Первый ход. Невидимые годы Хогвартса. Книга 1

Пролог. Шестой сын

Рон проснулся от стука. Что-то катилось по лестнице, останавливаясь на каждой ступеньке, а Фред говорил сверху:

— Осторожно, там хрупкое!

Стук прекратился. Внизу звякнуло.

— Теперь уже нет, — добавил Джордж.

Рон натянул одеяло на голову. За последние три дня сундуки, книги и школьные мантии заняли в Норе все места, на которые можно было сесть. До первого сентября оставалась неделя. Мама всякий раз говорила, что в этом году они соберутся заранее, и всякий раз кто-нибудь вспоминал, что не положил котёл.

Из-под кровати высунулась крысиная морда. Короста понюхал брошенный вечером носок и отступил в темноту. Рон потянулся за ним, но задел локтем спинку стула. С неё соскользнула палочка, стукнулась о половицу и покатилась по плинтусу.

Он немедленно вылез из постели.

Палочка была цела. Рон проверил кончик, откуда чуть выступал белый волос, и протёр дерево рукавом пижамы. Чарли говорил, что она из ясеня. Сам Чарли теперь работал в Румынии с драконами и присылал письма с пятнами, которые мама подозревала в необыкновенно опасном происхождении. Палочку он оставил дома.

Рон взмахнул ею перед медной ручкой сундука.

— Открывайся.

Ручка осталась на месте.

Он повторил с более властным видом. В дверях хмыкнули.

— Ты забыл сказать «пожалуйста», — сообщил Фред.

— У неё большой опыт, — сказал Джордж. — Нельзя так с заслуженной палочкой.

Рон сунул её под подушку.

— А вы что разбили?

— Ничего ценного.

— Мамин кувшин?

Близнецы переглянулись.

— Ты очень наблюдательный, — сказал Джордж. — Это может осложнить тебе жизнь.

Фред вошёл, переступил через сапог и уселся на подоконник. Джордж остался у двери. Они всегда так делали: занимали комнату с двух сторон, и Рон оказывался между ними.

— Мама зовёт завтракать. А потом будешь мерить мантию.

— Я вчера мерил.

— Она надеется, что за ночь ты стал покороче.

Рон швырнул в брата носком. Фред поймал его двумя пальцами, скривился и положил на стул. После этого оба ушли. Рон выждал, пока стихнут шаги, и ещё раз осмотрел палочку. Ему очень хотелось попробовать настоящее заклинание, но подходящего он не знал. Слово, придуманное только что, явно не считалось.

На кухне Джинни мазала тост вареньем, загораживая тарелку локтем. Перси читал письмо из школы. Значок старосты лежал рядом с чашкой, на чистом носовом платке.

— Не садись туда, — сказала мама.

Рон уже опускался на стул и подскочил. На сиденье лежала игольница.

— Я сейчас уберу. Фред, поставь кувшин на стол.

Фред вынул из-за спины кувшин. У ручки обнаружилась тонкая белая полоса.

— Он слегка…

— Вижу. Оставь. Джордж, тоже оставь палочку, пока не стало хуже.

Рон потянулся за тостом и получил по пальцам от Джинни.

— Этот мой.

— Тут ещё пять.

— Вот и возьми другой.

Он взял другой. Джинни съела половину своего и спросила маму, можно ли ей надеть школьную мантию Рона, пока та всё равно распущена по шву. Мама ответила, что нельзя, потому что в мантии булавки.

— Я бы не укололась.

— Вчера ты это же говорила про крыжовник.

Джинни спрятала исцарапанные руки под стол.

Перси сложил письмо.

— Рон, когда приедем, постарайся держаться рядом. Первокурсники часто теряются.

— Я умею ходить.

— В Хогвартсе это не всегда помогает. И не слушай их, если они предложат короткую дорогу.

Он не посмотрел на близнецов. В этом не было необходимости.

— Какая неблагодарность, — сказал Джордж. — Мы как раз сэкономили тебе полчаса.

— Я оказался в теплице.

— Зато раньше всех.

Мама поставила перед Роном тарелку и повернула его стул спинкой к себе. Она приложила к его плечам мантию, прищурилась и отогнула ткань у воротника.

— Встань на минутку.

— Я же только сел есть яичницу.

— Она подождёт.

Яичница осталась на столе, под наблюдением Фреда. Рон встал.

Мантия была длинная, зато рукава неожиданно оказались коротковаты. Мама распорола несколько стежков. Из манжеты показалась узкая полоска более чёрной ткани. Рон потянул рукав вниз.

— Так будет видно.

— Я почищу её ещё раз. И заглажу.

— А у Перси новая мантия.

Мама на секунду замерла с иголкой в руке.

— Перси нужна новая. Старую он уже совсем износил.

Рон уставился на свои запястья. Ему тоже нужна была новая, но мама полчаса делала вид, что эта ему подходит. Он почувствовал, что сейчас скажет это вслух, и прикусил губу.

Перси убрал значок в карман.

— Возьми мой запасной флакон чернил, — сказал он. — Он наверху. Только заверни как следует.

— У меня есть чернила.

— Ну пусть будут ещё.

Когда мама отпустила его, от яичницы осталась ровно половина. Фред протянул вилку:

— Я проверял. Остывает.

Рон отодвинул его локоть и сел есть. Он ещё сердился, но яичница была вкусная, и Джинни исподтишка подвинула ему недоеденный тост.

После завтрака Рон вынес шахматы в сад. На кухне снова спорили о покупках, а в комнате Перси нельзя было поставить доску: стол там был занят аккуратными стопками, которые запрещалось даже обдувать.

Чёрный конь хромал. У него не хватало кусочка основания, и по неровному садовому столу он передвигался особенно недовольно. Рон подложил под доску сложенную газету. Фигура выпрямилась и перестала стучать по клетке.

— Будешь играть? — спросил он Джинни.

Та уселась напротив.

— Только не говори мне каждый ход, что я проиграю.

— Тогда не ходи так, чтобы проиграть.

Через пять минут она забыла про угрозу его слона. Рон уже взялся за фигуру, но Джинни подняла голову.

— Ты будешь писать?

— Мама велит.

— Не маме. Мне.

Он отпустил слона.

— О чём?

— О школе. Фред пишет только всякие глупости. Перси пишет про отметки. Я хочу знать, какая там спальня. И правда ли лестницы двигаются. И что дают на ужин.

— Можешь попросить Перси прислать меню.

Джинни нахмурилась и потянулась к королеве. Рон подвинул к ней пешку, которую она собиралась взять.

— Напишу, — сказал он. — Только ты не показывай близнецам.

— Они же будут с тобой.

Точно. Рон забыл. В Хогвартсе их всё равно будет четверо, и Перси наверняка найдёт его даже за самой подвижной лестницей.

Джинни забрала пешку. Белые фигуры встретили это без особого восторга: теперь чёрный слон бил сразу по двум из них.

— Ты обещал не говорить, — напомнила она.

Рон молча сделал ход.

Вечером мама принесла ему вычищенную мантию. Полоска на рукаве стала почти незаметной. Он надел её и подошёл к мутному зеркалу. Если не вытягивать руки, всё выглядело вполне прилично.

— Хорошо? — спросила мама.

— Ага.

Она присела у сундука, пересчитала книги и обнаружила запасные чернила Перси. Рон ждал вопроса, но мама только плотнее завернула флакон.

— Ещё надо подписать твои вещи.

Она протянула ему перо. На внутренней стороне сундука сохранились выцветшие буквы «Ч. У.».

— Поверх? — спросил Рон.

— Где тебе удобно.

Он выбрал чистое место под крышкой и написал: «Рон Уизли». Последняя буква вышла слишком большой. Рон подул на чернила, проверил пальцем, высохли ли, и закрыл сундук.

Глава 1. Ношеные мантии

В Косом переулке Рон прежде всего проверил витрину магазина квиддичных принадлежностей. Новая метла была на месте.

Он заметил её ещё издалека, за спинами трёх мальчишек. Чёрное полированное древко медленно поворачивалось над бархатной подставкой, чтобы покупатель мог как следует рассмотреть и прутья, и золотые буквы. Рон протиснулся между двумя высокими парнями.

«Нимбус-2000».

— Рон!

Он притворился, что не слышит.

— Рональд, у нас список на две страницы!

Один из мальчишек обернулся. Рон вылез из толпы и пошёл к маме. Возле неё стояли Перси, Джинни и близнецы. Папа отстал у «Дырявого котла»: встретил знакомого из Министерства и обещал догнать.

— Нам ведь нужны только книги и кое-что из аптеки, — сказал Рон.

— Нам нужны вещи на четверых. И Перси ещё не купил парадную мантию.

— Об этом необязательно сообщать всей улице, — заметил Перси.

Фред открыл рот, но мама показала на дверь магазина, и он пропустил шутку. Рон испытал краткое удовлетворение: парадная мантия явно была для Перси тем же, чем для него оказалась вчерашняя примерка на кухне.

У мадам Малкин было жарко. Над столом сами собой летали ножницы; продавщица, не отрываясь от разговора, ловила их за кольца и возвращала в корзинку. Перси поставили на табурет. Мама попросила показать недорогую застёжку для школьной мантии.

У противоположной стены стоял белобрысый мальчик, чуть ниже Рона. Женщина рядом с ним перебирала образцы сукна. Её перчатки лежали на прилавке, и Рон заметил, что даже пуговицы на них обтянуты кожей.

— Эти слишком светлые, — сказала женщина. — Покажите другие.

Продавщица достала новую коробку. Мальчик рассматривал близнецов. Потом перевёл взгляд на Рона, на его рыжие волосы и отросшие рукава куртки.

— Ты тоже в Хогвартс?

— В этом году.

— Уизли, да?

Рон кивнул.

— А я Малфой. Драко.

Мальчик произнёс имя и подождал. Рон слышал эту фамилию дома. Когда папа упоминал мистера Малфоя, мама обыкновенно просила не обсуждать служебные дела за ужином.

— Ну и что? — спросил Рон.

Драко улыбнулся.

— Ничего. Просто мне сказали, что вас очень много. Я подумал: ещё один?

Рон посмотрел на его безупречно чёрные рукава.

— Можешь записывать. Если трудно запомнить.

— Драко, повернись, — сказала женщина.

Разговор был окончен. Малфой послушно повернулся к продавщице, словно Рон уже перестал существовать. Это оказалось обиднее, чем ответная колкость.

Мама купила застёжку, Перси получил свёрток, и они вышли. Фред задержался у двери, пропуская Джинни.

— С ним лучше не начинать, — тихо сказал он Рону.

— Он первый.

— Тем более. Ты же не обязан помогать ему развлекаться.

Это был дельный совет, но Рону хотелось, чтобы брат сказал его Малфою.

В книжном магазине пришлось стоять в очереди. Высокий стеллаж дрожал от чьего-то храпа; по словам продавца, один из томов нельзя было будить до покупки. Джинни пыталась найти его по звуку, а Рон прижал к груди учебник по травологии и стал ждать.

Из его книги выпал чужой листок. Он поднял его: кто-то нарисовал на полях растение с зубами и подписал «Перси утром».

— Дай сюда, — сказал Перси.

— Это моя книга.

— А рисунок мой.

Рон посмотрел на него с неожиданным уважением. Перси выхватил листок и сложил вчетверо.

— Я имел в виду, рисунок изображает меня.

Джордж стал разглядывать потолок. Рон спрятал книгу под мышку: похоже, среди старых учебников попадались и полезные.

В аптеке близнецам велели ждать у двери. Рон пошёл с мамой внутрь и подавал ей пакеты из нижнего ящика. От одного пахло так, что он чихнул. Мама вычеркнула пункт, пересчитала монеты в ладони и попросила другую упаковку сушёной крапивы, поменьше.

Он быстро отвернулся к прилавку. Смотреть, как мама считает деньги, было хуже, чем слушать Малфоя: Малфою можно было нагрубить.

— Это всё, дорогой. Пойдём искать папу.

Папу нашли в лавке подержанных вещей. Он стоял у полки с будильниками, держа один из них возле уха.

— Артур, — сказала мама.

— Я только посмотрю. Рон, подержи-ка.

Будильник немедленно зазвенел. Рон чуть не выронил его. Папа довольно рассмеялся и прижал маленький рычажок сзади.

— Видишь? Совсем без чар. Пружина.

— Для чего тебе ещё один будильник?

— Этот исправный, Молли.

Она посмотрела на него. Папа поставил будильник обратно, но, прежде чем отойти, перевернул ценник.

Рон заметил в коробке под прилавком ремень с медной пряжкой. Тот выглядел крепче ремня на его сундуке, который пришлось связать узлом ещё весной.

— Пап, а этот сколько?

Папа потянул кожу двумя руками, проверил шов и позвал продавца. Пока они торговались, Рон искал глазами шахматные фигуры. Между щёткой и подсвечником обнаружился белый конь, совершенно целый. Но у его собственного коня была чёрная масть, и заменить его всё равно не получилось бы.

— Берём, — сказал папа и передал ему ремень.

Они догнали остальных у магазина палочек. Рон остановился на секунду. За пыльным стеклом виднелась узкая комната, заваленная длинными коробками. Там мальчик в клетчатой рубашке осторожно размахивал палочкой. Ничего не случилось, и старик за прилавком забрал её, словно именно этого и ожидал.

Рон положил ладонь на карман. Ему захотелось войти, положить свою палочку на прилавок и спросить, хорошая ли она. Он почти представил, как мама скажет: конечно хорошая, Чарли же с ней учился. А спросить хотелось у продавца.

— Рон, ты идёшь?

Он догнал маму, перекинув ремень через плечо.

Домой вернулись с покупками, двумя лишними пакетами и одним недостающим. Недостающий оказался в руках Джинни: она не отдавала его, потому что тогда у неё совсем ничего не оставалось бы нести.

Папа помог укрепить ремень на сундуке. Рон держал крышку, а отец протягивал кожу через старую скобу. На этот раз замок закрылся с первого щелчка.

— Потяни, — предложил папа.

Рон потянул. Ничего не разошлось.

— Ещё.

— Я ручку оторву.

— Тогда не надо. Ручку мы сегодня не покупали.

Они спустились к ужину. На плите булькала кастрюля, а возле раковины лежала купленная застёжка. Рон покрутил её в пальцах. Новая, блестящая, с настоящим серебристым крючком. Она была такой маленькой, что поместилась бы на ногте большого пальца.

— Я пришью её, пока ты поможешь с тарелками, — сказала мама.

Он взял полотенце. Некоторое время они работали молча. Из гостиной доносился спор близнецов с Перси: те уверяли, что его мантию продали вместе с правом не мыть за собой чашку.

— Этот мальчик в магазине, — сказал Рон, — он ведь всегда такой?

— Я его не знаю.

— Ты знаешь его отца.

— Это не одно и то же. Осторожнее с тарелкой.

Рон ослабил пальцы.

— Не хочу, чтобы все сразу видели, что вещи чужие.

Мама положила шитьё на колени.

— Мантия теперь твоя.

— Ты понимаешь, о чём я.

Она помолчала. Рон продолжал вытирать уже сухую тарелку.

— Понимаю. Я бы купила тебе новую, если бы могла.

От этого стало ещё неудобнее.

— Я не прошу.

— Знаю. Подай ножницы.

Он подал. Мама обрезала нитку, застегнула крючок и подняла мантию, чтобы он посмотрел. Крепление получилось ровным. Рон надел её поверх футболки, расстегнул и снова застегнул.

— Удобно?

— Ага. Спасибо.

Мама кивнула и взялась за чашки. Он забрал у неё полотенце.

Вечером сундук был собран. Рон устроил шахматы вдоль стенки, обложил пузырьки носками и достал их снова: иначе Коросте негде было спать. Крыса, получив место, немедленно в него забралась.

Рон проверил карман мантии. Палочка вошла до самого конца, не цепляясь за подкладку. Он вынул её и повторил движение. Потом ещё раз, побыстрее.

В коридоре скрипнула ступенька. Рон поспешно повесил мантию на стул и принялся читать список школьных принадлежностей, хотя уже знал его наизусть.

Глава 2. Платформа между мирами

На Кингс-Кросс у Рона немедленно застряло колесо тележки. Он дёрнул ручку, налетел сундуком на собственное колено и услышал, как внутри звякнули весы. Рядом прошли два магла с одинаковыми портфелями. Ни один не предложил помочь.

Джинни шла следом, придерживая ремень на сундуке, хотя Рон уже трижды сказал, что тот не падает. Она выпросила поездку на вокзал и теперь боялась отойти от мамы: вдруг ещё успеют отправить обратно.

— Ну почему я не могу хотя бы проехать одну остановку? — спросила она в четвёртый раз.

— Потому что тебе ещё рано в школу, — сказал Рон.

— Да я уже выросла.

— Ты и сейчас маленькая.

— Рональд, — произнесла мама.

— Я просто говорю правду.

— Ты говоришь её с таким лицом, будто хочешь получить по уху, — заметил Фред.

Перси сверял билеты с таким вниманием, словно поезд мог не пустить на борт тех, кто недостаточно серьёзен. Близнецы уже успели исчезнуть и появиться снова с пакетиком каких-то леденцов, которые, по их словам, совершенно не имеют отношения к будущей школьной торговле.

Рон тянул тележку и старался не думать о стене между девятой и десятой платформами. Он знал, что надо просто идти вперёд. Знал, потому что видел, как это делали братья. Но от знания не исчезало ощущение, что в этот раз стена может решить: «Нет, Уизли, вас уже достаточно».

Перси прошёл сквозь барьер первым. Рон следил за прохожими, стараясь заметить, увидел ли кто-нибудь исчезновение целой тележки. Пожилой мужчина поднял голову от газеты, но только посмотрел на часы.

Когда подошла очередь близнецов, рядом остановился худой мальчик в очках. На его тележке стояла клетка с белой совой.

— Простите, вы тоже едете в Хогвартс? — спросил он маму.

Мама сразу стала объяснять. Мальчик слушал, всё чаще поглядывая на барьер. Рон узнал это выражение: сам он испытывал то же самое при мысли, что придётся везти тележку прямо в кирпич.

— Смотри, — сказал он. — Сейчас Джордж пройдёт.

— Фред, — поправил брат.

— Да нет, ты Джордж.

Брат ухмыльнулся, развернул тележку и исчез. Мальчик в очках крепче взялся за ручку. Мама подбодрила его, и он двинулся следом. Перед самым барьером он закрыл глаза.

Рон прошёл после него. На мгновение всё вокруг стало серым, а затем в лицо ударил пар. Знакомый красный поезд показался длиннее прошлогоднего. Из окон уже высовывались ученики; кто-то искал брата, кто-то требовал вернуть кошку. Рон узнал Ли Джордана и решил обойти его клетку подальше. В ней шевелилось нечто многоногое.

Пока мама проверяла билет, близнецы помогли незнакомому мальчику поднять сундук в вагон. Вернулись они подозрительно оживлёнными.

— Мам, знаешь, кто там?

Фред наклонился к ней и что-то сказал. Джинни услышала раньше Рона, ахнула и потянулась посмотреть. Рон тоже вытянул шею.

— Гарри Поттер? Этот?

— Тише, — велела мама. — Не показывайте пальцем.

В окне мальчик быстро отодвинулся от стекла. Рон увидел только круглые очки и взъерошенные волосы. Сова в его купе устроилась на жёрдочке, как любая другая сова. Никакой особой клетки, охраны и взрослых, шептавшихся вокруг, не было.

Мама застегнула Рону пуговицу и сказала не забыть бутерброды. Он попытался освободиться прежде, чем она достанет платок.

— Я сам.

— У тебя на носу пятно.

— Уже нет.

Она посмотрела на него, уступила и поцеловала в щёку. Рон поспешно взял сундук. Джинни ухватилась за второй конец.

— Пусти, тяжёлый.

— Я помогаю.

Вместе они дотащили его до ступенек. Там Рон сказал, что дальше справится. Джинни отпустила ручку не сразу.

— Ты обещал писать мне.

— Помню.

Он поднялся в вагон. За дверью первого купе мелькнул значок Перси, за дверью второго раздался смех близнецов. Рон прошёл дальше. Было бы глупо уехать из дома и провести всю дорогу возле них.

Мальчик с белой совой сидел один. Рон уже миновал дверь, но остановился и вернулся. Гарри поднял глаза.

— Тут занято?

— Нет. Садись.

Рон протащил сундук внутрь. Вдвоём они с трудом задвинули его под сиденье. Гарри прижал пальцем порезанную ладонь; Рон посмотрел на торчащую скобу и мысленно добавил её к вещам, которые надо будет починить.

— Я Рон. Уизли.

— Гарри.

— Знаю. Братья сказали. То есть я не поэтому…

Он замолчал. Гарри, к счастью, отвлёкся на свисток. Оба приникли к окну. Мама махала снизу, Джинни бежала вдоль вагона и выкрикивала что-то про письма. Рон помахал в ответ. Гарри нерешительно тоже поднял руку.

Когда платформа скрылась, Рон сел. На коленях у него лежал пакет с едой, хотя он совершенно не помнил, как успел его достать. Он убрал пакет и только тут заметил, что всё ещё держит в другой руке билет.

— Я всегда его теряю, — сказал он, разглаживая помятый угол.

— Мне всё время казалось, что мой неправильный, — ответил Гарри. — Там написана платформа, а её нет.

Рон засмеялся. Поезд качнулся на стрелке, и клетка на сиденье тихонько звякнула.

— Они всегда так шумят? — спросил Гарри наконец.

— Только когда дышат, — сказал Рон. — В остальное время ещё громче.

Гарри улыбнулся.

— Твоя мама очень добрая.

Рон посмотрел на него. В этих словах не было вежливости. Гарри произнёс их почти удивлённо.

— Она может быть страшной, если кто-то не ест суп, — сообщил Рон. — Но да. Она добрая.

— У тебя много братьев?

— Пятеро. Джинни шестая. Она ещё год дома будет.

— Наверное, ей обидно.

— Она нам об этом сообщила. Раз сто.

Гарри улыбнулся. Рон разложил на сиденье ремень сумки, который всё время попадал ему под ногу.

Рон рассказал о Билле, который работал в Гринготтсе, о Чарли и драконах, о том, как Фред и Джордж однажды зачаровали веник Перси, чтобы тот пел гимн Пуффендуя при каждом прикосновении. Гарри слушал и спрашивал, какие братья учились на каком факультете. Когда Рон сказал, что все были в Гриффиндоре, Гарри ненадолго задумался.

— Наверное, тогда Шляпа отправит тебя туда же.

— Не обязательно, — ответил Рон слишком быстро. — Она сама решает.

— А ты куда хочешь?

Рон пожал плечами. Он хотел в Гриффиндор, конечно. Просто совсем не хотелось снова перечислять братьев.

— Главное — не в Слизерин.

Гарри поморщился.

— Почему все так говорят?

— Оттуда вышел Сам-Знаешь-Кто.

— Волан-де-Морт?

Рон вздрогнул и посмотрел на дверь.

— Не говори так.

— Прости. Я ещё не привык.

Гарри произнёс имя негромко, но Рону показалось, что его слышал весь вагон. Дома даже близнецы не шутили об этом. Он потёр ладонью колено и постарался вспомнить, что ещё собирался рассказать про факультеты.

Когда поезд набрал скорость, Рон открыл клетку Коросты и положил на ладонь крошку хлеба. Крыса лениво понюхала её, съела и снова свернулась клубком.

— Он тебе нравится? — спросил Гарри.

— Короста? Он старый, вонючий и всё время спит.

— Это не ответ.

— Конечно нравится, — сказал Рон. — Он мой.

Гарри наклонился, чтобы лучше рассмотреть крысу. Короста отвернул морду к спинке сиденья и заполз под край Ронова джемпера. Теперь знакомиться было не с кем.

Глава 3. Мальчик в купе

К обеду Рон объяснил Гарри, почему нельзя дразнить сову, как отличить сикль от кната и зачем Чарли понадобилось ехать так далеко, если дракон наверняка нашёлся бы и поближе. Последний вопрос задала не столько любознательность Гарри, сколько письмо, выпавшее из Роновой книги.

Потом разговор зашёл о квиддиче. Рон сперва решил, что его разыгрывают. Но Гарри действительно не знал, зачем одной команде столько разных мячей.

Рон достал из кармана три драже, нашёл смятую обёртку и разложил всё между ними. Для снитча подошла жёлтая крошка. Тотчас стало понятно, что крошку здесь оставлять нельзя: Короста проснулся.

— Значит, квоффл — это главный мяч? — переспросил Гарри.

— Не главный, а тот, которым забивают. Вот эти два — бладжеры. Их отбивают битами. А снитч ловит один игрок, ловец. За него дают сто пятьдесят очков, и тогда игра заканчивается.

— И тебе это нравится?

— Конечно нравится. Тебе тоже понравится, когда увидишь.

Гарри попробовал передвинуть один из бладжеров. Рон поправил его, вернул на место и заодно рассказал про матч, который братья устроили прошлым летом.

Когда в дверях показалась тележка, Рон достал бутерброды. Солонина. Он вздохнул и завернул их обратно: мама опять забыла, что он её терпеть не может.

Гарри принялся покупать сладости. Монеты звякали о металлический край тележки. Рон разглядывал поле за окном, стараясь не смотреть на растущую груду пакетов.

— Ты не обязан покупать всё, — сказал он, когда на сиденье уже легли шоколадные лягушки, котелки с шоколадом, лакричные палочки и три коробки драже.

— Я не знаю, что вкуснее, — ответил Гарри. — Поможешь?

Это было сказано так просто, что Рон не нашёл, на что обижаться. Он положил свои бутерброды на середину сиденья.

— Бутерброд будешь? Предупреждаю, это солонина, сухая и не особо аппетитная.

Гарри согласился так охотно, что Рон передал ему лучший кусок. Сам он взял шоколадную лягушку. Вскоре обёртки заняли половину сиденья; они сравнивали карточки и спорили, стоит ли проверять подозрительное серое драже. Гарри попался Дамблдор. Рон сказал, что такой у него уже есть, зато Агриппа всё никак не попадётся.

— Он правда победил Грин-де-Вальда? — спросил Гарри.

— Да. На обороте всё написано.

Гарри перевернул карточку. Рон потянулся за пирожком, но дверь открылась: на пороге стоял круглолицый мальчик, явно расстроенный.

— Жаба к вам не забегала?

— Нет, — сказал Рон, убирая ногу с прохода. — Ты проверял под сиденьями?

— Проверял. Я Невилл. Если найдёте, она моя. Тревор.

— Жаба Тревор, — уточнил Рон после его ухода.

— Я понял, — сказал Гарри.

Невилл вернулся с девочкой, у которой из-под мантии торчал угол раскрытой книги. Она заглянула под сиденье прежде, чем спросить разрешения.

— Он, наверное, в соседнем вагоне, — сказал Рон. — Тревор, я имею в виду.

— Мы там были. Я Гермиона Грейнджер. А вы не собираетесь переодеваться? Скоро приедем.

Она быстро посмотрела на конфеты, на Коросту, на Гарри, и её взгляд задержался на шраме чуть дольше, чем было удобно.

— Ты Гарри Поттер.

— Да, — ответил Гарри так, будто извинялся.

— Ты упоминаешься в истории волшебства. Я нашла тебя в указателе.

Гарри посмотрел на неё. Рон дожевал шоколад и стряхнул крошки с коленей.

— А жаба в указателе не упоминается?

Гермиона поджала губы. Невилл посмотрел на неё, потом на Гарри, словно не знал, надо ли теперь извиняться.

— Пойдём, — сказала она ему. — Нам ещё половину поезда проверить.

— Какая приятная девочка, — пробормотал Рон, когда дверь закрылась.

— Она просто волнуется, — заметил Гарри.

— Все волнуются. Некоторые делают это потише.

Следующим пришёл Драко Малфой. За ним стояли двое широкоплечих мальчиков — Крэбб и Гойл, как два шкафчика, которые научились ходить.

Драко сперва посмотрел на Гарри, потом на Рона. Его лицо едва заметно изменилось.

— Мы уже встречались, — сказал он.

— К сожалению, — ответил Рон.

— Надо же, вы уже познакомились, — сказал Малфой Гарри. — Я хотел позвать тебя к нам. Там больше места.

— Мне и здесь хорошо.

Малфой оглядел сиденье с обёртками и задержал взгляд на бутербродах.

— Заметно. Уизли угощает?

Рон встал. Крэбб шагнул вперёд, загораживая дверь, а Гойл потянулся к шоколадному котелку. Короста, до этого спавший под джемпером, высунул голову и вцепился ему в палец.

Гойл взревел. Крыса пролетела через купе; Рон поймал её на сгиб локтя, едва не упав на Гарри. В коридоре показалась девочка из соседнего купе.

— Что вы орёте?

Малфой оттолкнул руку Крэбба от косяка. Все трое вышли, а Гойл продолжал трясти кистью, будто на ней ещё висел Короста.

Рон уселся обратно. Крыса дрожала, и он прикрыл её ладонью.

— Не трогай, — предупредил он Гарри. — Может укусить ещё раз.

— Я и не собирался.

Они посмотрели друг на друга и начали смеяться. Рон первым умолк, проверяя, все ли лапы у Коросты целы.

Поезд мчался дальше. За окном мелькали поля, деревья, станции с непонятными названиями. Чем ближе был вечер, тем чаще Рон думал о Шляпе, о факультетах, о том, что мать сказала утром.

Гарри вдруг спросил:

— А если я попаду в Слизерин?

Рон хотел ответить: «Не попадёшь». Но откуда он мог знать?

— Не знаю, — признался Рон. — Хагрид тебе что говорил?

Гарри пожал плечами. Рон захотел пообещать, что они попадут вместе на один факультет, но вместо этого убрал драже с сиденья. Надо было переодеться; рукав зацепился за подлокотник, и вся мантия оказалась вывернута. Гарри помог её распутать.

Пока Рон собирал обёртки, Гарри достал из сундука старую футболку и сложил её под школьную мантию.

— Это твоего брата? — спросил Рон. Она была слишком широка.

— Кузена. Дадли.

— Ясно.

Рон перестал поджимать рукав, закрывавший заплату на запястье. Гарри заметил у него в руке пакет с бутербродами.

— Ещё один остался?

— Бери. Мне мама их опять положит в следующий раз. Она всегда думает, что солонина начнёт мне нравится.

Гарри засмеялся и принял пакет. Рон сунул пустые коробки в карман; одну оставил, потому что в ней лежала новая карточка. Агриппа так и не попался.

В дверь снова заглянул Невилл. Теперь он уже не спрашивал про жабу. Он нёс пирожок с тыквой и выглядел довольным, что на этот раз ничего не потерял.

— Можно сесть? — спросил он.

— Конечно, — сказал Гарри.

Невилл присел у двери. Рон заметил, что тот смотрит на Коросту с уважением.

— Он кусается? — спросил Невилл.

— Только если его разбудить, — сказал Рон. — То есть никогда.

Невилл засмеялся. В этот раз не очень нервно.

За окном уже темнело. Невилл рассказывал про двоюродного дедушку, Гарри время от времени задавал вопросы, а Рон придерживал Коросту, чтобы тот не сполз с коленей. Когда вдоль вагона прошёл крик о прибытии, он с удивлением посмотрел на часы. Ему казалось, что они только что сели.

Глава 4. Шляпа знает не всё

Лодка качнулась, и Рон обеими руками схватился за борта. Невилл наконец-то перестал искать жабу. Гарри, сидевший впереди, медленно поднял голову.

Над озером возвышался Хогвартс. Рон видел его окна издалека, но теперь башни заслонили половину неба. За одним из стёкол двигался огонёк, совсем крошечный; по нему стало понятно, как высоко находится окно.

Хагрид крикнул пригнуться. Лодки сами собой пошли под низкий каменный свод. Рон прижал подбородок к груди и только тогда вспомнил, что за всё время переправы не сказал ни слова.

Лодка ткнулась в берег. Рон выбрался на скользкие камни, придержал Невилла за локоть и пошёл вслед за фонарём Хагрида.

У дверей их встретила профессор Макгонагалл — строгая женщина в зелёной мантии. Она сказала несколько слов о факультетах, правилах и дисциплине. Последнее слово прозвучало так, что Рон сразу подумал о близнецах и о том, сколько раз им удавалось вернуться домой после наказаний вполне живыми.

Потом они ждали в маленькой комнате. Кто-то шептался, кто-то пытался рассмотреть себя в зеркале. Гермиона стояла чуть отдельно и повторяла названия факультетов, словно могла подготовиться к Шляпе по учебнику. Невилл так крепко держал Тревора, что жаба выглядела крайне недовольной.

Гарри ничего не говорил. Рон видел, как он трогает край мантии пальцами. Рон тоже молчал. Между ними не требовалось слов: оба знали, что через несколько минут окажутся в разных местах или — если повезёт — в одном.

Когда дверь Большого зала открылась, Рон успел заметить только тысячи свечей, высокий потолок, похожий на ночное небо, и длинные столы, за которыми сидели все остальные. Его братья были где-то в море лиц. И вдруг это море стало смотреть на первокурсников.

На табурете лежала старая шляпа. У неё раскрылась прореха, и раздалась песня. Рон сразу поискал глазами близнецов. Те, конечно, не смотрели в его сторону: перед отъездом Фред рассказывал об испытании, где понадобятся крепкие колени и желательно запасная одежда.

Имена называли одно за другим. «Грейнджер, Гермиона» — и через несколько мгновений Шляпа выкрикнула: «Гриффиндор!» Рон увидел, как Гермиона села за красно-золотой стол, стараясь выглядеть не слишком довольной. Получалось плохо.

«Долгопупс, Невилл» — Шляпа думала долго. Рон успел подумать, что это жестоко. Потом прозвучало: «Гриффиндор!» Невилл чуть не уронил Тревора от радости.

Когда назвали Поттера, по залу пошёл шёпот. Рон слышал имя Гарри со всех сторон. Тот прошёл к табурету, очень прямо держа голову. Ему надели Шляпу.

Прошла секунда. Потом другая. Рону показалось, что прошло несколько лет.

— Гриффиндор! — крикнула Шляпа.

Стол взорвался аплодисментами. Фред и Джордж, которых Рон наконец увидел, вскочили и завопили так, что Перси попытался усадить их обратно, но сам улыбался. Гарри сел рядом с Невиллом и Гермионой. Он оглянулся в сторону первокурсников и нашёл Рона глазами.

Рон поднял большой палец. Гарри улыбнулся.

«Уизли, Рональд».

Ноги вдруг стали чужими. Рон пошёл к табурету, чувствуя на спине взгляды. Может, его знают по братьям. Может, уже ждут, что будет ещё один гриффиндорец. Может, все думают, что Уизли — это такая привычка замка, вроде сквозняков.

Шляпа опустилась ему на глаза. Рон успел почувствовать, как царапается край подкладки.

Кто-то тихонько заговорил у самого уха, хотя вокруг было темно и пусто. Рон даже не разобрал слов: он слишком боялся услышать другое название факультета.

— Гриффиндор!

Рон снял Шляпу. За красно-золотым столом кричали братья, хлопал Гарри, Гермиона улыбалась, Невилл уже пытался отлепить Тревора от салфетки. Всё было правильно. Именно так и должно было быть.

Перси подвинулся. Фред ударил Рона по плечу так сильно, что тот едва не сел на мимо проплывавшее привидение. Всё вышло, как у братьев. Он уцепился за эту мысль, чтобы успокоиться, и только потом обнаружил, что от неё почему-то досадно.

Он отогнал мысль. Перед ним появилась еда — горы картофеля, мясные пироги, соус, хлеб, тыквенный сок. Рон решил, что своёсуществование в Гриффиндоре вполне можно начать с того, чтобы положить себе две сосиски. А потом, возможно, ещё две.

За преподавательским столом Рон заметил Снегга. У него были чёрные волосы, желтоватая кожа и такой взгляд, будто он уже увидел в каждом ученике ошибку, которую собирался исправлять весь год. Когда Снегг посмотрел на Гарри, тот едва заметно поморщился и тронул шрам.

— Болит? — спросил Рон.

— Немного. Наверное, от холода.

Рон посмотрел на преподавательский стол. Гарри уже убрал руку от лица и взял вилку. Рон тоже занялся едой, но Снегга запомнил.

Ночью в спальне было тихо только первые две минуты. Потом Дин Томас уронил сапог, Симус Финниган спросил, правда ли шотландские привидения отличаются от ирландских, Невилл искал Тревора, который уже сидел у него на подушке, а Рон посмеивался до тех пор, пока не увидел, как Гарри лежит в темноте с открытыми глазами.

— Не спится? — спросил он.

— Нет. Всё слишком… настоящее.

Рон хотел сказать: «Привыкнешь». Но он и сам не был уверен.

— Завтра будет хуже, — вместо этого сказал он. — Уроки.

Гарри тихо фыркнул.

Гарри заснул первым. Рон лежал, слушая незнакомые звуки: Симус ворочался за пологом, где-то далеко хлопнула дверь. Дома он знал, кто идёт по лестнице, ещё прежде, чем скрипнет ступенька.

Он повернулся к стулу. На спинке висела мантия с новой застёжкой. Утром надо будет спросить у Перси, где здесь завтракают. Только лучше так, чтобы никто не услышал.

Утром Рон проснулся от того, что Гарри сидел на полу у сундука и пытался найти чистые носки. Невилл храпел тихо, почти вежливо. Симус бормотал что-то про ирландских лепреконов. Дин уже ушёл в ванную.

— Ты умеешь завязывать галстук? — спросил Гарри.

— Конечно.

— Покажешь?

Рон сел, взял галстук и понял, что умеет завязывать его только так, как это делал Перси, а Перси всегда делал всё медленно и с выражением превосходства. Он попробовал повторить. Узел получился кривым.

— Это особый гриффиндорский стиль, — сказал Рон. — Он должен выглядеть так, будто ты только что спас кого-то из горящего дома.

Гарри посмотрел в маленькое зеркало.

— Тогда я плохо старался.

Рон расхохотался. Через минуту он всё-таки исправил узел.

За завтраком Рон заметил братьев. Фред и Джордж махали ему хлебными палочками, Перси указал на его галстук с видом человека, одобряющего редкий случай удачной работы младшего родственника. На секунду Рон почувствовал привычное облегчение: вот они, свои. Но потом увидел, как Гарри оглядывает зал, не зная, кого искать.

Рон потянул его к гриффиндорскому столу.

— Садись здесь. Если Фред спросит, сколько у тебя денег, не отвечай. Он просто проверяет, можно ли купить половину поезда.

— А другую половину? — спросил Гарри.

— Её уже купил Джордж.

Он передал Гарри масло и сел рядом. Перси с другого конца стола сделал знак, что после завтрака объяснит дорогу. Рон кивнул ему и придвинул к себе расписание. Гарри держал точно такое же вверх ногами.

В первые дни Рон водил Гарри по замку так, будто сам был здесь уже лет пять. Он не всегда знал дорогу. Однажды они дважды прошли мимо одного и того же рыцаря, который каждый раз спрашивал, не видели ли они его лошадь. Но Рон держался уверенно.

— Эта лестница ведёт к чарам, — сказал он.

Лестница повернулась и увезла их к портрету спящей ведьмы.

— Почти к чарам, — поправился Рон. — Хогвартс любит проверять, насколько ты уверен в своих словах.

Гарри не смеялся над ошибкой. Он просто сказал:

— Значит, надо быть готовым, что лестница не согласна.

Они пошли обратно мимо рыцаря. Тот снова спросил про лошадь. Рон уже начал отвечать, что её не видел, но Гарри потянул его за рукав: до урока оставалось три минуты.

Они нашли кабинет истории магии, где профессор Биннс начал лекцию так тихо, что Невилл уснул через семь минут. Гермиона сделала столько записей, что Рон подумал: если бы на экзамене спросили, сколько раз Биннс произнёс слово «гоблины», Гермиона, вероятно, смогла бы ответить по секундам.

На обеде к ним подплыл Почти Безголовый Ник. Он наклонился, приветствуя Гарри, и голова опасно отклонилась в сторону. Рон старательно смотрел в тарелку: не хотелось, чтобы привидение снова предложило рассмотреть шею поближе.

— Кто это? — спросил Гарри, кивнув на мрачную серую фигуру, проплывшую мимо слизеринского стола.

— Кровавый Барон, — тихо ответил Рон. — С ним лучше не заговаривать.

— Почему?

— Потому что он выглядит так, будто ты уже сделал что-то не так.

Гарри кивнул.

— Значит, он почти как Снегг.

Рон рассмеялся слишком громко. Несколько старшекурсников обернулись. Снегг в этот момент проходил к преподавательскому столу. Рон быстро опустил голову в тарелку.

Вечером они встретили Фреда и Джорджа возле портрета Толстой Леди. Близнецы стояли так невинно, что Рон сразу понял: где-то поблизости спрятано что-то опасное для здравого смысла.

— Что вы делаете? — спросил он.

— Помогаем первокурсникам освоиться, — сказал Фред.

— Проводим историческую экскурсию, — уточнил Джордж.

— По запретным ходам, — добавил Фред.

Перси появился за их спинами, как неизбежное последствие плохой идеи.

— Никто никуда не идёт, — заявил он. — И вы двое вернёте то, что взяли из кладовки Филча.

— Мы ничего не брали, — сказал Джордж.

— Тогда почему из твоего кармана кто-то мяукает?

Из кармана действительно мяукнуло. Джордж быстро прижал его ладонью. Гарри отвернулся к стене; Рон сделал вид, что завязывает шнурок, и чуть не сел на пол от смеха.

Перси увёл близнецов, читая им нотацию. Фред успел повернуться и подмигнуть Рону.

— Видишь? — сказал Гарри. — Твоя семья всегда такая?

— Это ещё спокойный вечер.

Они вошли в общую гостиную. У камина было тепло. Невилл сидел в кресле и гладил Тревора, Гермиона читала, хотя время от времени поглядывала на дверь, будто боялась пропустить что-то важное. Дин и Симус спорили о футболе и квиддиче, не понимая половины слов друг друга, но уже уверенные, что правы.

Рон поставил сумку возле Гарри и опустился в свободное кресло. Дин потребовал объяснить, почему нельзя просто подбежать к кольцу с квоффлом в руках. Рон вытащил расписание, свернул его трубкой и принялся показывать. До домашнего задания они добрались только после того, как спорящих развёл Перси.

Глава 5. Правила, которых Гарри не знает

За первую неделю Рон дважды забыл перо, один раз учебник и однажды пришёл на завтрак с мылом за ухом. Об этом ему сообщил Перси, когда Рон уже разговаривал с тремя старшекурсниками. Сам Перси, разумеется, ничего не забывал.

Братья рассказывали о школе гораздо интереснее. В их рассказах не приходилось переписывать строчку из-за кляксы или разыскивать кабинет, который вчера был на совершенно другом конце коридора. Рон начинал подозревать, что большую часть полезного они нарочно утаили.

Зато он хорошо помнил мамины советы: не дразнить незнакомых животных, не пить из чужих пузырьков и держать палочку подальше от заднего кармана брюк. Гарри внимательно выслушал всё. Про брюки переспросил.

— В Хогвартсе много правил, — сказал он Гарри однажды утром, когда они пытались найти кабинет заклинаний. — Главное — понять, какие из них придуманы для порядка, а какие потому, что кто-то уже однажды сделал что-то очень глупое.

— А как узнать?

— Если правило объясняют очень тихо и никто не смеётся — не проверяй.

Гарри кивнул, как будто Рон только что открыл ему важный закон магии.

На чарах профессор Флитвик показывал, как держать палочку, чтобы не уставала кисть. Рон постарался повторить движение и задел соседа по плечу.

— Локоть прижми, — сказала Гермиона с другого конца стола.

— Я не тебя спрашивал.

— Зато слышали все.

Гарри прыснул. Гермиона отвернулась к профессору, а Рон прижал локоть к боку. Так действительно оказалось удобнее, что совсем его не обрадовало.

На первом зельеварении Рон положил нож, весы и ингредиенты так аккуратно, как только мог. В подземелье было холодно; каменный пол вытягивал тепло через подошвы. Снегг проверял список учеников и возле одной фамилии сделал паузу.

Рон поднял голову. Гарри сидел неподвижно. Профессор задал ему вопрос, выждал и задал следующий.

Гарри не знал ни свойств названных растений, ни того, что надо искать в желудке козы. Рон быстро перелистал учебник под столом. Раздел про животных найти не удалось. Гермиона всё это время держала руку поднятой.

— Учебник, мистер Поттер, предназначен для чтения. Какой неприятный сюрприз.

Малфой склонился к Гойлу, и тот засмеялся. Рон открыл рот: Гарри получил книгу месяц назад, а Снегг спрашивал так, будто здесь все уже год варят зелья.

Профессор повернулся к нему.

Рон закрыл рот и опустил глаза.

Снегг прошёл дальше, и урок продолжился. Рон весь оставшийся час слишком резко резал корни и едва не добавил в котёл не тот порошок. Гарри в конце сказал, что всё в порядке.

— Нет, не в порядке, — выпалил Рон.

— Я знаю, что не ответил.

— Да не про это я.

Рон затолкал учебник в сумку. Проще всего было сейчас сказать, что Снегг всегда такой, но он видел профессора впервые и понятия не имел, как тот ведёт себя обычно.

— Малфой тоже ничего не знал, — сказал он наконец. — Я видел, он листал оглавление.

Гарри фыркнул. Рону стало немного легче.

Вечером Симус попросил научить его волшебным шахматам. Рон достал свой набор. Фигуры долго выбирались из коробки; хромой конь застрял между двумя ладьями, и Рону пришлось помочь ему пальцем.

— Они всегда ругаются? — спросил Симус.

— Только когда думают, что знают лучший ход.

Рон получил белых. В середине партии конь потребовал отойти в сторону, но Рон велел ему остаться. Симус обрадовался, взял фигуру и через два хода потерял ладью.

Гарри придвинул стул ближе.

— Ты всегда знаешь, что делать? — спросил он.

— Не всегда. Видишь, он коня хотел взять. А про ладью забыл.

— А коня не жалко?

— Жалко. Только если я его уберу, он до ладьи доберётся. Тогда уже меня будет жалко.

Из коробки послышалось недовольное постукивание. Рон приподнял крышку:

— Я же выиграл. Чего ты ещё хочешь?

Ночью Рон снова думал о Снегге. Он не любил чувствовать себя трусом. Особенно перед Гарри, который и без того выглядел иногда так, словно научился ждать плохого раньше, чем хорошего.

На следующее зельеварение Рон пообещал себе: если Снегг начнёт опять, он хотя бы попробует сказать что-нибудь.

Конечно, когда Снегг прошёл мимо и холодно поинтересовался, не перепутал ли мистер Уизли порошок из жабьей кожи с собственными мозгами, Рон ответил только:

— Нет, сэр.

Но Гарри после урока сказал:

— Ты почти улыбнулся.

— Это была гримаса боли.

— Я знаю, — сказал Гарри. — Но всё равно спасибо.

Они пошли обедать. У лестницы Гарри передразнил Снегга, придерживая мантию за ворот, и Рон наконец рассмеялся. Потом оба поспешно оглянулись.

В один из дней мадам Трюк вывела первокурсников на первое занятие по полётам. Рон ждал этого урока с самого распределения. Он рассказывал Гарри, как надо держаться на метле, хотя сам летал только на старом садовом венике Фреда и Джорджа, который постоянно пытался врезаться в курятник.

— Главное — не сжимай её слишком сильно, — сказал Рон. — Мётлы этого не любят.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что Фред сжимал. И она сбросила его в пруд.

Невилл поднялся раньше команды. Метла пошла вверх, и Рон услышал, как тот вскрикнул. Ещё мгновение — и Невилл соскользнул, повис на одной руке и упал. На газоне осталось тёмное углубление. Из слизеринской группы донеслось несколько смешков; мадам Трюк резко велела всем замолчать.

Мадам Трюк увела его в Больничное крыло и запретила остальным трогать мётлы. Малфой почти сразу заметил напоминалку Невилла, оставшуюся в траве.

— Наверное, там записано, как не падать, — сказал он.

Рон шагнул к нему.

— Верни.

— А то что?

Гарри оказался рядом раньше, чем Рон успел придумать ответ. Малфой поднялся на метле и пригрозил забросить напоминалку на крышу. Рон запрокинул голову, прикидывая, можно ли будет достать её из окна.

Гарри взлетел следом.

Рон сперва почувствовал гордость. Потом ужас. Гарри был хорош — слишком хорош для человека, который впервые сидит на школьной метле. Он поймал напоминалку в воздухе, развернулся и опустился на землю так легко, будто сделал это тысячу раз.

Профессор Макгонагалл появилась в ту же секунду. Рон подумал, что Гарри исключат. Гарри выглядел так, словно подумал то же самое.

Макгонагалл увела Гарри в замок. Рон следил, пока они не скрылись за дверью. Остаток урока он плохо помнил: всё ждал, когда из школы выйдет кто-нибудь с сундуком Гарри.

За ужином Гарри сел напротив него и зашептал. Макгонагалл нашла Оливера Вуда. Вуду нужен был ловец. После увиденного она решила, что Гарри подходит.

Рон перестал жевать.

— Тебя берут в команду?

— Похоже.

— Ты ведь только сегодня сел на метлу!

Гарри посмотрел на него. Рон почувствовал, как вспыхнули уши.

— Я в смысле… здорово. Младших обычно вообще не берут. Чарли только на втором курсе начал.

Он спросил про Вуда, потом про тренировку и правда захотел знать ответы. Но, когда Гарри замолчал, не пошёл разыскивать близнецов, хотя обычно первым принёс бы им такую новость. Вместо этого он поднялся за книгой, сел на кровать и провёл пальцем по застёжке мантии.

Он умел летать, ловил брошенный Фредом мяч и иногда даже не пропускал голы в самодельные кольца. Ни один профессор этого не видел. И вряд ли стоило начинать летать перед окнами Макгонагалл в надежде, что она заметит.

В дверь сунул голову Невилл. На руке у него уже не было повязки.

— Ты не видел Гарри? Я хотел сказать спасибо.

— Внизу. Подожди, я с тобой.

Рон соскользнул с кровати. Книгу он так и не открыл.

Глава 6. Дуэль, которой не было

Когда Рон вернулся в Большой зал, Малфой уже стоял возле Гарри. Драко разглядывал его с таким недовольством, словно тот занял чужое место.

— Значит, обошлось? Хорошо, когда тебя все знают.

Рон подошёл ближе. Через минуту разговор уже дошёл до дуэли, и Малфой назвал время и место: полночь, комната трофеев.

Рон стоял рядом и смотрел на него. Крэбб и Гойл маячили за спиной Драко, словно он боялся, что без них его слова будут звучать слишком тонко.

— Я буду секундантом, — сказал Рон прежде, чем Гарри успел ответить.

— Как трогательно, — протянул Малфой. — Только не потеряйтесь.

Он ушёл. Гарри повернулся к Рону:

— А что делает секундант?

Рон объяснил. По мере объяснения Гарри перестал улыбаться.

— Но мы почти никаких заклинаний не знаем.

— Малфой тоже. Будет важничать с палочкой. Он даже напоминалку сам не поймал, куда ему дуэль.

Произнеся это, Рон почувствовал себя гораздо увереннее. Ужин вдруг стал вкуснее.

Гермиона, сидевшая неподалёку, подняла глаза от книги.

— Вы не пойдёте на дуэль, — сказала она. — Это нарушение школьных правил. И если вас поймают, Гриффиндор потеряет очки.

— Спасибо, Гермиона, — сказал Рон. — Мы бы никогда не догадались, что правила существуют.

— Ты можешь хотя бы раз не отвечать так, будто все вокруг тебя оскорбляют?

— А ты можешь хотя бы раз не говорить так, будто мы уже провалили экзамен?

Гарри потёр лоб.

— Пойдём спать.

В спальне уверенности поубавилось. Рон лёг не раздеваясь и слушал, как Симус перестаёт ворочаться. Если их поймают, придётся объясняться с Перси. Маме тоже напишут. И всё из-за Малфоя, которого несколько часов назад можно было просто не слушать.

Но он уже обещал.

Гарри шевельнулся за пологом. Рон поднялся и нащупал ботинки. Из спальни они вышли вместе.

В гостиной их ждала Гермиона. Она говорила шёпотом и оттого казалась ещё сердитее. Рон обошёл её, Гарри вылез в портретный проём. Гермиона пошла следом, продолжая объяснять, сколько неприятностей они навлекут на факультет.

Когда она наконец решила вернуться, Толстой Дамы в раме уже не было.

— Вот и поговорила, — пробормотал Рон.

Рядом с портретом кто-то зашевелился. Невилл спал на полу, свернувшись возле стены. Он проснулся от их голосов и испуганно спросил пароль.

— Теперь поздно, — ответил Рон. — Её нет.

Невилл поднялся, потирая щёку, на которой отпечатался край рукава. Оставаться один он отказался. Рон посмотрел на Гарри: вместо двух человек получилось четверо, причём один почти плакал, а другая собиралась читать им нотацию до утра.

В комнате трофеев Малфоя не оказалось. Зато оказалась миссис Норрис. Её глаза блеснули в темноте двумя жёлтыми лампами. Рон успел подумать, что кошка выглядит так, будто сама написала школьные правила и теперь наслаждается каждым нарушителем.

— Бегите! — прошептала Гермиона.

Они побежали.

За поворотом раздался голос Филча. Гарри рванулся вперёд, Рон схватил Невилла за локоть, и все четверо бросились прочь. Повороты мелькали один за другим. Они выскочили к двери; ручка не поддалась. Рон оглянулся. В дальнем конце коридора качнулся свет.

— Она заперта, — прошептала она.

— Отлично, — сказал Рон. — Значит, мы в безопасности.

— Алохомора, — выдохнула Гермиона.

Дверь распахнулась.

За ней стоял трёхголовый пёс.

Сначала Рон увидел лапы. Огромные, когтистые, с такими когтями, которыми можно было вспахать поле. Потом — три пасти, три ряда зубов, три пары глаз. Пёс зарычал, и звук ударил по Рону так, что у него задрожали колени.

Невилл вскрикнул и вцепился Рону в плечо. От этого Рон наконец смог отступить. Ближайшая пасть раскрылась; по нижней губе скатилась слюна.

Гарри схватил Рона за рукав. Гермиона уже разворачивалась. Они выскочили в коридор и мчались, пока не потеряли дыхание и не нашли дверь в общую гостиную.

Толстая Дама вернулась в портрет и возмущённо спросила, почему её беспокоят в такое время. Рон выкрикнул пароль. Только оказавшись в гостиной, он отпустил рукав Гарри.

Гермиона стояла у кресла, тяжело дыша. Она первой сказала про люк под псом. Рон посмотрел на неё с изумлением.

— Ты успела посмотреть ему под ноги?

— Я хотела понять, на чём мы стоим!

— А я хотел понять, как оттуда выйти!

Невилл сел на ковёр. Рон наклонился к нему, но тот замотал головой: ничего не болит, просто не держат колени.

Гермиона поднялась в спальню. На этот раз никто не пытался оставить за собой последнее слово. Рон помог Невиллу встать; Гарри придержал дверь.

Лёжа в кровати, Рон несколько раз начинал засыпать и просыпался от того, что захлопывалась огромная пасть. Он зажёг свечу, проверил щеколду и только потом сообразил, что пёс, если выберется, пройдёт через эту дверь вместе со стеной. От такой мысли легче не стало.

На следующее утро за завтраком Малфой вёл себя так, будто дуэль состоялась именно так, как он хотел. Он не смотрел на них прямо, но его ухмылка появлялась каждый раз, когда Филч проходил мимо гриффиндорского стола.

— Посмотри на него, — сказал Гарри. — Он ждал, что нас исключат.

— Он Филчу сказал. Даже не собирался приходить.

Рон смотрел на Малфоя с такой злостью, что тот перестал улыбаться. Гермиона села в другом конце стола и не ответила, когда Гарри попытался ей кивнуть.

После завтрака Рон стал вспоминать вчерашний путь. Запретный коридор был на третьем этаже. Дамблдор предупреждал о нём в первый вечер, только Рон тогда думал о спальном месте и сладком. Теперь слова директора вспоминались очень ясно.

— Скажем кому-нибудь? — спросил он.

— Они знают, — ответил Гарри. — Кто-то ведь его туда посадил.

Это было верно. Рон попробовал представить Макгонагалл с поводком для такой собаки и сразу отказался от этой мысли. Гарри молчал дольше обычного. Потом сказал, что Хагрид в день их поездки в Лондон забрал из банка небольшой свёрток. Рон не понял, при чём здесь банк, но Гарри обещал рассказать подробнее, когда рядом перестанут ходить.

Вечером Невилл пришёл к ним в общую гостиную и сказал, что Тревор опять убежал. Рон помог искать его в коридорах. Они нашли жабу за вазой у кабинета трансфигурации. Невилл взял Тревора на руки, и его лицо сразу стало спокойнее.

— Спасибо, — сказал он.

— Не за что. Он, похоже, любит приключения.

— Может, ему просто не нравится в клетке.

— Тогда держи его в кармане. Только не садись на него, — предложил Рон.

Невилл осторожно убрал Тревора под мантию. По пути обратно он дважды спрашивал дорогу, и Рон оба раза ответил без раздражения. После ночного приключения тихий коридор, жаба и необходимость успеть к ужину казались вполне посильными заботами.

Глава 7. Девочка в туалете

В октябре Гермиона почти перестала с ними разговаривать. Рон считал это удобным. Во всяком случае, больше никто не комментировал, как он завязывает сумку или где держит учебник, который понадобится через пять минут.

Она садилась в библиотеке одна, раскладывала вокруг себя книги и иногда поднимала голову, когда рядом смеялись. Рон замечал это краем глаза. Смотреть прямо не хотелось: ещё решит, что он собирается попросить помощи.

На Хэллоуин Флитвик объявил, что они наконец займутся левитацией. На каждую парту положили по перу. Гарри достался в пару Симус, а Рону Гермиона.

Он подвинул стул, чтобы между ними было побольше места.

— Не надо так размахивать, — сказала Гермиона после третьей попытки. — Ты просто толкаешь воздух.

— А ты просто говоришь.

— Потому что ты неправильно делаешь движение. Смотри на мою руку.

Рон посмотрел на перо.

Гермиона повторила движение медленнее, показала, где надо остановить кисть, потом поправила произношение. Рон знал, что профессор говорил то же самое. Только профессор не сидел в трёх дюймах от него с таким видом, будто лично назначен отвечать за его невежество.

Его перо осталось лежать. Гермионино поднялось над столом.

Флитвик пришёл в восторг. Гермиона покраснела, выпрямилась и подняла перо ещё выше. Рон опустил палочку на парту. На соседнем ряду что-то вспыхнуло, Гарри принялся тушить рукав Симуса. Это хотя бы отвлекло класс.

В коридоре Рон нагнал Гарри и заговорил, ещё не отдышавшись:

— Если она ещё раз скажет, куда мне повернуть руку, я отдам ей свою палочку. Пусть сама занимается за двоих. Тогда уж точно никто не ошибётся.

Гарри улыбнулся. Рон, довольный тем, что наконец смешно пошутил, продолжил:

— Впрочем, она и друзей себе может по учебнику выбрать. Надо только найти главу, где разрешается хоть иногда помолчать.

Гарри перестал улыбаться.

Гермиона протиснулась между ними, прижимая книги к груди. Она так резко толкнула Рона плечом, что из его сумки выпали перья. Рон нагнулся за ним. Когда поднялся, она уже сворачивала за угол.

— Она слышала, — сказал Гарри.

— Я же не ей говорил.

Это прозвучало глупо. Рон сунул перья в сумку, сломав одно бородкой о застёжку.

За обедом Гермионы не было. Не пришла она и на следующий урок. Перед праздничным пиром Рон услышал от Парвати, что та плачет в девичьем туалете и никого не хочет видеть.

Он уставился на тыкву над дверью. Внутри неё горела свеча, и пламя просвечивало сквозь вырезанные зубы. Надо было что-нибудь сказать. Хотя бы попросить Парвати, чтобы она передала… Но Парвати уже ушла, а Рон так и не придумал, что передать.

В Большом зале пахло выпечкой. Над столами летали летучие мыши; одна едва не задела шляпу профессора Макгонагалл. Рон взял пирог, разломил его и вдруг обнаружил, что совсем не голоден.

Двери распахнулись. Квиррелл вбежал в зал, путаясь в мантии. Слова «тролль» и «подземелье» прозвучали громче остального; потом профессор упал на пол.

Начался шум. Рон вскочил вместе со всеми, кто-то наступил ему на ногу. Дамблдор потребовал тишины. Старосты должны были отвести учеников в гостиные, преподаватели направились к дверям. Перси уже строил гриффиндорцев в шеренгу.

У выхода Гарри дёрнул Рона за рукав.

— Она ведь не знает.

Рон сразу понял, о ком он.

В толпе мелькнул значок Перси. Можно было позвать его. Рон даже открыл рот, но староста уже оказался далеко, ведя первокурсников к лестнице. Гарри свернул в боковой проход. Рон побежал следом.

Сперва они слышали только собственные шаги. Потом донёсся тяжёлый скребущий звук. Из-за угла показалась огромная серая спина.

Они прижались к стене. Тролль волок дубинку по полу и медленно поворачивал голову. От него так пахло, что Рон задержал дыхание. Чудовище протиснулось в открытую дверь.

— Запрём, — шепнул Гарри.

Рон помог ему толкнуть тяжёлую дверь. Ключ остался в замке. Они повернули его и уже отступили, когда изнутри раздался крик.

Рон узнал голос Гермионы. Несколько секунд назад он сам запер её вместе с троллем.

Ключ не сразу повернулся обратно: пальцы скользили. Гарри навалился на дверь плечом, и они ворвались внутрь.

Раковина разлетелась перед ними. Гермиона стояла у дальней стены, зажав рот ладонью. Тролль поднял дубинку; с неё сыпались белые осколки.

Рон закричал, первое, что пришло в голову. Чудовище повернулось к нему. Гарри бросил какой-то обломок и поманил Гермиону, но она не двигалась. Рон попятился. Дубинка прошла совсем близко и врезалась в перегородку.

Он споткнулся об осколки. На ладони проступила кровь. Подняв голову, Рон увидел, что Гарри уже висит на тролле сзади, обхватив его за шею. Существо закрутилось, пытаясь стащить мальчика. Палочка Гарри торчала у него из ноздри.

Ничего подобного Рон не видел ни в одной книге. Он выхватил свою палочку.

Тролль замахнулся. Гарри пригнулся, но долго так продержаться не мог. Рон видел его белые пальцы на серой коже и занесённую дубинку.

Движение кистью. Остановиться вовремя. Он вспомнил руку Гермионы над партой.

— Вингардиум Левиоса!

Дубинка вырвалась из тролльего кулака. Рон поднял палочку выше. Тяжёлая деревяшка поплыла к потолку, тролль задрал голову, а Гарри начал соскальзывать с его спины.

Рон опустил руку.

Удар отдался в стенах. Тролль рухнул, Гарри отлетел в сторону. Некоторое время слышно было только журчание воды из разбитой трубы.

— Гарри?

Тот зашевелился, сел и схватился за плечо.

— Живой, — выдохнул он.

Рон не знал, кого он имеет в виду. Подошёл, помог ему подняться. Потом взглянул на тролля: грудь того медленно поднималась и опускалась.

Гермиона тоже отошла от стены. На её мантии висел кусочек штукатурки. Она сняла его и продолжала держать, не замечая.

Дверь распахнулась снова. Вошли Макгонагалл, Снегг и Квиррелл. Рон убрал палочку за спину и тут же почувствовал, насколько по-детски это выглядит.

Пока Макгонагалл требовала объяснений, он пытался выговорить, что они пришли за Гермионой. Но Гермиона заговорила первая. Она сказала, что хотела найти тролля сама; в книге всё выглядело гораздо проще. Гарри и Рон остановили её слишком поздно.

Рон разинул рот. Она говорила быстро и смотрела профессору прямо в лицо. Совсем как на уроке, когда была уверена в ответе.

Макгонагалл сняла с неё пять очков. Гарри и Рону дала по пять за помощь, хотя при этом сказала достаточно, чтобы Рон больше никогда не захотел слышать собственную фамилию от декана. Их отправили обратно.

В коридоре Гермиона остановилась.

— У тебя кровь, — сказала она.

Рон посмотрел на ладонь. Маленькая царапина уже почти перестала кровоточить.

— Ничего.

Гермиона протянула платок. Рон взял его.

— Я не хотел, чтобы ты… Ну, в коридоре. То, что я сказал.

Она отвернулась. Гарри внимательно рассматривал свои испачканные рукава.

— Было очень обидно, — сказала Гермиона.

— Знаю. Прости.

Рон замял угол платка. Гермиона посмотрела на него и кивнула. Больше они до самой гостиной почти не разговаривали.

Там оказалось полно еды. Пир перенесли наверх, ученики уже доедали сладкое и обсуждали происшествие. Рон неожиданно проголодался так, что даже боль в ладони не мешала. Он взял три тарелки, отдал две Гарри и Гермионе и устроился на полу возле низкого столика.

Гермиона долго выбирала кусок пирога. Потом села рядом.

— Дубинка была тяжёлая, — сказала она.

Рон кивнул.

— Я не думал, что получится.

— А получилось.

Он откусил слишком много и некоторое время не мог ответить. Гарри засмеялся. Гермиона подождала, пока Рон прожуёт, и спросила, где он так порезался. Впервые её вопросы совсем его не раздражали.

Глава 8. Три места за столом

Через два дня Рон отыскал платок Гермионы в кармане мантии. Платок затвердел от засохшей грязи. Он попытался отмыть его под краном, выжал и обнаружил, что стал красным не только тот угол, которым он промокал руку, но и весь остальной.

В общей гостиной Гермиона сразу поняла, что он держит за спиной.

— Ты его постирал?

— Кажется.

Она взяла влажный комок двумя пальцами.

— Ты сначала грязь смыл?

— Теперь всё будешь объяснять?

Гермиона уже набрала воздух для ответа. Рон приготовился спорить, потом оба вспомнили туалет и замолчали.

— Мама у меня это делает заклинанием, — сказал он.

— Моя кладёт в стиральную машину.

— Это что?

Гарри, сидевший рядом, попробовал объяснить. Через минуту Рон уже представлял огромный котёл, который вращается и бьёт человека током. Гермиона рассмеялась, сказала, что всё совсем не так, и нарисовала машину на обороте Ронова черновика.

Письмо папе получилось длиннее обычного. Рон описал круглую дверцу, воду, электричество и возможность наблюдать за собственными носками, пока они стираются. Про тролля он отвёл две строчки: происшествие уже попало в письмо Макгонагалл, скрывать всё равно было поздно.

Ответ пришёл на завтрак. Мама исписала полтора листа. Рон читал, прикрывая письмо миской. Она сердилась, боялась, требовала беречь себя и зачем-то спрашивала, достаточно ли у него тёплых носков. Внизу папа приписал несколько вопросов о машине.

К конверту прилагалась маленькая записка Джинни. Почерк у неё был неровный: она торопилась, чтобы успеть к сове.

«Ты не написал про спальню. Мама плакала. Не рассказывай мне про тролля, если не хочешь. Но про спальню обещал».

Рон сложил записку отдельно от маминого письма.

— Всё плохо? — спросил Гарри.

— Про носки забыл написать.

Гарри посмотрел на него с сомнением, но спрашивать дальше не стал.

В библиотеке теперь приходилось занимать три стула. Гермиона раскладывала книги, Гарри сдвигал их, чтобы поместился пергамент, а Рон сначала проверял, не сидят ли рядом старшие. Те любили шептаться про тролля и смотреть на них так, будто ожидали представления.

Уроки от приключения легче не стали. Рон трижды переписывал работу для Макгонагалл. В первый раз он ответил не на тот вопрос; во второй перепутал два свойства предмета. Третью попытку Гермиона согласилась проверить, но отказалась диктовать.

— Тогда какая от тебя польза? — спросил Рон.

— Ты научишься.

— Я надеялся закончить раньше Рождества.

Гарри перевернул свой пергамент: у него было то же исправление. Рон придвинулся, и следующие полчаса они разбирались вдвоём. Гермиона несколько раз приподнимала голову, но вмешалась только тогда, когда Гарри собрался написать совсем уж странную вещь.

Рон к вечеру ненавидел не её, а собственный ответ. Это оказалось удобнее: ответ можно было зачеркнуть.

Однажды после занятий они зашли к Хагриду. Он накормил их такими твёрдыми лепёшками, что Рон тайком спрятал половину в карман. Клык улёгся на его ботинках. Гарри спросил про трёхголового пса.

Хагрид удивился, что они знают о Пушке, а потом страшно рассердился. Рассердился он, правда, не на собаку, а на то, что трое первокурсников ходят по запрещённым коридорам.

Рон попробовал высвободить ноги. Клык только глубже вздохнул.

— Пушок? — переспросил он, пока Гарри пытался задать новый вопрос. — Это его так зовут?

— А что не так?

— Да ничего.

Он посмотрел на обычного, одноголового пса у своих ног и решил не продолжать. Хагрид наконец отозвал Клыка, но про люк больше говорить не захотел. Гермиона по дороге назад уверяла, что это только доказывает, насколько важная вещь там спрятана.

— Это доказывает, что он на нас сердится, — сказал Рон. — И что лепёшки можно использовать вместо камней.

Он вынул свою из кармана. Гарри принялся смеяться и сказал, что тоже не доел.

Перед первым матчем Гарри всё чаще пропадал на тренировках. Он возвращался, когда ужин почти кончался, торопливо ел и снова слушал Вуда, который успевал найти его даже за столом. Рон сохранял ему картошку и иногда забывал, что сохраняет: тогда приходилось просить новое блюдо.

На поле Вуд зрителей не любил. Фред сказал Рону, что можно постоять у ограды, если не мешать и не давать советов. Второе условие оказалось сложнее первого.

Рон видел, как Гарри резко уходит вниз, выравнивает метлу и почти без разгона оказывается над кольцами. В первый раз он радостно крикнул, во второй только следил за ним. Летал Гарри действительно лучше. Даже если бы на поле сейчас вышел Рон со старой метлой Чарли, перепутать их никто бы не смог.

— Эй, там у ограды! — крикнул Вуд. — Не стойте на ветру, простудите ловца!

Рон посмотрел на Гермиону.

— Мы ему ветер загораживаем или направляем?

Она пожала плечами. Они ушли, оставив Вуда распоряжаться погодой.

Вечером Рон достал школьную фотографию Чарли. Команда улыбалась, а сам Чарли держал кубок и время от времени поворачивал его боком, чтобы все лучше видели. Рон долго смотрел на снимок. Хотелось написать брату про Гарри. Ещё хотелось спросить, сколько пришлось тренироваться до первой победы, и не признаваться, зачем ему это знать.

Он начал письмо и остановился на второй строчке. Из коридора донёсся голос Гарри. Рон убрал фотографию под книгу.

— Вуд опять задержал?

— Он сказал, что закончим, когда я поймаю снитч три раза подряд. На третьем стемнело.

— И?

— И он принёс фонарь.

Рон засмеялся. Гарри уселся на кровать, не снимая мантии. Нос у него покраснел от холода.

— Близнецы говорят, Чарли делал это быстрее.

Рон перестал смеяться.

— Они тебе ещё и не то скажут. Чарли однажды свалился в крапиву. У нас дома. Потом ходил так, будто брюки колются.

— Правда?

— Спроси у него. Только он скажет, что я всё придумал.

Гарри наконец стянул перчатки. Рон вытащил из-под книги фотографию и передал ему. Они стали разглядывать команду. Чарли, заметив внимание, опять поднял кубок.

Накануне матча Малфой попытался заговорить с Гарри в коридоре. Рон увидел его раньше и сразу приготовился отвечать, но Гарри просто прошёл мимо. За поворотом Рон не выдержал:

— Ты даже не слышал, что он сказал.

— Слышал. Мне завтра играть. Не хочу опять бегать ночью от Филча.

Рон согласился. Потом всё-таки оглянулся: Малфой стоял в конце коридора, и по лицу было видно, что без слушателей ему скучно.

В гостиной Дин рисовал плакат. На полу стояла банка красной краски, Невилл придерживал край бумаги. Рон взял второй край, Гермиона исправила криво написанную букву. Гарри попробовал отговорить их и был отправлен спать.

— Вуд сказал, ему нужен отдых, — напомнила Гермиона.

— Тогда спрячем от Вуда плакат, — сказал Рон. — Вдруг заставит нас развернуть его три раза подряд.

Невилл засмеялся и уронил кисть. Они отмывали пол до самого отбоя.

Глава 9. Метла, которая сбросила

В день первого матча Гарри Рон проснулся раньше всех. Это было настолько невероятно, что Симус, увидев его уже одетым, спросил, не наложили ли на него проклятие.

— Я просто не могу проспать историческое событие, — сказал Рон.

— А если историческое событие начнётся после завтрака? — спросил Дин.

— Тогда я успею съесть два завтрака.

В Большом зале гриффиндорцы шумели так, что даже привидения держались подальше. Ли Джордан уже спорил с Фредом и Джорджем о том, кто имеет право комментировать матч, а кто — громче всех кричать. Гермиона сидела рядом с Роном и пыталась читать, но переворачивала одну и ту же страницу.

— Ты тоже нервничаешь, — сказал Рон.

— Я просто хочу, чтобы Гарри не разбился.

— Это почти то же самое.

— Я ещё ничего не видела. Как можно болеть за команду, если не знаешь, что происходит?

— Просто кричи, когда это буду делать я, — посоветовал Рон.

Гермиона посмотрела на него поверх книги, но страницу наконец перевернула.

На стадионе было холодно. Ветер продувал шарф, небо висело низко и серо, а трибуны переливались красным и зелёным. Рон сел между Гермионой и Невиллом. Невилл держал программку матча так крепко, будто она могла защитить его от бладжера.

Гарри взлетел над полем, и Рон вскочил. Плакат натянулся между ним и Дином; из-за него почти ничего не было видно. Рон поднял руку выше. Над верхним краем мелькнула красная мантия.

— Видишь? — крикнул Рон Гермионе. — Я же говорил, что ему понравится!

Гермиона кивнула, но её взгляд уже бегал по полю.

Матч начался стремительно. Квоффл летел от одного кольца к другому, бладжеры носились, как бешеные металлические осы, Ли Джордан комментировал с такой любовью к Гриффиндору, что профессор Макгонагалл несколько раз резко произнесла его имя.

Сначала Рон следил за всеми. Он выкрикивал фамилии, ругался, когда слизеринский охотник подрезал гриффиндорку, и объяснял Невиллу, почему судья свистнула. Потом поймал себя на том, что снова ищет в воздухе маленькую красную фигуру. Гарри держался выше остальных.

Потом метла Гарри дёрнулась.

Сначала Рон подумал, что это манёвр. Гарри резко наклонился вбок, потом вверх, потом его ноги соскользнули с прутьев. Толпа ахнула. Метла начала мотаться, будто кто-то невидимый дёргал её за хвост.

— Что происходит? — прошептал Невилл.

Рон не ответил. В горле застрял воздух.

Гарри висел под метлой. С такого расстояния Рон не мог разобрать лица, зато прекрасно видел пустоту под его ногами. Он скомкал край плаката. Близнецы подлетели снизу, но метла дёрнулась и ушла ещё выше.

— Это заклятие, — сказала Гермиона.

— Какое ещё заклятие?

— На метле. Кто-то её заколдовал.

Гермиона схватила бинокль Хагрида и повернулась к другому ряду. Снегг смотрел вверх, почти не двигаясь.

— У него губы шевелятся. Рон, подержи!

Она сунула ему бинокль и полезла между зрителями. Он успел увидеть, как она спрыгнула на ступеньку, а потом кто-то впереди вскрикнул, и Рон снова посмотрел на поле.

Гарри всё ещё висел. Невилл спросил что-то; Рон не ответил. Бинокль никак не получалось навести, в окулярах плясало небо. Он опустил его и тут заметил, что метла выровнялась.

Гарри подтянулся, перекинул ногу через древко и сел.

— Сел! — крикнул Рон. — Смотри, он сел!

Хагрид обернулся. Рядом раздались возгласы, но на поле уже происходило что-то совсем новое: Гарри резко пошёл вниз. Рон вскочил так быстро, что ударился коленом о скамью. Друг почти врезался в землю, соскочил с метлы и поднёс ладонь ко рту.

Над его пальцами блеснули золотые крылышки. Рон сперва ничего не понял. Потом Ли заорал в усилитель, и весь ряд вокруг Рона оказался на ногах.

Он выпустил плакат и схватил Невилла за плечи. Тот смеялся и повторял: «Поймал, поймал!» Вернувшаяся Гермиона остановилась рядом, тяжело дыша. Рон увидел её и начал говорить всё сразу, хотя она тоже видела поле.

На поле Рон добрался до Гарри раньше, чем смог придумать, что сказать. Он хлопнул друга по спине. Гарри скривился: после метлы ещё болели руки.

— Извини. Ты сыграл здорово! То есть в конце. В середине я думал…

— Я тоже, — сказал Гарри.

Фред и Джордж приземлились рядом. Начались поздравления, разговоры, кто-то опять стал кричать про снитч. Гермиона дождалась, пока они отойдут, и рассказала, что подожгла край мантии Снегга.

Рон уставился на неё. Он видел бегство между рядами, но про огонь не знал.

— Ты подожгла профессора?

— Его одежду. И потушила.

Гарри нахмурился. Он сказал, что перед матчем видел Снегга у Филча: тот перевязывал повреждённую ногу и сердито говорил про три головы. Рон перестал смотреть на Гермиону.

— Значит, пёс его укусил?

— Если это он, — сказал Рон, — надо кому-то рассказать.

— Кому? — спросил Гарри.

— Макгонагалл.

— И сказать, что мы ночью были в запретном коридоре, нашли огромного пса, потом следили за профессором во время матча?

Рон помолчал.

— Это будет… не лучшее начало разговора.

Гермиона кивнула.

— Сначала надо узнать, что именно он пытается украсть.

Рон хотел возразить. В конце концов, Гарри едва не упал перед всей школой. Но подошёл Хагрид и позвал их к себе. Рон решил, что ему-то можно рассказать: он сидел рядом, всё видел и сам был хозяином Пушка.

В хижине Хагрид сразу отверг подозрения. Снегг работал в школе; Дамблдор ему доверял; троим первокурсникам нечего обвинять преподавателя на основании того, что тот им не нравится. Гермиона попробовала объяснить про взгляд и шевелящиеся губы. Хагрид потряс головой и напомнил, что во время матча на Гарри смотрели все.

Рон открыл рот, но Гарри уже спросил про то, что лежит под люком. Хагрид рассердился ещё сильнее и велел оставить в покое дела Дамблдора и Николаса Фламеля.

Гермиона вскинула голову. Хагрид вздохнул и захлопнул жестяную коробку с лепёшками. Они успели услышать имя, а он успел понять, что сказал лишнее.

В гостиной праздновали победу. Гарри рассказывал Дину и Симусу, что чуть не проглотил снитч. Рон подхватывал рассказ, изображал слизеринского ловца и смеялся вместе со всеми. Когда шум немного стих, Гермиона написала на клочке пергамента «Николас Фламель» и придвинула к нему.

— Ты слышал о нём дома?

Рон покачал головой.

— Спросить у папы?

— Лучше сначала поискать самим, — сказал Гарри. — Иначе он спросит, откуда мы узнали это имя.

Это было разумно, хотя Рону уже начинало надоедать придумывать, чего нельзя рассказывать взрослым.

На следующем зельеварении он наблюдал за Снеггом. Профессор действительно прихрамывал. Подол мантии был совершенно цел, и это злило Рона больше, чем должно было: хотелось хоть какого-то следа вчерашнего происшествия.

Снегг остановился возле его котла.

— Мистер Уизли, корни не станут мельче от вашего пристального взгляда.

Рон схватил нож. Гарри молча подвинул ему дощечку. Когда профессор отошёл, они переглянулись. Ни один не улыбнулся.

Вечером Рон написал маме про победу. Он рассказал, какой большой был стадион, как кричал Ли и как Гарри поймал снитч ртом. Про метлу Гарри он промолчал, а то пришлось бы рассказывать и всё остальное. Рон перечитал письмо, вычеркнул слово «спокойно» перед «сыграли» и отправил.

Ответ пришёл с пакетом орехов. Мама велела поздравить Гарри и напомнить близнецам, чтобы они тоже написали, а не сообщали новости через младшего брата. Рон раздал орехи соседям и отложил несколько для Гермионы. Она сидела в библиотеке и пропускала всё самое вкусное.

Глава 10. Не в каждой книге есть ответ

На четвёртый вечер Рон стал ненавидеть Николаса Фламеля.

Он ещё не знал, кто это такой. Возможно, замечательный человек. Возможно, совсем наоборот. Но если человек сумел познакомиться с Дамблдором и спрятать в школе вещь, ради которой взрослые волшебники лезут под трёхголовую собаку, он мог бы позаботиться, чтобы о нём написали в книге с указателем.

Рон закрыл очередной том.

— Тут его нет.

— Ты посмотрел приложение? — спросила Гермиона.

— Я посмотрел всё, что начинается на «Ф».

— А если он упоминается в статье о другом человеке?

Рон молча придвинул книгу обратно.

Гарри читал биографии известных волшебников. Он время от времени останавливался и тёр лоб, будто знакомое имя вот-вот вспомнится. Гермиона завела список проверенных книг. Рон предложил список непроверенных: в него можно было сразу записать библиотеку целиком и постепенно зачёркивать.

Гермиона сказала, что это займёт больше времени. Шутка, таким образом, не удалась.

Они старались не повторять имя Фламеля при мадам Пинс. Когда библиотекарша проходила рядом, Гарри опускал голову, Гермиона переворачивала страницу, а Рон обычно забывал, что именно надо делать, и начинал выглядеть подозрительнее всех.

В тот вечер он первым сдался.

— Мне ещё историю магии писать.

— Нам всем задавали историю магии, — сказала Гермиона.

— Вам её тоже писать. Но вы хоть знаете, с чего начать.

Он унёс сумку в гостиную, раскрыл учебник и продержался над ним минут двадцать. Затем достал шахматы. К тому времени, как пришёл Гарри, король уже дважды возмущался, что Рон играет за обе стороны и слишком явно предпочитает чёрных.

— Садись, — сказал Рон.

Гарри посмотрел на недописанный пергамент.

— Это по истории?

— Да. Сейчас вон того короля свергнут.

Они сыграли две партии. В первой Гарри увёл короля слишком далеко вперёд и получил мат. Во второй старался не двигать его вовсе. Это тоже не помогло.

— Ты только скажи, как его правильно прятать, — попросил он.

Рон объяснил рокировку. Они расставили фигуры снова и несколько раз повторили нужные ходы. Чёрная ладья отказалась бежать третий раз.

— Она устала, — сказал Рон.

— Я тоже.

Рон посмотрел на часы и неожиданно вспомнил про историю магии. Гарри взял свой учебник. Когда они закончили, общая гостиная почти опустела, а Гермиона, проходя к спальням, только покачала головой.

На следующий день у Рона появилась возможность сыграть с кем-то посильнее.

Когтевранец сидел в свободном классе неподалёку от библиотеки и ждал товарища. На парте перед ним стояла небольшая шахматная доска. Рон остановился в дверях. Мальчик заметил его взгляд и предложил партию.

— А ты на каком курсе? — спросил Рон.

— На четвёртом. Мартин.

Рон представился и сел. Отказываться после этого было бы совсем глупо.

Мартин играл белыми. Он не торопился, ставил фигуры в обычные места и смотрел на доску, даже когда Рон ходил. Это немного раздражало: казалось, старший нарочно показывает, что не видит ничего интересного.

У Рона получилась атака на ферзя. Он уже потянулся к коню, но Мартин ответил шахом. Пришлось закрываться. Следующим ходом белая ладья вошла на открытую линию.

Рон посчитал один вариант. Потом другой. В обоих получалось неприятно.

— Секунду, — сказал он, хотя Мартин его не торопил.

Ещё через несколько ходов Рон потерял коня. Потом ладью. Он попробовал сам дать шах, но белый король просто отошёл, и оказалось, что нападение кончилось.

Мартин назвал мат негромко. Рон посмотрел на край доски: свободной клетки действительно не было.

— Ещё? — предложил старший.

— У меня урок.

Урок начинался через полчаса. Рон пожал ему руку, вышел и пошёл совсем в другую сторону.

Гарри нашёл его возле окна. Тот разглядывал дождь во дворе с таким видом, словно погода лично его обидела.

— Гермиона сказала, ты играл.

— Проиграл.

— Кому?

— Не тебе.

Гарри замолчал. Рон потёр кончиком ботинка шов между плитами.

— Извини. Он с четвёртого курса. Я думал, он ферзя потеряет, а он мне полдоски снёс.

— Значит, не заметил подвох?

— Не заметил.

Гарри встал рядом. Некоторое время они смотрели в окно. На дворе кто-то пытался застегнуть мантию одной рукой, прикрываясь другой от дождя.

— Покажешь? — спросил Гарри.

— Как он меня выиграл?

— Ну да. Может, в следующий раз заметишь.

Рон хотел ответить резко, но вовремя закрыл рот. Гарри не смеялся. Вуд заставлял его повторять одно и то же каждый вечер, и, судя по полётам, это действовало.

После ужина они попробовали восстановить партию. Первые ходы Рон помнил точно. Дальше пришлось подумать. Гарри положил рядом пергамент и стал записывать клетки, пока Рон передвигал фигуры.

Белая ладья снова оказалась на той же линии. Теперь, без Мартина напротив, Рон увидел, что можно было не торопиться с нападением.

— Вот здесь, — сказал он. — Надо было пешку подвинуть. Тогда ему нечем было бы открываться.

— А ферзь?

— Да пусть уходит. Я за ним полпартии гонялся.

Он вернул коня. Фигура подозрительно посмотрела на соседнюю клетку, помня, чем всё кончилось прошлый раз. Рон велел ей подождать.

Когтевранца он нашёл через день. Мартин сидел в библиотеке, и приглашать его к шахматам при мадам Пинс было рискованно. Рон дождался в коридоре.

— Ты мне ту партию покажешь? Где ладья пошла.

Мартин согласился. Он даже не удивился. Это немного помогло.

Сыграли они позже, в том же пустом классе. Рон снова проиграл, но на этот раз гораздо дольше сопротивлялся и не потерял ферзя из-за того, что пытался спасти пешку. Под конец Мартин спросил, часто ли он занимается.

— Дома играл.

— А задачи решаешь?

— Какие задачи?

Мартин принёс старый сборник, страницы которого были исписаны маленькими стрелками. Рон взял его на неделю. Тетрадь оказалась тонкая, потёртая и значительно интереснее всех биографий, которые пришлось прочитать за последнее время.

Гермиона нашла его над ней в библиотеке.

— Это тоже про Фламеля?

— Нет. Здесь надо поставить мат в два хода.

Она наклонилась. Рон закрыл ладонью ответ внизу страницы.

— Не подсказывай. Ты ещё не знаешь, как тут ходят фигуры.

— Я знаю, как они ходят.

— Тогда тем более не подсказывай.

Гермиона придвинула ему очередной том. Он отложил задачи, но закладку оставил. Когда поиск снова зашёл в тупик, Рон посмотрел на стопку просмотренных книг и потянул к себе список.

— Мы всё время ищем среди новых. А Хагрид откуда его знает?

— Он не говорил, что знает лично, — ответила Гермиона.

— Вот. Может, это кто-то старый. Как у Дамблдора в учебнике. Мы тут читаем про людей, которые в прошлом году приз получили.

Гермиона пролистала записи.

— Можно взять более старые справочники.

— Завтра, — быстро сказал Рон. — Сегодня она нас уже выгоняет.

Мадам Пинс стояла в конце прохода и смотрела прямо на них.

В гостиной Рон успел решить задачу, прежде чем уснул над второй. Белая пешка должна была пойти вперёд, хотя там её сразу брали. Он записал ход на отдельном листке, проверил продолжение и поставил маленькую галочку. Получилось без помощи Гарри, Гермионы и собственного раздражённого коня.

Только после этого он позволил себе заглянуть в ответ.

Глава 11. Свитер, золото и пустое место

В декабре Рон получил письмо, из-за которого целый день ходил довольный. Мама с папой собирались в Румынию к Чарли. На каникулы он мог остаться в школе вместе с братьями.

Он прочёл письмо Гарри. Тот спросил:

— Ты правда останешься?

— Уже написал, что останусь. Тут есть еда, тепло и никто не велит выгонять гномов из сада.

— А по дому не будешь скучать?

— Буду. Но гномов мне всё равно не жалко.

Гермиона уезжала. Перед отъездом она оставила им список книг, которые ещё следовало проверить, и несколько напоминаний о заданиях на каникулы. Рон взял листок и обнаружил на обороте ещё два пункта.

— Мы здесь на две недели, не на два года.

— Тогда не тратьте время зря.

Он хотел ответить, но Гарри убрал список в карман. Гермиона поправила сумку, оглядела их и велела не ходить больше по ночам. Рон напомнил, что в прошлый раз она тоже ходила. Она ответила, что именно поэтому имеет право так говорить.

После отъезда поезда замок опустел. В гостиной можно было занять любое кресло, а на лестницах никто не толкался. Рон сперва радовался. Потом заметил, что тишина позволяет слышать Перси с гораздо большего расстояния.

На третий день каникул братья устроили снежную войну. Гарри оказался в команде Рона. Они укрепились за сугробом и продержались до тех пор, пока Джордж не обошёл их сбоку. Снег попал Рону за воротник, под свитер и каким-то образом в левый ботинок.

В замок они вернулись с мокрыми волосами. Гарри смеялся, пробуя вытряхнуть из рукава спрессованный снежок. Рон хотел пожаловаться, что близнецы нарушили договорённость, но они ни о чём не договаривались, кроме того, что игра будет честной. Это всегда означало неприятности.

Вечером он написал Джинни про спальню. Про пять кроватей, пологи и сундуки. Про Невиллову жабу, которая в отсутствие хозяина перестала теряться, потому что тоже уехала. Потом изобразил на полях рыцаря без лошади и подписал, что такие не дают спокойно опаздывать на уроки.

Про Гарри он написал немного. Джинни всё равно спросит снова.

Утром Рождества Рон долго не хотел открывать глаза. В комнате было прохладно; за окном кто-то расчищал снег, и время от времени раздавался глухой скрежет. Потом у соседней кровати зашуршала бумага.

— Рон, тут и мне есть подарки.

Он поднялся на локте. Гарри сидел перед свёртками, как будто не знал, разрешается ли их трогать.

— Ну так открывай.

В собственном пакете Рон нашёл знакомую тёмно-бордовую шерсть. Мама опять выбрала этот цвет. Он натянул свитер поверх пижамы и потянул воротник: немного кололся.

У Гарри свитер был изумрудно-зелёный.

— Это твоя мама связала?

— Не моя же бабушка из могилы прислала. Дай посмотреть.

Рон потрогал рукав. Свитер был мягкий и, конечно, гораздо красивее бордового. Он уже хотел сказать об этом, но Гарри раскладывал его на коленях, тщательно расправляя каждую складку.

— Она размер откуда узнала?

— Примерно. Мама так умеет.

Гарри надел свитер. Рукава закрывали запястья, горловина не тянула. Рон поправил свой воротник и промолчал про цвет.

В других пакетах оказались сладости, деревянная флейта от Хагрида и маленькая монета от Дурслей. Рон попросил монету посмотреть. Для чего родственники присылают такие деньги, он не понимал, зато папа был бы в восторге от самого предмета. Гарри сказал, что Рон может оставить её себе.

Последний свёрток выглядел лёгким. Из него выскользнула серебристая ткань и легла Гарри на колени. Рон увидел, как кусок ноги под ней исчез.

Он сел совсем прямо.

— Накинь-ка её на себя.

Гарри накинул ткань на плечи. В воздухе осталась голова в очках. Рон резко втянул воздух, потом расхохотался и протянул руку. Пальцы встретили ткань там, где глаза ничего не видели.

— Настоящая мантия-невидимка. Вот это да!

Гарри снял её, прочёл записку и сразу перестал смеяться. Рон тоже замолчал.

— Отцовская, — сказал Гарри.

— Кто прислал?

— Не подписано.

Рон придвинулся и посмотрел на записку. Подписи действительно не было. Он знал, что такие мантии редкость, но ничего про отца Гарри сказать не мог. Гарри снова потрогал ткань, уже не пробуя исчезнуть.

Дверь распахнулась. Вошли близнецы со своими свитерами, потребовали оценить одинаковые буквы и немедленно потащили всех к Перси. Мантия осталась на кровати; Гарри прикрыл её одеялом, прежде чем выйти.

Праздничный обед тянулся долго. Рон несколько раз решал, что больше не съест ни кусочка, и каждый раз на столе появлялось что-нибудь ещё. Из хлопушки выскочила мышь, Перси недовольно отодвинул тарелку, а Фред попытался пристроить ему на голову бумажную шляпу.

Гарри смеялся вместе с ними. Рон заметил, что новый зелёный рукав испачкан соусом, и хотел предупредить. Потом посмотрел на свой. Можно было не предупреждать.

Вечером они играли в шахматы. Гарри наконец удалось провести комбинацию, которую Рон показывал ему перед каникулами. Рон отдал ладью, потом пожертвовал пешку и всё же не смог отыграться.

— Ты мне поддался? — спросил Гарри.

— Нет.

— Правда?

— Если спросишь ещё раз, отберу ладью обратно.

Гарри убрал фигуру подальше. Они сыграли снова. На этот раз Рон выиграл быстро, но не стал торжествовать: белые только что подарили ему два удобных хода подряд, и победа получилась не такой приятной, как ожидалось.

Перед сном Гарри снова достал мантию. Они примерили её вдвоём. У Рона торчали ботинки; когда он попытался пригнуться, Гарри получил локтем в ухо.

— Так далеко не уйдёшь, — заключил Рон.

— Можно медленнее.

Они сделали несколько шагов по спальне. Получалось, если двигаться вместе. Рон предложил пройти мимо Перси с тарелкой сладостей, оставив её на виду. Гарри сначала рассмеялся, а потом задумался, глядя на сундук с книгами.

Рон уснул, пока тот ещё сидел возле кровати.

Проснулся он от скрипа половицы. Свеча погасла. На соседней кровати никого не было.

— Гарри?

Ответа не последовало. Рон подождал, сел и пошарил ногами по полу в поисках тапочек. Мантии на стуле тоже не оказалось.

Первой мыслью было разбудить Перси. Второй: Перси разбудит весь замок. Рон посидел ещё немного, затем тихо спустился в гостиную. Огонь в камине почти догорел. Ни одного невидимого человека рядом обнаружить не удалось; проверять кресла руками оказалось гораздо неприятнее, чем он представлял.

Он вернулся в спальню. Взял книгу, прочёл три строчки, прислушался. Придумал, что скажет, когда Гарри появится. Тот наверняка ушёл в библиотеку. Или к Пушку. После второй мысли Рон снова встал.

Дверь осторожно отворилась. Гарри возник посреди комнаты, снимая мантию с головы.

— Ты откуда? — прошептал Рон.

Гарри поднял на него глаза. Лицо было необычное: он словно только что проснулся, но сон ещё не кончился.

— Там есть зеркало. Я кое-что видел.

Рон отложил книгу. Заранее приготовленные сердитые слова пришлось оставить на потом.

Глава 12. Зеркало

Гарри начал рассказывать не сразу. Он сел на край кровати, завернулся в мантию, как в обычное одеяло, и долго пытался объяснить, где нашёл пустой класс. Рон дважды спросил, не ранен ли он.

— Нет. Там было зеркало. И мои родители.

Рон перестал спрашивать.

Из рассказа выходило, что за Гарри стояли люди, которых на самом деле в комнате не было. Он поворачивался, проверял, снова смотрел в стекло. Люди оставались там. Мама улыбалась ему.

— Ты уверен, что это она?

Гарри кивнул. Рон не стал уточнять, откуда он знает. Было ясно: уверен.

Они договорились сходить туда на следующую ночь. Рон лёг и ещё долго слушал, как Гарри ворочается. Сначала хотелось, чтобы друг замолчал и уснул, потом Рон представил, что увидел бы собственную маму только в зеркале. Он с силой зажмурился. Это совершенно невозможно было представить как следует.

Наутро Гарри торопился со всем, что не имело отношения к ночной прогулке. Он быстро позавтракал, не захотел долго играть в снежки, а после обеда взялся перечитывать один и тот же абзац. Рон заметил это, но не сказал ничего. Сам он тоже поглядывал на часы.

Под мантией оказалось ещё теснее, чем в спальне. Рон вынужден был сутулиться и делать короткие шаги. Гарри уверенно выбирал повороты, пока в очередном коридоре не остановился.

— Вроде здесь.

— Что значит «вроде»?

— Вчера было темно.

— Сейчас тоже не солнечный полдень.

Они повернули назад. За дверью где-то рядом скрипнул стул. Рон задержал дыхание; под мантией сразу стало жарко. Гарри схватил его за руку и повёл дальше.

Класс нашёлся за ещё одним поворотом. Внутри стояли парты, сдвинутые к стенам, а в глубине возвышалось зеркало в золотой раме. Рон увидел надпись наверху, но прочесть её не успел: Гарри уже сбросил мантию и подошёл к стеклу.

— Вот. Смотри.

Рон встал за его плечом. В зеркале отражались они двое и тёмные парты.

— Куда смотреть?

— За меня.

Он посмотрел. Гарри поправил очки и начал показывать, кто где стоит. Рон не видел ни женщины, ни мужчины, ни остальных. Ему стало неловко. Гарри говорил так радостно, что разочаровывать его совершенно не хотелось.

— Я вижу тебя, — сказал он осторожно. — И себя. Дай подойти ближе.

Гарри отступил.

Рон оказался перед стеклом и замер.

Отражённый мальчик был старше. Волосы лежали аккуратно, мантия сидела как надо, а на груди блестел значок. Не такой, как у Перси, а старосты всей школы. Одной рукой отражение держало кубок. Во второй тоже был кубок, длинный и высокий. Через плечо висела капитанская лента.

Рон приблизился. Отражение улыбалось, но он чувствовал, что у самого рот приоткрыт совсем иначе.

— Ты их видишь? — спросил Гарри.

— Нет. Тут я.

— Какой ты?

Рон рассказал. Сначала торопливо, потом замедляясь, чтобы разглядеть подробности. Гарри подошёл сбоку, но отражение от этого не изменилось. Рон чуть наклонил голову. Мальчик с кубками повторил движение.

— Ещё капитан, — сказал Рон. — Наверное, я выиграл.

Он хотел поднять руку к груди. Там, под мантией, был только колючий воротник свитера.

— Может, оно показывает будущее? — спросил Гарри.

Рон не ответил. Хотелось сказать «да», немедленно и уверенно. От этого хотелось ещё дольше смотреть.

В отражении никто не стоял впереди него. Ни Билл, ни Чарли, ни Перси. Не было близнецов, которым понадобилось бы перекричать зал. Рон разглядывал значок, пока Гарри не попросил отойти.

Он отступил не сразу.

— Рон.

— Сейчас.

Гарри снова встал перед стеклом, и кубки исчезли. Рон почувствовал раздражение, короткое и острое. Потом увидел, как изменилось лицо друга. Гарри медленно улыбался кому-то, кого Рон не мог увидеть, и раздражение сменилось стыдом.

В коридоре что-то стукнуло. Оба вздрогнули. Рон первым подхватил мантию. Они погасили свет и некоторое время стояли рядом с партами, боясь пошевелиться. Шаги прошли мимо, но Рону уже хотелось обратно.

Гарри обернулся к зеркалу ещё раз.

— Завтра, — сказал он.

Рон потянул его за рукав. Под мантией они шли молча.

Наутро кубки никуда не делись из головы Рона. Он видел их, умываясь, и вспомнил снова, когда Перси сделал близнецам замечание. Значок старосты повернулся к свету. Рон вдруг подумал, сколько человек слушались бы его самого, если бы такой значок принадлежал ему.

Потом Перси стал собирать оставленные на столе карточки, и мысль потеряла часть привлекательности.

Гарри снова хотел пойти ночью. Рон отказался. Ноги ещё помнили долгое хождение согнувшись, а ещё он понимал: если окажется перед зеркалом, будет трудно снова отдать место Гарри.

— Мы можем попасться, — сказал он.

— Под мантией не увидят.

— Услышат. Я всё время на что-нибудь наступаю.

Это было правдой, только не всей.

Гарри ушёл после отбоя. Рон лежал с открытыми глазами и сердился. На Гарри, который пошёл без него; на себя, ведь он сам отказался; на зеркало, которое не могло просто показать им обоим одно и то же.

Когда друг вернулся, Рон сел.

— Всё?

— Там был Дамблдор.

Сон окончательно исчез.

Гарри рассказал о разговоре с директором. Зеркало показывало желания. Не будущее. Его собирались перенести. Искать снова не надо.

Рон опустил ноги на пол. Холод быстро пробрался через носки.

— Значит, кубков не будет, — сказал он и сразу пожалел.

Гарри посмотрел на него.

— Почему не будет? Просто зеркало не знает, случится ли это наверняка.

Это прозвучало почти обидно. Рон кивнул. Некоторое время они сидели на соседних кроватях, слушая, как посвистывает ветер за окном.

— Жалко, что его уберут, — сказал Гарри.

Рон хотел ответить, что так лучше. Но Гарри и сам слышал это от Дамблдора. Он подвинулся и предложил сесть ближе: соседняя кровать была прямо у окна, оттуда тянуло.

На следующий день они играли в шахматы. Гарри долго не замечал угрозы слона. Рон подождал, постучал пальцем возле нужной клетки и сказал:

— Смотри сюда.

Гарри посмотрел.

— А. Понял.

Он передвинул пешку, и Рону пришлось менять задуманный ход. Партия затянулась; потом Фред позвал их обедать. Гарри попросил не убирать доску.

Рон оставил её на столике, огородив двумя книгами. Возвращаясь из зала, он заметил себя в высоком окне. Рыжие волосы торчали, рукав был заляпан соусом. Он потёр пятно и пошёл наверх: там оставался недоигранный ход, и Гарри уже ждал.

Глава 13. Имя на шоколадной карточке

После каникул Гермиона потребовала показать всё, что они нашли. Рон предъявил список просмотренных книг. Нашли они немного, зато вычёркивать теперь можно было уверенно.

Имя Фламеля оставалось знакомым только Гарри. Он сердился на собственную память и однажды принялся перебирать содержимое сундука, словно нужное воспоминание могло завалиться между носками.

Помог Невилл, хотя сам он был бы рад не помогать. Малфой заколдовал ему ноги, и в гостиную тот попал прыжками. Гермиона сняла чары. Рон встал: хотелось немедленно найти Малфоя и узнать, так ли весело тот будет прыгать сам.

Невилл не хотел ни жаловаться, ни идти мстить. Гарри предложил ему шоколадную лягушку. Коробочка оказалась почти пустой, и Невилл вынул карточку, чтобы вернуть.

Гарри посмотрел на оборот и замер.

— Фламель.

Рон наклонился через его плечо. В короткой справке о Дамблдоре действительно упоминалась совместная работа с алхимиком Николасом Фламелем. Всего одна строчка.

— Подумать только, — сказал Рон. — Столько времени лазили по полкам.

Гермиона уже бежала за книгой. Гарри держал карточку обеими руками, как будто та могла исчезнуть вместе с ответом.

Гермиона принесла тяжёлый том, который давно собиралась дочитать. Теперь она точно знала, какой раздел нужен. Рон помог ей удержать переплёт: страницы норовили закрыться.

Николас Фламель оказался создателем философского камня.

Камень мог превращать любой металл в золото и производить эликсир жизни. Эликсир позволял человеку жить необычайно долго.

Рон перечитал абзац дважды.

— Ну вот, — сказал он. — Золото. Ясно.

Гарри посмотрел на него.

— Что ясно?

— Снегг хочет камень. Любой бы захотел. С его помощью можно быть богатым и жить сколько угодно.

— Может, ему нужно жить дольше, — сказала Гермиона.

— Ему? — переспросил Рон. — Тогда он совсем никогда не уйдёт из школы.

Гарри не засмеялся. Он снова прочёл про эликсир, потом про золото. Рон тоже вернулся к тексту. Впервые под люком представлялась определённая вещь, которую можно унести в кармане.

После библиотеки они пошли к Хагриду. Рон надеялся, что лесничий просто рассмеётся, скажет, что Пушок охраняет клад директора или коллекцию старых чайников. Но Хагрид, услышав имя Фламеля, сразу насторожился.

— Кто вам сказал? — спросил он.

— Мы сами узнали, — быстро ответила Гермиона.

— Вам не надо в это лезть. Дамблдор сам знает, что делает.

— А Снегг? — спросил Гарри.

Хагрид нахмурился.

— Профессор Снегг? Он с Дамблдором работает. Он помогает камень охранять.

Рон посмотрел на Гарри. Если Снегг сам ставил защиту, одно препятствие он точно умел обходить. Про остальные Хагрид ничего толком не сказал.

— Но он пытался пройти Пушка, — сказал Рон.

— Чепуха, — отрезал Хагрид. — Снегг не станет ничего красть. Он преподаватель.

Хагрид говорил сердито, загораживая большой ладонью чашку. Рон догадался, что сейчас их снова выставят, и решил больше не перебивать. Может быть, Гарри успеет спросить что-нибудь полезное.

Когда они уходили, Хагрид буркнул им вслед:

— И нечего вам об этом беспокоиться. Пушок знает, что делать. И не только он. Камень защищён лучше, чем вы думаете.

Рон шёл молча. Гарри тоже. Гермиона перебирала в голове слова Хагрида.

— Он сказал «не только он», — наконец произнесла она. — Значит, есть другие препятствия.

— Это должно нас успокоить? — спросил Рон.

— Нет. Но это значит, что Снегг не сможет забрать камень просто так.

Рон оглянулся на хижину. Внутри Хагрид передвигал что-то тяжёлое. Из трубы шёл дым; Клык тявкнул с порога и вернулся в тепло.

Всё выглядело обычно. Рон сунул руки в карманы и подумал, что охотно согласился бы ошибиться насчёт Снегга. Только после тролля и метлы уверения Хагрида уже не помогали.

Вечером он не сразу взялся за задание. В голове сам собой составлялся список покупок. Новая палочка, метла, платье маме, которое не приходится перешивать. Потом Рон вспомнил, что камень находится за Пушком, принадлежит другому человеку и, вероятно, нужен Снеггу. Список пришлось бросить.

— Ты опять думаешь, — сказала Гермиона, садясь напротив.

— Я начал думать слишком часто, да?

— Немного. О чём?

— О камне. Если он правда делает золото, почему Фламель не купил себе тихий остров и не оставил его там?

— Может, он не хотел, чтобы камень попал в чужие руки.

— Тогда зачем вообще его делать?

Гермиона ответила не сразу.

— Наверное, хотел узнать, получится ли, — ответила Гермиона. — Я бы хотела.

— Золото?

— Открытие. Представь, никто до тебя не смог, а ты справился.

Рон мог представить. Он почти видел собственное имя в справочнике рядом с чужими фамилиями. Потом Гарри попросил передать чернила, и Рон обнаружил, что весь вечер держит раскрытый флакон возле края стола.

К следующему матчу тревога вернулась. Судить должен был Снегг. Рон предложил Гарри заболеть, затем предложил сломать метлу и наконец признал, что оба плана не годятся. Гарри собирался играть.

На трибуне Рон держал палочку под шарфом. Гермиона предупредила, чтобы он ничего не делал, пока не понадобится. Невилл стоял рядом. У него ещё не прошёл стыд после заклинания Малфоя, и Рон старался не напоминать.

Малфой сам нашёл их. Он устроился за спиной, принялся отпускать замечания и вскоре вспомнил про Невилла. Рон сначала обернулся, потом велел ему замолчать.

Гарри в воздухе резко пошёл вниз. Все вокруг вскочили. Малфой сказал что-то ещё, уже про Уизли, и Рон наконец сорвался.

Дальше он видел только чужой воротник, светлые волосы и край скамьи. Кто-то схватил его сзади. Он вывернулся, услышал голос Невилла, потом почувствовал удар по губе. Палочка так и осталась под шарфом.

Матч закончился, пока они дрались. Гарри поймал снитч почти сразу; Рон пропустил это целиком.

Позже, умываясь, он осторожно тронул разбитую губу. В зеркале над раковиной никакого капитанского значка не было. Невилл стоял рядом и промокал рукавом нос.

— Ты зачем полез? — спросил Рон.

— Они же на тебя втроём.

Рон помолчал.

— В следующий раз не стой прямо перед Гойлом. Он здоровый.

— Ты тоже не стой.

Рон посмотрел на Невилла и засмеялся, тут же пожалев о разбитой губе. Гарри ворвался в спальню через несколько минут, сияющий от победы, и остановился при виде них.

— Вы что делали?

— Болели за тебя, — ответил Рон. — Расскажи, как поймал мяч. Мы немного отвлеклись.

Глава 14. Яйцо для Чарли

Весной Хагрид стал слишком занят для приёма гостей. Сперва Рон решил, что тот сердится из-за расспросов. Потом увидел его в библиотеке.

Хагрид пытался спрятать книгу под куртку. Книга была большая, но Хагрид больше, и почти получилось. Торчал только угол с нарисованным хвостом.

— Это про драконов? — спросил Рон.

Хагрид посмотрел на него, потом на Гарри и Гермиону.

— А что?

Ответа на такой вопрос не требовалось. Через несколько часов они уже стояли у его двери.

В хижине было жарко. Шторы закрыты, огонь в камине горел, как в середине зимы. Рон расстегнул мантию. Клык лежал возле прохладной стены и не пытался подняться.

В огне находилось большое тёмное яйцо.

Рон подошёл ближе. Чарли присылал рисунки: чешуя, лапы, яйца в разрезе. Это было очень похоже на один из них.

— Ты где его взял?

Хагрид старался выглядеть равнодушным, но борода едва не подпрыгивала от улыбки. Он выиграл яйцо в карты. Всегда хотел дракона. Книгу взял, чтобы всё сделать правильно.

Гермиона напомнила, что держать драконов запрещено. Хагрид немедленно показал им страницу про температуру высиживания. Рон подумал, что именно так близнецы разговаривают с мамой: отвечают на совершенно другой вопрос, пока первый не забудется.

— Чарли работает с целой командой, — сказал он. — Там взрослые драконы. Им ведь места сколько надо.

— А этот пока маленький.

— Пока.

Хагрид поправил полено и больше ничего не ответил.

Яйцо начало трескаться через несколько дней. Хагрид прислал записку, и они побежали к нему между занятиями. Рон всю дорогу пытался вспомнить, чем отличаются норвежские горбатые от других пород. Помнил чёрную окраску и что лучше не совать пальцы к морде. Второй пункт подходил почти всем животным, о которых писал Чарли.

Из скорлупы вылезло мокрое чёрное существо. Крылья были смяты, зубы уже исправны: дракончик сразу попробовал палец Хагрида. Тот просиял и назвал его Норбертом.

Рон вытянул шею. Вблизи дракончик оказался не особенно красивым. Ноздри раздувались, по бокам дрожали складки кожи, а взгляд был такой, что кормить его хотелось длинной ложкой. Зато это был настоящий дракон. Не картинка и не рассказ Чарли.

У окна что-то мелькнуло.

Гарри вскочил. Малфой уже бежал от хижины. Рон увидел только светлый затылок и развевающуюся мантию.

Теперь о драконе знал человек, который непременно воспользуется этим при первой возможности.

— Надо его отправить к Чарли, — сказал Рон.

Хагрид прижал Норберта к себе, словно собирались отобрать его прямо сейчас. Дракончик недовольно зашипел.

Гарри предложил написать Чарли. Рон сразу кивнул. Брат не мог позволить Хагриду оставить Норберта в школьной хижине, зато знал, куда его пристроить. Это было даже лучше, чем просто сдать животное взрослым: можно будет получать о нём письма.

Вечером Рон написал письмо-просьбу Чарли. Начал подробно, с карт и яйца, потом понял, что Чарли не интересует, кто что сказал у камина. На втором листе он изложил всё короче: порода, возраст, место, опасность. Добавил, что Хагрид не обижает дракона, просто не представляет, каким тот станет.

Гермиона предложила добавить предупреждение о Малфое.

— Я написал «нас могут выдать».

— Кто?

— Неважно, кто. Чарли не знаком с Малфоем.

Она прочла письмо ещё раз и вернула. Рон ждал правок, но их не последовало. Он свернул пергамент, обвязал ниткой и отправился в совятню.

Ответ пришлось ждать. За это время Норберт вырос так быстро, что подоконник, на котором он помещался после вылупления, перестал ему подходить. Хагрид всё ещё называл его малышом, но при слове «кормить» уже надевал плотные перчатки.

Рон помогал по вечерам. Он держал ведёрко, пока Хагрид убирал обгоревшую подстилку, и отгонял Клыка, которому очень хотелось узнать, что там. Однажды Норберт хлопнул крылом и опрокинул кружку. Хагрид поймал её в полёте, зато наступил на половую тряпку и едва не сел в камин.

— Чарли бы рассмеялся, — сказал Рон.

— Твой брат понимает, что такое живность.

Рон не стал уточнять, над кем именно рассмеялся бы Чарли.

Письмо пришло за завтраком. Брат договорился с друзьями, которые могли забрать Норберта и доставить его в Румынию. Встреча назначалась на ближайшую субботу, в полночь, на самой высокой башне школы. Нужна была крепкая тара; в письме отдельно подчёркивалось, что крышку следует закрепить.

Рон прочёл всё дважды.

— Он согласился.

Гарри придвинулся. Гермиона взяла расписание, хотя субботняя полночь и без расписания была явно не учебным временем.

— Нам понадобится мантия, — сказал Гарри.

Рон стал прикидывать размеры ящика. Хагрид поможет донести до двери. Дальше лестницы. Если взяться с двух сторон, можно поднять. Только Норберт вряд ли согласится сидеть тихо.

Объяснять план Хагриду оказалось труднее, чем придумать. Тот говорил, что Норберт ещё слишком мал для дороги, потом спрашивал, кто такие друзья Чарли, потом хотел знать, не простудится ли дракон на высоте.

— Они с драконами работают, — напомнил Рон. — Не с совами.

Под конец Хагрид согласился. Согласие выглядело так, что Рону стало его жалко. Он пообещал попросить Чарли писать почаще.

В четверг он пришёл помочь кормить Норберта. Хагрид возился с ящиком, прилаживая дополнительные планки. Рон поставил ведёрко на стол и слишком поздно заметил, что дракон повернул голову.

Зубы сомкнулись на кисти. Рон закричал и дёрнулся. Норберт разжал пасть, оставив несколько глубоких проколов.

Хагрид сразу принёс тряпку, воду и что-то из шкафа.

— Он не со зла.

— Мне от этого не легче!

Рон держал руку над миской. Вода быстро порозовела. Он старался не смотреть на Норберта: очень хотелось пнуть стол, на котором тот сидел.

Хагрид замотал кисть. Поначалу боль стала тише. Рон решил, что обойдётся. В Больничном крыле начнут спрашивать; до субботы совсем немного, а потом можно будет показать мадам Помфри обычную царапину.

За ужином Гермиона заметила повязку.

— Тебе надо к врачу.

— Мне уже лучше.

К утру стало хуже. Пальцы распухли. Рон не смог застегнуть мантию, долго прятал руку под столом и едва не выронил перо на чарах. Гарри посмотрел на него и молча забрал сумку.

— Пойдём.

Мадам Помфри развернула повязку и немедленно велела лечь. Рон попробовал объяснить, что ему нельзя оставаться. Она спросила, что его укусило.

— Собака, — сказал он.

Мадам Помфри взглянула на рану ещё раз. Рон понял, что выбрал очень плохую собаку.

Через полчаса он лежал под одеялом, держал руку на подушке и слушал, как в коридоре заканчивается урок. До субботы оставалось два дня. План был у Гарри, письмо Чарли в книге, а дракон рос независимо от того, мог ли Рон встать с кровати.

Глава 15. Цена укуса

В Больничном крыле время измерялось ложками зелья. Стоило Рону решить, что после предыдущей прошло совсем немного времени, как мадам Помфри приносила следующую. Зелье пахло железом, мазь щипала, подушка всё время съезжала из-под руки.

Гарри и Гермиона пришли после ужина. У Гарри был список вещей, которые оставалось приготовить к субботе: ящик, ремни, перчатки, мантия.

— Норберт пытался съесть перчатку, — добавила Гермиона. — Это осложняет план.

— Я пойду, — сказал Рон, начиная подниматься.

Рука тут же вспыхнула болью. Мадам Помфри возникла из-за занавески так быстро, будто стояла там всё это время.

— Нет, не пойдёте.

— Мне ненадолго. У меня письмо брату.

— Брат обождёт. Если вам нужна собственная рука, оставьте её на подушке.

Рон лёг. Мадам Помфри ещё немного посмотрела на него и ушла к шкафу с лекарствами.

Гарри сел на край стула. Он выглядел виноватым, и это почему-то делало всё хуже.

— Мы справимся, — сказал он.

Рон захотел ответить, что никто не спрашивал, справятся ли они. Но Гермиона уже рассматривала список, водя пальцем по строчкам. Гарри сидел с опущенной головой. Оба выглядели так, будто уходить без него им тоже не особенно хотелось.

— Не ставьте ящик близко к краю, — сказал Рон. — У него крылья сильные. И ремень два раза проверьте.

— Проверим.

Когда друзья ушли, Рон повернулся к окну. Рука ныла. Он представил, как дракон полетит в ящике над башнями, и сердито одёрнул одеяло: этого он так и не увидит.

Малфой пришёл на следующий день. Он остановился у кровати Рона, осмотрел повязку и с довольным видом поинтересовался, как поживает собака.

Рон велел ему убираться.

— После такого приёма я, пожалуй, пойду к профессору Макгонагалл. Расскажу, какие здесь собаки.

Рон сел. Драко заметил книгу на тумбочке и протянул руку.

— Возьму почитать.

— Не трогай.

— Тогда к Макгонагалл?

Рон промолчал. Малфой сунул книгу под мышку и ушёл. Только когда шаги стихли, Рон вспомнил про закладку.

Письмо Чарли лежало между страницами.

Он потребовал позвать Гарри. Мадам Помфри спросила, что случилось, и Рон наплёл что-то про срочное задание. До прихода друга он успел несколько раз представить Малфоя с раскрытой книгой возле кабинета Макгонагалл.

Гарри выслушал всё молча.

— Значит, он знает время.

— И башню. Всё знает.

Рон смотрел на него, ожидая упрёка. Гарри только спросил, не осталось ли в письме ещё чего-нибудь важного. Потом сказал, что мантию придётся использовать с самого начала.

В субботу Рон не мог уснуть. За окнами стемнело, мадам Помфри погасила лампы, кто-то на дальней кровати несколько раз кашлянул. Рон представлял каждый поворот лестницы, по которой друзья будут тащить ящик. В половине придуманных случаев ящик раскрывался.

Утром пришли Гарри и Гермиона. Рон сразу понял: произошло что-то плохое.

Норберта забрали. Малфоя поймали. Потом Гарри и Гермиона, уже радуясь, что всё закончилось, забыли на башне мантию-невидимку. Их увидел Филч. Невилл тоже оказался вне спальни: услышал Малфоя и пошёл предупреждать.

— Малфой получил наказание? — спросил Рон.

— Да, — сказала Гермиона. — Но он рад, что нас поймали. Гриффиндор потерял сто пятьдесят очков.

Рон уставился на них.

— Сто пятьдесят?

Гарри кивнул. Он выглядел так, словно готов был принять любое наказание, лишь бы не говорить о нём.

— Я виноват, — сказал Рон. — Это моё письмо.

— Нет, — быстро ответил Гарри. — Мы сами пошли. И Невилл пытался помочь.

— Но если бы я был там…

— Ты бы тоже получил наказание, — сказала Гермиона. — И, возможно, разбил себе руку ещё сильнее.

— Это не утешает.

— Я знаю.

Рон смотрел на повязку. Если бы он не положил письмо в книгу, Малфой не узнал бы время. Если бы не дал ему книгу… Но дракон всё равно оставался в хижине, и кого-то всё равно пришлось бы просить о помощи.

— Что теперь?

— Ещё отработка, — сказал Гарри. — Пока не сказали, когда.

Мадам Помфри подошла проверить руку, и разговор пришлось прекратить. Гермиона придвинула Рону стакан. Гарри пообещал зайти вечером.

После их ухода Рон вспомнил Невилла. Тот мог остаться в кровати, особенно после предыдущей ночной прогулки. Вместо этого пошёл искать друзей и потерял столько же очков, сколько они. Рон решил, что сразу после выписки с ним поговорит.

Мадам Помфри принесла ему ещё зелье. Рон выпил его без споров. Она посмотрела на него с удивлением.

— Вот как, — сказала она. — Значит, всё-таки умеете учиться на ошибках.

— Не привыкайте, — пробормотал Рон.

Позже в лазарет заглянула Гермиона. Она принесла учебник, но не открыла его.

— Ты сердишься на нас? — спросила она.

Рон хотел ответить, что да. Это было бы проще.

— На Малфоя. И на себя. Письмо ведь я туда положил.

Он поднял перевязанную руку:

— На этого тоже. Но ему теперь в Румынию жалобу посылать.

Гермиона кивнула. Глаза у неё были серьёзные.

— Я тоже сержусь на нас, — сказала она. — Мы знали, что это опасно.

— И всё равно пошли.

— Да.

— В следующий раз хотя бы не будем делать закладки из секретных писем.

Она впервые за вечер улыбнулась.

— Это твой главный вывод?

— Главный вывод: если тебе что-то хотят откусить, надо сразу отойти. Про письмо второй.

Гермиона села на стул рядом с кроватью. Некоторое время они молчали.

— Спасибо, что не сказал «я же говорил», — сказала она.

Рон подумал о том, сколько раз хотел это сказать. Потом пожал плечами.

— Я же… — начал он и остановился. — Ладно. Не сказал.

Гермиона тихо рассмеялась. Стало легче.

После выписки Рон нашёл Невилла в спальне. Тот поспешно отвернулся к сундуку: казалось, его теперь каждый мог начать ругать за потерянные очки.

— Гарри рассказал, зачем ты пошёл, — сказал Рон.

Невилл замер.

— Лучше бы не ходил.

— Ты же хотел предупредить.

Невилл пожал плечами. Рон постоял, потом взял второй край его одеяла: тот уже несколько минут безуспешно пытался заправить постель одной рукой, держа Тревора в другой.

— Давай сюда. Так не получится.

Они закончили вместе. Говорить больше было не о чем.

Глава 16. Лес без него

После потери очков за столом стало теснее. Раньше для Гарри находилось место, даже если приходилось сдвинуть несколько тарелок. Теперь ученики опускали глаза или продолжали разговаривать, не замечая его.

Рон в первый день не понял. Во второй понял слишком хорошо.

— Здесь занято, — сказал он старшекурснику, который положил сумку на скамью.

— Вот именно.

Рон убрал сумку на пол. Гермиона схватила его за локоть, но поздно: оба уже смотрели друг на друга. Гарри взял Рона за плечо и повёл к другому концу стола.

— Не надо.

— Он специально.

— Я знаю.

Это раздражало ещё больше. Гарри знал и позволял так с собой обращаться. Рон хотел сказать ему об этом, но увидел Невилла, который сидел отдельно и ковырял ложкой кашу. Пришлось просто сесть рядом.

Рука к этому времени почти прошла. На коже остались маленькие следы зубов, и Рон время от времени разглядывал их, прежде чем натянуть рукав. Дракон уже был далеко. Чарли прислал короткую записку: долетел благополучно, кусается, аппетит отличный. Хагрид слушал её несколько раз и на каждом месте про аппетит облегчённо вздыхал.

Отработку назначили позже, когда до экзаменов оставалось совсем немного. Рон прочёл записку через плечо Гарри. Поздно вечером им надо было встретиться с Филчем. Больше ничего толком не объяснялось.

— Может, серебро чистить, — сказал Рон.

— Ночью? — спросила Гермиона.

— Его там много.

Невилл слушал, прижимая ладони к коленям. Рон хотел спросить, страшно ли ему, и вовремя сообразил, насколько это глупый вопрос.

Когда они ушли, гостиная постепенно опустела. Рон сел за шахматы с Дином. После трёх ходов он забыл, чей теперь ход, и Дин предложил закончить завтра.

— Я жду друзей.

— Вижу.

Дин ушёл спать. Рон остался у огня.

Сначала он собирался дождаться их с готовой шуткой про начищенное серебро. Потом начал прислушиваться к лестнице. Если Филч заставит таскать тяжести, у Гарри опять будет болеть плечо. Если покажет свои цепи, Невилл, вероятно, упадёт в обморок. Рон передвинул коня, потом вернул на место: Дин рассердится, если утром обнаружит другую позицию.

Он подошёл к окну. Во дворе было пусто. Вдалеке за хижиной темнел лес; Рон посмотрел на него и вернулся к креслу, ещё не зная, что друзья именно там.

В портретном проёме наконец показалась Гермиона. За ней влез Невилл. Оба были в уличных мантиях, на подоле у Гермионы прилипли мокрые листья.

— Вас куда водили?

— В Запретный лес.

Рон решил, что ослышался.

— С Хагридом, — быстро добавила она.

Невилл поднялся в спальню. Он устал так, что даже не заметил шахматы. Рон остался возле Гермионы.

— Где Гарри?

— Идёт. Хагрид с ним говорил.

Она села. Рон увидел грязь на её руках и вспомнил, как они возвращались после тролля. Он хотел спросить сразу всё, но Гермиона смотрела на портрет. Пришлось подождать.

Гарри вошёл через несколько минут. Очки сползли на нос, мантия была перекручена у воротника. Он оглянулся на закрывшийся проём и только потом заметил Рона.

— Ты не спишь?

— Теперь уже точно нет. Что случилось?

Они сели у камина. Гарри рассказывал негромко. В лесу искали раненого единорога, шли по следам крови. Потом разделились. Малфой убежал, Клык тоже. Гарри остался перед существом, склонившимся над мёртвым животным.

Рон представил чёрную фигуру между деревьями и перестал трогать край подушки.

Существо пило кровь. У Гарри заболел шрам. Кентавр Флоренс увёз его и объяснил, кто может решиться на такое, лишь бы остаться в живых.

— Он ждёт камня, — сказал Гарри. — Тогда сможет вернуться.

Рон уставился на него. Имя ещё не прозвучало, а он уже знал.

— Сам-Знаешь-Кто?

Гарри кивнул.

Гермиона придвинулась к огню. Рон заставил себя спросить:

— Ты видел лицо?

— Нет.

— Значит, может, это…

Он не придумал, кто другой мог там быть. Любой ответ всё равно оставлял в лесу человека, который пил кровь единорога и пополз к Гарри, стоило ему его заметить.

— Дамблдор здесь, — сказала Гермиона. — Пока он в школе, камень защищён.

Рон кивнул слишком быстро. Ему хотелось, чтобы разговор кончился именно на этом. Директор в замке, преподаватели знают, никто до камня не доберётся.

Гарри смотрел в огонь.

— Если Снегг пройдёт Пушка…

— Хагрид говорил, там ещё другая защита, — напомнил Рон.

— Снегг тоже её ставил.

Рон не нашёл ответа. Вместо этого придвинул стул Гарри ближе к камину. Рука друга, когда они случайно соприкоснулись, была ледяная.

В спальню поднялись вместе. Гарри достал из сумки мантию-невидимку: её вернули с запиской, пока они были на отработке. Рон посмотрел на ткань и спросил, кто мог её найти. Гарри покачал головой. В этот вечер ещё одна тайна никого не обрадовала.

Ночью Рон плохо спал. Раньше Сам-Знаешь-Кто находился в разговорах взрослых, в давно прошедшей войне. Иногда мама замолкала при детях, отец хмурился над газетой, и Рон знал, что лучше не мешать. Теперь он мог посмотреть в окно и увидеть лес, откуда Гарри только что пришёл.

Утром он начал составлять письмо отцу. Написал вопрос, долго на него смотрел и зачеркнул. Папа немедленно спросит, откуда он знает. Придётся рассказать про Пушка, Хагрида, дракона и Снегга. А если ему не поверят, как Хагрид не верил про метлу?

Рон сложил листок и убрал в учебник, затем вспомнил Малфоя и переложил в сундук. Другого письма в тот день он не написал.

На травологии всё валилось из рук. Он переувлажнил землю, задел горшок и выслушал замечание профессора Стебль. Гермиона подставила под горшок поддон, не прерывая работы.

— Спасибо, — сказал Рон.

— Смотри, что делаешь. Ты мне сейчас всё зальёшь.

Он убрал лейку. Вчерашний лес на несколько минут отступил: надо было пересадить растение, у которого корни цеплялись за старый горшок и совершенно не собирались сотрудничать.

После уроков Гарри опять ушёл к окну в пустом коридоре. Рон нашёл его там с раскрытой книгой.

— Ты страницу не переворачиваешь.

— Читаю медленно.

Рон сел рядом. На краю подоконника было холодно. Книгу Гарри держал на теме, которую они ещё не проходили.

— Ты правда думаешь, что он за тобой придёт?

Гарри закрыл учебник.

— Если вернётся. Я не знаю.

Рон кивнул. У него было готово несколько ответов, все одинаково бесполезные. Он не мог пообещать, что Снегг ничего не украдёт. Не мог прогнать существо из леса.

— В гостиной место у камина свободно, — сказал он. — Пойдём туда. Здесь дует.

Гарри посмотрел на окно, словно только сейчас заметил его, и встал.

В воскресенье они устроились с учебниками у озера. Было тепло, солнце освящало страницы так ярко, что приходилось щуриться. Гермиона задавала вопросы по чарам. Рон отвечал правильно через раз; Гарри сначала вообще не слушал, потом втянулся и начал спорить из-за одного движения палочкой.

— В книге написано вот так, — сказала Гермиона.

— В книге рука нарисована с другой стороны, — возразил Рон.

Они перевернули учебник, проверили и рассмеялись. Спор закончился ничьей.

Вода плескалась о камни. По газону бегали ученики, кто-то с верхнего берега звал товарища. Рон вытянул ноги, на секунду забыв об экзаменах, и спросил Гарри про лето.

— Я вернусь к Дурслям, — ответил тот.

— Я спрошу у мамы, можно ли тебя к нам. Не сразу, конечно. Надо будет договориться.

Гарри посмотрел на него.

— Спроси.

— Спрошу. Только предупреждаю: отдельной комнаты у нас нет. И близнецы трогают чужие вещи.

— Ничего.

Рон стал рассказывать, где можно поставить вторую кровать. Пришлось объяснить про наклонный потолок, трубящего в стене упыря и Коросту, который считает полку возле окна своей. Гарри слушал и даже спросил, не рухнет ли весь дом, если на верхнем этаже станет на одного человека больше.

— Пока не рухнул, — сказал Рон. — Перси тяжелее тебя вместе со всеми своими книгами.

Гермиона закрыла рот ладонью. Рон заметил, что Гарри тоже смеётся, и принялся подробнее описывать лестницу. До ужина они так и не повторили оставшийся список заклинаний.

Глава 17. Последний урок

Во время экзаменов Рон обнаружил, что в голове может поместиться очень много всего, что ему совершенно не нужно. Даты гоблинских восстаний путались с расположением шахматных фигур. Стоило вспомнить правильный рецепт зелья, как исчезало название растения. Зато фраза Перси «начинать следовало раньше» вспоминалась без всякого труда.

Гермиона проверяла его после завтрака. Она задавала вопрос, выжидала и, если ответ не появлялся, давала подсказку. Подсказка обычно состояла в том, на какой странице это написано.

— Гермиона, я не могу представить страницу, которой не помню.

— Ты вчера её читал.

— Вчера я помнил.

Гарри, сидевший рядом, тихо засмеялся. Потом поднял руку ко лбу.

Рон сразу перестал спорить. Шрам болел всё чаще. Гарри называл это головной болью от жары, но теперь потирал лоб даже возле открытого окна.

На практических чарах Рон так боялся забыть произношение, что повторил его про себя семь раз и едва не произнёс вслух раньше команды. На зельеварении он пересчитал ингредиенты, проверил нож и решительно заставил себя смотреть в котёл, а не на Снегга. История магии оказалась хуже обоих испытаний: там не на кого было даже сердиться, кроме собственного пустого пергамента.

Когда последний экзамен закончился, Рон вышел из кабинета с таким облегчением, что чуть не обнял дверной косяк.

Гермиона заговорила о третьем вопросе. Рон закрыл уши.

— Поздно. Если я ошибся, не сообщай. Пусть мне хотя бы полчаса будет хорошо.

Они вышли во двор. На солнце стало жарко, и Рон расстегнул ворот. Ученики толпились у дверей, обсуждали ответы, кричали друг другу через газон. Гарри шёл молча.

Потом он остановился так резко, что Рон едва не налетел на него.

— Драконье яйцо.

— Что?

— Хагрид всегда хотел дракона. Кто-то пришёл именно с яйцом. Как раз тогда, когда нужно было узнать про Пушка.

Рон открыл рот. До сих пор ему казалось, что встреча в трактире просто удача, необыкновенная и очень неудобная удача. Теперь он представил незнакомца, который заранее знал, что Хагрид не устоит.

Они побежали к хижине.

Хагрид сидел у двери, возясь с большим ведром гороха. Клык дремал в тени. При виде троицы лесничий улыбнулся и спросил об экзаменах, но Гарри сразу заговорил про человека, проигравшего яйцо.

— Ты его видел? Лицо?

Хагрид пожал плечами. Незнакомец был в плаще с капюшоном. Ничего особенного: в трактире такие попадаются. Они играли, разговаривали про животных. Тот спрашивал, сумеет ли Хагрид справиться с драконом.

Рон почувствовал, как неприятно холодеет живот.

— И ты сказал про Пушка?

— А чего не сказать? Если я с ним управляюсь, то с маленьким дракончиком…

Гарри шагнул ближе.

— Что именно сказал?

Хагрид начал объяснять и осёкся только после того, как произнёс главное. Пушок засыпал от музыки. Достаточно было сыграть что-нибудь, и все три головы закрывали глаза.

Некоторое время Рон слышал только, как Клык скребёт лапой землю во сне.

Хагрид выпрямился.

— Вы этого не слышали.

Но Гарри уже повернул к замку. Рон побежал следом. У ворот он остановил друга за рукав.

— К Дамблдору. Сначала к нему.

— Я туда и иду.

Они не знали, как попасть в кабинет директора. Рон знал только, что нельзя просто носиться по этажам и звать его. К счастью, им встретилась профессор Макгонагалл.

Гарри заговорил первым. Декан выслушала просьбу и сказала, что директор уехал: срочный вызов в Министерство.

У Рона пересохло во рту. Он посмотрел на Гарри. Тот побледнел и заговорил быстрее.

Макгонагалл удивилась, услышав про камень. Они стали объяснять втроём. Рон пытался держаться фактов: Хагрид рассказал, как усыпить собаку; неизвестный человек специально расспрашивал; Гарри едва не сбросили с метлы. Гермиона перебивала, уточняя, Гарри добавлял про Снегга. В какой-то момент Рон сам перестал понимать, с чего начался рассказ.

Профессор подняла руку. Она уверила их, что камень хорошо защищён, и велела оставить эту историю. Угроза снова наказать нарушителей прозвучала совершенно ясно.

— Но незнакомец… — начал Рон.

— Я услышала вас, мистер Уизли.

Она ушла. Рон остался стоять посреди коридора. Впервые он так хотел, чтобы профессор продолжила читать нотацию: тогда её хотя бы можно было перебить ещё одним объяснением.

— Надо дождаться директора, — сказала Гермиона.

— Его нарочно вызвали, — ответил Гарри. — Именно сегодня.

Рон сглотнул.

— Может, письмо настоящее.

— А может, нет.

Это было хуже всего. Проверить они не могли.

В коридоре появился профессор Снегг. Рон заметил его раньше остальных и оборвал разговор. Профессор остановился, посмотрел на троих и напомнил, чем заканчиваются ночные прогулки. Гарри держал руки по швам. Гермиона ответила, что они всё поняли.

Снегг ушёл. Рон следил за чёрным подолом до самого поворота и так и не увидел ничего, что можно было бы назвать доказательством.

После этого они пытались следить за третьим этажом. Получалось плохо. Каждый ученик, выходивший из двери, смотрел на них с любопытством. Макгонагалл снова заметила троицу и отправила в гостиную. Спорить дальше означало рискнуть оказаться под присмотром на весь вечер.

За ужином Рон взял мясо, картошку и не смог есть. За соседним местом Симус рассказывал, как перепутал ответ на экзамене. Дин возражал: кажется, как раз это и было правильно. Рон слышал их голоса, но почти не различал слов.

— Ты закончил? — спросил Дин, показывая на блюдо.

Рон кивнул. Пропустить ужин в обычный день казалось бы бедствием. Сегодня даже пирог не помог.

В гостиной пришлось снова ждать. Гарри ходил от окна к камину. Гермиона держала раскрытый учебник и ни разу не перевернула страницу. Рон разложил шахматы, чтобы руки были заняты, но едва не поставил двух слонов на одно поле.

Симус предложил партию. Рон согласился и проиграл так быстро, что противник сначала решил, будто над ним шутят.

— Давай ещё.

— Завтра, — сказал Рон.

Он убрал фигуры. Хромой конь не хотел идти в коробку, и Рон чуть не прикрикнул на него, но вовремя остановился. Глупо ссориться ещё и с деревянной лошадью.

Гермиона села рядом.

— Если мы ошибаемся?

Рон посмотрел на неё. Она впервые за вечер произнесла вслух именно то, о чём он думал.

— Тогда Макгонагалл нас точно исключит.

— Я не про это. Если мы откроем что-нибудь, чего нельзя открывать.

Рон провёл ладонью по крышке коробки. Он не знал, какая защита стоит под люком. Гермиона тоже не знала, хотя прочла больше них вместе с Гарри. Одной музыки могло хватить только на первую дверь.

— Гарри всё равно пойдёт, — сказал он.

— Знаю.

Гарри подошёл, услышав своё имя. Друзья посмотрели на него. Он больше не ходил по комнате и казался неожиданно спокойным.

— Сегодня ночью, — сказал он.

Рон вспомнил мать, склонённую над его мантией, новый крючок между пальцами. Ей было бы совершенно всё равно, кто охраняет камень и сколько очков дали за тролля. Она велела бы оставаться наверху.

Но Гарри уже стоял перед ним и ждал не разрешения, а ответа.

— Тогда сначала сядь, — сказал Рон. — И давай разберёмся, что возьмём.

Глава 18. План, который плох всем

Флейта нашлась в сундуке Гарри под сложенным свитером. Он вытащил её и попробовал подуть. Звук вышел такой, что Рон поспешно показал на дверь.

— Не здесь. Перси придёт.

Они проверили мантию, палочки и часы. От еды отказались: никто не хотел представлять, сколько времени придётся провести внизу. Гермиона всё ещё предлагала разыскать другого преподавателя. Гарри каждый раз повторял, что Дамблдор уехал, а Макгонагалл их уже выслушала.

— Флитвик хотя бы…

— Пока мы его найдём, Снегг всё унесёт.

Рон не знал, кто прав. Хотелось, чтобы Гермиона привела довод, после которого Гарри передумает. Но у самого такого довода не было, и требовать его от неё он не мог.

Они решили оставить записку. Гермиона написала коротко, без длинного перечня всех событий. «Если мы не вернёмся, ищите нас под люком в запретном коридоре третьего этажа». Гарри добавил про камень. Рон вписал просьбу немедленно позвать профессора Макгонагалл.

Листок положили на кровать Гарри. Это был способ сообщить, куда они исчезли, если всё пойдёт плохо. Ни один не сказал, насколько поздно их могут найти.

— Я не прошу вас идти, — сказал Гарри.

Рон посмотрел на него.

— Я слышал. Ты уже три раза сказал.

— Если там Снегг…

— Так вдвоём вам с ним будет ещё неприятнее.

Гарри замолчал. Гермиона застегнула мантию, проверила карман и сказала, что готова.

Они дождались, пока в гостиной стихнут голоса. Рон несколько раз выглядывал со ступенек. Перси наконец ушёл, Дин и Симус поднялись в спальню. У камина остался только смятый пергамент, который кто-то забыл выбросить.

Когда они спустились, из-за кресла встал Невилл.

Рон остановился. В руках у Невилла сидел Тревор.

— Вы опять?

Гарри спрятал флейту за спину.

— Нам надо выйти.

Невилл положил жабу на кресло. Она сразу спрыгнула на пол, но он не обернулся.

— Вы не пойдёте. Нас опять накажут.

— Невилл, это важно, — сказала Гермиона.

— В прошлый раз тоже было важно.

Рон почувствовал, как горят уши. Он помнил, как помогал ему заправлять постель после наказания. Теперь выходило, что Невилл должен снова поверить тем же людям и снова остаться ни с чем.

— Мы постараемся не попасться, — сказал он.

— Нет.

Невилл встал прямо перед портретным проёмом. Руки дрожали, но он поднял их, как на той трибуне, когда полез на Крэбба и Гойла.

Гарри посмотрел на Гермиону.

Она долго не двигалась. Потом вытащила палочку и тихо извинилась. Заклинание связало Невилла: руки прижались к бокам, ноги сомкнулись, и он начал падать. Рон успел подхватить его за плечо, смягчив удар.

На полу Невилл смотрел на них открытыми глазами.

— Мы вернёмся, — сказал Рон.

Говорить это человеку, которого только что обездвижили, было ужасно. Рон подложил ему под голову подушку с кресла. Гермиона убрала палочку. Гарри держал мантию раскрытой, не глядя вниз.

Тревор сидел возле ножки стола. Рон осторожно отодвинул его с прохода.

Под мантией на троих было тесно. Приходилось идти согнувшись, наступать друг другу на ботинки и останавливаться перед каждым поворотом. Рон держал край ткани, чтобы она не поднималась над ногами Гермионы. Из-за этого рука быстро устала.

В одном коридоре им едва не помешал Пивз. Они замерли у стены. Полтергейст прислушался, явно почуяв движение. Гарри изменил голос и заговорил из-под мантии. Рон смотрел на него сбоку и боялся вдохнуть: если Пивз догадается, крик поднимется на весь этаж.

Не догадался. Или не захотел проверять. Когда он улетел, они ещё немного постояли, прежде чем двинуться.

— Потом расскажешь, как такое придумал, — прошептал Рон.

Гарри кивнул, не оборачиваясь.

Дверь запретного коридора оказалась незапертой. Это сразу отбило всякое желание разговаривать.

Пушок спал. Возле него стояла арфа и сама перебирала струны. Рон видел толстые пальцы лап, прижатые к камню, и три тяжёлые головы. От дыхания собаки пахло мясом и тёплой шерстью.

Гарри поднёс флейту к губам. Когда арфа смолкла, он продолжил играть. Первые ноты вышли неровными, ближнее веко приподнялось. Рон замер. Гарри дунул снова, подольше; глаз закрылся.

Люк был приоткрыт. Рон вместе с Гермионой отодвинул его окончательно. Внизу ничего не было видно.

Кто-то уже прошёл здесь. Музыка, дверь и поднятая крышка не оставляли места для прежних уговоров, что они всё придумали.

Гарри передал флейту Гермионе и сел на край. Рон схватил его за локоть.

— Сначала крикни, когда долетишь.

Гарри кивнул. Через мгновение он исчез.

Рон слушал. Слишком долго не раздавалось ни звука. Потом снизу донёсся голос: можно прыгать, там что-то мягкое.

Он поставил ногу на край. Гермиона играла, глядя на него поверх флейты. Рон хотел сказать ей что-нибудь подбадривающее и не нашёл ничего, кроме:

— Сразу за мной.

Она кивнула. Рон отпустил крышку и прыгнул.

Глава 19. Под люком

Рон ударился спиной о что-то упругое, провалился глубже и услышал, как Гарри рядом пытается встать. Сверху показалась Гермиона. Она приземлилась легче, сразу перекатилась в сторону и поднялась на ноги.

— Отойдите, — сказала она.

Рон хотел спросить куда. В темноте что-то обвилось вокруг его лодыжки. Он дёрнул ногу, и петля затянулась.

Мягкая подстилка шевелилась.

Рон сел, пытаясь разорвать побег руками. Второй уже обвивал колено. Гарри лежал рядом, прижатый поперёк груди толстой плетью.

— Это растение, — сказал он.

— Я заметил!

Рон потянул сильнее. Побег был прохладный, гладкий, и пальцы скользили по нему, почти не оставляя следа. Ещё одна петля поднялась к поясу. Он попытался вытащить палочку, но рука оказалась прижата к боку.

Гермиона стояла на камнях вне зарослей. Она узнала дьявольские силки. Рон слышал её голос, перечислявший свойства растения, и с трудом сдержался, чтобы не заорать. Ему не нужны были свойства. Ему нужно было освободить грудь.

— Они боятся огня, — сказала Гермиона. — Надо развести…

Она оглянулась на пустой пол.

— Палочка у тебя свободна! — крикнул Рон. — Гермиона!

Та вздрогнула, словно он разбудил её. На конце палочки вспыхнул голубой огонь. Гермиона направила его к побегам.

Силки сжались, задрожали и начали отступать. Рон вырвал руку, перевернулся и кубарем скатился с зелёной подушки. Падение на каменный пол оказалось неприятнее первого, но сейчас он был рад даже камню.

Рядом упал Гарри. Некоторое время оба только дышали.

— Рёбра целы? — спросила Гермиона.

— Подожди, пересчитаю, — прохрипел Рон.

Он поднялся с помощью Гарри. Нога затекла, под мантией остались мокрые следы. Гермиона смотрела на собственную палочку, явно сердясь на себя.

— Ты вспомнила, — сказал Рон.

— Не сразу.

— Зато вовремя. Пошли отсюда, пока оно не передумало.

Впереди был коридор. В конце слышался непрерывный шелест. Рон сперва подумал о птицах. После собаки и растения ничего особенно приятного ждать уже не приходилось, но птицы хотя бы могли оказаться маленькими.

За дверью сверкали сотни крыльев.

Это были ключи. Они кружились под сводом, сталкивались и расходились, звеня металлическими бородками. У дальней стены стояла тяжёлая дверь. Рон попробовал ручку. Заперто.

Гермиона осмотрела замок и попробовала заклинание. Ничего не произошло. Рон налёг плечом: петли даже не скрипнули.

— Ладно, — сказал он, потирая ушибленное место. — Здесь всё настоящее.

Гарри разглядывал ключи. У стены лежали мётлы.

Рон присел возле замка и поднёс к нему палочку со светом. Отверстие было длинное, старого вида. Нужен был большой ключ, скорее всего серебряный. Он крикнул Гарри, что искать.

Тот уже поднялся в воздух.

Рон взял вторую метлу. После тугих силков сидеть на ней было особенно неудобно. Он поднялся слишком резко, едва не задев свод, и поспешно спустился ниже. Гермиона летела у стены, заметно осторожнее.

Ключи оказались быстрыми. Стоило протянуть руку, как вся стая рассыпалась. Один стукнул Рона по лбу. Он выругался и сразу оглянулся, хотя ни мамы, ни профессоров поблизости быть не могло.

— Вон тот! — крикнул Гарри. — С повреждённым крылом!

Рон увидел серебряную вспышку. Одно голубое крылышко висело криво. Кто-то уже ловил этот ключ и не слишком заботился, как отпустить.

Гарри распределил их по сторонам. Рон поднялся повыше, Гермиона осталась внизу. Теперь нужно было не гоняться, а направить ключ туда, где его возьмёт Гарри.

Рон перестал торопиться. Он дождался, пока серебряный ключ пошёл к стене, и сдвинул метлу поперёк пути. Ключ повернул. Гермиона поднялась снизу. Гарри рванулся вперёд и прижал его к камню.

Раздался тонкий металлический звон.

Рон спустился последним. Гарри держал добычу в кулаке; из-под пальцев торчало ещё сильнее помятое крылышко. Замок открылся с неприятным скрежетом. Отпущенный ключ ударил Гарри по руке и унесся под потолок.

— Второй раз ему будет легче уйти, — сказал Рон.

— Надеюсь, второго не понадобится, — ответила Гермиона.

За дверью было темно. Они прошли вместе. Рон услышал, как подошвы сменили шероховатый камень на гладкую плитку.

Вспыхнул свет.

Первое, что он увидел, была огромная чёрная спина. За ней другая. Дальше тянулись ровные ряды фигур, а на противоположной стороне комнаты белел вражеский строй.

Шахматы.

Рон остановился так резко, что Гермиона задела его плечом. Он посмотрел вдоль края, на пустой проход за белым королём, на клетки под ногами.

Гарри шагнул вбок, собираясь пройти вдоль стены. Ближайшая чёрная фигура повернула голову.

— Подожди, — сказал Рон.

Она замерла. Гарри убрал ногу.

Рон подошёл к чёрному коню. Холодный камень был испещрён мелкими царапинами. Фигура смотрела прямо перед собой, но Рон чувствовал, что она слушает.

— Нам нужно играть?

Конь наклонил голову.

Рон облизнул пересохшие губы. На обычной доске он сразу выбрал бы удобный стул и попросил белых. Здесь стула не было, белые уже ждали, а Гарри с Гермионой смотрели на него.

Он пересчитал фигуры. Все стояли на начальных местах. Никаких пропусков, никаких подсказок. Только три человека у чёрного края.

— Нам придётся кого-нибудь заменить, — сказал он. — И выиграть.

Глава 20. Незаконченная партия

Рон выбрал коня. Гарри отвёл место слона, Гермионе ладьи. Он объяснил, где стоять, и попросил не двигаться без команды.

— А если на нас нападут? — спросила Гермиона.

Рон посмотрел на белую королеву. Та стояла совершенно неподвижно, с тяжёлыми каменными руками, опущенными вдоль тела.

— Постараюсь, чтобы не напали.

Это был не тот ответ, который ему хотелось дать. Другого не нашлось.

Три чёрные фигуры сошли с доски. Рон занял освободившуюся клетку. Она оказалась шире, чем представлялось издалека. До Гарри теперь было несколько человеческих шагов, но по правилам один ход мог сделать это расстояние непреодолимым.

Белая пешка двинулась первой.

Рон следил за ней и заставлял себя думать о доске. Не о потолке далеко наверху, не о Пушке за спиной и не о том, кто уже прошёл дальше. Сначала центр. Потом вывести фигуры. Не загородить собственных слонов, дать королю уйти от опасной линии.

Чёрные слушались. Они поворачивали головы, едва он произносил приказ, и двигались ровно настолько, насколько следовало. Никаких возражений, как у его домашнего коня. Это почему-то пугало сильнее.

Рон передвинул пешку и впервые сам покинул начальную клетку. Идти пришлось пешком, но останавливаться на промежуточных полях он не решался. Белый слон проследил за ним до самого конца.

Гарри стоял тихо. Гермиона держала руки прижатыми к бокам. Рон не смотрел на них дольше, чем требовалось для оценки позиции.

Первое взятие случилось в центре. Белая фигура подошла к чёрной пешке и ударила её по голове. Камень хрустнул. Обломки рухнули к ногам, а побитую фигуру оттащили с поля.

Гарри резко вдохнул.

Рон забыл, какой ход собирался сделать.

Он заново осмотрел доску. Пешка исчезла, линия открылась. Если ответить сразу, получалось неплохо. Он произнёс команду; голос на первом слове сорвался, пришлось повторить.

Чёрные взяли белую пешку. На этот раз Рон смотрел в сторону. Но звук всё равно был слышен.

Партия разрасталась. Белая королева вышла рано, и Рон не стал гоняться за ней, хотя мог напасть конём. Вспомнилась партия с Мартином. Один заманчивый удар, потом открытая линия, потом король без защиты. Он подвинул пешку и только после этого вывел слона.

— Гарри, наискосок. До той клетки, где трещина.

Гарри посмотрел под ноги и прошёл. Рон пересчитал диагональ, убедился, что всё правильно, и заставил себя отвернуться к другой половине доски.

Белые давили на королевский фланг. Гермиона оказалась возле самой стены. Рон несколько ходов держал её там, пока не понял, что неподвижная ладья только мешает защите.

— Вперёд на три клетки. По этой линии.

Она послушалась. Проходя мимо белого коня, чуть замедлилась.

— Иди, — сказал Рон. — Он сейчас тебя не заберёт.

Слово «сейчас» повисло между ними. Гермиона дошла до нужного поля, и Рон поспешно вернулся к расчётам.

Ему пришлось отдать слона. Потом ещё пешку. За это он получил открытую линию для ладьи и несколько удобных полей около белого короля. Рон видел, что положение не безнадёжно. Чёрные могли выиграть. На маленькой доске он уже начал бы получать удовольствие от партии.

Белая королева прошла совсем рядом. Её каменное платье скользнуло по краю Роновой клетки. Он почувствовал холод, хотя фигура не коснулась его.

Рон отступил конём. Если бы не отошёл, королева забрала бы его на следующем ходу. Пришлось сократить темп, потом защищаться ещё раз. Белые начали теснить Гарри.

Рон прикусил губу. Он всё время спасал троих людей. Белые спасали одного короля. Так можно было проиграть, даже располагая лучшей позицией.

Он поискал другой план. Заставить белого короля выйти? Не получалось. Обменять королев? Белые не обязаны соглашаться. Увести Гарри подальше? Тогда исчезнет нападение, ради которого Рон отдал две фигуры.

Гермиона спросила, не надо ли ей двигаться. Он отрицательно мотнул головой, продолжая считать.

И увидел ход.

Конь мог дать шах. Белый король почти заперт собственными пешками. Две соседние клетки держит чёрная ладья, ещё одну слон. Уйти некуда. Закрыться от коня нельзя. Взять его могла только белая королева.

После её ухода освобождалось поле для Гарри. Два шага по диагонали — и слон ставил мат. Король не мог взять его, потому что слона защищала другая чёрная фигура. Королева уже не успевала вернуться.

Рон проверил всё снова.

Конём был он.

Он опустил глаза на камень у своих ног. Там осталась светлая пыль от разбитой пешки. Рон переступил, чтобы не стоять на ней, и услышал, как ближайшая фигура поворачивает голову. Он замер в пределах клетки.

Может быть, можно сначала отойти куда-нибудь ещё. Подготовить нападение. Получить такую же позицию через два хода, только без коня под ударом.

Он попробовал это представить. Белая королева успевала дать шах, а потом встать возле короля. Гарри отрезали от нужной диагонали. Ещё вариант: двинуть Гермиону. Тогда терялась ладья, и мат не получался. Рон проверил третий путь и вернулся к первому.

Гарри смотрел прямо на него.

— Нашёл?

Рон кивнул, потом покачал головой.

— Почти.

Ему очень захотелось оказаться за маленьким столом. Сказать, что поздно, убрать фигуры, доиграть завтра. Дома король ворчал бы, но залез в коробку. Здесь белая королева ждала, пока он решит, куда идти собственными ногами.

Мама стала бы кричать. Рон представил это так ясно, что почти услышал своё полное имя. Она велела бы немедленно сойти с доски. А он стоял бы и не знал, как объяснить, почему нельзя этого сделать.

— Рон, — сказала Гермиона. — Что такое?

Он посмотрел на друзей. Гарри удерживал равновесие на краю треснувшей плиты. У Гермионы развязался шнурок. Обыкновенные вещи, на которые страшно было смотреть, зная, что рядом каменная рука может сломать человека так же, как пешку.

— Я пойду сюда, — сказал Рон, показывая. — Будет шах. Королеве придётся меня взять. Гарри, после этого твой ход.

Гарри сразу понял.

— Нет.

— Подожди. Посмотри. Две клетки наискосок. Вот эта. Видишь?

— Я вижу. Рон, она тебя ударит.

Рон кивнул. Горло так сжалось, что говорить стало трудно.

Гермиона подняла палочку, потом опустила. Он почти попросил её попробовать: вдруг получится разбить королеву, превратить доску во что-нибудь другое, заставить стены исчезнуть. Но она умела колдовать не лучше, чем утром. Утром они только что закончили первый курс.

— Давай поменяемся, — сказал Гарри.

Рон покачал головой.

— Посреди партии нельзя. Ты слон. И тебе надо пройти дальше.

— Тебе тоже.

Рон отвернулся к белому королю. Он не знал, что на это ответить. Конечно, ему тоже. Он хотел увидеть Нору, отдать Джинни обещанный рисунок спальни и потребовать у Чарли компенсацию за укус. Хотел доиграть с Мартином и выиграть хотя бы один раз. Ни одно из этих желаний не помогало найти другой ход.

— Гарри, запомнил клетку?

Друг молчал.

— Скажи, что запомнил.

— Запомнил.

Рон выдохнул. Он уже начал дрожать и не хотел, чтобы белые это заметили, хотя камню вряд ли было до этого дело.

— Только не сходите ко мне. Пока не закончится партия. Поняли?

Гермиона закрыла рот ладонью и кивнула. Гарри стоял неподвижно.

Рон сделал шаг. Потом второй, к нужному полю. Ему показалось, что расстояние стало длиннее. Он остановился посреди клетки, посмотрел на белого короля и назвал шах.

Королева повернула голову.

До неё было несколько шагов. Рон сосчитал первый, второй. Не отступать. За её плечом он ещё видел Гарри; потом каменная фигура заслонила его.

Рон поднял голову. Белая рука уже двигалась к нему.

Глава 21. Белый шум

Удар оказался совсем не таким, как Рон ожидал. Он не успел даже почувствовать боль. Что-то белое заполнило всё перед глазами, ноги исчезли, и чьё-то далёкое «Рон!» оборвалось посередине.

Потом стучали ложки.

Мама звала к столу. Рон хотел сказать, что идёт, но во рту было сухо. Ложки продолжали стучать, одна очень близко. Он попытался открыть глаза и увидел потолок, которого на кухне не было.

— Не вставайте.

Он сразу узнал голос мадам Помфри. Попытался повернуться и понял, почему она это сказала. Боль пронзила висок, спустилась к шее и осталась там тяжёлым пульсирующим комком.

Рон закрыл глаза снова.

— Гарри?

— Лежите спокойно.

— Где Гарри?

Ответа он не разобрал. Ему поднесли ложку, велели проглотить. Вкус был горький. Рон хотел оттолкнуть лекарство, но рука не поднялась.

Когда он проснулся в следующий раз, за окнами светало. На стуле сидела Гермиона. Она подалась вперёд, едва он пошевелился.

— Рон?

— Выиграли?

Она кивнула так быстро, что волосы упали на лицо.

— Гарри сделал ход. Всё получилось. Я потом вернулась за тобой.

Рон выдохнул и сразу спросил, где Гарри.

Гермиона рассказала про огонь и загадку с бутылочками. Дальше можно было пройти только одному. Она вернулась, нашла Рона, помогла ему выбраться. Он ничего этого не помнил.

— Я говорил?

— Немного. Всё спрашивал про Гарри.

— А он?

Гермиона посмотрела в другую сторону палаты.

Рон попытался приподняться. Мадам Помфри тут же оказалась рядом, поправила ему подушку и отодвинула занавеску ровно настолько, чтобы он мог увидеть соседнюю кровать.

Гарри лежал неподвижно. Очки стояли на тумбочке. Без них лицо казалось ещё меньше.

— Директор успел, — сказала мадам Помфри. — Теперь ему нужно время.

Рон хотел спросить, сколько. Она закрыла занавеску, не дав рассмотреть больше, и велела Гермионе закончить посещение.

В тот день приходили братья. Рон услышал Фреда за ширмой раньше, чем увидел. Тот слишком громко спрашивал, почему можно всего на минуту. Джордж ничего не говорил.

Когда их пустили, оба остановились у кровати.

— Видок у тебя, — сказал Фред.

— Сам знаю.

Джордж поставил на тумбочку пакет.

— Только не ешь, пока она не разрешит.

Это было настолько на него не похоже, что Рон посмотрел внимательнее. Братья выглядели усталыми. Фред хотел что-то добавить, но мадам Помфри уже подняла глаза, и он ограничился тем, что осторожно потрепал Рона по плечу.

Перси пришёл отдельно. Он принёс чистую рубашку, спросил, нужны ли книги, и поправил край одеяла, хотя тот лежал нормально.

— Маме написали? — спросил Рон.

— Дамблдор написал.

Рон закрыл глаза.

— Сильно сердится?

Перси ответил не сразу.

— Очень испугалась.

Это было хуже. Рон попросил бумагу. Перси сел рядом и держал чернильницу, пока тот выводил несколько кривых строчек. Получилось коротко: он жив, голова болит меньше, мадам Помфри никому не даёт к нему приближаться. После последнего слова Рон устал так, будто написал целый экзамен.

Его выписали раньше Гарри. Ходить можно было, бегать нельзя. Рон поднялся в башню, обнаружил, что кто-то уже убрал их ночную записку, и сел на кровать.

Невилл заглянул в дверь. Несколько секунд оба молчали.

— Прости, — сказал Рон. — За то заклинание. Мы не знали, как…

— Уже прошло, — ответил Невилл.

По лицу было видно, что он говорит только о действии чар. Рон кивнул. Оправдываться дальше было бы нечестно.

— Ты был прав сердиться на нас.

Невилл опустил глаза, потом спросил про Гарри. Это был вопрос, на который Рон снова не мог дать хорошего ответа.

Два дня он ходил к Больничному крылу. Иногда его пускали ненадолго, иногда мадам Помфри отсылала. Гарри лежал всё так же, и Рон рассказывал ему про вещи, которые тот не слышал: Симус потерял перо, экзамены всё-таки закончились, Короста спит в свитере и не хочет вылезать.

На третий день Гарри проснулся.

Рон узнал об этом в коридоре от Гермионы. Они вместе добрались до палаты и остановились только у самой кровати. Гарри был в очках. Он посмотрел на них, улыбнулся, и Рон вдруг обнаружил, что не может выговорить ничего из приготовленного заранее.

— Здорово, — сказал он наконец.

— Тебе тоже, — ответил Гарри.

Гермиона села на стул, стиснув руки. Рон стоял, пока Гарри не показал на край кровати.

Рассказ оказался хуже всех догадок. Не Снегг. Квиррелл. То, что они принимали за попытку сбросить Гарри с метлы, было противодействием настоящему заклятию. Гермиона, торопясь к Снеггу, сбила Квиррелла и этим тоже помешала ему.

Рон потёр висок. Горящая мантия, укушенная нога, неприятный голос на уроках: всё это так удобно складывалось в одно обвинение.

— Я ему больше котёл не доверю, — пробормотал он. — В смысле, Квирреллу… То есть…

Он замолчал. Квиррелл погиб. Гарри только что сказал это, но Рон ещё не привык, что преподаватель больше не войдёт в класс.

Потом Гарри рассказал, кто скрывался с ним. Рон сидел совершенно неподвижно. На этот раз он даже не попросил не произносить имя.

Камень собирались уничтожить. Сам-Знаешь-Кто исчез. Гарри жив.

Рон повторил последнее про себя. Жив. Сидит на кровати, поправляет очки, просит передать коробку сладостей.

Гарри протянул ему шоколадную лягушку.

— За коня, — сказал он.

Рон взял коробку, но открывать сразу не стал.

— Больше так играть не буду.

— Хорошо.

Они посмотрели друг на друга. На этот раз оба прекрасно поняли, что речь совсем не о шахматах у камина.

Глава 22. Очки за смелость

Перед последним пиром Рон примерил мантию и обнаружил, что за год рукава стали ещё короче. Застёжка держалась крепко. Мама пришила её так, что скорее оторвался бы весь воротник.

Он пригладил волосы и сразу понял, что зря: на месте ушиба ещё было больно.

Дин стоял возле зеркала.

— Оставь. И так нормально.

— У тебя сзади торчит.

— Вот именно. Нормально.

Рон засмеялся и отступил от зеркала. Гарри наконец выпустили из Больничного крыла; они встретились на лестнице. Друг шёл осторожнее обычного, но на предложение помочь с мантией ответил сердитым взглядом.

— Значит, выздоровел, — сказал Рон.

В Большом зале висели зелёные и серебряные знамёна. Слизеринцы шумели громче остальных. Малфой сидел с таким довольным видом, что Рон немедленно отвернулся: испортить себе вечер можно было и без чужой помощи.

За гриффиндорским столом место нашлось сразу. Рон заметил это. Потом заметил, что на Гарри снова смотрят. Слухи о случившемся давно вышли за пределы палаты. Каждый, кто рассказывал дальше, добавлял что-нибудь своё.

Рон уже слышал, будто они сражались с двадцатью троллями. Поправлять всех было бесполезно. После поправки спрашивали, сколько было на самом деле, и разговор начинался заново.

Гермиона села напротив. Невилл устроился чуть дальше. Рон кивнул ему, и тот ответил, хотя всё ещё осторожно.

Дамблдор поднялся. Зал постепенно стих. Директор подвёл итоги, назвал очки факультетов. Слизерин был первым. Рон посмотрел на столешницу: оставалось выслушать поздравления и дождаться еды.

Но речь продолжилась.

Дамблдор сказал, что нужно учесть недавние события. Затем произнёс имя Рона.

Рон поднял голову. На несколько секунд показалось, что его опять собираются отчитывать. Слишком много раз за этот год всё начиналось именно так.

Директор говорил о шахматной партии. О решении, которое позволило друзьям пройти дальше. Гриффиндору присудили пятьдесят очков.

Фред вскочил первым. Или Джордж. Рон не успел различить: оба уже кричали, сосед хлопал его по спине, а Гарри улыбался так широко, что очки съехали вниз.

Рон сидел, чувствуя, как горят уши. Он попробовал посмотреть на преподавательский стол. Макгонагалл аплодировала. Именно она поставила шахматную защиту; Рон узнал об этом от Гермионы и с тех пор немного иначе воспринимал её уроки.

Затем назвали Гермиону. Ещё пятьдесят очков. Она покраснела и опустила голову, но Рон видел её улыбку.

Гарри получил шестьдесят.

Рон быстро сложил числа. Рядом уже считали вслух. Результат совпал: Гриффиндор догнал Слизерин. По залу прокатилась волна голосов. Малфой перестал улыбаться.

Дамблдор дождался тишины и назвал Невилла.

Тот вздрогнул, словно хотел спрятаться под стол. Рон сразу повернулся к нему.

Десять очков за смелость остановить друзей.

Рон захлопал раньше, чем успел посмотреть на знамёна. Невилл сидел с открытым ртом. Потом кто-то подхватил его за плечи, все начали кричать, а зелёная ткань над головами сменилась алой.

Гриффиндор выиграл кубок.

Рон смеялся и хлопал, пока ладони не заболели. Шум был такой, что слова Гермионы напротив приходилось угадывать по губам. Гарри что-то крикнул ему в ухо. Рон кивнул, хотя ничего не понял, и только тогда обнаружил, что на столе появилась еда.

Он был голоден. По-настоящему, как раньше, без всякой тяжести в животе. Рон положил себе картошку, мясо и ещё картошку. Фред с Джорджем перебрались к нему через несколько мест, причём Джордж чуть не опрокинул соус.

— Пятьдесят очков, — сказал Фред.

— И ни одного фейерверка, — добавил Джордж. — Надо изучить способ их запускать.

— Не надо, — ответил Рон.

Близнецы замолчали. Всего на секунду, но он заметил.

— Ладно, — сказал Фред. — Без изучения. Хорошо сыграл.

Рон уставился в тарелку, чтобы не улыбаться слишком широко.

Перси подошёл позже. Он стоял за плечом Рона, пока тот не обернулся, и сообщил, что уже написал домой. Прежде всего написал, что все здоровы. Потом про очки.

— Ты же ещё не знал, что дадут, — удивился Рон.

— Допишу.

— Оставил место?

Перси поправил очки.

— На всякий случай.

Рон улыбнулся. Перси попытался сказать что-то строгое насчёт следующего года, но рядом снова закричали, и пришлось отложить речь.

После пира Рон дождался Невилла возле дверей. Тот нёс несколько завёрнутых конфет, которые ему насовали со всех сторон.

— Твои десять очков всё решили, — сказал Рон.

Невилл посмотрел на него.

— А без твоих пятидесяти ничего бы не было.

— Без Гермионы тоже. И без Гарри.

Они оба замолчали. Невилл потянулся поправить свёрток, одна конфета упала. Рон поднял её.

— Держи.

Невилл взял конфету и предложил половину остальных. Рон согласился. До гостиной они дошли вместе, обсуждая, какой вкус у круглых жёлтых, и так и не вернулись к разговору о том, кто из них важнее.

Глава 23. Первый ход

Утром перед отъездом Рон понял, что вещей у него стало больше, хотя почти ничего нового он не покупал. В сундук не влезали пергаменты, карточки, свитер и коробка шахмат. Стоило положить одно, как из другого конца вылезало что-нибудь ещё.

Гарри предложил вынуть Коросту.

— Он там?

Из-под бордовой шерсти показался серый хвост. Рон поднял крысу, переложил её в переноску и закрыл сундук коленом. Новый ремень выдержал. Папа был бы доволен.

Перед выходом он вернул Мартину сборник задач. Когтевранец полистал страницы и заметил вложенный листок с галочками.

— Все решил?

— Не все. Последние две странные.

— Они трудные.

— Вот и я говорю.

Мартин пообещал ещё партию осенью. Рон согласился без той поспешности, с которой согласился в первый раз.

В поезде они заняли купе втроём. Невилл заглянул позже, показал письмо бабушки и долго не мог решить, гордится она или собирается отчитать его уже дома. В письме было и то и другое.

— У моей мамы тоже так, — успокоил Рон. — Сначала прочти конец.

— Я с конца и начал.

Гермиона засмеялась. Она уже успела достать книгу, но положила её рядом, не открывая.

За окном проходили поля. Рон думал о кухне, о саде и о том, удастся ли протащить сундук наверх до того, как Джинни начнёт расспрашивать. Вряд ли. Она могла бы начать ещё на платформе и не закончить до ужина.

Гарри смотрел в окно гораздо дольше.

— Ты напишешь адрес? — спросил Рон.

— Сова найдёт.

— Всё равно. Папа любит знать, где люди живут. Начинает спрашивать, есть ли рядом автобус, как работают светофоры и почему маглы их слушаются.

Гарри назвал улицу и номер дома. Рон записал, дважды переспросив название. Гермиона тоже достала перо.

— Я буду писать, — сказала она. — Ты мне отвечай.

— Буду.

Рон не стал повторять обещание про Нору. Он уже обещал спросить маму и собирался спросить. Сейчас Гарри и без этого немного оживился: стал рассказывать, как дядя Вернон относится к совам.

Когда появилась тележка, Рон достал несколько оставшихся монет. Хватило на небольшой пакет сладостей. Гарри потянулся за кошельком, но Рон уже расплачивался.

— На троих, — сказал он.

— Тут мало, — заметила Гермиона.

— Тогда ешь медленно.

Они высыпали сладости на крышку коробки. Гермиона выбирала осторожно, Гарри брал наугад, а Рон старался оставить подозрительные напоследок. Подозрительным в итоге оказалось почти всё.

Ближе к вечеру он достал шахматы. Гарри отодвинул сумку, освобождая место. Рон оставил белых себе и выстроил фигуры. Конь с повреждённым основанием чуть покачнулся на стыке крышки; Рон подложил под край сложенную бумагу.

— Сейчас опять будешь показывать рокировку? — спросил Гарри.

— Нет. Сейчас буду выигрывать.

— Посмотрим.

Рон передвинул пешку. Вагон качнулся, но фигуры удержались. Они успели сыграть одну партию и начать вторую, прежде чем в коридоре стали собирать багаж.

На Кингс-Кросс Рон первым увидел маму. Джинни стояла рядом и почти подпрыгивала, пытаясь заглянуть за чужие сундуки. Он поднял руку.

Мама обняла его, не дав поставить сумку. Рон попробовал сказать, что уже совсем здоров, но она только крепче прижала его к себе. Потом отстранила на вытянутые руки и осмотрела лицо.

— Всё прошло?

— Почти. То есть всё. Не трогай там, чуть больно.

Она убрала ладонь с виска и снова обняла. Рон не стал вырываться.

Гарри стоял чуть поодаль. Мама заговорила с ним, предложила еды на дорогу, спросила про вещи. Джинни молчала, краснея. Рон видел, как она изо всех сил старается не смотреть на Гарри, и впервые не захотел помочь близнецам заметить это.

За барьером ждали Дурсли. Рон узнал дядю по рассказам Гарри раньше, чем тот успел представиться. Мужчина посмотрел на клетку с совой с таким раздражением, будто она уже что-то испортила.

Гарри обернулся к ним.

— До лета. То есть до писем.

— Пиши сразу, — сказал Рон.

Гермиона помахала. Гарри повёз тележку через толпу. Рон следил за ним, пока белая сова в клетке не скрылась за чужим плечом.

Джинни потянула его за рукав.

— Ты мне рисунок обещал.

Рон повернулся.

— Какой рисунок?

— Спальни. Ты написал про кровати, а рисунка не было.

Он вспомнил листок, оставшийся в школьном сундуке.

— Дома достану.

— И про лестницы расскажешь?

— Расскажу.

Мама велела держаться вместе. Рон взял сундук за ручку и пропустил Джинни вперёд. Ей ещё только предстояло узнать, сколько всего братья забыли рассказать о школе.

Эпилог. Лето, в котором ждут письма

Дома ничего не стояло на месте. Рон был уверен, что так и будет, но всё равно возмутился, обнаружив на своей полке ленты Джинни. Она сказала, что полка пустовала целый год. Он напомнил про Рождество. Джинни ответила, что на Рождество его тоже не было, и спор пришлось прекратить.

Мама поставила на стол столько еды, будто всё это время в Хогвартсе кормили только крапивой. Папа расспрашивал про экзамены. Близнецы принялись рассказывать про пир и несколько раз перебили друг друга на самом интересном месте.

— Рон сам может рассказать, — сказала мама.

Наступила короткая тишина. Все посмотрели на него.

Он взял вилку, положил обратно и стал рассказывать. Про шахматную комнату говорил недолго. Про то, что чувствовал перед ударом, не сказал совсем. Мама уже знала достаточно из письма Дамблдора; Рон видел, как её пальцы сжимают ручку чашки.

Папа спросил про последний ход. Рон объяснил, двигая по скатерти солонку и ложку. Джинни пододвинула ему ещё ложку. Перси впервые не поправил ни одного слова.

Когда Рон закончил, папа медленно кивнул.

— Я бы, наверное, не увидел.

— Ты не часто играешь.

— Это правда.

Мама забрала солонку и велела всем наконец поесть, пока не остыло. Близнецы немедленно поссорились из-за соуса. Рон почувствовал такое облегчение, что даже не стал слушать, кто начал.

После ужина он поднялся в комнату. На стене висели оранжевые плакаты «Пушек Педдл». Один угол отклеился, и Рон прижал его пальцем. Команда на плакате махнула зрителю. Он махнул в ответ и только потом понял, как это выглядит со стороны.

В дверях стояла Джинни.

— Я за рисунком.

Он вынул из сундука листок. Она уселась прямо на пол и стала рассматривать.

— Это твоя кровать?

— Ага.

— А Гарри где?

— Напротив.

Джинни помолчала.

— Он правда такой, как о нём рассказывают?

Рон присел рядом, вынимая книги.

— Что именно рассказывают?

— Ну, что он всё умеет. И ничего не боится.

Рон посмотрел на рисунок. Сам он не нарисовал ни складок на пологах, ни того места, куда Гарри обычно клал очки. Просто пять кроватей, прямоугольные сундуки и окно.

— Нет, — сказал он. — Он просто мой друг.

Джинни подумала и осторожно сложила листок.

— А Гермиона?

— Тоже. Она бы тебе лучше нарисовала. Ещё и размеры подписала бы.

Джинни засмеялась. Рон рассказал ей про зубастое растение, которое близнецы нарисовали в старом учебнике и подписали именем Перси. Она потребовала показать, но рисунок Перси давно забрал. Джинни немедленно предложила нарисовать новый. Рон сказал, что очень устал с дороги, и спрятал чернила.

На следующий день он написал Гарри. Рассказал, что Короста съел кусок оставленного пирога, близнецы почти сразу поссорились с мамой, а Джинни забрала рисунок спальни. Про приглашение написал, что мама согласна и они ещё договорятся с Дурслями.

Отдельное письмо ушло Гермионе. Рон долго искал, что добавить после «Дома всё нормально», а потом описал папины вопросы про стиральную машину. В конце спросил, можно ли получить рисунок получше: тот, с черновика, папа уже унёс в сарай.

Сова улетела. Рон остался у окна, придерживая ставню. Внизу мама звала Джинни помогать с ягодами. Со стороны сарая доносился металлический стук.

Ждать ответа оказалось непривычно. В школе достаточно было повернуться на соседнюю кровать или спуститься в гостиную. Здесь Рон несколько раз ловил себя на том, что собирается позвать Гарри, увидев смешную вещь, и только потом вспоминал, что тот далеко.

Вечером он достал шахматы. Джинни села напротив без приглашения.

— Я помню, как ходить, — предупредила она.

— Тогда начинай.

Она выбрала белых, выдвинула пешку и стала смотреть на его руки. Рон ответил. На пятом ходу Джинни потянулась к королеве, остановилась и проверила диагональ. Он ждал, не подсказывая.

— Ты хочешь моего слона взять, — сказала она.

— Хочу.

— Не получится.

Она убрала фигуру. Рон посмотрел на доску заново. Получалось уже не так удобно, как минуту назад.

Из кухни позвали к чаю. Джинни вскочила, велела не трогать фигуры и убежала первой. Рон сложил листок с письмом для Гарри, которое начал писать вдогонку к первому, и положил рядом с доской. Напишет ещё после чая. Ничего особенно важного, просто вспомнил одну вещь.

Перед выходом он оглянулся. На столе оставалась незаконченная партия. Белый слон стоял в безопасности, хромой чёрный конь ждал приказа.

Рон прикрыл дверь и пошёл вниз. Джинни уже кричала, что заберёт последний тост, если он не поторопится.

Поблагодарить автора:

Сбер - 2202 2055 7248 6253