Первый Феникс

Глава 1. Чего не слышат остальные?

Глава 1. Чего не слышат остальные?

Каждый шаг отражался предательским эхом, указывая преследователям путь. Под ногами хрустели осколки стекла. Светловолосый мальчик девяти лет, излишне худой на вид, бежал, задыхаясь и держась за правый бок. В глазах плясали красные пятна, кровь стучала в ушах так громко, что хохот и крики позади почти не были слышны.

Ещё один поворот в полуразрушенный коридор, где-то слева сверкнуло солнце в раскрытой пасти потолка. Этот блеск на мгновение ослепил его и вырвал последние остатки дыхания. Мальчик споткнулся о битые кирпичи и упал на устланный мусором и стеклом пол.

Семь долгих секунд он пролежал лицом вниз, отказываясь верить в происходящее, пока хриплый смех не раздался прямо над ним. Этот звук закипал где-то в районе желудка и поднимался так медленно, что успевал измениться до неузнаваемости. Пахнущая бензином рука схватила его за шиворот растянутой майки и грубо перевернула на спину.

Над мальчиком стоял, пригнувшись, один из тех подростков, чей возраст не определить. Такие дети лет с тринадцати принимают облик, который сохраняют до тех пор, пока у них не отрастают бороды, превращающие их сразу в стариков.

От него резко пахло гнилью, сыростью и табаком, как и от большинства людей, живущих в подвалах и под платформами железнодорожных станций. Он поглаживал обрезок стальной трубы с заточенными концами и ухмылялся, глядя на комок животного страха перед собой. В нескольких шагах позади переминались с ноги на ногу еще трое таких же, но пониже и худее.

Труба, сверкнув в свете закатного солнца, на мгновение стала неотличима от меча. Железо с силой опустилось на скрещенные над головой руки мальчика, оставив на болезненно-белой коже глубокую рваную рану. Вспышка боли мгновенно смела из сознания ребёнка страх, начертив взамен угловатые линии ярко-жёлтой ярости.

Солнце гладило его острые плечи и дрожащие ладони, успокаивая и заглушая вопль, в котором слились сразу четыре голоса. Этот вой походил на скрежет и свист, который издает поезд при торможении — неприятный, болезненный и резкий. Мальчик лежал, боясь отвести взгляд от пятен темнеющего неба и медленно водя руками вокруг, омывая ледяные пальцы в потоках обжигающе-горячей крови.

Родился феникс.

***

Глеб, высокий молодой человек, важно вышагивал по тёмному коридору мимо прикрытых дверей аудитории. Он привычным движением откинул чёлку назад, открыв высокий лоб, изогнутые брови и светло-голубые глаза. Его пальцы нетерпеливо стучали по прикладу ружья, которое свободно раскачивалось на ремне, перекинутом через плечо.

Парень едва не издал радостный возглас, завидев в конце коридора худощавую фигуру, окружённую частым топотом пузатых невысоких чиновников Форта. Они почти бежали и запыхались, прижимая галстуки к толстым животам, чтобы успеть за быстро идущим молодым человеком.

— Наконец-то! — выпалил Глеб горячим шепотом. — Это ж правда, да?

— Похоже на то, — отозвался высокий блондин в свитере с улыбающимися гусеницами. — Приказ поступил напрямую от Его Величества, — он поднял указательный палец, и они оба несколько секунд задумчиво разглядывали потолок.

— Чёрт, как нам повезло, Васька! — Глеб поправил ружьё. — Настоящая охота! Сколько этого уже не было? Года полтора?

— Два с половиной, — он пожал плечами. — Ну, и на солнце бывают пятна. Давай сначала поймаем эту птичку, а праздновать — потом.

— Ладно, ладно. Что известно?

— Только что феникс сегодня родится где-то тут, — Вася небрежно махнул рукой в сторону. — Университет площадью сорок тысяч квадратных метров, к слову.

— А когда?

— Эм, — он постучал костяшкой пальцев по лбу, — примерно сейчас. Плюс-минус сутки.

— Смешно.

— А я такой, — Вася улыбнулся своей широкой улыбкой, которая удивительно меняла его лицо. — Ладно, пошли.

Он взял протянутый кем-то блёклый синий кейс, встряхнул его под испуганные охи-ахи отпыхивающихся чиновников и живо направился к ближайшей приоткрытой двери.

— Спасибо всем за ожидание, — громко сказал он, переступив порог пыльной аудитории и поёжившись под десятками взглядов, направленных на него. — Не хотелось отвлекать вас от учёбы, но нам необходимо провести некоторые, эм, проверки. Дело пяти минут, после чего все спокойно смогут продолжить прогуливать пары в более приятных местах.

Разрядить обстановку не удалось — на его попытку пошутить никто не среагировал. Вообще-то, никто даже не шевельнулся.

— Фениксы разве не закончились? — дрожащим голосом выкрикнул парень бандитской наружности, одетый в куртку из кожзама.

— Смелое замечание, — неуверенно ответил Василий, поднявшись на кафедру. — Нет, не закончились. Подходим по одному, — он опёрся локтями о стол.

Толпа студентов испугано перешёптывалась, выталкивая кого-то вперёд и уговаривая отправиться первым.

Спустя четыре минуты Вася бросил быстрый взгляд Глебу, который, поудобней перехватив ружьё, подошёл к миниатюрной рыжеволосой девушке.

— Леди, а не вы ли тут самая смелая? — спросил он, подмигнув.

— Нет, — одними губами ответила она.

— Ну как минимум самая красивая, — он легко поднял на руки студентку и, преодолев всю аудиторию за несколько шагов, усадил её на стул прямо напротив Василия.

— И титул «мистер галантность» отправляется к... — проворчал Вася, крепко схватив запястье перепуганной девушки.

Один моментальный укол, капля крови на указательном пальце, крохотный прибор, похожий на старое радио, который замигал десятком огоньков, как только кровь попала в небольшое отверстие сверху, громкий сигнал «бип» и яркая зелёная лампочка, оповестившая всех присутствующих, что перед Василием сидит обычная студентка, не подготовившаяся к семинару по истории искусств, а вовсе не феникс.

Осталось проделать то же самое ещё в четырнадцати аудиториях. Васе хотелось выть от нежелания заниматься этой ерундой. Перебор студентов и их пальцев — это не охота, а какая-то насмешка. Он мог бы назвать миллион способов полезней провести этот день, и все они не были связаны с душными аудиториями и почти тысячью пальцев. Уколоть, собрать кровь, капнуть в анализатор, дождаться зелёной лампочки, позвать следующего. Снова и снова.

Пару лет назад, когда Вася только попал в Форт, он был готов продать душу дьяволу за бесценок или вовсе подарить, лишь бы обнаружить феникса. Собственноручно. Это было бы настоящим событием, тем, чем можно гордиться. Однако его ждали операция за операцией, проверка за проверкой, зелёная лампочка за зелёной лампочкой.

Хотя этим утром, конечно, всё было иначе. Впервые за последние несколько лет совершалась не плановая, а срочная проверка.

Шесть лет назад, когда это случилось в первый раз, люди были перепуганы намного меньше — никто не знал, чего именно надо бояться. Но вскоре эти проверки ввергли город в хаос. Затем и страну, и весь остальной мир тоже (а вдруг это заразно?).

За первый год было поймано больше фениксов, чем рождено детей. Люди в страхе ждали, что в любую минуту в них родится феникс. И кто-то это увидит. Хотя, даже если рождение случится вдали от посторонних глаз, скрыть это было невозможно. Вскоре приезжали охотники Форта, новоявленного усыпляли (якобы для его же безопасности) и увозили. Больше их не видели, о чём обычно никто не жалел. Единственное, что люди знали наверняка —фениксы опасны и для окружающих, и для самих себя. Но больше для окружающих, очевидно.

Магнитный феникс, родившийся на остановке и притянувший к себе автобус; ядовитый феникс, проявившийся у школьного повара во время приготовления обеда; сонный феникс, обретённый пассажиром самолёта во время взлёта — это случалось чуть ли не еженедельно. Каждый боялся всех сразу и себя в отдельности.

Но вскоре фениксы стали появляться всё реже и реже. Пока не исчезли совсем. До этого дня, когда по всему Форту рябью прошли слова: «Сегодня родится феникс». Все были охвачены таким ажиотажем, что Форт стал походить на мужской клуб в день открытия сезона охоты на уток. И вот ему, Василию, улыбнулась судьба, позволив выиграть в «камень-ножницы-бумага» у сотни других охотников. И сейчас он находится в разгаре охоты. Самой унылой охоты в его жизни.

— Следующий, — протянул он. — Эй, Глеб!

— Поймали? — отозвался тот, не вставая со стула, на котором дремал последние полчаса.

— Уже вот-вот, — ответил Вася, проделав привычную процедуру палец-кровь-лампочка, даже не взглянув на появившегося перед ним студента. — Следующий.

— Какой занимательный день, — Глеб закинул ноги на стол.

— Ага, я так взволнован.

Вася зевнул, Глеб захрапел. А студенты, морща носы, начали переглядываться:

— Что горит? — спросил кто-то в аудитории.

Охотник принюхался и действительно почувствовал лёгкий, но настойчивый запах гари.

— Спокойно! — твёрдо сказал Вася и привстал. — Кто-нибудь видит дым?

Студенты под звонкий храп Глеба начали в панике заглядывать под столы и стулья, но ничего не нашли.

— Я сказал не двигаться! — рявкнул Василий, когда какой-то парень с дальнего угла аудитории вскочил и, подпрыгивая, подбежал к пожарной сигнализации.

— Так горим же, — ответил лохматый темноволосый студент и, не отводя глаз от Васи, нажал на кнопку, после чего нырнул в тёмный коридор.

Здание университета подпрыгнуло на месте от взвывшей серены.

— Всем оставаться на местах! — крикнул Вася тоном, заставившим всех медленно осесть на стулья. — Глеб, никого не выпускай!

Тот, наконец поднявшись после красочного падения от неожиданности, кивнул и вместе с Васей выбежал в коридор, где уже стояли охранники из других аудиторий.

— Ложная тревога, — крикнул Василий им на бегу. — Кто-нибудь видел, куда побежал парень из этой комнаты? Нет? Чёрт. Следите за ними, никто не должен выйти! — он ещё раз раздал указания и побежал наугад в глубь коридора.

Спустя несколько минут сирену выключили, и он был уже достаточно далеко от аудиторий, занятых под охоту, чтобы не слышать шума и голосов. Вася стоял посреди широкого холла на втором этаже. Он замер, надеясь услышать шаги или голос, но его окружала только тишина и почти кромешная темнота. Университет участвовал в движении за экономию энергии, и свет включали только там, где проводились лекции или собирались преподаватели, в то время как остальная часть здания не освещалась.

Вася разочаровано фыркнул — за такой прокол его подвесят вниз головой на стене Форта. В одних трусах. До зимы.

Он обречённо шёл по кафельному полу под аккомпанемент гулкого эха собственных шагов, когда вдруг остановился и снова прислушался.

Эхо переплеталось с тихим шипением. Такой же звук издаёт капля воды, попав на раскалённую сковороду. Воодушевившись, он побежал на звук и через пару минут оказался перед дверью женского туалета, которая ещё по привычке из детства заставила его затормозить. Вася зачем-то учтиво постучал по ней и, не дождавшись ответа, глубоко вздохнул и потянул дверь на себя. Вся комната была заполнена густым белым паром, будто ватой.

— Есть кто-нибудь внутри? — крикнул он на удачу, хотя ему показалось, что голос не смог пробить эту ватную стену.

— Всё так и было, когда я пришёл! — донёсся из глубины вибрирующий голос.

Вася резко закрыл дверь и достал рацию.

— Глеб! Второй этаж, северная лестница, быстро!

— Вас понял, мой генерал! Конец связи, — выплюнула рация вперемешку с помехами и щелчками.

Вася облокотился спиной о дверь и наконец заметил, как у него дрожат руки. Тело будто опускали в кипяток — жар медленно поднимался от щиколоток выше, стремясь к сознанию.

Он нашёл феникса. В этом не было сомнений.

Ему хотелось кричать, прыгать, бить всё вокруг, стрелять в стены и трахать секретаршу отца (ой), только чтобы выплеснуть эту волну жара, наполняющую его.

Глеб и ещё двое прибежали меньше, чем через минуту.

— В аудиторию его, — холодно сказал он охранникам. — И можете не нежничать.

Василий шёл обратно, слушая крики и возню за спиной. Лохматого парня тащили по полу, заломив руки. Тот извивался, пытаясь сбить охранников с ног, и орал что есть мочи, удостоившись в итоге кляпа из дырявого носка Глеба.

Возможно, правильней было принести анализатор сюда и провести анализ вдали от посторонних глаз, но Василий жаждал публики. Ему хотелось, чтобы как можно больше людей стало свидетелями его триумфа — поимка первого феникса за почти три года. Он сильнее сжал кулаки, чтобы скрыть дрожь, и оскалился.

Охотник распахнул двери аудитории и зашёл внутрь, чувствуя себя дрессировщиком тигров, вышедшим на арену под оглушительные аплодисменты. Хотя на самом деле вокруг царила гробовая тишина. Все затаили дыхание, глядя, как Василий резким движением проколол палец пойманного и отправил каплю крови в анализатор. Несколько бесконечно долгих мгновений мир сжимался до размеров лампочки, чтобы потом взорваться зелёным цветом.

— Нет, — выдавил Вася, чувствуя, будто его ударили под дых, — несите запасной.

Пока кто-то из толстых лысеньких чиновников, которые все были на одно лицо, бегал за другим синим чемоданчиком, Василий повторил анализ дважды. Получив новый прибор, он ещё три раза смотрел на ненавистную зелёную лампочку, полный желанием разбить анализатор ко всем чертям. В идеале — об эту лохматую голову. В каждом взгляде вокруг ему виделась издевательская насмешка.

— Отпустите, — спокойно сказал он, садясь за стол. — Следующий.

Глеб растерянно пожал плечами и отошёл на несколько шагов назад, кивнув остальным охранникам в сторону двери. Те разочарованно зашагали в закреплённые за ними аудитории.

— Наконец-то! — воскликнул лохматый, разминая запястья. — 1:0 в пользу Юрца! А ты, — он швырнул в Глеба выплюнутый носок, — просто омерзителен. Серьёзно, твои носки — это как если взять рыбные кишки, добавить к ним...

— Следующий, — вновь повторил Василий бесцветным тоном.

— ... куриное дерьмо, залить...

— Глеб, — негромко позвал он охранника.

Тот, подняв ружьё, мгновенно оказался рядом.

— Ладно, ладно, — парень спрыгнул со стола и, выставив руки перед собой, отошёл на несколько шагов. — Я подожду открытку с официальными извинениями.

— Следующий, — вновь потребовал Василий.

***

Свет с трудом пробивался через закрытые жалюзи, мелькая неясными пятнами лишь там, где те были погнуты. То есть, почти везде.

В широкой комнате располагалось пятнадцать потрёпанных письменных столов, которые стояли в произвольном порядке. Одни находились рядом, другие перпендикулярно, некоторые — вовсе на отдалении или, покрытые солнечными пятнами, стояли под окнами. Воздух был набит пылью и затхлостью.

Обычно люди, сидящие за этими столами, проводили день, лениво попивая горячее какао из разноцветных кружек и почитывая лёгкую литературку. Гул от компьютерных системников разбавлялся хлюпаньем, шелестом бумаги и храпом Глеба.

Мужчина лежал на трёх стульях, поставленных в ряд. Импровизированная кровать всё равно была коротка, так что ноги он положил на пыльный подоконник, пестрящий коричневыми и чёрными следами от чашек. Несколько лучей света попадали ему на лицо, из-за чего он постоянно морщился и пытался закрыться то рукой, то мятым рапортом.

За одним из центральных столов сидела тоненькая девушка с ярко-малиновыми волосами. И без того короткие, не доходившие до плеч, локоны были спрятаны под широкую тёмно-синюю кепку. Она была одета в белую рубашку с закатанными рукавами, красно-зелёную клетчатую жилетку, шорты и высокие шнурованные сапоги. Девушка перебирала ворох бумаг и пила остывшее какао, которое стояло на противоположном краю стола. Она использовала пять трубочек, скреплённых между собой жёлтой изолентой. Конструкция получилась не совсем устойчивая и надёжная, но функцию свою выполняла.

В самом дальнем от входа углу стоял, прислонившись к стене, среднего роста юноша. Он возил вокруг себя сухой шваброй, глядя при этом в экран телефона, который чуть освещал его лицо. Смуглое, с широкими прямым бровями, ореховыми глазами и недельной щетиной. Вся конструкция в обрамлении каштановых кудрей. На мятой футболке бейджик: «Краев Ю.»

Юра стоял, создавая иллюзию бурной деятельности и читая с экрана телефона комиксы занимательного содержания. Сотрудники Форта были сосредоточены на собственной работе, не имея ни желания, ни возможности смотреть по сторонам. И пока он никому не мешал — не мешали ему. Такие отношения сохранялись между служащими любых ступеней, вплоть до высокого начальства.

Он приблизился уже к самому интересному месту комикса о приключениях близняшек, как здание вздрогнуло от сирены. Динамики, много лет не использовавшиеся по назначению, откашливались от пыли, выдавая прерывистый визгливый сигнал тревоги. Юра уронил швабру, Глеб так резко подскочил, что слетел кубарём со стула и сбил с подоконника одинокий горшок с еле живым фикусом. Девушка невозмутимо оглядывалась по сторонам.

— Думаешь, сбой? — спросила она, потягивая какао через конструкцию из трубочек.

— Мне отсюда плохо видно, — глухо отозвался Глеб, растянувшись на полу. — Спаси куст, а я выясню, зачем шумят.

— Хорошо, — ответила она, не сдвинувшись с места.

Глеб поднялся, отряхнулся и, поправив охотничий мундир, направился к двери. В тот момент, когда он потянулся к ручке, дверь резко распахнулась, ударив парня в лоб. Громко выругавшись, он схватился за голову и попытался пнуть её, но та уже захлопнулась за вошедшим. Охотник пролетел под тяжестью собственного тела и врезался в дверь по второму разу. Чтобы наверняка.

Василий вбежал в комнату, на ходу снимая футболку с пони и надевая на голое тело тёмно-зелёный мундир с эмблемой охотников на правом плече. Символ Форта — птица с длинным хвостом, летящая вниз, сложив крылья. Падающий феникс.

Чертыхаясь, он застегнул лишь пару пуговиц.

— Марина, Глеб, через сорок секунд все должны быть на выходе, у нас феникс.

— Опять? — девушка удивлённо выгнула бровь.

— Пятеро мертвы, — бросил Вася и, не добавив больше ничего, выбежал.

Несколько секунд Глеб и Марина изумлённо смотрели друг на друга.

— Шуруй, идиот! — крикнула она, развязывая рукава своего мундира, который за ненадобностью использовала как авоську.

Глеб непонимающе глядел на неё, но через мгновение осознал, что он-то уже в форме и готов к выходу: всю неделю ленился ходить в прачечную и сегодня ему пришлось надеть мундир за неимением других вариантов. Шестое чувство, не иначе.

Мужчина вышел из кабинета и побежал по извилистым коридорам, стены которых дрожали от не прекращающейся сирены.

Марина наконец справилась с мундиром и, начав расстёгивать жилетку, вскрикнула, только сейчас заметив парня со шваброй в углу.

— Что ты стоишь?! Надевай форму! — крикнула она и, столкнувшись с его растерянным взглядом, добавила. — Вон там есть запасная. Идиотские правила, — ворчала она, возясь с пуговицами.

Юрий открыл было рот, чтобы возразить, но она уже прыгнула к высокому шкафу с узкими дверцами и извлекла из него зелёный свёрток.

— Надевай, — скомандовала охотница, швырнув одежду в парня. — Защита в фургоне.

Сама девушка за несколько секунд расстегнула ряд пуговиц на жилетке, поверх рубашки натянула мундир, который был ушит по её фигуре и сидел идеально, хоть был измят. Ещё несколько мгновений, и она была полностью готова. Хотя плотный мундир с железными пуговицами и погонами странно смотрелся с шортами, едва прикрывавшими её бельё, правила были соблюдены.

Согласно уставу Форта, охотники обязаны выходить на любые операции в мундирах, но о полной амуниции никто не говорил. Чем и пользовались самые находчивые из них.

Спустя мгновение Юра уже бежал вслед за девушкой. На преодоление лабиринта у них ушло не больше, чем полминуты. Солнце, находившееся прямо над головами, слепило.

Девушка метнулась к тёмно-серому джипу, ожидавшему их у ступеней Форта. Юра последовал за ней, и только в машине понял, что случайно записался на охотничью операцию, в которой уже кто-то погиб. Он почувствовал запах жжёной резины.

— Слушайте, вышло недопонимание...

— Не мешай, — резко оборвала она.

Девушка проверила состояние своего мп-7.

— Что с кондиционером? Жарко, как в адском сортире! — возмутилась она, обмахиваясь ладонью. — Где твоё оружие?

— У меня его нет, — ответил Юра чуть дрогнувшим голосом.

— Безмозглый, — процедила она сквозь зубы.

Поджав губы, Марина выудила из-за спины револьвер, легко помещавшийся в её ладони, и протянула его Юре.

— Он же дамский! — парень взял крошечное оружие двумя пальцами.

— Моделей для идиотов ещё не выпустили, — огрызнулась она. — 22 калибр. После охоты я заберу эту секси-леди обратно.

Джип резко повернул влево, жалостливо взвизгнули шины, и Юра рухнул на девушку, которая уже затянула бронежилет и надела защитные щитки на голые ноги.

— Эй, красавица, не так быстро, — сказал он сдавленным голосом, нависнув над ней, и не сдержал нервный смешок.

Марина молча отшвырнула его на другую сторону сидения. Автомобиль подпрыгивал на кочках и ямах, стрелка спидометра плясала на отметке 200, водитель выкручивал руль до предела и при поворотах машину сильно заносило. Но рослый бритый мужчина, похожий на скалу или гориллу, или скалу, похожую на гориллу, справлялся с управлением. Когда они остановились, Юра буквально вывалился из автомобиля, хватая ртом воздух.

— Что за слабак, — презрительно фыркнула Марина.

— Чего? Меня укачало! — ответил парень, схватившись за рот и живот.

— Конечно, — бросила она, не оборачиваясь.

Джип остановился перед высоким офисным зданием, вокруг которого столпились люди в костюмах. Рядом стоял десяток машин скорой помощи, возле одной из них на земле лежало пять длинных чёрных мешков. На пассажирском месте сидел врач и, не выходя из машины, переговаривался со стоящими возле него охотниками.

Василий смотрел то на врача, то на чёрные мешки. На его лице читалась растерянность. Водитель скорой нервно курил в нескольких шагах от автомобилей, а врач только тяжело вздыхал и мотал головой.

Побледневший Глеб расхаживал туда-сюда, держа под мышкой шлем. На его плече стандартный для Форта мп-7, на спине выдавленная в бронежилете охотничья эмблема. Время от времени майор бросал взгляд в сторону остальных, и тогда его охватывала сильная дрожь. На подбежавшую Марину никак не отреагировали. Василий сказал что-то врачу и двинулся через толпу ко входу в офисное здание. Юра дождался, чтобы Вася скрылся среди серых костюмов, и догнал Марину.

— Рассказывайте, — девушка обратилась к усталому мужчине в белом халате.

— Он делает что-то с кровью, — сказал тот почти грустно. — Я не могу понять, что именно.

— Покажите.

Врач ударил раскрытой ладонью о кузов машины, из него выпрыгнул юный интерн в халате и чепце, сглотнул и молча расстегнул все пять мешков до середины, раскрыв лежавших внутри. Крупный усатый мужчина в форме охранника, три женщины в кружевных блузах и мальчик лет пятнадцати. Все они походили на статуи, высеченные из красного мрамора. Кожа всех пятерых была равномерно покрыта бордовой коркой. Одежда так же пропитана кровью, уже свернувшейся и ставшей почти чёрной.

— Это длилось час, — сказал врач.

— Они час истекали кровью? — переспросила Марина.

— Нет, они были живы в течение часа с момента, как это началось, — мужчина шумно вздохнул. — Кровотечение не останавливается до сих пор. Их слишком поздно вынесли из здания, мы не могли понять, что происходит. Абсолютно здоровые люди истекли кровью без единой раны, — врач нервно вытер платком лицо. — Похоже, это вирусный феникс.

— Принято, — кивнула девушка, ободряюще тронув врача за плечо.

Юра смотрел на людей: глаза и рты широко раскрыты, пальцы скрючены, спины выгнуты. Он почти слышал их агонию. Безоблачное небо, казалось, было насмешкой. Он отмахнулся от мух, которые уже начали виться вокруг. В нос била вонь — железный запах крови смешивался с гнилым смрадом. Юра сморщился и старался дышать ртом.

В какой-то момент он заметил, что люди вокруг все выглядели как один: сведённые к переносице брови, хмурый взгляд и молчаливая растерянность. Яркое солнце освещало каждую фигуру в толпе. Все иногда оборачивались к машинам скорой помощи и испуганно косились на чёрные мешки, а потом снова обращали взгляд на здание. Они походили на поверхность затянутого тиной пруда, в который кинули камень — вода равномерно волнуется, от центра к берегам.

В пяти метрах от толпы, вокруг небольшой каменной урны, орнамент которой уже был почти не виден из-за многочисленных слоёв краски, образовалось место для курения. Люди небольшими группками отделялись от толпы и быстро выкуривали по паре сигарет, о чём-то переговариваясь. Стараясь не смотреть друг на друга, они перекидывались короткими, обрывистыми фразами. Часто от палисадника слышался кашель тех, кто не курил, но просил сигарету в надежде, что табачный дым их успокоит. Хотя никакого успокоения это не приносило, люди упорно продолжали сжимать в трясущихся руках измятые сигареты.

Юра наконец понял, что казалось ему неестественным в поведении людей вокруг. Все дышали носом, в толпе он не нашёл ни одного лица, на котором отражался бы неприятный запах. Не запах — вонь.

— Пошли, — коротко скомандовала Марина, уверенным шагом направившись ко входу в здание.

Двинувшись следом, Юра внимательно вглядывался в лица людей, которые расступились, давая им пройти. Все были напуганы. На охотников они смотрели одновременно с благоговением и жалостью, будто на героев, идущих на верную смерть. От этих взглядов было не по себе, но больше Юру удивляло то, что зловоние усиливалась, а люди вовсе этого не замечали. Он шёл, зажав ладонью нос, и видел удивление в глазах.

Всё здание опоясывали переносные заграждения, вдоль которых были расставлены полицейские патрули. Офицеры стояли, убрав руки за спину, и смотрели поверх голов наблюдающих. Никто не пытался пройти вперёд, так что полицейские просто ждали.

По ту сторону ограждений стояли, переговариваясь, три фигуры: Глеб и Василий внимательно слушали высокого мужчину в полном генеральском облачении. На мундире сверкают золотые эполеты, через грудь тянется ярко-красная лента — знак отличия. Коротко остриженные чёрные волосы, бледные глаза, кажущиеся почти прозрачными, узкие губы. Высокие скулы и большой прямой нос, высокий лоб. Но более всего — сквозящая в каждом движении холодность.

— Генерал Марсель, — Марина быстро отдала честь и внимательно посмотрела на мужчину, ожидая команд.

Тот кивнул, бросив на неё секундный взгляд, после чего заметил Юру.

— Кто? — его глаза едва ли хоть на секунду задержались на лице парня, в голосе генерала звучало ничем не скрываемое презрение.

Юра открыл было рот, но ощутил, как на него рухнула воображаемая скала, раздавив своим весом. Он перевёл взгляд с генерала на Василия, который смотрел на него, не моргая.

— Доброволец, — выдавил Василий сквозь зубы.

Юра нервно улыбнулся и кивнул. Похоже, никто, кроме них, напряжения не заметил.

— Имя?

— Краев Юрий Петрович, — торопливо отозвался парень.

Марсель кивнул и, с силой хлопнув Василия по плечу, чеканным шагом пошёл в противоположном от зеркальных дверей направлении. Толпа тут же расступилась: генерал ни разу не опустил взгляда ни на одного из испуганных людей, они же смотрели на него с неподдельным восхищением. Высокий и сильный, он шагал, отбивая каблуками ровный ритм и не выражая никакого беспокойства. Его уверенность действовала на толпу успокаивающе, передавалась каждому. Спустя несколько мгновений генерал уже скрылся за тонированными стёклами серо-голубого автомобиля, который сорвался с места и, мгновенно разогнавшись, исчез из поля зрения уже через секунду.

Краев задумчиво смотрел вслед генералу, как вдруг ощутил сильный толчок в грудь. Вася, побелевший от злости, схватил его за мундир, и, скрутив зажатую в кулаке ткань, сначала с силой оттолкнул от себя, а потом притянул обратно и резко дёрнул вверх, почти приподняв Юру над землёй. Тот, не сразу осознав, что происходит, ударил ребром ладони по запястьям Василия. Его руки непроизвольно разжались, высвободив Юру, который сразу же оттолкнул охотника от себя и непонимающе посмотрел на него, подняв брови.

— Что ты здесь делаешь?! — Василий резкими, нервными движениями растирал ушибленные запястья.

Одёрнув мундир, Юра поднял на мужчину спокойный взгляд:

— Случайно получилось.

Марина втиснулась между ними, и, применив локти и слегка грубую силу, сумела разнять их. Василий, крепко схватив её за руку, развернул к себе лицом:

— Как это вышло?!

— Так ты же сам сказал, что он доброволец, — девушка высвободилась и посмотрела на начальника исподлобья. — Сказал бежать, мы побежали.

Вася молча зашёл за их спины и одним резким движением вытолкнул Марину с Юрой вперёд. От неожиданности они чуть не упали, но, сделав ещё несколько шагов вперёд по инерции, на ногах устояли. Оба поражённо уставились на Василия, который невозмутимо смотрел на них сверху вниз. Глеб хотел последовать за ними, но Василий выставил перед ним руку, не дав пройти.

— Видите линию перед собой? — спросил глава отряда ледяным тоном.

Юра и Марина посмотрели на неровную черту, выведенную жёлтой полицейской лентой, и кивнули.

— Это — граница воздействия нашего феникса. Ваша задача — найти и обезвредить. Приступайте.

— Что?! — выдохнули Юра и Глеб в один голос.

— Я на это не подписывался, — сбивчиво начал первый.

— С хрена ли ты меня не пускаешь?! — возмутился второй.

— Наказание обсудим, если вернётесь, — добавил Вася. — Ты — со мной, — сказал он, коротко взглянув на Глеба. — Это приказ.

Глеб, сначала растеряно переводивший взгляд с Марины на начальника, молча оттолкнул руку Василия и шагнул через ограничительную ленту.

— Ты не знаешь, что такое «приказ»? — процедил Василий.

— Хуйказ! — передразнил его Глеб и показал средний палец.

Ни один мускул Васином лице не дрогнул, он не перевёл взгляда и не убавил холода в голосе:

— Если выживешь, считай, ты уже разжалован.

— Да похрен, — бросил тот, уже стоя возле входа в здание.

Не сказав больше ничего, Василий развернулся и скрылся в толпе. Краев слышал его слова сквозь туман. Всё вокруг расплылось, оставив чёткой только ярко-жёлтую линию, которую, трясясь от страха, расклеивали офицеры. Линия была неровная, часто с разрывами и складками, потому что руки, которые приклеивали эту клейкую ленту, дрожали и теряли чувствительность. Помечая ограничительный рубеж, разделяя безопасность и смерть, они слышали доносящиеся от машин скорой помощи слабеющие крики живых ещё людей. Первыми начали затихать женские голоса, они уже не кричали, а еле слышно плакали, прося прекратить боль.

Последним замолчал мальчик. Рыжеволосый, высокий и чересчур худой старшеклассник, он решил подзаработать на каникулах и устроился курьером.

Весь день по жаре отвозил неясные для него документы с одного конца Москвы в другой, размышляя, на что бы потратить заработанные к осени деньги — купить гитару или проапгредить отданный старшим братом мотоцикл. Заглянув в офис, чтобы передать очередной конверт с документами и забрать долгожданную зарплату за первый в его жизни рабочий месяц, он сразу заметил, что что-то не так. В здании, с верху до низу залепленному белоснежной плиткой, было тише обычного.

Исчез привычный гомон постоянно звенящих телефонов, не было слышно топота сотрудников, бегающих туда-сюда с ненужными бумажками. Списав это на волшебство пятничного утра, мальчик направился на четвёртый этаж, где располагалась крошечная турфирма, на которую он работал.

Его собственные шаги отражались от дешёвых стеновых панелей и оглушали. Мальчик ожидал увидеть пустующий офис, однако все сотрудники были на месте. И появление курьера никто не заметил.

Всё было недвижимо — замершие пылинки поблёскивали на утреннем солнце. Погружённые в этот болотистый воздух, люди замерли в каком-то неестественном стоп-кадре. Выбивались лишь короткие гудки, доносившиеся из телефонной трубки, которую держала секретарша — пышная дама, застегнувшая недостаточно пуговиц на своей полупрозрачной блузке.

Невысокий мужчина, плохо переносящий жару и обычно постоянно протирающий лицо носовым платком, стоял спиной к ксероксу. Он держал в руках небольшую стопку листов, всё ещё не вставив их в нужный отсек аппарата. Женщина, занимающаяся бухгалтерией, выглядывала из соседнего кабинета, не решаясь зайти.

Застывшие пылинки всколыхнулись от тихого стона. За столом в центре комнаты сидела стройная девушка в блузке с мелким цветочным рисунком. Она смотрела на свои ладони, которые были покрыты крошечными блестящими бусинами крови.

Девушка ровно дышала, не моргая. Она медленно повернулась к мальчику и, ничего не говоря, притронулась к своей левой щеке. Курьер сделал то же самое, и ладонь коснулась чего-то мокрого и тёплого. Он, задержав дыхание, отвёл руку и посмотрел на пальцы, которые были перемазаны ярко-алой кровью.

Мужчина, замерший возле ксерокса, упал первым, вновь приведя всё в движение.

Краев машинально поднёс ладони к лицу и внимательно их осмотрел — ничего. Он поднял взгляд и столкнулся с сотнями испуганных глаз. Мундир охотника обязывал его скрывать страх, а приказ — идти внутрь. Причём не важно, насколько свинским с его точки зрения этот приказ был.

Там, в глубине белоснежных звенящих коридоров, находится настоящий феникс.

— Что, думаешь, тебе крышка? — раздалось рядом.

Юра повернул голову и встретился взглядом с Глебом, который выглядел то ли испуганным, то ли обеспокоенным. Он быстро пробежался глазами по перепуганным лицам перед собой и, закусив губу, чуть дрожащими руками проверил предохранитель на мп-7. Вдруг Юра понял, что всё, что он принял за страх, на самом деле было нетерпением.

— Ну что, — Глеб широко улыбнулся и подмигнул толпе. — Пора поймать птичку.

Сказав это, он развернулся и, закинув оружие на плечо, наслаждался раздавшимися позади криками поддержки.

Глеб скучал по этим моментам. Он обожал, когда дамы смотрели на него как на героя (коим он действительно несколько раз себя показал), мужчины — с уважением, дети — с восхищением. Он забывал о самом существовании страха, когда слышал восторженные вопли за спиной. Кожей впитывал каждый голос, подбадривающий его. Он справится с этим фениксом, убьёт чудовище. А когда выйдет из пластикового, наскоро слепленного здания, его встретят вдвое громче.

— Viens ici p`tite pute je vais te fumer (1), — присвистнул Глеб по-французски.

Юра неуверенно последовал за охотником, зажимая нос, чтобы не чувствовать зловония, кляня себя на чём свет стоит за то, что по глупости ввязался в это дело. Да что уж там, по вселенской тупости. Он хотел было развернуться и отправиться домой (конечно же его уволят, но чёрт с ней, с работой). Несколько долгих секунд он боролся с желанием сигануть в первый подъехавший автобус, добраться до дома, завалиться на диван и сжигать бесчисленные часы за просмотром кино и играми, притворяясь, что ничего из услышанного и увиденного здесь с ним не случалось.

В этот момент он услышал всхлипывания и тонкий женский голосок. Девушка, срываясь на хрип, читала молитву, путая слова и рыдая. Юра оглянулся вокруг, напряжённо вслушиваясь. Он жестом попросил толпу замолчать, и люди, к его удивлению, послушно затихли. Молчали все, кроме девушки, которая так же горько плакала, то выкрикивая слова молитвы, то шепча их. Краев растерянно взглянул на толпу. Девушка была не среди этих людей. Она была в здании.

Когда Юрий подбежал к крыльцу, Глеб и Марина уже скрылись за стеклянными дверями. Он схватился за широкую стальную ручку и тут же, вскрикнув, отдёрнул руку — весь дверной каркас вместе с ручкой был раскалён настолько, что жар отходил от него волнами.

Юра всмотрелся в фигуры за стеклом — Марина хлопала ладонью по кнопке вызова лифта, Глеб кругами ходил вокруг неё, крепко держа автомат наготове. Оба охотника были абсолютно спокойны. Юра позвал их, сложив ладони рупором, но реакции не последовало. Громко выругавшись, он быстро снял мундир и, сложив его в четыре слоя, обхватил плотной тканью дверную ручку, резко дёрнул на себя и успел проскочить внутрь до того, как раскалённая сталь вновь коснулась кожи. Он облегчённо вздохнул, но вдруг едкий чёрный дымок заструился прямо перед его носом. Он вскрикнул и, отшвырнув загоревшийся в руках мундир, поспешил затоптать пламя ногами.

— Эй, новенький, — Глеб звонко свистнул, заставив Юру вздрогнуть, — нам наверх, пошли.

Юра ещё раз обернулся на то место, где лежал его обгоревший мундир. Взглянул на руку — ожога нет, кожа цела, хотя в голове всё ещё пульсировала тупая боль.

Раздался скрип раздвигающихся дверей лифта, и парень успел забежать в тесную кабину до того, как они закрылись.

— Так, мне плевать, кто ты, — Марина сосредоточено перепроверяла оружие, бросив быстрый взгляд на Юру. — Просто не путайся под ногами.

Глеб нажал на кнопку четвёртого этажа, и, спустя пару секунд, лифт взвыл старыми тросами, дёрнулся и пополз вверх.

— Вы не обожглись? — Юра схватил их обоих за руки, пытаясь взглянуть на ладони.

— С чего бы? — Марина выдернула ладонь, посмотрев на парня в недоумении.

Глеб удивлённо наблюдал, как Юра оглядывает обе его руки — автомат, брякнув, повис на плече охотника. Ни на ладони, ни на тыльной стороне ни следа.

Лифт тащился неоправданно медленно, будто пробираясь через болото.

— Погадай мне, симпатяга, — хохотнул Глеб, подставляя ладони ближе к лицу Юры.

— Что ты ищешь? — Марина шлёпнула Глеба по рукам.

— Двери были раскалённые, как вы зашли?

— Чего? — девушка удивлённо выгнула бровь.

— Говорю двери были кипяток!

— Не помню такого, — отозвался Глеб, который обиженно потирал ушибленные руки.

— Но… — Юра нахмурился. — Чёрт, эта девка не даёт думать.

— Какая девка? — Марина вздохнула.

— Ну эта, которая плачет, — он кивнул в сторону дверей. — Блин, она внутри вообще?

— Эм, малыш, — девушка положила руку ему на плечо и внимательно посмотрела в глаза. — Тут только мы.

Лифт дернулся, несколько секунд жужжал, пытаясь возобновить подъем, но потом, громко щёлкнув, задрожал и спустя секунду замер.

— Э-э-эй, — Глеб растолкал всех, пробравшись к дверям, и с силой по ним ударил.

Кабина не шевельнулась. Марина отчитала напарника за панику, шум и покушение на казённое имущество, после чего снова обратилась к Юре.

— Что ты слышишь?

— А вы — нет? — Юра удивлённо переводил взгляд с охотницы на охотника.

Глеб пожал плечами, глядя на него с подозрением. Девушка внимательно смотрела в упор и медленно помотала головой из стороны в сторону.

— Всё тихо, — ответила она. — Так что именно ты слышишь?

— Женский плач, — ответил он растерянно.

— Ты понимаешь, кто это? Кроме нас троих в здании есть только один человек.

— Стой, так ты, — Глеб схватил Юру за плечо. — Ты феникса слышишь! Здорово!

— Ничего хорошего, — возразила Марина, — первым делом по возвращении сдашь кровь на анализ, — увидев недоумение на лицах обоих парней, она добавила: — Люди не слышат фениксов, это ненормально. Но… Разберёмся с этим позже, — она тряхнула головой, приводя мысли в порядок. — Расскажи больше о том, что слышишь.

Юра не разобрал последних слов, женские стоны заглушили охотников. Он не мог определить, откуда исходит голос — тот звучал сразу везде. Всхлипы и плач вязким желе просачивались через вентиляционные отверстия под крышей кабины и медленно сползали по стенам, собираясь жижей в ногах. Юра чувствовал, как эти стенания вытесняли воздух из лифта, а густой плач поднимался всё выше, топя охотников в себе. Скоро он заполнит всю кабину полностью, а люди, в ней находящиеся, захлебнутся в срывающихся на хрип мольбах о спасении.

Краев машинально приподнялся и вытянул шею, хватая ртом стремительно исчезающий воздух. В голове билось одно единственное слово: «умру».

В какой-то момент ему показалось, что он не только ощущает вязкое болото, в котором тонул, но и увидел его — тугая темнота заполнила кабину лифта и тянулась вверх. Её уровень достиг лиц охотников, тягучая маслоподобная жижа забила их рты и ноздри, залила глаза и продолжала подниматься.

— На меня смотри, — девушка схватила его лицо, крепко сжав ладонями, и заставила посмотреть на неё. — Где ты впервые услышал это?

Тусклый жёлтый свет лифта резанул глаза, болото исчезло, но парень всё ещё чувствовал горький привкус и запах гари.

— На улице, — он смотрел в болотисто-зелёные глаза охотницы.

Крики цепляли его за кожу, глубоко вонзаясь в кожу, и тянули его от этих глаз. Но девушка крепко держала, её ледяные пальцы касались его бровей и висков.

— Где она? Снаружи?

— Нет.

— А где?

Он смотрел на неё, вслушиваясь в вязкие стоны.

— Прямо здесь.

Марина вглядывалась в лицо парня, который вдруг успокоился. Голос стих, стенания и крики исчезли. Юра почувствовал, как по его левой щеке скользнуло что-то вязкое и горячее. Марина медленно убрала от лица Юры правую руку. На его щеке остался алый отпечаток.

Девушка машинально вытерла ладонь о мундир, на тёмно-зелёной ткани остались чёрные следы. Но на кончиках пальцев тут же выступили новые красные бусины, которые набухали, а после, став слишком тяжёлыми, скатывались по длинным пальцам, собравшись на ладони крошечной кровавой лужицей. На месте соскользнувших капель появлялись новые. С гулким шлепком протянулась от руки до пола тонкая алая струйка, наполняющая воздух вокруг железным привкусом.

— Надо выбираться, — Глеб первым сумел отвести взгляд от непрерывной красной линии.

Он поправил перекинутый через плечо ремень автомата и потянулся к потолку в поисках аварийного люка.

— Нам нужны бинты, — вторым очнулся Юра.

— Ничего нет, — Глеб с силой бил по потолку, пытаясь найти проход.

Желая привести помещение в приличный вид за минимальные деньги, хозяева здания решили залепить всю кабину дешёвыми пластиковыми панелями с мраморным узором. Получившееся смотрелось неплохо, но никто не подумал о том, что злосчастный ремонт скрыл люк в крыше. Точнее, все на это наплевали.

Не добившись ничего кулаками, Глеб снял с плеча автомат и прикладом принялся колотить потолочные панели. Они, не выдерживая напора, осыпались, наполнив кабину мелкой пластмассовой пылью.

Юра стянул футболку и разорвал её на несколько лоскутов. Одним он наскоро перебинтовал руку девушки, которая всё ещё заворожённо наблюдала за тем, как новые и новые капли скатываются по пальцам. Остальные плотно свернул и запихнул в карманы джинсов. Всего через минуту серая ткань начала темнеть, пропитываясь кровью.

Наконец, сбив с потолка очередной фрагмент, Глеб нашёл линию люка. Уже руками он ободрал остатки, полностью освободив квадрат в полметра стороной. Дверца поддалась сразу же, со скрипом откинувшись вверх. Этот резкий звук заставил Марину вздрогнуть, она с хрипом вздохнула и подняла взгляд.

— Ты как? Подняться сможешь? — Глеб положил руку ей на плечо и чуть встряхнул.

Девушка кивнула, чуть туже затянув влажную от крови ткань, и шагнула к люку. Юра присел и сложил руки, чтобы подсадить её. Марина ухватилась за край прохода, а напарник подтолкнул, чтобы она смогла выбраться наверх. Спустя несколько секунд все трое очутились рядом с девушкой на пыльной, перемазанной машинным маслом крыше лифта.

— На дверях должен быть аварийный механизм, — Юра осматривал стену шахты, подсвечивая их фонариком телефона.

Кабина замерла между третьим и четвёртым этажами. Кромешная темнота шахты лифта рассеивалась лишь тонкими щелями внешних дверей, которые недостаточно плотно закрывались. Двери третьего этажа заканчивались, не доходя охотникам до колен, а двери четвёртого начинались полутора метрами выше.

Приблизившись вплотную, Глеб разглядел в щель блестящий в электрическом свете белоснежный кафельный пол узкого коридора, он оказался прямо на уровне его глаз. Вдоль серых пластиковых стен на равном расстоянии друг от друга зияли безмолвными дырами проходы в офисы маленьких компаний. Напротив каждой двери — окна, в которые заглядывало белое предвечернее небо, которое Глеб не видел, но ощущал.

В одинаковом ряду офисов лишь четвёртая от них дверь врезалась в белоснежный пол тёмно-красным тараном. Почти чёрное пятно, уже полностью заполнившее офис, медленно тянулось к окнам, растекаясь по белому кафелю.

— Ты слышишь что-нибудь? — Марина расстегнула несколько пуговиц мундира и в получившийся карман попыталась уложить кровоточащую руку. Та совсем не слушалась. Закрепив ватную ладонь покрепче, она убрала со лба намокшую чёлку и прислонилась спиной к стене шахты. У неё сильно кружилась голова, лифт, казалось, то и дело срывался вниз, она не чувствовала опоры под ногами.

— Нет, — ответил Юра, с полминуты внимательно прислушиваясь. — О, нашёл!

Он, убрав телефон в карман, дёрнул на себя какой-то рычаг, который поддался не сразу. Раздался хлюпающий звук залитого старым маслом механизма, и двери со скрипом и дребезжанием разъехались в стороны. Глеб дождался, чтобы они раскрылись на треть, подпрыгнул, подтянулся и выбрался на скользкий пол.

Оказавшись снаружи, он тут же развернулся и протянул руки вниз, схватил Марину, которую подсадил Юра, и вдвоём они помогли девушке выбраться из шахты. Марина отошла от дверей лифта и села на пол перед окном, глубоко вдыхая жёсткий летний воздух. Глеб протянул руку в темноту, но шахта ответила ему оглушающим треском и скрежетом.

Облаком в лицо мужчине вылетела чёрная пыль с ошмётками масла, раздался металлический рёв и грохот. Глеб плюхнулся на пол и по грудь нырнул в шахту:

— Упал? — выдохнула Марина, метнувшись к лифту.

Ответом ей была отборная ругань, раздавшаяся из глубины масляного тоннеля.

— Держу! — Глеб рванулся вперёд, девушка успела схватить здоровой рукой его за щиколотку, завалившись на бок.

— Эй, конфетка, ты как? — крикнул Глеб, висевший над пропастью шахты по пояс.

Одной рукой он держался за не до конца открывшуюся дверь лифта.

— У меня ещё достаточно сил, чтобы навалять тебе, — хрипло отозвалась девушка.

Она часто моргала, пытаясь прогнать темные пятна перед глазами.

— Ладно, фея моя, — Глеб улыбнулся, когда девушка чуть сильнее сжала его ногу. Он прекрасно ощущал, насколько слаба была её хватка. — Эй, новенький! — крикнул он уже в глубину шахты. — Хватайся за трос!

— Он металлический, — раздалось из темноты. — Слишком горячий.

Темнота становилась болотисто-густой. Глеб видел только побелевшие пальцы, которые вцепились в его руку. Дальше — полная, глянцевая, густая темнота, скрывавшая любые очертания человека. Охотник не был уверен, держит ли он Юру, или тот уже упал вслед за оборвавшейся кабиной лифта и лежит внизу, среди искорёженного металла. Потому что он держал только руку, не человека. И только глухой голос, который доносился будто через стену, уверял его, что разжимать пальцы нельзя.

Он закусил губу и резко оттолкнулся от дверцы лифта, за которую держался. Плечо заныло, мышцы начали гореть. Ещё толчок — и он вновь выбрался на кафельный пол по грудь.

Из болота темноты вынырнула вторая рука, ухватившись за край дверного проёма. Ещё секунда — на белоснежном полу появилась третья фигура. Юра тяжело дышал, откашливаясь. Лёгкие драло песком при каждом вдохе, он с трудом дышал ртом. Стоя на четвереньках и упёршись лбом в пол, он не знал, что было ему нужнее сейчас: воздух, которого совсем не было там, в темноте; или холод кафельной плитки, которая ласкала пальцы.

Юра не сразу понял, что лифт под его ногами рухнул вниз. В какой-то момент качнулась крыша. Железная, скользкая от масла основа пошла волнами под его ногами и исчезла. Он махнул руками, не дотянувшись до края выхода, и полетел вслед за скрежетом и грохотом. Рука сама схватилась за стальной трос, парень не успел ни осознать что-либо, ни среагировать.

Ему понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что он не падает, а висит в кромешной темноте, которая сгущалась и клубилась вокруг него, притянутая ощущением скорой смерти. Узкие иглы света от внешних дверей пропали все одновременно, погрузив его в вязкую смолистую жижу. Она забивалась в ноздри и рот, не давая дышать. Скользила между пальцами, мешая держаться за трос, щекотала мочки ушей, нашёптывая слова гибели.

Юра схватился за трос второй рукой и, с трудом поняв, где верх, где низ, а где он сам, подтянулся, поднявшись на пару метров. Он не видел ни рук, ни троса, но металл в его руках теплел с каждой секундой. Вскоре в нос ударил запах горелой кожи. Парень с трудом отдирал обожжённые ладони от троса и подтягивался вверх.

Рука над его головой появилась за мгновение до того, как пальцы раздались бы, а человек полетел бы в разинутую пасть шахты.

И он всё равно провалился.

Ошарашенно прижимаясь к холодному полу, Юра во всех деталях вспоминал, как его тело коснулось дна шахты, органы разорвались, череп разбился.

Но вот он — тут.

— Отныне только здоровый образ жизни, — выдохнул запыхавшийся Глеб, разминая руки, — только лестница.

— У нас это в уставе прописано вообще-то, — Марина потёрла переносицу.

- Надо его почитать, - кивнул охотник.

Юра внимательно разглядывал свои ладони. Он упёрся лбом в ледяной пол и, поджав руки, поднёс их к лицу. Ни царапины. В голове по кругу всплывали воспоминания, как он отдирал прожжённые до костей руки от раскалённого троса, в носу всё ещё стоял запах горелой плоти. Боль продолжала дрелью просверливать мозг. И она, эта боль, была настоящей, и запах, и жар — всё было на самом деле. И смерть была настоящей. Но сейчас он смотрел на абсолютно невредимую кожу.

Женский голосок застал его оторвать внимание от этих мыслей. Слова быстрыми струйками текли по полу и стремились к нему. Краев медленно поднял голову и прислушался. Совсем слабые всхлипы и путанные слова молитв.

— А теперь за птенчиком, — Глеб вскочил на ноги и, держа автомат наготове, направился к комнате, из которой медленно вытекала лужа крови.

— Стой, — сказал Юра негромко, но достаточно резко.

Охотник остановился, недоверчиво обернувшись на него.

— Нет времени, новенький.

— Ты её напугаешь, — парень поднялся и быстро подошёл к Глебу. — Она испугается и снова это сделает. Вот, на, — он выхватил оставшиеся куски серой ткани из карманов и протянул их охотнику, — смени повязки.

— Ты понимаешь, что там — феникс? — вмешалась Марина.

Она снова перебралась к окну и тяжело дышала, облокотившись о стену.

— Да.

— И что он убил шестерых?

— Пятерых, — резко поправил Глеб.

— Да без разницы, — ухмыльнулась девушка. — Справишься?

Юра молча кивнул и, не оборачиваясь на охотников, пошёл к расползающейся бордовой луже. Глеб, бормоча что-то под нос, присел рядом с ослабевшей девушкой и, аккуратно достав её руку из мундира, снял пропитанные кровью повязки. На руке не было ни единой раны, но красная жидкость всё так же текла с ладони тонкой непрерывной струйкой.

Юра подошёл к краю алого пятна, от которого тянулось несколько кровавых троп, появившиеся, когда выносили трупы. Он с минуту стоял, не решаясь шагнуть вперёд.

Нога погрузилась в тёплую жижу, мягкую, как растопленный воск. Вокруг его ног кровь мгновенно застывала и оставалась окаменевшим чёрным отпечатком кроссовок. Вдруг плач девушки изменился, он перестал звучать отовсюду сразу.

Теперь он раздавался из-за стены и был абсолютно реальным, человеческим. Но чем живее становился голос, тем сложнее было идти. Воздух потяжелел, он давил на плечи и голову свинцовыми лапами, пытаясь прижать к полу. Ещё через несколько шагов Краев смог зайти внутрь и осмотреться.

Белизна, наполнявшая кабинет ранее, едва проглядывается через пятна крови, которые покрывали его почти полностью. На стенах тянутся длинные кровавые полосы, начинавшиеся отпечатками рук. Со столов с тихими щелчками срываются алые капли.

В дальнем углу, свернувшись калачиком, лежала крошечная девушка, которая крепко сжимала серебряный крестик и иногда целовала его дрожащими губами. Её белый сарафан был перепачкан, волосы и лицо полностью покрыты кровью. В этой комнате, насквозь пропахшей смертью, лишь в её светло-серых глазах читалась жизнь. Она лежала на боку, поджав ноги и обняв одной рукой колени. Смотрела прямо перед собой, но, казалось, ничего не видела.

На почерневшем от крови лице белёсыми шрамами от уголков глаз тянулись тонкие полосы — в какой-то момент она вовсе забыла о слезах, которые не прекращали литься.

Юра смотрел на неё, крохотную испуганную девочку, и невидимая тяжесть вновь ударила по нему, пытаясь пробить насквозь, слить с кровью на полу. Парень попробовал сделать шаг вперёд, но ногу пронзило резкой болью. Он вскрикнул и, потеряв опору, упал на пол, успев в последний момент выставить руки вперёд.

Приподнявшись, он вдруг заметил в багряном глянце лицо. Сначала принял его за своё отражение — перепуганный кудрявый парень с ошалелыми глазами. Но спустя секунду в этом лице что-то переменилось. Медленно, едва заметно, губы растягивались в улыбке. Брови сведены, в глазах… азарт?

Человек, смотревший на Юру с той стороны кровавого пола, горел нетерпением. Как спортсмен, истосковавшийся по тренировкам за время травмы, ожидающий, когда его выпустят на поле. Он улыбнулся ещё шире, продемонстрировав острые белоснежные зубы — его рот был полон клыков одинаковой формы, похожих на наконечники стрел. Юра хотел отвернуться, но тело не слушалось. Казалось, что воздух вот-вот раздавит его.

Отражение, внимательно смотревшее ему в глаза, вдруг посмотрело за его плечо. В крови отражалось чёрное марево, раскинувшееся позади. Иногда в этом облаке мелькали лица — мужские, женские, детские. Все они выглядывали из непроглядно-чёрного тумана, счастливые, широко улыбающиеся, смотрели по сторонам, смеялись, глядя на Юру.

Марево опускалось ниже, лица появлялись чаще. Среди остальных выглянула Марина. Всего на мгновение — она испуганно посмотрела на него и тут же исчезла.

Юра снова встретился глазами со своим отражением. Они оба дрожали. Юра — от давящего сверху веса, который уже едва выдерживал, отражение — от нетерпения. Он опускался всё ниже. И наконец упал лицом в кровь.

Сначала ему показалось, что его придавило к полу резким толчком в спину, но в действительности причиной тому был рывок вперёд — кто-то обхватил его шею и притянул к полу.

Кровь начала стремительно подниматься по его коже, покрывая плотным слоем. Он лежал лицом вниз, чувствуя, как тёплая жижа скользит по спине. Перед глазами всё поплыло красными и чёрными пятнами — он не мог понять, открыты были глаза или нет. Несколько раз ему показалось, что он снова увидел мелькающие в темноте лица, но теперь все они были испуганы. Они выглядывали с привычной улыбкой, но потом резко менялись, исчезали уже обезображенными гримасой ужаса.

Вдруг воздух стал невесомым и сухим. Юра осторожно пошевелил руками, ощутив, как вязкая жидкость нехотя течёт сквозь пальцы. Давление исчезло, лица тоже. Вокруг была только кровь. Больше ничего.

Краев резко вскочил на ноги и в два прыжка оказался в углу, в котором, сжавшись в комочек, лежала девушка. Она замерла — не плакала, не молилась и не дышала. Он, рухнув рядом, быстро сжал её запястье — пульса нет. Девушка не выглядела мёртвой. Страх в её застывших глазах был такой же живой и настоящий. В ушах стоял её дрожащий голос — человеческий, испуганный, обречённый. Он размял ноющее плечо — эта боль тоже была настоящей. Сила, не дававшая ему подойти, не была игрой воображения.

Он подскочил к окну, резко его раскрыл — дышать этим сухим железным воздухом больше нельзя. На оконной раме остался алый отпечаток его руки. Юра высунулся наружу — на улице воздух был такой же шершавый. И тоже пах кровью. Толпа на маленькой площади под окнами исчезла, ничто не шевелилось — не было ни движения, ни звуков. Абсолютная тишина.

— Ты ищешь меня? — раздался ласковый голос откуда-то снизу.

Он внимательно посмотрел вокруг и наконец заметил крошечную белокурую фигурку. Девушка с прозрачно-серыми глазами стояла рядом с палисадником, спрятавшись от солнца в тени невысокого дуба. Парень резко отпрянул от окна, поскользнулся на крови и чуть не упал, но сумел удержаться. Он посмотрел в угол комнаты — девушка, сжимавшая в руке перепачканный кровью крестик, лежала там, глядя перед собой невидящими глазами.

— Ушёл?.. — послышался грустный голос с улицы. — Ну верни-и-ись.

Парень снова осторожно подошёл к окну: там, рядом с девушкой в белом сарафане, кто-то был. Блеснули звёздочки на погонах охотничьего мундира. Марина слабо улыбнулась, когда они встретились взглядами, и едва заметно кивнула, как бы говоря: «Да, это я».

Юра сломя голову выбежал из кабинета.

Возле пустой шахты лифта сидела, облокотившись о стену, девушка. На её лбу и щеках выступили алые бусины, одежда почернела, пропитавшись кровью. Глеб сидел рядом, он замер с серой тряпкой в руке, вытирая кровь с её лица. Они оба не шевелились. Юра подбежал, быстро проверил их пульс — его не было. Хотел сорвать с плеча Глеба автомат, но передумал и выхватил охотничий нож, висевший у того на поясе.

Краев рванул вниз по лестнице, преодолевая каждый пролёт в два прыжка. Увидев охотников, он не успел ничего обдумать, но если тут охотница не дышала, то там, на улице, она была жива. У него не возникало сомнений в том, что там была именно она, не мираж или призрак. Краев на бегу плечом раскрыл дверь и выбежал на улицу. Кожу обожгло кипящим воздухом, вокруг плыли вверх волны жара.

Юра оглянулся и заметил две фигуры. На траве рядом друг с другом сидели юные девушки — одна из них была одета в мундир Форта, а у второй были практически белые волосы, которые крупными волнами спадали на плечи.

Блондинка радостно улыбнулась, заметив парня, и помахала ему, подзывая подойти ближе. Юра осторожно ступал по земле, не сводя глаз с девушек. Марина смотрела на него, чуть нахмурившись, будто собиралась отчитать за какой-то промах. В нескольких шагах от них тихо переговаривалась группа из пяти людей — плотный усатый мужчина, три девушки и долговязый рыжий юноша. Они бросили на него быстрый взгляд и, не заинтересовавшись, вернулись к своему разговору.

Белокурая девушка не стала дожидаться, пока парень к ним подойдёт, и, пружиня, быстро пошла навстречу. Она раскинула руки в стороны, готовая обнять его. Юра не стал сопротивляться, белые девичьи руки обвились вокруг его шеи, напудренный носик упёрся в щёку. Он растерянно погладил её по спине.

Пальцы скользили по мягкой хлопковой ткани, когда горячий воздух колыхнулся от раздавшегося вскрика. Волны жара разошлись в стороны, на мгновение окатив всех ветром. Блондинка медленно подняла голову, и на Юру посмотрели два ярко-алых глаза. Радужку залило кровью, которая пузырилась где-то в самом сознании девушки и выплёскивалась наружу не скрытой злостью.

Юра резко оттолкнул её и рванулся в сторону Марины, но его плечо вдруг сжала чья-то сильная рука. Он обернулся: девушка, улыбаясь, медленно вытащила из живота окровавленный охотничий нож. Её хватка была сильнее, чем можно было ожидать. Она притянула парня ближе, настолько, что он разглядел бурлящую кровь в её глазах. И своё в них же отражение.

На него снова смотрел человек, горящий азартом, желанием двигаться, драться, воспринимающий происходящее игрой, в которой он без сомнения победит. Но теперь это было уже его отражение.

Он схватил левой рукой девушку за шею и легко поднял её в воздух. Юра не мог понять, был ли это он сильнее или она легче, его это не интересовало. Девушка царапала его руку и колотила ногами воздух, пытаясь высвободиться, но он лишь сжал тонкую шею сильнее. Парень заворожённо смотрел, как кровь в её глазах затихала. Тонкие ручки безвольно болтались в воздухе, ноги ослабли, всё ещё не дотягиваясь до земли.

Он ещё с минуту держал её, потом отшвырнул обмякшее тело в сторону. Обернулся к Марине и столкнулся с её полным ужаса взглядом. Охотница хотела что-то сказать, но Краев почувствовал резкий удар в грудь, который сбил его с ног. Он ощутил солёный вкус на губах.

Медленно приподнялся и снова столкнулся взглядом со своим отражением в глянце крови. Уставший, растерянный. Просто он. Снова в комнате, состоящей из страха. Слух резануло раздавшимся рядом всхлипом. Юра повернул голову и увидел девушку, сжимавшую в руке крестик. Она едва слышно шептала, как и прежде. Он торопливо подошёл к ней и опустился рядом. Аккуратно погладил её по щеке и впервые взгляд светло-серых глаз упёрся во что-то, а не посмотрел сквозь.

Девушка смотрела на него, не шевелясь и ожидая худшего — что кто-то умрёт. Она или он, неважно. Юра осторожно взял её запястье — под пальцами он ощутил сердцебиение. Облегчённо вздохнув, он поднял девушку на руки и вышел в коридор. Снаружи весь воздух концентрировался на тяжёлом частом дыхании Марины. Глеб вскочил на ноги, направив на них автомат.

— Не стреляй, — глухо сказал Юра.

Он не был уверен, сказал ли он это или лишь подумал, но Глеб, постояв ещё несколько секунд со вскинутым автоматом, всё же опустил оружие. Он смотрел с недоверием, но уверенность и спокойствие кудрявого «новенького» каким-то образом передались ему.

Он наклонился к Марине, которая не открыла глаз, когда вышел Юра. Девушка дышала слабо, но с каждым вдохом спокойнее и легче. Глеб перекинул автомат за спину и, подняв напарницу на руки, быстро пошёл следом за Юрой, который, ничего не сказав, направился к лестнице.

Краев всё ещё прекрасно помнил каждую ступеньку, хотя в прошлый раз пронёсся по ней за несколько секунд. Ему казалось, что именно тот раз был настоящим, а сейчас он шагал будто во сне, неясно как переставляя ноги. Чувствовал, что, если сейчас он вдруг попробует сделать хоть один осознанный, осмысленный шаг — упадёт с лестницы.

Он понимал, что на улице их ждёт толпа перепуганных людей, которые давно бы разбежались от страха, но им надо было увидеть, как охотники уничтожат тварь, убившую пятерых. Не увидев этого своими глазами, они не смогут заснуть.

Но ему хотелось очнуться и, вынырнув из этого сна, в котором у людей билось сердце, выйти в абсолютно пустой двор, и видеть себя, желающего драться и убивать.

Когда эта мысль мелькнула в его голове, Юра замер и зябко повёл плечами.

Они вышли под палящее солнце и гул толпы. Люди дёрнулись вперёд, но патрульные, стоявшие за стальной оградой, их удержали, не дав приблизиться. За жёлтой линией стояла высокая фигура главы охотничьего отряда и несколько врачей. Василий не шевельнулся, внимательно глядя на приближающихся.

Юра подошёл к врачам и протянул им девушку. Доктора сочувственно склонили головы, посчитав, что перед ними шестая жертва феникса. Один из них перекрестился и, помотав головой, направился в противоположную от Юры сторону. Парень растеряно шагнул к следующему врачу, но тот так же непонимающе уставился на него.

—Морг дальше по улице, — сказал, он, вытирая толстые очки краешком халата.

На секунду эти слова выдернули Юру из действительности. Он взглянул на девушку, неподвижно лежащую на его руках. Худенькая, она вытянула шею, упёршись лбом ему в плечо. В какой-то момент ему показалось, что сердце её не бьётся. И прежде, чем осознать обратное, он успел вздохнуть с облегчением.

Ему вдруг стали мешать голоса вокруг, лица, люди, стук сотен сердец. Слишком шумно, душно, жарко. Что-то внутри толкало его назад в пустое здание, пронизанное вонью смерти. В лёгких росла та фраза, которую никак нельзя было произнести вслух, она разрушит его самого до основания.

Он хотел обратно в пустой город, где темноту не прерывает ничье сердцебиение. Юра резко выдохнул, осознав одну простую деталь, которую не уловил ранее. Там, в тишине, сердца бились только у двоих. У него и монстра.

Слух снова наполнился гулом, солнце начало греть, а девушка, которую он держал, абсолютно точно была жива.

— Что с ней? — резкий голос за спиной.

Юра повернул голову и увидел Василия. Охотник стоял в полушаге от них, но глаз не поднимал. Сжав губы от сдерживаемого недовольства, он смотрел на девушку, жизнь в которой еле-еле выдавало слабое дыхание, со стороны, впрочем, практически незаметное.

— Не уверен, — выдавил Юра, глядя на его напряжённое лицо.

Василий, никак не потревожив воздух, поднял руку и прикоснулся к шее девушки. Его пальцы легли на тоненькую венку, едва выступающую, и под ощутил слабые толчки — кровь бежала от сердца и обратно к нему.

— Отнеси её в любую машину скорой помощи и жди рядом. А вы, — он обернулся в сторону врачей, не глядя на них и даже не развернувшись к ним полностью, — все уволены.

— Уважаемый, я бы попросил! — затараторил один из врачей, раскрасневшийся от услышанного мужчина с внушительным пивным животом.

— Я бы попросил вас, — полковник сделал упор на последнее слово, — отличать живых людей от мёртвых.

— Сосунок, — врач, говоривший ранее с Юрой, сплюнул на асфальт и достал из кармана измятую пачку сигарет. — Будто ты нам указ. Иди соси мамкину сиську, а не учи меня.

— Разговор окончен, — спокойно ответил Василий, уже шагая от них прочь.

Он направился к высоким стеклянным дверям, из которых только что вынырнул Глеб с Мариной на руках. Её голова и руки безвольно свешивались.

При каждом движении вокруг брызгами разлетались капли крови. Василий оказался рядом за доли секунды. Он резко выхватил Марину и, крепко обхватив девушку и прижав её голову к своей груди, почти бегом направился через толпу.

Он промчался мимо охающих людей, при этом лицо его не изменилось ни на чёрточку. И только Глеб успел увидеть в глазах начальника то, чего не видел не просто много лет, он не видел этого почти никогда. В момент, когда Глеб переступил порог здания, Василий поднял на них взгляд и на секунду перестал быть главой отряда охотников, а стал Васей. В глазах которого звенел страх за жизнь друга.

Глеб остался у входа, чтобы перевести дыхание. У него кружилась голова и давило рёбра, будто он только что вынырнул, проведя под водой несколько минут. Вскоре он более или менее пришёл в себя, выпрямился и развёл руки в стороны, сведя лопатки, чтобы размять ноющую спину, и быстро обшарил толпу глазами.

Крыльцо здания было на достаточном возвышении, чтобы можно было взглянуть поверх всех собравшихся и разглядеть стоявшие позади машины скорой помощи. Они показались ему продолжением чёрного нагретого асфальта — недвижимые, возведённые на тех же местах, где оказались сейчас. Он бы скорее поверил в этот момент, что автомобили расплавятся под солнцем и сольются с дорогой, чем тронутся с места.

Охотник несколько раз с силой моргнул и пригляделся к машинам. Его командир уже давно находился в одной из них вместе с Мариной. Рядом с соседней машиной стоял кучерявый новенький. Он закусывал губу и, скрестив на груди руки, нервно смотрел по сторонам. Пару раз он отходил на несколько метров от машины в сторону метро, но потом возвращался и заглядывал в кузов, где интерны оказывали первую помощь девушке, которую Юра вынес из здания.

Глеб направился к машинам. Он быстро миновал толпу, уловив в первых её рядах ругань врачей, которым одному за другим звонила с неопределяемого номера девушка с очаровательным бархатистым голосом и сообщала, что больница, которую те представляли, более в их услугах не нуждается.

Привыкший к подобному, Глеб не задержал на толпе ни взгляда, ни мыслей. Он быстро подошёл к скорым, когда одна из машин, вздрогнув и закашлявшись, завелась и принялась выплёвывать серый дым из выхлопной трубы. Машина тряслась, готовая сорваться с места, когда её задняя дверь открылась и оттуда выглянул Василий. Он коротко приказал Глебу отправляться следом, после чего машина рванула в сторону шоссе.

— Вы с нами? — спросил невысокий юноша с собранными в хвост чёрными волосами.

Он стоял возле соседнего автомобиля, убрав руки в карманы джинсов и облокотившись на капот.

— Да, поехали.

— А второй охотник?

— Кстати о новеньком… — Глеб оглянулся, выискивая сутулую фигуру Юры. — Да, тоже едет, — поспешно добавил он, когда парень выразительно кашлянул. — У вас тут есть одежда?

Водитель скорой удивлённо кивнул и, покопавшись в кузове, протянул охотнику бледно-голубой свёрток.

— А менее похожие на детскую отрыжку цвета есть? — скривился Глеб, развернув форму интернов.

Водитель закатил глаза и, не ответив, обошёл машину с противоположной от охотника стороны и запрыгнул в кабину. Глеб пожал плечами и поспешил к Юре, который метрах в двадцати переминался с ноги на ногу.

— Прикрой срам, — он кинул скомканную футболку.

Юра рефлекторно поймал её левой рукой и, недоумевая, посмотрел на охотника. Тот многозначительно оглянул парня с ног до головы и прочистил горло. Юра вздрогнул, вспомнив, наконец, что всё это время стоял полуголый.

Вероятно, никто на это не обратил внимания — сняв мундир, он потерял все шансы быть кем-то замеченным. Что, впрочем, его более чем устраивало. Он натянул футболку на грязное тело.

Из машины выскочил невысокий интерн:

— Мы готовы отправляться!

— Как она? — Юра подбежал к медику.

— В полном порядке, — тот развёл руками. — Спит. Но тем не менее ей придётся какое-то время пробыть в больнице, — молодой человек выпрямил спину и выпятил грудь, стараясь казаться более важным. — Пройти детальное обследование, понаблюдаться у специалистов, ну и… — он замялся, — всякое.

— Значит, всё хорошо, — Юра облегчённо вздохнул.

— Круто, круто, — затараторил Глеб. — Мы мигом, ждите в карете.

Интерн попросил поторопиться и снова скрылся.

— Так, новенький, — охотник посерьезнел так резко, что можно было предположить, что его место занял совсем другой человек. — Никаких попыток сбежать, ты в плену до дальнейших приказаний.

— Меня это не касается вообще-то.

Юра похлопал по карманам, проверяя ключи. Их не было.

— Ого, Зорька, ты чего это? — хмыкнул Глеб.

— Приятно было познакомиться, — бросил парень и развернулся в сторону метро, но охотник проворно схватил его за предплечье.

— На охоту ходил? Дел натворил? Город спас? Вот и неси теперь ответственность.

Юра со всей силы дёрнул рукой, но высвободиться не удалось.

— Чего сразу не ушёл тогда? — пальцы Глеба сжались крепче.

— Хотел знать, что она в порядке.

— Ты и так знал.

— Мне надо было убедиться. Теперь, — снова попытался выдернуть руку, — я поеду домой.

Глеб разжал пальцы. Юра, недоверчиво на него взглянув, развернулся и зашагал прочь, не дожидаясь, чтобы охотник снова его хватал. Но тот, надев на лицо ухмылку, бросил вслед:

— Приказ генерала Марселя.

Краев остановился. Он отчаянно желал убежать отсюда. Воздух вытеснял его, что-то толкало в спину, чтобы он скорее уходил, било по затылку, чтобы не оборачивался. Он испытывал почти физическую боль за каждую лишнюю секунду, проведённую здесь.

Но девушка, спящая в машине скорой помощи, заставляла его пробивать телом стену, которая с грохотом падала перед ним снова и снова. Глеб заметил наверняка, что парень чуть дрожал, когда схватил его. И, конечно, заметил, что дрожь прекратилась, когда тот говорил о спасённой девушке. Но не мог знать, что Юра одеревенел и перестал дышать не из-за самой девушки, а из-за слова «надо», произнесённого вслух. В этом слове он мог сейчас поместиться целиком.

Узнать, что она невредима, услышать это от врача — он не хотел этого, он в этом нуждался. Он мог поклясться, что, услышь он от интерна-коротышки другое, случилось бы что-то… плохое? А что бы тогда случилось? Его холодила эта мысль. Ответ будто был на расстоянии вытянутой руки, влажный, скользкий, холодный. Но дотянуться было невозможно.

С ней всё хорошо. Остальное неважно.

Юра молча развернулся и последовал за Глебом, который уже открыл дверь кабины скорой помощи. Как бы сильно не выталкивало его это место и собственное желание оставить всё произошедшее позади, слова охотника подействовали на него отрезвляюще. Теперь он сможет забыть о чем-либо случившемся, только если позволит генерал.

Глеб пропустил парня вперёд, сообщив, что ему по званию положено сидеть возле окна, после чего тоже забрался внутрь.

Громко чихнув, машина тронулась с места и через мгновение уже мчалась по широкому шоссе, обгоняя автомобили один за другим. Глеб вжался в сидение, вцепился в ручку над дверью и периодически рефлекторно нажимал на воображаемую педаль тормоза. Юра был спокоен, хотя его мотало на поворотах, и он заваливался то на Глеба, то на водителя.

Последний сидел расслабленно, небрежно сжимая руль одной рукой. Он гнал быстрее, чем было необходимо — девушка в порядке, спешки нет. Когда интерн и фельдшер, сидевшие в кузове, попросили его ехать аккуратней и медленней, он лишь разочарованно хмыкнул, потому что не удастся включить мигалку, и проигнорировал их просьбу.

— Эй, гонщик хренов, — выпалил Глеб после того, как автомобиль змейкой пронёсся мимо десятка машин, обогнув их за пару секунд. — Ты нас на кладбище везёшь?

— В больницу, — ответил водитель с непроницаемым лицом.

— С такой скоростью можно сразу на кладбище!

— Ехать медленнее? — невозмутимо поинтересовался парень, не отрывая взгляда от дороги.

После того, как Глеб в ярких выражениях подтвердил, что именно этого он бы и хотел, водитель молча снизил скорость. Потом ещё раз. И ещё. Он закатывал глаза и вёл машину, держа на руле лишь указательный палец. На его лице была скучающая гримаса, будто он случайно попал не в тот кинозал и вместо захватывающего боевика смотрел документальный пятичасовой фильм о размножении дождевых червей.

— Дайте этому мальчику тортик, — ворчал Глеб, всё ещё на всякий случай держась за ручку над дверью.

Юра молча ткнул в кнопку радио. Помехи наполнили салон громким шелестом и щелчками. Парень крутил ручку приёмника, но ничего, кроме шума помех, они не услышали.

— Сломалось, — вынес вердикт водитель.

— Два тортика ему дайте, — буркнул Глеб.

Голос водителя звучал гулко и негромко, как удар резинового мяча о стену. Он не выражал никаких эмоций, походил на механический имитатор голоса. За всю поездку парень ни разу не повернул головы, глядя только на дорогу перед собой.

— Вы поймали феникса? — вдруг спросил он.

Глеб набрал в лёгкие воздух, чтобы сказать что-то колкое, но глухо произнёс:

— Не знаю. Но похоже, его нет. Нам ещё предстоит в этом разобраться.

— То есть феникс свободен? — нахмурился водитель.

— Слушай, э… Как тебя?

— Абдибакыт.

— Как? — Глеб развернулся к водителю и подставил ладонь к уху.

— Абдибакыт, — невозмутимо повторил тот.

— А краткая форма есть? — спросил Юра.

Водитель ничего не ответил, но скорость машины немного возросла.

— Так вот, Абди… — начал Глеб, но водитель недовольно скривился.

Охотник многозначительно уставился на Юру, прося помощи.

— Кыт? — предложил тот.

— Иба? — перебирал Глеб. — Бди!

— Ты это мне?

Глеб кашлянул:

— Берегись, мир, это атака поэтов-хероплётов. А точно краткой формы нет?

Машина резко остановилась прямо посреди моста. Всех троих дёрнуло вперёд, но благодаря ремням безопасности до лобового стекла никто не дотянулся. Из кузова послышалась ругань. Водитель молча уставился на обоих парней, сведя густые брови к переносице.

— Ладно, буду называть тебя Сашкой, — на одном выдохе протараторил Глеб голосом чуть более высоким, чем обычно.

Водитель недовольно хмыкнул, но ничего не сказал и вновь завёл машину. Ещё четверть часа они ехали молча.

(1) Эй ты, ублюдок, мать твою, а ну иди сюда, сейчас я тебе наваляю.

Глава 2. Гадюка

Больница возвышалась над густым парком, её окружавшим. Высокое бледно-серое здание вышвырнутым кирпичом тяжело лежало среди многолетних вязов и голубых сосен, устало взирая сотнями одинаковых узких окон, которые облепили стены, будто муравьи, взбирающиеся по муравейнику.

Парк погружён в тень, тихие беседы густой пеной заполняют всё пространство между деревьями. Редкие больные, сидящие на лавочках или медленно прогуливающиеся среди немного запущенных клумб, дышали этими едва слышными разговорами и наслаждались воздухом, не пахнущим лекарствами. Пациенты и выбегавшие медсёстры жадно вдыхали аромат рыжих ноготков и уже начинавших медленно потухать синих и жёлтых ирисов.

Машина скорой остановилась у въезда, интерны проворно выскочили и, немного попыхтя, сумели вытащить из автомобиля каталку с девушкой, которая никак не отреагировала ни на тряску, ни на почти удавшуюся попытку перевернуть каталку вверх тормашками.

— Крепко спит, — махнул рукой высокий тощий мужчина, заметив взволнованные взгляды Юры и Глеба.

Водитель откинулся на сидении и, выставив ноги в окно, закрыл лицо согнутой в локте рукой. Через мгновение из водительской кабины послышался негромкий, но внушительный храп. Юра дёрнулся было следом за убегающими вместе с каталкой интернами, но охотник преградил ему дорогу и сказал, что их ждут.

Так и было. Десять минут они блуждали по длинным глухим коридорам больницы — каждый холодный и тихий, за обшарпанными дверьми лежат, глядя в потолок, скучающие и чего-то ожидающие пациенты.

Кто-то блуждает по коридору, взяв на всякий случай с собой телефон. Иногда из высоких дверей, выходящих на лестницу, проскальзывали внутрь пациенты, которые суетливо оглядывались вокруг и, если поблизости не было врачей, топали к своим комнатам, шаркая растоптанными тапочками и радуясь тому, что удалось незаметно покурить и не наткнуться на докторов или сварливых медсестёр.

Наконец Глеб остановился перед плотно закрытой двухстворчатой деревянной дверью, выкрашенной в белый лет пятнадцать назад. Такие двери пахнут старостью и пылью, но каким-то образом держат в себе, не отпуская уже много десятилетий, тот едва уловимый уют, который возможно поймать в таких местах. Стоя перед этой дверью, можно не услышать ничего — как сейчас, а можно — смех и забытые истории, которые рассказывают болтливые барышни, заскучавшие от чтения однообразных детективов в мягкой обложке.

Глеб коротко постучал в дверь, громко назвал своё полное имя и звание, после чего, скрипнув, дверь распахнулась. Охотник зашёл внутрь, склонив голову, Юра последовал за ним, на всякий случай сделав то же самое. Он чувствовал себя нелепо, глядя в пол, будто страшась оскорбить своим недостойным взглядом особу царских кровей. И это было очень близко к истине — на расстоянии одного шага и одного слова.

— Герои в сборе, — в тишине голос громыхнул ударом стального лезвия о камень.

Марсель стоял в изголовье кровати, на которой, ровно дыша, лежала Марина. Тихонько гудят приборы, кислородная маска мутнеет с каждым выдохом. Генерал возвышался над девушкой тёмной статуей, готовой обрушиться всем своим весом. Он смотрел на неё изучающе, раздумывая, будто поймал диковинного зверька и не мог решить — сделать чучело или ковёр. По-хищнински сверкая синими глазами, он лёгким — удивительно лёгким для кого-то столь высокого и каменного — движением провёл кончиками пальцев по её щеке от подбородка к виску.

— Итак, — Марсель поднял взгляд и посмотрел на собравшихся. — Я слушаю.

— Мы приступили к поиску сразу после поступления предупреждения, — отозвался Василий, стоявший у дальней стены.

Он скрестил руки за спиной и высоко поднял подбородок. Охотник смотрел прямо перед собой, не переводя взгляд ни на генерала, ни на девушку, ни на вошедших.

— И как звучало это предупреждение?

— Отдел поиска сообщил, что на следующей неделе ожидается рождение феникса.

— А место?

— Не сообщили.

— Когда вы узнали о происшествии?

— В 11:00 поступил первый сигнал тревоги.

— Когда вы начали охоту?

— В 11:00.

Слова бились друг о друга, сталкиваясь под потолком и высекая искры.

— Доложите о результатах охоты.

Искры достигли пола и потухли, погрузив комнату в тишину, которой мешало лишь гудение приборов. Генерал медленно подошёл к главе охотничьего отряда и, приблизившись к нему почти вплотную, повторил:

— Доложите. о. результатах. охоты.

Он говорил, вонзая каждое слово между рёбер охотника и обжигая его своим дыханием. Василий не шевельнулся и не отвёл взгляда от точки прямо перед собой. Он глядел сквозь стоявшего перед ним генерала. Тот, недовольно скривив тонкие губы, ждал ответа, которого охотник дать не мог.

— Мы поймали феникса, — сказал Глеб, шумно сглотнув.

Генерал медленно, не по-человечески, будто робот повернулся к нему, и его губы изогнулись в насмешке.

— И где он? — Марсель сощурился, как большая хищная кошка перед прыжком.

— Т-тут, — охотник чуть запнулся, чувствуя себя неуверенно под неприязненным взглядом высшего начальства.

Генерал чуть наклонил голову в непонимании.

— В больнице, — пояснил Глеб.

— Ты смеёшься надо мной, мальчик? — генерал улыбнулся резко, неестественно, и вопросительно кивнул.

— Нет, — охотник стиснул зубы, но не отошёл и не отвёл взгляда.

— Во-первых, недоумки, как вы додумались потащить якобы феникса в больницу?! — рявкнул он. — Во-вторых, все анализы в этой девке, которую вы, — на лице отразилось отвращение, — притащили, не вывели ни-че-го. В ней нет феникса.

Генерал обошёл вокруг Глеба с Юрой и остановился позади.

— Ты думаешь, шутить со мной — хорошая идея? — спросил он резко, будто выпустив лезвие гильотины. — По первому пункту весь отряд ждёт выговор.

Глеб коротко кивнул.

— Где феникс?

— Мы убили его, — выпалил Юра, тут же пожалев, что раскрыл рот перед генералом.

— Восхитительно, — довольно протянул Марсель. — Где тело?

— Нет, мы убили самого феникса, — Юра выталкивал слова из горла, глядя в пол. — Мне так кажется, — торопливо добавил он.

— Повтори.

— Мы… Я убил феникса, — Юра поднял глаза и вздрогнул — генерал стоял прямо перед ним, обойдя его абсолютно бесшумно и сейчас сверху вниз смотрел на него в упор, в раздумьях приложив кончики пальцев к губам.

— Та девчонка была фениксом?

— Да, — Краев кивнул, сжавшись пружиной под натиском генерала.

— Но она жива, — он медленно улыбнулся.

— Потому что я убил не её, — Юра чувствовал себя идиотом, доказывающим, что небо должно быть зелёным, — а феникса.

С минуту генерал сверлил парня стальными глазами, но вдруг улыбка исчезла с его лица.

— Вон.

Глава поисковых отрядов и охотник пару секунд колебались, но всё же сдались и чеканным шагом вышли из палаты, закрыв за собой дверь. Юра дёрнулся было за ними, но на его плечо легла тяжёлая ладонь, едва касаясь тела:

— А ты расскажешь мне всё.

Марсель отпустил парня и, поправив красную ленту на груди, сел на стул возле кровати девушки, которая была без сознания, и кивнул на ещё один, стоявший рядом. Юра неуверенно сел.

— Итак, ты… убил феникса, — генерал насмешливо глядел на парня, — не навредив телу. Я верно всё понял?

— Это звучит дико, — он выпрямился, стараясь придать убедительности тому бреду, который собирался нести. — Но… Э-э-э…

— Я верю тебе, — вдруг твёрдо сказал генерал с абсолютно серьёзным лицом.

— Вы?..

— Да, — Марсель кивнул и, упёршись локтями в колени, наклонился ближе к парню. — И теперь я хочу знать, как тебе это удалось.

— Я не уверен, — он замялся, пытаясь подобрать слова.

— Рассказывай с самого начала, — мягко сказал Марсель.

Генерал смотрел на Юру иначе. Сталь вдруг схлынула с его лица, исчезла из голоса, и он смотрел совсем по-отечески, а не хищником, готовым разорвать глотку.

— Как ты попал на охоту?

— Случайно, — сознался парень, поняв вдруг, что ему ещё раз придётся отвечать на этот вопрос, но уже Василию.

И в эту секунду разговор с главой охотников страшил его даже сильнее, чем генерал.

— А зачем полез к фениксу? — генерал сощурился.

— Я его… то есть её э-э-э…

— Говори как есть, — сказал он неожиданно резко.

Голос генерала был настолько живым и ярким, что против воли Юра слушал не только слова, но и интонации, которые то обтекали вокруг волнами равнодушия или презрения (что чаще), то будто одним ударом вколачивали ржавые гвозди в тело.

— Я её услышал, — сдавленно ответил Юра.

— Где?

— На улице.

— Когда она была…?

— Внутри, на четвёртом этаже.

— И слышал только ты?

Юра кивнул.

Несколько минут генерал внимательно вглядывался в юношу, хмуря брови.

— Что потом?

И Юра рассказал всё настолько точно, насколько сам понимал. Про окровавленную комнату, плач девушки, которая сжалась в луже крови, про лица в отражении, которые он видел за своей спиной.

— Кого ты там видел? — резко прервал его генерал.

— Случайные лица, я не знаю их, — он помнил о Марине, которая выглянула из дыма на мгновение, но что-то сжало его горло, не позволив сказать об этом.

— Хорошо, — кивнул Марсель, — продолжай.

Юра несколько раз открывал рот, собираясь начать, но слова не шли, мысли путались. Сложно описать то, чего не понимаешь сам.

— Потом я провалился. Туда.

Марсель вопросительно выгнул бровь, ожидая разъяснений.

— Или нет, не провалился, я… — парень вскочил со стула и начал расхаживать по комнате, загребая широкой ладонью спутавшиеся волосы. — Меня…

Он вдруг остановился возле распахнутого окна и, бесцельно глядя на парк вокруг, поймал собственное воспоминание, облачив его в слова:

— Кто-то затащил меня внутрь.

Юра ждал насмешек, но генерал молчал.

— Он схватил меня за шею и дёрнул вперёд, — продолжил Юра. — Секунда — и я… там.

— Где? — мягко, аккуратно.

— Там, — Юра пожал руками, — без понятия, как назвать. Та сторона? Отражение? — он нахмурился. — Нет, просто… «там».

— Пусть будет сторона, — кивнул Марсель. — Что там?

— На той стороне… Тихо. Жарко. Серо.

— Ты кого-то встретил? — он говорил терпеливо, не пытаясь при этом скрыть раздражение на лице и что-то, что человек, не знающий генерала Марселя, принял бы за тревогу.

— Тех, кто умер перед этим, — в мыслях добавил: «тех, кто вот-вот умер бы», — и феникса, — выдохнул Юра. — Я уверен, что это был феникс.

— Почему?

Тот лишь пожал плечами. Рассказать генералу всё казалось ему правильным, но то, что он чувствовал «там» — это было его. Вообще всё там было его — каждый вдох, каждый луч и каждая тень. Возле машин скорой помощи он думал, что его тянет от того места, от крови и смерти. Но сейчас он уже отчётливо понимал, знал каким-то образом, что выталкивает его эта сторона, реальность, его выталкивает вся материя, создающая место, которое можно было бы назвать «здесь». Потому что они с этой материей отличаются, состоят из разных атомов, которые отталкиваются друг от друга, и он притягивается к той серой тишине.

— И потом я убил феникса, — Юра вздрогнул от мыслей, которые пчелиным роем жужжали в его голове.

Только сейчас он, нахмурившись, понял, что не давало ему покоя больше, чем всё произошедшее в целом. Да, провалиться «туда» было страшно, странно, мозгом он ужасался, но нутром ощущал, что всё правильно (откуда это чувство? Что за бред?). Но сейчас, в эту самую секунду, дух выбила совсем другая мысль.

Феникс был ему рад. Феникс его ждал. Феникс ему улыбался.

Разума не хватало на всё сразу.

— Как ты вышел, кхм… — генерал увидел, что парень напрягся. — Оттуда?

Спасибо, что без названий и кличек. Краев облегчённо выдохнул и медленно моргнул, вдруг ощутив усталость.

— Кто-то меня вытолкнул.

— Тот же, кто втянул?

— Да.

— Кто это был? — генерал нетерпеливо вскочил со стула и коршуном повис над парнем, вытягивая из его горла длинную цепь, на кончике которой был закреплён ответ, который он хотел услышать.

— Не знаю, — ответил Юра вслух.

«Я», — ответил он про себя.

Марсель же широко улыбнулся и почти зашипел от удовольствия, будто наконец вытянул ту цель и проглотил то, что искал. Он выглядел довольным хищником, который вдоволь наигрался с загнанной в угол жертвой и наконец приготовился выгрызть её сердце. Он хотел что-то сказать, но, удовлетворённо выдохнув, отошёл от парня на два шага и, скрестив руки за спиной и выгнув широкую грудь, спокойно спросил:

— Когда в последний раз твою кровь проверяли, мальчик?

— Вчера, — Юра облокотился на подоконник и высунулся на улицу до середины туловища.

— Ты сотрудник Форта?

— Вроде того, — он усмехнулся.

— Да или нет? — требовательно переспросил Марсель.

— Да, — парень опомнился и вылез из окна, повернувшись к генералу лицом.

— Я хочу, чтобы ты снова прошёл все анализы, — ответил он задумчиво и нажал на кнопку висевшей на поясе рации.

Послышались помехи, которые через секунду расступились и низкий голос быстро назвал свои звание и фамилию. Марсель, не поднося рацию к лицу, бросил короткое «Медиков с анализаторами» и отключил устройство. Вызванные медики примчались через несколько секунд, постучав в дверь сразу несколькими руками, суетливо топчась и ругаясь между собой.

— Тебе принесут кровать, — сказал Марсель, уже подойдя к двери.

Юра не успел ничего сказать, генерал мгновенно исчез за распахнутой дверью, в голодный зев которой хлынули сотрудники Форта, готовые анализировать Юру вдоль и поперёк. Если понадобится — также по диагонали и зиг-загом.

За ними зашли два охотника-прапорщика. Они, сверкнув двумя маленькими звёздочками на погонах, встали вдоль стен, прижав к груди ружья. Дверь захлопнули, но в последний момент внутрь проскользнула рука и послышалась приглушённая ругань. Через секунду вошёл Глеб, потирая ушибленное запястье. Поравнявшись с прапорщиками, он вопросительно выгнул бровь:

— Что вы здесь делаете?

— Охраняем, — ответил один, шмыгнув сопливым носом.

— Лейтенанта Соколову?

— Нет, его.

Второй прапорщик, неудачно побрившийся утром худой парень, указал на Юру, который в это время вытянул перед собой обе руки и позволил группке толстеньких медиков набирать пробирки е его кровью, брать соскобы из-под ногтей, срезать тонкий слой кожи, выдёргивать волоски. Один из медиков поставил рядом стул и теперь, запрыгнув на него, вился вокруг Юриного лица, то заглядывая с фонариком ему в глаза, то в нос, то прося сказать «А».

— Охраняйте снаружи, — резко потребовал Глеб и швырнул в сторону окровавленный мундир, который сверкнул одной крупной звездой на погонах.

Прапорщики колебались всего мгновение, после чего вышли из комнаты значительно бодрее, чем вошли. Глеб, довольно хмыкнув, переставил свободный стул поближе к кровати и сел, взяв Марину за руку.

Девушка лежала неподвижно, только её живот еле заметно поднимался при дыхании. Но Глеб заметил, как её глаза движутся под закрытыми веками — ей что-то снилось. Майор, поджав губы, вглядывался в её лицо.

Их отряд успел хватить опасностей, поохотившись в последний год перед тем, как фениксы перестали рождаться. Но уже слишком давно не случалось такого, чтобы он ничего не мог сделать, чтобы ничего от них не зависело.

Сегодня он держал напарницу за руку, пока та шагала по самому краю пропасти, дна которой не разглядеть. Камешки под её ногами срывались вниз и так и не находили конца своего падения. Она и сейчас там шагает, но хотя бы перестала заглядывать вниз, пытаясь разглядеть дно бездны.

Глеб сильнее сжал её руку и поцеловал кончики пальцев. Она выкарабкается, справится. Но будь она сейчас в сознании — ей не понравилось бы то, что держало мысли охотника.

Его мозг царапала ненависть в своём первобытном проявлении. Феникс чуть не отнял у него напарницу, а его, феникса, спасать? Везти в больницу? Трижды в секунду он напоминал себе, что девушка, которую вытащил новенький — не феникс. Об этом говорило всё. Марина перестала… Он пытался подобрать слова — ни одно не подходило. Умирать. Она перестала умирать.

Все анализаторы твердили зелёными лампочками одно и то же — девушка из офиса была человеком. Ему остаётся верить тому, что рассказал новенький — всё это время Глеб под ярким не одобряющим взглядом Василия сливался ухом с дверью и ловил каждое слово, произнесённое в комнате. Феникс убит, феникса нет. Он твердил это себе так часто, что в мыслях слова слились в сплошное непроглядное марево. Но феникс был. И он чуть не отобрал жизнь Марины.

Глеб вздрогнул, когда в комнате вдруг стало тихо. Медики, собрав с парня всё, что можно получить, не вредя его здоровью, оставили Юру в покое и почти бегом покинули палату, спеша в лаборатории. Юра дул на сгиб локтя, где зияла узкая, но глубокая рана — медикам кроме крови, кожи и волос также понадобился образец тканей. Вместо обезболивающего ему вручили кусочек ваты и пожелание скорейшего восстановления.

— Она скоро очнётся, — Юра хотел приободрить охотника, но тот взглянул на него оскаленным волком. Через секунду Глеб опомнился и прогнал злость с лица, но та лишь скользнула обратно в мысли.

— Лучше бы так. То, что ты сказал генералу — это правда? — Глеб говорил, подняв ко лбу сжатую обеими руками ладонь Марины.

— Да.

— Там, — Глеб запнулся, — у феникса, ты видел там её?

— Она не была с остальными, была другая, всё понимала, — затараторил Юра.

Какое-то время Глеб сосредоточенно молчал.

— Ты, похоже, понимаешь, что-куда-как-зачем? — охотник тряхнул головой и его взгляд снова сфокусировался, ударившись о бледные стены.

— Мне бы хотелось, — честно ответил Юра.

Ему действительно хотелось прямо ответить на все вопросы, нахлынувшие сейчас лавиной, перекрыв доступ кислорода. Но он и сам дышал лишь благодаря рефлексам, потому что ничего другого у него не осталось.

Он ничего не знал и не понимал, кроме одной единственной вещи. Он чувствовал это болью в мышцах, ощущал кончиками пальцев, ресницами и различал в аромате холодеющего вечернего воздуха — ему было плохо «здесь» и надо было вернуться «туда». И похоже, этому удивлялся только он один.

Феникс же — убитый им феникс, откуда это чувство вины? Он убийца? — ждал его и обрадовался, потому что знал, что Юра должен был оказаться в плавящемся тёмном городе. Откуда это? Вина, стыд, боль. Феникс обнял — нет, обняла его, не ожидала нападения, была рада. Соскучилась?

Она его знала.

— Мы во всём разберёмся, — Глеб ободряюще улыбнулся.

Злость схлынула, и он смог вдохнуть полной грудью, отпустив её на какое-то время. Он знал, что та вернётся и ударит по нему с новой силой, но пока можно передохнуть.

Юра подошёл к кровати и упёрся ладонями в её спинку.

— Паршивый день, — заключил он, хмыкнув.

— Слушай, — охотник поднял брови, — а ты, кстати, кто?

В палате повисла тишина, которая металась от Глеба к Юре и обратно, пока они удивлённо пялились друг на друга.

— Серьёзно, я без понятия, кто ты, — Глеб закрыл лицо ладонью, притворно сокрушаясь. — Как твоя фамилия?

— Э… Краев, — тот почему-то замялся.

— И из какого ты отдела?

— Ну, — Юра сморщился. — Я вроде как уборщик.

Минута без звуков и движения.

— Кто? — Глеб наклонился в сторону парня.

— Уборщик, — Юра тоже приблизился к майору.

Ещё шестьдесят секунд искреннего непонимания на лице Глеба.

— Кто? — процедил он сквозь зубы.

— Уборщик, — невозмутимо повторил парень.

— Пыль, пол…?

— Швабра, пылесос.

— Замечательно, — протянул Глеб, резко откидываясь на стуле и скрестив руки на груди. — Первый охотничий отряд спас уборщик. Ну а почему бы и нет, и то правда, — он говорил громко, поднося ладонь к лицу, будто разговаривал сам с собой в момент лёгкого (или не очень) безумия. — Я вот майор, она вот лейтенант, а ты вот…

— Уборщик.

— У-у-уборщик, — повторил охотник нараспев. — Прекрасно, восхитительно, славно-славно.

— Давай я погуляю, пока ты не закончишь?

— А я уже. Почти. Сейчас, ещё немножко. Уборщик против старшего офицерского состава, прелесть же, ну!

— Закончил?

— Почти-почти, — Глеб несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул, досчитав вслух от десяти до одного. — Вот теперь всё, я практически смирился с этим фактом.

Охотник нервно рассмеялся, пробубнив ещё что-то себе под нос.

— Пардон, — он кашлянул, прочищая горло, и попытался принять серьёзный вид. — Просто это очень, я подчёркиваю — очень! — непривычно, понимаешь?

— Подозреваю.

— Обычно всё наоборот, — Глеб снова повернулся лицом к Марине. — Как-то чаще мы спасаем, а не нас. Но, — взглянул на Юру, — спасибо.

— Не за что, — он расслабленно опустил руки. — Я рад, что с ними всё хорошо.

Глеб кивнул, но после вдруг помрачнел:

— Ними?

— Мариной и той девочкой.

Майор молча отвернулся и от Юры, и от Марины, уставившись в стену перед собой.

— Она не феникс, — Юра вступился за спасённую девушку, уловив мысли охотника.

Глеб резко перебил его. Он уже слышал всё, что парень мог бы сказать, и услышанное не сходилось с его желаниями:

— А феникс мёртв, я в курсе.

— Но ты этому не веришь?

— Верю, — Глеб устало потёр виски. — Факты налицо. Только вот, — несколько секунд раздумий, — ты-то кто?

— Убо…

— Завались. Ты знаешь, что я имею в виду.

Охотник медленно повернулся к Юре, который не шевельнулся. Каким-то образом только эта мысль не сумела достичь его разума. Он успел спросить себя обо всём, задал все вопросы, кроме такого простого.

— Не знаю, — честно ответил он.

— Ты кхм, ну не обычный человек явно, — Глеб загнул большой палец руки. — И не феникс, — зажал указательный. — А кто тогда остаётся?

Юра пожал плечами, в ужасе проводя сквозь мозг те же мысли вслед за охотником.

— Неведома зверушка, — заключил Глеб. — Так тебя и запишем.

— Что за бред? — воздух в комнате прижался к полу под весом раздавшегося голоса.

Василий медленно зашёл в глубь комнаты, держа в одной руке небольшую вытянутую картонную коробку тёмно-зелёного цвета.

— Приходила в себя? — коротко спросил он Глеба, тот отрицательно покачал головой. — Никуда не уходи. При любых изменениях её состояния сообщай мне. Ясно? — Глеб кивнул.

Глава охотничьего отряда на несколько секунд задержал взгляд на девушке, после чего обернулся к Юре, который старался слиться с противоположной стеной.

— Устал мыть унитазы Форта?

Слова были насквозь пропитаны презрением, которое заполнило всё пространство вокруг, хотя сам Василий говорил совершенно спокойно. Глеб удивлённо уставился на начальника, Юра, ожидавший совсем другого нападения, растеряно таращился на полковника.

— А, то есть ты знал, что он убо… То есть нет, ничего, — Глеб сжал губы и замолк.

— Ну, вообще-то унитазами занимается Гюнюль, — ответил Юра с выражением лица «какой вопрос — такой ответ». — Это невысокая, вот такая примерно в талии, — он широко расставил руки в стороны, — уроженка Кыргызстана.

— Ты всё шутишь, — Василий холодно осклабился.

— Гюнюль бы поспорила.

Краем глаза Юра видел, как Глеб за спиной начальника размахивал руками, призывая того прекратить перебранку, но никак не среагировал. Он спокойно выдержал внимательный взгляд синих глаз, в которых плескалось столько презрения вперемешку с отвращением, что казалось, радужка вот-вот закипит.

— Уже видел, — Юра случайно сказал это вслух, поздно спохватившись.

— Что видел? — Василий надменно смотрел на него сверху вниз, будучи выше на полголовы.

— Кого, — поправил его парень. — Тебя.

Он улыбнулся и подошёл на шаг ближе, направив на полковника указательный палец:

— Четыре года назад, — он сухо рассмеялся. — Ты же охотился в моём университете, помнишь?

Презрение в глазах уступило место чернеющей ненависти. Он сделал два шага в направлении парня и, оказавшись практически вплотную к нему, процедил сквозь зубы:

— А ты как думаешь?

Его голос звучал так же, как в день их первой встречи — сотканный из желания уничтожить и сожаления от невозможности этого сделать. О, конечно он помнил его. Юра пожалел, что заговорил об этом.

Он вдруг понял, почему ему не удалось занять иной должности в огромном Форте. Главы всех пяти с лишним сотен отделов качали головами, стараясь не смотреть на него и сообщали, что им он не подходит. Хотя он годился для того, чтобы занять даже их собственные места.

То, чего раньше он не замечал из-за злости и досады, было обыкновенным страхом. Ему неуверенно предлагали войти в штат сотрудников, чтобы позже, при появлении вакансий (которых было предостаточно), он обладал преимуществом против соискателей со стороны. Итог — три месяца имитации бурной деятельности в роли уборщика, которая удавалась ему так себе. Он продолжал каждую неделю стучаться всё в новые двери, но каждый раз видел всё ту же картину. Теперь ясно, почему.

— Думаю, что да.

— Какой умничка, — презрительно процедил Вася.

Он развернулся, вновь надев маску абсолютного спокойствия.

— Ты восемь раз подавал заявку в охотничий отдел, — Василий бродил по комнате, словно акула, медленно сужая круги вокруг добычи. — Почему так быстро сдался? — усмехнулся.

— Потому что это скучно, — равнодушно бросил Юра, поймав на себе изумлённый взгляд Глеба. — Фениксов столько лет не было.

Глеб фыркнул, а Василий насмешливо взглянул на него:

— Всё ещё так думаешь?

Юра переводил взгляд с полковника на майора и обратно. Один глядел на него с откровенным сарказмом, как бы говоря «да неужели?», второй будто смотрел на маленького несмышлёного ребёнка.

— Фениксы не пропадали? — догадался он.

— На глазах умнеешь. Добро пожаловать, — он с силой швырнул коробку в парня, тот легко её поймал. — Завтра в пять.

Глеб кивнул, а глава охотничьих отрядов ровным быстрым шагом вышел из комнаты. Они услышали, как прапорщики, стоявшие у входа в палату, ещё раз поприветствовали полковника, после чего дверь тихо закрылась, чуть скрипнув старыми петлями.

Юра нетерпеливо открыл коробку, которая дыхнула на него крахмальной пылью. Внутри находилось несколько свёртков тёмно-зелёной ткани. Он подцепил один из слоёв и потянул на себя, вытащив новёхонький мундир, увенчанный парой красных погонов.

— О, рядовой! — Глеб радостно вскочил. — Добро пожаловать, новенький! Неплохое повышение, а?

— Отличное, — согласился Юра.

Он уронил коробку и развернул мундир двумя руками. Пошит только что — на швах виднелись едва заметные частички ниток, которые сметутся через пару минут после того, как он впервые его наденет. Не сегодня, нет, красные погоды — парадные. Но когда-нибудь. Пока ни единой жёлтой линии, ни единой звёздочки, пустые красные — для особых случаев, пустые зелёные — для службы. Это визуальное воплощение начала, открытой двери и первого шага. Слева на груди на мундире золотыми нитками вышита эмблема охотничьих отрядов — падающий феникс.

Юра восемь раз проходил тренировки и испытания, необходимые для вступления в ряды охотников, но на последнем этапе — демонстрационной полосе препятствий, на которой присутствует в том числе высший офицерский состав, он всегда оставался за чертой. Можно ли называть охотников победителями — вопрос спорный, но из раза в раз Юра оказывался проигравшим. Сейчас он уже понял, кто именно препятствовал его зачислению в охотничий сегмент, но теперь это и не волновало — так или иначе, он наконец держал в руках заветный мундир.

— Значит, завтра утром увидимся на совещании, — улыбнулся Глеб.

— В пять утра? — на всякий случай переспросил Юра.

Майор печально кивнул. Из коробки, валяющейся на полу, послышалось приглушённое шипение. Юра поднял её и на самом дне, за ещё двумя полными комплектами формы, нашёл небольшую чёрную рацию, которая замолкала на несколько секунд, а потом снова заливалась шумом помехов. Юра нажал сразу на несколько кнопок, и устройство заговорило голосом Василия.

— Добро пожаловать в первый охотничий отряд, — холодно поприветствовал его полковник. — Министерство поиска сообщило, что завтра после полудня на территории больницы родится феникс. Твоя задача, рядовой, к утреннему совещанию вычислить его.

— Как я это сделаю?!

— Задача ясна?

— Я не знаю, как…

— Задача ясна?

— Да, товарищ полковник, ясна.

Рация прыснула снопом помех и щелчков, после чего затихла.

— Недолго я пробыл охотником, — Юра присел на край кровати, запихивая мундир обратно в коробку.

— Так, без паники и нытья, — сказал Глеб с плохо удавшимся ободрением.

— Есть идеи?

— На самом деле да, одна есть. Нам точно нужен кофе.

— Э-э-э…. Ну так-то да, согласен.

Глеб проворно выскочил из палаты, коротко обругав прапорщиков, которые, похоже, недостаточно ровно подпирали стену. Юра улыбнулся, услышав фрагменты оправданий солдат и ворчание Глеба, но вскоре и его отдаляющиеся шаги смолкни. В комнате остался только он и жужжание приборов, которое заглушало тихое дыхание Марины.

Каким-то глупым ему казалось то, с какой лёгкостью всё укладывалось в голове. Он примерно понимал, что именно надо сделать, чтобы найти феникса — нужно попасть «туда». И эта мысль до абсурда не волновала его, казалась правильной и естественной. Так же, как рефлекторно человек протирает запотевшее стекло, чтобы увидеть, что происходит за ним. Он негромко засмеялся, поймав себя на мысли, что единственная его проблема — это найти путь «туда». Какая нелепица, бред пациентов психбольниц. Может, и ему туда пора? Рядом с домом вроде есть одна… Нет, стоп.

Воздух, нужен воздух, здесь нечем дышать. Он подошёл к открытому окну и высунулся, полной грудью вдыхая вечернюю прохладу. Немного придя в себя, он расслабился и осмотрелся вокруг.

Парк, окружавший больницу, был полон людей — пациенты и посетители гуляли в тени вязов. Кто-то медленно толкал перед собой кресло-каталку, кто-то сидел на скамейках среди широких, хаотично раскиданных по территории клумб.

Крохотная девочка в ярко-синем платье прыгала под дикой яблоней, пытаясь дотянуться до незрелого ещё, но уже начавшего наливаться красным цветом яблока. Наконец ей удалось ухватиться за листву, и она, повиснув на ветке всем телом, всё же оторвала заветный плод. Вытерла о юбку, откусила, поморщилась, звонко рассмеялась и снова откусила.

Всё вокруг было охвачено плавным, неторопливым движением. Юра переводил взгляд с одной семьи на другую: всюду бегали дети, на которых радостно глядели старики и шикали матери.

Что-то не так.

Краев кожей ощутил, как что-то переменилось в атмосфере, добавив в воздух тревогу, которую он тут же вдохнул. Быстро осмотрел комнату — нет, тут ничего не изменилось. Он снова перекинулся через подоконник и сощурился, внимательно вглядываясь в людей. Юра шарил глазами от одного лица к другому, пока не нашёл его.

Высокий широкоплечий мужчина в чёрном плаще, полы которого были покрыты слоем летней пыли. Серые, как мышиные, волосы, бледная кожа, которая казалась прозрачной, и внимательный взгляд тёмных глаз, который был направлен на Юру. Парень отшатнулся, как обожжённый. Через пару секунд он медленно подошёл к окну и снова посмотрел вниз. Мужчина стоял там же, глядя на Юру и улыбаясь.

— Я привёл к нам классного парня, знакомься. Зовут — кофеин.

В комнату вошёл Глеб, держа в руках два белых пластиковых стаканчика, от которых поднимался молочный пар. Юра молча махнул ему рукой, подзывая к окну.

— Ты знаешь этого мужика? В наше окно пялится, не отворачивается.

Глеб оставил кофе на тумбочке и, осторожно выглянув, внимательно осмотрелся.

— Где?

— Слева, возле синих цветов.

— Ирисов?

— Тебе не плевать?

— Ну, во-первых, они фиолетовые, — Глеб сделал кислую мину. — А во-вторых, там никого.

— Да как так, — возмутился парень. — Вон же!

— Стоп, — охотник округлил глаза, медленно отстраняясь от окна ровно на сколько, чтобы его не было видно снаружи. — Это не по твоей части, случаем?

— Моей части?

— Ну, штучки, которые только ты слышишь, или, — он изобразил пальцами волны, — видишь.

Юра этого не ожидал. Он не был готов опять столкнуться с чем-то подобным так быстро. Снова выглянул — мужчина стоял там же, не сдвинувшись ни на миллиметр, лишь улыбаться стал шире.

— Это что-то другое, — сказал он, нахмурившись. — Я спущусь.

— Что? Нет, стой, — Глеб преградил ему дорогу. — А план? А обсудить, взвесить «за» и «против»?

— Я просто поговорю с ним.

— С кем? Ты знаешь, кто или что это?

— Узнаю, — Юра пожал плечами.

— Блин, — закатил глаза Глеб. — Отставить, рядовой!

Юра замер скорее от неожиданности, чем из-за самого приказа. Теперь придётся считаться со званиями, и до майора ему как до луны спиной вперёд.

— Так, рядовой, — Глеб удивился, что его команда сработала. — Э-э-э… Это феникс там?

— Нет.

В этом он был уверен совершенно, снизу стоял кто-то иной. Он не чувствовал угрозы от этого мужчины, лишь нарастающую тревогу. Только никак не мог понять, чья тревога это была — его собственная или того мужчины? — и за кого кто-то из них тревожился.

— А кто тогда? Раз ты видишь, а я нет — как раньше ты слышал, а я — нет, выходит, что феникс.

— Вот и выясню.

Юра легко обошёл майора, но тот за два шага снова очутился перед ним, преграждая путь.

— Я не могу тебе этого позволить ни как старший по званию, ни как охотник, ни как красопетка.

— Пока ты… Чего, красопетка? — Юра мотнул головой. — Не отвечай. Короче, я бы уже спустился.

Оба (теперь уже) охотника смотрели друг на друга, ни один не желал отступать. Глеб хребтом чувствовал опасность. Краев не пытался скрыть раздражение от зря потерянного времени.

— Славно, тогда я составлю тебе компанию.

— Нет, Глеб. Чем ты поможешь?

— Оружием.

— В кого будешь стрелять? В розочки?

— Там ирисы.

— Да хоть чёрт голозадый, — закатил глаза Юра. — А с Мариной кто будет? Те бараны? — он махнул рукой в сторону двери, за которой прапорщики увлечённо на всё крыло рассказывали пошлые анекдоты.

— Хотя бы рацию возьми, — Глеб отступил на шаг в бок и протянул ему свою.

Юра взял аппарат и выбежал из комнаты. Он быстро миновал три лестничных пролёта и выбежал на улицу. Минута ушла на то, чтобы сориентироваться — парадная дверь выходила на север, окна палаты Марины — на запад. Парень ринулся в нужном направлении, ловко петляя в потоке собравшихся обратно внутрь больных — часы посещения закончились, и те стекались ко входу в больницу со всего парка.

За считанные секунды он добрался до нужного места, быстро найдя чуть заросшую сорняками клумбу с синими цветами. Только рядом никого не было. Он добежал ровно до того места, где стоял высокий мужчина в чёрном, и оглянулся.

В нос бил запах гнили, но не сильный. Будто что-то, являющееся источником вони, находилось тут всего мгновение назад. Юра крутился вокруг клумбы, внимательно осматривая всё вокруг, пока наконец не напоролся на пару водянисто-белёсых глаз.

Мужчина стоял в пятидесяти-шестидесяти метрах от него, за старым кирпичным забором, увенчанным острыми резными шпилями. Забор был выкрашен в бледно-персиковый цвет, почти скрывший кирпичную кладку. Мужчина чрезмерно высок — его голова выглядывала над забором, который с виду в высоту был два с половиной метра. Охотник нахмурился — человек (или кто там) не казался ему настолько высоким из окна. Не коротышкой, да, но точно не настолько.

Мужчина медленно улыбнулся, обнажив ряд тонких острых зубов, похожих на швейные иглы. Он смотрел на рядового, не моргая — в какой-то момент парень вздрогнул, поняв, что у мужчины не было век. Круглые желтоватые глазные яблоки блестели, становясь похожими на стеклянные. Можно было бы так подумать, если бы взгляд не был настолько осмысленным и внимательным. Раздался треск рации:

— Что ты там застрял? — голос Глеба смешивался с помехами.

— Он ушёл, но я его вижу, — Юра поднёс рацию к губам и старался говорить как можно тише.

— Тогда возвращайся обратно, рядовой!

— Я пошёл за ним, товарищ майор, — парень ухмыльнулся, услышав поток ругани, затихавший в треске помех.

Глеб ещё всыплет ему по первое число, и будет прав, но сейчас это волновало меньше всего. Мужчина резко перестал улыбаться, когда Юра ответил на сообщение по рации. Он спрятал иглоподобные зубы за узкими синеватыми губами, которые червями тянулись через бледное лицо. Юра медленно, не отрывая глаз от мужчины, опустил рацию в клумбу и поднял вверх руки, развернув ладонями к нему. Мужчина несколько секунд не менялся в лице, но потом снова растянул губы в широкой — на всё лицо — улыбке, полной жёлто-коричневых игл.

Юра шагнул вперёд, заметив, как мужчина едва заметно отшатнулся — от неожиданности или страха. Но как только тот опять замер, глядя на него лишёнными век глазами, парень продолжил приближение. Он двигался осторожно, нащупывая путь перед собой, как-то зная, что отворачиваться нельзя. Он старался даже не моргать, но этого не удавалось. Каждый раз, стоило моргнуть, мужчина успевал отскочить на несколько шагов назад. Вскоре это стало бесполезным — Юра подошёл к забору, слишком высокому. Он вытянул руку вверх и едва ухватился кончиками пальцев в край кирпичной кладки.

— Слышишь?

Влажный хлюпающий голос раздался приглушённо с другой стороны стены, но будто прямо на уровне Юриного уха, как если бы говоривший точно знал, где он стоит. Парень рефлекторно кивнул, не успев ни о чём подумать. В нос бил смрад.

— Здравствуй.

Голос был странным, он заставлял морщиться. Казалось, говоривший захлёбывался.

— Привет, — хрипло отозвался Юра, не придумав ничего лучше. В конце концов, он же пришёл поговорить.

— Ответил! — взвизгнул голос. — Он ответил мне, ответил!

Воздух задрожал от скрежета ногтя о камень. Мужчина, стоя по другую сторону забора, медленно вёл пальцами по кирпичам, заворожённо глядя, как те сыпятся мелкой крошкой под ноги. Он чуть приплясывал и улыбался так сильно, что в уголках синих губ выглянули тёмные капли крови.

— Кто ты?

Юрин голос звучал безразлично. А мужчина ждал испуга — да, страх расстроил бы его, но…

— Не помнишь? — он говорил быстро, чтобы успеть, пока густая кровь снова не заполнила его горло.

Мужчина увидел, как Юра отрицательно покачал головой. Хорошо иметь такие глаза.

— Вспомнишь, — он прижался к забору. — Тебя ждут.

— Что? — парень непонимающе уставился на забор, почти глядя в глаза собеседнику. — Кто ждёт? Где?

Мужчина сглотнул кровь, чтобы ответить, но её собралось в горле слишком много. Чёрная вязкая жидкость сочилась между его тонкими зубами и стекала по подбородку.

— Отвечай! — крикнул охотник.

Мужчина отчаянно глядел на Юру, растирая тыльной стороной ладони по лицу струящуюся смолистую кровь. Парень сомневался, не ушёл ли этот странный человек, хотя кожей чувствовал, что нет. Но как ему, мужчине в чёрном плаще, сказать, как дать охотнику понять, что он всё ещё здесь? Он слишком долго искал этого юношу, так долго, что успел забыть, зачем вообще пришёл. А потом вдруг они встретились. Прямо тут, совсем рядом.

Мужчина наклонился, извергая из себя несколько литров густой жижи. Коротко отдышался, прокашлялся и опять прижался к забору.

— Возвращайся, — он почти выплюнул эти слова, снова подавившись уже наполнившей горло кровью.

Он хотел бы ещё поговорить — это было так здорово, слышать, как тебе отвечают, вести разговор — но времени не оставалось.

Юра быстро пробежал вдоль забора и наконец нашёл высокий пень совсем рядом со стеной. Оттолкнувшись от него, он в два прыжка очутился по ту сторону, лишь чуть порвав рукав об острые шпили забора. Но всё зря — он увидел только стремительно удаляющуюся спину, закрытую длинным тёмным плащом.

Парень побежал следом, но тот двигался слишком быстро — через пару минут мужчина пропал из виду. Краев стоял, упёршись руками в колени и переводя дыхание.

Пожалуй, это был один из самых странных разговоров в его жизни. Не самый странный, но точно в первой десятке. Он опасался этого мужчины — вряд ли могло быть иначе, но это было лишь в голове, в разуме. Навязанный окружающей действительностью, той же, которая говорит, что красиво, а что нет. Какая музыка приятна, какая — нет, какая картина — шедевр, а какая — повод отвести ребёнка к психиатру.

Действительность говорила, что мужчина был устрашающ, но сам Юра нутром своим, если отключить разум, страха не ощущал. Он думал, что должен бы, но нет, этого не случилось. Что он ощущал — так это интерес и близость ответа. Как когда пытаешься вспомнить слово, а оно вот — совсем близко, крутится на языке, ты почти его вспомнил, надо ещё чуть-чуть. И пока не вспомнишь, о другом думать не сможешь.

Но сейчас вспомнить не удалось. Он ещё раз оглянулся вокруг и обежал несколько соседних улиц, надеясь, что снова заметит пару чернильных глаз без век, уставившихся на него. Но, не добившись успеха, покрытый уличной пылью, он зашагал в сторону больницы, готовый получить разнос от новоприобретённого начальства.

По пути к больнице он сделал крюк, чтобы забрать истошно орущую рацию из кустов. Взглянул на трясущийся от сигнала (и злости Глеба) прибор, вскрыл заднюю панель, снеся в процессе пару крупных болтов, и вытряхнул блок питания.

Рация замолкла, парень облегчённо выдохнул. После ужина, который, похоже, уже завершился, в больнице воцарялась тишина — и внутри, и снаружи. Трудно было поверить, что всего час назад этот парк был заполнен струящимся между вязов и яблонь движением, детским смехом и тихими разговорами.

Сейчас здесь были лишь вечерняя прохлада да мягкая тишь. Вдали слышался плеск воды — там стоял маленький фонтан. Юра присел на край клумбы и оглянулся — казалось, деревья тоже замерли, ни один листочек не шевелился. Где-то слышалось стрекотание сверчков, но достаточно далеко, чтобы не быть частью этого места.

— Я подвешу тебя на флагштоке!

Глеб чуть не выпал из окна, но кричать не перестал. Он побледнел от гнева, на лбу вздулась вена.

— Молодой человек, не шумите! — послышалось откуда-то выше.

— На часы смотрел, пацан? — сбоку.

— Юноша, — звонкий старушечий голос, — подвешивайте хоть меня, хоть голышом, но утром!

Со всех сторон на майора сыпались обвинения (и предложения сомнительного характера). Глеб решил не гневить пациентов и молча бросил на подчинённого грозный многозначительный взгляд. Юра кивнул сквозь смех и двинулся в сторону парадного входа.

Через несколько минут гневные выкрики переросли в душевные беседы между этажами, и когда Юра свернул с лестницы на третий этаж, он застал медсестёр, которые сердито упрашивали пациентов отложить общение через открытые окна на завтра, а лучше вообще знакомиться на прогулках, а не кричать на весь город. Женщины в застиранных белых халатах ворчали, что это больница, а не пионерский лагерь, то и дело заглядывая в палаты и шикая на развеселившихся стариков.

Спустя какое-то время на больницу вновь опустилась привычная тишина. Её нарушал лишь редкий храп и негромко включённый крошечный телевизор у дежурной медсестры. Девушка зевала, вникая в события, которые разворачивались в простом, но не лишённом очарования детективном сериале о доблестных милиционерах, снятым как раз для таких ночей.

— Не положено, — отрезал один из прапорщиков, когда Юра подошёл к нужной ему двери.

— Как это не положено? — удивился тот.

— Приказ.

Юра закатил глаза и потянулся к двери, чтобы хотя бы постучать, но второй прапорщик схватил его за руку и оттолкнул.

— Вы ошалели совсем?!

— Нам приказано никого не впускать, — снова протараторил первый, проглатывая окончания слов.

— Меня ждут, — Юра посмотрел на них исподлобья с кислой миной на лице.

Хуже глупых людей — только глупые люди, получившие приказ.

— Не положено.

— Позовите Глеба!

— Не положено.

— Майор Майоров не вносил изменений в приказ, — добавил второй.

— Погодите, что? — Юра хохотнул. — Майоров? Майор Майоров? Ха! Вот уж точно поэт-хреноплёт.

Прапорщики непонимающе покосились на него и никак не среагировали.

— Кхм, а врачей вы тоже не пускаете?

— Пускаем, — ответили они в один голос, переглянувшись.

— Я врач.

— Нет, — улыбнулись.

— Откуда вам знать?

— Ты без халата, — сказал первый тем тоном, с которым дуракам объясняют прописные истины.

— И без этого, как его… — второй начал щёлкать пальцами, силясь вспомнить слово.

— Стетоскопа? — подсказал Юра.

— Да, точно! — радостно согласился второй.

— Я в форме медицинской, — Краев подёргал себя за край больничной рубашки.

Прапорщики задумались на четверть минуты, но потом, не сговариваясь, отрицательно помотали головами.

— Не положено, — сказал первый.

— Не было приказа, — сказал второй.

Юра в изумлении провёл рукой по голове, загребая спутанные пряди. Хмыкнув, он выудил из кармана детали рации и, быстро собрав её воедино, нажал на кнопку вызова. Та пощелкала, пошипела и разразилась голосом Глеба:

— Ты по стене лезешь?! Почему так долго?!

— Меня не пускают товарищи, — он взглянул на их погоны, — прапорщики. Приём.

Ответа не было. На несколько секунд куполом опустилась тишина, но вскоре разбилась от топота, раздавшегося изнутри палаты. Глеб резко распахнул дверь, повиснув на косяке.

— Как это понимать?! — он гневно переводил взгляд с первого прапорщика на второго, в то время как оба от неожиданности отшатнулись.

— Глеб Вячеславович, — ответил первый, — вы сами приказали никого не пускать.

— Никого?!

— Ну да, никого, — подтвердил второй.

— Ну, — майор пару мгновений думал, наморщив лоб, — да, так я и сказал. Хорошо работаете, ребята, — он ободряюще им улыбнулся. — Ты, — посмотрел на Юру, — внутрь!

— Как скажете, гражданин Майоров, — Юра, смеясь в прижатый к губам кулак, наконец переступил порог палаты.

— Хрена ли ты ржёшь?

— Слушай, как тебе повышение давать теперь? Вся симметрия порушится!

Майор молча упёр руки в бока и кисло глядел на рядового, ясно давая понять, что ничего из сказанного тем не отличалось свежестью.

— А малыш-то наш юморист, — раздался слабый голос.

Марина лежала на нескольких подушках, уложенных под спиной, и улыбалась, глядя на Юру. Она была мертвенно-бледна, но уже сняла кислородную маску и дышала самостоятельно — ровно и тихо.

— Продадим в цирк, — ворчал Глеб.

— Придётся циркачам доплачивать, — усмехнулась девушка. — Мы с тобой не настолько богаты.

— Новенький, а как у тебя с почками? Не жалуешься?

— Я не дам продать нашего малыша на органы, — возмутилась Марина.

— Вы меня усыновить решили? — Юра выжидающе уставился на охотников.

Глеб с кислой миной бросил «Чур меня, а тебя нафиг».

— Как ты себя чувствуешь? — Юра подошёл к кровати Марины.

— Как по утрам, только вечером. То есть, паршиво, — она улыбнулась.

— Ты скоро поправишься.

— Да, спасибо, — девушка чуть поёрзала на подушках. — Глеб мне всё рассказал.

— Вы слушаете радиостанцию «Майоров-эф-эм», — сказал парень гнусавым голосом, глядя на майора, который сел на стоявший рядом стул.

— Не дразнись, — с улыбкой возмутилась Марина.

— Ладно, не буду, мамуля, — ответил он тем же голосом. — Она всегда такая сахарная? — спросил он полушёпотом, наклонившись к Глебу.

— Мне кажется, это всё лекарства, — ответил тот, состроив шокированную гримасу.

— Как же это здорово, — вздохнула девушка. — Мы столько жизней теперь спасём.

— А? — протянули оба охотника в один голос.

— Ты же спас ту девушку, — Марина удивлённо подняла брови и посмотрела на охотников, как на сглупивших детей. — Мы теперь всех сможем избавить от фениксов, понимаете?

— Кажется, да, — кивнул Юра через несколько секунд раздумий.

Выходит, он действительно должен будет так же убить всех фениксов. В голове мелькнуло слово «бойня», но он тут же отсёк эту мысль. Все прекрасно знали, что произошло бы без него. Глеб расстрелял бы ту девушку в упор, не усомнившись в своём решении ни на секунду и не испытав даже крохотной частички жалости, потому что к тому времени Марина уже была бы мертва. Юра спас две жизни, убив феникса. Во всяком случае, он надеялся, что истолковал всё правильно.

— Расскажи, как было на той стороне? — попросила Марина.

— Жарко, — Краев задумался. — Тихо.

Он уже говорил это, но других слов в голову не пришло. Он мог бы долго рассказывать, как его «туда» тянет, и как хорошо было ему плавиться в этой жаровне среди отходящих от асфальта волн раскалённого воздуха. Но мог сказать только несколько сухих слов да пожать плечами.

— А феникс? Какой он был? Страшный?

Глаза Марины горели неподдельным интересом, она была полностью захвачена этим новым витком давно сошедшей с ума реальности.

— Это была девушка. Совсем не страшная, — Юра сжал губы, вспоминая тоненькие ручки, обхватившие его в объятиях. — Скорее наоборот.

— Милая что ли? — удивлённо переспросил Глеб.

— Не знаю, — Юра ссутулился, уставившись в пол.

— Эй, друг, эта обаятельная крошка убила пятерых, не забывай.

— Я помню, — кивнул тот. — Но…

— Что «но»? Расскажи нам, — Марина с трудом села в кровати и положила руку на плечо рядового.

— Я даже не знаю, ма-а-ам, — улыбнулся Юра, всё ещё глядя на пол.

Марина отвесила ему подзатыльник, едва ощутимый из-за её слабости. Краев внимательно посмотрел на обоих охотников, пытаясь принять решение. Ему надо было кому-то рассказать. Всё произошедшее гноем копилось в его воспалённом мозге, и надо было либо вскрыть рану и очистить её, либо умереть.

— Она обрадовалась мне, — наконец едва слышно сказал он.

— Ну, такие куры обычно всем рады, — Глеб криво улыбнулся, пытаясь скрыть удивление.

— Хватит паясничать, — одёрнула его Марина. — Как так?

— Эта девушка, феникс, она, — Юра выпрямился и глубоко вдохнул, — была очень рада, когда меня увидела. Не пыталась мне навредить. И была шокирована, правда шокирована, когда я напал.

Он выпалил всё это на одном дыхании, почувствовав вдруг сильное облегчение. Охотники смотрели на него не отрываясь, изумлённые услышанным.

— Глеб, — девушка обернулась в майору, не отпуская плечо рядового. — Я ужасно хочу пить, можешь…?

— Чего изволите, моя миледи? — он, кряхтя, встал со стула.

— Воды.

Охотник кивнул и быстро выскочил из палаты.

— Малыш, — шепнула она, как только дверь за Глебом закрылась. — Я расскажу кое-что тебе, а ты послушай, хорошо?

— Ладно.

Девушка несколько раз шумно вдохнула и выдохнула, собираясь с духом, после чего чуть дрожащим полушёпотом сказала:

— Мне приснилось что-то, и я хочу, чтобы ты это услышал, — он кивнул. — Парк напротив того здания, — она закрыла глаза и хмурила брови, вспоминая. — Но без людей. Совсем без людей. Ты слушаешь? Хорошо. Так вот, со мной говорила девушка, ну… Блондинка. Длинные светлые, даже белые волосы, ровная чёлка. Ты видел кого-то похожего?.. — Юра напряжённо кивнул, а она вздрогнула. — А потом прибежал ты, и, я плохо помню…

— Не волнуйся, — парень приобнял её за плечи.

— И ты убил эту девушку, — она подняла на него лихорадочно блестевшие глаза. — Сначала заколол, а потом задушил, — она неуверенно улыбнулась. — Фигня какая-то, ну?

— Но всё было именно так, — перебил её Юра. — И ты там действительно была.

Марина глядела на него круглыми от ужаса глазами. Девушка подскочила на месте, когда дверные петли скрипнули в два раза громче из-за царившей вокруг тишины и вошёл Глеб, вертя в руках четыре маленьких картонных пакетика.

— Я не нашёл воду, да-да, не пяльтесь так на меня, в этой больнице нет воды питьевой. Держи сок.

Он протянул Марине четыре пакетика — все с разными вкусами — та выбрала ананасовый и коротко поблагодарила напарника.

— А ты какой будешь, новенький?

— Грушевый.

— Мне томатный тогда, — Глеб поставил на прикроватную тумбочку оставшийся пакетик.

— Майор Помидорка, — еле слышно сказал Юра, уже жуя зубами трубочку.

— Рядовой Глюк, — буркнул Глеб в ответ, занятый тем же.

— Кстати о… — оживилась Марина, всё ещё не открывшая свой сок. — Что было сейчас?

— То есть? — переспросил Юра, хотя прекрасно понимал, о чём она говорит.

— Мужик, истерия, не подчинение высшему офицерскому составу, игнорирование прямых приказов, не знание элементарных разделов ботаники, — подсказал Глеб с кислой миной.

Юра коротко пересказал произошедшее, упомянув в основном о своих передвижениях и внешнем облике мужчины в плаще (на что получил особенно много красочных комментариев Глеба), и совсем кратко — об их и без того не длинном разговоре. Он решил опустить бо́льшую его часть, рассказав лишь то, что мужчина говорил с трудом, будто что-то ему мешало, и что он был до отвращения искренне рад, когда Юра ему ответил.

Несколько минут после того, как Юра закончил, все молчали, переваривая услышанное.

— И ты всё ещё думаешь, что это был не феникс? — спросил Глеб, прервав наконец затянувшуюся паузу.

— Уверен.

— Почему? — не унимался майор. — Кто ещё это может быть? Он же страшный, как… — он замялся. — Я хотел привести сравнение с задом бабуина, но теперь эти звери кажутся мне симпатягами со всех сторон.

— Не отвлекайся, — поправила его Марина.

— Я к тому, что это явно не человек, так? — все кивнули. — Значит, феникс.

— Нет, — Юра устало потёр глаза, — мы столкнулись с чем-то другим.

— Да как же…

— Четырнадцать лет назад никто не верил в фениксов, — напомнила Марина.

Этот довод подействовал, Глеб выглядел недовольным, однако он согласно кивнул. В самом деле, совсем недавно, когда они с Мариной были ещё в старшей школе, в происходящих несчастных случаях винили что и кого угодно, кроме фениксов. Он очень хорошо помнил тот день, когда существование фениксов приняли — к тому моменту прошёл год с рождения первого феникса, известного общественности.

Сотни людей погибли из-за того, что высшие чины сидели в тёплых залах заседаний и ворчали, что кресла были слишком узкими для их огромных откормленных задов. И лишь когда феникс родился в одном из таких залов и перебил всех в нём находившихся — в их существование уверовали. Было бы верхом глупости допускать такую ошибку вновь.

— Он, ну, мужик этот, был «здесь», а не «там». Как объяснить…

— Мы поняли, — серьёзно сказал Глеб.

— Так что нет, не феникс.

— Мы разберёмся с этим. Только не ходи к нему больше один, ясно? — Глеб сидел в полумраке, напряжённые мышцы проступали через тонкую ткань футболки.

— Хорошо.

— Врёшь.

— Я же согласился.

— Соврал.

Глеб смотрел на Юру в упор, прожигая того насквозь. Его глаза выглядели неестественно светлыми из-за контраста с тёмными волосами, а сейчас они ловили каждое движение парня напротив, мгновенно замечая все перемены в его лице и позе, которые выдавали истинные чувства ещё не научившегося скрывать их солдата.

— Он не будет говорить со мной, если рядом будет кто-то ещё, — признался Юра, поняв, что спорить бесполезно.

— И как ты это выяснил?

— Он чуть не ушёл, когда я ответил тебе по рации.

— Чёрт, — Глеб поднялся и, сведя руки на затылке, начал расхаживать по палате.

Он гневно скрежетал зубами и периодически замирал, пытаясь унять желание швырнуть что-нибудь тяжёлое в стену. Марина и Юра сидели молча, глядя друг на друга. В глазах снова встала площадка перед офисным зданием, на которой были они оба. Вдруг глаза девушки расширились, и она сказала едва слышно, так, что даже Краев расслышал с трудом.

— Я видела этого мужчину.

Юра смотрел на неё, принимая её страх и удивление, полностью проглатывая их. Он не успел ничего ответить, Глеб подошёл к кровати:

— Плевать, — сказал он стальным тоном. — И на мужика этого, и на загадки. Я не могу позволить тебе ходить к набитой иглам заднице в одиночку. Если он не хочет говорить в моей компании — пусть молчит.

— Но…

— Ты сказал, он был рад говорить с тобой, так? — Юра кивнул. — Хочет и дальше наслаждаться поболтушками — придётся принять наши условия. Дискуссия окончена.

Глеб рассержено смотрел на охотников, ожидая протестов, но их не последовало.

— Нам нужен отдых. Всем нам, — он посмотрел на Юру, который только сейчас почувствовал усталость, силы просто закончились в какой-то момент все разом. — Тебе принесли кровать.

Он мотнул головой, указывая на стоявшую позади железную койку со скрипучим пружинным перекрытием, на которое кинули тонкий пожелтевший матрац, простынь и колючее шерстяное одеяло без пододеяльника; подушки не было.

— Пардон, — Глеб заметил разочарованный взгляд рядового. — Сказали, что раз не болен, не развалишься.

— Я предпочитаю спать дома.

— Не сегодня, новенький, — покачал головой майор. — Приказ генерала.

Продолжать спор было бесполезно.

Глеб попрощался с Мариной, обнял её и сказал что-то на ухо, что заставило её негромко рассмеяться. Он в полголоса отдал приказания прапорщикам, которые, вытянувшись по струнке, выслушали все указания и тяжело вздохнули, поняв, что смены не будет, а им придётся стоять тут до утра.

Юра дождался, чтобы шаги майора затихли, после чего слез со своей скрипучей кровати, которая вероятней всего ещё царя застала, и присел на кровать Марины. Он хотел, чтобы она разъяснила, что имела в виду, когда сказала, что видела мужчину в длинном плаще.

Но, к его разочарованию, девушка уже уснула. Она откинулась на подушках и часто, но ровно дышала. Юра решил, что расспросы подождут до утра, и вернулся на свою кровать.

Ржавые пружины то ли заскрипели, то ли зарыдали, прогнувшись под его весом. Он тихо хохотнул, когда, чуть припрыгнув, коснулся спиной пола. Поворочался, чтобы понять, что удобного положения нет, и в итоге улёгся на спину и уставился в потолок. К утру он должен назвать феникса, который скоро родится в этой больнице. Забавно, но он почти забыл об этом.

Парень вскочил с кровати и, шлёпая голыми пятками, пошёл в туалет. Палата Марины имела отдельный — комната метр на метр, выкрашенная в насыщенно-бежевый. Пожелтевшая сантехника, кран с единственным вентилем для холодной воды, зеркало, прикреплённое к стене несколькими плотными нитками, которые цеплялись за вбитый в бетонный блок стены гвоздь. Юра подождал несколько минут, чтобы вода из крана стала из мутно-коричневой прозрачной, после чего помыл руки мылом, лежавшим на старой губке (что, впрочем, хотя бы сохраняло его сухим), и умылся ледяной водой.

Упёршись руками в раковину, он взглянул на собственное отражение. Вымотанный, с покрасневшими от усталости глазами, бледный. Ничего нового, в самом деле. Замигала единственная лампочка, освещавшая комнату. Краев протянул руку и пару раз легонько ударил по толстому матовому плафону, что было чистым рефлексом — но лампочка мигать перестала. Он снова повернулся к раковине, чтобы закрутить вентиль, заметив боковым зрением собственное отражение в зеркале. И кого-то позади.

Краев медленно повернулся к зеркалу. За ним кто-то был.

Высокий — Юра едва доходил ему до груди — голый мужчина. Настолько тощий, что можно было видеть каждую косточку и сухожилие, обтянутые зеленовато-бледной кожей. Лица не видно, оно где-то под потолком и в зеркало не попадает. Его грудь поднимается и опускается, натягивая кожу так, что, кажется, рёбра вот-вот прорвут тонкую оболочку. Он не шевелится. Его длинные руки спускаются вдоль туловища и заканчиваются где-то за пределами зеркала. Парень с усилием перевёл взгляд на собственное отражение.

Юра улыбался.

Глава 3. В твоих венах я

Глава 3. В твоих венах я

Краев медленно поднёс дрожащую руку к лицу. Да, так и есть, его губы растянуты в улыбке, которую он не чувствовал и не мог убрать с лица. Отражение колотило от нетерпения: оно смотрело то на охотника, то на стоявшего позади мужчину. Сердце бьётся слишком быстро, вот-вот разорвётся. Юра сумел только протянуть руку, которой только что касался собственных губ, к губам отражения.

В момент, когда он прикоснулся к зеркалу, что-то дёрнуло его вперёд с достаточной силой, чтобы выдернуть руку из сустава. Он никуда не делся, всё так же стоял в туалете перед зеркалом. Высокий голый мужчина исчез, ощущение собственного тела вернулось, только очень сильно болело плечо. Юра попробовал его размять, но к руке было не прикоснуться. Он устало пожал здоровым плечом, подумав, что удачно очутился в больнице, и зашагал по холодному линолеумному в коридор, к дежурной медсестре.

— Вы же меня впустите обратно? Основные приметы: в трусах, босиком, — сказал он, выходя из палаты.

Прапорщики никак не отреагировали. Они стояли, прислонившись к стене, и с унылыми лицами глядели перед собой.

— Эй, ребята, я серьёзно собираюсь через какое-то время вернуться, — он толкнул первого солдата, тот не шевельнулся.

Толкнул снова — ничего. Затаив дыхание, Юра прикоснулся к вене на его шее — сердце прапорщика не билось. На всякий случай он проверил пульс второго — так же. Парень ошалело улыбнулся, его била крупная дрожь. Он пробежал по коридору и нашёл там заснувшую с включённым телевизором дежурную медсестру. Её сердце тоже не билось. Сомнений нет, он «там». Юра медленно выдохнул, полностью изгнав из себя весь воздух. Затем, прикрыв глаза, вдохнул. Он хотел наполнить себя здешним сухим кислородом, колючим, солёным, пахнущим железом.

Да, феникс. Он должен найти феникса.

Эта мысль болезненно стрельнула в мозге, заставив резко раскрыть глаза и поморщиться. А хочет ли он его искать? Что произойдёт потом? Либо им займётся Форт, что не сулит ничего хорошего ни фениксу, ни человеку, в котором он родится. Либо он будет убит. Юрой. Рядовой с силой сжал кулаки, с удивлением ощутив боль. Поднёс к глазами ладони и в полумраке, разбавленным лишь настольной лампой медсестры, увидел неглубокие кровоточащие раны от ногтей.

Ребёнок смеётся.

Юра дёрнулся, забыв и о своих руках, и о плече. Звонкий детский смех раздавался откуда-то из глубины тёмных больничных тоннелей. Включённой была лишь одна лампа из шести, создавая из длинной кишки коридоров чёрные проходы с редкими огнями дрожащего электрического света. Юра затаил дыхание, чтобы не пропустить ни единого звука. Смех повторился очень скоро, но звучал уже дальше. Однако определить направление ему удалось. Парень двигался по коридору быстро, но как мог тихо, держась в тени. Он старался не отвлекаться — в голове конкретная цель.

Но хотелось дышать. Просто встать на месте и вдох за вдохом наполнять себя этим воздухом, сделать себя частью этого места.

Он двигался вперёд, долго выжидая перед каждым островком света. Лишь услышав смех вдалеке, перепрыгивал через бледное пятно света и снова замирал перед следующим. Ребёнок был где-то совсем близко. По голосу похоже, что это девочка. Она напевала что-то, но слов было не разобрать.

Наконец, он упёрся в тупик — перед ним выросла стена противоположного больничного крыла, завешанная плакатами с информацией для пациентов. Справа — дверь на лестничную клетку, слева — общие душевые на этаж. Юра растерянно шарил глазами по темноте, а смех раздался вновь, очень близко. Он обернулся и заметил в пятне ламп краешек белой юбочки с крупным кружевом и розовую туфельку на ремешке, надетую на белоснежный гольф с нарисованными вишенками.

Он рванулся следом, но смех зазвучал вновь уже вдали — гнаться не было смысла. Он медленно зашагал следом, заглядывая в открытые палаты. В комнатах находилось по пять-десять кроватей, почти на каждой спал человек. Кто-то уснул с раскрытой книгой в руках, кто-то сбросил одеяло из-за жары. Юра быстро переходил от одного круга света к другому, прислушиваясь — теперь смех зазвучал совсем тихо, с другого этажа. Он постоял несколько минут на месте, дожидаясь, пока голос раздался вновь, чтобы определить направление.

— Почему ты в одних трусах?

Кто-то дёрнул его за край боксеров, чуть не стянув их. Юра резко оглянулся, но в темноте никого не увидел. Зато услышал заливистый смех, совсем рядом.

— Потому что я спал.

— Все спят, — обиженно сказала девочка. — Никто не хочет со мной играть.

— Давай я поиграю. Хочешь?

Он не узнавал свой голос. Тихий, низкий, колючий.

— Хочу!

— Во что мы будем играть?

— В салочки! Ты водишь!

Детская ладошка хлопнула по его ноге, раздался смех и быстрые шаги крохотных ножек. Юра побежал следом наугад — девочка смеялась то спереди, то сзади, то с других этажей. Парень в ужасе осознавал, что только что говорил с фениксом.

Девочка, маленькая девочка. Он не видел лица, но сколько ей? Четыре-пять, не больше. Она ещё неумело говорила, склеивая слова в один большой резиновый мяч, который гулко бился о стены. Он не сможет. Охотник остановился, глядя перед собой. Дети не должны становиться фениксами, он просто не сумеет справиться с этим, даже у себя в мыслях.

Впереди бледнело восемь продолговатых ламп, которые откидывали ровные круги на потёртый линолеум цвета охры. Столько же позади. В густой тишине раздался громкий щелчок — самые дальние лампы с обеих сторон погасли, сократив коридор на несколько метров и спереди, и сзади. Пространство за границей крайних пятен света съедалось, сжималось и, издав неслышный никому истошный вопль, исчезало.

— Ты не играешь! — раздался обиженный крик из глубины темноты.

— Извини, — Юра с трудом изобразил слабую улыбку. — Я задумался.

— Ты плохой во́да.

— Какие ещё игры тебе нравятся?

Голос девочки звучал то совсем рядом, то сразу отовсюду.

— В прятки тоже весело играть!

— Хорошо, я сосчитаю до десяти, а ты прячься.

Он никогда не сможет даже подумать об этом.

— Нет, искать буду я.

Девочка то ли заскучала, то ли рассердилась. Юра услышал негромкий хлопок от того, что она топнула ножкой. Детский звон исчез из голоса.

— Ты обиделась?

— Раз.

— Эй, — он неуверенно пошёл на голос, — иди сюда, не дуйся.

— Два.

— Как тебя зовут?

— Три.

Голос рос, крепчал, грубел. Из серого он стал иссиня-чёрным и шершавым, как щебень.

— Меня — Юрой.

— Четыре.

— Ну ты же большая девочка, а ведёшь себя, как малышка.

— Пять, — раздалось у самого уха.

Паника взрывной волной прошла через его тело за один миг. Это не ребёнок. Это феникс, который похож на ребёнка, ведёт себя так, выглядит, смеётся и звучит. Но это неправда.

— Шесть.

Не успеет спрятаться. А если и попытаться — феникс везде. Она растворилась в воздухе, витая частичками, атомами сразу в каждой единице пространства. Всего четверть часа назад он с упоением вдыхал её вместе с воздухом. И теперь она и в нём самом, попала в кровь и мозг. И знает обо всём, о каждой мысли, даже о тех, которые он сам не замечал.

— Семь.

Бежать. Нужно возвращаться. Только…

— Восемь.

В прошлый раз он вернулся, лишь убив феникса.

— Девять.

Не сможет. Желудок стягивало в тугой пучок от мысли, что он должен это сделать.

— Десять.

Шагнул в сторону, исчезнув из пятна света.

— Я иду искать.

Голос грубый, резкий, ржавый, насмешливый. Смех убийцы.

Волнение исчезло, выплюнутое с первым же выдохом. Тело отяжелело. Он не видел, но чувствовал, как вены его рвутся, не выдержав острую темноту, заструившуюся по ним. Разорвав каждый сосуд, чернота эта медленно нагревалась, пока не начала тихонько кипеть, ожидая, когда он выплеснет её раскалённой массой. Мыслей не было. Воздуха тоже не было. Феникс, которого он успел вдохнуть и впитать в кровь и органы, был изгнан, спалён и сейчас гнил, окружив охотника зловонием.

— Я слышу тебя.

Феникс шипел от полученной раны. И он собрался обратно, воедино. По атому соединившись снова в тело, к которому можно прикоснуться. Которое можно убить. И надо успеть до того, как голос опять начнёт звучать со всех сторон одновременно, а феникс будет по частицам парить в воздухе.

Слышит? Юра улыбнулся. И вытянул руку в бок, позволив электрическому свету осветить его запястье. Кожа была покрыта чёрными тонкими полосами, будто лобовое стекло в трещинах после удара. Он несколько раз сжал и разжал руку, глядя, как его кожа несильно пузырится, надуваясь и дымясь.

— Я вижу тебя.

Он ухмыльнулся, довольный результатом. Убрал руку, слившись с темнотой.

— Братик, ты нечестно играешь.

На секунду кровь замерла, но тут же снова закипела, лишь охотник нахмурился. Он мотнул головой, отбрасывая лишнее. Сейчас ему надо выиграть.

— Но я всё равно тебя найду. Где же ты… Может быть, тут?

В тишине скрип распахнувшейся двери и стук её об стену звучал в десятки раз громче. Но он не вздрогнул, когда открылась дверь в палату в нескольких метрах от него. Шаги больше не были детскими. Тяжёлый топот, сильные удары пяток. Будто молоток бьёт по полу. Пять раз подряд весь коридор — от края до края — наполнился хрустом костей. Ни одного вскрика не послышалось. Из палаты медленный, ленивый поток крови устремился к пятнам света, чтобы согреться под электрическими лампами.

— Здесь нет…

Мелькнула дверь следующей комнаты — ближе к охотнику. Тот не шевельнулся, не вздрогнул. Когда раздался звук сломанной кости, он быстрым спокойным шагом, ступая с носка, направился вперёд. Он помнил, что в этой палате стояло десять кроватей, две свободны. Хруст раздался трижды — гулко, долго. Она не ломала шею и не пробивала череп. Феникс отламывала ребро и медленно, зачарованно пронзала орган за органом, глядя, как человек перевоплощается в кровавый ручей.

Охотник замер перед открытой дверью, дожидаясь, пока она отойдёт от последней кровати. Он стоял в шаге от двери, выжидая, чтобы феникс вышла. Выйдя, она направится либо налево, либо направо, либо прямо — в палату напротив. Налево — она попадёт прямиком в его руки. Он проиграет в прятки, а она умрёт. Направо — он последует за ней и будет терпеливо слушать каждый хруст, каждый удар и хлюпающий звук от проникновения острого обломка кости в плоть. Если же она направится к противоположной двери, он выиграет. И этого ему хотелось больше всего, обыграть феникса в его же забаве. Охотник оскалился, не сопротивляясь проникающим в его разум мыслям.

Ему было весело.

Место страха занял азарт, игра полностью его поглотила. Настолько, что он смог не дышать. В восьмой раз хрустнула переломленная кость. Омерзительные звуки рвущейся плоти затихли. Ни одна частичка в воздухе не шевелилась — даже мутные пылинки, парившие вокруг, замерли.

Хлопнула открывшаяся дверь. Охотник увидел, как в комнате прямо перед ним мелькнула вырванная из груди кость. Он улыбнулся, не веря в такую удачу — феникс выбрала палату по другую сторону коридора. Ошалело улыбаясь и до боли раскрыв глаза, он, прижавшись к стене, боком скользнул мимо первого пятна света. Ему удалось не попасть под лампу. Незамеченный, он преодолел остальные пятна вдвое быстрее, тратя бо́льшую часть сил на то, чтобы не засмеяться в голос.

Охотник добрался до старта. Он знал, что больница стала кольцом, соединив вход с выходом, смерть с жизнью, старт с финишем. И это сделала не феникс. С каждым разом, когда люди, у которых была написана на спине смерть, выходили из этих дверей живыми, они тянули больницу за собой, растягивая её, размягчая. Такие места не могут быть конечными или чёткими по определению. Оттого здесь лучше всего играть в прятки.

Он скользнул мимо замерших на месте прапорщиков и нырнул в туалетную комнату. Дрожащими от нетерпения и азарта руками схватился за раковину, которая чуть пошатнулась под его натиском и царапнула старую стену позади. В тишине оглушительно громко несколько песчинок бетона осыпались на раскалённый пол. Она услышала его, точно услышала. Нужно спрятаться.

Зеркала нет.

Он смотрел перед собой и не видел отражения. В панике ощупал стену — под пальцы легко гладкое стекло. Нет, зеркало на месте — он облегчённо улыбнулся, случайно оцарапал зубами губу (или она уже была разбита? Когда?). На язык попали солёные капли крови. Зеркало висело всё там же, хоть не отражало. Но показывало. Охотник увидел знакомое недовольное выражение лица, ясный острый взгляд, хорошо скрытое раздражение в движениях, которое, однако, от глаз охотника не скрылось.

Надо показать ему, позвать. Юра потянулся к зеркальной поверхности, но не смог к ней прикоснуться. Рука прошла насквозь. Пылающая, кипящая она окунулась в прохладу, царившую на той стороне. Их стороне. Он поудобней перехватил край раковины и всем телом подался вперёд. Рука прошла через стекло легко — будто совсем ничего между «там» и «здесь» не было, а голова упёрлась в что-то упругое, тёплое и пульсирующее. Он услышал вскрик и выстрелы. Все пули ударились о его кожу и упали на пол сплющенными дисками. Рядовой сильнее рванул вперёд, прорывая преграду. Она разорвалась с глухим воем, от которого он вздрогнул. Его пропитало чувство вины, осознание того, что только что причинил кому-то боль.

Но через мгновение он увидел перед собой Василия и вспомнил о поставленной цели.

Полковник стоял ровно, держа в вытянутой руке пистолет, уже выпустив всю обойму в руку Краева. Когда тот вынырнул «оттуда» на половину, он увидел на лице начальника отвращение и… что это было? Удивление? Глава поисковых отрядов будто не узнал своего охотника. Он шагнул назад, вжавшись в стену, обклеенную чуть различавшейся по оттенку голубой плиткой, задев плечо лежавшего на полу рядового. Тот был без сознания — Юра несколько секунд разглядывал самого себя — кукла без разума и силы; оболочка. В комнату вбежала бледная Марина.

Воздух и «здесь», и «там» дрогнул от её вопля. Охотник удивлённо уставился на неё, но тут же за спиной услышал знакомые шаги — феникс была совсем рядом. Он схватил полковника за запястье и резко дёрнул на себя, одним быстрым движением втолкнув его за собой.

***

Василий упал плашмя на пол. Он тут же вскочил на ноги, на это у него ушло всего мгновение, и оглянулся. Ему было сложно дышать — воздух горячий, будто совсем лишённый кислорода.

— Прячься!

Перед ним стоял новый охотник центрального отряда — надоедливый рядовой, которого он хотел удушить девять раз только за прошедший день. Глаза Юры лихорадочно блестели, губы растянуты в широкой улыбке, лицо измазано кровью. Парень быстро выбежал из туалета, дёрнув того за собой. Василий выскочил следом, но палата была будто пуста. Он не сразу заметил Марину, которая лежала в кровати и спокойно спала. Почему спала? Он нахмурился — минуту назад она была рядом с ним. Так почему спит, как такое возможно? Полковник подошёл к девушке и потряс её за плечо. Она никак не отреагировала. Горло сдавило от начавшего пожирать его понимания происходящего. Он проверил её пульс — сердце не билось.

— А ты кто? — тоненький детский голосок.

Василий обернулся — перед ним, в центре комнаты, стояла маленькая девочка. Длинные русые волосы заплетены в две косички с белыми узкими ленточками, завязанными бантиками на кончиках. Летний белый сарафан, украшенный кружевами, которые, похоже, кто-то терпеливо пришивал вручную. Девочка смотрела на него ясными серыми глазами и обиженно надула губы.

— Я охотник, — он присел перед ней на корточки. — Где твоя мама?

— Кого ты ловишь?

Облака медленно ползли, наконец позволив широкому серпу месяца окунуться в ночное небо. Палата из чёрной стала серой, освещённая луной. В комнате находились четверо. Спящая девушка, у которой не билось сердце. Спрятавшийся охотник, вся воля которого сейчас уходила на то, чтобы не захохотать. Полковник, у которого слова застряли в горле. И девочка, которая не отрываясь смотрела на полковника своими серыми глазами без зрачков.

— Преступников, — ответил Василий, сумев не выдать ни в голосе, ни в лице удивления.

— Так ты милиционер?

— Да, именно, — он улыбнулся и потрепал девочку по голове, та смущённо улыбнулась. — Так где твоя мама?

— Поиграй со мной! — она звонко засмеялась и подпрыгнула на месте.

— Как тебя зовут?

— Я уже играю с одним дяденькой в прятки. Он ходил по коридору в одних трусах! — она театрально прикрыла рот ладошкой и, покраснев, добавила. — Сра-а-а-ам!

— Где твоя мама? Как тебя зовут? — Вася нахмурился.

— Я досчитаю до десяти, а ты прячься, я буду вас обоих искать!

Полковник схватил девочку за крохотную ручку, сжав не больно, но сильно.

— Отвечай.

— Не буду.

— Почему?

— Потому что ты мне врёшь.

Девочка переменилась в лице. Она уже не прыгала, полная энергии, не глядела вокруг в поисках игрушек или идей для игр. Серые глаза без зрачков смотрели только на Василия, не моргая. Её запястье в его руке обмякло. Детское лицо выглядело неестественно серьёзным.

— Я не обманывал тебя, — полковник улыбнулся и чуть потряс руку ребёнка — та была абсолютно безвольной и ватной.

— Лжёшь, — выплюнула девочка.

— Где твоя мама?

— Правда хочешь знать? — шепнула она, приблизившись к нему.

Василий молча кивнул, выдержав долгий взгляд немигающих глаз. Девочка сделала шаг навстречу и сказала ему на ухо, уткнувшись в него носом:

— Мы играли в прятки. Я её нашла.

Она залилась похожим на кашель смехом. Голос стал грубым и глухим.

— Отпусти.

Полковник только сильнее сжал её руку. Девочка насупилась, её губы задрожали, а через секунду по щекам заструились крупные слёзы, сопровождаемые детским плачем в голос. Василий не слышал этого и не видел. Он чувствовал, что держит феникса, не ребёнка. И знал, что отпускать её нельзя. Спустя несколько минут горьких рыданий, девочка прекратила плакать в одну секунду, резко извернулась и укусила полковника за руку. Он вскрикнул от удивления и рефлекторно разжал запястье, тут же сжал пальцы обратно, но схватил лишь воздух.

Девочка, отскочив назад, ещё раз внимательно оглядела его с ног до головы, запоминая черты его лица и фигуру, широту плеч, длину ног, размер ладоней. Василий рванулся вперёд, полоснул рукой воздух, но феникс успела ещё раз отпрыгнуть назад, и охотник лишь дёрнул кончиками пальцев её сарафан, не сумев ухватиться. Тучи снова пожрали луну, комната из серой вновь почернела.

Темнота спустилась так быстро, что на мгновение Василий совсем потерял зрение. Он успел лишь заметить, как девочка широко улыбнулась, и её белые зубы были единственным светлым пятном на полностью покрытом кровью фениксе. После он ослеп на долгое, вязкое мгновение. Он несколько раз наугад вслепую попытался схватить девочку, но его руки не встретили никакого сопротивления. Когда он снова начал различать силуэты и контуры вокруг себя, феникса в комнате уже не было.

***

Юра мотнул головой — та была будто отлита из свинца, в затылке била тупая боль. Он открыл глаза, на несколько секунд его ослепила лампочка, без плафона свисавшая на толстом проводе с потолка. Он несколько раз моргнул, привыкая к свету.

— Очнулся! — выдохнула девушка, сидевшая рядом.

Марина быстро сняла с его лба высохшее за несколько минут полотенце и положила взамен другое, пропитанное холодной (горячей всё равно не было) водой.

— Как ты сюда попала? — он поморщился от боли в затылке.

— Куда? — девушка удивлённо вытянула лицо.

— На другую сторону.

— Ого, как ты приложился… — Она сочувственно взглянула на него.

Он догадался.

— Где мы?

— Где и были, — она неуверенно улыбнулась одним уголком губ, — в больнице.

Юра разочарованно вздохнул. Вернулся. Так же внезапно, как и в прошлый раз. Хотя возвращаться совсем не хотелось.

— А где мудак с тремя звёздочками?

Марина скривилась, её веки вздрагивали, но она не моргала.

— Он не вернулся? — Юра приподнялся на локтях.

Девушка отрицательно помотала головой.

— Это странно, — протянул он, снова откидываясь на кровать. — Я думал, мы вместе вернёмся.

— Как это вместе? — она ошарашено толкнула парня в бок.

— Ну, мы оба там были. Я сумел его «туда» отвести, прикинь?

— Как ты это сделал? — девушка побелела, её дрожь усилилась, проникнув в голос.

— Через зеркало, — Юра сел в кровати, непонимающе глядя на девушку, — в туалете.

— Там не ты был, — она медленно мотала головой из стороны в сторону.

— Нет, точно я, — он возбуждённо улыбнулся. — Я его затащил внутрь. Пролез через зеркало и…

Он приобнял её за плечи, но Марина вырвалась и, уронив стул, отскочила к противоположной стороне комнаты, вжавшись в стену.

— Я всё видела, это был не ты.

Он наконец вспомнил, что в последний момент, когда он уже почти дотянулся до руки Василия, девушка увидела их и закричала. Он списал всё на чрезмерное удивление (впрочем, есть чему удивляться), но сейчас понял, что причина была иной.

— Что ты видела?

Марина медленно сползала по стене, сильно дрожа и не отводя от Юры взгляда. Парень слез с кровати и шагнул в её сторону. Она дёрнулась, потеряла равновесие и, не успев подставить руки, упала на пол плашмя, ударившись коленками и скулой.

— Марина, не бойся, — он вытянул вперёд руку, но приближаться больше не стал. — Это я, вот прямо сейчас — я.

Он улыбнулся и выждал несколько минут. Она повернулась к нему лицом и села, упёршись спиной в стену и обняв прижатые к груди колени.

— Как тебе доказать?

Она отрицательно мотнула головой:

— Я верю, извини.

Юра осторожно подошёл ближе и опустился на пол рядом с ней.

— Расскажи, что видела.

Он коснулся её пальцев, Марина дёрнулась, но убегать не стала. Выждав ещё несколько минут, Юра тыльной стороной ладони вытер её слёзы и обхватил её щёку, медленно проводя по ней большим пальцем. Это монотонное движение начало понемногу успокаивать девушку, она стала ровнее дышать.

— Из зеркала не ты вылез, — она расслабила шею, упёршись головой в его ладонь.

— А кто?

Несколько секунд она смотрела сквозь его, после чего пожала плечами, этот жест был пропитан обречённостью сумасшедшего.

— Монстр.

Юра нахмурился. Он точно знал, кто проник через зеркало, кого она видела. Он помнил это во всех деталях, его сердце всё ещё стучало в такт пульсирующей перепонке зеркала.

— Ты можешь описать его?

Марина задумалась и кивнула. Она закрыла глаза и сморщилась, вспоминая увиденное.

— У него не было глаз — только пустые дыры глазниц. Из них вытекал гной. Кожа прожжена насквозь, видно кости, видно внутренности, они тоже в гное, вываливаются из туловища.

Она закашлялась от рвотного рефлекса. Юра гладил её по щекам и плечам, пытаясь успокоить.

— Зубы на всё лицо, без губ. Вот отсюда, — она слабо прикоснулась к верхней точке его скул, — Прямо отсюда растут. Гнилые, чёрные, на всё лицо!

— Больше не надо, — он с силой рванул её к себе и крепко обнял, ненавидя себя.

В первую очередь за то, что заставил её рассказать. Следом — за то, что заставил её смотреть. Неужели он так выглядел? Но он чувствовал себя нормальным — в том числе, когда прорвал зеркало, он тянул к Василию свою руку, обычную, покрытую смуглой кожей и с заусенцами на пальцах. Кожа не кипела, как рядом с фениксом — он резко выдохнул, вспомнив об этом. Марина ровно дышала в его руках, но он не решался её выпускать, продолжая гладить по спине.

Сейчас, вернувшись, он вспоминал произошедшее так, будто видел это со стороны. Впрочем, «там» всё слишком отличается — и он тоже отличается. Полностью, не только внешне (неужели он так выглядел? Нет, он помнил себя, этого не могло быть), но и физически — «там» он сильнее, быстрее, может не дышать и сливаться с темнотой. Может убивать фениксов.

В любом случае, это половина проблемы. Причём меньшая. Он должен забрать полковника обратно и понятия не имел, как это сделать. Втащить постороннего человека на ту сторону оказалось достаточно просто, а главное — возможно. Значит, должен быть путь в противоположном направлении.

Зеркало. Так или иначе, каждый раз всё начиналось с отражения: сначала он увидел себя на залитом кровью полу офиса, потом — здесь, в туалете, всмотревшись в зеркало. Юра нахмурился — нет, через зеркало он не сможет полковника вытащить.

Только сейчас он осознал простой факт: если в том, как попасть «туда» он ещё хоть что-то понимал, то как возвращался обратно — не имел ни малейшего представления. Он просто в какой-то момент моргал и, снова открыв глаза, оказывался «здесь». Оба раза это произошло против его воли или желания, абсолютно неожиданно и без каких-либо ключей. Его предположение, что в прошлый раз он вылетел «оттуда» из-за убийства феникса, разбилось в пыль — феникс, блуждающая по больнице, жива и здорова.

Возможно, «там» может находиться только кто-то один, но почему тогда он не вернулся сразу? Он несколько минут стоял в тени за дверью и наблюдал, как полковник разговаривал с фениксом, не зная, как именно она играет. Они долго там пробыли вместе, так что это предположение также не работает. Но какие-то правила быть должны.

В конце концов, на входе они есть — висят отлитой из свинца табличкой, и первым пункт в них: «Посмотри в глаза своему отражению, пока оно не посмотрит на тебя в ответ». На двери выхода они тоже есть, просто он их ещё не заметил.

Крик. Истошный, обдирающий горло, срывающийся на хрип вопль разрубил больницу надвое — на «до этой минуты» и «после неё». Марина проворно вскочила на ноги и выбежала в коридор. Юра увидел её замерший силуэт в дверном проёме, когда пошёл следом. Она не двигалась и смотрела себе под ноги. Рядовой шагнул за порог палаты и опустил босую ступлю во что-то липкое и вязкое. Он знал, что это, ещё до того, как посмотрел вниз.

Весь коридор — от дальнего тупика с доской объявлений для пациентов и до палаты лейтенанта Соколовой — был залит ярко-алым слоем крови. У одной из дверей стояла девушка в больничной сорочке, схватившись за косяк, чтобы не упасть. Её ноги дрожат, и она с трудом удерживает равновесие. Девушка в ужасе смотрела вокруг и хватала ртом пропахший железом воздух. Сверху и снизу слышался топот, а через минуту в центр коридора, с лестничной площадки и из лифта, посыпались люди, прибежавшие на крик. Они как муравьи хлынули внутрь, замерев через секунду на границе кровавой лужи. Люди топтались перед ней, будто стоя на краю обрыва, и не решались шагнуть дальше.

Юра уже понимал, что случилось. Он умирал за каждого из этих людей одновременно, его наполняла резкая боль, будто в глотку залили расплавленное олово, которое сожгло все внутренности и уже застыло, заполнив его изнутри. Он мог это предотвратить? Мог. Он знал, что должен был сделать. В первую очередь теперь он — охотник. И он упустил феникса, хотя должен, обязан был сломать её шею, переломить пополам. Без жалости, без рассуждений. Что-то внутри орало, что это неправильно, что так нельзя. Но он, охотник, точно знал, на чьей он стороне. Теперь знал.

Рядовой за несколько прыжков преодолел расстояние до палаты, возле которой пыталась не упасть девушка. Он успел ухватить её, та тут же обмякла в его руках, беспомощно уронив лицо ему на грудь. За её спиной находилось десять кроватей. Две пусты, с одной в кровь сброшено одеяло и подушка, на семи лежали люди. Их грудные клетки вскрыты, белеют вырванные из плоти рёбра, животы пусты, все органы аккуратными кучками лежат под каждой из кроватей.

Следом подоспела Марина. Она поскользнулась на крови и проехала на пятках ещё пару метров, после чего вернулась и заглянула внутрь. Девушка ахнула и рефлекторно зажала рот руками.

— Ещё в двух палатах так же, — сухо сказал Юра, подхватив девушку на руки.

— Откуда ты знаешь?

Рядовой молча пошёл в сторону их с Мариной комнаты, морщась каждый раз из-за хлюпанья крови под босыми ногами. Девушка оказалась совершенно невесомой, и это было ему знакомо. Он ощущал её на своих руках совсем недавно. Юра внимательно посмотрел на девушку, которая вздрагивала всем телом при каждом вдохе. Она прижималась к нему лицом, и он ощущал мятный аромат, исходивший от её тёмных волос. Нет, ему показалось, эта невесомость лишь похожа на ту, которую он держал вчера.

Позади дважды хлопнули двери и послышались приглушённые вскрики лейтенанта. Марина не решилась зайти ни в одну из палат и, придя в себя, побежала следом за Юрой, обогнала его и первая вбежала в комнату, тут же схватив рацию.

— Глеб, мы в дерьме, — она трясла пластмассовую коробочку, надеясь, что та перестанет трещать помехами. — Феникс родился раньше времени. Ты слышишь?! Феникс уже здесь!

Ответом послышались лишь обрывки голоса майора, которые было не разобрать.

— Он едет, — сообщила Марина. — Плохо, что Васи нет.

Она нервно ходила из одного угла комнаты в другой, то и дело оборачиваясь к выходу — не начала ли кровь сочиться из-под двери к ним в комнату. Она чувствовала себя окружённой, загнанной в угол.

— Очень, очень плохо, что нет Васи, — девушка повторяла снова и снова, судорожно сжимая кулаки.

— Позовите его, — послышался тихий, чуть охрипший голос.

Юра вздрогнул — он прекрасно знал этот голос, помнил все его интонации. Девушка, которую он всё ещё держал на руках, упёрлась холодной дрожащей ладонью в его ключицу и, немного отстранилась, повернувшись к Марине.

— Не можем, — коротко ответила лейтенант, даже не взглянув на неё.

— Что с твоими волосами? — спросил Юра, глядевший на курносый профиль.

Девушка обернулась к нему, чуть сильнее надавив на его ключицу от испуга. Она глядела на него с удивлением и страхом. Так смотрят на то, что внушает ужас, но настоящим быть не может. Она сложила губы трубочкой и долго, пытаясь успокоиться, выдыхала, обдав его прохладным воздухом. Осторожно подняла руку и указательным пальцем сначала ткнула в скулу и щёку, а потом провела непрерывную черту от его виска до подбородка. Юра не отворачивался и терпеливо ждал, пока она убедится в том, что перед ней настоящий человек.

— А что с ними? — наконец отозвалась она.

— Потемнели.

Девушка ойкнула и поднесла прядь волос к носу, внимательно её разглядывая.

— Я не знаю, как так….

— Оставь это до похода в салон, — раздражённо бросила Марина, заставив их обоих вздрогнуть.

— Не узнаёшь? — спросил Юра у лейтенанта, проигнорировав её недовольство.

Марина наконец остановилась и посмотрела на девушку. Она медленно, не отрывая от неё взгляда, подошла ближе и заглянула той прямо в глаза.

— Феникс, — прошипела она.

— Уже нет, — отрезал Юра.

— Мальчик мой, — вздохнула лейтенант, — фениксов, как военных, наркоманов и любителей сладкого — не бывает бывших.

Девушка вертела головой, непонимающе смотря то на рядового, то на лейтенанта. Марина разглядывала её ещё несколько секунд, но после всё же качнула головой и принялась снова расхаживать по палате.

— Почему Вася не возвращается? — она тёрла покрасневшие глаза.

— Я не знаю, как ему вернуться. Я не знаю, как сам возвращаюсь.

— Откуда? — шепнула девушка на его руках.

— Неважно, — Марина снова принялась трясти рацию, выясняя, где носит Глеба.

— Откуда? — повторила она, глядя на Юру.

Он хотел прикрикнуть на неё, чтобы перестала лезть куда не следует, приструнить, чтобы не мешалась, посадить на кровать, в конце концов, чтобы хоть руки освободить.

— Из места, где живут фениксы, — сказал он вместо этого.

Она снова уткнулась ему в грудь. Голой кожей он чувствовал её до странного холодное дыхание.

— Я попробую сделать это ещё раз, — Юра наконец опустил девушку на кровать, та нехотя отстранилась и села на самый край.

— Как? — Марина стояла, упёршись руками в бока, и нервно притоптывала ногой.

— Я не очень уверен, как это работает, но попытаюсь.

— Нет, — отрезала лейтенант. — До приезда Глеба никто никуда не идёт, это приказ.

Юра оглянулся: пол палаты был заляпан кровавыми отпечатками босых ног.

— Я умыться, — бросил он, направившись в ванную.

— Не задерживайся.

Зайдя в уборную, он крепко схватил край крохотной раковины, услышал знакомый скрежет фарфора о стену, треск ссыпавшейся на пол бетонной пыли. Охотник внимательно смотрел на себя в зеркало, видя испуганного, виноватого, разозлённого мужчину, беспомощного, как ребёнок. Отвращение от самого себя сжало горло, он резко наклонился над раковиной и закашлялся от подкатившей рвоты. Его не вырвало — нечем — лишь горло драло судорогами от попыток выплюнуть омерзение, вызванное взглядом на самого себя.

— Осторожно, — в туалетную комнату робко заглянула девушка-феникс. — За этим зеркалом призрак.

Юра замер, выгнувшись над раковиной. Позвонки выступили так остро, будто разорвут кожу, тёмные вены паутиной покрывали спину, пульсируя под показавшейся вдруг очень тонкой кожей.

— О чём ты? — он не поднял головы.

— Не смотри в это зеркало, пожалуйста.

Она осторожно шагнула внутрь и потянулась к охотнику, но не решилась прикоснуться.

— Почему?

— Ты из-за него плохо себя чувствуешь.

Охотник глухо хохотнул:

— Нет, не из-за него.

— Пожалуйста.

Она, закусив губу, сделала ещё один шаг ему на встречу и, на всякий случай зажмурившись, кончиками пальцев прикоснулась к выступившим рёбрам. Охотник вздрогнул и издал звук, похожий на сдавленный рык, но не сдвинулся с места. Она, снова открыв глаза, приблизилась ещё на шаг и положила на чуть вздрагивающую спину охотника ладонь.

— Ты не виноват, — девушка медленно гладила его по рёбрам от позвоночника к бокам, едва приподнимая руку, чтобы вернуться обратно к позвоночнику.

— Почему?

— Призраки обманывают, — она провела ледяным пальцем по его позвонкам.

— Похоже, меня и правда обдурили.

Юра наконец выдохнул, ощутив, что горло перестало сжимать от рвотных позывов. Он выпрямился в полный рост и развёл в стороны руки, сжатые в локтях, чтобы размять затёкшую спину. Девушка отпрыгнула на несколько шагов назад и, убрав руки за спину, принялась внимательно разглядывать разношёрстную плитку голубого оттенка.

— Как тебя зовут? — Юра всё же крутанул вентиль и ополоснул лицо ледяной водой.

— Лиза, — робко ответила та, всё ещё изучая стену. — Лиза Найдёнова.

— Игрушка для каприза, — ухмыльнулся он.

— Какая шутка смешная, у бабуль на лавке услышал? — девушка скорчила кислую мину.

— Не сердись, — охотник улыбнулся, вытирая лицо пахнущим хлоркой вафельным полотенцем.

— Не буду. Раз у медузы получается жить без мозгов — ты тоже справишься, — огрызнулась она и вышла из туалета, оставив в воздухе мятный аромат дешёвого шампуня, которым располагает больница.

Юра улыбнулся, вдохнув этот запах, и потянулся к вентилю, чтобы выключить воду. Периферийным зрением он увидел зеркало, своё отражение в нём и высокого мужчину, кожа которого имела зеленоватый оттенок. Охотник замер. Он держал полузакрытый вентиль и не отводил взгляда от тонкой брызгающей по сторонам струи воды. Краем глаза он видел, как человек в зеркале тяжело дышит, при каждом вдохе раздавался острый свист, а его живот раздувался, демонстрируя забитые слизью небольшие раны, которым было покрыто всё его тело. Глаза заболели и охотник моргнул. Теперь в зеркале отражался только он.

— Что ты говорила про зеркала? — спросил он, выбежав из туалетной комнаты.

— Чтобы ты в них не смотрел — только расстраиваться будешь, — буркнула Лиза.

Девушка сидела на его скрипучей кровати, забравшись на неё с ногами, скрестив их и прижав к груди. Кровать практически не прогнулась под ней, но скрипела протяжно и жалостливо.

— А девчонка права, — хохотнула Марина.

— Я серьёзно, — Юра никак не отреагировал на подколки.

— Что ты к ней пристаёшь? — Лейтенант трясла рацию, уставшая от ожидания.

Марина отыскала в забытом Глебом мундире шнур и перевязала им волосы, собрав их в тугой розовый пучок на затылке. Она ходила, приподняв полы больничной сорочки, недовольная тем, насколько непрактичной оказалась эта одежда. Бежать неудобно, сидеть неудобно, всё неудобно. Как и любая другая одежда. Лейтенант Соколова ёжилась от холода и чувства незащищённости, и ей отчаянно хотелось надеть свой мундир, хотя и понимала, что тот не решил бы никаких проблем и вообще не в силах повлиять на ситуацию или на девушку. Но после этих мыслей она только снова зябко поводила плечами и ворчала на больничную сорочку.

— Слушай, я испугалась, — Лиза виновато посмотрела на охотника. — Я и сейчас боюсь.

— Что. Ты. Говорила. Про. Зеркала?

— Чушь я говорила, ерунду. Ещё раз: я испугалась. И говорила это не всерьёз.

— Девочка, — осторожно сказала Марина, заметив по лицу подчинённого, что тот вот-вот выйдет из себя: на его шее вздулась вена, лицо белело. — Скажи уже малышу, чего он хочет.

— Чтоб вас, — вздохнула Лиза. — Призраки за зеркалами живут. Всё, доволен?

— Объясни, — он резко шагнул вперёд.

— Да не подходи ты ко мне, психованный!

— Что ты имеешь в виду?

— Что не хочу, чтобы ты ко мне приближался.

— Лиза!

— Что?!

— Деточка, он тебя сейчас придушит, — вмешалась Марина.

Лейтенант вскочила с места и ухватила охотника за плечи, заставляя того притормозить.

— Говорят так, — Лиза отвернулась от охотников. — Вроде как примета, ничего серьёзного.

— Но ты же знаешь, — Юра оскалился, — что за этим зеркалом действительно кто-то есть?

— Чего? — Марина, сделав лицо «у меня непереносимость чуши», выпустила охотника, который тут же, не удержав равновесие, рухнул кубарем на кровать.

— Ты если держишь — так держи! — рявкнул Юра, пытаясь подняться.

Лейтенант не ответила. Взвинченная, девушка совершенно не представляла, что делать, для этого в её разуме прямо сейчас, в эту конкретную минуту и сотню следующих, места не было. Волновал только один вопрос, который щетинился и больно бил по сознанию и нервам — почему Вася не возвращается?

Выбраться из кровати охотнику удалось не сразу — та прогибалась под его весом до пола, лишая твёрдой основы. Он наконец встал и, отряхнувшись, повернулся к Марине, которая в упор прожигала его недовольным взглядом.

— Так вы двое в одной дурке лежали или что? — процедила она сквозь зубы.

— Марина, там есть кто-то. Я думал, что он внутри, «там». Но теперь мне кажется…

— Так, ты, — Марина на минуту прекратила процесс испепеления рядового и посмотрела на девушку, — быстро сядь обратно. И не двигайся, — Лиза фыркнула, но послушалась. — Ты снова феникс что ли?

— Что за глупости? — закатил глаза Юра.

— Ну а что она так резко из робкой девчули превратилась в п*здец занозу?

— Хватит! — рядовой снова навис над Лизой. — Откуда ты знаешь, что за зеркалом кто-то есть?

— Не знаю, мне так показалось, — она скривила лицо в кислую мину, но взгляд не отвела.

— Ты его видела?

— А ты видел что ли? — лицо девушки удивлённо вытянулось, она приподнялась на руках, упёршись в раму кровати. — У вас глюки, батенька.

— Да вы оба наркоманы! — всплеснула руками Марина. — В этом туалете только тараканы есть и паук-милашка под потолком. Закрываем цирк, всё.

— Я прошёл через то зеркало на другую сторону, — сказал ей Юра, не поворачиваясь. — И мудака-полковника втащил через него же.

— Думай, что говорить о старших по званию!

— А ещё там призрак за зеркалом, — шепнула Лиза, не отворачиваясь от охотника. — И ты его чем-то разозлил.

Найдёнова видела, как изменились глаза Юры, когда она это сказала. Они оба слышали, что Марина ругалась, нарезая вокруг них круги, приводила варианты веществ, которые они оба употребили, чтобы слететь с катушек. Но никто её не слушал. Охотник в ужасе осознал, что за перепонка мешала ему дотянуться до Василия, что (кого?) он в итоге разорвал, чей вой услышал, чьё биение сердца всё ещё пульсировало у него в голове. А Лиза смотрела, как светлеют его глаза до бледно-жёлтых и обратно. В момент, когда радужка стала почти бесцветной, она отчётливо увидела, что эти глаза уже мертвы. Она охнула и, закрыв руками лицо, отпрянула от него, наткнулась на кровать и снова на неё упала, подняв сноп скрипа.

Глава 4. Попробуй выбраться

Глава 4. Попробуй выбраться

Полковник стоял перед дверью, глядя на вырезанный орнамент, почти невидимый из-за нескольких слоёв белой, начавшей желтеть краски. Детский смех, звучавший совсем как настоящий, волнами расходился снаружи. Охотник держался за дверную ручку и чувствовал мелкую дрожь, которая проходила через все поверхности — он ощущал её ступнями, видел едва заметную рябь на стенах. Василий пытался усилием воли вытолкнуть себя за порог, но безуспешно.

Страха не было, он не испытывал ужаса ни от осознания того, что он «там», ни от бегающего по коридору ребёнка-феникса. Вместо этого он злился. На рядового, который втащил его сюда неясно как — полковник вздрогнул, вспомнив существо, схватившее его. Нет, из зеркала вылез не рядовой, но всё равно этот кретин точно замешан. Василий злился и на себя — за растерянность и нерешительность. И особенно из-за того, что оказался тут один.

Охотник внимательно осмотрел каждый угол тёмной комнаты — лампы не работали — рядового нигде не было, он исчез. Василий был уверен, что тот спрятался, но вскоре эта уверенность исчезла, сожранная абсолютным одиночеством. Он вздрагивал, слыша за дверью топот и смех. Полковник простоял в центре комнаты четверть часа, осознавая и анализируя произошедшее, пытаясь понять, что делать дальше. Вибрация усилилась. Здание дрожало, готовое рухнуть, и он должен выбраться из него раньше, чем это произойдёт. И вместо этого — не может заставить себя даже открыть дверь.

За его спиной лежала Марина. Он знал, прекрасно знал, что это не она, а скорее фигура, её символизирующая, но оставить всё так не мог. Тихо выругавшись, подбежал к кровати и осторожно перекинул девушку через плечо — не до вежливости, хотя бы одна рука должна быть свободной.

Он один. На секунду замер, надеясь в тишине услышать её дыхание и почувствовать, как бьётся её сердце. Не уловив ни звука, сморщился от мысли, что это она — его Марина — но мёртвая. Мотнул головой, и в несколько уверенных шагов преодолел расстояние до выхода. Девушка на плече была совсем лёгкая, идти с ней было несложно. Василий глубоко вдохнул и, резко раскрыв дверь, шагнул в коридор.

Совсем темно — всего три лампы, мигая и треща, выхватывали крохотные участки этажа. Дверь за полковником захлопнулась, послышался щелчок замка. Несколько раз дёрнув ручку — дверь заперта и не поддалась — охотник с силой пнул её, больше от злости, а не чтобы открыть.

Глубоко вдыхая ледяной воздух, он сделал шаг вперёд. Почему так холодно? Краев говорил, что «там» жарко. Казалось, основы под ногами нет, как нет ни стен, ни палат. Василий стоял посреди настолько густой темноты, что всё окружающее было ею сожрано, и единственная твёрдая, настоящая точка в этом болоте — ближайшая к нему мигающая лампа. Попытки определить расстояние до неё бессмысленны, потому что, пожранный чернотой, он не мог понять, сколько шагов уже сделал, и настолько большими они были, а бледное пятно света, постоянно исчезавшее, будто совершенно не приблизилось. Но Василий точно знал, что это только игра воображения — он определённо двигался вперёд, хоть и не знал, насколько быстро.

В первые годы службы он провёл тут много времени, изучил здание вдоль и поперёк и помнил всю больницу — каждый выход, поворот и кабинет. Площадка, на которой были лифты и выход на лестницу, находилась где-то за этой лампой, совсем близко. Нужно дойти до неё, а дальше он справится наощупь — найти дверь, выйти на лестницу, спуститься и покинуть всё сильнее вибрирующее здание. Он справится даже в полной темноте.

Счёт времени утерян — утонул в черноте, но в какой-то момент Василий вздрогнул от того, что свет мигнул прямо над его головой. Лампа всего на секунду выхватила высокую широкоплечую фигуру, сведённые к переносице брови, сжатые губы и хрупкую бездыханную фигурку, которую мужчина бережно придерживал.

Щелчок, лампа снова моргнула, и свет упал лишь на потёртый линолеум — оба человека уже нырнули в темноту. Василий вслепую двинулся вперёд, вытянув свободную руку. Нащупал стену и нашёл угол, знакомую рамку, ряд потёртых пластмассовых стульев — как на трибунах — и улыбнулся то ли мысленно, то ли на самом деле: темнота поедала его ощущение собственного тела.

Он точно знал, где сейчас стоит, а где — выход. Шаг, ещё шаг — рука прикоснулась к обжигающе-холодным дверям старого крошечного лифта. Ещё несколько шагов — широкие двери грузового лифта, ещё пара — огромный фикус. Дверь к лестнице находится прямо за ним, в полуметре вправо. Полковник аккуратно шагал, неотрывно ведя рукой по холодной стене. Шаг, шаг, шаг.

Гладкая поверхность под ладонью. Шаг. Шаг. Редкие подтёки гладкими буграми подныривали под пальцы. Шаг. Василий замер в сантиметре от стены, выросшей перед ним. Он непонимающе прошёл вдоль и этой стены, здесь ничего не изменилось: несколько досок с карманами из оргстекла для объявлений, небольшой столик, на котором стоял аквариум с мелкими цветастыми рыбками. Аккуратно перекинув Марину — её фигуру — на другое плечо, он снова прошёл обратно, ведя рукой по стене. Двери к лестнице не было.

— Что ты ищешь?

Голос раздался так резко, что полковник вздрогнул от неожиданности. Сначала ему показалось, что это феникс вернулась, но через секунду понял, что говорил кто-то другой. Голос был высоким, но принадлежал не ребёнку, а девушке: напуганный, прерывистый. Она часто и тяжело дышала, иногда на придыхании срывался стон, когда она резко оборачивалась, проверяя, нет ли кого-то позади. Охотник слышал шорох её одежды, когда она снова испугано поворачивалась, пытаясь разглядеть что-то или кого-то в темноте.

— Здесь должна быть дверь, — ответил он спокойно.

— Ты раньше тут уже бывал?

— Вроде того, — он не оборачивался, чтобы не спугнуть девушку.

— Ты был именно тут, в этом месте?

— Я был в таком же.

Позади послышались лёгкие частые шаги, после чего голос раздался ближе:

— В людском мире, да? В обычном?

Василий молча кивнул. Спохватившись, что она не могла этого увидеть, хотел ответить, но девушка будто бы различила его жест и, подобравшись ещё на пару шагов ближе, сказала:

— Это здание только похоже на наше, настоящее.

— Что ты имеешь в виду? — он хмуро обернулся на голос.

— Это копия, — девушка торопливо шептала. — Очень хорошая копия, но не идеальная. В настоящем мире тут точно есть дверь? Ты уверен?

— Да.

Полковник почувствовал, как слабые руки сжали его предплечье, а слова зазвучали у самого уха.

— Значит, «тут» тоже есть, но её переставили! Она ведёт к выходу, да? К выходу же?

Он сжал зубы, борясь с желанием оттолкнуть девушку, но, пересилив себя, не шевельнулся:

— Ты знаешь, где она?

— Нет, — полковник по шороху одежды услышал, как она мотает головой. — Но мы найдём, раз она есть! Они не могут ничего убрать, понимаешь? Всё, что есть в нашем мире, есть и тут! Но они хитрые, — девушка понизила голос и едва слышно шептала ему на ухо, — они меняют вещи местами, чтобы запутать, чтобы обмануть.

Она дёрнула его на себя, но не смогла сдвинуть полковника ни на миллиметр. Дёрнула снова — безрезультатно, лишь поскользнулась и повисла безвольной куклой, цепко держась за его руку.

— Как тебя зовут? — спросил полковник, не обращая внимания на её усилия.

— Даша, — она громко шмыгнула носом.

— Кто ты?

— Никто, — девушка, дрожа, обхватила руку полковника, прижавшись к нему. — Совсем никто.

— Не юли, отвечай на вопрос.

— Человек я, — она всхлипнула.

— Как сюда попала?

— Не знаю, не помню, — девушка захныкала, уткнувшись лицом в предплечье охотника. — И как давно тут — тоже не помню.

— Почему тебя не тронул феникс?

— А я прячусь, — Даша вдруг оживилась и, подавшись вперёд, снова дотянулась до его уха. — Она иногда убегает на другие этажи, и тогда надо успеть убежать в другое место, чтобы не попасться.

— Другие этажи? — он нахмурился.

Даша несколько раз быстро кивнула, задев носом его щёку.

— Мне кажется, там тоже есть люди. Они иногда кричат.

Девушка опёрлась на его плечо и приподнялась ещё на несколько сантиметров. Когда она говорила, губы касались уха полковника:

— Наверное, это когда она их находит.

Василий одним быстрым движением стряхнул девушку с себя и высвобожденной рукой в темноте легко нашёл её шею, чтобы проверить пульс. Сердце бьётся. Значит, её тоже как-то сюда втянуло.

— Пошли искать дверь.

Он сделал несколько шагов в сторону, не задев Дашу. Ему совершенно не хотелось чувствовать её прикосновений. Хотя видимых причин не было, присутствие девушки вызывало какое-то странное напряжение. Он вздрагивал и сводил лопатки, слыша редкие всхлипы и шарканье. Чем-то она казалась ему ответом на вопрос: «Смогу ли я выбраться?». И ответ был отрицательным. Сколько она тут? Не смога выбраться, а он-то, он сможет?

— Ты пыталась выйти? — спросил полковник, когда они миновали пятую дверь, ведущую в палату.

— Я искала выход, но ничего не получилось. А как ты будешь искать? — она замерла. — Я все двери проверяла, все! А ты даже не заходишь внутрь!

— Ты сказала, что это почти точная копия настоящего здания. Так?

— Ага…

— И ничего отсюда убрать нельзя, верно?

— Только переставить, спрятать.

— Значит, нам нужна дверь, которая не на своём месте.

— Но я открывала все эти двери, за ними нет никакой лестницы.

— Думаю, наша в одной из этих комнат. Но я хочу сам проверить.

Даша растеряно слушала его медленные шаги и шорох от руки, гладящей старые больничные стены.

— Как скоро возвращается феникс? — спросил Василий.

Ему не было это интересно, но девушка не двигалась, и нужно было проверить, не исчезла ли она.

— Всегда по-разному, — протянула Даша, — но её слышно. Она идёт сверху вниз. Когда услышим топот от потолка — надо прятаться.

Больше он ничего не говорил, потому что слышал, как она, шаркая, шла следом. Время не двигалось, но полковник считал про себя от одного до шестидесяти, называя количество отсчитанных минут. Когда они, обойдя весь коридор по периметру, пришли к тому же месту, где должна была оказаться дверь, ведущая на лестницу, он проговорил в уме: «сорок семь — шестнадцать».

Охотник ужаснулся — почти час ушёл лишь на то, чтобы убедиться в том, что он уже знал — здесь, в коридоре, их двери не было. Она была спрятана где-то внутри палат и кабинетов. Усмехнулся — главное, чтобы не на потолке. Василий начал воспроизводить в голове строение этажа — размер комнат, их наполнение и расположение — стараясь отмечать места, где можно было бы уместить дверь, не мешая общей картине — иначе это бы слишком бросалось в глаза. Кто бы не делал эту копию, а полковник не сомневался, что она именно сделана кем-то конкретным, хоть и неизвестным, её создатель хитёр. Но у любой загадки есть решение.

Раздался тихий топот. Василий не придал сначала этому значение, приняв шаги за Дашины, но те повторились. И раздались прямо над его головой.

— Она уже на четвёртом, — выдохнул он. — Как быстро.

В ответ тишина.

— Даша? Даша?!

Он резко обернулся и сделал по несколько шагов то в одном, то в другом направлении, шаря свободной рукой вокруг себя, но хватал лишь липкую темноту.

Девушка слышала, что он её зовёт. И как громко топает, пытаясь найти. Но она предупредила, что нужно успеть спрятаться. Потому что феникс уже идёт, Даша могла слышать звонкий смех, который звучал ближе и ближе. «Даша! Даша!» Всё зовёт, глупый. Прячься! Почему ты стоишь там, зачем кричишь? Беги, пожалуйста, ты успеешь. Она спускается! Умоляю, охотник, убегай! Нет, поздно. Феникс уже здесь.

Глава 5. Ищи путь

Глава 5. Ищи путь

Глеб хотел выбраться из машины и бежать по крышам мчащихся автомобилей — лишь бы быстрей. Всё внутри стучало и требовало ускорения — любыми способами. Охотник взглянул на спидометр — 120 км/ч. Почему тогда так медленно? Почему тёмные силуэты голубых елей за окном еле тащатся, а горизонт не смывается в сплошное тёмное марево?

— Прибавь газу, — сухо сказал он водителю.

— И так быстро.

— Сашка, ускорься же, ну!

— Мы едем быстро.

Абдибакыт второй раз за ночь пожалел, что вышел на смену. Он и не собирался, в общем-то. Обычно он не выставляет на крышу своей старенькой тойоты жёлтый знак такси сразу после смены в больнице, но сегодня у одного из водителей таксопарка сильно заболел ребёнок, и тот попросил подменить. Мужчина лишь хмыкнул, подумав о том, что вряд ли у всех водителей разом заболели дети. Он прекрасно понимал, что причиной внезапного отгула у каждого второго был появившийся вчера феникс.

Случившееся в московском офисном центре испугало не только столицу, но и весь мир: фениксы вернулись. Сегодня ему звонили девять раз подряд — девушки, работающие в телефонном центре таксопарка, с напускными (а пару раз и настоящими) слезами просили «милого Абдика» выйти на работу, потому что водителей нет, люди злятся, девушки и дети плачут.

Восемь раз он отказал, но потом позвонил водитель, приехавший, как и он сам, из Казахстана. Мужчина только что перевёз молодую жену и годовалого сына. Поначалу тот не собирался забирать семью с собой, но, проведя почти год вдали от них, не выдержал и всё же забрал родных. Один он прекрасно уживался в подмосковном общежитии, мирясь с прогнившими полами и ржавой водой, но для жены и ребёнка пришлось поискать более приемлемое место. Комната, в которой они в итоге поселились, была крошечная и душная, но зато сухая, а из кранов текла почти прозрачная вода. Для того, чтоб прокормить три рта и заплатить за комнату, мужчина брал по две смены подряд, приходя домой только чтобы поспать несколько часов. Абдибакыт бывал в этой комнате, ему улыбался пухлый казахский малыш, его угощали бешбармаком.

В итоге, на девятый раз мужчина устало встал с кровати, и, подняв на всю коммуналку скрип от старого прогнившего пола, собрался и поехал на работу. Первым же его пассажиром стал разговорчивый охотник, показавшийся Абдибыкыту «ну очень русским».

— Да поднажми же, ну!

Охотник колотил пальцами по ручке двери, притоптывал, словно вдавливая педаль газа в пол, нервно оглядывался, разве что на месте не прыгал, чтобы хоть как-то ускорить машину. Он то и дело дёргал рацию, которая отвечала ему короткими плевками помех — батарейки сели, сделав прибор абсолютно бесполезным.

— Медленно мы едем, Сашка, медленно!

Абдибакыт устало вздохнул и молча постучал по стеклу спидометра. Стрелка плясала вокруг цифры 150. Глеб с силой откинулся на спинку сидения, которое жалостливо скрипнуло.

— Что случилось?

— Ничего, — охотник безуспешно состроил невозмутимую гримасу. — В столице всё спокойно.

Водитель начал плавно снижать скорость. Несколько минут Глеб, хмурясь, вглядывался в пейзаж за окном, пока не заметил, что стрелка спидометра поползла влево.

— Эй-е-е-е-й, ты чего?!

— Ограничение скорости — 60 км в час.

— И?!

— ПДД.

— Пидоры, давайте дружить?!

— Правила дорожного движения.

— Я знаю, что это такое! — взвыл Глеб. — Я минут десять требую, чтобы ты ускорился. Учи русский, чучмек, езжай быстрее!

— Раз ничего срочного не случилось — я правила нарушать не буду.

— Хорошо, — охотник глубоко вдохнул, успокаиваясь. — Случилось. Теперь быстрее!

— Что случилось?

— Это закрытая информация.

Абдибакыт снизил скорость до положенной и ехал, придерживая руль лишь одним указательным пальцем.

— Да чтоб тебя, — Глеб откинулся на спинку и невидящим взглядом уставился перед собой. — Феникс новый родился, Сашка.

— В нашей больнице?! — казах подпрыгнул и уставился на охотника.

Глеб молча кивнул и его тут же вдавило в кресло, когда Абдибакыт утопил педаль газа до упора, пытаясь выжать из своей старенькой машины все, на что она была способна.

Они домчались до больницы меньше, чем за десять минут. Колёса тойоты пронзительно завизжали, когда машина, резко вильнув задом, затормозила у ступеней главного входа. Вокруг уже мигали сигналы милицейских автомобилей, а пациенты, поплотнее запахивая махровые халаты и зябко переступая с ноги на ногу, взволнованно перешёптывались, столпившись в пяти-шести метрах от входа. На улицу выбрались почти все, кого-то выкатили на каталках и креслах. Между людьми юрко прыгали работники Форта с анализаторами в руках. Тем, у кого кровь уже проверили, на руку надевали ядовито-салатовые браслеты. Подъезжали машины скорой помощи, которые развозили пациентов, находящихся в тяжёлом состоянии, по другим больницам.

Само здание стояло чёрным кирпичом, проглатывая само себя, как чёрная дыра, на фоне утренних зарниц, начавших пылать на другой стороне планеты, карабкаясь красными размытыми лапами. Только в одном окне третьего этажа горел свет. В тёмной больнице этот свет выглядел ненастоящим и ненужным, но никто не обращал на него внимания. Люди напряжённо вглядывались в розовеющее небо, словно солнце могло бы изжарить феникса, и рассвет означал бы, что они выжили, а ужас закончился. Это уже стало частью человеческой природы — ждать, что всё исправится само.

Глеб вырвался из машины за секунду до того, как та остановилась. Тормоза и шины ещё визжали, когда он уже нырнул в главный вход. За несколько прыжков преодолел шесть лестничных пролётов и длинный коридор, провонявший кровью. На пол уложили деревянные короба от овощных контейнеров с рынка по соседству, сделав подобие моста над уже начавшим застывать кровавым потоком. Охотник влетел со всей скорости в дверной косяк, не успев затормозить перед нужной дверью. Он вбежал в комнату, запыхавшись и закашлявшись от стоявшей вокруг вони, уже вскидывая висевший на плече автомат.

В комнате кроме него находились трое: Юра, Марина и неизвестная охотнику девушка (хотя лицо её казалось знакомым). Его прибытия никто не заметил — все трое стояли вокруг крошечной треснувшей сбоку раковины, вцепившись в её край и сосредоточено смотрели в грубо обрубленное зеркало без рамы, висевшее перед ними.

— Я гляжу, охота в разгаре? — хмыкнул вбежавший следом за охотником казах.

— Что за наблюдательный енотик! — процедила Марина, с силой пнув раковину, которая от удара подпрыгнула и чуть не слетела с крюков. — Твою ж мать.

— Что вы делаете? — перебил её Глеб.

— Так, — девушка ещё разок шибанула раковину и обратилась к Юре и Лизе, — вы пробуйте дальше, пока не получится. А я введу его, э-э-э, — она взглянула на явно не собирающегося никуда уходить казаха, — введу их в курс дела. Пока не получится! — добавила она грозно.

— Мы постараемся, — устало кивнул Юра.

— Не старайтесь, — процедила она сквозь зубы, — а вытащите его.

Девушка захлопнула громко стукнувшую дверь, и ещё несколько секунд стояла не шевелясь, чтобы успокоиться.

— Теперь вы, — она чеканным шагом вышла на середину комнаты. — Если коротко — мы в дерьме. Все в дерьме. Сразу.

— Откуда столько крови? — спросил Абдибакыт.

— Из людей, — огрызнулась девушка и обратилась к напарнику. — Кто это и что он тут делает?

— Хватит орать, — сморщился Глеб. — Нормально объясняй, а не по-бабски, — Марина в ответ презрительно фыркнула, ещё раз кивнув в сторону казаха.

— А почему в коридоре? — казах проигнорировал выпад девушки. — Это разве…

— Без понятия — стекается сама, — перебила его Марина. — В комнатах сухо. Вся кровь стекла в коридор и всё тут.

— Очень странно.

— Так кто ты, алло?

— Я Абдибакыт, — парень говорил спокойно, — хочу помочь.

— А меня зовут лейтенант Соколова, и я хочу, чтобы ты проваливал отсюда не-ме-дле-нно.

— Перестань! — Глеб крепко схватил её за плечо и развернул к себе. — Гражданским никто не запрещает содействовать. Хочет помочь — отлично.

— Ладно. Плевать, — она резко дёрнулась и высвободилась. — Зови сразу весь рынок и стройку, все пусть помогают.

— А где остальные охотники? — встрял водитель.

Марина проглотила несколько крепких словечек и отвечать не стала. Тем более, что и сама не знала, почему охотничьи отряды всё ещё не явились.

Глеб потёр покрасневшие от усталости глаза и обратился к Абдибакыту:

— Саш, оставь нас наедине, пожалуйста. Я позову.

Казах молча кивнул и, не торопясь, вышел из палаты. Скрипнул импровизированный деревянный мостик, прогнувшись под его весом, тихо затворилась дверь.

— Марин, ты меня достала, — устало вздохнул Глеб. — Прекращай истерику и докладывай обстановку.

— Министр ошибся, феникс перебил двадцать два человека, Юра был «там», но феникса не убил, потому что это — маленькая девочка, рука не поднялась. А потом, кхм, кто-то затащил на ту сторону Васю.

— Да ладно, «туда» можно туристом?

— Не смейся! — процедила она. — Не смей шутить!

— Сколько времени прошло?

Девушка села на кровать и безвольно опустила голову.

— Третий час.

— Разве можно так долго? — Глеб удивлённо поднял брови. — Новенький «там» пробыл всего минут пять-десять.

— И сейчас так же, — тихо ответила девушка.

Майор присел перед напарницей, заглядывая ей в лицо:

— Расскажи мне всё.

— Я проснулась от шума, — Марина говорила тихо, надолго замолкая, чтобы набрать в лёгкие воздуха. — Из-за того, что Юра упал в туалете.

— С горшка?

— В обморок. Я позвала на помощь, а Вася отпустил прапорщиков поспать, остался вместо них. Он… Я отошла всего на секунду, а этот… Не знаю, — она с силой прижала ладони к лицу. — Монстр, это был монстр. Он затащил его «туда» через зеркало. И всё.

— Как затащил? — Глеб пытался убрать её руки от лица, но безуспешно.

— Так и затащил, ну, как в окно. И… Похоже, это был Юра.

— Что? — хохотнул охотник. — Новенький не монстр. Возможно, вы, барышня, чего-то употребили, вызывающее… э-э-э… — он подбирал слова. — Всякие штучки? — тут же сморщился, ожидая пинка от напарницы.

— Я уже не знаю… — она всхлипнула, но сумела сдержаться. — Юра пришёл в себя минут через десять. А Васи до сих пор нет.

Глеб нахмурился. У него было одно объяснение тому, что глава охотничьих отрядов не вернулся, но верилось в это с трудом. Он видел Василия и на тренировках, и в настоящих стычках с фениксами (и другими ценными кадрами нынешней действительности), и точно знал, что полковника так просто не убьёшь. Только вот бессмертных тоже не бывает.

— А что за девочка?

— Это грёбанный вчерашний феникс, — сухо ответила Марина.

— Да ладно? — вытянул лицо Глеб. — А волосы?!

— Отряд парикмахеров, блин, — хмыкнула девушка.

Она наконец убрала руки от лица и смотрела на Глеба.

— Буря миновала? — Глеб погладил напарницу по щеке, та улыбнулась и уткнулась в его ладонь, коротко кивнув. — Я тогда Сашку позову, ладно?

— Ну зови, — она безразлично пожала плечами. — Охотиться всё равно некому. Я не знаю, почему подкрепление не едет.

— Вызывала?

— Ну естественно, Глеб, не тупи.

Майор, не вставая с места, громко позвал казаха, и тот через несколько секунд вернулся в палату.

— Как там тебя зовут? Ещё раз, — девушка прищурилась, разглядывая молодого человека.

— Абдибакыт.

— Ага, запомнила. А чего этот, — она указала большим пальцем на Глеба, — тебя Сашей называет?

— Слишком много букв, наверное.

— Эй! — возмутился Глеб.

— Да, — Марина улыбнулась, — похоже на него.

— Я бы попросил, — Глеб махнул на них руками и, приоткрыв дверь в туалет, заглянул через щель внутрь.

Майор нервно хохотнул, он не знал, как ещё сейчас вести себя. Хватит одного охотника, подверженного истерикам и порывам поплакать — он не винил Марину, но в сложившейся ситуации это может лишь усугубить положение. Он также понимал, что шутки никак на лейтенанта не влияли — они отлетали от неё, как резиновые мячи, не цепляя и не успокаивая, но это был проверенный способ для него, Глеба, справиться с нервами.

Рядовой никак на появление охотника не среагировал. Он, не отрываясь, смотрел в зеркало, терпя резь в глазах, но ничего и никого не видел, кроме себя и Лизы, которая бросала на него тревожные взгляды. Когда Глеб зашёл внутрь, плотно закрыв за собой дверь, парень сухо, не отводя взгляда от собственного отражения, рассказал майору о произошедшем. Тот внимательно выслушал, не отпуская никаких шуточек, сосредоточенно сведя брови.

— А что, если одно место дважды не работает? — предположил майор.

— Мы совсем об этом не подумали, — протянула Лиза, без стеснения разглядывая охотника, одетого в мятые тёмные джинсы и растянутую майку.

Юра резко отпрянул к стене и с силой потёр болевшие глаза:

— То есть?

— Ну, — Глеб скрестил руки на груди, напряжённо хмурясь, — что если одна дверь, мы можем называть это дверьми? Так вот, что если каждая дверь открывается только один раз? А потом «хлоп!» — я не я, прохода не видела, фениксов тоже, прости-прощай, не ищи меня и не зови?

— Давай попробуем другое зеркало, — предложила Лиза.

— Ладно, — Юра включил воду и ополоснул лицо. — Только не мешайте мне.

— Нет-нет, новенький, — Глеб преградил выход. — Один ты никуда не пойдёшь. Мы с Мариной отвечаем за вас, деток.

— Дай пройти.

Юра ссутулился и устало вытянул руки вдоль тела, глядя исподлобья на начальника. Взгляд был тяжёлым и мутным, как будто в радужке растворили кусок глины. В уголке губ запекалось тёмное пятно крови, грудная клетка и живот редко и медленно поднимались при дыхании.

— Попробуй в соседней палате, — кивнул Глеб, — но не уходи без предупреждения.

Он шагнул в сторону, дав парню пройти, тот выскользнул из комнаты, оставив за собой будто бы наэлектризованный воздух, которым было сложно дышать. Минуту Греб и Лиза молча смотрели друг на друга.

— Что ты помнишь? — вдруг спросил майор.

— О чём?

— Ты помнишь, как убила пятерых?

— Я что?!

Девушка шатнулась, потеряв равновесие от головокружения, сжавшего её со всех сторон, но Глеб не шевельнулся, чтобы помочь ей. Ухватившись за раковину, она прижалась к стене, пытаясь найти твёрдую опору.

— Убила пятерых невинных людей, — спокойно повторил охотник.

— Ты врёшь.

Приблизившись и оказавшись всего в нескольких сантиметрах от девушки, Глеб повторил:

— Что ты помнишь?

— Ничего, — она зажала уши ладонями, но охотник быстрым движением притянул её руки к себе. — Я ничего не помню, ничего не делала, ты всё врёшь.

— Я же вижу, — сказал он негромко, — что помнишь. Думала, приснилось?

Её ноги подкосились.

— Ты думала, тебе показалось?!

Девушка едва заметно кивнула, плотно сжав губы, чтобы не заплакать. Он выпустил запястья и быстро подхватил её, не дав упасть. Лиза безвольно повисла в его руках. Он, этот охотник, прав — она помнила, как умирал каждый из тех людей.

Только она помнила семерых.

— Извини, — Глеб виновато отвёл взгляд, ругая себя за несдержанность. — Я не хотел, ну… Вот так.

Они постояли ещё несколько минут, пока девушка не шевельнулась, попытавшись встать на ноги.

— Слушай, я погорячился. Но то, что ты помнишь, может помочь нам сейчас. Понимаешь?

Она отстранилась от охотника.

— Расскажи мне.

— Я была фениксом? — она облокотилась на стену и посмотрела на себя в зеркало.

— Скорее, он был в тебе. Наверное, так.

— Как одержимость?

— Вроде того, — Глеб пожал плечами, глядя на её отражение.

Девушка перевела серые глаза в зеркале на него, и охотник вздрогнул, когда их взгляды встретились, но не отвернулся.

— Мне было очень больно. Я лежала в темноте, а передо мной появлялись лица. Они возникали из ниоткуда, все в крови, а потом снова исчезали. В одном и том же порядке. Сначала пять, а потом появилось шестое.

— Марина?

— Да. Но они ничего не говорили, просто смотрели на меня. Чёрные от крови, а глаза у всех, кроме Марины, белые, без зрачков. У неё были нормальные.

— Это всё? Подумай хорошенько.

Лиза кивнула:

— Я просто хотела, чтобы прошла боль. Сильная. Очень сильная. Я правда не знала, что это на самом деле…

— Ты не виновата, — он несильно хлопнул её по острому плечу и, с трудом проталкивая слова, добавил. — Ещё раз, извини.

— Это ведь никак не поможет?

— Поможет, внутренних источников у нас ещё не было, — он ободряюще улыбнулся. — Пошли, хватит тут торчать, — он открыл дверь и пропустил её вперёд.

— У нас проблемы, — сказала Марина, как только они вернулись в комнату.

Девушка сидела на подоконнике, ухватившись за оконную раму. Она высунулась в открытое окно и трясла рацию.

— Нет сигнала? — удивился Глеб.

— Кромешный ноль, — подтвердила лейтенант, забравшись обратно внутрь.

— Где ваш друг? — спросил Абдибакыт, который сидел ровно в той же позе, что и перед тем, как Глеб их оставил.

— Проверяет одну теорию, пойду проведаю, — сказал майор.

— Я с тобой, — сообщила Лиза и, не дожидаясь ответа, первая вышла из комнаты, негромко захлопнув за собой дверь.

Марина и казах молча проследили за ней, а майор растеряно кашлянул и, бросив пару неудачных шуток, последовал её примеру. Когда он вышел, в нос ударил стойкий смрад, заполнивший коридор, а Юра с Лизой стояли в нескольких метрах справа, в дальнем конце прохода, выжидающе глядя на него.

— Ну? Нихрена? — догадался Глеб.

— Мы чего-то не понимаем, — нахмурилась девушка. — Наверное, есть ещё условие.

— В каком отборном пиздеце мы живём, — присвистнул майор. — Ну, давайте ещё разок всё переберём. Правило номер раз — зеркало. Верно?

— Отражение, — поправил его Юра. — Я думаю, нужно отражение.

— Ладно. Правило номер два — одна дверь в одни руки?

— Ну, — протянула девушка, — это только предположение.

— Стой, — глаза Глеба расширились, — в прошлый раз, в офисе, кого ты «там» видел кроме феникса?

— Тех, кого она убила, — сухо повторил Юра, он устал повторять одно и то же.

Девушка болезненно поёжилась.

— И больше никого?

— Ещё Марину, — нехотя признался он.

— Я так и думал, — Глеб ходил вокруг них, поднимая скрип и судорожно укладывая свои хаотичные мысли в строгий порядок выводов. — Ты видел жертв и тех, кто должен был жертвами стать.

— Выходит, так.

— А кого ты видел в этот раз?

Воздух, пространство и время — всё исчезло, оставив в мире только Юру и ответ на вопрос охотника.

— Всех. Они все здесь были, — повторил Юра сам себе.

— И ты был «там», но феникса не убил. Нет, нет, я знаю, что птичка там бегает, прикрывшись ребёнком, рука не поднялась, тебя никто не винит, — тараторил майор. — Но ты понимаешь, что тебе придётся это сделать?

— Да.

— Отлично, с этим разобрались. А теперь активно разворачиваем мозговой штурм, нам надо придумать, как тебя снова запульнуть на ту сторону. Возражения? Нет? Прекрасно, думаем. О, а потом меня возьми. Я четыре года без отпуска, хоть так куда-нибудь съездить.

Глеб говорил скорее для самого себя, тараторил всё, что возникало в голове. Тем сильнее он удивился, когда Лиза улыбнулась его словам, хоть и отвела взгляд.

— А что, если… — девушка вскинула голову, глядя на охотников. — Может, дело не в зеркалах, а в отражениях?

— От смены слагаемых сумма один фиг не меняется, — сказал Глеб.

— Разные поверхности могут отражать, верно? Сначала — кровь, потом — зеркало. Давайте попробуем другую поверхность?

— Двери лифта, — сообразил Юра, — они металлические. Я туда, только не мешайте.

Майор зябко повёл плечами, но следовать за парнем не стал.

Они с Лизой молча проследили за силуэтом охотника, который через полминуты повернул налево, скрывшись за углом. Юра остановился перед грузовым лифтом, быстро оглянувшись вокруг. Он проходил мимо этого места, когда был «там», но в темноте ничего не видел.

Сейчас, в тусклых утренних сумерках, он разглядел узкую дверь, ведущую на лестницу, большой аквариум с чуть мутной водой и снопом пузырьков, поднимающихся из грунта, и широкую стальную дверь, в которой отражался его неясный силуэт. Несколько минут он, не шевелясь, глядел на своё отражение. И наконец оно шагнуло навстречу.

Лиза и майор услышали глухой удар. Какое-то время они растеряно смотрели друг на друга в полумраке и потом, не проронив не слова, сорвались с места в сторону лифтов. Юра лежал на спине, свесив голову с короба. Кончики его волос опустились в густеющую тёмно-красную жижу, сливаясь с ней.

Глеб перекинул пистолет-пулемёт за спину:

— Надо его в комнату.

— Нет, не трогай, — Лиза преградила дорогу.

— Думаешь, парню очень удобно?

— Думаю, мы не должны вмешиваться.

Глеб ещё несколько секунд пристально вглядывался в едва различимое в полутьме лицо девушки.

— Ждём десять минут, — он поджал губы, — и уносим.

— Хорошо, спасибо, — облегчённо вздохнула Лиза.

— Я не одолжение тебе делаю. Десять минут, — ещё раз повторил майор.

Доски коробов заскулили под шагами охотника, который, недовольно скривившись, чуть отошёл. Установленный на массивных наручных часах таймер еле слышно пищал, отсчитывая секунды.

Девушка села рядом с Юрой настолько близко, насколько могла, чтобы не касаться его. Она внимательно смотрела на лицо юноши: спокойное, будто он глубоко спал. Почти довольное. Ей хотелось поправить его руку, неудобно вывернутую и придавленную телом, но в голове стойко держалась мысль: «Прикасаться нельзя, только ждать». И она ждала: сидела, практически не шевелясь, не отводя взгляда от тёмного силуэта перед собой. И не замечая, что сразу две пары глаз следят за ней из глубины коридора.

Глеб смотрел на почти слившиеся с темнотой фигуры, слушая отсчёт секунд. Ровно десять минут, не больше — на шестисотой секунде он заберёт рядового и унесёт в палату, а там уже пусть сколько угодно лежит или гуляет по другим сторонам. Но оставлять своего подчинённого, вверенного ему человека, он не мог. Тем более, что днём ранее Юра их не оставил. А девушка… Он не доверял ей. Головой всё понимал –она сама жертва, но слепые сомнения червями прогрызали мозг, копошились в животе и горле. И Глеб тоже не замечал, что всего в шаге, на расстоянии вытянутой руки, кто-то широко улыбается, едва сдерживаясь, и внимательно наблюдает за лежавшим на полу парнем.

***

Марина сидела на краю кровати, равномерно покачиваясь в такт тиканью белых настенных часов. Толстая секундная стрелка подрагивала и казалась слишком крупной для лёгкого белого корпуса. Казах сидел там же и в той же позе, терпеливо дожидаясь, пока лейтенант сама заговорит.

— Ты знакомый Глеба? — спросила она наконец, глядя перед собой.

Казах задумался на несколько секунд:

— В каком-то роде.

— То есть?

— Мы уже виделись. Выходит, да, знакомые.

— Ясно. Значит, нет, — она несколько раз кивнула, думая о чём-то своём. — И кто ты?

— Абдиба…

— Кем работаешь?

— А, водителем.

— Что водишь?

— Скорую. И такси.

Девушка бросала вопрос в стену и тут же задавала новый, даже не дослушав ответ. Лишь бы только не молчать. Он ёрзал из-за ощущения допроса. Трудно говорить с человеком, который не смотрит на тебя и думает совсем о другом. В такие моменты беседа становится сухим рефлексом, плохим способом разбавить тишину.

— Так много работаешь… А лет тебе сколько?

— Тридцать шесть.

— И здесь чего?

— Хочу помочь, — он подождал и нерешительно добавил. — Почему ничего не происходит?

— А всё уже произошло, — она горько улыбнулась самой себе. — Мы проспали.

— А где…

— Не боишься? — Марина перебила парня и наконец развернулась к нему лицом.

— Чего? — он опешил, столкнувшись с её твёрдым взглядом.

— Быть тут. По крови идти не страшно было? На трупы смотреть?

— Нет.

— Смелый, молодец.

Лейтенант снова отвернулась и уставилась невидящим взглядом в стену. Мозг сверлила одна и та же мысль — «А вдруг Вася не вернётся?». Она отметала её как могла, но та возвращалась снова и снова, толстым сверлом входя через череп прямо в мозг.

— Ждать сложно, — негромко сказал Абдибакыт, следя за реакцией девушки. — Нужно чем-нибудь заняться.

— Мы ничего сделать сейчас не можем, — она безразлично пожала плечами.

— А феникс?

— Ты хочешь найти феникса? — она посмотрела на него, поджав губы.

Казах несколько раз быстро кивнул. Девушка раскрыла было рот, чтобы отпустить нелицеприятный комментарий, касающийся его умственных способностей, но вдруг передумала.

— А ты прав, — удивлённо протянула она. — Поисковик у нас Вася, но мы-то чем хуже, да? Да-да, — кивнула сама себе, — конечно.

Парень молча кивнул.

— Юра толком ничего не узнал, но, думаю, даже с этим можно работать. Пошли, нам нужен список пациентов, — Марина вскочила с места и решительно направилась к выходу.

— А дальше?

— Расскажу всё по пути, пошли-пошли.

Оба вышли из палаты, и водитель плотно закрыл дверь за собой, но вдруг замер, не успев отпустить дверную ручку, и нахмурился.

— Что такое? — нетерпеливо спросила девушка.

— Ты ничего не слышала?

— Нет.

Марина аккуратно зашагала по деревянным коробам, глядя только на тёмную фигуру напарника в середине коридора, чтобы не смотреть на засыхающую кровь под ногами. Глеб обернулся на звук и, слабо улыбнувшись, кивнул ей. Абдибакыт ещё несколько секунд постоял перед дверью — он мог поклясться, что слышит чьё-то тяжёлое дыхание. Крепко сжимая облезлую дверную ручку, он прислушивался.

Где-то в стороне зазвучал голос девушки — наверное, она его позвала, кто знает. Казах успокоил и лёгкие, и сердце, чтобы создать вокруг себя тишину, сконцентрировался на звуках за дверью (и их отсутствии), так что не мог разобрать, что говорила лейтенант. Хриплый, болезненный вдох. Пауза. Свистящий выдох. Абдибакыт так резко вынырнул из концентрации, что потерял равновесие и чуть пошатнулся. Скрипнули доски. Он в ужасе раскрыл глаза — звук спугнёт того, кто находился за дверью.

У мужчины ушла четверть секунды на то, чтобы осознать это и открыть дверь, но внутри уже никого не было. Он разочаровано вздохнул и на всякий случай оглянул комнату и туалет — ничего необычно не обнаружил. Абдибакыт рефлекторно смахнул пыльный отпечаток руки с зеркала и вышел, не заметив, что отпечаток не стёрся.