а бурские ополченцы. Один из пары стоящих часовых сразу узнал Де Ла Рея, но все равно в штаб их пропустили только после того, как его напарник сбегал к генералу Кемпу. Спешившиеся генералы поручили коней часовым и пошли к штабу. Когда они еще только открывали дверь, в здании, заставив генералов отпрянуть и потянуться к висящим на поясах кобурам, резко грохнул револьвер. В тоже мгновение дверь, словно сама по себе, распахнулась. В проеме появился адъютант Кемпа Мартинус ван Коуф и пригласил генералов войти.

— Кто стрелял? — входя первым, уточнил у него Мариц.

— Майор Дальмонт отказался сдаваться. Пришлось пристрелить, херре Манье, — спокойно ответил Мартинус.

— Англичане не всполошатся? — удивился Де Ветт.

— Не успеют, друзья мои. Я уже отправил гонцов к фельдкорнетам, — ответил уже не адъютант, а вышедший встречать гостей генерал Кемп. — Коос, а что с твоей рукой? — наконец обратил он внимание на висящую на перевязи левую руку Де Ла Рея.

— Полицейская пуля. Приняли на за каких-то бандитов и обстреляли, — ответил Де Ла Рей. — Помнишь Грауля ван Блерка младшего? Убили, прими Господи его безгрешную душу.

— А вы?

— Как видишь, проскочили, — нахмурившись, ответил Де Ветт.

Ян махнул рукой, заканчивая разговор и приглашая всех в зал. И в такт этому взмаху, словно по команде, стали слышны приглушенные хлопки выстрелов. Затем где-то довольно громко несколько раз взорвалось что-то вроде динамитных шашек. Пока будущие генералы новой бурской армии, привычно не обращая внимания на звуки боя, обсуждали стратегические вопросы, в лагере царил самый настоящий филиал ада.

Первая атака увенчалась несомненным успехом. Не ожидавшие нападения расслабленные английские инструктора и часовые были вырезаны бурами почти бесшумно. Но начальник караула, англичанин, успел выстрелить в вошедшего к нему с оружием бура, а сразу после начала перестрелки у караулки атакующие казарму коммандос тоже открыли огонь.

Англичане и гурки, выкладываясь до последней капли, яростно сражались за свои жизни как могли. Перестук одиночных выстрелов, противный хруст пронзаемой плоти, английские богохульства и бурские ругательства, слившиеся в единое целое, создавали жуткий аккомпанемент для кровавого спектакля на этой арене театра без зрителей. Полсотни буров, ворвавшихся в казарму, были вырезаны гурками, умело орудовавшими своими страшными ножами-кукри. Это был несомненный успех. К сожалению, для оборонявшихся — первый и последний. Оставив почти столько же бойцов, сколько и буры, на залитом кровью полу, три десятка гурков ломанулись к оружейной комнате, но оставшиеся снаружи коммандос засыпали свинцом все окна здания. Под прикрытием этого огня оставшиеся только с револьверами и взрывчаткой саперы закидали казарму динамитом. Из развороченного взрывами полыхающего здания на улицу сумели выскочить лишь считаные единицы выживших обороняющихся, которых сразу расстреляли буры, разозленные тяжелыми потерями.

Лагерь еще не был до конца очищен от англичан, а к городу уже помчались коммандо фельдкорнета Яапа ван Меерсона.

Получившие вооружение со склада, коммандос должны были захватить телеграф, мэрию и банк, так что власть в городе менялась. Вот только около полудюжины английских полицейских и примерно столько же колонистов оказались с этим не согласны, и на улицах Почефструма пролилась кровь. Забаррикадировавшиеся в полицейском управлении кем-то предупрежденные констебли встретили скакавших по улице буров дружным залпом из всего, что у них было — от револьверов до винтовок и ружей. У буров не оказалось с собой ни динамитных шашек, ни тяжелого оружия. Оставив на брусчатке перед зданием пятерых убитых, они отошли. Пока сообщение дошло до Яапа, пока в город привезли найденную на складах 75-миллиметровку, к полицейским присоединились несколько вооруженных гражданских англичан. Еще одна попытка атаки опять была отбита огнем обороняющихся. Тогда ван Меерсон приказал открыть огонь из пушки. После третьего выстрела уцелевшие англичане выкинули белый флаг, точнее кальсоны, закрепленные на ручке от швабры, и сдались…

Вот так англичане получили еще один театр военных действий, который требовал подкреплений войсками и амуницией…

Северное море. Линия Шетландские острова — Берген. Январь 1910 года

Северное море зимой — не самое приятное место для плавания. Резкие и частые изменения погоды, туманы, штормы, пронизывающие ветры… В такую погоду крейсировать в море никакого удовольствия не доставляет даже на самом роскошном корабле вроде «Лузитании» или «Келтика». Что же говорить о небольшом, по сравнению с ними, лишенном комфорта корабле Его Величества «Медузе»? Построенный в конце прошлого века, дешевый бронепалубный крейсер водоизмещением немногим меньше трех тысяч тонн, в которые были втиснуты шесть шестидюймовок и вдвое больше противоминных орудий, отличался теснотой жилых и служебных помещений. Работа же кочегаров даже в обычную погоду была трудной, так как топки располагались очень близко к переборкам. А уж в шторм кочегары превращалась в настоящих цирковых, исполняя что-то вроде хождения по канату без страховки. К тому же в свежую погоду корабль очень сильно заливался водой, а на полном ходу зарывался носом в волну. По предвоенным планам крейсера этого типа планировалось вывести из состава флота в этом году, заменив новыми. но война заставила использовать все, что имелось в запасе, тем более что даже сотни с лишним крейсеров не хватало для всех имеющихся задач.

Еще задолго до войны стало понятно, что ближняя блокада германского побережья невозможна, так как минные заграждения и атаки миноносцев в темное время суток чреваты для блокадных сил тяжелыми потерями. Англичане же берегли свой флот, прекрасно понимая, что после утраты господства на море Великобритания проиграет войну. Оставалась блокада дальняя, не только требовавшая от флота владычицы морей непомерно огромного напряжения сил, но и оставлявшая военно-морским силам кайзера свободу действий. Cо вступлением в войну на германской стороне русского флота такая блокада оказывалась еще и не очень эффективной, поскольку простое перекрытие Северного моря не мешало кораблям с грузами для Германии и России плыть в северные порты России или Норвегию. Из-за этого понадобилось развертывать крейсерские дозоры в Северной Атлантике и относить блокадную линию в Северном море к Шетландским островам — Бергену. Суда, сумевшие проскочить сквозь атлантическую линию, попадали в сети североморской. Кораблей требовалось много, очень много и еще больше. Пришлось даже отозвать в метрополию все силы Вест-Индской станции и часть крейсеров из Средиземного моря и флота Канала, потому что только для «Северного патруля» требовалось от двадцати до двадцати пяти крейсеров, причем желательно не вспомогательных, а как минимум бронепалубных, способных при необходимости сражаться с немецкими крейсерами, которые могли свободно выходить в Северное море без риска обязательно встретиться с превосходящими силами противника. Кроме того, на торговых путях в Атлантике действовали немецкие и русские крейсеры-рейдеры. Причем германцы сосредоточили основные силы рейдеров в Тихом океане, где вместе с отрядом русских крейсеров резвилась целая крейсерская эскадра адмирала Бройзинга. В Атлантическом океане немецкие силы были намного слабее, включая всего три бронепалубных крейсера: «Кенигсберг», «Дрезден» и «Штеттин». Но кроме немцев и тут отметились русские со своими рейдерами, фактически разгромившими крейсерскую эскадру австрийцев. При этом, по данным разведки, они получили повреждения и теперь вместе с германским «Штеттином», тоже получившим повреждения в бою с английским крейсерами «Эдгар» и «Тезеус», шли в немецкие порты.

Старушке «Медузе» и ее напарникам командование поставило задачу обнаружить неприятеля, а затем навести на него основные силы, в составе которых имелись даже два линейных крейсера, недавно вернувшихся из бесплодных поисков русских в Атлантике. То, что «Медуза» и ее систершипы даже в лучшие свои годы никак не могли достичь паспортной скорости в двадцать узлов, в расчет не принималось. Хотя русские и германцы, по всем расчетам, даже сейчас, после продолжительного плавания и повреждений, легко могли развить такую максимальную скорость всем отрядом, включая вспомогательные корабли, отчего исход такой встречи просматривался только один — героическая гибель дозорного крейсера.

Из-за размышлений о возможной встрече с такими врагами или просто от усталости командир, лейтенант-коммандер Ноэль Тиндалл, поднявшийся на мостик «Медузы», выглядел хмурым и невыспавшимся. Тяжелые удары волн заставляли содрогаться корпус крейсера, упрямо ползущего своим курсом. Волнующееся неспокойное море, кое-где подернутое клочьями надвигающегося тумана — вот и все, что могли видеть наблюдатели на корабле. Даже обычных дыма пароходов и белоснежных парусов грузовых парусников для оживленного в мирное время пути не было видно на всем обозримом пространстве.

— Бродим, как нищие в поисках подаяния, — негромко проворчал себе под нос штурман, лейтенант МакАллистер.

— Мистер МакАллистер, вы лучше подумайте, как сейчас себя чувствуют наши соседи, — улыбнулся вдруг Тиндалл, словно стараясь разогнать царящее на мостике угрюмое настроение. — С теплого Средиземного моря и сюда, в наши отнюдь не райские края!

Действительно, крейсировавший западнее отведенного «Медузе» квадрата корабль его величества «Миневра» совсем недавно перешел из Средиземноморского флота в состав блокадных сил метрополии.

— Да уж, сэр, им не позавидуешь, — охотно вступил в разговор штурман. — Не хотел бы я оказаться на их месте…

— Дымы на горизонте! — доложил, перебив начинающийся разговор, впередсмотрящий.

— Надеюсь, какой-нибудь караван заблудившихся купцов, — проворчал, уже в душе понимая, что ошибается и сбылись самые худшие опасения, Ноэл. — Боевая тревога! Право руля! Курс!.. Машинное — полный ход! Передайте радио на «Блейк» и «Миневру» об обнаружении неизвестных дымов!

Крейсер готовился к бою, но опытный глаз командира замечал в действиях экипажа неслаженность и усталость. Люди двигались замедленно, словно механические игрушки, у которых заканчивался завод пружины, и это внушало Тиндаллу немалые опасения.

Тем временем корабли, стремительно рассекая волны, неторопливо сближались друг с другом. Наконец расстояние сократилось настолько, что наблюдатели смогли опознать первый из идущих навстречу крейсеров.

— Пять труб! — обреченно выдохнул Патрик МакАллистер. — Русские…

— Право руля! Курс! — скомандовал Ноэль.

— Не уйдем, — удрученно констатировал МакАллистер при виде того, как нос корабля зарывается в волны. — Русские раза в полтора быстрее…

— Кто быстрее? — появившийся на мостике старший артиллерист крейсера Тим О’Нэлли, толстый громила, недоуменно смотрел на все происходящее, словно еще не проснулся. Мундир при этом сидел на нем, как костюм у денди на Пэлл-Мэлл и это несмотря на его плебейское происхождение.

Ему в нескольких словах объяснили, что случилось.

— Командир, перед обратным разворотом предупредите, — только и сказал Тим, отходя к своему посту. Штурману, с недоумением встретившему непонятную реплику, ситуацию объяснил сам Тиндалл.

— Уйти мы не успеваем. Остается одна возможность — дать себя догнать и резко пойти на сближение, чтобы успеть ответить огнем и погибнуть не зря. Может, и в туман удастся уйти. — Закончив, он громко, чтобы все слышали, объявил: — Джентльмены, я надеюсь, что все мы с честью выполним свой долг.

— Годдэм![1] А я обещал Мэри, что после этого похода мы пойдем в церковь, — то ли пошутил, то ли огорчился Патрик.

Погоня медленно, но верно настигала «Медузу». Носовая башня линейного крейсера русских выстрелила первой, с расстояния, недоступного для шестидюймовок английского крейсера. Волнение на море не прекратилось, что отнюдь не способствовало точности стрельбы. Однако артиллеристы «Медузы», очевидно вдохновленные примером коллег-противников, выдали два залпа из кормовых орудий главного калибра. Ни один снаряд до русского крейсера даже не долетел, поэтому англичане прекратили стрельбу, выкинув в море четыре шестидюймовых снаряда.

Неожиданно впереди, прямо по курсу корабля, стала заметна полоса тумана.

— Машинное! Заклепайте клапана, дуйте в котлы, танцуйте джигу, но дайте все что можно и немного больше! — крикнул в переговорную трубу лейтенант-коммандер. Что ответил «бог угля, говна и пара», никто не услышал. В этот момент преследующий их русский наконец приблизился на достаточное расстояние и дал полный залп. Блеснули вспышки выстрелов, и вокруг «Медузы» вырос небольшой лес из разрывов. Англичане ответили, стреляя при этом не хуже русских. Но даже все шесть шестидюймовок ничего не могли сделать против восьми десятидюймовок русского, не учитывая еще и противоминную артиллерию линейного крейсера, которая по мере приближения тоже начала стрелять в англичанина. Но первыми в «Медузу» попали десятидюймовые «чемоданы»[2]. Корпус британского корабля вздрогнул, словно ударенный двумя гигантскими боевыми молотами. Одновременно со страшным грохотом под ногами стоявших на мостике содрогнулась палуба. Людей подбросило, и они полетели в разных направлениях, сталкиваясь друг с другом, с палубой, торчавшими из нее устройствами, ударяясь, ставя синяки и шишки, ломая кости. Глаза слепил густой черный дым, не дающий вздохнуть.

Дым рассеивался. Шатаясь, словно пьяный, МакАллистер приподнялся и, держась за поручни, осмотрелся. Тиндалл выглядел совершенно спокойным и лишь нервно облизывал губы, на которые из носа натекали вязкие, черные на свету струйки. «Кровь», — понял штурман.

— Мистер О’Нэлли! — не услышав ответа, Патрик обернулся и в два шага оказался на рабочем месте старшего артиллериста. Новая команда… и орудия крейсера снова открыли огонь по опасно приблизившемуся русскому.

— Правильно, мистер МакАллистер, — раздавшийся над ухом спокойный голос командира заставил Патрика невольно вздрогнуть. — У нас, похоже, поврежден руль, — так же спокойно констатировал Ноэль, еще раз заставив штурмана вздрогнуть и пристальнее посмотреть на командира. Глаза лейтенант-коммандера ничего не выражали, словно жизнь покинула их. Патрик невольно отвернулся. С кормы, заставив слезиться глаза и закашляться, отгоняя столь желанную завесу тумана, продолжал дуть ветер, но Патрику уже было ясно, что «Медуза» обречена. Снаряды падали вокруг крейсера один за другим, взрываясь при ударе о корпус и воду. Попавшие в корабль десятидюймовые «чемоданы» с чудовищным грохотом рвались, круша все вокруг себя, заставляя мучительно долго вибрировать корпус и все что с ним соприкасалось.

«Медуза» не хотела умирать, но с каждой минутой ответный огонь ее шестидюмовок слабел. Оба кормовых орудия и их спонсоны[3] давно разбило прямыми попаданиями. Корма и центральная часть палубы превратились в один сплошной пожар. Крейсер все отчетливее кренился на правый борт.

Теперь идущий параллельным курсом русский корабль продолжал расстреливать британца главным калибром, без труда удерживая безопасную дистанцию.

Наступала агония. Крейсер полностью потерял управление, его развернуло лагом к волне и почти положило на правый борт. Уцелевшие англичане начали прыгать за борт, хотя шансов выжить в ледяной воде у них почти не было.

Наконец корабль резко лег на борт и, накрытый очередной волной, исчез под водой, которая почти мгновенно сомкнулась над воронкой, образовавшейся на месте гибели корабля. Развернувшийся русский крейсер прошел над этим местом, стараясь выловить из воды уцелевших англичан. Удалось подобрать всего четверых, один из которых умер сразу после того, как его подняли на борт. Спасенных, в что числе и Патрика МакАллистера, отволокли в лазарет. Там их сразу растерли спиртом и силой влили по чарке внутрь. Закутанные, каждый в несколько одеял, британцы сидели на кроватях, безразлично смотря куда-то вдаль…

Между тем крейсера «Адмирал Нахимов», «Дмитрий Донской» и «Штеттин» в сопровождении эскадренного транспорта снабжения «Вятка» и призового «купца» «Вилль де Пари» продолжили свой путь, идя курсом на Вильгельмсхафен.

Австрийский фронт. Галиция, г. Тарнув. Январь 1910 года

«Город Тарнув — самый скверный городишко во всей Галиции. Скучный и унылый. Из интересного только вокзал да пара костелов. Обыватели городские представлены в основном двумя типами: недолюбливающими русских поляками и подлизывающимися к русским жидами…» — дописав последнее предложение, ротмистр Гаврилов аккуратно промокнул написанное и, убрав промокашку в специальную папку на столе, закрыл дневник.

С наступлением осенней распутицы и зимы боевые действия как-то незаметно угасли, и войска принялись строить оборону там, где их застали заморозки. Особенно досталось пехоте, вынужденной буквально грызть окопы в замершей земле. Кавалерию же отвели в резерв. Именно поэтому Михаил Пафнутьевич сейчас сидел в теплом кабинете штаба. И теперь вместо надоевшей уже сортировки поступающих из штаба корпуса телеграмм пытался написать нечто оригинальное в заведенный им недавно дневник. На лавры бывшего артиллерийского офицера[4] он не замахивался, но, учитывая знакомства в издательском доме Сытина, можно было хотя бы повторить успех Куропаткина с его «Покорением Туркестана».

Но и в целом, надо признать, штабная работа Гаврилову нравилась все меньше и меньше. Бумаги, приказы, телеграммы, проекты приказов… Все чаще вспоминал Михаил шутку сотника, а по нынешним временам, скорее всего, как минимум подъесаула, а заодно флигель-адъютанта государя Бориса Михеева, который очень любил на каком-нибудь пафосном приеме выпить залпом стопку «Смирновской» и, осмотрев тяжелым взглядом гостей, довольно громко заявить: «Мне бы шашку и коня…» Шашку и коня, а лучше пулемет — и в бой все чаще хотелось и Гаврилову: слишком уж нынешняя штабная работа напоминала то самое министерство, из которого он ушел в войска. Те самые бумаги, «что правят Русью», валились на его стол и столы сослуживцев, словно снежный буран. Причем чем меньше было боев, тем больше становилось бумаг, отчего за отписками приходилось засиживаться порой до самой ночи. Сегодня их было чуть меньше, но тоже хватало. Таких, например, как срочный отчет о состоянии конского состава в обозных эскадронах за весь период боев и маршей. «Это мы подсунем нашему разлюбезному, чтоб ему икалось, чиновнику по хозяйственной части, милейшему господину Мельникову. Пусть вместо своих совместных с интендантом гешефтов сией канцелярией озаботятся, — обрадовался возможности досадить дивизионным гешефтмахерам Михаил. — Так, а это что?» - следующая телеграмма поразила его своим духом, не армейским, а скорее жандармским. Он даже не удержался и прочел ее вслух.

— В течение трех дней собрать и передать в штаб корпуса списки офицеров и нижних чинов, уроженцев Великого Княжества Финляндского и Привислянских губерний, а также проживавших в сих местностях, кои проходят службу в частях дивизии. Вносить как прибывших по мобилизации, так и охотников[5].

Отложив телеграмму в сторону, Гаврилов потянулся за портсигаром и спичками. Обычно он курил мало, тем более не любил дымить в помещении. Но сейчас ему просто срочно требовалось отвлечься на несколько минут, чтобы обдумать эту необычную для армейского делопроизводства бумагу. Михаил даже пожалел про себя, что Петр Александрович заболел, и фактически вся штабная работа свалилась на него. Впрочем, иногда это было даже интересно. А эту телеграмму надо будет просто спихнуть Павлу Яковлевичу[6]. «Не все начальнику штаба только подготовленные мною документы подписывать, пусть и сам головой поработает», — ну не хотелось Гаврилову с этим непонятным документом самому работать. Пусть уж лучше начальство думает и указания потом дает, а то от жандармского пятна на репутации точно не отмоешься. Решив для себя этот вопрос, Михаил задумался о том, отчего же эти необычные списки потребовались. В результате пришел к неутешительному выводу, что в верхах опасаются волнений среди чухонцев и поляков с возможным повторением случаев, бытовавших в 1863-м, когда часть армейских офицеров перешла на сторону польских инсургентов[7]. Учитывая сообщения разведки о создании австрийцами «Польского легиона» во главе с неким господином Пилсудским, предположения выглядели очень реалистично. Кроме того, у Михаила появилось подозрение, что их, кавалеристов, вместо фронта пошлют именно в Польшу. Гаврилов встал и подошел к висящей на стене австрийской карте, располагавшейся на этом месте с тех пор, когда вместо штаба в здании находилась обычная местная гимназия.

«Давить отправят, так сказать, внутреннего врага. Тем более что при прорыве фронта, если учесть уже полученный за время боев опыт, кавалерия ничем пехоте помочь не может. А если посмотреть на карту, где сразу за занятыми австрийскими войсками позициями начинаются Карпаты, в которых кавалерию легко тормозили несколько рот с пулеметами… вывод просто напрашивается, — отвернувшись от карты, Михаил подошел к окну и успел заметить приближающийся к зданию мотор [автомобиль] Два таких, новых, только в прошлом году выпущенных «Руссо-Балтов» с двигателем в целых двадцать четыре лошадиных силы неделю назад передали в штаб корпуса. Теперь на одном из них ездили вестовые при необходимости срочной доставки секретных бумаг. А второй по предложению кого-то из штабных переделывали в местных железнодорожных мастерских в блиндированную [бронированную]самоходную пулеметную точку. — Вот сейчас и узнаем, прав я или нет…»

Бумаги в привезенном вестовым пакете, который Гаврилов с нетерпением вскрыл, привели его в некоторое недоумение. С одной стороны, предписание рассчитать и подготовить приказы на перевозку дивизии из Тарнува в Ченстохов, что вроде бы подтверждало его выводы. С другой, еще требовалось подготовить дополнительно расчеты по перевозке почему-то в Глац или Ратибор в Германии. «Однако откуда возьмется столько вагонов и паровозов, если до сих пор их захвачено всего на один нормальный состав? Из России привезут? Так и там таких практически нет, — запирая в сейф секретные документы после регистрации, снова задумался Гаврилов. — Единственный реальный выход — получить из Германии… Тогда получается, что первое задание… — Михаил инстинктивно оглянулся, словно опасаясь, что кто-то стоящий за спиной может подслушать его мысли. — Получается, что есть договоренность с германцами, и нас перебросят на пассивный германо-австрийский фронт для того, чтобы мы ударили в тыл основным силам цесарцев. Красиво может получиться! — Михаил опять подошел к карте. — Высаживаемся в Ратиборе, а еще лучше — чуть дальше, прямо у границы и… вперед. Как сообщала разведка, войск там ничтожно мало — и с германской, и с цесарской стороны только пикеты из ополчения. Не хотят воевать австрийские немцы против германских. И наоборот… А мы сметаем это охранение быстрой атакой и выходим на Венгерскую равнину. Единственное препятствие — зима. Хотя в землях цесарцев она теплее? Переживем… Что австрийцы могут сделать в ответ? Бросить против нас резервы? Даже если перебросят, положение их войск в Галиции становится шатким, и отход практически неизбежен. Очень красивая может получиться комбинация. Тогда зачем второй, точнее, первый вариант? Если подумать, если хорошенько подумать… получается, он на тот случай, если германцы не согласятся. Тогда мы просто выгружаемся у Славкова и пересаживаемся в российские составы. Вот такой вариант и посчитаем. Тем более что писарь Славкин считает быстро, не зря у своего папаши счетоводом работал».

Повеселевший Михаил Пафнутьевич вызвал дежурного офицера, сдал ему кабинет и отправился в переделанный под конюшню сарай, где его с нетерпением ожидала кобыла Зорька, и откуда он собирался отправиться на квартиру — отдохнуть перед трудным завтрашним днем.

Северное (Немецкое) море. Январь 1910 года

Наглый прорыв русско-немецких рейдеров в Северное море, сумевших при этом потопить два корабля Его Величества — бронепалубный крейсер «Медуза» и вспомогательный «Байяно», — требовал немедленного отмщения. Взрыв негодования английского общества, докатившийся до коридоров адмиралтейства, отправил в отставку адмирала Каллагэна. На освободившееся место усидевший в своем кресле Фишер сумел протолкнуть его заместителя, адмирала Джеллико, который немедленно потребовал от своего штаба решения проблемы: как заставить потрепанный немецкий Хохзеефлот выйти из своих гаваней и сразиться с Грандфлитом. С учетом имеющихся данных о результатах атаки Вильгельмсхафена гунны, как стали называть германцев с легкой руки корреспондентов, могли выставить не более двух линкоров и два, считая с русским, линейных крейсера. Поэтому выманить их на бой становилось нетривиальной задачей. Но Джеллико надавил, и план появился. Его и приняли, хотя ходили слухи, что Черчилль, прочитав полученный документ, ругался, словно грузчик из доков. После же, слегка успокоившись, резюмировал: «Этот человек может проиграть войну за полдня[8]».

Между тем план претворялся в жизнь. Недавно созданная SIS[9] умело организовала утечку информации о готовящемся набеге английского отряда на Кильский канал, а затем в море вышли три отдельные группы кораблей. Первая, под командованием вице-адмирала Аткинсон-Уэллса в составе третьей линейной эскадры из пяти броненосцев типа «Британия», с приданными ей крейсерами «Дифенс» и «Бленхейм», представляла отряд, «предназначенный для обстрела берегов у Кильского канала», а на самом деле — для выманивания германцев из гаваней. Второй, в составе первой эскадры линейных крейсеров «Инвинсибл, «Инфлекисбл», «Индомитебл» и второй линейной эскадры — линкоров «Беллерофон», «Агамемнон», «Темерер», включавший самые скоростные корабли этих классов, должен был прийти на помощь первому во время его столкновения с немцами и связать противника боем до прибытия основных сил Гранд Флита. Окончательную же точку должен был поставить третий отряд под командованием самого адмирала Джеллико, включавший основные силы Гранд Флита.

Не учли адмиралы всего лишь двух факторов: заранее вышедших в море немецких подводных лодок и того, что командование Флота открытого моря сочтет успешные действия англичан во время нападения на Вильгельмсхафен результатом реализации полученных английскими шпионами сведений. В итоге тотально засекретит основную часть своей контроперации — выход в море линкоров, включая два русских, тайно выбравшихся из Балтийского моря…

Скаут[10] «Патрол» шел полным ходом на левом фланге идущего строем фронта отряда коммодора Толлесси, рядом с крейсером «Блейк». За легкими и линейными крейсерами, почти в трех милях сзади, усиленно крутили винты линкоры контр-адмирала Милна.

Второй отряд спешил на помощь первому. Корабли Аткинсон-Уэллса, не успев добраться до германских берегов, наткнулись на многочисленные крейсера противника, в том числе линейные, и завязали бой. А потом неожиданно оказалось, что за крейсерами прячутся германские броненосцы. И сейчас радисты первого отряда взывали о помощи на весь эфир.

— Вражеский крейсер курсом на зюйд! — доклад впередсмотрящего заставил всех присутствующих на мостике крейсера встряхнуться. Полученные еще до выхода в море указания требовали немедленно отогнать корабль противника, не давая ему рассмотреть силы отряда, поэтому оба бронепалубных крейсера устремились навстречу наглому гунну. Германский крейсер (это был «Майнц» из состава второй разведывательной группы) с его 150-миллиметровками уступал по огневой мощи английским крейсерам, даже с учетом слабого вооружения скаута. Попытка боя против англичан стала бы для него изощренной формой самоубийства, поэтому сейчас командир германского корабля решил использовать свое превосходство в скорости и бросился наутек, сообщив адмиралу Ингенолю результаты разведки по радио. С флагманского крейсера передали прожектором и флажками «Патролу» и «Блейку» приказание Толлесси: «Легким крейсерам занять место в завесе и следовать за неприятелем, находясь в пяти милях впереди меня». Но не заметившие сигнала крейсера продолжали погоню, не зная, что с каждой минутой приближаются к отряду Ингеноля, идущему вслед за «Майнцем».

— Корабли на горизонте! – доклад впередсмотрящего заставил всех прильнуть к биноклям.

— Господин коммандер, это линейные крейсера противника, сэр! — взволнованно сообщил штурман, молодой остроглазый уэльсец.

— Передать на «Инвинсибл»: «Встретили германские линейные крейсера!» Приготовиться к повороту на обратный курс! — командир «Патрола» коммандер Вильбуа-Смит вовсе не собирался рисковать, дожидаясь, пока немцы догонят его всеми силами и врежут по нему из своих тяжелых орудий. Впрочем, как и командир «Блэйка» кэптен Чарльз Корбетт.

Сообщение от Вильбуа-Смита, полученное Битти, заставило его приказать увеличить скорость кораблей сначала до двадцати двух, а потом и до двадцати пяти узлов. Концевой «Индомитебл», недавно вошедший в строй, все же начал отставать из-за мелких неисправностей в машине, но Битти приказал не снижать скорости. Демаскируя себя видимыми издалека столбами густого черного дыма, англичане мчались вперед, стремясь встретиться с германскими кораблями. Месть за попытку оспорить господство англичан на морях должна была последовать незамедлительно.

Получив радиограмму от «Майнца» и доклады впередсмотрящих о появлении английских крейсеров, Ингеноль сразу же сообщил новости командующему Флотом открытого моря. Имея всего четыре крейсера, в том числе два линейных («Фон дер Танн» и «Адмирал Нахимов») и два легких («Майнц» и «Очаков»), против пяти английских, включая как минимум три линейных, по сообщению с разведчика, осторожный Ингеноль приказал отходить на максимальной скорости. Однако его отряд сдерживал русский линейный крейсер, развивавший после всех переходов по Атлантике не более двадцати трех узлов. Поэтому англичане неторопливо настигали корабли союзников. Две группы кораблей постепенно сблизились настолько, что можно было различить не только их силуэты, но и некоторые детали строя. Отряд Ингеноля отходил курсом на северо-северо-восток, стремясь встретиться с основными силами германского флота, не подозревая, что идет прямо на спешащую к месту боя эскадру британских линкоров. Впереди мчались легкий и линейный германские крейсера, а концевым, едва удерживая дистанцию, — русский линейный крейсер «Нахимов». Легкий русский крейсер «Очаков» и несколько сопровождавших их эсминцев шли с левого, противоположного от догоняющих их англичан, борта.

Толлесси, стремясь улучшить условия стрельбы для линейных крейсеров, приказал им перестроиться в строй пеленга. Легкие же крейсера, как и эсминцы, сопровождавшие второй отряд, держались сзади, образовав две кильватерные колонны: одну — крейсеров и одну — эсминцев. Погода постепенно улучшалась, хотя временами все равно попадались полосы тумана и дождя. Но волнение уменьшилось, да и видимость стала намного лучше. С мостика «Патрола», шедшего первым в колонне легких крейсеров, можно было различить, как сближаются друг с другом бронированные гиганты.

Опустив бинокль, Вильбуа-Смит объявил:

— Все, господа! Наши кошки догнали континентальных мышек и сейчас откроют сезон охоты.

Словно в подтверждение его слов, издалека донесся слитный гул первого залпа англичан. С расстояния в сто кабельтовых они открыли огонь по концевому кораблю немецкого строя. Теперь стоящие на мостике офицеры обратились в слух и зрение, пытаясь понять, что на самом деле происходит впереди…

Первый залп англичан упал недолетом, поднявводы. Но по мере приближения снаряды ложились все ближе и ближе к русско-немецким крейсерам. Хуже всего приходилось идущему концевым «Адмиралу Нахимову», отвечавшему на огонь англичан из двух башен главного калибра.

Адмирал Ингеноль к этому моменту правильно оценил обстановку. Соотношение сил вполне позволяло бороться почти на равных, а потому он не собирался безропотно жертвовать «Нахимовым». К тому же он помнил, что на помощь ему идет весь Флот открытого моря. Ингеноль приказал поднять сигнал «Снизить ход до двадцати узлов», чтобы создать одну колонну линейных крейсеров. Легкие крейсера укрылись за линейными, образовав вторую колонну

— Смотрите, как чудесно выглядят наши линейные крейсера! — заметил романтично настроенный уэльсец, показывая на корабли, выплевывающие каждую минуту языки пламени и коричневого дыма, и далекие вспышки ответных вражеских залпов. Картина была действительно великолепная. Недолеты поднимали высокие водяные столбы, окаймленные белыми брызгами. Зато попавшие снаряды не поднимали всплесков, лишь яркая вспышка и облако черного дыма отмечали места попадания. Тем временем англичане, выходя на параллельный курс с германским отрядом, последовательно переносили огонь на остальные корабли отряда Игеноля. Континенталы отвечали, причем головной «Инвинсибл» попал под обстрел всех линейных крейсеров противника. Первое попадание — десятидюймовым снарядом — последовало незамедлительно, хоть и не причинило серьезного ущерба. Зато второе и третье стали роковыми — 283-миллиметровый снаряд пробил шахту погреба противоминных орудий, а десятидюймовый — барбет бортовой башни главного калибра. Взрывы последовали моментально. «Инвинсибл» рыскнул в сторону и, охваченный пламенем, стал терять ход. Получив еще одно попадание, горящий крейсер вышел из строя. Тотчас же к нему устремились британские эсминцы, прикрывая от возможных атак эсминцев противника и чтобы снять адмирала Толлисси.

Тем временем «Блейк» и «Патрол» перестреливались с отставшими от колонны линейных крейсеров кораблями противника. Оказалось, что даже наличие двух орудий калибром 234 миллиметра особого преимущества англичанам не дает. «Патрол» и «Блэйк» уже несколько раз пытались выйти из перестрелки, но крейсера противника, имеющие большую скорость, каждый раз опять их настигали. От быстрой гибели их спас проскочивший мимо «Интомитебл», спешивший на помощь «Инфлексиблу». Отогнав огнем главного калибра настырные крейсера континенталов, он встал в одну линию с перестреливающимся в одиночку с противниками «Инфлексиблом». И в этот момент все находившиеся на мостике, затаив дыхание и забыв об артиллерийской дуэли, обернулись в сторону главной боевой линии. Там из кормовой башни «Фон дер Танна» с грохотом выметнулся огромный сноп пламени и валил густой дым.

— Они попали в ад! — патетически воскликнул все тот же штурман. Но, как оказалось, поторопился. Несмотря на дым, немецкий крейсер держался в строю и стрелял как бы не чаще, чем раньше. Уцелевшие башни почти ежесекундно выбрасывали языки пламени и окутывались беловатым дымком сгоревшего пороха. Ответ континенталов тоже не заставил себя ждать. Под невольно вырвавшийся у всех видевших вскрик на силуэте «Интомитебла» появились сразу три яркие вспышки, из его корпуса вырвалось яркое, ярче пробивавшихся сквозь тучи солнечных лучей, пламя. Еще несколько едва заметных попаданий… Корабль окутало облако дыма. В воздухе мелькнули какие-то обломки, и спустя несколько мгновений лишь едва различимая в бинокль торчащая из воды корма со все еще вращающимися винтами напоминала о былом величественном гиганте. Офицеры на мостике «Патрола» молчали, зрелище мгновенной гибели огромного корабля потрясло всех. Но бой продолжался, и думать о погибших было некогда.

— Неладно что-то с нашими проклятыми крейсерами, — единственное замечание, которое позволил себе Вильбуа-Смит.

Положение англичан становилось скверным. В боевой линии из тяжелых кораблей остался один несгибаемый «Инфлексибл[11]». Горящий, но пока чудом не получивший ни одного серьезного попадания и продолжающий стрелять. Казалось, англичанам пора уходить… Однако из тумана наконец-то появились дредноуты вице-адмирала Милна, опоясанные вспышками выстрелов. И теперь уже континенталам пришлось быстро уносить винты, спасаясь от превосходящего противника. Линкоры Милна тотчас устремились вслед набирающим скорость крейсерам Ингеноля, стараясь накрыть их огнем. Получил еще одно попадание, хорошо только, что на излете, «Нахимов». Сбавил скорость после двух близких разрывов за кормой «Фон дер Танн». Легкие крейсера и эсминцы уже готовились к самоубийственной атаке. Казалось, Нептуну мало уже полученных жертв, и отряд Ингеноля обречен. Но только казалось. Потому что…

Линкоры Флота открытого моря шли на максимально возможной скорости, бросив отстающие броненосцы перестреливаться с отрядом Аткинсон-Уэллса, подстегнутые только что полученным сообщением о появлении нескольких линкоров. Нескольких, а не всего Гранд-Флита! Заветное желание германских адмиралов исполнилось: можно было почти безнаказанно уничтожить часть британских сил…

Германия, г. Кобленц. Здание обер-президиума. Январь 1910 года

В сравнительно небольшом помещении здания обер-президиума города Кобленц, превращенном в рабочий кабинет Его Величества, собралось небольшое, но весьма представительное общество: начальник Генерального штаба фон Мольтке, начальник оперативного отделения Генштаба полковник Таппен, адмиралы Тирпиц и фон Хольцендорф, канцлер империи фон Бюлов и адъютант Его Величества фон Плессен. Ждали кайзера, который задержался где-то на прогулке. Присутствующие не скучали, обмениваясь свежими сплетнями, привезенными из Берлина, и новостями с русских фронтов.

Наконец дверь распахнулась, и в нее буквально ворвался благоухающий свежестью и морозом Вильгельм. Извинившись за задержку, вызванную, по его словам, тем, что на улице оказалось довольно скользко из-за недавней оттепели, император приказал Таппену доложить обстановку на фронте, что тот немедленно и выполнил, тем более что ничего существенного на линии соприкосновения германских войск с англо-французскими не произошло. Если, конечно, не считать за крупные новости прибавление в английской экспедиционной армии в виде корпуса из двух англо-индийских дивизий, обнаруженное разведкой. В остальном войска по-прежнему стояли на достигнутых ими к началу декабря рубежах. Причем сплошная линия фронта заканчивалась у Лис, а далее до берега моря тянулась лишь цепь кавалерийских дозоров.

— Что известно о русских планах? — требовательно спросил кайзер, глядя на карту.

— Пока никаких новых известий получить не удалось, за исключением точного количества требуемых составов и запросов о запасах фуража и продовольствия на станциях выгрузки, — браво доложил Таппен. — Исходя из маршрута и вместимости вагонов, а также требуемых запасов можно предположить, что они готовятся перебросить не менее двух кавалерийских корпусов. Такое решение русского командования представляется вполне разумным. Вторжение больших и подвижных кавалерийских масс на Венгерскую равнину приведет к дезорганизации тыла австро-венгерских войск. В результате станет возможным прямой удар русских войск на линии соприкосновения в Галиции. Представляется, что результатом русского наступления окажется поражение Австро-Венгрии, а также отказ от планов высадки десанта Антанты на юге России… Поражение же османских войск в битве у Сарыкамыша позволяет предположить, что эти войска могут быть брошены для поддержки разбитых османских войск… либо останутся в Константинополе как гарантия против возможного десанта русских.

— То есть на французском фронте они в любом случае не появятся, — удовлетворенно констатировал Вильгельм. — А разгром неблагодарных азиатов и австрийцев может быть нам полезен…

— Несомненно, Ваше Величество, — вступил в разговор Мольтке — Мы получаем возможность снять с востока еще два корпуса, которые перебросим против Франции, не поднимая при этом оружия недавно бывших нашими союзниками, единых с нами по крови, солдат…

— Да, вы правы, Юлиус[12], — согласился с ним кайзер, непонятно почему вдруг назвавший начальника Генштаба шуточным прозвищем. — Мы не поднимем первыми оружия против союзников единой с нами расы, пусть даже они и предали нас. Это все англосаксы! Нация лавочников! Из-за того, что Англия слишком труслива, чтобы вести прямую и честную войну. Из-за того, что она так нам завидует и ненавидит, из-за этого она интригами оторвала от нас единокровных братьев! Из-за этого они сами, тайно, словно воры, несмотря на все заверения, данные Маршаллю фон Биберштейну и Лихновскому, напали на нас, чтобы лишить нас флота. Баланс сил! Выдумка! Подумать только: англосаксы в союзе с галлами и немцами против германской нации! И из-за расового предательства этих лавочников и этого австрийского недоумка Карла, по недоразумению ставшего императором, мы вынуждены взять в союзники славян и воевать против родственных народов! Австро-Венгрия, этот «больной человек» Европы, своим предательством общегерманских интересов, потаканием своим внутренним реакционным славянским и азиатско-венгерским народам потеряла всякое право на существование. Император Карл, ставший монархом по недоразумению, лишь благодаря проискам англо-саксонской разведки, не может быть нашим союзником и не может считаться легитимным владыкой. Он предатель не только своей нации, своего народа, но и своей династии. Но, — тут кайзер поднял вверх правую руку и резко махнул ею, словно разрубая невидимым мечом нить судьбы, — но, повторю я еще раз, мы не имеем права бросить наших братьев по крови на произвол славянских, варварских народов! Мы должны защитить немцев и другие культурные нации Цислейтании[13] от варварского господства русских. Для этого Генеральному штабу необходимо заранее подготовить войска, которые должны при первых признаках развала Дунайской монархии выдвинуться вплоть до Средиземного моря и занять земли, населенные родственными нам по крови народами. Пусть русские забирают себе славянские племена Галиции, даже поляков. Пусть сами решают судьбу венгров и прочих румын. Нам должна достаться земля, населенная нашими родственниками…

— Корона Габсбургов должна перейти к способным править наследникам, — добавил Бюлов.

— Что?.. — похоже, канцлер сбил императора с мысли, которую он только собирался произнести, но Вильгельм сразу все понял и отреагировал. — Да-да… вы правы, Бернхард. Для меня не существует разделения на провинции, классы и чины, для меня существуют только немцы. Один народ. Один рейх. Один кайзер. Хорошая мысль… Стоит использовать ее… Что сообщают с моря, Хеннинг? — неожиданно сменил он тему, обращаясь к фон Хольцендорфу.

— Ваше Величество, сражение еще продолжается. По пришедшим сообщениям, нами и нашими союзниками уничтожены не менее двух линейных крейсеров, броненосный крейсер и два броненосца противника. Наши потери — бронепалубный крейсер «Любек» и броненосец «Верт». Его Высочество передал, что линкоры при поддержке линейных крейсеров вступают в бой с линкорами неприятеля.

— Сообщайте последние новости с моря постоянно, Хеннинг, — благосклонно попросил кайзер, не обратив внимания на сообщение о потерях.

— Так точно, Ваше Величество, — адмирал изобразил из себя тупого солдафона, в душе радуясь, что избежал неминуемой, как казалось, выволочки за потерянные корабли. Впрочем, все могло измениться в любой момент… или кайзер решил отложить разбор на потом, к возвращению флота после битвы.

— Майнен херрен[14], я надеюсь, что все вы, как и ведущий сейчас бой флот, выполните свой долг перед Империей, — закончил совещание Вильгельм. Когда же, дружно распрощавшись, все отправились к выходу, он сказал в спину уходящему Тирпицу:

— А тебя, Альфред, я попрошу остаться…

Северное (Немецкое) море. Район Доггер-банки. Январь 1910 года

Линкоры «Нассау», «Вестфален», «Рейнланд», «Ингерманланд» и «Андрей Первозванный» выскочили из очередной полосы тумана прямо на английскую эскадру, ведущую огонь по кораблям Ингеноля. И идущий первым в строю союзников линкор «Вестфален» немедленно открыл огонь. Отряд Милна оказался между линейными крейсерами Ингеноля и линкорами Генриха Прусского. Теперь в тяжелое положение попали линейные силы англичан, все три линкора — «Беллерофон», «Агамемнон», «Темерер» и поврежденный, потерявший часть артиллерии, но продолжающий вести бой линейный крейсер «Инфлексибл».

Британские линкоры торопливо разворачивали башни на левый борт. Германские и русские дредноуты явно были гораздо опаснее, чем потрепанные линейные крейсера. Милн хорошо понимал, что бой при столь большом перевесе сил противника кончится для него печально. Оставалось только бегство. И адмирал приказал отступать. Англичане могли уйти. Ведь даже поврежденный «Инфлексибл» еще мог поддерживать скорость в двадцать один узел, как и все новейшие линкоры Милна. Но в этот момент роковую роль сыграли тактические взгляды английского флота. Считалось, что в бою эскадра не сможет осуществить поворот кораблями «все вдруг», так как это приведет к нарушению строя и потере управления, а значит, к разгрому. Поэтому английские линкоры начали осуществлять последовательный поворот, при котором все корабли проходят через одну и ту же точку разворота.

Контр-адмирал Поль сразу же понял замысел британца и приказал немедленно поднять на идущем головным «Вестфалене» эскадры флажный сигнал «Бить в точку поворота!», тотчас отрепетованный мателотами[15]. Ходили упорные слухи, что он при этом сказал, негромко, но так, что его слышал весь мостик: «Этот трусливый колпак упустит верную победу, если его не подстегнуть. Армия возьмет Париж, а мы будем бесславно болтаться в море? Открыть огонь!» Принц Генрих, получив сигнал, мысленно чертыхаясь, продублировал приказ своего слишком резвого подчиненного. Впрочем, спустя несколько минут он забыл о своей злости.

Линкоры союзников били и били в одну точку, словно стараясь взбить в этом месте моря коктейль. И попадали. Потому что англичане сами подставлялись под огонь. Ответный огонь англичан был неточным, прицельно стрелять на развороте с постоянно меняющейся дальностью до цели практически невозможно. В результате англичане добились всего одного попадания в идущий вторым «Рейнланд». Огромный «чемодан» рванул прямо на броне боевой рубки, убив или контузив всех находящихся внутри. Но линкор, рыскнув на курсе, не вышел из строя, продолжая отвечать из всех орудий и лишь замедлив темп стрельбы.

Зато англичанам приходилось намного хуже. Фактически бой был проигран меньше чем за четверть часа. Избиваемые снарядами английские дредноуты с трудом ложились на обратный курс. «Инфлексибл», получивший несколько попаданий, взорвался и затонул, точно так же, как до того все его невезучие систершипы. «Беллерофон» горел. Над «Агамемноном» небо было черно от дыма, в котором то и дело блестели вспышки очередных попаданий. Поврежденный несколькими снарядами «Темерер» продолжал отстреливаться из уцелевших орудий, практически едва заметный среди окружающих его водяных столбов, поднятых взрывами германских и русских снарядов. И только рвущийся в небо густой дым от пожаров на палубе выдавал его местонахождение.

Пока не получил серьезных повреждений, мог держать полный ход и драться в полную силу лишь флагман Милна, поскольку пожар еще не достиг уязвимых мест линкора. Надо было прекращать бой. Но традиции флота и надежда на помощь остальных эскадр Гранд-Флита заставляли держаться до конца, прикрывая израненных товарищей.Потрепанные огнем противника, линкоры Милна медленно отходили к родным берегам. Из-за повреждений скорость англичан снизилась настолько, что даже устаревшие броненосцы Хохзеефлотте догнали бы эти дредноуты. Но пока германские броненосцы по-прежнему пытались всей толпой забить убегающий от них к берегам Альбиона отряд Аткинсон-Уэллса.

Впрочем, континенталам тоже досталось. Передовой «Вестфален» горел не хуже «Беллерофона». На «Рейнланде» и «Фон дер Танне» вышло из строя по одной башне главного калибра, не считая уничтоженных среднекалиберных и противоминных. Полыхал пожар и на носу «Ингерманланда», из-за чего прекратила стрельбу башня «Аз». «Адмирал Нахимов» еще на отходе получил попадание в башню «Веди», полностью уничтожившее весь расчет и повредившее оба орудия. Практически неповрежденными остались лишь флагманский «Нассау», идущий в центре колонны, и концевой «Андрей Первозванный»…

Тем временем флагманский линкор Гранд-Флита «Неустрашимый» («Дредноут»), тяжело раскачиваясь на волнах, мчался вперед, словно гигантский железный носорог. Адмирал Джеллико, скрючившись как получивший удар в солнечное спление боксер, периодически оглядывал поверхность моря в узкую щель боевой рубки. Делал он это машинально и без всякой необходимости, потому что ни сражение отряда Милна, ни бой броненосцев Аткинсон-Уэллса с преследующим их флотом гуннов увидеть пока было невозможно. Но нетерпение и задумчивость делали свое дело, тем более что мысли командующего веселыми отнюдь не были. Судя по полученным очень отрывочным донесениям и перехватам, линкоры Милна сильно повреждены, линейные крейсера потоплены, а Аткинсон-Уэллса с его броненосцами, кажется, вообще можно списывать со счетов. Таких единовременных безвозвратных потерь флот Его Величества не нес никогда.

«Если сейчас не прийти на помощь, можно будет смело записывать в потери и большую часть эскадры Милна, — размышлял Джон Джеллико, — но пока есть шанс встретить немцев во всеоружии, свежими, еще не потрепанными кораблями. Повреждений немецких линкоров мы не знаем, но можно уверенно полагать, что не все снаряды с дредноутов второй эскадры попали в море. К тому же и снарядные погреба немецких кораблей должны быть изрядно опустошены боем. Если бы только не надвигающаяся ночь… Но как же не хватает мне советов этого сумасшедшего малайца! Как жаль, что Его Величество лично запретил лорду Фишеру выходить в море…»

Приближающаяся темнота нервировала сэра Джона даже больше, чем потери Аткинсон-Уэллса и Милна. Если в артиллерийском бою имелись шансы, пусть и неочевидные, уравнять потери или даже разбить германский флот, то вступать в ночной бой адмирал не собирался ни под каким видом. Его преследовал кошмар в виде идущих в атаку в темноте почти неразличимых ночью германских эсминцев и торпеды, вонзающиеся в борта его дредноутов.

— Германский флот прямо по курсу! — доклад наблюдателя заставил адмирала прильнуть к щели и невольно, хоть и негромко, охнуть от увиденного. Новейшие «Вестфалены» пытались обогнать корабли Милна и устроить классическую палочку над Т отступающим англичанам, стремясь расстрелять в первую очередь флагманский «Беллерофон». Остальные корабли поредевшей второй эскадры дымили и горели, но упорно шли сквозь огонь. Идущие параллельно им в боевой линии корабли противника то и дело выбрасывали огоньки пламени, через мгновение сменяющиеся высокими водяными кустами рядом с английскими кораблями или тусклыми разрывами на корпусах «Беллерофонов».

Преследование англичан продолжалось, но день чудес, а вернее наступающий уже вечер, принес еще один сюрприз. На кораблях, преследующих поврежденные линкоры англичан, наблюдатели обнаружили выплывающие из очередной полосы тумана колонны английских линкоров и броненосцев, однако снаряды, попавшие прямо на глазах подошедшего подкрепления в идущий головным «Беллерофон», тут же показали, что помощь слегка запоздала. Один из снарядов ворвался в боевую рубку лавиной раскаленных газов и стали, лишив корабль командования и управления. Еще два снаряда прошли сквозь броневую палубу, и один из них проник прямо в погреб носовой башни. Кордит орудийных зарядов моментально вспыхнул, а затем столь же стремительно сдетонировал. На носу английского дредноута словно вырос огромный огненный цветок. Корабль резко затормозил. И, как будто взбрыкнув всем корпусом, «Беллерофон» нырнул прямо в волны.

Неожиданно быстрая гибель флагмана второй эскадры ошеломила англичан, но не стала причиной выхода их из боя, который мог бы продолжаться, если бы не наступающая ночь. Обменявшись несколькими залпами, учитывающие приближение темноты противники разошлись в разные стороны, выстраиваясь по командам своих адмиралов в ночной походный ордер. Броненосные исполины смыкали ряды, готовясь отражать атаки миноносцев.

Ни одному из дредноутов вышедших из боя противников не пришлось этим заниматься. Брошенные в атаки легкие силы столкнулись друг с другом. Низкие силуэты германских и английских эсминцев мелькали в надвигающейся тьме среди волн и разрывов, подсвечиваемые неверным светом луны и лучами противоминных прожекторов крейсеров. Канониры крейсеров, стремясь заставить противника свернуть с боевого курса, развивали максимальную скорострельность, подстегиваемые страхом перед смертоносными сигарами торпед, готовыми вырваться из торпедных труб…

Северное (Немецкое) море. У берегов Англии. Январь 1910 года

Смертельное военно-морское танго при свете луны закончилось примерно через час после полуночи. Потеряв по тройке-четверке легких крейсеров и по пять–семь эсминцев, утомленные и потратившие боеприпасы противники разошлись разными курсами, стремясь вернуться в родные гавани. Вахтенные до рези в глазах вглядывались в ночь. Каждый блик на воде казался настигающим медленно идущий отряд быстрым немецким эсминцем, готовым всадить в борт тяжелую, несущую смерть торпеду. Любой доносившийся с востока звук казался отдаленным эхом взрыва. Нервное напряжение не отпускало всех, начиная от стоящего на мостике капитана и заканчивая, казалось, отдыхающим после вахты матросом. Волнение, казалось, накрыло отряд тяжелым, затрудняющим дыхание колпаком. Корабль — это прежде всего экипаж, а потом уже техника. А экипажи плывущих к родным берегам кораблей, перенесшие тяжелые испытания дневного боя, психологически распадались на глазах. Хотя до полного развала было еще далеко, грозные признаки нарастали. И наконец началось…

Комендору, дежурившему у носовой пушки крейсера «Блейк», вдруг почудился атакующий миноносец, и он, не дожидаясь команды, выстрелил, выбросив в море снаряд, ценный из-за большого расхода в дневном бою. Его с трудом оттащили от орудия, буквально отрывая руки от рукояток наведения, и увели в корабельный лазарет. Поднявшаяся на остальных кораблях тревога была с трудом погашена офицерами. Казалось, кроме этого случая и возможных новых нервных срывов, ничего больше не грозит отряду. Но только казалось…

Оберлейтенант Отто Штайнбринк часто и по-доброму завидовал. Раньше завидовал тем, кто попал на грозные линкоры вместо воняющих бензином подводных скорлупок. Потом стал командиром своего корабля, пусть и маленького, и зависть на время затаилась, но не исчезла. Сейчас он дико завидовал командиру субмарины «Морж» с трудной русской фамилией Ризнич. Атаковать в море боевые корабли противника и поразить один из них торпедой! Вот пример того, как должны действовать настоящие подводники, считал Отто. И у него было несколько единомышленников. Вот только флотское командование по-прежнему считало, что субмарины нужны лишь для охраны побережья от набегов англичан, а на большее не стоит даже замахиваться. Но Штайнбринк доказывал, что опыт атаки Ризнича опровергает эти устаревшие взгляды. И среди подводников оказалось несколько офицеров, разделявших его мнение. Вот только командование продолжало упорствовать. Поэтому, когда флотилии субмарин приказали создать две линии дозоров — у побережья перед Кильским каналом и в море, — Отто и двое его единомышленников решили доказать свою правоту. Загрузили по максимуму продуктов и воды, пополнили запас бензина сверх всяких норм и вышли в море, но не в предписанный приказом дозор, а постепенно смещаясь к берегам Англии[16].

Днем, пока шли бои, Штайнбринк старался держаться подальше от районов столкновения и ждал. Ночью же, не желая рисковать столкновением с кораблями в надводном положении, повел лодку в сторону английских берегов. Низкий силуэт и малые размеры подводной лодки делали ее незаметной на фоне ночного моря, но невысокая рубка сильно затрудняла обнаружение вражеских судов. И если бы не случайный выстрел, отряд англичан вполне мог избежать встречи с лодкой оберлейтенанта. Однако судьба сегодня улыбалась германцам во все свои шестьдесят четыре зуба. Острых, несущих смерть противнику, надо заметить.

Поскольку лодка шла на крейсерской скорости, она сумела быстро набрать полный ход и догнать поврежденные английские дредноуты. Штайнбринк успел занять удобную позицию прямо поперек курса и погрузиться. U3 неторопливо двинулась на перископной глубине по направлению к кораблям противника, поднимая перископ на короткие промежутки времени, чтобы не быть замеченной. Отто вел наблюдение, пока не убедился, что встретил именно поврежденные английские корабли. Выбрав в качестве мишени неторопливо ползущий линкор, он приказал довернуть лодку на курсе. Затем прозвучала команда:

— Первый, пли! — и через секунду: — Перископ вниз! Второй аппарат, пли!

Несколько томительных мгновений, пока U3 описывала циркуляцию, а торпеды неслись к цели, на центральном посту царило напряженное молчание. Но недолго. До терпеливо ждущих результата атаки людей донесся сначала один взрыв, спустя мгновение — еще один, более приглушенный, встреченный торжествующим криком немецких матросов. Не обращая внимания на радостные крики на центральном посту, Отто приказал перезарядить торпедные аппараты и ложиться на обратный курс.

— Кажется, мы попали сразу в цель, майнен херрен, — констатировал Штайнбринк и добавил: — Уходим. Все равно ночью ничего не разобрать. Запишем: вероятно, потоплен один линкор. Отойдем на несколько миль и там всплываем.

Действительно, понять, что творится наверху, было сложно даже присутствующим на палубах английских кораблей. Понятно было только, что англичан атакуют подводные лодки. Сколько и с каких направлений могут прийти новые торпеды, было совершенно неясно, как и то, каким образом они сумели найти отряд. «Блейк», получив последовательно две торпеды в борт, тонул. Кэптен Бернард Карри, командир «Агамемнона», приказал эсминцам обнаружить и отогнать лодки противника, в глубине души не сомневаясь, что никого и ничего ночью они не найдут. Уже забитые недавно поднятыми из воды людьми, помещения дредноута приняли новые группы мокрых дрожащих матросов. Спасли многих, но еще больше осталось в темных коридорах и переходах тонущего корабля или было затянуто в образовавшуюся при погружении воронку.

Ночь сменил утренний туман, густой и белый, как молоко. Взошло солнце, и туман начал рассеиваться, выпуская из своих глубин отряды и одиночные боевые корабли, стремящиеся к родным берегам.

Кэптен Карри прикрыл глаза и потер лицо тыльной стороной ладони. Тяжелая усталость давила на плечи и прижимала к палубе. Хотелось лечь, вытянуться и забыть обо всем. Кэптен Карри не спал уже почти сутки, вместившие в себя и очень длинный день, наполненный выстрелами и взрывами, и бессонную ночь, полную страха и отчаяния.

Туман поредел. С мостика «Агамемнона» уже можно было разглядеть идущий мателотом линкор и крейсер на правом крамболе. Несмотря на повреждения и усталость команд, они исправно держали строй. Как и несколько сопровождавших их эсминцев.

— Сэр, на эсминце «Бонетта» сигнал!

— Что там у них?

— С добрым утром. Через четверть часа пойду ко дну.

«Пойдет ко дну, — обреченно подумал Карри. — Ну да, конечно… хорошо еще, что избитый артиллерией гуннов эсминец не затонул сразу. А Рональд[17] остроумен, как всегда, несмотря ни на какие обстоятельства».

— Эсминцу «Альбакор», — приказал Бернард, — подойти к «Бонетте» и снять экипаж. Корабль… — кэптен помедлил, — затопить. Если появятся немцы, они…

— Сэр, прямо по курсу дымы нескольких крупных кораблей!

«Накаркал, — подумал он. — Но как они сумели нас опередить?»

К счастью, встречные корабли оказались английскими. Адмирал Бредфорд, не дожидаясь распоряжений адмиралтейства, приказал выйти в море стоящим в портах крейсерам и эсминцам, чтобы помочь возвращающимся поврежденным кораблям.

— Теперь справимся, — произнес Карри, глядя в бинокль на приближающиеся корабли. — И если…

Рокот взрыва прокатился над морем. Над «Альбакором», остановившимся рядом с уходящим под воду эсминцем, взметнулось дымное облако. Когда оно рассеялось, стало видно, что эсминец накренился на левый борт и начал погружаться в воду.

— Поражен торпедой с подводной лодки, — доложил кэптену впередсмотрящий, разобрав сигнал, поднятый на мачте эсминца. — Прошу помощи.

Эсминцы, встречавшие отряд, от которого уже осталось только три корабля, бросились в атаку, засыпая предполагаемый квадрат нахождения немецкой подлодки ныряющими снарядами. Несмотря на это, команды уцелевших кораблей молились, напряженно ожидая новых атак, которых так и не последовало.

Подводная лодка U3 оберлейтенанта Отто Штайнбринка вернулась на базу на следующий день с триумфом…

С победой вернулась и подводная лодка U9 оберлейтенанта Макса фон Штейна, сумевшего торпедировать поврежденный в артиллерийском бою и пытающийся добраться до родных берегов броненосец «Коммонуэлс».

Судьба же третьей субмарины, U6, и ее экипажа так и осталась неизвестной. Она ушла и просто не вернулась…

Британская империя. Сэндригем. Январь 1910 года

Сегодня Его Величество Эдуард Седьмой выглядел особенно плохо, словно у него обострились все болезни сразу. При этом он даже не предложил гостям закурить и сам не прикоснулся к любимым сигарам.

— Итак, джентльмены, — хриплый голос короля звучал так тихо, что все невольно застыли, боясь не вовремя зашуметь, — мы желаем знать все…

— Ваше Величество… — попытался начать разговор Фишер.

— Помолчите, Джек. Я хочу услышать Первого лорда адмиралтейства, перебил его король. — Уинстон, говорите.

— Ваше Величество, разработанный командованием Гранд-Флита план… — Черчилль держался с достоинством, спокойно объясняя королю и всем присутствующим детали плана по выманиванию части германского Флота открытого моря в ловушку. — К моему глубочайшему сожалению, Ваше Величество, план основывался на ложных предпосылках. Как оказалось, Германия имеет больше дредноутов, чем докладывала разведка. И русские, Ваше Величество, смогли как-то вывести свои дредноуты из Балтийского моря. Полагаю, что при содействии датчан…

— Об этом мы поговорим позже. Не перекладывайте вину на других, Уинстон. А вы, Джек, посидите спокойно. Нам очень интересно будет узнать о ваших очередных проектах линейных крейсеров, — прервал рассказ Черчилля король. — Продолжайте, Уинстон. И как можно подробнее, чтобы мы все имели полную картину.

Черчилль начал рассказ с описания боя отряда вице-адмирала Аткинсон-Уэллса из броненосцев «Британия», «Доминион», «Коммонуэлс», «Хиндустан», «Гиберния» и крейсеров «Топаз», «Дифенс» и «Бленхейм». Отряд, якобы «предназначенный для обстрела берегов у Кильского канала», на самом деле должен был выманить часть Хохзеефлотте под удар основных сил Гранд-Флита. Но все пошло совсем не так, как планировалось. Идущие дозором крейсера столкнулись с подводной лодкой неприятеля. Обнаруженная по дыму выхлопов двигателя Кертинга, субмарина не успела погрузиться и была потоплена таранным ударом крейсера «Бленхейм».

Однако из-за подводной угрозы отряд взял курс севернее и в результате неожиданно наткнулся на разыскивающий их дозор из трех германских броненосных крейсеров. Короткая, но интенсивная стычка показала преимущество противника в артиллерии, и крейсера начали отходить к колонне броненосцев. Отход затруднялся тем, что немецкий броненосный крейсер, опознанный как «Блюхер», развивал большую скорость, чем любой из английских кораблей. В результате был потерян легкий крейсер «Топаз», неспособный развить скорость больше двадцати узлов. Его расстреляли два четырехтрубных броненосных крейсера типа «Йорк», вооруженные восьмидюймовыми орудиями (на самом деле это был один «Роон», «Йорк» преследовал «Бленхейм»). В это же время «Блюхер», оказавшийся вооруженным более крупнокалиберными орудиями, чем ожидалось по донесениям разведки, нанес сильные повреждения крейсеру «Дифенс», скорость которого упала до двенадцати узлов, половина башен главного калибра не стреляла, и только открытие огня броненосцами спасло корабль от полного уничтожения…

Надо отметить, что Черчилль увлекся, стараясь донести факты до Его Величества. Рассказывал он настолько образно, что перед слушателями, словно в новомодном синематографе, предстали низкие массивные корабли, бороздящие морские просторы и выбрасывающие друг в друга массы металла и взрывчатки…

Появление броненосцев противника заставило германские крейсера прекратить погоню, но лишь до появления своих броненосцев, которые вышли к месту боя с юга. Десяток тяжелых немецких кораблей, окрашенных в серо-стальной шаровый цвет и почти незаметных на фоне моря, вышел на колонну англичан с юга. Пятерка «Брауншвейгов» с 28-сантиметровками главного калибра, флагманский «Дойчланд» с таким же вооружением и четверка «Виттельсбахов» с 24-сантиметровыми орудиями.

Отряд Аткинсон-Уэллса поспешно разворачивался на курс, ведущий к встрече с главными силами, отстреливаясь от атакующих немцев. Надо признать, несколько раз на мостиках английских кораблей раздавались и радостные крики, когда тот или иной немецкий броненосец вдруг начинал дымить и выходил из строя. Но конструктивно немецкие броненосцы, при постройке которых особое внимание уделялось защищенности и непотопляемости, оказались намного крепче английских. Да и численное преимущество германского флота было слишком большим. Они могли себе позволить выводить поврежденные корабли для ремонта и снова возвращать их в строй. Бой не прекращался ни на секунду, смещаясь к западу. Первые удачные попадания неожиданно оказались британскими. Бронебойный снаряд, начиненный черным порохом, удачно попал в «Веттин». Пробив бронепалубу, он достиг мазутных цистерн у самого дна и там взорвался. Броненосец как бы вспух, окутанный яркими языками пламени, словно развалившись на куски, и скрылся с глаз. Через несколько минут «Зльзас», успев поднять сигнал «Не могу управляться», дымя огнем многочисленных пожаров, вышел из строя.

Но вопреки всем планам в ловушку неожиданно попались именно англичане, поскольку наперерез курсу английских броненосцев вышла с юга еще одна колонна броненосцев, более быстроходных и хорошо вооруженных, улучшенных систершипов «Дойчланда», с ходу попытавшись создать палочку над Т британской колонне. Английский отряд был вынужден уклоняться к северу. Из-за повреждений скорость кораблей снизилась настолько, что все броненосцы Хохзеефлотте легко догоняли его, сразу добавив свой огонь к залпам скоростных «Дойчландов». Получив в течение получаса не менее десятка попаданий 280-миллиметровых и 240-миллиметровых снарядов, объятый пламенем, «Доминион» неожиданно завалился набок. Показал облепленное ракушками дно, на которое лезли успевшие спастись люди, и столь же внезапно затонул, словно втянутый под воду невидимой рукой. Вышел из строя и неожиданно исчез в набежавшем тумане «Коммонуэлс». Остальные корабли имели многочисленные повреждения и обязательно были бы уничтожены, если бы не неожиданно опустившийся плотный туман. Только так удалось уйти от противника оставшимся трем броненосцам, избитым до полной потери боеспособности. Возвращение их затянулось, причем уже почти у самых берегов неожиданно стал тонуть сильно поврежденный в бою «Хиндустан». Подоспевшие навстречу миноносцы начали снимать с него команду, когда он неожиданно стал крениться на корму. Миноносцы успели отойти, в то время как корабль резко встал носом вверх и ушел под воду, оставив после себя только гигантскую воронку.

Подкрепившись принесенным лакеем хересом, Черчилль продолжил рассказ. Теперь он описывал, как один за другим исчезали в морских волнах разбитые артиллерийским огнем любимые детища адмирала Фишера линейные крейсера типа «Инвинсибл». Как взорвался от сосредоточенного артиллерийского огня противника на глазах всего Гранд-Флита линкор «Беллерофон». А потом как в ночных боях всего лишь от одной торпеды затонул крейсер «Челленджер» и как, героически сражаясь и уничтожив по несколько эсминцев, погибли крейсера «Патфайндер» и «Энкаутер». По докладу, общие потери флота оказались чрезвычайно велики. Из крупных кораблей полностью потеряны один дредноут, три линейных крейсера, три броненосца и тяжело повреждены два дредноута и два броненосца. Противник, по самым оптимистичным оценкам, потерял не более одного линкора и трех броненосцев, плюс четверку легких крейсеров. Сложившаяся ситуация оценивалась Уинстоном как очень тяжелая. Противник, судя по имеющимся сведениям, успевал ввести в строй в ближайшее время не менее трех дредноутов и такое же количество линейных крейсеров, в то время как Гранд-Флит мог получить только два дредноута: отремонтированный «Худ» и введенный в строй систершип «Беллерофона» «Вэнгард». Достройка и ввод в строй новых дредноутов серии «Орион» задерживались из-за ремонта поврежденных кораблей. Эти дредноуты, как вторая серия линейных крейсеров, могли появиться в боевом составе не ранее середины текущего года. Пока же континенталы будут иметь шесть-семь линкоров против пяти и подавляющее преимущество в линейных крейсерах.

Вину за подобный исход боя у Доггер-банки Черчилль полностью взял на себя и подал письменное прошение об отставке. С такими же прошениями к Его Величеству обратились адмиралы Фишер и Джеллико. Эдуард, даже не пытаясь как-то уговорить от отставки хотя бы своего друга, согласился. И не расспрашивая больше ни о чем, милостиво отпустил незадачливых флотоводцев.

Когда же они шли по коридорам дворца к выходу, появившийся откуда-то из бокового коридорчика лакей остановил лорда Фишера и передал ему записку от короля. В ней было всего три слова, начертанных рукой лично Его Величества: «Прошу остаться, Джек»…

Англия. Лондон. Флит-стрит. Паб «Старый Чеширский Сыр».

Январь 1910 года

Лондон действительно величайший город мира — как по размеру, так и по значению. Это вам подтвердит любой житель старой доброй Англии. Здесь, в столице крупнейшей мировой империи, жителей больше, чем в двух следующих за ней любых столицах остальных держав. Здесь сходятся торговые пути всех самых оживленных и выгодных морских маршрутов мира. Здесь, в Сити, расположен финансовый мировой центр. Здесь можно найти улицу на любой вкус и достаток: от вельможной, чопорной Пэлл-Мэлл и тихой консервативной Бейкер-стрит до какой-нибудь нищей и грязной Бердетт-Роуд в Ист-Энде. Среди всех этих знаменитых и не очень улиц выделялась Флит-стрит, что на окраине Сити. Некогда бывшая сосредоточением третьей ветви власти, она с XVI века все больше и больше становилась центром новой, четвертой власти Британской империи. А в расположенном на этой улице с XVII века пабе «Старый Чеширский Сыр» почтенных знаменитых судей, степенных барристеров и юрких пронырливых солиситоров[18] постепенно сменили почтенные знаменитые писатели, степенные авторы и юркие пронырливые журналисты.

Два таких представителя второй древнейшей профессии как раз вошли в этот паб с улицы. Торопливо складывая зонтики и поеживаясь после уличного холода, они проследовали к ближайшему свободному столику. Джошуа Браун, знаменитый репортер, первым сумевший передать сенсационные статьи о бое русской и австрийской эскадр в Фиуме, а потом отличившийся своими непревзойденными военными репортажами из осажденного Льежа, встретился со своим американским коллегой Уолтером Липманом. Они поспорили. Естественно, о том, о чем в эти дни думало и спорило большинство населения цивилизованных стран — о войне в Европе и Азии.

— Я настаиваю, — громко и уверенно, с вызывающим улыбку американским прононсом продолжил спор Уолтер, пока они усаживались и подзывали официантку. — И утверждаю, что вы неправы, Джош. До весны в Европе ничего серьезного не случится. Не учитывая погодный фактор, могу предположить, что и русские, и германцы выдохлись, понесли большие потери и сейчас поспешно готовят резервы.

— Которые им не помогут, — сделав заказ, ответил Браун. — Если русские и смогут что-то сделать с австрийцами и турками, то германцы нет…

— Нет-нет-нет! Этим летом они прорвутся и под рев духовых оркестров и глокеншпилей с развевающимися на них волчьими хвостами пройдут гусиным шагом по парижским бульварам. Точно так же, как это было в прошлый раз. Они профессионалы, мистер Браун, и уж что-что, а военное дело знают, как свои пять пальцев[19].

— Но наша армия… — попытался возразить Джошуа.

— Ваша армия, дорогой Джош, конечно, хороша. Но она одна против германцев не выстоит. А лягушатники… пфе…

— То есть вы считаете, что надо ехать в Китай? — поспешно перевел разговор Браун.

— Я полагаю, что именно там и в Южной Африке в ближайшее время будут происходить самые важные события. После второй битвы у Шантунга, закончившейся вничью, флоты уже должны восстановить поврежденные корабли и снова сойтись в бою… Полагаю, также начнется наступление либо на Вейхайвей, либо на Циндао. Да и в Корее…

Рассуждения американца прервал громкий возглас вошедшего с улицы журналиста, объявившего сидевшему за соседним столом приятелю:

— Только что получена телеграмма! Генерал Де Ла Рей с двадцатью тысячами солдат вчера вошел в Преторию!

— Вот так и пишется история, — ничуть не удивился Липман. — А вы не верили, Джош. Так что я вам говорю точно, как Дельфийский оракул — даже не сомневайтесь, соглашайтесь на командировку в Китай. Сейчас горячие новости будут приходить оттуда и из Африки. Но буры не определяют мировую политику, а вот Китай… — и он поднял принесенную официантом кружку с элем, как бы намекая на тост. Браун повторил его жест, после чего оба молча, как и полагается благовоспитанным джентльменам, приступили к трапезе, которая, надо заметить, стоила уже вдвое больше, чем перед войной из-за уменьшения подвоза. Несмотря на то что часть русских и германских рейдеров ушла из океана, положение на морях стало еще сложнее. Пользуясь фактическим поражением главных сил английского флота, континенталы вывели в море все корабли, способные перехватывать торговые суда. Причем отдельные крейсера, более скоростные и вооруженные, пиратствовали прямо у берегов Британии и Франции, вступая в схватки с более слабыми дозорами флотов Антанты и уходя от более сильных.

Похоже, для Великой Британии наступали тяжелые времена…

Из газет:

«Сообщают из Нью-Йорка: Группа студентов Гарвардского университета устроила антигерманскую манифестацию. Статуя „Брауншвейгский лев“, несколько лет тому назад подаренная Вильгельмом II американскому университету, подверглась бомбардировке тухлыми яйцами.

Германский посол в Вашингтоне заявил протест против поругания статуи, являющейся для Германии патриотическим символом».

«Петербургскiя вѣдомости» 05.01.1910 г.

«КОПЕНГАГЕН, 17 января. (Соб. кор.). Из Константинополя сообщают:

Турецкое правительство объявило, что иностранные подданные евреи, проживающие в Турции и, главным образом, русские подданные, в настоящее время тысячами подающие прошения о переходе в турецкое подданство, могут быть принимаемы в турецкое подданство, но с условием не менять его после окончания войны».

«Московскiя вѣдомости» 18.01.1910 г.

«Из Батума сообщают: Популярная грузинская газета „Теми“ передает, что грузинское общество постановило обратиться к властям за разрешением устроить собрание для объединения грузин-мусульман и грузин-христиан на основах борьбы с общим врагом — Турцией».

«Петербургскiя вѣдомости» 19.01.1910 г.

«ОРЕЛ, 18.I. В деревне Щербачевой Болховского уезда в погребе крестьянина Климова, выселенного обществом за конокрадство, найден труп задушенного мужчины. Выяснилось, что покойник был соучастником Климова по конокрадству, и Климов задушил его в своей избе».

«Московскiя вѣдомости» 19.01.1910 г.

«СЕВАСТОПОЛЬ, 18.I. В дополнение к известию о потоплении 54-х турецких судов из авторитетного источника сообщают, что, обходя анатолийские берега, наш Черноморский флот произвел осмотр всех турецких портов, причем ни пароходов, ни военных судов не обнаружено. Команды потопленных судов бежали в шлюпках на берег…»

«Московскiя вѣдомости» 19.01.1910 г.

«Из Берлина сообщают: Крейсера германского флота „Шарнхорст“, „Гнейзенау“, „Нюрнберг“, „Лейпциг“ и „Эмден“ под командою адмирала Бройзинга имели столкновение с силами английского флота. Германские крейсера, имевшие преимущество в скорости и артиллерийском вооружении, заняли благоприятную позицию и практически без потери потопили броненосные крейсера, опознанные как „Арджилл“ и „Энтрим“. Поврежденным крейсерам „Девоншир“ и „Карнарвон“ удалось уйти…»

«Петербургскiя вѣдомости» 25.01.1910 г.

«Из Вологды. Губернское земское собрание для оживления ухтинского нефтеносного района и установления сношений с Ухтой ассигновало 63 000 руб. Эти деньги пойдут на проведение летней дороги между реками Копчем и Тобыем. Постановлено ходатайствовать о продолжении работ экспедиции по изысканию водного пути от Ухты на Вычегду».

«Петербургскiя вѣдомости» 29.01.1910 г.

ПРИМЕЧАНИЯ:

[1] Goddamn! (англ.) — Черт побери!

[2] Чемодан — жаргонное название снарядов тяжелых орудий. В нашей реальности появилось в Первую мировую войну

[3] Участок верхней палубы, выступающий за линию борта корабля, бортовой выступ. На кораблях броненосного флота на спонсонах размещались орудия.

[4] Напомню, что Лев Толстой служил в артиллерии.

[5] В Российской империи волонтеры именовались охотниками.

[6] Павел Яковлевич Ягодкин — реальная личность, в 1909 году — полковник, начальник штаба первой кавалерийской дивизии.

[7] Инсургент — повстанец, член вооруженного отряда гражданского населения, воюющего против существующего правительства или режима. Считались политическими преступниками, а не уголовными, как бунтовщики.

[8] Реальный отзыв У. Черчилля об адмирале Джеллико.

[9] SIS (англ. Secret Intelligence Service) — Секретная Разведывательная Служба; объединенная служба внешней разведки Великобритании, созданная на базе Разведывательного бюро (Secret Service Bureau) Правительственного комитета обороны и Главного управления разведки сухопутных войск. Сформированное в 1909 году, РБ комитета обороны включало разведывательный и контрразведывательный отделы с небольшим по численности аппаратом. В связи с финансовыми и кадровыми сложностями поддержания нескольких параллельных спецслужб его объединили с ГУР сухопутных войск. В этой реальности это произошло в начале 1909 года.

[10] Напоминаю, что скаут — это легкий бронепалубный крейсер-разведчик. Оснащен, как правило, артиллерией не выше 120 мм калибра (этот крейсер — девятью 4 дм/102 мм пушками и мелкокалиберной артиллерией). Но бронепалубный «Блейк» отличается сильным вооружением, включающим две пушки: 9,2 дм/234 мм и 10 6 дм/152 мм.

[11] Англ. inflexible переводится как «несгибаемый» или «непреклонный».

[12] У высокого грузного лысого Мольтке постоянно было такое выражение лица, как будто он переживал глубокое горе, отчего кайзер прозвал его der traurige Julius, что можно перевести как «печальный Юлиус», хотя в действительности его звали Хельмут.

[13] Название одной из составных частей Австро-Венгрии; земли, непосредственно подконтрольные австрийской имперской (а не венгерской королевской) короне, собственно Австрийская империя. Дунайская монархия – прозвище Австро-Венгрии, большая часть коренных земель которой располагалась вдоль этой реки.

[14] Нем. вежливое «господа», букв – «мои господа»

[15] Напоминаю, что отрепетовать – повторить полученный сигнал, передав дальше, мателот –- соседний корабль в строю

[16] Командиры подводных лодок позволяли себе и не такое. Читал, что в 1917 году пропала подводная лодка, командир которой отправился на ней на увеселительную морскую прогулку, прихватив на борт армейских офицеров и женщин. Пропажу обнаружили после запроса армейского командования, разыскивавшего своих подчиненных.

[17] Коммандер Рональд Батлер, командир эсминца «Боннета».

[18] Адвокаты в Великобритании подразделяются на две категории: барристеров и солиситоров. Барристеры ведут дела в суде и имеют более высокий ранг, чем солиситоры.

[19] Адаптированная реплика из книги Э. Майрера «Однажды орел».