Первый

Пролог

Тревожная сирена резала слух, разносясь по всему отсеку управления. Красные лампы аварийного освещения пульсировали, окрашивая кабину в кроваво-алые тона. Данила Гагарин сжимал рычаги управления до побелевших костяшек пальцев, но «Первый» больше не подчинялся.

— Товарищ! Товарищ "Первый", слышишь меня? — кричал Данила, обращаясь к бортовому компьютеру робота. — Возобнови штатный режим управления!

Никакого ответа. Только мерцание индикаторов на приборной панели и глухой рокот систем жизнеобеспечения.

— Данила, доложите обстановку! — голос майора Акимовой из штаба трещал в наушниках. — Что происходит с механизмом?

— Он… он не слушается, товарищ майор! — выкрикнул мальчик, стараясь перекричать вой сирены. — «Первый» действует самостоятельно!

За бронированным стеклом обзорного экрана разворачивался настоящий кошмар. В нескольких километрах от Припяти, прямо над разломом Четвертого энергоблока ЧАЭС, возвышалось существо, которое штаб классифицировал как «Атом-12». Огромная тварь, похожая на помесь гигантского ската и доисторического ящера, парила над землей, окутанная зловещим синеватым свечением. От его плоского тела исходили электрические разряды, выжигавшие всё на своём пути.

— Держись, Данила! — прорвался сквозь помехи голос Генерала Громова. — Похоже, "Первый" активировал протокол автономной защиты. Он сражается сам!

«Первый» двигался с такой скоростью и точностью, которой Данила никогда не мог добиться при ручном управлении. Сорокаметровый советский боевой механизм, облаченный в темно-красную броню с красной звездой на груди, устремился к Атому-12, на ходу активируя плазменный резак.

— Штаб, я полностью потерял контроль! — отчаянно выкрикнул Данила, наблюдая, как его робот совершает немыслимый прыжок, уходя от энергетического луча противника.

— Данила, слушай внимательно, — голос Акимовой звучал напряженно, но уверенно. — Судя по показаниям, нейронная связь между тобой и "Первым" не прервана. Возможно, именно твои эмоции запустили автономный режим. Попробуй успокоиться и мысленно восстановить контакт.

Мальчик закрыл глаза, пытаясь абстрагироваться от хаоса вокруг. Ему двенадцать лет. Он должен быть в школе, играть в футбол, собирать модели самолетов. Вместо этого он здесь, на линии фронта невообразимой войны с существами из другого измерения.

— Товарищ "Первый", — прошептал Данила, уже не крича. — Мы вместе. Мы единое целое. Позволь мне помочь тебе.

Что-то изменилось. Вибрация в кабине стала иной, более ритмичной, словно сердцебиение живого существа. На мгновение Даниле показалось, что он чувствует… благодарность? Это было абсурдно — "Первый" был лишь компьютером, пусть и невероятно сложным.

«Первый» уклонился от очередной атаки Атома-12 и резко сменил тактику. Вместо прямого нападения робот отступил, активировав электромагнитный щит. Синие разряды противника отражались от защитного поля, а «Первый» тем временем разворачивал на плече главное оружие — «Протон-М», экспериментальную установку, созданную специально для борьбы с существами из разлома.

— Данила, мы регистрируем синхронизацию! — возбужденно сообщил профессор Сахаров. — Невероятно, показатели выше 95%!

Мальчик почувствовал это — странное единение с машиной. Он больше не сидел в кабине управления. Он был самим «Первым», ощущал каждый сустав, каждый сервопривод, каждый элемент брони как часть собственного тела.

— Товарищ Атом-12, — произнес Данила с неожиданной уверенностью. — Твоё вторжение на территорию Советского Союза заканчивается здесь и сейчас.

«Протон-М» выстрелил ослепительным лучом красно-золотого света. Атом-12 издал пронзительный вой, слышимый даже сквозь вакуумную защиту кабины. Существо задрожало, его синее свечение стало нестабильным, пульсирующим. А затем произошло нечто неожиданное — вместо того чтобы рассыпаться, как предыдущие твари, Атом-12 начал сжиматься, концентрируя всю свою энергию в центральной точке тела.

— Данила, немедленно уходи оттуда! — закричала Акимова. — он готовится к самоуничтожению!

Но было поздно. Вспышка невообразимой силы поглотила всё вокруг. «Первый» был отброшен ударной волной на несколько километров, врезавшись в заброшенные многоэтажки Припяти.

Данила почувствовал каждый удар, каждую вмятину в броне, словно это были раны на его собственном теле. Системы отказывали одна за другой. В кабине погас свет. Только аварийное питание поддерживало минимальные функции жизнеобеспечения.

— Штаб… — прохрипел мальчик, ощущая металлический привкус крови во рту. — Атом-12… уничтожен?

Сквозь треск помех он едва различил ответ: «Подтверждаем, цель нейтрализована. Данила, держись, эвакуационная команда уже в пути.»

Сознание мальчика мерцало, как неисправная лампочка. В моменты прояснения он думал о том, как всё это началось. Как обычный школьник из Подмосковья оказался пилотом экспериментального боевого робота на передовой войны с неведомыми существами?

Перед глазами пронеслись воспоминания: торжественный прием в пионеры, школьные соревнования по математике, отец — инженер на секретном предприятии, мама — врач в клинике… А потом Чернобыль. Взрыв. Разлом. И странные люди в военной форме, пришедшие в их квартиру поздним вечером, чтобы сообщить, что Данила Гагарин «избран».

— Товарищ "Первый", — прошептал мальчик, обращаясь к своему роботу, чувствуя, как сознание ускользает. — Мы справились… мы защитили Родину… но какой ценой?

Последнее, что увидел Данила перед тем, как потерять сознание, — мерцающий красный индикатор на панели управления, который, казалось, пульсировал в такт с его собственным затухающим сердцебиением.

Глава 1. Туманность Андромеды

Данила Гагарин прижался лбом к прохладному стеклу вагонного окна, глядя на проплывающие мимо бескрайние поля, перелески и редкие деревеньки. Поезд Ленинград-Москва подходил к конечной станции. На коленях у мальчика лежала потрепанная книга Ефремова "Туманность Андромеды", но он давно уже не читал, погрузившись в свои мысли.

Три недели назад его жизнь переменилась навсегда. Обычный школьный день, контрольная по алгебре, тренировка в секции самбо — а вечером дома его ждали двое мужчин в строгих костюмах и с красными удостоверениями.

"Твоя страна нуждается в тебе, пионер Гагарин," — сказал один из них, представившийся полковником Горбачевым. "Ты избран для особой миссии. Совершенно секретной."

Родители сидели рядом на диване — бледные, с напряжёнными лицами. Отец нервно крутил в руках очки, а мать беззвучно плакала.

"А почему именно я?" — спросил тогда Данила.

— Потому что твои показатели нейросинхронизации самые высокие из всех кандидатов.— ответил полковник.

Только позже Данила узнал, что таинственные "показатели нейросинхронизации" измерялись во время обязательных медосмотров в школе. То, что казалось обычной проверкой зрения и рефлексов, на самом деле было тестированием совместимости с секретной военной разработкой.

Репродуктор под потолком вагона хрипло ожил: "Уважаемые пассажиры, наш поезд прибывает на Ленинградский вокзал города Москвы. Просьба подготовиться к выходу. Температура воздуха в столице плюс семнадцать градусов, переменная облачность."

Данила собрал свои немногочисленные вещи в потёртый рюкзак: несколько книг, фотокарточка родителей, пионерский галстук и значок, пара сменной одежды. Ему сказали, что всё необходимое будет предоставлено на месте.

Перрон встретил его суетой и гулом голосов. Москва оглушала и ослепляла даже в этот пасмурный апрельский день. Данила растерянно осматривался, пытаясь найти встречающих.

— Товарищ Гагарин? — раздался чёткий женский голос за спиной.

Данила обернулся и увидел высокую стройную женщину лет тридцати пяти в строгом тёмно-синем костюме. Её каштановые волосы были собраны в тугой пучок, а на лацкане пиджака поблёскивал значок с красной звездой и каким-то непонятным символом.

— Майор Ирина Акимова, — представилась она, протягивая руку для рукопожатия. — Научный руководитель проекта "Первый".

Данила неуверенно пожал протянутую руку. Хватка у майора оказалась крепкой, почти мужской.

— Следуй за мной, — коротко бросила она и, не дожидаясь ответа, зашагала к выходу с вокзала.

На привокзальной площади их ждала чёрная "Волга" с затемнёнными стёклами. Молчаливый водитель в военной форме открыл заднюю дверь, и майор Акимова жестом пригласила Данилу садиться.

— Ты будешь жить у меня, — сказала она, когда машина тронулась. — Так удобнее для организации твоей подготовки и безопасности.

— А где... где это всё будет происходить? — наконец решился спросить Данила.

— Испытательный полигон находится в Подмосковье, но основной объект расположен непосредственно в зоне отчуждения ЧАЭС, — ответила Акимова, не отрывая взгляда от дороги. — Ты будешь доставляться туда специальным транспортом по мере необходимости.

Машина петляла по московским улицам. Данила смотрел на проплывающие мимо здания, памятники, скверы. Этот город должен был казаться ему чужим, но странным образом ощущался почти родным — словно он уже бывал здесь в какой-то прошлой жизни.

— Что именно произошло в Чернобыле? — спросил он после долгого молчания. — Нам говорили про аварию на атомной станции, но...

— То, что произошло 26 апреля 1986 года, не было простой технической аварией, — прервала его Акимова. — Взрыв четвёртого энергоблока открыл разлом между нашим миром и... чем-то другим. Мы до сих пор не понимаем природу этого явления, но последствия очевидны.

Она достала из внутреннего кармана пиджака папку с грифом "Совершенно секретно" и протянула Даниле.

— Это происходит с периодичностью примерно раз в два месяца, — продолжила майор, пока мальчик с расширившимися от ужаса глазами рассматривал фотографии чудовищных существ. — Мы называем их "Посланниками". Каждый новый сильнее предыдущего. Обычное оружие против них бессильно. Даже тактические ядерные заряды малоэффективны.

— И поэтому вы создали... робота? — неуверенно спросил Данила, вспоминая обрывки информации, которую ему сообщили в Ленинграде.

— Не просто робота, — в голосе Акимовой появились нотки гордости. — "Первый" — это революционный бионический комплекс, сочетающий механические системы с живыми тканями, выращенными из клеток неизвестного организма, обнаруженного в разломе. Это единственное оружие, способное эффективно противостоять Посланникам.

Машина остановилась возле серого многоэтажного дома в одном из тихих московских переулков.

— Мы приехали, — сказала Акимова. — Это твой новый дом. По крайней мере, на ближайшее время.

Квартира майора оказалась неожиданно просторной и светлой для одинокой военной. Три комнаты, большая кухня, балкон с видом на старый яблоневый сад во дворе. Минимум мебели, много книжных полок, никаких лишних вещей или украшений.

— Это будет твоя комната, — Акимова открыла дверь в небольшое, но уютное помещение с письменным столом, кроватью и шкафом. — Располагайся. Ужин через час. Завтра в 07:00 начинаем подготовку.

Она уже собиралась уйти, когда Данила решился задать главный вопрос:

— Товарищ майор, а почему именно я? Полковник Горбачев упоминал про Юрия Гагарина и какую-то нейросинхронизацию, но я не понимаю...

Акимова повернулась и внимательно посмотрела на мальчика. Впервые её взгляд смягчился, и на секунду Даниле показалось, что он увидел в её глазах что-то похожее на сострадание.

— "Первый" не принимает взрослых пилотов, — сказала она тихо. — Мы пытались. Много раз. Синхронизация возможна только с подростками, чей мозг ещё формируется. А из всех протестированных кандидатов ты показал самую высокую совместимость. Почти 87% без предварительной подготовки.

— А кто... кто ещё кроме меня? — спросил Данила. — Есть другие пилоты?

— Была девочка из Твери, Оксана Коваленко, — ответила Акимова после паузы. — Её показатели были чуть ниже твоих. Она погибла при первом испытании прототипа "Первого". Два месяца назад.

Данила почувствовал, как по спине пробежал холодок.

— И вы всё равно решили продолжать? Со мной?

— У нас нет выбора, Данила, — Акимова впервые назвала его по имени. — Следующее появление Посланника ожидается через три недели. И если мы не остановим его... — она не закончила фразу, но и так было ясно.

Вечером, после ужина (Акимова оказалась неплохой кухаркой, хоть и готовила по-военному просто), Данила стоял на балконе, глядя на засыпающую Москву. Где-то там, за многоэтажками и проспектами, за кольцевой дорогой и пригородами, находилась секретная база с загадочным "Первым". Завтра он увидит его своими глазами.

Из комнаты майора доносились приглушённые голоса — она с кем-то разговаривала по телефону. Данила невольно прислушался.

— ...физические показатели в норме, но психологический профиль вызывает опасения... слишком впечатлительный, эмоциональный... да, я понимаю необходимость, товарищ генерал, но после случая с Коваленко... — долгая пауза. — Слушаюсь. Будет исполнено. Завтра проведём первичную синхронизацию.

Ночью Даниле снился сон. Он стоял на краю огромной воронки, на дне которой пульсировало зловещее красное свечение. Из глубины доносился странный зов — не звук, а скорее ощущение, проникающее прямо в мозг. И голос, древний и безжалостный, шептал: "Ты пришёл, наконец. Мы ждали тебя."

Он проснулся в холодном поту за минуту до звонка будильника. За окном занимался серый московский рассвет. Начинался первый день его новой жизни — жизни пилота "Первого", единственной надежды человечества против неведомой угрозы из чернобыльского разлома.

Глава 2. Согласованность

Чёрный вертолёт без опознавательных знаков поднялся с засекреченной площадки на окраине Москвы ровно в 08:15. Данила сидел рядом с майором Акимовой, крепко сжимая поручни кресла. Это был его первый полёт на вертолёте, и ощущения оказались совсем не такими, как он представлял, начитавшись приключенческих книг.

— Нервничаешь? — спросила Акимова, заметив, как побелели костяшки пальцев мальчика.

— Нет, товарищ майор, — соврал Данила, стараясь говорить ровно.

Уголок губ Акимовой чуть дрогнул в подобии улыбки.

— Лётчик-испытатель Бромов перед первым полётом на новом истребителе так сильно нервничал, что сломал карандаш, заполняя полётный лист, — сказала она неожиданно. — А потом установил мировой рекорд дальности полёта. Страх — это нормально, Данила. Ненормально не признавать его.

Вертолёт летел на северо-восток, но конечный пункт назначения оставался для Данилы загадкой. Акимова сказала только, что объект "Протон", где содержался "Первый", расположен "в достаточной удалённости от населённых пунктов".

Через сорок минут полёта они начали снижаться. Данила прильнул к иллюминатору. Внизу раскинулся огромный комплекс строений, окружённый тремя рядами колючей проволоки. Массивные бетонные ангары, радарные установки, казармы — всё это напоминало военную базу из фильмов про шпионов.

— Объект "Протон", — объявила Акимова. — Совместная разработка КГБ и Министерства обороны. Официально здесь испытывают противоракетные системы. Даже большинство военных не знает о настоящем назначении комплекса.

Когда они приземлились, их встретила группа людей в лабораторных халатах и военной форме. Пожилой мужчина с седой бородой и пронзительными голубыми глазами выступил вперёд.

— Добро пожаловать, юный товарищ, — он протянул руку Даниле. — Профессор Андрей Сахаров, научный руководитель проекта "Первый".

Данила ошеломлённо пожал руку легендарному учёному. Он знал это имя из учебников — один из создателей советской водородной бомбы, лауреат Нобелевской премии мира. В школе говорили, что Сахаров сейчас в опале из-за своих диссидентских взглядов, но, очевидно, его знания были слишком ценны для страны.

— Мальчик еще не прошёл инструктаж безопасности, — заметила Акимова. — И ему нужно выдать форму.

— Всё готово, Ирина Николаевна, — ответил молодой лейтенант, стоявший рядом с профессором. — Комплект униформы в раздевалке, медицинское обследование начнётся через двадцать минут.

Форма пилота "Первого" оказалась чем-то средним между скафандром космонавта и гидрокостюмом аквалангиста — обтягивающий комбинезон из эластичного материала с множеством датчиков и разъёмов. Ярко-красный, с золотыми нашивками на плечах и надписью "СССР" на груди.

— Это нейроадаптивная система, — объяснял техник, помогая Даниле облачиться. — Костюм считывает нервные импульсы и передаёт их системе управления "Первого". Одновременно он защищает от перегрузок и радиации.

Медицинское обследование было изнурительным и унизительным. Десятки анализов, сканирований, тестов. Данилу подключали к странным аппаратам, заставляли выполнять сложные задания на координацию и реакцию, проверяли его психологическую устойчивость, показывая шокирующие изображения.

— Зачем всё это? — спросил он у молодой женщины-врача, которая брала у него очередной анализ крови. — Разве меня не проверяли перед отправкой сюда?

— Проверяли базовую совместимость, — ответила она. — Но синхронизация с "Первым" — это сложный физиологический процесс. Мы должны точно знать состояние твоего организма перед каждым подключением. Малейшее отклонение может привести к... непредсказуемым последствиям.

Наконец, когда все проверки были завершены, Данилу привели в огромный подземный зал. То, что он увидел там, заставило его остановиться на пороге, не веря своим глазам.

В центре помещения, частично погружённый в резервуар с мерцающей жидкостью, стоял колоссальный человекоподобный механизм. Сорок метров высотой, с непропорционально широкими плечами и мощной грудной клеткой, покрытый тёмно-красной бронёй с элементами золотого цвета. Голова робота напоминала шлем древнерусского витязя, с узкой прорезью для глаз, которые светились зловещим янтарным светом.

— Боевой антропоморфный комплекс "Первый", — торжественно произнёс профессор Сахаров, подойдя к застывшему в изумлении Даниле. — Первый в мире биомеханический организм, способный противостоять Посланникам.

— Он... живой? — прошептал мальчик, не в силах оторвать взгляд от гигантского робота.

— В некотором смысле, — ответил Сахаров. — "Первый" сочетает в себе передовые механические системы и биоорганические компоненты, выращенные из клеток существа, найденного в Зоне Отчуждения вскоре после аварии. Мы называем этот организм "Прародитель". Его генетический код не похож ни на что известное науке.

Даниле показалось, что глаза робота следят за ним, изучают. По спине пробежал холодок.

— Я... я должен управлять им?

— Не совсем управлять, — вмешалась Акимова. — Скорее, синхронизироваться. Стать единым организмом. Твой разум будет направлять его действия, а его системы будут расширять твои возможности восприятия и реакции.

Они подвели Данилу к странной капсуле, подвешенной на массивных кабелях. Внутри находилось кресло, окружённое множеством экранов и пультов управления.

— Это входной модуль, — объяснил Сахаров. — Он будет погружён непосредственно в корпус "Первого", в область, соответствующую спинному мозгу человека. Оттуда ты сможешь осуществлять полный контроль над всеми системами.

— А если... если что-то пойдёт не так? — спросил Данила, с трудом сглотнув комок в горле.

Профессор и майор обменялись быстрыми взглядами.

— Система оснащена аварийной катапультой, — сказала Акимова. — В случае критической ситуации капсула будет автоматически извлечена и эвакуирована в безопасную зону.

Данила не был уверен, что ему говорят всю правду, но выбора не было. Он позволил техникам усадить себя в кресло и подключить многочисленные датчики к разъёмам на его костюме. Последним штрихом стали два небольших металлических обруча, которые закрепили на его голове.

— Нейроинтерфейсы, — пояснил один из техников. — Они усиливают сигналы твоего мозга и делают их понятными для бортового компьютера "Первого".

Дверь капсулы с шипением закрылась. Внутри было тесно, но не душно — система вентиляции работала безупречно. Перед Данилой загорелись многочисленные экраны, показывающие технические данные, схемы, диаграммы.

— Данила, ты меня слышишь? — раздался в наушниках голос Акимовой.

— Да, товарищ майор.

— Хорошо. Сейчас мы начнём процедуру первичной синхронизации. Это будет... необычно. Возможны головокружение, тошнота, зрительные и слуховые галлюцинации. Не паникуй — это нормальная реакция.

— Я готов, — сказал Данила, хотя его сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот выскочит из груди.

— Начинаем обратный отсчёт. Десять... девять... восемь...

Капсула пришла в движение. Сквозь небольшое смотровое окно Данила видел, как она поднимается вверх, к спине гигантского робота. "Первый" был частично погружён в странную мерцающую жидкость, и когда капсула приблизилась к нему, мальчик заметил, что поверхность брони не монолитная, а состоит из множества подвижных пластин, напоминающих мышцы под кожей.

— ...три... два... один... Синхронизация!

В момент соединения капсулы с корпусом "Первого" Данила почувствовал резкий толчок, словно его сознание вырвали из тела и швырнули в бескрайнюю пустоту. На мгновение наступила абсолютная темнота и тишина, а затем...

Мир взорвался в его сознании миллионами новых ощущений. Он чувствовал каждый сантиметр гигантского тела "Первого" так, словно это было его собственное тело. Мощь гидравлических мускулов, прочность брони, энергия, пульсирующая в реакторе — всё это стало частью его самого.

Но было и что-то ещё. Чужое присутствие. Чужой разум, древний и непостижимый, смотрел на него изнутри системы. "Первый" был не просто машиной. В нём было сознание, пусть примитивное, нечеловеческое, но определённо живое.

— Данила, доложи статус! — голос Акимовой доносился словно издалека. — Твои показатели синхронизации скачут!

— Я... — мальчик с трудом находил слова. — Я чувствую его. "Первый". Он живой. И он... он знает меня.

В центре управления повисла тревожная тишина.

— Опиши свои ощущения, — наконец произнёс голос профессора Сахарова. — Это крайне важно.

— Это как... как будто я смотрю в зеркало, но вижу не себя, а кого-то другого. И этот другой тоже смотрит на меня. Мы... узнаём друг друга.

Данила чувствовал, как чужой разум изучает его, проникает в его воспоминания, эмоции, страхи. Но это не было враждебным вторжением — скорее любопытством, осторожным знакомством.

— Поразительно, — прошептал Сахаров. — Никогда прежде мы не фиксировали такого уровня нейронной активности. Похоже, мальчик действительно установил двустороннюю связь с биокомпонентами "Первого".

— Это опасно? — спросила Акимова.

— Непредсказуемо, — ответил профессор. — Но потенциально революционно. Если он действительно может общаться с сущностью внутри "Первого"...

Их разговор прервал внезапный сигнал тревоги. Один из операторов повернулся к Акимовой:

— Товарищ майор, мы фиксируем аномальную активность в Зоне Отчуждения! Датчики показывают открытие малого разлома!

— Что? — Акимова подскочила к мониторам. — Это невозможно! По всем расчётам следующий прорыв должен произойти только через три недели!

— Расчёты ошибочны, — голос Данилы звучал странно, с металлическим оттенком. — Они приближаются. Посланники. Они почувствовали "Первого". Почувствовали меня.

В центре управления воцарилась паника. Операторы лихорадочно проверяли данные, военные связывались с командованием, учёные спорили о возможных причинах аномалии.

— Немедленно прекратить синхронизацию! — приказала Акимова. — Извлечь пилота!

— Нет! — воскликнул Данила. — Вы не понимаете! Я вижу их! Они идут сюда!

Глава 3. Куда уходит детство

Солнечные лучи пробивались сквозь тюлевые занавески класса, рисуя золотистые пятна на потёртом полу. Данила сидел за партой, бездумно постукивая карандашом по тетради с решёнными задачами. Последняя контрольная по математике в шестом классе. Может быть, последняя в этой школе вообще.

— Гагарин, ты уже закончил? — учительница математики Анна Семёновна посмотрела на него поверх очков. — Опять на полчаса раньше всех?

— Да, Анна Семёновна, — Данила протянул тетрадь. — Можно я выйду?

Учительница бегло просмотрела решения, покачала головой и улыбнулась:

— Как всегда, безупречно. Иди, конечно. Только не забудь про классный альбом — фотографии нужно сдать до завтра.

Данила кивнул и тихо вышел из класса. В пустом коридоре он прислонился к стене и глубоко вздохнул. Всего неделя до окончания учебного года, а потом... потом начнётся что-то совершенно непредставляемое. Это последние дни, когда он ещё просто двенадцатилетний школьник Данила Гагарин.

***

Во дворе школы его уже ждал Витька Соколов — лучший друг с первого класса.

— Ну как, сдал свою контрольную, вундеркинд? — Витька игриво толкнул его в плечо.

— А то, — усмехнулся Данила. — Слушай, пойдём на речку? Такая погода...

— Давай! — тут же согласился Витька. — Только мне домой надо забежать за плавками.

Они брели по знакомым с детства улицам подмосковного Реутова, мимо старого тополя с вырезанными на коре инициалами, мимо магазина, где продавщица Зинаида Степановна всегда приберегала для них самые свежие пончики. Данила жадно вбирал в себя эти обыденные детали, понимая, что скоро всего этого не будет в его жизни.

— Слушай, Дань, а правда, что тебя в какую-то спецшколу забирают? — неожиданно спросил Витька, пиная камешек.

— Кто тебе сказал? — напрягся Данила.

— Да все говорят. Вроде директор проболтался на педсовете, а оттуда уже по всей школе разнеслось. Говорят, в Москве какая-то физматшкола для одарённых детей.

Данила невесело усмехнулся:

— Можно и так сказать... Слушай, Вить, я не могу рассказывать подробности. Сам толком не знаю, что там будет.

Витька внимательно посмотрел на друга:

— Ты чего такой мрачный? Это же круто! Тебя в элитное заведение берут! Родители, небось, гордятся?

— Да, наверное, — Данила пожал плечами. — Просто... странно всё это. Так резко жизнь меняется.

Они остановились у Витькиного подъезда.

— Ты поднимешься? — спросил Витька.

— Нет, подожду тут, — ответил Данила.

Оставшись один, он достал из кармана помятый конверт. Внутри лежала фотография — его родители, молодые и счастливые, на фоне какого-то военного полигона. Рядом с отцом стоял высокий мужчина в форме с майорскими погонами — молодой Громов. "Дядя Вася", как его называл отец, хотя Данила видел его всего пару раз в жизни — на похоронах деда и однажды, когда тот заезжал к ним домой поздно вечером, пахнущий коньяком и сигаретами.

И вот теперь именно этот человек, друг отца, будет одним из тех, кто изменит его жизнь навсегда.

***

Вечером, после захода на речку, Данила вернулся домой. Мама хлопотала на кухне, готовя его любимые котлеты. Отец сидел в гостиной, делая вид, что читает свежий номер "Правды", но Данила заметил, что он уже полчаса не переворачивал страницу.

— Звонил Громов, — сказал отец, когда Данила вошёл в комнату. — Просил передать, что ждёт тебя с нетерпением.

— Как старый друг или как начальник секретного объекта? — невесело усмехнулся Данила.

Отец сложил газету:

— Сынок, я знаю, что тебе страшно. Мне тоже. Но Василий... генерал Громов... он обещал присмотреть за тобой. Ты знаешь, мы с ним...

— ...прошли Афган, спали в одной палатке, вместе выбирались из окружения, — закончил за него Данила. — Я знаю, пап. Ты рассказывал тысячу раз.

— Прости, — вздохнул отец. — Просто хочу, чтобы ты понимал: он хороший человек. Что бы там ни было, ты можешь ему доверять.

Данила кивнул, хотя что-то внутри подсказывало: всё гораздо сложнее, чем кажется на первый взгляд.

Телефонный звонок прервал их разговор. Отец снял трубку, коротко поздоровался и передал её Даниле:

— Это тебе. Майор Акимова.

Данила взял трубку, чувствуя, как сердце начинает биться чаще:

— Слушаю.

— Данила Николаевич, — голос Акимовой был спокоен и деловит. — Послезавтра в 10:00 я встречу вас на Ленинградском вокзале в Москве. Билет на поезд уже заказан, ваш отец получит его на станции завтра. Вещей много не берите — всё необходимое выдадут на месте. Учебники по физике и математике можете взять.

— А как же мои друзья? — вырвалось у Данилы. — Я даже не смогу попрощаться со всем классом?

На другом конце провода повисла пауза.

— Хорошо, — наконец сказала Акимова. — В школе я договорилась, чтобы завтра устроили небольшой прощальный вечер. Это максимум, что я могу сделать.

— Спасибо, — искренне поблагодарил Данила.

— До встречи, Данила Николаевич.

Данила положил трубку и увидел встревоженное лицо матери, стоявшей в дверях.

— Всё в порядке, мам. Акимова разрешила устроить прощальный вечер в школе.

***

Следующий день пролетел как в тумане. Импровизированное прощание в классе, неожиданные слёзы учительницы литературы, неловкие объятия одноклассников. Данила ощущал себя как во сне, словно всё происходило не с ним.

Вечером в пионерской комнате школы собрались его одноклассники. Принесли лимонад и печенье, включили музыку с переписанных кассет — с дозволения директора даже поставили "Модерн Токинг" и "Ласковый май". Директор разрешил им остаться допоздна, словно понимая: это последний вечер нормального детства для Данилы Гагарина.

— Пиши нам, ладно? — Маринка Светлова, первая красавица класса, неожиданно поцеловала его в щёку, и Данила почувствовал, как краснеет.

— Обязательно, — пообещал он, хотя внутри сжималось от понимания: вряд ли у него будет такая возможность.

В 21:45 в дверях появился отец:

— Данила, пора домой. Завтра рано вставать.

Данила кивнул и начал прощаться со всеми. Витька держался до последнего, но когда они обнялись, Данила почувствовал, как друг вздрагивает от сдерживаемых рыданий.

— Не забывай нас, гений, — Витька попытался улыбнуться. — И покажи этим московским задавакам, какие в Подмосковье ребята растут!

— Обязательно, — Данила обнял друга ещё крепче. — Ты тоже пиши, ладно?

По дороге домой они с отцом молчали. Только перед подъездом отец остановился и положил руку на плечо сына:

— Знаешь, твой дед всегда говорил: мужчине в жизни даётся ровно столько испытаний, сколько он может вынести. Ни больше, ни меньше.

— А если не может? — тихо спросил Данила.

— Значит, ещё не мужчина, — просто ответил отец.

***

Дома их ждала мама. Она уже сложила его вещи в старенький чемоданчик и рюкзак. На столе стояло его любимое блюдо — картофельное пюре с котлетами и компот из сухофруктов.

— Завтра встаём в шесть, — сказала мама, стараясь говорить обычным тоном, но Данила видел, как она то и дело смахивает слезу. — Поезд в 7:40.

— Я провожу вас на станцию, — сказал отец. — А там дальше ты уже сам. В Москве тебя встретит Акимова.

Данила молча кивнул, ковыряясь в тарелке без аппетита.

— Это тебе, сынок, — мама протянула ему маленький сверток. — Открой, когда будешь один.

Данила кивнул, не доверяя своему голосу, и спрятал сверток в рюкзак.

Вечером, лёжа в постели, он вслушивался в звуки квартиры: негромкий разговор родителей на кухне, тиканье старых часов в прихожей, скрип половиц. Все эти звуки, такие привычные, почти незаметные раньше, теперь казались необыкновенно важными, словно он должен был запомнить их навсегда.

Утром его разбудил отец:

— Пора, сынок.

На вокзале было немноголюдно — всего несколько человек ждали пригородную электричку до Москвы. Отец крепко обнял Данилу:

— Держись там, сынок. И помни: мы всегда на твоей стороне. Всегда. И Васька... генерал Громов... он не даст тебя в обиду.

— Пиши нам, — шептала мама, не стесняясь слёз. — Хоть пару строк...

— Буду, обещаю, — сказал Данила, стараясь держаться.

Когда подошла электричка, он в последний раз обнялся с родителями, быстро поцеловал маму в щёку и забрался в вагон. Сквозь мутное стекло он видел, как они стоят на перроне — мама в своём лучшем платье, с красными от слёз глазами, отец — прямой, подтянутый, как в молодости, когда ещё служил.

— Я люблю вас, — прошептал Данила, хотя знал, что они не услышат.

Поезд тронулся, и фигуры родителей начали удаляться, а затем исчезли за поворотом.

Глава 4. Боевое крещение

— Послушай меня внимательно. Это не учебная тревога. Действительно зафиксирован прорыв. Но он не критичный, понимаешь? Громов преувеличивает опасность.

— Зачем? — не понял Данила, его детское лицо выражало искреннее недоумение.

— Он хочет проверить тебя в реальном бою, — Акимова говорила быстро. — Доказать военному руководству, что проект работает. Понимаешь, на что он идёт? Он рискует твоей жизнью ради отчётности.

Данила сглотнул:

— Но если Посланники прорвутся...

— Не прорвутся, — отрезала Акимова. — Периметр удерживают три батальона спецназа. Времени достаточно. Я пыталась отговорить Громова, но он... — она осеклась. — В общем, я хочу, чтобы ты знал: если почувствуешь, что не справляешься, немедленно разрывай синхронизацию и возвращайся на базу. Это приказ. Моя ответственность.

Сирена взвыла с новой силой.

— Мне пора, — Данила натянул перчатки, которые болтались на его маленьких руках.

— Будь осторожен, — выдохнула Акимова, и Даниле показалось, что в её голосе прозвучало нечто большее, чем просто забота начальства о подчинённом.

— "Первый" готов к выходу, — произнёс Данила, но услышал не свой детский голос, а низкий механический рокот, исходящий из динамиков машины.

— Открываем ворота, — отозвался оператор. — Удачи, "Первый"!

Массивные створки медленно разъехались, открывая проход наружу. Данила сделал первый шаг, чувствуя, как содрогается земля под многотонной ступнёй "Первого".

***

Зона Отчуждения встретила его мёртвой тишиной. До неё он долетел за каких то три часа на специальном аппарате . Искореженные радиацией деревья, заброшенные дома, ржавые остовы техники. Лишь ветер шевелил сухую траву. Данила двигался осторожно, стараясь не повредить лес, хотя инструкторы говорили, что это не имеет значения — в Зоне уже давно ничего не росло нормально.

"Это выглядит совсем как в Чернобыле", подумал Данила, вспоминая репортажи из программы "Время", которые смотрел с родителями год назад.

— Данила, — голос Акимовой в наушниках звучал напряжённо. — Разлом в трёх километрах от тебя, северо-восточное направление. Будь предельно осторожен. Датчики показывают активность.

— Понял, иду на север, — отозвался Данила, разворачивая "Первого" в указанном направлении.

Он прошёл около километра, когда небо впереди начало меняться. Словно кто-то растягивал ткань пространства, создавая длинную рваную щель прямо в воздухе. Из разлома струился холодный голубоватый свет, а вокруг него воздух переливался всеми цветами радуги, как масляная плёнка на воде.

— Вижу разлом, — доложил Данила. — Выглядит... красиво.

— Не приближайся слишком близко, — предупредил Сахаров. — Помни, что мы говорили о гравитационном искажении.

Данила остановился в полукилометре от разлома, внимательно изучая его. Странно, но ничего похожего на "Посланников" видно не было.

— Майор Акимова, докладываю: разлом стабилен, признаков проникновения не наблюдаю, — сказал он, начиная расслабляться. Может, это и правда была ложная тревога?

В этот момент разлом вспыхнул ослепительным светом. Данила инстинктивно поднял руку "Первого", заслоняясь от яркой вспышки. Когда свечение немного угасло, он увидел их.

Они выходили из разлома один за другим — высокие гуманоидные существа с искажёнными, словно плавящимися очертаниями. Их тела переливались тем же опалесцирующим светом, что и края разлома. У них не было лиц в человеческом понимании — лишь светящиеся прорези, напоминающие глаза и рот.

— Посланники, — выдохнул Данила. — Вижу... пять... нет, семь особей.

— Класс "Альфа", — подтвердил Сахаров. — Будь осторожен, они...

Договорить профессор не успел. Один из Посланников внезапно метнулся вперёд с невероятной скоростью. Данила едва успел среагировать, выставив перед собой руку "Первого". Существо ударило в предплечье машины, и Данила почувствовал обжигающую боль, как будто его собственную руку окунули в кислоту.

— Они быстрые! — крикнул он детским голосом, срывающимся от страха. — И... жгутся!

— Используй протонную пушку, — раздался голос Громова. — Правая рука, мысленная команда "огонь"!

Данила сфокусировался, представляя активацию оружия. Правая ладонь "Первого" начала трансформироваться, раскрываясь, как механический цветок. В центре сформировался светящийся шар энергии.

"Огонь!" — мысленно приказал Данила, направляя руку на ближайшего Посланника.

Луч ослепительно яркой энергии вырвался из ладони "Первого" и ударил в существо. Посланник взорвался снопом искр, рассыпаясь на мириады светящихся частиц.

— Попал! — выдохнул Данила, и в его голосе звучало детское восхищение, несмотря на смертельную опасность.

Но радость была преждевременной. Остальные Посланники, словно получив сигнал, одновременно бросились в атаку. Они окружили "Первого", нанося удары со всех сторон. Каждое прикосновение обжигало, словно раскалённое железо.

Данила крутился, пытаясь отбиваться, стрелял из протонной пушки, но промахивался — Посланники двигались слишком быстро. Один из них прыгнул прямо на "лицо" машины, закрывая обзор своим светящимся телом. Данила почувствовал головокружение и тошноту — сказывался непосредственный контакт с чужеродной материей.

— Он теряет контроль! — услышал он паникующий голос Сахарова. — Синхронизация падает!

— Гагарин, держись! — это был голос Акимовой. — Используй поглощение!

Поглощение! Точно! На тренировке Сахаров говорил, что "Первый" может абсорбировать энергию противника, но предупреждал, что это опасно для психики пилота.

Данила сконцентрировался, активируя протокол поглощения. Грудная пластина "Первого" начала раскрываться, обнажая пульсирующее сердце машины — биореактор, способный преобразовывать любую энергию.

— Давай же, — прошептал Данила, хватая ближайшего Посланника и прижимая его к открытой грудной клетке.

Существо забилось в его руках, пытаясь вырваться. А потом начался процесс поглощения.Посланник медленно втягивался в биореактор, растворяясь в нём. Данила почувствовал невероятный прилив энергии — словно выпил десять чашек крепкого кофе.

— Работает! — воскликнул он, хватая следующего Посланника.

Один за другим, он затягивал их в биореактор "Первого". С каждым поглощённым существом его сила и скорость реакции увеличивались. Теперь он легко уворачивался от атак, перехватывал Посланников на подлёте.

— Невероятно, — прошептал Сахаров в наушнике. — Он использует их энергию. Коэффициент синхронизации растёт... 90... 93... 95 процентов!

Последний Посланник попытался скрыться, метнувшись обратно к разлому. Данила прыгнул, и схватил существо буквально у самого края пространственной щели. Посланник извивался в металлической хватке, испуская пронзительный высокочастотный визг, слышимый даже через защиту "Первого".

— Последний, — выдохнул Данила, подтягивая извивающееся существо к биореактору.

Когда последний Посланник был поглощён, Данила почувствовал, как его сознание расширяется. Энергия переполняла его, грозя выплеснуться наружу. Информационный поток хлынул в мозг — странные образы, непонятные символы, фрагменты чужой памяти...

— Данила! — голос Акимовой пробился сквозь шум в ушах. — Немедленно закрой биореактор! Слишком много энергии!

Данила с трудом сконцентрировался и отдал мысленную команду. Грудная пластина "Первого" начала закрываться, скрывая пульсирующий яркой энергией реактор.

— Разлом... — прохрипел он. — Нужно закрыть разлом...

— Нет! — это был голос Громова. — Гагарин, приказываю вернуться на базу! Сейчас же!

Но Данила уже не слушал. Что-то в поглощённых сущностях, какая-то частица их коллективного сознания подсказывала ему: разлом можно закрыть. Он поднял руки "Первого" и направил их в сторону светящейся щели.

— Что он делает? — услышал Данила испуганный голос Сахарова.

— Он пытается манипулировать структурой разлома, — ответила Акимова. — Это... невозможно. Мы не знаем как...

Но Данила знал. Или, точнее, знала та часть его сознания, которая соприкоснулась с памятью Посланников. Он начал совершать сложные движения руками "Первого", словно ткал невидимую паутину в воздухе. Энергия из биореактора струилась сквозь конечности машины, формируя светящиеся нити, которые вплетались в края разлома, стягивая их.

Постепенно, разлом начал сужаться. Радужное сияние вокруг него усилилось, а потом воздух словно вспыхнул тысячами мелких молний. Данила почувствовал сопротивление — словно что-то с другой стороны пыталось удержать разлом открытым.

— Ещё... немного... — процедил он сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как пот заливает глаза внутри шлема.

С последним усилием он сжал руки "Первого" в кулаки и резко свёл их вместе. Разлом схлопнулся с громким хлопком, выпустив напоследок яркую вспышку света.

Наступила тишина.

Данила тяжело дышал, чувствуя невероятную усталость. Избыток энергии схлынул, оставив после себя опустошение. Он с трудом удерживал "Первого" в вертикальном положении.

— Разлом... закрыт, — прошептал он в микрофон.

— Невероятно, — отозвался Сахаров. — Он действительно это сделал. Гагарин, как вы?

— Устал... очень, — Данила почувствовал, как теряет контроль над своим сознанием.

— Данила, — голос Акимовой звучал обеспокоенно. — Возвращайся на базу. Немедленно.

Он развернул "Первого" и медленно побрёл в сторону комплекса, виднеющегося вдалеке. Каждый шаг давался с трудом, словно ноги были налиты свинцом.

Глава 5. Допрос

В пультовой его встречали аплодисментами. Техники, операторы, даже обычно невозмутимый Сахаров — все хлопали, когда Данила, шатаясь, выбрался из пусковой капсулы. Только Громов стоял в стороне, скрестив руки на груди, с непроницаемым выражением лица.

Акимова подскочила к Даниле, поддерживая его за плечи:

— Как ты себя чувствуешь?

— Голова... кружится, — пробормотал он. — И странные образы перед глазами.

— Остаточный эффект от поглощения, — кивнул подошедший Сахаров. — Ничего страшного, скоро пройдёт.

— Я видел... — начал Данила и осёкся, не зная, как описать то, что промелькнуло в его сознании при контакте с Посланниками.

— Что именно? — напряжённо спросил Громов, подходя ближе.

— Какой-то... город. Или станцию. Что-то огромное, парящее в пустоте, — медленно произнёс Данила. — И... лица. Много лиц. Они все смотрели на меня.

Громов и Сахаров обменялись быстрыми взглядами.

— Интересно, — протянул профессор. — Похоже на остаточные фрагменты коллективной памяти Посланников. Нужно будет изучить этот феномен.

— Позже, — отрезал Громов. — Сейчас Гагарину нужен отдых и полное медицинское обследование.

Акимова помогла Даниле дойти до двери.

— И, Гагарин, — окликнул его Громов. — Отличная работа. Ты превзошёл все ожидания.

Данила слабо улыбнулся. Усталость накатывала волнами, но сквозь неё пробивалось странное чувство удовлетворения. Он справился. Его первое настоящее сражение, и он вышел из него победителем.

***

В медицинском блоке его ждала целая бригада врачей и техников. Они подключили его к десятку мониторов, взяли кровь, проверили рефлексы, просветили каким-то странным аппаратом, который, по словам Сахарова, фиксировал "остаточные следы междименсионального контакта".

— Все показатели в пределах нормы, — наконец объявил главный врач. — Удивительно, учитывая интенсивность синхронизации и контакт с сущностями.

— Он особенный, — тихо сказала Акимова, сидевшая рядом с кроватью Данилы. — Это мы уже поняли.

Когда врачи ушли, она придвинулась ближе:

— Ты понимаешь, что сделал нечто невозможное? Закрыть разлом... мы даже теоретически не знали, как это сделать.

— Я сам не понимаю, как это получилось, — признался Данила. — Просто... знал. После того, как поглотил их.

— Похоже, что при поглощении происходит не только энергетический обмен, но и информационный, — задумчиво произнесла Акимова. — Это открывает совершенно новые перспективы.

Данила хотел что-то сказать, но в этот момент дверь открылась, и вошёл Громов в сопровождении незнакомого человека в строгом тёмном костюме.

— Гагарин, — начал Громов официальным тоном. — Позволь представить тебе товарища Серова, представителя "Особого отдела".

Серов — худощавый мужчина с острым пронзительным взглядом — коротко кивнул:

— Наслышан о вашем подвиге, товарищ Гагарин. Впечатляющий результат.

— Спасибо, — неуверенно ответил Данила.

— Товарищ Серов хотел бы задать тебе несколько вопросов, — сказал Громов. — О том, что ты видел во время контакта с Посланниками.

Акимова напряглась:

— Генерал, Данила только что пережил сильнейший стресс. Возможно, допрос стоит отложить?

— Это не допрос, майор, — холодно улыбнулся Серов. — Просто беседа. И чем раньше мы её проведём, тем точнее будут воспоминания.

Громов бросил на Акимову предупреждающий взгляд:

— Майор, у вас, кажется, отчёт по сегодняшней операции не заполнен?

Акимова поджала губы, но спорить не стала. Она коротко сжала руку Данилы и вышла из палаты.

Серов придвинул стул и сел напротив кровати:

— Итак, Данила Николаевич, расскажите мне подробно о том, что вы увидели, когда поглотили Посланников. Ничего не упускайте. Даже самые незначительные детали могут иметь огромное значение.

Данила посмотрел на Громова, но тот лишь кивнул, словно давая разрешение говорить. Вздохнув, Данила начал рассказывать о странных образах, обрушившихся на его сознание — о парящем в пустоте городе, о лицах, смотрящих на него, о странных символах, мелькавших перед глазами.

Серов внимательно слушал, не перебивая, лишь изредка делая пометки в маленьком блокноте. Когда Данила закончил, он удовлетворённо кивнул:

— Очень ценная информация. Ваши видения подтверждают наши теории о происхождении Посланников.

— И откуда они? — спросил Данила.

Серов и Громов обменялись взглядами.

— Пока рано говорить определённо, — уклончиво ответил Серов. — Но благодаря вам мы стали на шаг ближе к разгадке.

Он встал, спрятал блокнот во внутренний карман пиджака и направился к двери:

— Отдыхайте, Данила Николаевич. Вы хорошо поработали сегодня.

Когда Серов вышел, Громов подошёл ближе к кровати:

— Не бери в голову. Серов всегда такой — холодный и официальный. Но он на нашей стороне.

— Что значит "на нашей стороне"? — нахмурился Данила. — Разве есть какие-то стороны?

Громов помолчал, словно обдумывая ответ:

— В таких проектах, как наш, всегда есть разные интересы, разные группы влияния. Но тебе не о чем беспокоиться. Я обещал твоему отцу, что позабочусь о тебе, и я сдержу слово.

Он похлопал Данилу по плечу:

— А теперь отдыхай. Завтра тебя ждёт полный день обследований и дебрифинг.

Когда Громов ушёл, Данила откинулся на подушку, чувствуя, как усталость окутывает его словно тёплое одеяло. Но перед тем, как заснуть, он вновь увидел тот странный парящий город и множество лиц, смотрящих на него с немым вопросом. И на краю сознания мелькнула непрошеная мысль: что, если он сделал что-то не то? Что, если, закрыв разлом, он отрезал кого-то, кто пытался... спастись?

С этой тревожной мыслью Данила провалился в глубокий сон.

Глава 6. Таинственный остров

Громкоговорители Центрального радио гремели по всему комплексу, голос диктора зачитывал последние новости. Данила механически прислушивался к ним, пытаясь сохранить хоть какую-то связь с обычным миром, пока поднимался по лестнице к жилому блоку.

Уже неделя прошла после его первого боя с "Посланниками", но тело всё ещё помнило каждое прикосновение этих светящихся тварей. Во сне он снова и снова видел их искажённые фигуры, выходящие из разлома. Просыпался в холодном поту, зажимая рот ладонью, чтобы не закричать.

«Мне просто повезло», — думал Данила, переодеваясь в спортивный костюм для утренней зарядки. «Я не готов. Совсем не готов. Если бы не система автоматического наведения "Первого", я бы промахнулся мимо всех целей».

В комнате общежития он был один — привилегия «основного пилота». У него была своя небольшая комната, тогда как остальные сотрудники помладше жили по двое-трое. Старшие офицеры и научные работники имели квартиры в закрытом городке неподалёку.

— Эй, герой! — в дверь постучал Серёжа Климов, младший техник, обслуживающий нейросистемы «Первого». — Ты идёшь на завтрак?

— Иду, — отозвался Данила, натягивая кроссовки.

Сергей, невысокий парень лет двадцати с вечно растрёпанными рыжими волосами, ждал его в коридоре:

— Слушай, это было потрясающе! Как ты их! Бах! И они рассыпались! — он размахивал руками, изображая выстрелы из протонной пушки. — А как быстро тебя доставили из Москвы в Чернобыль! Вертолёт МИ-24 со спецразрешением, представляешь? Три часа — и ты уже на месте!

Данила натянуто улыбнулся. «Посмотрел бы я на тебя там, в кабине, когда эта тварь прыгнула прямо на лицевую панель "Первого"», — подумал он, но вслух сказал:

— Да, быстро долетели.

По дороге в столовую они встретили несколько сотрудников, которые смотрели на Данилу с уважением и каким-то странным любопытством. Двенадцатилетний мальчик, победивший чудовищ из другого измерения, — было на что посмотреть.

***

День юного пилота был расписан по минутам. 6:30 — подъём, 6:45 — утренняя зарядка, 7:15 — завтрак. С 8:00 до 10:00 — школьные занятия по обычной программе с учителями, специально приглашёнными в комплекс. С 10:30 до 12:30 — специальная подготовка: теория управления «Первым», физика разломов, основы квантовой механики. После обеда — физическая подготовка, затем два часа в симуляторе. Потом снова занятия — на этот раз психологическая подготовка с доктором Лебедевым. И только вечером оставалось немного времени для себя.

Сегодня в расписании была неприятная новость — с 16:00 до 18:00 назначена контрольная синхронизация с «Первым». После того первого боя Данила боялся возвращаться в кабину. Что, если в этот раз он не справится? Что, если его страх передастся машине?

— Гагарин, зайдите, — Акимова появилась в дверях класса, где Данила заканчивал решать задачи по физике.

Он встал, чувствуя, как ноги стали ватными. Неужели уже пора?

— Расслабьтесь, — улыбнулась Акимова, заметив его испуг. — Синхронизацию перенесли на завтра. Генерал хочет видеть вас для личного разговора.

Данила выдохнул с облегчением и последовал за Акимовой по коридору.

— Как вы себя чувствуете? — спросила она, когда они поднимались по лестнице в административное крыло.

— Нормально, — автоматически ответил Данила.

— Не лгите, — тихо сказала Акимова. — Вам страшно. Это нормально.

Данила остановился и посмотрел на неё снизу вверх:

— А вам было бы не страшно? Они... они не похожи ни на что. А ведь в документах я видел упоминания о Посланниках класса «Бета» и «Гамма». Они ещё страшнее, да?

Акимова помолчала, словно решая, насколько откровенной быть с ребёнком:

— Да, они опаснее. Но у вас есть «Первый», самое мощное оружие человечества. И вы справились с "Посланниками" класса «Альфа» лучше, чем кто-либо до вас.

— Мне просто повезло, — пробормотал Данила.

— Нет, — твёрдо сказала Акимова. — Это было не везение. Это ваш талант и храбрость. Громов был прав насчёт вас.

Перед кабинетом генерала она остановилась и поправила воротник рубашки Данилы:

— Держитесь уверенно. Не показывайте страха. Генерал уважает только силу.

***

— Вы понимаете, почему вы здесь, Гагарин? — генерал Громов стоял у окна, глядя на полигон, где техники осматривали «Первого» после боя.

— Чтобы пилотировать «Первого», — ответил Данила, стараясь, чтобы голос звучал увереннее.

— Нет, — Громов резко повернулся. — Вы здесь, потому что у вас есть то, чего нет у других. Совместимость. Из сотен кандидатов только вы смогли синхронизироваться с машиной на нужном уровне. Знаете, почему?

Данила покачал головой.

— Потому что вы ещё ребёнок, — Громов подошёл ближе. — Ваш мозг пластичен. Ваше сознание не затвердело в рамках «возможного» и «невозможного». Взрослые пилоты... их разум отторгает саму идею слияния с машиной такого масштаба.

Он достал из сейфа папку с грифом «Совершенно секретно»:

— Знаете, сколько было попыток до вас? Тридцать две. Тридцать два взрослых офицера, лучшие из лучших. Результаты от мгновенной смерти от инсульта до необратимых психических повреждений.

Данила почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота, он знал только об одной погибший девушке:

— А если бы и я...

— Вы — нет, — отрезал Громов. — Я знал, что вы справитесь. У вас особая генетическая предрасположенность. Ваш отец был в первой группе исследователей разлома. Он подвергался облучению.

— Мой отец? — Данила растерянно моргнул. — Но он никогда...

— Конечно, не говорил, — усмехнулся Громов. — Государственная тайна. Но именно это изменило его ДНК. И вашу. Вы, Гагарин, продукт случайного эксперимента. Единственный в своём роде.

Генерал вернулся к окну:

— Идите. Завтра на синхронизации я хочу видеть стопроцентный результат. Никакого страха, никаких сомнений. Вы поняли меня?

— Да, товарищ генерал, — Данила выпрямился, чувствуя странную смесь ужаса и гордости.

***

Вечером, сидя в своей комнате, Данила писал письмо родителям. Третье за неделю, хотя отправлять можно было только одно в месяц — и то после проверки цензорами.

«Дорогие мама и папа!

У меня всё хорошо. Учителя здесь строгие, но справедливые. Кормят отлично, даже дают шоколад на полдник. Недавно у нас были спортивные соревнования, и я занял первое место в беге на 100 метров. Учусь хорошо, особенно по физике и математике...»

Данила отложил ручку и посмотрел на бумагу. Всё ложь. От первого до последнего слова. Никаких соревнований, никакого шоколада. Только бесконечные тренировки, синхронизации и страх следующего боя.

В дверь тихо постучали.

— Войдите, — Данила поспешно сложил письмо.

Это была Акимова. В руках она держала книгу.

— Я подумала, вам может быть скучно, — она протянула ему потрёпанный том. — «Таинственный остров» Жюля Верна. Вы читали?

— Нет, — Данила взял книгу, с благодарностью глядя на майора. — Спасибо.

Акимова присела на край кровати:

— Что вы пишете?

— Письмо родителям, — Данила показал листок. — Но... это всё неправда.

— Не всё, — мягко сказала Акимова. — Вы действительно отлично учитесь. И я уверена, что вы бы выиграли любые соревнования по бегу.

Данила слабо улыбнулся:

— Почему вы помогаете мне? Вы же... один из них. Военных.

Акимова задумчиво посмотрела в окно:

— Я помню себя в вашем возрасте. Мой отец тоже был военным, и я выросла на закрытых объектах. Это непросто — быть ребёнком среди взрослых, которые ждут от тебя взрослых поступков.

Она открыла книгу:

— Знаете, почему я выбрала именно «Таинственный остров»? Потому что это история о людях, которые оказались в невозможной ситуации и нашли в себе силы не просто выжить, но создать свой собственный мир. И ещё потому, что там есть капитан Немо — человек, который ушёл от мира, но в конце концов вернулся, чтобы помочь.

— Как «Первый»? — тихо спросил Данила.

— Возможно, — Акимова улыбнулась. — Только не говорите Громову, что я провожу такие параллели. Он считает, что художественная литература — пустая трата времени.

Они проговорили ещё почти час — об истории, о книгах, о том, каким был мир до появления разломов. Данила впервые за эти дни почувствовал себя просто ребёнком, а не «пилотом» или «оружием».

Когда Акимова уже собиралась уходить, в дверь снова постучали. На пороге стоял адъютант Громова:

— Товарищ майор, генерал вызывает вас немедленно.

Лицо Акимовой мгновенно изменилось — исчезла теплота, появилась холодная официальность:

— Сейчас буду.

Повернувшись к Даниле, она тихо сказала:

— Не забудьте про завтрашнюю синхронизацию. И... попробуйте поспать. Это действительно помогает.

***

Из коридора Данила услышал приглушённые голоса. Он осторожно приоткрыл дверь и выглянул — Акимова и Громов стояли в конце коридора, явно споря о чём-то.

— Он ещё ребёнок, Василий Петрович! — голос Акимовой звучал напряжённо. — Вы не можете требовать от него...

— Могу и буду! — отрезал Громов. — В его возрасте я уже работал на лесоповале. А от него требуется всего лишь выполнять свои обязанности!

— Его обязанности — рисковать жизнью, — Акимова не отступала. — Это немного отличается от работы на лесоповале.

Громов шагнул ближе к ней:

— Не забывайтесь, майор. Я всё ещё ваш командир. И не вам решать, как мне обращаться с мальчишкой.

— Я поставлена следить за его психологическим состоянием, — холодно ответила Акимова. — И докладываю: оно близко к критическому. Если вы продолжите давить, он может сломаться во время следующей синхронизации. И вы потеряете своё главное оружие!

— Не драматизируйте, Ирина Андреевна, — в голосе Громова появились насмешливые нотки. — Вы всегда были склонны к излишней... эмоциональности. Как тогда, в Семипалатинске.

Акимова резко вздохнула:

— Не смейте вспоминать об этом. Это было давно и не имеет отношения к делу.

— Имеет, — Громов понизил голос, но Данила всё равно слышал каждое слово. — Ваша личная неприязнь ко мне влияет на ваши профессиональные суждения. Вы готовы сорвать важнейший проект страны из-за... обиды?

— Обиды? — в голосе Акимовой зазвенела сталь. — Вы называете это обидой? После того, что вы сделали?

— Мы оба были молоды, — отмахнулся Громов. — И я сделал выбор в пользу долга перед Родиной. Как и вы должны сейчас.

— Мой долг — защищать интересы проекта. А Данила — ключевой элемент проекта. Я не позволю вам сломать мальчика из-за вашей одержимости результатами.

Громов внезапно рассмеялся:

— Вы привязались к нему. Как мило. Материнский инстинкт? Или... — он сделал паузу, — компенсация за то, что у нас никогда не было детей?

Акимова резко повернулась и пошла прочь. Последние её слова Данила едва расслышал:

— Это подло даже для вас, Василий Петрович.

Данила быстро и бесшумно прикрыл дверь и прижался к стене, переваривая услышанное. Акимова и Громов... у них было общее прошлое. И, похоже, болезненное. А теперь он, Данила, оказался между ними — как разменная монета в их старом споре.

Он лёг на кровать, открыв книгу, подаренную Акимовой. «Таинственный остров»... Как бы ему хотелось оказаться там, с героями Жюля Верна, а не здесь, в этом жутком комплексе, где каждый день приходится встречаться с монстрами — как из разломов, так и человеческими.

Глава 7. А зори здесь тихие

Майор Ирина Акимова стояла у окна своей квартиры в офицерском корпусе, глядя на ночное небо. Сон не шёл. После ссоры с Громовым старые воспоминания нахлынули с новой силой — те, что она так старательно гнала от себя все эти годы.

Семипалатинск, 1973 год. Секретный полигон для испытаний. Она — молодой лейтенант, только что из академии, одна из первых женщин-офицеров в проекте. Он — перспективный майор, герой нескольких военных конфликтов, личный протеже министра обороны.

Василий Громов был блестящим офицером — умным, решительным, с непоколебимой верой в будущее страны. Она восхищалась им сначала издалека, затем — когда он заметил её талант к аналитической работе — ближе. Рабочие встречи переросли в долгие разговоры за чаем, потом — в редкие, украденные у службы вечера в его квартире.

Они планировали пожениться после завершения проекта. Василий даже говорил о детях — мальчике и девочке, которые будут такими же умными и преданными Родине, как их родители.

А потом случилась авария на полигоне. Неудачное испытание привело к выбросу радиации. Трое ученых погибли на месте, десятки получили смертельные дозы. В их числе был и молодой учёный Николай Гагарин — отец Данилы.

Ирина тогда отвечала за безопасность испытательного комплекса. Она заранее предупреждала о нестабильности системы, требовала дополнительных проверок. Но Громов, под давлением сверху, приказал продолжать работы.

Когда начался разбор происшествия, Громов не сказал ни слова в её защиту. Более того — он переложил всю вину на неё, заявив, что лейтенант Акимова не обеспечила должный контроль. Её карьера была уничтожена в один момент. Только чудом и заступничеством старого профессора Сахарова она избежала трибунала.

А Громов получил повышение и перевод в Москву, в центральный аппарат.

Четырнадцать лет она работала в тени, медленно восстанавливая репутацию. И вот теперь судьба снова свела их — на этот раз вокруг сына Николая Гагарина, того самого учёного, который чудом выжил при аварии, но получил генетические изменения.

Ирина отошла от окна и достала из тумбочки старую фотографию: молодой Громов в полевой форме, она рядом — счастливая, с сияющими глазами. Позади них — экспериментальная установка, та самая, что впоследствии стала прототипом для исследований разломов.

«Как же всё изменилось», — подумала она, глядя на фото. Тот Василий, которого она любила, постепенно исчез, уступив место холодному, расчётливому генералу, для которого люди — лишь инструменты для достижения цели.

И теперь Данила Гагарин — главный инструмент в его руках.

***

Утро началось с неожиданного объявления: на базу прибывает проверяющий из Москвы. Весь комплекс пришёл в движение — офицеры проверяли документацию, техники наводили лоск на оборудование, даже в столовой появились свежие фрукты и кондитерские изделия.

Данила с удивлением наблюдал за суетой:

— Кто это приезжает? Сам Горбачёв, что ли?

Сергей, протиравший пульт управления симулятором, хмыкнул:

— Круче. Твой отец.

— Что?! — Данила чуть не выронил учебник по физике. — Мой отец? Здесь?

— Ага, — кивнул Сергей. — Официально — как представитель комиссии по ядерной безопасности. На самом деле — Громов разрешил ему навестить тебя. Но ты не слышал этого от меня, хорошо?

Данила не мог поверить своим ушам. Отец! Здесь! После двух месяцев разлуки, фальшивых писем и постоянной тоски по дому эта новость казалась чудом.

Он так разволновался, что на тренировке в симуляторе показал худший за всё время результат — система трижды фиксировала разрыв синхронизации из-за эмоциональной нестабильности пилота.

— Соберитесь, Гагарин, — раздражённо сказал инструктор. — Если бы это был реальный бой, вы бы уже погибли.

— Извините, — Данила вытер потный лоб. — Можно повторить?

После тренировки, в коридоре, его перехватила Акимова:

— Вы слышали новость?

— Да, — кивнул Данила. — Отец приезжает. Почему мне никто не сказал заранее?

— Решение было принято только вчера, — Акимова выглядела напряжённой. — Громов долго отказывал, но ваш отец... он умеет быть настойчивым.

Она оглянулась, проверяя, нет ли рядом посторонних:

— Данила, будьте осторожны в разговорах с отцом. Всё, что вы скажете, будет записано. Громов использует эту встречу, чтобы оценить ваше психологическое состояние.

— Но разве я не могу просто увидеть своего отца? — Данила почувствовал, как внутри поднимается гнев. — Это что, тоже часть какого-то эксперимента?

— К сожалению, здесь всё — эксперимент, — тихо ответила Акимова. — Но я постараюсь обеспечить вам хотя бы немного личного времени.

***

Отец приехал после обеда. Данила ждал его в специально подготовленной комнате для встреч — на самом деле, это был обычный кабинет для инструктажа, но кто-то постарался сделать его уютнее, принеся комнатные растения и даже картину на стену.

Когда дверь открылась, Данила вскочил:

— Папа!

Николай Гагарин, высокий мужчина с преждевременной сединой на висках, шагнул навстречу сыну и крепко обнял его:

— Данька... сынок...

Они стояли так несколько секунд, просто держа друг друга, не говоря ни слова. Потом отец отстранился и внимательно посмотрел на сына:

— Как ты? Честно.

— Нормально, — автоматически ответил Данила, но под внимательным взглядом отца сдался. — Страшно, папа. Иногда очень страшно.

Николай Гагарин кивнул:

— Я бы удивился, если бы ты сказал иначе.

Они сели за стол. Данила заметил, что отец выглядит уставшим, словно не спал несколько ночей.

— Как мама? — спросил Данила.

— Скучает, — улыбнулся отец. — Передаёт тебе привет и пирожки, — он достал из сумки аккуратно упакованный свёрток. — Правда, их уже проверили на всякие «диверсии», так что часть съели доблестные сотрудники безопасности.

Данила рассмеялся — впервые за долгое время искренне, по-детски:

— Ничего, я и половине рад.

Они проговорили почти час — о доме, о школе, о тренировках. Данила избегал рассказывать о боевых вылетах, а отец не настаивал. Вместо этого он спрашивал о бытовых мелочах — нравится ли еда, удобная ли кровать, хорошо ли относятся учителя и офицеры.

В какой-то момент в дверь постучали, и вошёл генерал Громов.

— Николай, — он кивнул отцу Данилы. — Прошу прощения за вторжение, но нам нужно обсудить некоторые детали твоего визита.

Атмосфера в комнате мгновенно изменилась. Данила почувствовал, как напрягся отец, хотя на его лице сохранялась вежливая улыбка.

— Конечно, Василий, — он повернулся к сыну. — Подожди меня здесь, я скоро вернусь.

Когда они вышли, Данила невольно прислушался к их удаляющимся шагам и приглушённым голосам. Громов что-то говорил о «протоколе безопасности», отец отвечал коротко и сдержанно.

Через десять минут дверь снова открылась, но вместо отца вошла Акимова:

— Данила Николаевич, ваш отец просил передать, что его задержали на совещании. Он вернётся через полчаса.

— Что происходит? — напряжённо спросил Данила. — О чём они говорят?

Акимова закрыла дверь и быстро проверила комнату взглядом:

— Громов показывает вашему отцу результаты последних тестов. Ваш отец... не в восторге от некоторых методов обучения.

— Они поссорились? — Данила вспомнил подслушанный разговор о Семипалатинске.

— Скажем так, у них разные взгляды на ваше будущее, — осторожно ответила Акимова. — Ваш отец считает, что нагрузка слишком велика для двенадцатилетнего мальчика. Громов настаивает, что времени на «сентиментальности» нет.

Она присела рядом с Данилой:

— Вы должны знать: ваш отец пытается защитить вас. Но у Громова... у него есть свои планы на вас. И он не остановится ни перед чем.

— Какие планы? — Данила внимательно посмотрел на Акимову. — Что ему от меня нужно?

Акимова посмотрела на часы:

— У нас мало времени. Слушайте внимательно. Громов не просто хочет использовать вас как пилота «Первого»...

Их разговор прервал звук открывающейся двери. Вернулся Николай Гагарин, и Акимова поспешно встала:

— Я оставлю вас, — она кивнула отцу Данилы и вышла из комнаты.

Николай выглядел расстроенным, но пытался скрыть это за улыбкой:

— Прости за задержку, сынок. Бюрократия...

Данила внимательно посмотрел на отца:

— Что случилось? О чём вы говорили с Громовым?

Отец помедлил, словно решая, как много можно рассказать:

— Мы обсуждали твои успехи. И... методы обучения.

— Вы поссорились, — это был не вопрос, а утверждение.

Николай Гагарин устало потёр переносицу:

— Не поссорились. Просто у нас разные взгляды на некоторые вещи. Василий Петрович считает, что ты уже достаточно взрослый для... большей ответственности.

— А ты так не считаешь?

— Ты мой сын, Данила, — отец посмотрел ему прямо в глаза. — Мне всё равно, какие у тебя способности и как важен этот проект. Для меня ты прежде всего ребёнок, которого я хочу защитить.

Данила почувствовал, как к горлу подступил комок:

— Я скучаю по дому, папа. По маме, по нашей квартире... даже по школе.

Николай обнял сына:

— Я знаю, сынок. Я пытаюсь... я стараюсь сделать всё, чтобы тебя отпустили хотя бы на выходные. Но решение принимает не только Громов.

— А кто ещё? — Данила отстранился.

— Есть комиссия. Высшие чины из министерства обороны, КГБ, учёные... — отец замялся. — Я не могу говорить об этом. Просто знай: я делаю всё возможное.

— Что будет дальше, папа? — тихо спросил Данила. — Они планируют... что-то новое для меня?

Николай нахмурился:

— Откуда ты знаешь?

— Я слышу разговоры, — уклончиво ответил Данила. — Люди здесь часто забывают, что я рядом.

Отец глубоко вздохнул:

— Да, есть новая программа. Более... интенсивное взаимодействие с "Первым". Но я работаю над тем, чтобы тебя не включали в неё без соответствующей подготовки и только с твоего согласия.

— Моего согласия? — Данила горько усмехнулся. — Разве оно кого-то интересует?

— Меня интересует, — твёрдо сказал отец. — И я буду бороться за твоё право выбора, чего бы мне это ни стоило.

Они помолчали. Потом Николай неожиданно спросил:

— Тебе нравится майор Акимова?

Данила смутился:

— Да, она... она хорошая. Заботится обо мне.

— Я рад, — кивнул отец. — Ирина Андреевна — умная и честная женщина. Если тебе понадобится помощь, а меня не будет рядом — ты можешь довериться ей.

— Вы знакомы? Раньше, я имею в виду.

— Да, мы работали вместе... давно, — отец на мгновение задумался. — В Семипалатинске.

— А Громов? — осторожно спросил Данила. — Вы с ним тоже работали?

— И с ним тоже, — лицо отца стало непроницаемым. — Василий Петрович... сложный человек. Но он искренне верит, что делает то, что нужно для страны.

— Даже если это плохо для людей?

— Особенно тогда, — тихо ответил отец. — Он из тех, кто считает, что великие цели оправдывают любые средства.

Их разговор прервал настойчивый стук в дверь. Вошёл адъютант Громова:

— Николай Сергеевич, машина готова. Генерал просил передать, что вам пора возвращаться.

— Уже? — отец Данилы взглянул на часы. — Но мне обещали ещё час.

— Извините, сэр, но расписание изменилось. Вертолёт ждёт.

Николай повернулся к сыну:

— Прости, Данька. Похоже, нас лишают даже этого времени.

Данила крепко обнял отца:

— Ничего, папа. Я понимаю.

— Будь сильным, — прошептал отец ему на ухо. — И помни: что бы ни случилось, я люблю тебя и горжусь тобой. Не как пилотом "Первого", а как своим сыном.

Когда за отцом закрылась дверь, Данила остался один в тишине кабинета. Он смотрел на недоеденные мамины пирожки и чувствовал, как внутри растёт решимость. Он больше не будет просто подчиняться. Он начнёт искать способ выбраться отсюда — или хотя бы понять, что на самом деле происходит за стенами комплекса.