Первый БПЛА Второй Мировой - 4

Глава 1. Штаб 4-го управления

Интерлюдия

1942 год. Май

Москва. Штаб 4-го управления

Генерал-майор Алексей Романович Понамарёв был расстроен тем, что встреча с курьером из партизанского отряда, что находился в тылу противника, была сорвана. Из-за сухих формулировок полученных ранее в шифровке, все подробности провала понять было нельзя. Поэтому генерал приложил немало усилий, чтобы дождаться доклада от непосредственного участника событий, который лично участвовал в операции.

Полковник Малкин чуть более часа назад вернулся из поездки и произносил слова, которые очевидно давались ему тяжело, усталым голосом.

– До места встречи добрались нормально. Населённый пункт, где должна была пройти встреча, находится в пятнадцати-двадцати километрах от линии фронта, и жителями покинут. Никого там нет, разве что наши патрули пару раз в день делают обход, контролируя местность. Части нашей армии расформированы в соседних сёлах и городках, поэтому проблем с опознаванием кого-то чужого кто появится, у нас возникнуть было не должно. Оценили обстановку, провели разведку, сапёры осмотрели местность и ничего подозрительного не обнаружили.

Так как встреча с представителями неизвестного партизанского отряда была назначена у местной церквушки, то я расположил часть своих бойцов в полукруге от неё, а часть оставил у выездов из населённого пункта. Все бойцы получили чёткий приказ: при приближении кого бы то ни было, себя не обнаруживать, никого не задерживать и быть готовыми к выполнению моей команды. На случай, если бы при встрече случилось что-то неординарное и пришедший или пришедшие оказались бы не теми, за которых себя выдают, приказ у бойцов был однозначный – брать только живыми и в случае сопротивления стрелять исключительно по ногам. А если будет возможность, то лучше не стрелять вовсе.

Вскоре наступило время, когда должна состояться встреча. Но никого не появлялось. От постов наблюдения никаких сигнал о приближении кого бы то ни было, тоже не поступало. Прошёл час, а тот, кого мы ждали так и не появился. Я уже начал было подумывать, что встреча сорвалась, наш радист Лазутин арестован немецкой контрразведкой, находится под контролем или перевербован и ведёт двойную игру под их диктовку. Однако прикинув, что у партизан при пересечении линии фронта могли возникнуть какие-то непредвиденные сложности и проблемы, решил ждать ещё час.

Однако появились гости несколько раньше… Через тридцать пять минут, то есть, по сути – через час тридцать пять, от договорённого времени, в небе обнаружились две летящие тени. Как только непонятное движение в воздухе было замечено, бойцы тут же приготовились к стрельбе. Никто не понимал, что это такое, но ясно было, что это не самолёты. Потому что тени в какой-то момент перестали лететь и словно бы зависли в воздухе на одном месте. Просто чёрные круги, издающие тихий визгливый звук и парящие на высоте. Бойцы запаниковали, стали говорить, что это немецкое изобретение, и они собираются нас атаковать. Я крикнул, чтобы все успокоились. Но тут один из этих чёрных кругов неожиданно пошёл на нас, начав резко снижаться. Он полетел точно прямо на меня с майором, что командовал бойцами НКВД. Тот на автомате выхватил из кобуры пистолет, но не стрелял. Однако как мы поняли потом – когда проанализировали произошедшее, именно это и было тем сигналом, который был неправильно понят нашими группами прикрытия и охранения. – Полковник, вероятно вспоминая ту ситуацию, покачал головой. – Там ещё один сержант, считайте, что масло в огонь плеснул. Дело в том, что он ещё до войны читал различные исторические книги о мифах и легендах средневековой Европы. И ему померещилось, видите ли, что у одного из этих висящих в небе кругов словно бы глаза замигали. И он в тот момент подумал, что это дракон и сообщил об этом всем вокруг, закричав. Когда же этот объект начал пикирование на его командиров, он подумал, что-то существо хочет нас убить. А тут ещё и майор выхватил пистолет… Вот, собственно, и началось… Бойцы запаниковали. Им показалось, что это нечто живое, и оно собирается упасть и убить их командиров.... – Полковник вновь сделал глубокий выдох. – Понимаете, товарищ генерал, все как будто с цепи сорвались. Так начали палить, что словно бы обезумили. Вероятно, сыграл в людях страх перед неизвестным, которое было приято за атаку немецкого самолёта или…

– Или за дракона, который по-русски Змеем Горынычем зовётся, – закончил за него хозяин кабинета и махнул рукой: – Не будем отвлекаться. Рассказывайте дальше.

– Ну а дальше, это НЛО…

– Как? Как вы сказали? – переспросил генерал, услышав непонятную аббревиатуру.

– НЛО – неопознанный летающий объект, Алексей Романович, – устало улыбнулся докладчик и пояснил: – Это мы уже потом решили, что его именно так можно начать называть.

– Пожалуй, вы с названием вполне угадали. Действительно – подходящее. Не возражаю. Но скажите, раз этот непонятный круг вы назвали – объектом, то значит он не живой? Я правильно понимаю, что это не упомянутый вами ранее в радиограмме и сейчас дракон?!

– Конечно – нет! Гипотеза о драконе или о другом, подобном живом летающем существе, рассыпалась сразу же, как только мы нашли на земле части от НЛО, что от него отвалились после попадания наших пуль. Но это было после, а в тот момент некоторые действительно подумали, что это дракон. К тому же при приближении он стал вещать человеческим голосом.

– И что, позвольте узнать, говорил?

– Да просто сумасшествие какое-то… Летит чёрный круг и говорит: «Здравствуйте, товарищи! Извините, что опоздали…»

– Гм, какой вежливый дракон, – хмыкнул хозяин кабинета и осведомился: – И что тут такого страшного? Из-за чего все уверовали, что это именно дракон? Не из-за того же, что он говорил человеческим голосом?! В детских сказках многие волшебные существа умеют говорить. И что из этого?

– Так это он вначале спокойно говорил. А потом как заревёт… Да так, что все чуть не оглохли. Вот с перепуга и начали палить…

– И как? Удачно? Попали?

– Да. И не раз, – кивнул Малкин и поморщился.

Генерал прыснул.

– Это понятно. Не могли не попасть. Ребята из НКВД, считайте что – снайперы.

– Вы правы. К тому же стреляло минимум десять стволов. Так что несколько попаданий, несмотря на тёмное время суток, НЛО всё же получил.

– И что, вы говорите, от него что-то отвалилось? Какие-то куски?

– Это-то и самое интересное, – взбодрился Малкин. – Пока было темно, мы тщательно местность осмотреть не могли, но уже тогда кое-что нашли – не много – просто чёрные куски прочного карболита или чего-то похожего на него. Тогда сразу стало понятно, что это точно не дракон, а небольшой летающий самолёт способный зависать на месте. Когда же рассвело, находок прибавилось. Мы нашли лёгкую металлическую трубку из странного металла, не тяжёлую, но очень прочную. И на этой палке, или штанге, был прикреплён маленький двигатель с пропеллером. Я по дороге на доклад забежал в технический отдел, чтобы они провели быстрый осмотр и сделали первичный общий вывод. Ну, так вот, специалисты, осмотрев трубку сказали, что всё это нужно детально изучать, но так – на первый взгляд, можно сказать, что это неизвестный металлический сплав. По карболиту, сказали, что это материал очень вероятно пластмасса, но такого качества этот материал они видят впервые и они подозревают, что в СССР такого не делают. Маленький же двигатель их вообще привёл в изумление. Как и то, что на некоторых его деталях обнаружились непонятные иероглифы. Что же касается работы этого вида моторов, то, судя по всему, работает он от электричества. Но в любом случае, для полного представления специалистом нужно разобрать его на винтики и изучить – нужно время.

– Вы сказали – иероглифы? Гм, уж не китайские ли? – поднял бровь генерал.

– Очень может быть, – ответил Малкин, и с интересом посмотрев на начальника, спросил: – У вас есть какое-то предположение?

– В общем – есть. Просто вы мне говорили про драконов вначале. А в Китае, как вы знаете, драконы крайне популярны. Многие китайцы вообще считают себя детьми или потомками драконов. Конечно, сейчас мы разобрались, что к вам прилетел не дракон, а просто НЛО, но совпадение забавное.

– Возможно, вы и правы... Возможно, в этом что-то есть, – задумчиво согласился полковник.

– А возможно и нет! Ну да ладно, с этими драконами разобрались. Докладывайте дальше. Как повёл себя объект, когда по нему открыли огонь?

– Получив первые попадания, НЛО взлетел вверх и полетел ко второму НЛО, что висело высоко, и еле-еле было видно. Но до второго объекта первый объект не долетел. Он на секунду завис и что-то скинул вниз.

– Что скинул?

– Вначале мы не поняли – просто что-то прямоугольное. А потом уже после всего, нашли и осмотрели. Это оказался обычный дорожный чемодан. В нём мы обнаружили неизвестное устройство.

– Передатчик, о котором упоминали члены партизанского отряда, – догадался хозяин кабинета.

– Да, – кивнул полковник и вновь поморщился. – Это было именно то, что мы ждали.

– Так почему у вас такая кислая мина, Николай Павлович? – удивился генерал. – В конечном итоге же мы получили, что хотели. Или он не в рабочем состоянии?

– В не рабочем, – вздохнул Малкин.

– Почему? Разбился при посадке или Лазутин всё же работает на Абвер и нам прислали просто муляж?

– Отнюдь, Алексей Романович. Очень вероятно, что ранее он работал.

– Что это значит? Не пойму! Сейчас он работает или нет?

Малкин покачал головой.

– Уже нет, – и стараясь не выругаться от досады, стал объяснять. – Понимаете ли, товарищ генерал, когда от объекта что-то полетело вниз, многие из бойцов подумали что это бомба. Они же не знали, что это чемодан и что в нём находится важный передатчик. Ну и переключили весь огонь на него. Таким образом, чемодан получил более пятидесяти попаданий, и все, что было внутри, превратилось в сплошные осколки.

Генерал-майор закрыл глаза и прошептал:

– Это полный провал… – Посидел так с минуту и открыв глаза потребовал: – Дальше, что было?

Полковник сосредоточился, вздохнул и продолжил:

– После сброса чемодана неизвестные объекты полетели в ту же сторону, откуда недавно и появились – на запад. Тот объект, в который мы попали, вероятно, из-за полученных повреждений высоко не мог подняться, и нам даже показалось, что он стал терять высоту и начал падать к реке. Вскоре в той стороне вспыхнули два луча, а потом оттуда донеслись звуки двух довольно мощных взрывов, и мы увидели вспышки. Мы незамедлительно выдвинулись в то место. Были там уже через пятнадцать минут. На берегу реки мы обнаружили две большие дымящиеся воронки. Самих объектов обнаружить не удалось. Из-за того что стемнело проводить поиски в тёмное время суток было тяжело. Но мы не отдыхали, а искали всю ночь и всё утро. Даже когда я улетел в Москву, там остались сотрудники, которые будут вновь и вновь прочёсывать местность вокруг до тех пор, пока все осколки НЛО не будут найдены. Однако, к тому времени, когда я улетал, ничего существенного больше найти не удалось – мы всё собрали. И всё что собрали, я привёз сюда.

– С этим понятно. Но я не понял, что за взрывы-то были? Кто открыл огонь? Немцы, заметив вас начали обстрел?

– Выяснить не удалось. Просто две воронки, словно бы от мин. И больше ничего, – пожал плечами докладчик.

– Н-да, опять мины, – хмыкнул хозяин кабинета и, посмотрев на подчинённого, добавил: – Так значит не миномётчики они, как мы думали ранее. Значит, это они с этих НЛО немцам на голову гостинцы сбрасывают.

– Похоже, что – так, Алексей Романович. Правда есть множество вопросов. Например: откуда у них такие технологии? Откуда эти маленькие самолёты? Кто их создал? Почему на запчастях стоят иероглифы? Почему об этих НЛО никто до войны не слышал?

– Согласен, вопросов много. И я вам ещё один подкину. Хотите?

– Да…

– Тогда попробуйте спросить себя: каким это образом в такой секретный отряд, в котором, судя по всему, собрались мастера своего дела, сумел затесаться ваш Лазутин? Почему его туда взяли? Кто он такой для них? Чем он им может быть полезен? Ведь он обычный учитель! А там собрались профессионалы высшей пробы. Находятся они в самом тылу врага. Крушат немцев и наводят такой шорох, что противник не знает, что с этим делать. И вот этот непобедимый сверхсекретный отряд, о котором даже мы ничего не знаем, берёт какого-то первого попавшегося Лазутина и пытается выйти через него на связь с нами. Вам не кажется, что тут как-то всё не сходится?

Полковник удивлённо посмотрел на начальника, задумался, а потом ошеломлённо прошептал:

– Вы думаете Лазутин законспирированный двойной агент?!

– А разве может быть как-то по-другому? Вы же сами видите, что не сходятся концы с концами. Не получается логическая цепь… да и не получится, ведь вся их легенда шита белыми нитками. Они хотят это представить правдой, но у них это не выходит. Да и не выйдет… Кто в эти совпадения поверит? Вот вы верите? Я вот, подумав об этом, хочу сказать, что не верю! Вижу, что и вы не верите! Просто так не бывает! Неожиданно нашли неизвестного радиста, к которому тут же прониклись всей душой. И он к ним проникся и сразу же, без проблем сообщил им шифр. После чего они вышли через него с нами на связь. Так не бывает!

– Но какой вывод мы можем сделать? Вы предполагаете, что Лазутин и до войны был членом их отряда и просто ждал встречи с ними?

– Именно так! Более того, если мы вспомним биографию профессора, то увидим, что при наступлении немцев он не эвакуировался в тыл. Он остался там – в оккупированном Могилёве. Зачем? Думаю, теперь понятно, зачем это было сделано…

– Вы считаете, что он ждал, когда появятся те, кто управляет НЛО? – удивлённо прошептал Макин.

– Уверен, что так оно и есть – Лазутин и эти «нлошники» – одно целое. Это законспирированная сила, которая в определённый момент, стала влиять на положение дел на фронте.

– Но кто ей управляет?

– Очевидно, что те, кто не в нашей власти. Думаю, они подчиняются напрямую «Ставке». И эти выводы сделаны не просто так. Вы читали последнюю сводку с фронта? По тылам противника в районе Вязьмы было нанесено множество бомбовых ударов, которые вывели часть инфраструктуры, склады ГСМ, уничтожили самолёты и бронетехнику противника. И знаете что самое интересное? В тот день, в том районе наши войска, равно, как и партизанские соединения, никаких ударов не наносили. Значит что? Правильно! Это ударили те, кто может это сделать с помощью НЛО. Причём ударили в том месте, где это было стратегически нужно. Сейчас там идут тяжёлые, кровопролитные бои. Наши войска с трудом держат оборону и ослабление немецких резервов и тылов, играет нашим сражающимся соединениям на руку. Но как так совпало, что они действуют там где надо? Ответ только один – они получают приказы напрямую из нашего штаба или от кого-то выше.

– Тогда зачем они идут с нами на контакт?

– Этого я понять пока не могу. Но очень хотелось бы узнать. Равно, как и то, какой именно доклад о нашей встрече они сделают наверх, – вздохнул генерал, и посмотрел на своего подчинённого тяжелым взглядом, добавил: – Интересно, как отреагирует наше руководство, когда мы вместо сверхсекретного передатчика радиосвязи, который очевидно очень ждут, предоставим только изрешечённый пулями чемодан без ручки. Вы тоже думаете, что по головке нас не погладят?! Тогда давайте придумывать как будем оправдываться, ведь дело может быть очень серьёзным.

Глава 2. Падение раненой птицы

Наматывая туман на лопасти винтов, изорванный пулями, дымящийся дрон шёл на запад...

– Всё, не могу больше. Теряем высоту, – спустя пару секунд то ли полёта, то ли неуклонного падения констатировал я очевидное.

Ждать было больше нельзя и чтобы спасти хоть что-то, хоть какие-то остатки октокоптера, стал приземлять подбитую боевую единицу в поле возле реки.

– Садимся...

Стоящий рядом Кудрявцев проскрежетал зубами:

– Как же так, Николай?! Зачем они это сделали?

– Я не знаю, Сергей, – борясь с болью в горле, ответил я, и предположил: – Возможно, моя речь их испугала, ведь они на нервах были. И возможно, я слишком резко стал снижать высоту, вот они подумали, что это нападение. Но произошло, что произошло. В любом случае об этом будем думать потом, а сейчас нам надо выпутываться из сложившийся ситуации.

Никто с этим естественно спорить не стал и выбрав место посадки приземлил как можно мягче когда-то величественного, а теперь жалкого и разбитого исполина на траву.

До этого момента молчавший Лазутин, который, от произошедшего, находился в потерянном состоянии, уточнил:

– Так «Сотка-А» теперь самостоятельно взлететь уже не сможет?

– Конечно – нет. Вы же видите, что у неё только три мотора работают, – ответил за меня Кудрявцев, а потом посмотрел на меня: – Коля, но ты же понимаешь, что её там нельзя оставлять?!

– Мы и не оставим, – успокоил я его. Резко (даже чрезмерно, что аж в шею вступило), повернулся к Анне, что управляла вторым, не получившим попаданий, октокоптером «Сотка-Б» и спросил: – Готова? Сейчас нужно будет делать сброс мин.

Та кротко кивнула и, словно бы боясь услышать правду, негромко произнесла:

– Будем уничтожать «ашечку»?

– Так другого выхода же нет, – с болью в голосе, ответил за меня Лазутин, пока я делал глоток горячего чая, что мне принесла Галина Ивановна.

Очевидно, ему было очень жалко потерять беспилотник, который помог ему влюбиться в небо и полёт, ведь бывший преподаватель уже не раз перелетал на нём по воздуху, и даже на довольно существенные расстояния. Вот он и не хотел расставаться с аппаратом, который так много для него значил. И это, если не говорить о том, что сам по себе подобный летательный аппарат, перенесённый из будущего в 1941 год, был бесценен даже в полностью повреждённом состоянии. Ведь в нём всё ещё оставались компоненты, сплавы, микросхемы, за которые практически каждый учёный в мире, без промедления был бы готов отдать полжизни. А значит, не один из экземпляров не должен был попасть в чужие руки.

Это понимали все члены отряда. Как и то, что потеря любого беспилотника имеющегося в нашем распоряжении это серьёзнейшее ослабление нашей огневой мощи. А уж потеря тяжёлого – того который мог перевозить грузы до ста килограмм и даже перекидывать по воздуху людей, была бесценна вдвойне.

– Жду приказа, – напомнила про себе Анна, вероятно уже прикидывая с какой высоты лучше скидывать боеприпас на подбитый дрон.

– И ты его сейчас получишь, – пообещал я и, поставив стакан с чаем на стол, сказал: – Только отлети немного в сторону реки, а то ненароком осколками зацепишь и без того повреждённый аппарат.

В помещении повисла тишина. Члены отряда на секунду замерли, а потом стали удивлённо переглядываться между собой.

Я не стал ждать их вопросов о том, что я собираюсь приказать делать. И ввиду недостатка времени, пояснил всё сам, прохрипев:

– Мы не будем уничтожать «Сотку-А».

– Но как же?! Ведь её тогда захватят, – начал, было Сергей.

Но я его перебил, повторив:

– Мы не будем уничтожать «ашку», – и добавил: – Мы попробуем её эвакуировать.

– Как?

– А я поняла, – выкрикнула Аня. – С помощью захватов, на которых сейчас висят мины. Я их освобожу, и мы ими схватим раненый дрон? – Она посмотрела на меня и с надеждой спросила: – Я права?

– Права! – Кивнул я и спросил: – Отлетела в сторону на достаточное расстояние?

– Да. До «ашечки» около ста метров.

– Тогда сбрасывай мины.

Приказ был в то же мгновение выполнен, и вскоре на берегу реки прозвучало два взрыва, которые однозначно сообщали, что теперь наша воздушная армада, включавшая в себя «полтора» беспилотника стала совершенно безоружной. А если учесть, что они находились за сотню километров от нас, это могло быть серьёзной проблемой. По сути, сейчас мы пошли ва-банк, ведь случись что с рабочим дроном, мы даже ни один из них уничтожить не сможем.

Но, к сожалению, других вариантов у нас не было, и я вынужден был рискнуть, посчитав риск оправданным. Второй дрон не получил никаких повреждений от стрелкового огня «принимающей» стороны, работал вполне стабильно, а значит, вполне мог выполнить роль эвакуатора и у нас был шанс на успех.

Попросил пульт управления «Соткой-Б» у Анны. Девушка не стала спорить. Она прекрасно понимала, что хотя у неё уже кое-какой опыт управления беспилотниками имеется, до сложных манёвров умения может быть пока не достаточно. Другое дело её брат – восьмилетний Ванюша. Который сейчас сидел за столом и зевал, вероятно, уже находясь мыслями в кровати и видя десятый сон. Вот он – несмотря на возраст, мог бы скорее всего сделать как надо, потому что был прирождённым пилотом – самородком сумевшим практически самостоятельно постичь искусство управления БПЛА. Однако он был ребенком и использовать его в операциях, мы бы решились только в крайних случаях, когда я уже не смог бы управлять ввиду сильной болезни или кончины. Сейчас же я хоть и болел ангиной, и ещё вероятно грипповал, всё же находился в сознании и мог исполнять обязанности, как руководителя объекта, так и оператора дрона.

«Бэшка» снизила высоту, зависла в метре над своим подбитым собратом, и я проверил работу всех четырёх захватов, которыми был оборудован октокоптер. Все работало штатно.

Глубоко вздохнул, мысленно пожелал себе удачи и начал снижаться.

Однако, как часто это и бывает, начав манёвр, я совсем забыл об одном из всемирных законов, который был, есть и будет, по сути, самым главным законом в истории человеческой цивилизации. И это не физический закон, ибо все физические законы вместе взятые, всего лишь мелочь по сравнению с ним – монументальным и судьбоносным законом, меняющим и переворачивающий с ног на голову всё и вся в любой момент. И называется он – закон подлости.

Как только я, открыв захваты, начал операцию, ни с того ни с его, налетел порыв ветра, которого вроде бы как до этого не было. И это порыв качнул тяжёлый октокоптер так, что он сантиметров на двадцать отлетел правее.

В такой неожиданной ситуации я, конечно же, не стал опускать руки, а поступил, так как поступил бы на моём месте каждый – хорошенько выругался. Потом подкорректировал положение управляемого мной дрона и вновь начал операцию. И вновь порыв ветра, который на этот раз отнёс дрон чуть левее.

– Да что за хрень?! – прорычал я, не понимая, что происходит.

– Кажется, дождь собирается, – неожиданно произнесла Галина Ивановна и показала пальцем на экран, висевшего на стене большого монитора, куда транслировался видеосигнал с камеры: – Смотрите, звёзд почти не видно и всё небо заволокло тучами.

– Может быть это просто облачность? – предположил Лазутин.

– Нет. Это дождь собирается. Видите, на объектив камеры уже капля попала.

– Только этого нам не хватало! – сказал я, вновь зависнув над целью. – Нужно срочно оттуда сваливать!

И на этот раз всё прошло более-менее, как я и задумывал.

Осторожно опустив «бэшку» почти вплотную к повреждённому собрату начал аккуратно заводить захваты. Я затаил дыхание. Первый захват зацепился за луч.

– Есть! – прошептал Кудрявцев, напряжённо смотря в монитор.

Лазутин сглотнул застрявший комок в горле и, сжав кулаки, кивнул.

– Ну же…

Я чуть сманеврировал вбок и вторым захватом схватил неповрежденный двигатель. Задумался на секунду, понимая, что не все захваты будут участвовать в работе, прикинув, что, возможно, и трёх захватов будет достаточно, активировал очередной захват, который ухватился за торчащие из аккумуляторного отсека провода. Теперь дроны стали практически одним целым, несмотря на то что четвёртый захват ничего не захватил, потому что находился между рамой и лучом дрона.

Это случилось по нескольким причинам. Во-первых, у нас не было времени, чтоб я хорошенько обдумал операцию по захвату. Во-вторых, собирающаяся гроза своим ветром и дождём вообще могла сорвать все наши планы. Ну а в-третьих, мешала сгущающаяся темнота. На тепловизоре же, который я использовал, картинка было не очень качественной, и было не так удобно рассчитывать манёвры.

– Четвёртый захват мимо, – прокомментировала Анна явно на всякий случай.

– Вижу, но думаю этого должно быть достаточно, – сказал я, мысленно порадовавшись тому, что второй оператор, которым стала Анна, понимает всю сложность операции и озвучивает проблемные моменты, вслух обращая на это моё внимание.

Перед взлётом ещё раз внимательно осмотрел (крутя нижней камерой насколько смог), насколько хорошо обхватили захваты части эвакуируемого дрона и, решив, что лучше у меня в данный момент вряд ли получится, дал сам себе команду на взлёт.

Винты «Сотки-Б» загудели, корпус привычно завибрировал и октокоптер без каких-либо проблем поднял подбитую «ашку» в воздух.

Члены отряда облегчённо выдохнули.

– Получилось! – обрадовано хлопнула в ладоши Анна.

– Летит, – поддержала её настрой мать.

– Главное, чтобы долетел, – произнёс Кудрявцев, хотя было видно, что он очень доволен тем, что у нас всё получилось.

– Долетит, – махнул рукой улыбнувшийся Лазутин, после чего напомнил: – Раз уж эта модель БПЛА могла меня по всей округе возить, то с беспилотником, у которого нет груза, уж точно справится. Я-то всяко тяжелей.

И, нужно сказать, он был абсолютно прав. Данный вид беспилотников мог поднимать центнер. При этом сам же дрон весил около двадцати килограмм. С дополнительными аккумуляторами, конечно, вес его возрастал, однако сейчас картина была диаметрально противоположной, ведь из-за града пуль которые «ашка» на себя приняла и которые её беспощадно покромсали, она стала весить ещё меньше.

Нам вновь повезло, и начинающийся дождь нас почти не зацепил. От дождевых туч нам удалось уйти и, набрав высоту, путь до базы продолжили без приключений. И хотя в воздухе витало нервное напряжение из-за боязни внештатной ситуации и потере сразу двух (в смысле – полутора) дронов, тем не менее, ощущалось и кое-какое воодушевление – несмотря ни на что мы справились и избежали серьёзных проблем.

Когда до базы оставалось пятнадцать километров, нашу потрёпанную экспедицию встретил «Семицветик», которым управляла Анна. Чуть ранее в процессе обмена мнениями, было решено поднять малый дрон в воздух, что называется – на всякий пожарный. И хотя полёт тяжёлого октокоптера проходил нормально, а до базы оставалось не так много, в тот момент, когда появилось прикрытие с полным комплектом боезапаса, у всех на душе сразу же отлегло.

Весь путь от места неудачной встречи с сотрудниками НКВД и до нашего убежища нас всех тревожило лишь: только бы у «Сотки-Б» не отказали двигатели. Только бы в неё не попала молния. Только бы не замкнуло проводку, и она не рухнула вместе с грузом где-то километров за пятьдесят от нашего объекта.

Вот тогда была бы воистину проблема.

В наличие у нас были дроны лишь относительно не большого радиуса действия. И в случае аварии октокоптеров на таком удалении от места нашей дислокации, нам пришлось бы, невзирая ни на что, немедленно выдвигаться к точке падения. И даже не для эвакуации дронов, а хотя бы для их уничтожения.

При таком стечение обстоятельств, приблизиться к ним мы должны были бы километров на пятнадцать-семнадцать. То есть, упади дроны в полусотни километров от нас, нам каким-то образом пришлось бы преодолевать на транспорте не менее тридцати с лишним километров, прежде чем они станут в зоне досягаемости «Алого» или того же «Семицветика». И все эти километры пришлось бы нам преодолевать по тылам противника. Да ещё и в тот момент, когда количество патрулей немцев в нашем районе серьёзно возросло, а проверки на дорогах и в населённых пунктах заметно увеличены из-за наших же действий на коммуникациях. Короче, рухни дроны вдалеке от объекта, и нас ждали бы серьёзные проблемы. Мы давно решили, что дроны не должны попасть в руки немцев, а значит, хотели бы мы этого или нет, нам просто пришлось бы отправляться в путь и очень сильно рисковать.

Но, к счастью – обошлось. И вскоре мы уже вывалили из бункера и встречали приземлявшиеся аппараты неудачной экспедиции, которая, стоит отметить, к полной катастрофе нас всё же не подвела.

– Мамочки, как же ему бедненькому досталось, – закрывая рот рукой произнесла Аня, глядя на то, что когда-то было нашим флагманом.

Мы все чуть ли не со слезами на глазах смотрели на то, что осталось от верной «ашки» и у нас не было слов описать всю горесть от осознания, что мы потеряли такую важную боевую единицу.

Но сейчас не было времени, чтобы грустить. Все мы были буквально вымотаны и обессилены столь долгой, напряжённой и сложной операцией. А потому, оставив все обсуждения на утро, занесли дроны в коридор, и закрыли за собой двери.

– А теперь, товарищи, хочу вам вот что сказать, – произнёс я членом отряда перед тем, как им разойтись по своим комнатам. – Да, наша встреча с «Центром» прошла не совсем, так как мы ожидали и планировали. И даже более того – она прошла совсем не так, как хотелось бы. Мы мало того, что не наладили контакт, так ещё и серьёзно повредили «Сотку-А». Возможно ли его восстановить или нет, будет видно завтра. Тем не менее хочу всех поблагодарить за слаженную работу, за то, что не паниковали в сложных ситуациях, за то, что давали дельные советы и за то, что не отчаялись хотя мы и не достигли намеченных целей. Товарищи, хотя той связи с «Центром», которую мы рассчитывали получить, передав, простите за тавтологию, передатчик, не случилось связь с Москвой у нас всё же остаётся. У нас есть обычная рация, и, хотя теперь разговорного эфира через микрофон не получится, мы всё же с «Центром» свяжемся как ранее – с помощью азбуки Морзе и обязательно узнаем у них, как и почему произошла столь неприятная ситуация и они открыли по нам огонь. Надеюсь, нам они смогут дать исчерпывающий ответ, и тогда мы обсудим, как нам быть дальше. Пока же, объявляю всем благодарность и как человек светлого будущего отдаю вам всем однозначный приказ: отдыхать! Кто хочет перед сном поесть, даже несмотря на народную мудрость, может сделать это на кухне самостоятельно. А я иду спать!

– Что за мудрость? – не понял Кудрявцев.

– Завтрак съешь сам, обедом поделись с другом, а ужин отдай врагу!

– Странная мудрость… Я поужинать люблю, – озвучил общую мысль Лазутин.

– Полностью с вами согласен, – кивнул Сергей.

– Это дело каждого. Но лично для меня сейчас важнее сна нет ничего. Так что всем спокойной ночи, встретимся завтра утром. Пока! – устало произнёс я и побрёл в ванную комнату, чтобы умыться, привести себя в порядок, потом прийти к себе, съесть пару горстей антибиотиков, и, наконец, уже закрыв глаза, провалиться в столь сладкий и манящий сон, который я так долго ждал.

Глава 3. Итоги

К своему удивлению, проснулся более-менее бодрым. Болезнь немного отступила, вероятно, под натиском всевозможных лекарств и самочувствие заметно улучшилось. Радуясь тому, что не совсем слёг, выпил утренние таблетки, умылся, в коридоре переступил через разлёгшегося прям по средине дороги Шарика и, поздоровавшись, вошёл в столовую, что уже стала традиционным местом сбора штаба, в который входили все без исключения обитатели нашего убежища.

Галина Ивановна любезно поставила передо мной утренний завтрак, состоявший из разогретых трофейных сосисок, хлеба, масла и кофе и я, начав трапезу, и ответив на вопросы о своём самочувствии, перешёл к делу.

– Дорогие коллеги по опасному ремеслу, все вы в курсе, что мы потеряли важный летательный аппарат. Это автоматически вывело нас из «большой игры». Отныне мы не можем отправлять дроны (а точнее – тяжёлый дрон) на задания, на относительно большие расстояния. Ведь в случае внештатной ситуации и падения беспилотника-одиночки уничтожить его мы физически, с большой долей вероятности будем не в состоянии. Таким образом, хотим мы этого или нет, мы возвращаемся к тому, с чего начали, а именно – с возможности работать по целям только на расстояние пятнадцати – максимум двадцати километров от окраин леса. Конечно, это не мало, но нужно принять, что теперь, глубоко залетать и уничтожать дальние объекты также относительно безопасно, как и раньше, мы больше не имеем возможности. Во всяком случае – пока не произойдёт одно из двух: либо я не сумею отремонтировать «ашку» и тогда всё вернётся на круги своя, либо мы сможем раскопать в толщах засыпанного грунта ещё хотя бы одну «сотку». Других вариантов увеличить дистанцию радиуса зоны ответственности нашего отряда у нас нет. Ну, или я эти потенциально возможные варианты не вижу. Но к счастью я тут не один. Поэтому теперь слушаю ваши предложения, идеи и замечания.

Народ переглянулся. Первым решил высказаться Кудрявцев. Он поднялся и без разгона заговорил.

– Считаю, что тут и думать нечего. Николай, ты всё правильно сказал – нам дальние нужны дроны – тысячи дронов. И выход у нас один – нужно копать и ещё раз копать! Только в раскопках у нас есть шанс найти ещё дроны и тогда устроить немцам Кузькину мать! Пока мы полностью не поймем, что у нас в наличие есть, а чего нет, придётся дальние операции отложить. Ясное дело, рисковать последней «бэшкой» мы не можем! Поэтому считаю правильным – максимально сосредоточимся на земляных работах. У меня всё!

Сергей сел на своё место, и слово взял бывший преподаватель.

– Согласен. Работа она всегда к результату приводит, – произнёс Лазутин и поинтересовался у меня: – Николай, а вы уверены, что получивший повреждения беспилотник нельзя восстановить?

– Нет, конечно. Я после завтрака, как раз и хочу начать осмотр. Тогда-то и можно будет сделать окончательные выводы. Но все вы вчера видели, насколько плачевный был у дрона вид. Если и удастся его спасти, то придётся серьёзно потрудиться.

– Мы верим в тебя, Николай! – тут же поддержала меня Анна и добавила закономерную фразу: – Если не ты, то кто?

И она была права на все сто! Слова её хоть и выглядели как комплимент, по сути, были максимально точны – кроме меня, с налаживанием работоспособности того или иного БПЛА тут вряд ли кто-то бы мог справиться, да и не только тут. Вообще во всём мире, на текущий момент именно я был хоть и слабым, но специалистом по теме беспилотной летательной авиации будущего.

Однако преувеличивать свои возможности и чрезмерно вселять оптимизм в сердца людей не хотелось. Ситуация была сложная и все должны были осознать её в полной мере.

Поэтому, я сказал:

– Народ, давайте будем исходить из того, что мы не боги. Всё, что в наших силах мы должны сделать и обязательно сделаем. Но превзойти все обстоятельства, которые возникают вокруг нас, не всегда удаётся. И нужно понимать, и принимать, ибо так устроена жизнь – зачастую планируешь одно, а на выходе получается совсем другое. Без сомнения я приложу все усилия, чтобы восстановить «ашку», поэтому полностью горевать о её потери, пока осмотр и диагностика ещё не проведены – рано. Но даже если нам удастся её восстановить, нам всё равно нужно будет копать. Вы же сами видите, что произошло – мы потеряли всего одну единицу и уже возможности по нанесению противнику урона сильно сократились. Мы не должны зависеть от случая, нам нужно искать ещё дроны и при надобности модернизировать их, чтобы они могли летать на большие расстояния. Это необходимо в первую очередь хотя бы для того, чтобы в критический момент, когда тяжёлый дрон будет потерян и упадёт на стороне противника, уничтожить его сбросами с другого беспилотника. Это наша ахиллесова пята – при потере дрона и невозможности его эвакуации на базу мы его обязательно должны полностью уничтожить. – Я посмотрел на сосредоточенно слушавших меня людей и вздохнул: – Понимаете товарищи, в чём дело, я ведь не инженер, а просто студент. Будь у меня необходимый опыт и знания, возможно из имеющихся на складе и в лаборатории устройств, я бы сумел сделать механизм самоуничтожения для октокоптера. Тогда сотка смогла бы выходить на задания и одна. Но увы, я такое не умею делать.

– Это что за механизм такой? – удивившись, поинтересовался Сергей.

– Всё очень просто и его функциональность раскрыта в названии – самоуничтожение. То есть на беспилотнике прикреплено некое устройство со взрывчаткой. Смысл этого устройства прост – как только мы теряем дрон, то он само ликвидируется.

– Сам? – поднял в изумлении брови Лазутин.

– А тут уже смотря, какое устройство на нём будет установлено. Может и сам, при потере сигнала. А может и с пульта управления беспилотником. Мы же с того же пульта открываем захваты. Правильно? Так вот, можно вероятно почти по той же схеме сделать цепь, которая по сигналу будет активировать самоуничтожение.

– Гм, Николай, вы же всё знаете. Так я не совсем понял, почему вы говорите, что знаний у вас не хватит? Вы же сейчас прекрасно описали всю суть этого устройства.

– А потому, дорогой Эдуард Алексеевич, что дело не в самом механизме, а в многоуровневой системе защиты, которую мы вряд ли сможем создать.

– И для чего такая защита нужна?

– От случайности или сбоя, – вздохнул я и пояснил: – Подумайте сами, что будет если из-за, например, того же программного сбоя, этот механизм включится в самый неподходящий момент и активируется, тогда, когда мы будем заносить беспилотник в коридор или вообще подвешивать к нему боезапас. Представляете, что будет?

– Ой! – воскликнула Галина Ивановна, широко открыв глаза. Вероятно, воображение у неё работало хорошо.

Впрочем, как и у остальных. Все заметно насупились, а лица стали серьёзными.

– А такое может произойти из-за сбоя программ, что уже установлены в беспилотниках? – спросил Кудрявцев, заметно наморщив лоб. – Ведь они в них стоят?

– Не только, но и в его пультах управления есть свои программы.

– Так значит и сейчас может быть сбой?

– Может. Но вероятность мала, ведь эти устройства сделаны на заводе и прошли проверку. А вот, если мы начнём делать самопал, то результат может быть не предсказуем, и срабатывание может произойти случайно. А если ещё учесть атмосферные помехи, которые зачастую заставляют электроприборы сходить с ума, то вообще проблема становится феерической. Вы вот этого не видели, но я незадолго до попадания сюда, купил и повесил на кухне светодиодную люстру. Она, в том числе могла включаться и выключаться с пульта. Работала она нормально, но иногда люстра почему-то начинала реагировать на сигналы пульта от телевизора.

– Оба устройства работали на одной частоте? – предположил Лазутин.

– По идее – на разных. Ведь в 99% случаев никакой реакции на ТВ пульт у люстры не было. Но иногда, я повторюсь – иногда, совершенно не понятно, из-за чего, при попытке сделать на телевизоре громкость выше, люстра начинала светиться ярче. Почему? От чего? Я так и не успел разобраться и точную причину не нашёл. Но не в этом дело. Это я всё к тому говорю, что порой электроника становится слишком чувствительной к поведению ионосферы и пусть и редко, но случаются вот такие вот казусы как у меня с люстрой. Поэтому никакие механизмы самоликвидации нам лучше даже не пытаться создать – ничем хорошим это точно не закончится. Отсюда следует вполне закономерный вывод: нам нужно всем вместе ежедневно копать и ещё раз копать.

– Дядя Коля, а вы тоже с нами будете землю возить? – влез в разговор любопытный Ваня.

– А куда ж вы без меня, – улыбнулся я, не собираясь отлынивать от физического труда, и хотел было ещё сказать что-нибудь смешное, чтобы развеселить ребёнка.

Однако был перебит Кудрявцевым.

– Не будет ничего дядя Коля таскать и копать. Он ремонтом «Сотки-А» заниматься будет.

– Покопаю и займусь, – ответил было я.

Но сразу же встретил полное несогласие со стороны всей группы.

– Николай, Сергей прав, – поддержал идею Кудрявцева его нынешний коллега по опасному диверсионно-разведывательному делу. – Ваша главная задача – вернуть сломанный октокоптер в строй. Вы же сами сказали, что без него мы как без рук.

– Конечно! Так и надо! Ты занимайся «ашечкой», а мы все вместе займёмся раскопками. Тем более, что проход, через который возим грунт всего один и если нас будет много, то мы будем только мешаться друг другу, – заметила Аня.

Ну и, разумеется, идею отстранения меня от земли, поддержала и рассудительная Галина Ивановна.

– Коленька, тебе лучше действительно более важным делом заняться. А землицу-то мы и сами повозим. Чай не в руках носить будем, а на тележках.

Спорить с большинством я не стал. Во-первых, они были правы. А во-вторых, мне и самому хотелось поскорее пойти в коридор и увидеть то, что когда-то было нашим основным транспортником.

– И кстати, Сергей, работать над восстановлением тебе лучше не одному, – сказал Кудрявцев, заставив меня остановиться, и кивнул на Лазутина. – Думаю, если Эдуард Алексеевич тебе подсобит с ремонтом, то тебе проще будет.

– Зачем? Я и один справлюсь, – не понял я. – Поможете мне только дрон перетащить из коридора в лабораторию, а там уж я разберусь.

– Помочь-то поможем, конечно. Но лучше всё же вам работать вдвоём. Полезнее для дела…

Я удивленно посмотрел на него, не совсем понимая, куда тот клонит.

Не понимал этого и бывший преподаватель, который возмутился:

– Но как же земля?! Я хочу помочь! Я не боюсь физического труда и прошу не делать скидку на мой возраст! Я ещё ого-го! И работать могу!

– В этом никто не сомневается. Но вам лучше всё же присоединиться к Николаю, – продолжил стоять на своём Сергей и, видя, что его напарник по диверсиям совершенно с ним не согласен, стал пояснять свою мысль: – Вы Эдуард Алексеевич, человек учёный – в физике понимаете, в математике, в других науках сведущи. А значит, что да как там будет ремонтировать Николай, уразуметь более-менее сумеете. Пусть не всё с первого раза усвоите, но что-то же поймёте – и то хорошо!

И тут я, наконец, сообразил, куда клонит Кудрявцев и сразу же поддержал его решение.

– Сергей прав! Нам, кровь из носа, нужен не только хотя бы один второй пилот, который может меня заменить, но и, условно, второй механик-электрик – человек способный хотя бы в общих чертах понимать, как устроен дрон и по какому принципу происходит его сборка.

– Вы думаете, я смогу? – негромко произнёс бывший преподаватель.

– А почему бы и нет? Память у вас есть. Вы человек образованный и не глупый. Посмотрите, попробуете что-то собрать и подключить, посмотрите схемы, разберётесь и потихонечку будите набираться опыта, и входить в специальность.

– Тогда решено! – сказал Кудрявцев и подвёл итог дискуссиям: – Значит, я с девушками и женщинами иду на раскопки, а вы занимаетесь спасением нашего верного друга.

– А я? – сразу же прозвучал голос Ванечки.

– А ты идёшь с нами, трудится на складе. Куда ж мы без тебя?! – улыбнулся Сергей и шуточно присвистнув, зашагал из столовой в сопровождении парнишки и примкнувшего к ним Шарика.

Принцессы же видно не было – опять, наверное, залезла в какую-нибудь вентиляционную трубу и теперь там спит на свежем воздухе.

Понимая, что свободолюбивую кошачью логику обычным смертным не понять, поблагодарив женщин за завтрак, мы с Лазутиным пошли в ведущий в лес коридор, где и находился подбитый октокоптер.

И когда мы туда пришли, у меня натурально сжалось сердце, потому что увиденное напоминало не технику, а израненное живое существо. Восьмилучевая звезда способная ещё недавно нести на себе смерть для врагов, сейчас лежала на боку, словно бы поджав под себя уцелевшие конечности. Уцелевшие – потому что на месте они были далеко не все. Один луч отсутствовал полностью – только рваные провода торчали из посадочного места. Два других держались исключительно на честном слове: алюминиевые трубки были прошиты пулями насквозь, а сами лучи висели на кабелях питания.

Три мотора из восьми оказались целы. А вот с остальными пятью – были проблемы. Один, явно горел – пластиковое основание спеклось в чёрную каплю, обнажив обугленную медную обмотку. Второй мотор получил попадание в корпус и заклинил. Третий, представлял собой распустившийся цветок. Четвёртый, вроде казался цел, но пуля повредила ему штифт, на котором крепится пропеллер. Пятый же движок полностью отсутствовал, очевидно, отлетев вместе с исчезнувшим лучом.

Перешёл к осмотру аккумуляторных батарей, которые превратились просто в решето. Пули пробили пластиковые корпуса банок, и сейчас оттуда всё ещё сочилось едко пахнущее наполнение. Пучки силовых кабелей были перебиты и свисали космами дополняя и без того удручающую картину.

Не лучше выглядел и блок управления. Снизу его закрывал бронежилет, который я взял из арсенала охранников и сумел закрепить с помощью толстой проволоки, так вот он был весь разорван и из чёрной ткани кевлара торчали чёрные керамические плитки. В бронежилете я насчитал семь пулевых отверстий. И что самое печальное, в одном месте пуля пробили пластины насквозь, и прошила электронную плату, вероятно повредив микросхемы.

«Ашка» не просто была повреждена, она была трупом.

Если честно, будь я в 2025 году, увидев все повреждения, которые были, то однозначно бы заявил, что данный аппарат нужно списать в утиль и забыть про него как про страшный сон. И я бы это сделал без зазрения совести, ибо спасать то, что изуродовано настолько сильно это чистой воды безумие.

Но это тогда – в прошлой жизни. А сейчас была другая жизнь и другое время. Беспилотниками направо и налево раскидываться нам было нельзя. Поэтому мне предстояло приложить множество сил, но во чтобы это ни стало, постараться спасти того кого спасти почти не возможно.

Радостью тешило только одно – я вспомнил последние секунды перед посадкой и точно знал, что у него рабочими оставались три из восьми моторов. Он не рухнул камнем, а несмотря на множественные повреждения, сквозные пробоины, разорванные электроцепи, поврежденные аккумуляторные батареи, сумел не потерять ориентацию в пространстве, самостоятельно приземлиться до последнего работая оставшимися без повреждения винтами.

А значит – для него ещё было не всё потерянно!

Мы с Лазутиным действовали довольно скоординировано. Я осторожно, словно раненую птицу, взял дрон за центр корпуса, Эдуард Алексеевич придерживал болтающиеся провода одной рукой, а второй держал за один из лучей. Повернули его на бок и понесли вначале по коридору, потом мимо жилых помещений и оказались в лаборатории. Там я освободил большой стол, что стоял по центру помещения, постелил кусок антистатика, и мы положили октокоптер повреждёнными лучами вверх.

– Начинаем препарирование? – поинтересовался Лазутин, увидев, что я открываю ящик с ключами и отвертками.

– Не препарирование, а оперирование, – сказал я и вздохнув приступил. – Запоминайте, Эдуард Алексеевич, что да как мы будем тут откручивать да отвинчивать. И запоминайте крепко, нам потом часть деталей на место нужно ставить будет.

Начали со съёма аккумуляторов, а точнее того, что от них осталось. После этого я принёс новую батарею, поставил её в сторону и начал прозвон электроцепей. Я шёл от мотора к контроллеру, от контроллера к процессору. Первый мотор не отвечал – скорее всего обрыв. Второй – короткое замыкание. Третий отсутствовал, а цепь была повреждена. А вот на четвёртом канале сердце радостно ёкнуло.

– Слышите? – спросил я помощника.

Мультиметр издал короткий писк. Это значило, что сигнал проходит и цепь цела.

Эдуард Алексеевич кивнул. Но было видно, что он не совсем понимает, как я провожу тест. Пришлось в двух словах объяснить работу с прибором, что был у меня в руках и уже после этого продолжить прозванивать луч за лучом с пояснениями. Три силовых канала показали норму. И, собственно, по-другому и быть не могло – это были рабочие цепи, благодаря которым три двигателя и работали до последнего.

Закончив с двигателями, приступил к проверке главного – материнской платы. Проверил питание процессора, который показывал стабильные 3,3 Вольта. Осмотрел кварцевый резонатор. Тот был на месте и даже не треснул. Обе плашки памяти тоже стояли в своих слотах.

– Она живая, – выдохнул я, откладывая мультиметр. – Материнская плата в рабочем состоянии, несмотря на то, что прошита пулей. Понимаете Эдуард Алексеевич? У нашего раненого исполина глаза убиты, сердце пробито, а мозг цел – пуля абсолютно не причинила вреда!

Лазутин правильно понял мои слова, и улыбнулся:

– Значит, всё же надежда есть?

– Думаю – да! И ещё я думаю, что очень может быть, что спас её именно бронежилет, который, несмотря на то что был не предназначен для защиты от винтовочных патронов, всё же кое-какую защиту оказал.

Перевернули дрон на спину, и я начал проверку сервоприводов. Тесты показали, что три из четырёх захватов работают вполне нормально. А вот четвёртый был повреждён пулями, и даже, если бы впоследствии мне удалось бы подключить его к энергопотреблению, то он всё равно вряд ли бы заработал – пули его полностью изуродовали и уничтожили.

На этом тестирование было законченно, и мы начали снимать повреждённые двигатели, трубки лучей, потом видеокамеры, сняли с корпуса некоторые детали и часть проводки.

К тому времени, когда подошло время приёма пищи, октокоптер был полностью разобран и все его комплектующие разложены на разные кучки.

За обедом мы пообщались и обменялись новостями о проделанных работах.

Я рассказал, что повреждения существенные, но есть и хорошие вести: кое-какие важные элементы не повреждены и остались целы. Это новость взбодрила бригаду землекопов и они, в свою очередь, сообщили, что почти закончили раскопки очередного стеллажа, который правда оказался пуст. Но они не отчаивались, и сказали, что после обеда вплотную займутся соседним, на котором они чуют (так и сказали – чуют), что что-то есть.

Закончив с уже изрядно опротивевшей тушёнкой и макаронами, мы вновь разошлись по рабочим местам.

Настало время заняться моторами. Мы разобрали все, что были повреждены, отложили неисправные детали в сторону, и я с сожалением отметил, что целиковых деталей хватит всего на один экземпляр. Статор от одного, корпус от другого, ротор от третьего, проводку от четвёртого. После сборки проверил его работоспособность и подвёл итог. Из восьми двигателей, которые должны стоять на октокоптере у нас в наличие, было всего четыре – три уцелевших и один вновь собранный.

После этого провели ревизию лучей, что держали движки. После тщательного осмотра отобрал четыре, которые были либо вообще не повреждены, либо имели небольшие вмятины и сколы.

Разложил лучи и движки крестом от корпуса и задумался. Сейчас у нас получался квадрокоптер, вместо октокоптера.

– На четырёх моторах он не полетит? – спросил меня Лазутин.

– По идее должен свой вес поднять. Движки мощные – сил хватит. Но только проблема в том, что полезной нагрузки он намного меньше поднимать будет. Да и время полёта заметно уменьшится.

Бывший преподаватель осмотрел сломанные детали и хмыкнул:

– Насколько я понимаю, запасных частей к этой модели нет? Значит нет и вариантов – придётся ему летать на четырёх моторах и возить сколько сможет.

Я вздохнул, посмотрел на полки с деталями различных дронов и тут меня осенило. После чего я сказал:

– Насчёт последнего – спорить не буду – дрон действительно сможет возить много меньше. Но всё же моторов ему добавить – это в наших силах.

Подошёл к коробкам и стал искать четыре одинаковых двигателя.

Да, мощных движков, что стоят на октокоптере, у нас в запасе не было. Однако менее мощные у нас имелись.

Эдуард Алексеевич, молча наблюдая за моими действиями, догадался и произнёс:

– Вы хотите поставить на дрон кроме уже имеющихся, четыре более слабых двигателя?

– Правильно поняли. Так и думаю сделать, – кивнул я, наконец найдя искомое.

– Но ведь у них у всех разная и мощность, – заметил визави и, тут же воскликнул: – Для баланса веса и мощностей, вы хотите расположить их через один?! Сильный – слабый, сильный – слабый. И они уравновесят все силы между собой!

– Думаю, разбалансировка всё же будет. Но надеюсь, что мы сумеем её выправить и подкорректировать. Что же касается электронной составляющей, то вероятно контроллер нужно будет перепрошить. Мощность, конечно, упадёт, но как мы уже поняли – других вариантов у нас нет.

Стал искать четыре одинаковых луча, которые должны были соответствовать двум параметрам: они должны были быть максимально длинными и максимально прочными.

Когда, перерыв весь склад готовой продукции и всю лабораторию, подобрал то, что было самое подходящее, немного расстроился. Они и тоньше были чем оригинальные, и меньше по размеру на треть.

– А удлинить их нельзя? – поинтересовался Лазутин.

– В принципе – можно, – ответил я и поморщился: – Но это будет уже совсем самопал. У нас и так с балансировкой будут проблемы, а если ещё сборные элементы добавить, то вообще замучаемся. Да и не надёжно это будет.

Решив с этим вопросом, стали искать подходящие аккумуляторные батареи, проводку, латать корпус и выпрямлять побитые пулями и погнутые захваты.

В общем, работы хватало, и мы без отдыха копались в ящиках лаборатории, чтобы отыскать те или другие недостающие запчасти, компоненты, провода, зажимы, винтики и шпунтики, которые нам будут нужны для сборки подбитого беспилотника.

После ужина я собирался было ещё поработать, даже несмотря на то, что у меня очень разболелась голова и вновь поднялась температура.

Но Галина Ивановна, да и другие товарищи, заметив это, предложили мне на сегодня закончить, выпить необходимые лекарства и лечь отдыхать.

– Утро вечера мудренее, – напомнила очередную народную мудрость наша главная хозяйка по кухне.

И я решил, что спорить с ней смысла нет, ибо она была полностью права. Я сам чувствовал, что работник из меня сейчас никакой. Сборка беспилотника, да ещё из не оригинальных деталей, делом было сложным и ответственным. Что-нибудь не так подключишь, и сгорит материнская плата. И что тогда? Такую поломку в наших условиях не устранишь.

А потому, в очередной раз поддался на мнение коллектива и ушёл к себе, что бы на следующий день вернуться в строй с новыми силами и встав на ноги самому, поставить на ноги и дрон – в смысле – на винты!

Глава 4. Удивительное рядом

Из сна меня вывел тихий стук.

– Кто там? Входите, не заперто, – произнёс я, продолжая лежать в кровати. Вставать не хотелось.

Дверь распахнулась, и в тусклом свете коридора я опознал силуэт Анны.

– Это я, – произнесла девушка. – К тебе можно?

– Привет, – прохрипел я. – Заходи. Что-то случилось?

– Привет, – поздоровалась она, зайдя на пару шагов в комнату. – Ты извини, что тебя побеспокоила. Просто я волновалась.

– Э-э, о чём?

– Ты так стонал всю ночь, а сейчас под утро затих. Я испугалась и решила проведать, чтобы справится о твоём здоровье. Так как ты себя чувствуешь?

Я прислушался к себе, и пожал плечами.

– Знаешь, вроде бы ничего – полегчало.

И действительно мне показалось, что даже температуры нет.

– Вот и хорошо. Ты уж ещё раз меня извини, что я тебя разбудила.

– Да не надо извиняться, я уже вставать собирался, – наврал я, чтобы не расстраивать моего помощника по вождению БПЛА.

– А может быть тебе сегодня сделать выходной и отлежаться? – предложила она.

– Это ни к чему. Болезнь явно уходит, так что надо работать. – отверг я её идею, и тут же спросил: – А как у вас дела?

– Всё хорошо. Все проснулись. Сейчас завтракать собираемся – мама оладушки испекла.

– Оладьи — это замечательно, – улыбнулся я и отметил, что ради этого я готов прервать свой отдых по болезни.

В столовой кроме употребления вкуснятины, обсуждали неудачно прошедшую встречу, прикидывали дальнейшие планы и строили гипотезы.

Мы не знали, решится ли «Центр» после всего случившегося вообще с нами выходить на контакт. При обсуждении этого вопроса даже возникала теория, что они не заинтересованы налаживать с нами общение из-за убеждения, что наш отряд работает на немецкую разведку.

«Вот, прилетим мы вновь, а нас вновь попытаются сбить. Казалось бы, зачем им это? А ответ на это простой: чтобы наверняка получить уникальный образец техники», – всячески муссировалась за столом основная версия.

И нужно признаться, эта версия была не лишена смысла. Ведь увидав воочию уникальную технологию, командиры вполне могли решиться во чтобы то ни стало заполучить её не взирая ни на что.

Однако после долгих раздумий и обсуждений мы всё же начали склоняться к тому, что при прошлой встрече злого умысла у встречающей стороны, скорее всего, всё же не было, и просто произошла случайность.

Разумеется, точного ответа у нас не было. Но мы его намеревались получить в самое ближайшее время – на новом сеансе связи, что мог состояться сегодня в дневное время. Если, конечно, в Москве решат не ждать ещё два дня до планового сеанса связи, а передадут сообщение по дневному дополнительному каналу, который был ранее предусмотрен в работе радиста.

Поэтому, возможность с нами объяснится (если они захотят) у них есть. При этом нам обязательно в ответном послании нужно будет недвусмысленно заявить, что в будущем, при организации подобных встреч, данную случайность необходимо полностью, абсолютно, категорически исключить – ещё один тяжёлый дрон, мы терять были не готовы.

Как только завтрак закончился, все разошлись по своим местам, на которых работали вчера. Все, кроме Лазутина.

Тот, сказав, что присоединится ко мне чуть позже, пошёл готовить рацию, для возможного приёма срочной шифрограммы.

Пришлось в лабораторию отправляться в одиночестве. Сегодня я собирался начать и закончить сборку обновлённой версии «Сотки-А».

Глядя на запчасти, которые мне предстояло собрать воедино, я понимал, что задача будет не простой. Равно, как и то, что после сборки, вряд ли обновлённый беспилотник сможет поднимать сотню килограмм, которую мог тягать до разрушительного воздействия пуль.

Но как бы там не получилось, а хоть сколько-нибудь полезной нагрузки «ашка» всё равно поднимать будет должна, а значит, как ни крути, а быть ей снова в строю как боевой единице. Да, пусть не такой грозной, как ранее, но тем не менее сбросы на врагов она делать, скорее всего, сможет – а это уже не плохо. А если даже и не сможет, то будет нашим воздушным постом наблюдения – всё какой-никакой, а профит.

Так как сборка моя должна была происходить не в заводских условиях, нормально протестировать дрон на балансировку я не мог. Дело в том, что для устойчивого полёта БПЛА его собственный вес должен быть равномерно распределён по всему корпусу и центр тяжести должен быть расположен ровно посредине. Поэтому моя идея использовать моторы и лучи-направляющие через один, была вполне обоснована и должна была компенсировать не заводскую сборку геометрически правильным расположением весов относительно друг друга.

Начал с корпуса и первым делом привернул на болты к блоку управления оригинальные четыре направляющих луча под мощные двигатели. Встали они на свои места ровно – как и планировал – крест-накрест.

Затем между ними на ровном расстоянии стал сваркой приваривать лучи поменьше, под моторы послабее. Сварку использовал, потому что крепежи не подходили, а сверлить дополнительные отверстия, тем самым ослабляя корпус, я посчитал опасным. Когда с этим закончил, начал тянуть проводку от платы к двигателям и к аккумуляторному отсеку. Работа не сложная, но требует усердия и аккуратности.

– Надеюсь то, что мы собираем, сумеет хотя бы взлететь, – задумчиво произнёс себе под нос, связав пластиковой стяжкой меж собой три кабеля электропитания.

– Я тоже на это надеюсь, – неожиданно прозвучал голос Лазутина.

Я повернулся и, увидел улыбающегося учителя.

– Что-то вы долго, Эдуард Алексеевич. Я уже почти весь дрон успел собрать.

– Шифрограмма длинная пришла. Долго расшифровывать пришлось, – посетовал тот.

– И как? Расшифровали? Что там интересного сообщают? Новости хорошие?

– Я бы сказал – забавные, – ухмыльнулся тот. – «Центр» извиняется за произошедшее недоразумение. Говорят: подумали, дракон летит.

– Гм, что? – не понял я, а когда до меня дошло почесал себе затылок: – Странно это, подумали про драконов и практически уничтожили нам ценную боевую единицу. Кстати, а почему именно про драконов?

– Это они не уточнили, – развёл руками бывший преподаватель и переведя взгляд на «ашку» сказал: – Я смотрю вы действительно уже многое собрали. Как жаль, что без меня.

– Не огорчайтесь. Я только, можно сказать, черновые работы сделал. Самое главное – подключение, у нас впереди, – успокоил я напарника и тут услышал доносящийся из коридора смех Кудрявцева.

Вопросительно посмотрел на визави.

– Это товарищ младший лейтенант, вероятно, вновь перечитывает текст шифрограммы, который он забрал у меня. Он сказал, что сам вам её принесёт. Вот, судя по всему, пока ещё не донёс.

– Ясно. Но что-то я не соображу, что там такого смешного? Это на версию про драконов так реагирует?

– Точно сказать не могу, но возможно, что нет.

– Но, что может быть ещё смешнее? Про драконов и так – смехота! И даже стыд. – Тут вновь до наших ушей долетел неистовый хохот Сергея. Я удивлённо посмотрел на Лазутина и попросил: – Сообщите тогда, пожалуйста, пока устно, о чём говорится в радиограмме.

– Конечно, – торопливо произнёс Лазутин и сам усмехнулся. – Там дальше идёт небольшая просьба – выделить им ещё один передатчик, так как тот, что они нашли в чемодане, из-за попаданий пуль пришёл в негодность.

– Гм, понятно... и, в общем-то, вполне логично. Только с этим делом не всё так просто. Я не знаю, есть ли у нас детали для ещё одного такого устройства. Кое-что есть, но хватит ли этого – пока сказать не могу. Впрочем, я всё равно не понял, из-за чего так заливисто хохочет Кудрявцев?! Он что там, с ума сошёл?

В коридоре раздавались раскатистые звуки истеричного смеха:

– Ха! Ха! Ха!

– Это, наверное, из-за последнего предложения в шифрограмме. «Центр» незатейливо интересуется, будем ли мы докладывать о случавшемся досадном недоразумении наверх.

– Гм, куда? Наверх? Гм, а это куда? – не понял я.

– Мы тоже были в растерянности, когда получили расшифровку. Товарищ Кудрявцев, правда, почти сразу предположил, что раз наши дроны летают по воздуху, то речь идёт о небе. И сделал, как ему показалось, разумный вывод: раз «Центр» полагает что у нас соответствующее начальство находится на самом «верху», то мы, по их представлению, вероятно должны быть какими-то небесными созданиями, которые лишь изредка сходят на землю, – прыснув, пояснил Лазутин, а потом посерьёзнел и высказал предположение: – Но всё это, конечно же, шутка. Если серьёзно, то, судя по всему, под «верхом» «Центр», очевидно, подразумевает другое. Например, наш Генеральный штаб, Ставку или какую-то секретную структуру, о которой они не знают. Возможно, они думают, что вы, то есть – мы, какой-то специальный вневедомственный партизанский отряд, который находится вне их подчинения. Вероятно, их это беспокоит, ибо они не могут понять, кто за нами стоит.

– Ну, да – интересно, – улыбнулся я.

Задуматься было над чем. «Центр» явно был в замешательстве, а потому нервничал. Через пару секунд размышлений я согласился, что в общем-то они не так уж и не правы в своих опасениях и предположениях. И действительно, со стороны им может казаться, что всё происходящее с нами, в том числе наше владение необычными, уникальными летательными аппаратами, можно объяснить только наличием у нас не менее необычных и уникальных секретных покровителей. А кто как не самый «верх» в политическом и военном руководстве страны может быть именно такими вот покровителями и заступниками?!

Наверняка в Москве уже целую теорию выдвинули о том – «чьих мы будем». Нет сомнения, что отрабатываются разные версии, в том числе и версия об иностранном вмешательстве. Однако судя по вопросу, заданному в последней части радиограммы, они всё же больше склоняются к тому, что мы подчинены непосредственно кому-то из «верхов». А так как они не знают, кто именно за этим стоит, то наверняка они аккуратно, чтобы ни привлекать не нужного внимания, уже анализируют всех основных руководителей СССР. Было бы, конечно, забавно узнать к какому выводу уже пришёл «Центр». Кто, по их мнению, является нашим непосредственным куратором? Но боюсь, что узнать нам это не суждено. Равно, как и все другие версии и гипотезы, что уже формируются в умах тех, кто непосредственно занимается нашим делом и нашим отрядом. А жаль.

Что же касается ответа на полученную шифровку, то ответить, мы должны будем либо через двое суток на запланированном сеансе, либо завтра в дневном эфире по тому же дополнительному каналу.

Следовательно, время на раздумья у нас ещё будет. А пока нужно продолжать заниматься сборкой и восстановить дрон возрождающийся как Феникс из пепла.

Вдвоём дело пошло быстрее. Лазутин прикручивал моторы к лучам-направляющим, я подсоединял разъёмы к контроллерам. Затем он фиксировал крепления, докручивал их при надобности, а я проверял надёжность. Каждый винт, каждый хомут, каждый зажим были нами проверены-перепроверены по три раза.

Работа шла в нормальном спокойном режиме, с перерывами на обед и чай. Однако где-то за час до ужина в лабораторию прибежал Ванюшка.

– Дядь Коль! Дядь Коль! Ты можешь к мамке подойти? – звонким голосом прокричал он.

– А что случилось? – вытер я руки об тряпицу.

– Мы там коробки со странными дронами откопали. Меня вот за тобой послали. Идёшь?

Я посмотрел на Лазутина и улыбнувшись скомандовал:

– Эдуард Алексеевич, откладывайте отвёртку в сторону – перерыв. Пойдемте, посмотрим, что там наши труженики-землекопы нашли.

А нашли они действительно странные и удивительные дроны.

Пять новеньких БПЛА были надёжно упакованы в противоударные коробки, а потому при произошедшей катастрофе не пострадали. Равно, как и ящики, в которых оказались продолговатые цилиндры, что лежали рядом.

– Во, блин, накаркали, – хмыкнул я, удивлённо рассматривая новинки.

– Кто? – не понял Сергей, выразив всеобщее удивление.

– Так «Центр», кто ж ещё...

– А что они накаркали?

– Так это ж они нам про драконов шифровку отправили. Или вы забыли?

– Не забыли, – удивлённо произнёс Кудрявцев и задал закономерный вопрос: – А причём тут накаркали? Причём тут драконы? Ничего не понимаю! Объясни!

– Да что тут понимать-то?! Вот этих самых драконов они нам и накаркали, – хмыкнул я и спросил: – Всё ещё не понимаете? – Столпившийся вокруг находок народ покачал в отрицании головами, и я принялся объяснять: – Тогда слушайте и смотрите. Что мы видим перед собой? Вам кажется, что это обычный дрон? Нет – не обычный. Это дрон, который атакует врага, и его инфраструктуру разбрызгивая горящий жидкий металл. Теперь понимаете, почему я вспомнил про драконов? А потому, что, если эта система окажется рабочей, – посмотрел на Аню и специально сделал акцент, – я помню, о чём мы говорили – на этом объекте, все дроны в рабочем состоянии. – Она согласно кивнула, и я продолжил. – Так вот, если дроны работают, то вскоре немцы воочию увидят, что такое капающий им на головы раскалённый термит и тогда легенды о драконах из мифов придут в этот мир и оживут.

Глава 5. Определение сущностей

Могилёв

Немецкий военный госпиталь в оккупированном Могилёве не мог вместить всех раненых, которых везли и везли из окрестностей тылового Согравска. Морги были переполнены. Русские партизаны уничтожили более половины личного состава 286-го охранного полка. Его командир Эрих Вольф погиб под ударами бомб и мин. Кроме обычных солдат погибли почти все командиры рот. Все, кроме одного – командира третьей роты лейтенанта Курта Брауна.

В который уже раз, находясь в ста километрах от линии фронта, он был серьёзно ранен. Ранения были множественные, и сейчас всё его тело было перемотано бинтами после изматывающих операций. От них он ещё не отошёл, а потому лёжа на койке с удивлением и даже страхом смотрел на подошедшего к нему человека в чёрной форме. О том, что с ним хочет поговорить какой-то высокий чин из СС, он узнал буквально минуту назад. Именно тогда к нему подбежал доктор и узнав о самочувствии сообщил, о визитёре. Разумеется, его мнения, готов ли он принять посетителя или нет, никто спрашивать не собирался, ведь он был обычным лейтенантом. Его просто проинформировали о том, что будет прямо сейчас и ушли. А вскоре появился тот, кто излучал уверенность, силу и власть.

– Итак, Курт, начнём. Меня вам представили?

– Нет, господин оберштурмбанфюрер, – сориентировался Браун по знакам отличия.

– Моё имя Карл Отто Бильдерлинг, – представился тот. – А теперь скажите: вы догадались, где я работаю?

Брауна как человека военного несколько удивило, что незнакомец сказал, что он именно работает, а не несёт службу. Но Курт не стал обращать на это внимание, а озвучил очевидное:

– СС…

– А конкретнее? – хмыкнул подполковник и, видя замешательство раненого, решил помочь. – Вы разве не догадываетесь, какая именно структура могла вами заинтересоваться?

Лейтенант вновь замялся, не понимая, куда клонит эсэсовец и, покачав полностью обмотанной бинтами головой, тихо прошептал:

– Никак нет, господин оберштурмбанфюрер.

– Хорошо. Я вам помогу. Я работаю в недавно созданном Институте военных исследований. Слышали о таком?

– Нет.

Посетитель холодно и натужно улыбнулся и с ноткой обыденности сказал:

– Эта недавно созданная структура, включает в себя части другой реорганизованной структуры. Возможно, о ней вы слышали: – Эсэсовец чуть подался вперёд и негромко сквозь зубы процедил: – «Аненербе».

Браун сглотнул. О столь странной и даже мистической структуре, о которой ходило множество слухов он, конечно же, слышал. Эта организация занималась многим – от эзотерики до теории рас. В 1936 году Гитлеру не понравилось, что общество больше занимается мифами, чем реальными исследованиями, и оно было влито в состав СС, которое тогда возглавлял и сейчас возглавляет Генрих Гиммлер. Ему, в отличие от фюрера, импонировали идеи «Аненербе», и он очень быстро подмял всю организацию под себя, сместив тогдашнего руководителя Вюста после чего стал её президентом.

«Аненербе» – немецкое общество по изучению древней германской истории и наследию предков, занималось, в том числе и историческими исследованиями и организовывало научные экспедиции, целью которых было доказать превосходство немецкой или индо-немецкой расы над другими людьми.

Но кроме этого, организация занималась экспедициями и попытками найти оружие предков – оружие которое с лёгкостью может сокрушить любого врага. Вундерваффе – «чудо оружие» – должно было помочь немецкой армии в войне на два фронта. И его искали во многих частях мира. В том числе и для этого были организованны экспедиции в Скандинавию, на Ближний Восток, в Исландию, Боливию, Тибет и даже на Канарские острова.

И вот сейчас, перед обычным немецким лейтенантом, который лишь по случайности уцелел после очередного налёта русских, находился один из тех, кто непосредственно был в курсе многих тайн Третьего рейха.

Оберштурмбанфюрер подождал пока лейтенант придёт в себя и соберётся с мыслями, а потом произнёс:

– Теперь, после того как я вам назвал место своей работы, вы догадываетесь почему я здесь?

– Кажется – да. Вы тут из-за летающих объектов, что атакуют наши войска, – прошептал Браун.

– Да! Да! Тысячу раз – да! – неожиданно закричал Бильдерлинг. – Я тут именно из-за них – «антигравов» – если они созданы руками людей, или из-за живых летающих созданий, что стоят на службе у советов! – огорошил он раненого. Потом немного успокоился, присел на стул, что стоял рядом и спросил: – А вы сами, Курт, к какому мнению пришли после знакомства с ними?

– Э-э, с кем? – не понял Браун.

– Ну разумеется с теми, кто летает в небе! – поморщился эсэсовец. – Что это по-вашему? Кто на вас постоянно нападает? Кто уничтожил вашу роту и ваш полк?

– Я… я не знаю... Нам, ни разу чётко не удалось рассмотреть эти объекты. Мы не знаем, что это, как оно выглядит и как называется. Также мы не смогли понять – живые эти пятна или нет.

– Но ведь это нечто, оно ведь не было самолётами?

– Нет.

– Почему вы так в этом уверенны? Вы ведь сказали, что ничего подробно рассмотреть не смогли.

– Потому что самолёты так не летают. Эти тени, они почти мгновенно меняют траекторию полёта. При этом жужжат словно бы механизмы, но у них нет никаких винтов. Но, с другой стороны, зачастую они ведут себя как живые и их жужжание иногда больше похоже на визг какого-то ужасного хищника. Кое-кто из моих подчинённых видел, что они будто бы…

– Машут крыльями на фоне звёзд, – закончил за него подполковник.

– Да. Признаюсь, мне тоже так однажды показалось, – вздохнул Браун вспоминая ужасные минуты, когда лежал весь израненный под завалом из горящих и дымящихся брёвен, что остались от избы, и, сквозь застилающую глаза кровь, видел в тёмном небе мечущееся нечто что неистово сбрасывало мины на его солдат.

– Про крылья говорят почти все, кому суждено было выжить при встрече с ними. И хотя выживших немного, но они есть и смогли дать показания!

Браун, видя, что визави сейчас находится в довольно хорошем нестроении, набрался смелости и умоляюще спросил:

– Но что это, господин оберштурмбанфюрер? Вы знаете? Скажите, прошу вас!

Его разбирало любопытство, но одновременно с этим бросало в дрожь от мысли, что ещё хоть когда-то, хоть раз в жизни ему доведётся быть под ударами невидимого противника и пережить тот страх, что он пережил.

Сотрудник зловещей организации задумался, словно взвешивая, имеет ли смысл делиться информацией с низшим чином, а потом, вероятно решив, что никакого вреда от этого не будет, неторопливо проговорил:

– Скажу честно, Курт, к определённому мнению мы пока не пришли. Но возможно мы имеем дело действительно не с механизмами, а с птенцами дракона.

– Не может быть! – обомлел лейтенант.

Бильдерлинг усмехнулся.

– Вам ли не верить в тех с кем вы не раз сталкивались воочию? Драконы – повелители мира, которых русским удалось пробудить, версия невероятная, но пренебрегать при таком количестве свидетельств, мы ею не должны! И если это правда драконы, и они на их стороне, то нужно понять и принять простую истину – дракона может победить только дракон! Или, – тут он посмотрел на лейтенанта и улыбнулся, – драконоборец. Дракона у нас нет, – продолжил размышлять эсэсовец. – А что у нас с драконоборцем? – Он пристально посмотрел в глаза Брауну и, прищурившись, спросил: – Может быть, это вы? Ведь как я вижу именно вы – притягиваете дракона и всякий раз выживаете при этом. Значит сражаться с ним – это ваша судьба!

– Но драконы же – сказки!

– Хорошо, – легко согласился человек в чёрной форме и оскалился: – Если не хотите считать те летающее существа драконами – ваше дело. Можете не считать. Считайте их теми же антигравами – то есть механизмами, левитирующими, не обращая внимание на гравитацию Земли. Но невзирая на ваше мнение, с поимкой этой сущности или механизма, поможете нам именно вы!

От таких слов лейтенант аж дышать перестал. В голове его завертелись не весёлые – совсем не весёлые мысли:

«Какой кошмар! Какой ужас! Кажется – я влип! Кажется – этот сумасшедший фанатик собрался меня окончательно угробить! Кажется это всё! О боги подземного мира, помогите мне выбраться из этой западни! Получив очередные ранения, я думал, что меня оставят в покое и отправят на лечение домой в Германию! А теперь – что? Что меня ждёт теперь?»

Оберштурмбанфюрер же словно бы прочитал его мысли, усмехнулся и успокаивающе произнёс:

– Не волнуйтесь вы так. Никто не собирается отправлять вас на бой с этими драконами или антигравами прямо сейчас. Вначале окрепнете, подлечитесь, а уже потом, через дня три можно и на охоту…

– Дня три? Да я весь израненный! На мне же места живого нет! – изо всех сил захрипел Браун. На его глаза накатывали слёзы.

– Да не волнуйтесь вы! Я с врачами поговорил. Они вас вылечат настолько насколько это возможно, и вы войдёте в состав группы поиска. Уверяю вас, что мне сказали вы обязательно встанете на ноги. А если нет, то вас будут перевозить на кресле.

– О какой группе поиска вы говорите? – прохрипел лейтенант, понимая, что всё уже давно решено и от него ничего не зависит.

Бильдерлинг пояснил:

– Это специально созданный отряд, что будет вооружен всеми современными видами вооружения, прожекторами, зенитными пулемётами и пушками, радарами и в его подчинении будут даже самолёты. Ваша цель – найти, приманить и захватить дракона или то летающее устройство, которое мы условно называем антигравом.

– Но с чего вы взяли, что у нас получится?

– Обязательно получится! Обязательно! – вскричал тот, вскочив на ноги. – Не может не получится! Тем более у нас кажется есть тот, кто не так как вы – ментально связаны с этими драконами, а напрямую! В ближайшее время мне обещали, что я с ним встречусь. Но и вы, Браун, одно из важных звеньев, ведь вы единственный выживший офицер из всего вашего полка. И очень вероятно – именно вы один из тех, кто буквально притягивает эти летающие сущности к себе. У меня, Браун, есть предчувствие, которое никогда не подводит. И оно говорит, что увидев вас, они обязательно появятся! Не могут, не появиться! Ведь вы, Браун, по какой-то причине для них словно бы лакомый кусок, или как кость в горле! И вот когда вы их выманите, тогда…

Но Курт уже не слушал, что будет «тогда». Не слушал и не хотел слышать эти фантазии сумасшедшего оберштурмбанфюрера. А всё потому, что он прекрасно знал, что никакой он не драконоборец, а обычный лейтенант, которого хотят в прямом смысле слова – использовать как приманку и отвести на закланье!

«Нет уж! Так дело не пойдёт! Ловите своих летающих существ или веществ сами, если вам так хочется! А я, пожалуй, сегодня же ночью сбегу и попробую добраться до дома. Лучше уж быть дезертиром, чем ловить дракона, который в этот раз уж точно меня живым не отпустит и добьёт».

***

Согравск

Уже несколько недель ползли слухи, что русские стали использовать новое ещё невиданное оружие. Говорили о каких-то маленьких, юрких, неуловимых и почти невидимых самолетах, которые могут летать с большой скоростью и скидывать с неба бомбы. Но все эти слухи на деле были лишь слухами. Никто толком никаких подобных самолётов не видел. Некоторым из очевидцев нападений вроде бы удавалось заметить тёмные пятна на фоне чёрного неба, но что это было, точно сказать они не могли. Однако слухи о невидимом противнике, которого нельзя уничтожить множились и настолько будоражили сознание солдат, что многие из них стали предполагать, что это не какие-то самолёты, а волшебные существа пришедшие из глубин прошлого.

«Русским удалось пробудить драконов, которых нельзя убить», – начала превалировать версия в войсках. Железной аргументацией за это служил тот неоспоримый факт, что если бы налёты на солдат фюрера осуществлялся бы обычными (пусть и маленькими) самолётами, то есть – механизмами сделанными людьми, то хотя бы один из них, в конце концов, был бы обязательно сбит. Работник склада ГСМ рядовой Ганс был на войне уже более полугода и знал, что горят и танки, и бронетранспортёры, и те же самолёты – всё горит после того как получает попадание снарядом. Обе противоборствующие стороны применяют в войне весь возможный арсенал, чтобы уничтожить технику врага. А потому, какой бы тот самолет не был неуловимый, опытные зенитчики при встрече с ним обязательно нашли бы способы его подбить.

Почему Ганс был в этом уверен? Всё очень просто. Потому что прекрасно понимал – командование не стало бы скрывать информацию о сбитии! Без сомнения оно было осведомлено, что находящиеся в подчинении солдаты подвержены частым атакам с воздуха и в их рядах растёт паника! И командование обязательно распространило бы инструкции, как нужно бороться с этим неведомым и почти невидимым врагом. В них было бы написано: «Где противник появляется? Какими группами, и каким количеством, как правило, атакует? В какое время суток? Как и когда есть возможность его обнаружить? Где и как укрываться, если этот враг начинает атаку – как ему противодействовать?»

Однако ничего подобного случилось. Вместо этого по взводам и ротам, по полкам и дивизиям, шастали люди из СС и разведки, и проводили бесконечные опросы и допросы среди личного состава тех подразделений, что подверглись атакам со стороны «самолётов». Всех досконально опрашивали, сравнивали показания, находили не соответствия, и говорят, что кого-то, после разоблачения во лжи, вроде бы даже арестовывали. Всё эти мероприятия, разумеется, вносили и в без того нервную обстановку ещё больше нервозности и даже паники. Многие солдаты в своём безумии и страхе просили командование направить их на передовую. Они говорили: «Мы готовы идти в атаку во весь рост на русские танки, лишь бы перестать смотреть постоянно в небо и бояться, что в любую секунду оттуда на нас упадёт мина или граната». И эта навязчивая мысль, что с тобой может что-то случится в один миг, когда ты совсем не подготовлен, а враг невидим, безжалостен и беспощаден, буквально сжирала разум когда-то отважных немецких солдат, превращающихся в дрожащих паникёров, всё время смотрящих вверх.

Даже ветераны, за плечами которых были военные компании во Франции, Голландии, Бельгии, Чехии, Польше и других странах Европы вздрагивали всякий раз, когда им предстояло выйти из помещения на белый свет – все боялись самолёта или… дракона, что может появиться в любую секунду.

Почему речь шла именно о драконе Ганс так и не понял. Кто-то уверял, что это потому, что слышали его рык. Кто-то говорил, что видели, как тот машет крыльями. А кто-то, вероятно менее тёмный и более разумный, утверждал, что ассоциировать летающее существо именно с драконом стали из-за того, что в германской мифологии именно драконы являются важными мифическими персонажами, которые ассоциируются с силой, яростью и разрушениями. Не будь этого, его могли назвать как угодно: виверной, Пегасом или даже злобной ночной феей. Но из-за ужаса что хаоса, что сеяло каждое появление тех летящих тварей, прижилось именно название дракон – из-за кровожадности. Так по-другому и быть не могло, ведь почти все те, кто встречался с этим мифическим созданием, погибали ужасной смертью. Причём погибали, от немецких же мин и снарядов. Ганс буквально был шокирован, когда узнал, что, адепты версии дракона, утверждают то, что русские натренировали эту рептилию на разорение немецких складов. Та их разоряет, а потом, вероятно, набирает боеприпасы в лапы и в пасть, после чего летает и скидывает их на бедных солдат Вермахта без жалости. Говорили, что драконы эти спали в горах Урала и когда русские поняли, что война проигрывается, они призвали их и натравили на врагов.

Версия о специально натренированных драконах (или кто там летает – большие птицы?) Гансу не нравилась. И в первую очередь ввиду её явной сказочности. Он не мог понять, как взрослые люди могут всерьёз её рассматривать. Лично он уже давно перестал верить в волшебство. Кажется, тогда ему только-только стукнуло шесть лет. И произошло это, когда однажды ему посчастливилось зайти за ширму кукольного представления, что устраивали бродячие актёры. Вот тогда-то он и понял, что всё это обман, и, казалось бы, такие живые куклы на самом деле просто марионетки, которые управляются обычными людьми. Нет – он не получил какую-то ощутимую психологическую травму от этого открытия. Просто в тот момент он перестал верить в чудеса и решил принимать мир, таким, каков он есть – без волшебства и без потусторонних сущностей.

А потому раздавшийся в казарме взрыв, появившееся за ним пламя и истошный душераздирающий крик:

– Дракон! – заставил Ганса буквально выпрыгнуть из кровати.

Потолок горел. Всю казарму заволокло дымом и пылью. Ганс вместе со всеми выбежал во двор и увидел ужасающую картину.

Исчадие Ада, сопровождаемое какофоническим грохотом, пришло за их душами!

– Дракон! Дракон! – кричали вокруг мечущиеся люди.

Но в миг поседевшему от страха Гансу, который в тот момент уже давно потерял рассудок, было всё равно, ибо он, упав на колени неустанно молился, прося прощения за грехи и мечтал только о том, чтобы всё поскорей закончилось, дракон улетел, и он, наконец, смог бы поменять кальсоны обильно запачканные чем-то жидким и неприятно пахнущим.

Но к его несчастью повелитель неба пока никуда улетать не собирался, а нарезая круги, придавал огню всё живое и не живое, что только попадалась ему на пути.

Глава 6. Небесная ярость

Термит, что мы нашли, боеприпасом был не обычным. Тем более для нас. Прежде, чем начинать работать с дронами новой для нас системы, необходимо было детально изучить инструкцию, которая на нашу радость оказалась в тех же ящиках. Вот только была она очень тонкая и содержала лишь немного технической информации, общие тезисы и пять пунктов как привести заряд в боеготовность: подсоединить, повернуть, убедится, проверить и нажать на кнопку «атака» за три-пять секунд от намеченной цели.

Дополнительным шёл пункт, в котором говорилось, на какую кнопку нужно нажать, чтобы сбросить использованный контейнер. Так как другой методички у нас не было, я задумался: «А хватит ли таких знаний, чтобы успешно применять эти огнемётные дроны? Вдруг они неисправны?»

Подумал, подумал и пришёл к выводу, что хватит. И к выводу такому я пришёл из-за когда-то сказанных Анной слов.

«В этом бункере на складе готовой продукции могут быть только рабочие образцы», – произнесла тогда девушка и пока её наблюдение с реальностью не расходилось. Действительно, все дроны, что мы нашли, находились в рабочем состоянии.

Пришлось эту истину вновь брать на вооружение и в своих дальнейших действиях исходить из того, что так оно и есть и модель под названием «Горыныч-Т» нас не подведёт.

– Николай, а как думаешь, что значит это буква «Т» на конце? – спросила меня Анна, показывая пальцем на испачканную глиной этикетку.

– Думаю, что это и означает – термит. Что, в общем-то, логично, – ответил я и, посчитав количество цилиндров с боевым веществом, произнёс: – Пятнадцать штук. Я конечно не знаток, но скорее всего они одноразовые – то есть немножечко поработать и потом выключить, закрыв как банку с тушёнкой, у нас вряд ли получится. Исходя из этого, цели нужно будет выбирать с умом и перед решением задаваться вопросом: а точно ли нужно применение именно огнемёта в той или иной конкретной ситуации или можно обойтись обычным боеприпасом?

– Жаль, что так мало их у нас. А то я-то подумал, грешным делом, что мы всю округу подожжём, – мечтательно произнёс Кудрявцев. – Может быть ещё откопаем?

– Возможно. Но пока этого не случилось, данный вид боезапаса ограничен, так что налево – направо поливать всё огнём не получится.

Все согласно кивнули.

А Лазутин спросил:

– Николай, а когда будут проводиться испытания этого беспилотника? Я бы хотел присутствовать и посмотреть на применение.

– И мы тоже, – поддержала мысль учителя Галина Ивановна, сказав за себя и за дочь.

– Так думаю, что без испытаний обойдёмся раз боевого вещества у нас не густо, – пожал я плечами и, увидев удивлённые лица, тут же поправился: – Извините – неправильно выразился. Я хотел сказать, что из-за скудности запасов боеприпаса, предлагаю испытания непосредственно провести в бою. – И обосновал свою мысль: – Сами подумайте, зачем нам термит жечь понапрасну? Лучше уж потратить его с пользой.

Члены отряда возражать не стали и неуверенно переглянулись.

Тут решил высказаться Лазутин.

– Не согласен, – покачал головой он. – А если в нужный момент боеприпас не сработает как надо? Тогда что?

Все перевели взгляды на меня.

– Да ничего, – пожал я плечами. – Сейчас же приоритетных и важных целей у нас нет. Полетим ночью. Найдём какую-нибудь подходящую первую попавшуюся цель и врубим кнопку «атаковать». Ну а затем посмотрим, что произойдёт. Если ничего, то просто вернём дрон на базу, а если заработает, то используем заряд по максимуму и уже потом вернёмся.

– Жестокое оружие, – негромко прошептала Галина Ивановна, вероятно представив картину, которая должна будет развернуться при испытаниях.

И хотя сказала она тихо, все мы её прекрасно услышали.

Я хотел было проигнорировать её фразу, но потом решило напомнить, где мы и зачем.

Однако меня перебил Сергей.

– Мы на войне, товарищи, – строго произнёс он. – И жалось к врагу уничтожающего наших людей, в том числе стариков и детей, нам испытывать негоже. Им раньше надо было своими котелками думать, когда границу СССР пересекали. А теперь поздно – теперь пусть пожинают плоды своих неправильно принятых решений.

С озвученной прописной истиной, разумеется, никто спорить не стал и испытания дронов с термитом решено было проводить после полуночи. А пока я подсоединил к огнемётному дрону маячок, чтобы в случае потери его можно было найти. После чего вернулся к сборке, а точнее будет сказать – досборке «Сотки - А», которую при помощи Эдуарда Петровича мы закончили через час.

Настало время испытаний. На них реанимированная «ашка» показала себя не плохо: слушалась управления, при отдаче сигнала не тормозила и при манёврах ни на какой бок не заваливалась, что означало удовлетворительную синхронизацию работы моторов и балансировки веса. А вот с грузоподъёмностью оказалось не всё так хорошо как хотелось. Подвесив вначале пятьдесят килограмм и увидев, что дрон с ними справляется, стали подвешивать по пять килограмм (используя мины без взрывателей) и, в конце концов, опытным путём пришли к цифре в семьдесят кило. В общем-то, при надобности обновлённый дрон мог, вероятно, поднять и семьдесят пять килограмм, но давалось ему это уже с трудом. Моторы ревели. Аккумуляторы заметно начинали проседать, а управление становилось проблематичным.

Собственно этого и следовало ожидать – менее мощные моторы и относительно короткие направляющие лучи автоматически снижали общую мощность и подъёмную силу.

– Хорошо, что ты вообще сумел его починить, и он летает, – сказал Сергей, который, как и все, вышел смотреть на испытания. После чего добавил: – Ты не расстраивайся – семьдесят это достаточно много и он большое количество сбросов сможет нести. Так что давай будем считать, что нам повезло и у нас вновь есть не один, а пара тяжёлых бомбардировщиков.

Я не возражал, и мы продолжили испытания.

Так за работой пролетел весь день, вечер и наступил час Х.

На боевое испытание вылетел огнемётный дрон, и для его прикрытия под завязку загруженная боеприпасом «Сотка-Б». У «ашки» же была другая роль. Мы установили на неё большие колонки от домашнего кинотеатра вместе с сабвуфером и лишь пару мин на всякий случай.

Идея поливать солдат противника не только огнём, но ещё и атаковать их звуковым оружием, пришла в голову меломана Кудрявцева, когда тот прослушивал очередной альбом на так полюбившемся ему MP-3 плеере.

– Сами подумайте: ночь, тишина и тут пламя, взрывы и музыка с небес. – горячо говорил он членам отряда, в порыве рассказа постоянно размахивая руками. – Вы то это не видели, потому что вас с нами тогда ещё в отряде не было, но однажды мы уже так сработали. Как врубили жесткач, так полицаи аж в обморок попадали. И это белым днём было! А тут темнота... Представляете, что будет? Уверен, эти все тоже попадают, хватаясь за сердце. – Тут он хмыкнул. – Хотя, конечно, сердец у этих выродков нет… – и хохотнул. – Но за что-то хвататься обязательно будут!

Народ оценил идею и заулыбался.

А Лазутин обратил внимание на один момент.

– Так для того, чтобы музыку было хорошо слышно, и она могла произвести должный эффект, «Сотке-А» придётся спуститься ниже, – сказал он. – И тогда она станет уязвима. Хотите её опять потерять?

– Не станет, – покачал я головой и озвучил уже обдуманный план. – Во-первых, мы будем действовать внезапно и на больших скоростях. А во-вторых, при такой тактике никто вообще ничего понять не сможет и не успеет, ибо попросту к этому будет не готов. Не готовы же мы сейчас, например, через секунду, отразить нашествие, скажем – летучих мышей. Нет, конечно же, если мы приготовимся, вооружимся, найдём укрытие и придумаем тактику отражения налёта, то само собой отбиться сумеем. Но вот если это произойдёт прямо сейчас, то даже мы, люди, которые, уже много в жизни видели и более-менее психически устойчивы, обязательно запаникуем. И это будет неизбежно даже в уже ставшем для нас родным бункере, где, вроде как, и стены помогают. И другое дело, если это произойдёт под открытым небом, да ещё и при полной темноте. Вот уж страху мы натерпимся. А теперь представьте, что ждёт немцев…

– И то верно, – согласился со мной бывший преподаватель и задал ещё один вопрос: – А если мы потеряем огнеметный дрон? Что тогда?

– Будем действовать в соответствии с давно придуманной нами тактикой. А именно – полное уничтожение упавшего дрона, который мы не можем эвакуировать. Если «Горыныч» грохнется, то боезапас с «соток» просто упадёт на него, а не на немчуру, – пояснил я и обратился к находящейся на разведке Анне: – Есть что-то интересное?

Девушка уже полчаса летала по округе и искала тех «счастливчиков» (в кавычках), на ком мы собирались поставить небольшой психологический эксперимент.

– Мне кажется казармы склада ГСМ, что расположены возле деревушки в пяти километрах от ранее опустошенного нами склада, вполне подойдут.

– А что, у нас там есть склад с ГСМ? – удивился я. – И как же это мы на него ранее внимания не обращали?

– До этого момента он нам и не был интересен. Он пустой был. Но судя по тому, что я вижу сейчас, туда завезли два десятка бочек с топливом.

Она показала точку на карте, после чего приблизила камеру.

Мы осмотрели объект для будущего нападения, у входа которого висел фашистский флаг и согласно кивнули.

– Но само здание не деревянное, а из кирпича. Огонь мало что сделает, – заметил наблюдательный Лазутин.

– Но крыша-то там не кирпичная, – хмыкнул Кудрявцев. – Вот её и подпалим. Она хорошо загорится.

Возражений не последовало, и я сказал:

– Значит решено. Давайте так и сделаем.

Однако, когда мы перешли к теме планирования самой атаки, Анна подняла руку и предложила не сразу крышу поджигать, а вначале скинуть на неё большую мину.

– Та взорвется, и часть крыши разлетится, – озвучила она свою идею. – Внутри у гитлеровцев начнётся паника. Они станут выбегать, и тут уже мы начнём работать «Горынычем».

Предложение было интересное и вполне разумное. Единственно, что меня в нём сильно напрягло, так это то, что говорила она – молодая, красивая, умная, добрая девочка Аня с каким-то полным безразличием. Нет, разумеется никакого сочувствия и сострадания к захватчикам, насильникам и убийцам никто из нас не испытывал и даже не собирался этого делать. Но всё же, такое хладнокровие в словах юной красавицы очень резануло слух и заставило задуматься.

«Эх война, война… Сколь ж ты сволочь жизней искалечила. Сколько людей убила. Скольким нанесла не только физические, но и душевные раны, сломав психику», – пронеслась у меня в голове, горестная мысль. Но сделать с этим, ни я, никто бы то ни был, ничего не мог. Нам всем оставалось только выполнять свою работу – беспощадно бить врага и надеяться, что когда-нибудь, когда мы подчистую выкосим всю нечисть с нашей земли, когда наступит Победа и мир, сердца наши начнут таять и мы вновь станем теми, кем были до этой ужасной войны – простыми добрыми, искренними и счастливыми людьми.

А пока нам предстояло идти дальше, приближать победу и всеми силами громить врага!

В назначенный час, наши дроны пошли в атаку.

Действовали мы строго по установленному плану. Вначале подвели на будущее поле боя обе «сотки», оставили их висеть на высоте – три километра, а сами подвели «Горыныча» и «Алого». Когда те были над казармой, я взял управление «бэшкой» и открыл один из захватов. Пятнадцатикилограммовая мина была ещё в полёте, а я уже схватил пульт управления дроном-огнемётчиком и приказал Анне управляющей «Соткой-А» следовать за мной.

В этот момент мина достигла цели, и раздался мощный взрыв. Здание вздрогнуло. Аня в ту же секунду врубила музыку и повела «ашку» на расстоянии около тридцати метров от моего беспилотника, который уже мчал к выходу из казармы.

Яркое пламя вспыхнуло в ночи, а установившуюся после взрыва тишину, нарушили прекрасные мелодичные звуки ревущего вокала и забойной музыки треш-дэт-металл группы.

На складе воцарился Ад.

https://rutube.ru/video/d053da48ac43879ebaa17bdbf3344fa5/?r=wd&t=15 - «Кувалда» - Бетономешалка