Первые знаки

Пролог

В далекой-далекой галактике, а может быть даже и вселенной, среди бесчисленного звездного скопления, в котором, к слову сказать, давненько не мешало бы прибраться, потому что пылища там, должен я вам сказать, знатная.

Так вот, сквозь одно из застарелых пылевых облаков, светящихся газов, плазмы и прочей мистической материи, пробиралась малюсенькая, по космическим разумеется меркам, черепашка.

Черепашка недавно отстала от своего исполинского родителя, и само собой потерялась, что не удивительно, в такой-то пылище и межзвездном бардаке.

С другой стороны, маленькая черепашка с самого рождения, была существом в принципе самостоятельным, поэтому потеря родителя не особо травмировала неокрепшую детскую психику, если вообще причинила ей хоть какой-либо вред.

Вообще, по многочисленным наблюдениям профессиональных родителей, детскую психику достаточно тяжело травмировать, чего не скажешь о взрослой психике, так легко и необратимо травмируемой при встрече с детской.

Так или иначе, а Тау Туан был вынужден пробираться сквозь океан межзвёздного пространства самостоятельно, повинуясь внутреннему чутью, правда пока еще не очень хорошо развитому и шепоту матушки вселенной, нашёптывающей, что-то там в детские черепашьи ушки.

Сейчас я попросил бы всяких знатоков Земной биологии заткнуться, потому что, у этой черепашки были ушки, а не какая-то там мембрана посредине черепа, а нормальные такие, почти как у зайки, только черепашьи, с чешуйками вместо шерстки, ушки, потому как Тау Туан относился к достаточно распространённому виду космических вислоухих черепах.

На панцире у черепашки стояли четыре упитанных, сонных слоника, на спинках которых покоился небольшой плоский диск. Честно признаться, диск был плоский условно, потому, что на его поверхности бушевал первобытный океан, из которого то тут, то там вздымались конусы первобытных, дымящих вулканов, и небольшие островки с пальмами, а ровно посередине уже сформировался первый, пусть и не очень большой, но уже вполне себе устойчивый континент. И если приглядеться то, на этом самом континенте даже возможно было разглядеть первую поросль зарождающейся жизни, еще довольно дикой, но уже местами разумной.

Ну, что ж, присмотримся повнимательней…

Глава 1

«О дерьме и методах его переработки в топливные элементы»

- Гоги, что эти недоразвитые макаки устроили на этот раз? - Рарх, с нескрываемым любопытством рассматривал некоторое количество первобытных людей в неплохо выделанных шкурах саблезубого козла, отиравшихся перед входом в долину. И ладно бы они просто отирались, так нет, они притащили с собой длинные палки, между которых были растянуты шкуры мамонтов, на которых красной охрой были нанесены различные рисунки, смысл которых постоянно ускользал от первобытного сознания вождя, но неприятный осадок от них всё-таки оставался.

- Да как всегда Вождь, они хотят наших женщин, нашу долину и наше дерьмо. -

- О-о-о великие предки, а наше то дерьмо, то им зачем? -

- Не именно наше, Рарх. – Шаман укоризненно посмотрел на огромного человека.

- Они хотят дерьмо наших мамонтов. -

- А-а-а.- Многозначно протянул Рарх, в неразвитом, первобытном сознании, которого, только что, чуть было не разрушилась картина привычного ему первобытного мира. А когда его привычная картина мира рушилась, то обычно разрушался и тот, кто был виновен в этом безобразии, минимум он отделывался несколькими переломами и черепно-челюстной травмой.

-То, есть все как обычно. - Уточнил у шамана вождь.

- Да Рарх, все как обычно. -

- Так, чего они тогда столпились там, у входа в долину и не идут драться, почему их так мало и где их дубины? - Рарх с любовью посмотрел на собственную огромную дубину, созданную его же собственными руками, из выкорчеванного с корнем окаменевшего дерева и носящую звучное имя Довод.

Что такое довод, Рарх представлял слабо, но знание, пришедшее к нему из глубин вселенной, подсказывало, что в межплеменных спорах Довод, это самое то! По крайней мере, дубина с именем Аргумент вождя главного конкурирующего с его племенем племени пупырчато-полосатых постоянно ломалось, а его Довод служил верой и правдой уже которую битву по счету.

Стоит отметить, что все, что превышало в сумме единицу выражалось для Рарха числительным «много», потому как считать он умел только до одного, а для более точных вычислений он использовал шамана. Шаман же вождю никогда не отказывал, впрочем, вождю вообще никто никогда не отказывал, потому, как у Рарха всегда был при себе весомый и убедительный Довод.

Хотя и без своей дубины, вождь всегда мог просто надавить своим авторитетом как с левой, так и с правой стороны, хотя если честно, авторитет слева был у него послабее, наверное, от того, что в правый авторитет был неслабо так развит при помощи Довода.

- Они назвали это пикет, Вождь. - Рарх почесал свою косматую голову в поисках подходящих мыслей, ну или какого-нибудь съедобного насекомого, но не найдя не одного ни другого спросил.

- Нахрена?-

- Ну, они считают, что пикет вынудит нас одуматься и не обменивать наше сушеное дерьмо мамонтов у других племен на всякие нужные для нашего племени вещи. -

- Нахрена?-

- Чтобы мы опять впали в дикось, отрастили хвосты и залезли на деревья.-

- А если мы откажемся-

- Тогда Пупырчато-полосатые наложат на нас, эти, как их, сранкции, вот!- Вождь удивленно посмотрел на Шамана.

- Сранкции?-

- Ну, ты помнишь, когда на Току насрал мамонт и от него воняло, как от кучи свежего мамонтового дерьма, и из-за этого с ним никто не хотел разговаривать, а ты не пускал его в пещеру пока он не помылся в большой текущей воде? -

- Помню. - Задумчиво кивнул своей косматой гривой Рарх, от чего у него в голове раздался неприятный стук, словно бы от столкнувшихся друг с другом окаменевших мозговых полушарий.

- Какие они глупые. Какой толк от ихних сранкций если можно просто пойти и помыться? -

- Э-э-э.- Озадачился шаман.

- Это немного не то. Они утверждают, что не будут с нами общаться и пускать наше племя в свои пещеры.-

- Так мы же не ходим к ним в пещеры.- Удивился Рарх.

- Это же они вечно лезут в нашу долину и к нашим женщинам! -

Шаман растеряно почесал сальную голову и найдя в ней блоху, что так нагло кусало его последнее время, загрыз ее в отместку за все, особенно за необходимость объяснять доисторическому человеку способному считать только до одного и имеющему огромную дубину, тонкости только зарождающейся системы политического мироустройства.

- Это они придумали на тот случай, если мы захотим их пещеры и их женщин. - Рарх с сомнением посмотрел на первый в истории пикет и возразил.

- У них плохие пещеры, холодные, поэтому им и нужно дерьмо наших мамонтов для своих очагов, своих то мамонтов они давно перебили на мясо и шкуры, и женщины у них некрасивые, ленивые и глупые. -

- Ну, а вдруг мы всё-таки захотим их пещеры и женщин? А еще они подговаривают другие племена не менять свои вещи на наше дерьмо мамонтов. Некоторые племена из тех, которые послабее и поглупее даже пошли у них на поводу. И из-за этого эти племена меняют свои вещи на сушеное дерьмо наших мамонтов, но уже у Пупырчато-полосатых.-

- А если мы не будем менять Пупырчато-полосатым сушеное дерьмо наших мамонтов? Что они станут делать? Деревьев то мало. У нас же это, как его, каменный век кругом. Вокруг в основном одни камни, ну и трава еще. Дерево горит хорошо, но быстро и его не хватит на долго. Его полезнее на дубину пустить или копье, или на что ни будь еще нужное. -

- Я был на собрании шаманов недавно. Так вот шаман Пупырчато-полосатых говорил, что нужно переходить на зеленую дерьмогетику, а то мамонты загрязняют окружающий нас мир. -

- Это как?-

- Ну, понимаешь Рарх.- Шаман проследил за обеспокоенным взглядом вождя в сторону пикета, к которому подошли люди из племени Большой рыбы, и началась какая-то непонятная возня. Кажется, Пупырчато-полосатые пытались не пустить людей из племени Большой рыбы в долину, но некисло так огребли от них люлей, а еще у них кажется, отобрали одну из изрисованных охрой шкур мамонта.

Несмотря на то, что люди из племени Большой рыбы были в размерах меньше чем остальные первобытные люди, зато их было больше, они были злее и агрессивнее чем другие племена, наверное, от обиды, что такие маленькие.

- Шаман пупырчато полосатых утверждает, что мамонты едят слишком много травы, и от этого образуются скалы и камни и пропадает трава, и именно из-за этого мы до сих пор живем в каменном веке. Но для своего размера они слишком мало срут, от того их дерьма на всех не хватает и возникает дефицит этого самого дерьма, а еще они пукают.- Шаман, при упоминании столь деликатной темы как испускание газов, замялся.

- И что.- Удивился Рарх.

- Все пердят, даже шаман Пупырчато-полосатых пердит, а уж как ты порою подпустишь тухляка, хоть из пещеры убегай. -

- Ну-у-у, он считает, что они пердят слишком много и слишком часто, в итоге газы от их пердежа в скором времени вытеснят из мира весь воздух и нам нечем будет дышать, и мы умрем. -

- Он что, прокисшего козьего молока перепил? -

- Не знаю, но племена поменьше и послабее делают вид, что верят ему. -

- Ага, а потом меняют свои вещи на наше дерьмо только у Пупырчато-полосатых. - Хмыкнул вождь, а шаман только согласно мотнул головой, от чего косточки, вплетенные во множество косичек на его голове звонко, брякнули.

- А причем тут ихняя зеленая дерьмогетика?-

- Пупырчато-полосатые предлагают жрать траву самим, тогда наше дерьмо тоже должно начать гореть, а наших мамонтов отдать им.-

- Ну, насчет зеленой дерьмогетики я понял, а зачем наших мамонтов им отдавать? -

- Для баланса.-

- Какого еще баланса?-

- Ну, ты же знаешь, мы живем на континенте, континент растёт из диска, диск лежит на спинах четырёх слоников, слоники стоят на черепашке. Так вот, из-за того, что пупырчато полосатые съели у себя всех мамонтов, а у нас с мамонтами нечего не случилось, то в мире случился дисбаланс мамонтов. Следовательно, нагрузка на континент и диск с нашей стороны стала больше чем с их. В итоге с нашей стороны диск как-бы перекашивает и он сильнее давит на спинки двух из четырех слоников, и наверное натирает им спинки ну или как-то так.-

- А причем тут слоники?-

- А слоники страдают.-

- От чего?-

- От несправедливости.- Обессилено вздохнул шаман, воздевая очи горе.

- Глаза не закатывай- Грозно рыкнул Рарх и поудобнее перехватил Довод.

- Да-а.- Утвердительно выразил свою глубокую мысль вождь.

- Слоников конечно жалко. -

- И что, мы отдадим пупырчато-полосатым наших мамонтов?- Удивился шаман.

- Чтобы их тоже сожрали? - Возмутился Рарх.

- Помнишь, Гоги, ты как-то рассказывал мне по каканомику, и ее главное правило? -

- Про, то что каканомика должна быть экономной? -

- Ага.- Ответил шаману вождь.

- И причем, сейчас каканомика?-

- При том. - Ответил Рарх.

- Что если я сейчас не вмешаюсь, то люди из племени большой рыбы заберут у пупарчато-полосатых все их разукрашенные шкуры. И это будет не очень экономно, как ты думаешь? -

- С чего бы? Пусть и забирают, нам то что. - Не понял постановки вопроса шаман.

- А при том, что у пупырчато-полосатых очень хорошо получается обрабатывать шкуры, не то что у нас. А от парочки хорошо обработанных шкур мамонта, я думаю не откажется ни одна женщина в нашем племени. –

Шаман с уважением посмотрел на вождя и добавил.

-Тогда нам необходимо поторопиться, а то мне кажется, что люди из племени большой рыбы тоже оценили качество выделки шкур у пупырчато-полосатых и отсутствие рядом с ними тех, кто может помешать эти шкуры отобрать. -

- Ага.- Весело ответил Рарх, водрузивший себе на плече Довод и бодрой рысцой припустивший в сторону начинающей незаконной экспроприации шкур которые уже морально, были поставлены на баланс в племени Саблезубого медведя .

***

Эру был сборщиком свежего дерьма мамонтов, если честно, так себе работенка, но другой профессии ему пока не придумали.

В принципе с занятостью в племени все было, по справедливости. Ты или собирал дерьмо мамонтов или делал из него круглые одинаковые лепешки, или сушил их. Если ты был не занят в дерьмовом бизнесе, ты был охотником, воином, вождем или шаманом. Но если ты не подпадал ни в одну из выше перчисленных категорий, то ты был голодным.

Голодным Эру быть не любил, а ничего другого кроме как собирать свежее дерьмо мамонтов он не мог.

Вообще Эру был в некотором роде был изобретателем, к примеру, это он изобрел слово «бизнес» и очень этим гордился.

Он также изобрел палку для ковыряния в мамонтовом дерьме, правда, никто не понимал сути его изобретения. Но Эру знал, просто еще не наступило то время, когда соплеменники оценят его изобретение по достоинству. Но вот когда оценят, тогда он получит уважение, славу, почет и добавку к каждодневной миске похлебки. Но пока он получал только тумаки и подзатыльники, но он верил в то, что час его триумфа просто еще не настал.

Кстати, слово «час» тоже изобрел Эру, оно означало определённый промежуток времени в дне. Но вот точно высчитать этот промежуток пока никак не удавалось, потому, что дни были какими-то неправильными по продолжительности, то проносились мимо как несущийся галопом мамонт, то опять же, как мамонт еле плелись. Но Эру не унывал, он знал, что рано или поздно он решит эту дилемму, тем более, что он умел считать аж до пяти. Умнее в племени был только шаман, считавший аж два раза по пять.

- Эру!- Смачный подзатыльник чуть было не отправил замечтавшегося юношу внутрь огромной вонючей кучи, и только вовремя воткнутая в эту самую кучу палка спасла тощую фигуру от окунания в продукт естественной монополии племени.

- Опять спишь на ходу. Выкинь ты уже свою ковырялку, и как нормальные люди загребай дерьмо руками и неси к сушильщикам, а то, как в прошлый раз все неправильно засохнет и будем разбивать камнями, а это уже нетоварный вид, и значит штраф и минус кусок мяса из плошки с супом. -

Плошки и миски, вот еще одна загадка, которая не давала Эру покоя. Где и как их добывает племя Коричневоруких? Некоторые люди, утверждавшие, что им удалось подсмотреть таинство возникновения плошек и мисок. Они настаивали, что Коричневорукие делают их из грязи, ну примерно, как Эру катает шары из дерьма мамонтов.

Эру пробовал делать плошки из грязи, но ничего не получалось. Зато как то у Эру получилось вылепить плошку из дерьма мамонта, а потом высушить ее. Вкус похлебки в этой плошке был откровенно говоря, как у мамонтаова дерьма, а потом она развалилась прямо в руках у Эру и он остался голодный. В племени в тот раз все над ним смеялись, но едой никто не так и не поделился.

Юноша тяжело вздохнул.

Каку был прав, слава и признание еще где-от там, далеко, а кушать хочется еще со вчера.

Тощие руки принялись загребать упругую коричневатую массу и скатывать ее в некое подобие шара. Свежее дерьмо скатывалось прекрасно, но воняло при этом неимоверно.

За монотонной работой день прошел быстро, норму по шарам из дерьма мамонта Эру выполнил, скатав и откатив к сушильщикам аж целых три больших шара, что без автоматизации ручного труда, чем бы эта автоматизация не была, было непросто.

Эру никогда не нравилось словосочетание дерьмо мамонта, и он давно придумал новое и прогрессивное слово «навоз», но поделиться своей идеей юноше было не с кем, по край ней мере так, чтобы опять не получать тумаков.

Солнце клонилось к закату и у юноши оставалось совсем немного времени, чтобы вымыться в большой текущей воде, которую он придумал называть «река».

И если все остальные сборщики навоза просто окунались в воду и терлись мелким речным песком, то юноша кроме всего прочего еще и натирался травами и кореньями, что росли вдоль берега. Иногда получалось вымыться так, что от него почти не пахло навозом, а иногда что-то шло не по плану и он покрывался волдырями или красными точками, которые ужасно чесались. Закономерность возникновения этих двух состояний юноша пока не выяснил, но он упорно продрожал свои эксперименты, в надежде сделать очередное открытие.

В полезном для племени открытии юноша очень нуждался, потому как полезное открытие, это прибавка к миске с похлебкой, которая с каждым днем казалась все меньше и меньше. Конечно, над Эру некто не издевался и не подшучивал, просто юный сборщик навоза рос, а вот глиняная общественная плошка для похлебки нет, на свою же персональную миску удобного для него размера, он еще не насобирал столько мамонтова дерьма сколько было необходимо для получения от вождя ободрения на меновую операцию, которая происходила только через шамана, потому что, то умел считать два раза по пять и был хитрый и изворотливый словно саблезубый хорек.

А еще, обычно, в неудачные вечера, когда он покрывался волдырями и сыпью его не пускали в пещеру на ночь, подозревая, что он подцепил какую-то заразу, но зато иногда кормили с добавкой, чтобы значит, выздоравливал, но такое случалось редко.

Вот и сейчас юноша, помывшись, нарвал какой-то прибрежной травы и принялся ею натираться и пусть тело немного пощипывало, зато пахло приятно.

Когда Эру поднялся ко входу в Большую пещеру, то шаман, в который раз за последнюю неделю, обыскал его в тщетной попытке найти какую-то Гогиену, и не найдя ее, не пустил его во внутрь и даже распорядился не кормить юношу в назидание другим соплеменникам.

Эру обиделся.

К тому, что его, как, впрочем, и некоторых других соплеменников временами не пускают на ночь в пещеру, он привык. Но похлебки лишали только за плохую работу, а сегодня юноша отработал честно и подобное несправедливое отношение болезненным укусом дикой осы ужалило куда-то под левую грудь и засело там пульсирующей болью.

В порыве чувств юноша обругал шамана разными нехорошими словами, смысла которых он не понимал, но чувствовал, что они очень обидные. В отместку шаман огрел его жезлом из кости мамонта, от чего тот треснул надвое, чем еще больше раздосадовал местное духовное лицо и то наградило Эру смачным пинком по тощим ягодицам и больно ушибло ногу.

Неизвестно чем бы все закончилось, если бы в назревающий конфликт не вмешался вождь, выгнавший Эру из пещеры окончательно.

***

Эру полный гнева и досады брел куда глядят глаза, а глядели они плохо потому, что слезы от обиды на несправедливость застилали их словно горький водопад.

Пару раз юноша пытался выместить свое негодование пиная камни, но идея оказалась так себе, по крайней мере ему было явно больнее чем камням, поэтому удалялся он от общественной пещеры прихрамывая.

Пинать же что-то мягкое и пушистое, даже если оно было совсем небольшим, юноше никогда бы не пришло в голову.

Во-первых, у этого маленького мягкого и пушистого могла оказаться мама, большая и пушистая, с большими, но гладкими зубами или когтями, ну или даже очень большая и пушистая, но с теме же самыми атрибутами только еще больше.

Во-вторых, в условиях первобытной природы, даже самые маленькие и, казалось бы, безобидные зверьки обладали такими инстинктами и средствами сохранения собственной шкуры, что даже бывалые охотники проповедовали культ уважительного отношения ко всему живому, и предварительно не проткнутому в нескольких, желательно жизненно важных местах копьем.

В общем юноша переживал очередной виток унижения собственного первобытного достоинства и моральную травму в области пустого и урчащего желудка.

Когда первобытный изобретатель и исследователь ступил на черную как ночь и запретную как дочь вождя, землю предков, бывшую некогда плюющейся огнем и горячими камнями горой, но сейчас успокоившеюся, и представляющую из себя небольшой, но достаточно высокий и крутой пик со срезанной вершиной, покрытый белой сединой чего-то-там, что шаман, единственный кому дозволялось ступать на черную землю, называл снегом, обида и злость в юноше слегка поутихли.

Эру в мистические свойства черной горы не верил, потому как с самого детства прятался от ночных хищников в одной из обнаруженных им у подножия пещер.

- Что, опять выгнали? - Пошелестело, неестественно голубое, вечно горящее пламя, что обитало в глубине каменного убежища.

- Опять. – Горько вздохнув ответил юноша, привычно занимая плоский и очень удобный камень, который всегда был теплым, но никогда достаточно горячим, чтобы поджарить тощий зад.

- За что на этот раз? Опять, это старый пердун не нашел у тебя Гогиены?-

- Ага, как всегда. -

- Ну так отобрал бы ее у кого-нибудь или украл, у вас в племени достаточно стариков, половина из них не видит дальше собственной бороды. -

- Это будет несправедливо уж по отношении к ним, и чем я тогда буду лучше шамана? – Голубое пламя недовольно всколыхнулось и зашипело.

- Сколько раз говорить тебе Эру, что вокруг первобытный мир и он в принципе своем несправедлив. Если хочешь выжить, отбери, укради, загрызи или обмани, все просто. -

- Я не хочу, чтобы было просто, я хочу, чтобы было по справедливости! - Возмутился юноша.

- Тогда возьми ту силу, что тебе предлагаю я и сам сделай все по справедливости! - Взъярился огонь.

- Я хочу есть, а не какую-то непонятную силу! Да и справедливости силой не добиться, силой можно сделать только чуть лучше для себя, а не для других, но это уже будет несправедливо для них! Получается это будет не справедливость, а директотура какая-то, как у пупырчато-полосатых. Кроме того, ты с этой, своей силой сидишь в этой пещере со времен, когда еще не было людей, и если твоя сила не помогла тебе до сих пор выбраться, какой в ней прок? -

- Ты просто не понимаешь. - Сдулось говорящее пламя.

- Мою силу необходимо вложить в кого-то живого, и ты подходишь как никто. Ты идеальное влагалище для нее. -

- Не хочу я быть ничьим влагалищем, я хочу есть! Пусть твоя сила даст мне еду! - Возмутился Эру.

- Сила может тебе только помочь эту еду добыть! –

- Как? Твоя сила, что даст мне копье? Ну так я не охотник! -

- Да нет, какое копье, копье она тебе не даст. -

- То есть твоя Сила не даст мне ни еду, ни копье, какой в ней тогда прок? -

- Глупый мальчишка, каждый раз одно и тоже…- Расстроено выплюнул язычок пламени огонь и замолчал.

В тишине и полумраке пляшущих от света голубого пламени теней, раздалось протяжное бурчание голодного живота юноши, а затем его горестный стон.

Внезапно, небольшой голубой факел, что горел без всякого видимого топлива в виде сушеного дерьма мамонтов или драгоценного древа начло корежить, словно бы его ломало невидимыми руками. Заинтересовавшись Эру слегка наклонился вперед, и тут ему, буквально под ноги пламя выплюнуло, наполовину обугленную, слегка шевелящуюся тушку саблезубого доисторического тушканчика, ну или его далекого предка.

- Опять горелое? – с разочарованием протянул юноша, но трупик животного все-же поднял и вцепился в него зубами, выискивая места посырее.

- Неблагодарный. Я дух пламени, я в принципе не могу достать не горелое мясо. - Пыхнул огонь.

- Как вы вообще едите сырое мясо, оно ведь, сырое! Кроме того, я видел, как старуха, которая мать вождя, кидала в котел с растениями сырое мясо. Оно же по логике вещей должно получаться вареным. -

- Не-е-е.- С набитым ртом ответил эру, по пути выплёвывая слюни и уже пережёванные куски.

- В похлебке вариться только коренья, иначе их слишком долго разжевывать, а мясо кидается для вкуса, ну и чтобы не есть его холодным, а так получается, словно свежатина. Конечно иногда бывает, что старуха действительно сварит мясо. Но тогда вождь ее бьет и мясо выкидывает. Я как-то пробовал, то вареное мясо, гадость почище твоего горелого. – Поделился откровением Эру и принялся за потроха.

- Может всё-таки согласишься? - С затаенной надеждой спросил голубой огонь.

- Нет. Мы с тобой уже столько раз уже это обсуждали, даже шаман до стольки считать не умеет, сколько раз ты меня не уговорил. - Отрицательно покачал головой юноша.

- Ладно я спать, устал я сегодня очень. Споешь засыпательную?-

- Куда уж я денусь. - Пламя тихонько загудело и даже убавило свою яркость. -

- Спять усталые зверушки…-

***

- Ты зачем, мальчишку опять обидел, шаман? - Спросил Рарх, подойдя ко выходу из пещеры, где Гоги глядел в удаляющуюся спину Эру.

- Слишком похож на меня. - Ответил шаман.

- Такой же тощий? – Гоги зло посмотрел на вождя, а тот прикусил язык сдерживая очередную колкость.

Обычно, после такого взгляда шамана, с людьми и происходили всякие неприятные вещи.

- Прости, я пошутил. -

- Простил. Больше так не шути. - Буркнул Гоги и ушел в глубь общественной пещеры, в ту часть, где всегда жили шаманы, которая была отделена от общей части, висящей шкурой древнего невиданного животного без единого клочка меха, по легендам жившего еще до появления людей и носившего имя Завр.

Шаману было всегда интересно, если зверь Завр жил еще, до появления людей, то кто тогда снял с него шкуру, и как далекие предки вообще узнали, что этот зверь жил до их появления.

- Как много вопросов и как мало ответов. - Пробормотал шаман, отделяясь шкурой доисторического существа от общественного пещерного пространства.

***

Эру спал беспокойно, ворочался и все норовил упасть с камня. Юноша то вскрикивал, то семенил ногами как будто бы убегая от кого-то.

- Эру, эру.- Голосом матери, давно ушедшей на седую вершины горы предков, позвало, голубое пламя.

- Ну еще немного посплю, мама, можно? - Сквозь сон ответил, успокаивающийся профессиональный собиратель мамонтового дерьма.

- Эру, Эру, мой мальчик, ты хочешь отомстить злому шаману? -

- Я хочу, кушать мама, а еще большую личную миску. -

- Кажется, это всё-таки будет сложнее чем я думал. - Уже нормальным голосом проворчал огонь свернувшись клубком и уйдя глубоко в свои размышления, оставив снаружи только небольшой, полупрозрачный, голубой язычок пламени.

Глава 2

«О вещих снах и трудностях внедрения прогрессивных инноваций в каменном веке»

Эру проснулся просветлённым. Ему приснился столь чудесный сон, в котором казалось были ответы на все его вопросы. Но сон прошел, и ответы медленно исчезали вслед за ним, юноша же, лишь успев выхватить из памяти некоторые фрагменты и самые яркие образы попытался их, быстро-быстро зарисовать на стене пещеры, используя для рисования самые обугленные части, оставшиеся от вчерашнего саблезубого тушканчика или кем бы там этот зверек ни был.

- Как неинформативно. - Сокрушался Эру, глядя на свои каракули.

- Ну так придумай алфавит. – Отвело из угла пещеры медленно разгорающееся пламя.

- Что такое алфавит и как он мне поможет? – Удивленно вопросил юноша.

- Ну алфавит, это такое изображение звуков, только простыми картинками. -

- Синий, ты опять бредишь? Ну как можно изобразить звуки картинками, они же невидимые! Да и звуков этих самых знаешь сколько, просто невероятнее количество, как столько картинок то запомнить? -

- Сказал человек умеющий считать только до пяти собственных пальцев и все потому, что остальными пальцами он загибает те пальцы, которые считает. - Обижено фыркнуло пламя и исчезло из пещеры, погрузив Эру в утренний полумрак, так что рисовать, что-либо дальше стало бессмысленно, потому, что слишком темно.

- Волосы! - Ударил себя по лбу Эру, вспомнивший какой-то из фрагментов сна. А он ведь и раньше замечал с какой заботой вождь и шаман относятся к своим заплетенными в косы волосам. Хотя если верить сну, то коса должна была быть всего одна.

Юный изобретатель принялся быстро приводить в порядок свою взлохмаченную, благо еще вчера вымытую в большой текущей воде, гриву волос, а потом заплел ее в толстую и тугую, почти до пояса косу. Когда с волосами было покончено, юноша рысцой вылетел из пещеры в сторону долины принадлежащей племени и претерпевающий сервитут в лице вечно жрущих траву и перерабатывающих ее в топливный полуфабрикат, мамонтов.

***

Каку уже начал утреннюю добычу первой парии свеже произведённого дерьма. В сборе дерьма мамонтов Каку был хорош, если не сказать, что он был лучшим в племени, по мнению того же Каку.

Некоторые, в основном охотники, конечно же не вождь с шаманом, только не они, но некоторые не особо осознанные личности, относились к сборщикам дерьма с презрением, и они были в корне не правы.

Во-первых, на сушёном дерьме мамонтов держалось благосостояние племени. Не все конечно, но свою долю в валовый меновый межплеменной продукт оно вносило, и вносило солидно. Ко всему прочему, запасы сушёного дерьма мало того, что освещали в ночи общественную пещеру, так еще и в холодное зимнее время, а изредка и в межсезонье, это сушёное дерьмо буквально спасало племя, служа топливом для огня, который обогревал общую и личные пещеры. Так, что в понимании Каку в его руках было сосредоточена ответственность за выживание племени и никак не меньше.

Во-вторых, в собирании дерьма мамонтов были определенные тонкости, не подвластные пониманию неопытных собиральщиков. Дерьмо необходимо было собирать свежим и желательно прямо в момент его производства, и не только потому, что засохшее дерьмо в конечной цепи переработки обретало нетоварный вид. Самый главный секрет того, что дерьмо необходимо было убирать сразу, заключался в том, что случайно растоптанная мамонтом лепешка, разлеталась по округе мелкими ошметками и тогда ее приходилось долго и нудно искать и отскабливать мелкими порциями от окружающей среды, причем не всегда доброжелательной, такой как к примеру, те же мамонты и ли другое совершенно не доброжелательное зверье, которое в своей массе было саблезубым, потому как вокруг каменных век и дикость.

Бегущего Эру, Каку увидел издали, и это ему не понравилось.

На лице молодого человека было то одухотворенное выражение, с которого обычно и начинались все неприятности и не сданная дневная норма ценного продукта сушильщикам,

следовательно, урезанная пайка еды и иные штрафные сранкции от шамана или вождя.

Но когда Эру пронесся мимо Каку, отстранено поздоровавшись с тем на ходу, и устремился в сторону самого строго, матерого мамонта, с одним обломанным бивнем и мерзким характером, опытный сборщик мамонтового дерьма понял, что на самом деле все еще хуже, чем ему подумалось вначале.

А еще у Эру, была коса, а косы в местной иерархии могли позволить себе немногие, а именно вождь, шаман, глава охотников или сушильщиков, ну еще старшая жена вождя. И хотя строго запрета на ношения кос или как в случае с юношей косы, в племени не было регламентировано. Но существовала определенная негласная традиция, или точнее, некоторое внутреннее иерархическое ощущение, связанное с тем, что обладатель косы обладает каким-то существенным довеском к косе, таким как большая дубина, тяжёлый шаманский посох, копье на которое прошлой зимой намотал кишки здоровенный саблезубый лось. Ну или как в случае со старшей женой вождя, громкий, противный и визгливый голос способный освежевать не угодившего ей члена племени саблезубого медведя шагов эдак за тридцать до нее.

В том, что все совсем плохо, Каку понял, когда Эру схватил престарелого вожака мамонтов за хобот, и пока тот пребывал в легком ступоре от подобной наглости, которую в его сторону никто и никогда не проявлял, засунул в его хобот кулак с зажатым в него кончиком косы.

Эру проникновенно посмотрел в глаза старого мамонта, мамонт, что называется вылупился в ответ, а в следующее мгновение чихнул. Юношу унесло куда-то вглубь долины, после чего старый мамонт навалил такую кучу свежего полуфабриката возобновляемого источника энергии, что Каку забыв обо всем, ломанулся в сторону гигантской кучи, размером с полторы дневной нормы, и принялся с неподдельным энтузиазмом скатывать ее в шар.

***

Он был старым мамонтом, если не сказать древним.

Он помнил времена, когда вместо непонятно откуда взявшейся луны, сиял глаз огромной черепахи, родителя нынешней черепахи, древнего Тау Туюна.

Он был так стар, что никто и никогда не оспаривал его главенство, потому как, он все и всем давним давно доказал.

Но когда появился этот скорбный на голову, но очень настойчивый двуногий, чья функция в замысле вселенной заключалось в уборке дерьма с пастбищ, дабы оно не смущало взор высшей формы жизни на этой черепахе, что-то, где-то пошло не так.

Кроме того, что, мамонт был невероятно стар, он был мамонтом, который помнил свою прошлую жизнь, в которой он был разумным осьминогом с планеты Бульк 357 в созвездии большой межгалактической раковины Трохуса. Он помнил, как путешествовал среди звезд в огромном стальном сундуке или все-таки это было нечто другое?

Спустя столько времени прожитым в шкуре мамонта, воспоминая об предыдущей жизни поистёрлись и истлели, изменились и заместились другими, смешались в странную мешанину из прочих образов и знаний, которыми не пристало обладать мамонту только-только зародившегося мира, плывущего по бескрайним просторам космоса на спинах четырех слонов, опирающихся на панцирь гигантской, пусть еще и маленькой черепашки.

Но вот болезненное ощущение нехватки конечностей, преследовавшее мамонта всю его длинную жизнь, не угасло до сих пор, а одним хоботом не больно то и напрогресурствуешь.

Так думал седой исполин, с обломанным когда-то давно в битве бивнем, когда Эру в очередной раз пытался пристроить свою косу, правда уже с противоположной от хобота стороны. Мамонт раздражённо мотнул хвостом, и назойливый человек свалился с разлапистой хвойной пальмы.

Вот спрашивается, что этой неугомонной, бесхвостой и почти лысой во всех стратегически важных местах обезьяне, было нужно?

Не выдержав суетливой, давящей на психику ауры, старый мамонт схватил хоботом человечка за косу, и примотал того, за косу же, к нижней ветке колючей пальмы. Конечно, в процессе привязывания, человечек верещал, отбивался и всячески пытался вырваться, ну куда ему было против мощи прокачанного за века хобота.

Через некоторое время, когда человек угомонился, чему поспособствовала пара увесистых оплеух хоботом.

Мамонт разровнял перед двуногим существом клочок земли, в хобот взял подходящего размера палочку и нарисовал перед человеком простенькую картинку- первобытного человечка, а рядом с картинкой изобразил закорючку, эдакого упрощённого человечка из вертикального столбика с точкой над ней и кучей лишних конечностей по бокам. Потом нарисовал дерево, а рядом еще одну закорючку, по факту того же человечка, только лишние конечности переместились уже в верх. Потом мамонт нарисовал еще рисунок и еще одну закорючку, потом еще и еще.

Эру задумчиво глядел на попытки мамонта казаться умнее первобытного человека. Когда зверюга увлекся на столько, что перестала замечать все вокруг, юноша смог отмотать косу от толстой ветки и подкрасться к увлечённому шерстяному гиганту сзади. Мамонт, кстати, очень удобно нагнулся, подогнув передние ноги и став на колени, и оттопырив пятую точку, увлеченно помахивая кротким, с кисточкой, хвостиком.

Эру подпрыгнул и ухватился за хвостик мамонта и тут-же приставил к кисточке на его конце, лохматый конец своей косы. В этот момент мамонт, почувствовав лишние вес на своем заднем отростке и начал усиленно вилять задом, чтобы сбросить внезапное утяжеление и тут произошло сразу несколько событий.

Мамонт в очередной раз раздраженно мотнул хвостом и попой, при этом не отвлекаясь от увлекательного рисования на песке. Эру в который раз в отчаянье ткнул кончиком косы в волосяную кисточку на конце хвоста животного, но учитывая, что из-за движения пятой точки мамонта его снова тряхануло и подкинуло, то он слега промахнулся. Точнее, из-за взаимодействия нескольких физических констант, юношу слегка промохнуло, в следствии чего Эру приложило инерцией аккуратно между двух мохнатых полупопий, а рука юноши, с зажатой в кулаке кончиком косы, почти по самое плече, со смачным звуком «ЧМАК!», погрузилось в коричневое пятно разгрузочного отверстия животного.

В следующее мгновение, глаза старого мамонта попытались сравняться округлостью и размером со столь не любимым им естественным лунным спутником маленькой черепашки. Тоненькая писчая палочка, до этого аккуратно зажатая в хоботе, сломалась и осыпалась на землю мелкой трухой, а сам хобот напряженно задрожал. Из уголка глаза мохнатого исполина по могучей заросшей щетиной щеке, одиноко скатилась крупная слеза.

В следующий миг над долиной вознесся трубный рев полный возмущения, гнева, обиды и чего-то страшного, одновременно. Мир в долине замер, а потом пронесся вскачь бешеным галопом мамонта, только что, лишённого анального девства.

***

Боб, как и некоторые из его воинов сидел в засаде.

Сидели хорошо и не заметно, даже тогда, когда их соплеменников били люди из племени большой рыбы и отобрали у них разрисованную шкуру мамонта, сидели и тогда, когда к избиению и грабежу присоединился вождь людей из племени саблезубого медведя.

Хотя если честно, когда к избиению присоединился Рарх, то Боб и его войны стали сидеть в засаде еще более эффективнее чем до этого. Наверное, потому что, у многих до сих пор болели черепа и ребра еще после прошлого диспута, случившегося на межплеменном совете между вождями племени саблезубого медведя и племени пупырчато полосатых. В общем им тогда неплохо так накостыляли, поэтому повторения никто из сидевших в засаде воинов не желал.

Вообще, план засады был достаточно прост, нужно было подождать пока маленькие люди из племени большой рыбы обменяют свою сушёную рыбу и нехитрые поделки на сушёное дерьмо мамонтов, а потом воины Брба бы просто напали на них, побили и отобрали бы все сушеное дерьмо. Но видя, как с маленькими желтолицыми людьми в сторону побережья уходит отряд воинов и охотников Рарха до верху груженных лепешками сушеного дерьма и еще каким-то скарбом, желание следовать первоначальному плану отпало как-то, само собой. Опять же ребра и черепа у воинов из племени пупырчато-полосатых все еще болели, поэтому в целях снижения рисков следовало внести в план определённые коррективы.

Взгляд Боба проследовал от удаляющихся в сторону побережья людей ко входу в долину племени саблезубого медведя охраняемого одинокой фигурой совсем юного охотника, который судя по всему еще даже и не заслужил собственного копья, а только колотушку, которой обычно шумели, пугая и выгоняя зверье на двигавшийся отряд опытных и заслуженных охотников.

Один молодой и неопытный охотник, подумал Боб. Остальные, почти все ушли, и значит из охотников остался еще один и еще насколько раз по один.

Войны кажется ушли почти все, за исключением вождя племени, а как говориться пока, пещерный лев жует самого неудачливого охотника, остальные охотники, если не струсят могут затыкать того копями до смерти. Так что Рарх становился для Боба почти нестрашным, главное было не быть в первых рядах, чтобы случайной не огрести увесистым доводом по многострадальному черепу.

В стратегическом новом плане Боба, главное было обойти вождя конкурентного племени со спины. Боб всегда любил быть сильных и смелых противников именно в спину, так было наименее травмоопасно для его хрупкого и ранимого душевного равновесия, ну и черепа конечно.

Если не брать в расчет всех ранее посчитанных, подумал Боб, то в племени остались только старики женины и дети, ну еще конечно мамонты.

Боб уже воображал, как он вернётся в племя, гоня перед собой табун, или всё-таки правильно отару? В общем всех мамонтов племени саблезубого медведя, а еще наконечник его копья будет украшать голова ненавистного Рарха, а его довод покоится за его, Бобовой спиной.

Дело осталось за малым, дождаться пока груженные сушенным дерьмом люди уйдут подальше.

Внезапно в воздухе возник странный и страшный звук, подобрать сравнение, которому Боб не успел, потому, из долины выскочил огромный, стары и явно разъярённый мамонт, и помчался, сотрясая всю округу своими могучими ногами в сторону так хорошо организованной и многое пережившей засады.

Тут то Боб и вспомнил взгляд шамана из племени саблезубого медведя на недавнем межплеменном совете. Взгляд был недобрым, тем самым взглядом, про который говорили, что после него, с людьми случаются всякие плохие вещи. Боб тогда не поверил людской молве, в конце концов люди, что утверждали подобное были всего лишь суеверными и безграмотными, что бы это не значило, доисторическими дикарями,.

Но вот сейчас, глядя в огромные, выпученные, налитые красным глаза, на перекошенной от ярости морде мамонта с одним обломанным бивнем, что несся прямо на так хорошо замаскированную засаду Боб подумал, что зря он тогда не прислушался к людям и не попросил у шамана прощения за то, что так опрометчиво чихнул в его сторону.

***

Глядя на разбросанные от столкновения со взбешённым мамонтом, то тут, то там каменные валуны вперемешку с бессознательными войнами из племени пупырчато-полосатых Рарх наконец-то догадался какому идиоту пришла в голому идея навалить перед входом в долину кучу камней.

Хотя догадался, в случае с Рархом было неправильное выражение, скорее всего ему об этом добровольно сообщил один из не потерявших сознание представителей конкурентного племени. Согласитесь, тяжело не рассказать все, что нужно здоровенной доисторической детине в шкуре саблезубого медведя, особенно когда она, детина, не шкура, конечно, пытается оторвать тебе голову, держа ее за уши.

- Засада значит? - Восхитился Рарх коварству и одновременно тупости пупырчато-полосатых.

- Засада. - Согласился шаман и потыкал палкой в смутно знакомого война, которого соплеменники из пупырчато-полосатых именовали своим предводителем.

- А вспомнил! - Ударил себя рукой по костяному налобнику Гоги.

- Не могла эта тупая обезьяна сама все придумать, его шаман науськал! -

- О чем ты? - Удивился Рарх.

- Я о том, что у пупырчато-полосатого племени слишком странный шаман, и сила у него лишком странная, он как будто вкладывает свои мыли в чужую голову. -

- Удивительно, сколько общались, ничего подобного за ним не замечал. По мне так вполне себе милый старичок, не то что ты вечно недовольный словно саблезубый барсук с больным клыком. -

- Это потому, что все что попадает к тебе в голову сразу же проваливается в желудок, но даже там ничего не задерживается на долго. - Зло буркнул в ответ шаман.

***

Эру тащили за косу, болезненно, безжалостно, беспощадно, а до этого долго и вдумчиво макали в холодную текущую воду по ту сторону от долины мамонтов. В ту самую в которой обитали злобные саблезубые рыбы, благо юношу они не сожрали, слишком мелкие, но понадкусывали его знатно. А сейчас злобный старый мамонт тащил Эру за собой, волоча того по земле как свежесваленную пальму которой обычно мамонты отмахивались от саблезубой мошкары. Иногда мамонт, подтягивал Эру того в верх за косу, зажатую в хобот, долго и пристально смотрел в глаза юноши своими красными и злыми буркалами, потом слегка встряхивал, и шмякал обратно об землю, чтобы поволочь за собой дальше.

Так нашего юного изобретателя, местами погрызенного, местами в синяках и ссадинах, доволокли до огромного провала в горе. Впрочем, все следы не гуманного обращения со стороны мамонта были скрыты под толстым слоем первобытной дорожной пыли.

Увидев куда его приволок мамонт, Эру сглотнул ком страха. Про пещеру старого мамонта ходило много историй, одна ужаснее другой, смысл которых сводился к тому, что из этой пещеры никто никогда не возвращался, даже по частям. Поэтому ходить в нее запрещалось, просто запрещалось без всяких угроз, нельзя и все, а если кто и ослушается, что ж в племени останется лишняя миска похлёбки, что в общем-то тоже неплохо.

Конечно за исключением шамана. Шаман ходил везде где ему вздумается, и поговаривают, что и в пещеру старого мамонта, но живых свидетелей этого не было.

Когда мамонт заволок юношу в свое логово, первое, что бросилось, в его полные страха глаза были чучела. Да, да, Эру прекрасно знал, что такое чучело. Трудно было о них не узнать, одно из жутких увлечений шамана, который любил набивать пустые шкурки мелких доисторических зверей травами, а вместо глаз вставлять разноцветные камешки. Получалось очень жутко, не реалистично, но очень жутко, особенно когда у зверька один зрачок выл вертикальный, а второй треугольный, при этом сам зверек улыбался жуткой, неестественной саблезубой улыбкой.

В проходе в пещеру старого мамонта, словно войны на страже, застыли такие же чучела, только побольше, значительно побольше. А еще среди чучел саблезубых львов, медведей, каких-то гигантских ящериц, были чучела доисторических людей. Эти люди не были знакомы юноше и сели судить по их шкурам и орнаментам на теле, то из племени саблезубого медведя почти никого не было, что не придавало этим чучелам менее человечный, а от того жуткий вид.

Эру еще раз сглотнул подкативший к горлу ком и потерял сознание.

Старый мамонт с укоризной посмотрел на двуногое недоразумение и тяжело вздохнув потащил его в глубь пещеры.

Еще во те далекие времена, когда мамонт был юн и не смирен со своим перерождением, он многое обустроил в пещере в соответствии со своими воспоминаниями о межзвездном сундуке, или всё-таки челноке, может быть чемодане?

Впрочем, уже тогда это не имело никакого значения, но его не смирившееся с обстоятельствами сознание требовало от вселенной сатисфакции, ну или хотя бы компенсации утраченных конечностей. Как же он был наивен.

Миновав, как мамонт его называл, стыковочный шлюз пещеры с окружающим миром, волосатый гигант попал в секцию обработки и дезинфекции, небольшой грот возле входа в пещеру, в которой имелась удобная каверна, в которой нынче плескался слабый дезинфицирующий раствор на основе обычной воды и большого количества соли.

Омыв в каверне ноги и хобот, заодно окунув в него доисторическое двуногое недоразумение, попутно освобождая его от налипшей за время пути пыли, мамонт отправился в свою импровизированную лабораторию, потому, что только там, было изолированное пространство для опасных или просто подопытных существ, ну и еще всякое необходимое в исследованиях оборудование, самодельное конечно, но уж какое есть.

Некоторое время спустя, поместив предварительно обработанной образец доисторического существа внутрь полости, вырезанной внутри огромной глыбы горного хрусталя и закрыв ее сверху большим плоским камнем, мамонт задумчиво смотрел в свое отражение в огромной прозрачной луже. В его лениво покачивающимся хоботе появилась плоская и остро заточенная раковина какого-то морского моллюска.

Мамонт вздохнул и принялся сбривать со своих щек многовековую щетину. Щетина бритью поддавалась с трудом. Гигант вспомнил, что правильно бриться следует предварительно, распарив морду и вздохнув в очередной раз, потопал на этот раз в отсек пещеры с горячими источниками, где об обнаружил кусок скалы с наслоением слюды, который использовал когда-то давно в качестве зеркала.

Сколь многое я забыл, сокрушался мамонт.

Сколь со многим я смирился и засунул морду в горячую воду, бьющую откуда-то из недр континента.

***

Эру очнулся от того, что голове было жутко холодно, свободно, а еще она неимоверно чесалась. Ощупав ее руками, юноша понял, то его волосы куда-то запропастилась, а вместо них на голове была только гладкая кожа, как на животе к примеру, или иных не покрытых волосами местах.

Эру выругался.

Кто-то выругался в ответ несколько раз подряд, причем голосом же самого Эру.

Протерев руками глаза, юноша присмотрелся к окружению.

Вокруг него возвышались прозрачные стены изо льда. Он когда-то видел подобные, только в качестве земли, когда в одну из зим замёрзла большая не текущая вода, в которой было запрещено купаться, потому, что из нее брали воду на питье и готовку.

Так вот, сейчас стены были точно такими же, только не холодными, а скорее прохладными, свод, небольшой, прозрачной пещеры без выхода был обычным, не прозрачным.

Как он попал в пещеру с прозрачными стенами и без входа, юноша не понимал, но догадывался, что тут не обошлось без старого мамонта, который, наверное, был большим шаманом, если сумел провернуть такое могущественное волшебство как это.

Только вот зачем он сделал меня лысым? Задался вопросом юноша, и тут же нашел на него ответ.

Наверное, я слишком близко подобрался к секрету, связанному с косой, вот он и лишил меня ее силы, да и еще запер в этой прозрачной пещере.

Похоже, не зря этого старого мамонта опасается все племя, а я глупый, что не прислушался к чужим словам.

Скорее всего он и из меня сделает чучело или что похуже.

Эру припомнил, что лысых чучел доисторических человечков при входе в пещеру он не видел.

Внезапно за прозрачными стенами появилось, что-то большое и темное, а потолок над юношей исчез, вместо него появился хобот и эру с ужасом увидел, что хобот аккуратно держал саблезубого кракена. Небольшое, но очень хищное существо из первобытного мирового океана.

Хобот шмякнул кракена на голову юноше, и тот начал стягивать вокруг лысой головы и шеи свои красные как кровь щупальца.

Какая ужасная смерть! Успела мелькнуть в голове Эру испуганная мысль, прежде чем из его рта вырвался полный ужаса вопль. Но рот был тут же заткнуть клубком из щупалец монстра. В итоге первобытный изобретатель мог только истошно сопеть и пучит от страха глаза.

Внезапно юноша увидел, что сквозь одну из прозрачных стен, из неправильно холодного льда, на него смотря два огромных красных глаза, а чуть выше их еще одна пар глаз, только желтых с черными, горизонтальными зрачками-щелочками.

Присмотревшись Эру понял, что за прозрачной стеной на него смотрит мамонт, на голове у которого сидит такой-же, только гораздо больше саблезубый кракен.

На юного первобытного человека накатила волна спокойствия и умиротворённости, как будто бы он снова стал совсем маленьким и качался на руках у мамы кутаясь в густой мех ее старой поношенной шкуры.

Мамонт приподнял свой хобот и слегка шевельнул им, а в голове у Эру словно бы кто-то провернул и размотал на много тоненьких веревочек клубок его мыслей и воспоминаний.

Промелькнули образы вчерашнего дня и ночи, потом позавчерашнего, потом еще и еще, вот уже всплыли воспоминания, которые и она сам забыл давным-давно…

Он бежит по высокой, почти по самые глаза траве, желтое солнце весело слепит его лучами, и он кидается в объятия матери, обнимает ее своими маленькими ручонками, а потом и хоботом? Вот он радостно играет с другими детьми в догонялки и мамонтами? Вот он яростно дерется с сыном вождя которых хочет отобрать его вещь, сын вождя не один, но Эру не сдается бросается вновь и вновь яростно сражаясь с захватчиками, силы уходят, его скафандр пробит в нескольких местах, одно щупальце оторвано, двое других сильно ранены и почти не шевелятся.

Наивные, они рассчитывают захватить его межзвёздное корыто, но даже не догадываются, что он все посчитал на перед. И вот прямо сейчас клепсидра системы самоуничтожения отсчитывает свои последнее капли, чтобы разомкнуть защитные оболочки магнитах полей на контуре магматического ректора.

Вот он снова пытается сделать из камня наконечник копья. В его руках последний камень, а это значит последняя попытка. Старший охотник раз, за разом с презрением выкидывает его труды прочь, обзывая безруким, даже тогда, когда Эру кажется, что все вышло идеально.

Эру догадывается, что его идеальный наконечник не будет принят и в этот раз. Несмотря на то, что наконечник сына вождя и сына самого старшего охотника были в разы хуже, но их приняли сразу и вручили древки для их будущих копий. Наконечник Эру лучше, он почти идеален, но он не сын вождя и не сын главного охотника. Он сын никого, а его мать умерла две зимы назад. Эру делал свой последний, лучший наконечник из упрямства. Он не мог вот так просто взять и сдаться, мама бы его не поняла, такому она его не учила. Эру знал, что его каменный наконечник выкинут, и навсегда запретят делать наконечники и прикасаться к священному копью, но он его доделает и посмотрит напоследок в злые глаза старшего охотника. Злые от того, что даже у него, у старшего охотника, наконечник хуже, чем у мелкого и тощего пацана живущего только из милости племени.

Он знал, что его не пропустят, знал, что не дадут серебряной чешуи на управление настоящей звездной раковиной. В лучшем случае сошлют управлять какой-нибудь древней лоханью времен освоения пространства.

Кто он, и кто Их дети? Вообще чудо, что ему удалось пробиться по квоте в булькодемию и не срезаться все эти годы на проверочных испытаниях.

Но позволить быть равным собственным детям Они не могли. Он знал, что его не оценят, как должно. Но он не мог взять и опустить щупальца, не этому его учил отец и дед. Он наделся на то, что у Них не хватит смелости лишить его права хотя бы на древнюю лохань времен освоения.

Эру стоял над поверженным, гигантским плотоядным ящером, с огромной пастью полной острых треугольных зубов, красных от крови. Ящер лежал на доку и уже не дышал, его брюхо было распорото в нескольких местах, а посредине грудины рептилии торчал обломок его бивня. Месть не принесла Эру облегчения, горечь утраты стала только острее. Он смахнул хоботом подступившие слезы и тяжело побрел обратно в долину.

Солнце палило сегодня по-особому жарко, кожа на спине казалось давно сгорела до самых костей, а дерьмо воняло нещадно и высыхало уже сразу в руках. Но Эру упрямо продолжал его скатывать в большой шар, руками, хоботом, щупальцами. Каку говорил, что дерьмо мамонтов важно, оно помогает выживать племени и Эру знал это как никто другой.

Когда-то давно мама заболела и умерла, потому что до этого у них не было сушенной лепешки мамонтова дерьма, даже кусочка не было, а к чужому огню их не пускали. Мама тогда сняла с себя свою старую-престарую шкуру и укутала ею Эру, сказав, что ей совсем не холодно, а эру не догадался что она его обманывает, потому что она улыбалась. А потом она заболела, страшно и тяжело, и травы шамана не помогали, и сам шаман не помогал, никто не помогал. Поэтому Эру, даже сейчас скатывал дерьмо мамонтов в шары, чтобы никогда больше не случилось так, что кому-то не хватит сушёной лепешки мамонтова дерьма для огня, что бы больше никто не укутывал своей единственной теплой шкурой своего ребенка, чтобы больше никто не умирал, сгорая от огня внутри, когда огня не хватило снаружи.

Глава 3

« О том как временами все происходит не так, не там и не с теми»….

Головоногие, думал мамонт, бережно снимая потерявшего сознание саблезубого кракена, со своей бритой головы.

На многих планетах, во многих мирах, а возможно и параллельных вселенных, головоногие разумны, ну или относительно разумны, и почти всегда псионики, и всегда телепаты. Странный выверт мироздания от чего-то не оставлял им иного эволюционного выбора. Словно бы намекая, или ты шевелишь мозгами на воле, то шевелишь щупальцами в кастрюле, а то и вообще отдельно от головы в каком-нибудь салате.

Хотя разумность местных кракенов, на этой черепахе, и прочих осьминогообразных мамонта не особо впечатлила, с другой стороны, чего, он от них ожидал? Вокруг куда не плюнь дикость и каменный век, стало быть и у головоногих тоже. Впереди еще тысячелетия развития и кто знает, как оно все обернется, по крайней мере потенциал у местных был, а дальше все зависит только от них самих.

Кроме того, у бесхвостых приматов с потенциалом тоже было все не слишком печально, и пусть сейчас они убирают дерьмо за мамонтами, но потом как знать, какой карьерный карьерный рост их ждет на эволюционной лестнице, тем более что уже сейчас двуногие проявляют неплохие амбиции и неплохо работают локтями в марафоне за выживание и доминирование.

По глубокому мнению, мамонта, главный признак разума вовсе не умение сосчитать количество собственных конечностей, и даже не способность распознать прекрасное в завораживающем ритме падающего на тебя камнепада, или нагромождении цветных пятен от прилетевшей в нос дубины.

Главный признак разума, это прежде всего умение договариваться, с самим собой, с соплеменниками, с другими племенами, с окружающим миром, со вселенной, с собственными демонами или просто с демонами, что к слову совсем не просто.

Неразумные же, но сильные и агрессивные создания обычно не договаривались, потому что они были или сильными и агрессивными или мертвыми. Виною тому обычно служили другие сильные и агрессивные существа или следствия несоблюдение техники безопасности, представление о которой есть только у разума, который к примеру, и повесил тушу саблезубого кабанчика над той самой ямой с кольями. А дальше все совсем просто, шкура отдельно, когти и клыки отдельна, а твой агрессивный, но тупой череп в лучшем случае служит сосудом для хранения всякой ритуальном мелочёвки, но чаще поной вазой.

Почему именно ночной вазой чаще? Ответ прост, в качестве компенсации морального ущерба. Не того, который причинил, когтисты и клыкастый бепспредельщик, с этим то все проще, а тот который причиняется в ходе попыток договориться с другими разумами. Ведь каждый хочет себе и красивую шкуру, которая чаще всего одна, и полезные в быту клыки с когтями, которые тоже в ограниченных количествах, да и новая ночная ваза из черепа, зачастую тоже одна.

Что касается кракенов, то с ними мамонт договорился довольно легко и давно, многие и многие поколения головоногих назад. Теперь среди них считалось честью служить ему, но в последние поколения это происходило редко. Но сегодня наступил ТОТ день, поэтому в его распоряжении были лучшие.

Мамонта заинтересовала, это странная обезьяна, что забавлялась со своей косой, словно со щупальцем. На целую каплю в клепсидре, ему показалось, что пред ним такой же попаданец-осьминог, как и он сам, но увы и ах.

Менталоскракенирование показало, что это была совершенно аборигенная, то есть, местная бесхвостая обезьяна. Которая, что удивительно, в отличии от своих предшественников, после процедуры, не превратилась в пускающего слюни брюхоногого моллюска, а вполне себе бодро лупала на мамонта своими маленькими глазками, и играла со своим кракеном в камень-клешни-шкура на щелбаны, причем кракен отчаянно проигрывал.

Интересно что будет, когда головоногий догадается, что примат мухлюет?

***

Каку беспокоился, но не из-за Эру, который запропастился непонятно где, уже несколько раз по одному дней назад, а потому, что сборщиков мамаонтова дерьма не хватало, из-за того, что некоторые получили временное повышение до воинов и охраняли долину, когда ушли настоящие охранники, ставшие носильщиками для племени большой рыбы.

Уже несколько раз профессиональный сборщик топливного полуфабриката натыкался на целые кучи, засохшего, совершенно не товарного полуфабриката, но к сожалению, и ничего не мог с этим поделать, потому, что руки у него было всего две, а куч дерьма много.

Вечером, очередного напряженного дня, не в силах глядеть на пропадающее из-за нехватки рабочих рук слишком быстро возобновляемые ресурсы, Каку не выдержал, и пожертвовав своей вечерней миской похлебки и добавку к ней, за нагрузку и вредность, в основном конечно шамана, отправился искать Эру.

Где может пропадать этот лентяй было понятно и без следопытов, тем более, что вытаскивать юношу из дерьмопрессии, как и из запретной пещеры, на запретной земле предков Каку было не впервой.

«Просто из-за напряженного трудового графика и низкого социального интеллекта Каку не обладал информацией, в виде сплетен, что Эру утащил старый мамонт в свою ужасную пещеру из которой никто не возвращается.»

По поводу дерьмопрессии, что порою накрывала не только Эру, но и иных членов племени, дано был разработан и отлично помогал метод в виде пендаля и трудотерапии.

В общем всех, у кого обнаруживалась эта самая дерьмопрессия, на время переводили в сборщики дерьма, от чего хворь сразу отступала. Но вот как быть со сборщиками дерьма в дермопрессии было непонятно, по крайней мере для всех кроме сборщиков дерьма.

У Каку, как у самого опытного сборщика, для подобных случаев были припасены свои секретные приемы, в том числе и кусок украденной у матери вождя оленины, которая уже хорошенько протухла и стала мягкой и ароматной, в общем такой, что и у самого Каку от нее текли слюни, а не только у налипших не ней мух. Так, что по мнению доисторического человека шансов у дерьмопрессии Эру считай не было.

Шагать, по черной как ночь, земле было страшно, тем более, что-то тут, то там, из разломов, земляных волдырей и нарывов, вместе с обжигающим мокрым и дымным дыханием предков вырывалось и их ворчание, или клекот незримых могучих духов, а порою случалась и вовсе всякая необъяснимая мистика.

Когда Каку с колотящимся где-то под горлом сердцем и подрагивающими поджилками ног ввалился в пещеру, в которой обычно прятался Эру, то к своему удивлению не обнаружил того на привычном для него месте, большом, плоском и всегда теплом камне.

Пещера была пуста, как и желудок самого Каку, который от возмущение всем происходящим даже заурчал.

- И где тебя носило несносный мальчишка? - Раздался голос, а в глубине пещеры полыхнуло голубое, неестественное и явно волшебное пламя. Это стало последней каплей, и Каку от всего пережитого до этого ужаса и того который добавился сейчас, рухнул на свой тощий зад и панически заикал.

- А я тебя зна-а-аю!- Заявило раздувающееся в огромный и голубой огненных шар, пламя.

-Ты, Каку, ничтожный сборщик дерьма! -

- И-ик.- Растерянно ответил доисторический человек.

- А хочешь стать, кем-то большим, кем-то важным, кем-то сильным? Чтобы показать всему племени, как они были неправы? -

Очередной ик, буквально застрял у Каку поперек горла.

***

В голове Эру было странно, казалось, что под лобной костью внезапно поселились все знания мира, в которых он ничего не понимал.

К примеру юноша теперь знал, как собрать невероятностный двигатель, чем бы это не было, и мог нарисовать его схему из множества концентрических колец со всеми полагающимися странными символами, закорючками и стрелочками, но при этом понятия не имел, где брать шунт высокочастотного разряжения и катод изотопного невзаимодействия. Не говоря уже о прочих элементах, в том числе редкоземельных металлах, которые вообще не пойми, что такое, и на какой такой редкой земле их следовало искать, в болоте, что ли?

Из полезного, был способ получения огня без трения двух палочек, при помощи прозрачного диоксида кремния с определённой долей кривизны кристалла, только — вот как выглядит и где раздобыть этот самый диоксид кремния оставалось загадкой.

В общем, Эру прибывал в легкой ментальной контузии.

А еще был, этот новый его знакомый, который мог говорить в его голове и слышать мысли, при этом сам он был, самым настоящим саблезубым осьминогом, ну или кракеном, что на взгляд юноши было одним и тем же.

Кракен утверждал, что он такой же умный, как и Эру, и что у него даже есть имя – Бльк, но чем оно отличалось от Бльк, который был с мамонтом было непонятно.

В умности Бльк Эру усомнился сразу и не напрасно, потому, что в камень-клешни-шкура осьминог постоянно попадался на самый примитивный мухлеж, от чего постоянно и проигрывал.

В процессе игры с осьминогом, юноша то и дело поглядывал сквозь прозрачные стены на такую же лысую, как и у него голову гиганта и понимал, что с мамонтом, что-то не так, а точнее вообще не так. В том смысле, что мамонт был не тем, за кого он себя выдает, то есть он был не мамонтом. Но доказательств этого у юноши не было, тем более, что мамонт выглядел, точь-в-точь как мамонт, только с лысой башкой.

Так, что, когда подозрительный гигант вынул Эру из прозрачной пещеры и выпнул при помощи хобота наружу, из той самой пещеры из который, по преданиям племени, никто и никогда не возвращается, юноша задумчиво побрел в долину.

Как долго Эру провел в плену у мамонта, юноша не знал, но кормил тот, много больше пяти пальцев, это точно.

Кормил кстати мамонт юношу вполне себе неплохо, только непривычно. Правда сначала пробывал кормить горелой рыбой, но потом догадался, что Эру всё-таки цивилизованный доисторический человек, и начал кормить его уже нормальной, сырой рыбой. И хоть Эру рыбу не особо любил, ни сырую, ни сушеную, которую обычно меняли у людей из племени большой рыбы, но та которой кормил мамонт юноше все же понравилась.

Солнце клонилось к закату.

Эру почесал лысую макушку и подумал, что идти в общественною пещеру ему совершенно не хочется, тем более, что его скорее всего его опять не пустят потому как Гогиеной у мамонта он, так и не обзавелся, так, что молодой собиратель дерьма мамонтов отправился в пещеру в которой обитало синее говорящее пламя.

- Эй синий! - Крикнул юноша, заходя в мрачную и темную пещеру, но к его удивлению огонь неправильного цвета не отозвался, более того, всегда теплый камень, на котором так любил сидеть Эру был только слегка теплым, а не, как всегда.

- Синий выходи. - С беспокойством в голосе крикнул юноша, подходя к дальней стене, где обычно горел говорящий огонь.

Огня на привычном месте не оказалось, была только трещина в земле, сквозь которую было видно, как где-то далеко внизу что-то неровно светиться.

- Странно. - Удивился юноша и с опаской отошел от трещины.

- Куда он подевался? - Тяжело вздохнув, Эру вышел из пещеры.

До заката еще оставалось немного времени, которого должно было хватить, чтобы собрать чего-нибудь для разведения костра, а если повезет, то найти и остатки засохшего дерьма мамонта. Провести ночь без огня, пусть и самого обыкновенного как-то не хотелось, да и лысая голова с непривычки мёрзла.

Побродив по окрестностям Эру, стал счастливым обладателем нескольких подходящих палочек для разведения огня и нескольких комков неправильно засохшего топливного элемента, но пригодного к долгому и равномерному горению. А еще Эру нашел немного красной засохшей грязи, которой можно было рисовать на стенах пещеры и прочих каменных поверхностях.

Позже, сидя в пещере у горящего, самого обыкновенного и ни разу не говорящего огня, юноша неторопливо рисовал на каменном полу круги, треугольники, странный полупонятные символы, которые то и дело, совершенно самостоятельно, возникали в его голове, понятные по отдельности, но вместе рожающие смыслы, сложность которых просто не помещалась под черепом, выпирая из него то-тут, то-там быстропроходящими приступами головной боли.

С другой стороны, странные смыслы улетучивались довольно быстро, одновременно с головной болью, потому, что все лишнее вытеснялось мечтами о новой большой личной миске для похлебки…

***

Где-то далеко, в параллельно-перпендикулярной вселенной из долгого тысячелетнего сна пробудился псевдоинтеллекта гигантского военного крейсера цивилизации, память о памяти, которой давно истлела в волнах вселенской энтропии. Да и сама эта вселенная доживала свои последние тысячелетия.

Псведоинтеллект, пробужденный автоматической системой ответственной за прием ментальных сигнатур, прочитал входящее сообщение со сложными координатами обратного адреса и ничуть не удивился, ни самому запросу, ни тому, что в какой-то неимоверной дыре, кому-то понадобилась такая безделица.

Псведоинтеллект просто активировал многомерный принтер, который и отпечатал необходимый заказчику объект, из единственно доступного на настоящий момент материала, псионно-нанитной биостали. Затем, активировав соответствующие протоколы, отправил результат сквозь подпространственный прокол заказчику.

***

Эру чуть было не подпрыгнул от испуга, когда прямо перед ним, ровно посередине рисунка из колец, символов и загогулин, появилась блестящая, словно непрозрачная водная гладь, невообразимой красоты и совершенства плошка, изготовленная из- чего-то, что было совсем не тем, из чего обычно делали свои поделки коричневорукие. А еще, если, слегка стукнуть ногтем по краю плошки, что Эру и сделал почти сразу как пришел в себя, решив проверить материальность явно волшебного предмета, плошка издавала невероятной красоты звук.

До-о-о-о-о-о-о--он!

Взяв плошку в руки, Эру удивился еще сильнее, потому, что ее стенки были толщиной с волос, но при этом в плошке ощущался солидный вес.

Жалко, что плошка такая особенная, огорчённо подумал юноша, такую необычную посудину сразу отберет или вождь, или шаман, вот если бы она выглядела обычной...

Эру не успел додумать свои мысли, когда, по плошке словно бы прошла рябь, меняя ее чудесный цвет, на грязно коричневый, и делая тонкие стенки толстыми и неровными. От неожиданности и испуга плошка выпала из дрогнувших пальцев, но упав на каменный пол пещеры, не разбилась, а только издала глухой звук, с которым обычно и падают подобные вещи, сделанные коричневорукими.

Эру присел перед волшебной вещью и вновь взял ее в руки. Предмет не просто выглядел, он и ощущался словно бы плошка, выменянная у племени коричневоруких. С одной стороны, это было неплохо, такую плошку вряд ли кто-нибудь будет отбирать, особенно если сказать, что Эру сам слепил ее изобретальствуя с грязью, с другой стороны, первая плошка была гораздо красивее.

По емкости для приема пищи вновь прошла волна и она превратилась, ту в самую первую, невероятно красивую плошку. От очередной неожиданности Эру плюхнулся на свой тощий зад, и только чудом не угодил им в огонь, задорно пляшущий на краях куска засохшей мамонтовой лепешки неправильной формы.

В голове Эру, что-то напряглось, а потом словно бы над ней словно бы зажглось солнце, какой-то неправильной формы, в виде плода дикой груши.

- Я хочу, чтобы ты стала как котел у матери вождя! - По плошке вновь прошла рябь, и она стала точь-в-точь каменный котел, в котором мать вождя варила коренья и грела мяса, только размером с плошку.

Юноша почесал лысый череп. Без волос думалось определённо сложнее, наверное, от того, что голове, а, следовательно, и мыслям было холоднее, они шевелились медленнее и не так эффективно, как с волосами.

Похоже плошка, может превращаться только в плошки, размером с плошку, решил Эру, и попросил мизерный каменный котел обернуться обратно в предмет похожий на творение коричневоруких. По плошке снова прошла рябь, превращая ее в коричневую и невзрачную емкость для приема пищи, но ровно такого размера, о котором все это время мечтал юноша.

Эру с благоговеньем отложил плошку в сторону и обратил свое внимание на изрисованное им место, из которого собственно плошка и появилась.

Склонившись над рисунками, Эру проникновенно прошептал.

-Я хочу копье, как у главного охотника, нет лучше, чем у главного охотника племени. - И тут же в испуге отпрянул в другой конец пещеры, потому, что по рисунку сначала проскочили маленькие молнии, а потом красные линии вспыхнули нестерпимым светом, от которого каменный пол под рисунком вспенился словно кипящая вода, а потом потек подобно свежему меду, который Эру видел только раз в жизни, тогда, когда вождь и его сын жадно жрали этот деликатес, неспешно отмахиваясь от возмущённых подобной наглостью саблезубых пчел

***

Где-то далеко, в параллельно-перпендикулярной вселенной, в огромном плазменном облаке догорали останки гигантского военного крейсера цивилизации, память о памяти, которой давно истлела в волнах вселенской энтропии. Древнее судно, наконец-то, спустя, почти вечность, нашла преследовавшая его, когда-то давно, плазменная торпеда, чей простенький кремниевый вычислитель, все минувшие миллардолетия искал свою затихарившуюся жертву, пока буквально недавно не запеленговал ее след, оставленный подпространственным проколом.

Счеты, длинною в вечность, между двумя давно исчезнувшими цивилизациями, наконец-то были приведены к единому знаменателю, и параллельно-перпендикулярная вселенная могла исчезнуть с чистой совестью, потому что, все долги наконец-то были закрыты, и ее ждало великое ничто, нигде и никогда.

***

Ночь миновала быстро и относительно спокойно, дерьмо мамонта прогорело почти полностью, согревая пещеру и оберегая сон доисторического человека, свернувшегося калачиком на привычном ему камне.

В этот раз странных снов Эру не снилось, ему вообще ничего не слилось, он закрыл глаза и словно бы рухнул в мягкую, обволакивающую темноту, а потом проснулся от того, что в пещеру проникали первые лучи зарождающегося рассвета.

- Время собирать …- Эру не договорил привычную для себя утреннею фразу потому, что его взгляд упал на коричневую плошку желанного размера.

- Значит, все-таки это был не сон. - Юноша взял чашеобразный предмет и надел его себе на голову. Так принято было поступать в племени, чтобы случайно не потерять дорогую вещь. Большинство еще в дополнение ко всему привязывали плошку к голове при помощи длинной травы, чтобы она не упала и не разбилась, чего Эру помня о чудесных свойствах своей посуды не боялся.

Выйдя из пещеры, юноша сразу отправился в долину мамонтов. Впервые за все время в его голове не вертелись мысли об изобретениях и усовершенствованиях, ведь у него уже был предел его мечтаний и теперь он чувствовал в районе груди какое-то опустошение.

Опустошение было в груди, а не в голове. В голове же было странно, потому, что под плошкой было прохладно, а еще под ней ворочались образы, не идеи, а словно бы воспоминания от том, кем он никогда не был и быть не мог.

В общем, если бы кто спросил мнения шамана или Каку, юноша нуждался в хорошей дозе трудотерапии.

Долина мамонтов встретила Эру запахам трав и свежего мамонтова дерьма и это было привычно, как и то что топливный полуфабрикат необходимо было сгребать руками. Руками сгребать дерьмо от чего-то показалось юноше противно, словно жевать вареное мясо, но сгребать его палкой как показывал опыт было неэффективно, палка нуждалась в модернизации.

Палка, припрятанная заранее еще до просветления с косой, нашлась почти сразу, а вот идея по ее модернизации появилась чуть позже. Между головой и плошкой, что-то шевельнулось, точнее вспомнилось, а может быть сама вселенная вложила нечто в голову юноши.

Эру нашел еще одну палку, только покороче и при помощи травы примотал ее поперек длинной, как эта конструкция должна помочь в сборе дерьма мамонтов оно понимал плохо, поэтому пошел обычным путем естествоиспытателей, то есть попытался сгрести полученной конструкцией растоптанную мамонтом кучу, получилось откровенно говоря плохо.

Сгребать дерьмо руками удобнее, подумал юноша и посмотрел на собственную пятерню.

Пальцы, понял Эру, все дело в пальцах!

Но если их примотать к поперечной палке, то работать изобретением будет очень неудобно, а чужие пальца приматывать никто не даст. Можно конечно наведаться в пещеру к мамонту, там у человеческих чучел было много совершенно не нужных им пальцев, но Эру подозревал, что неправильный мамонт будет против, несмотря на то что пальцы как бы не его.

Значить пальцы необходимо было заместить аналогами, к примеру, чем-то похожим, ничего другого кроме когтей, или клыков, в голову Эру не пришло.

Под плошкой, зачесалось и юноша вспомнил о недалёкой долине рядом с долиной мамонтов, которая называлась долиной костей. Называлась она так потому, что там, ничего не росло, зато было навалены кучи разнообразных костей, черепов и клыков совершенно не виданных никогда животных.

Долина была ни разу не запретной, в нее временами спускались все члены племени если им требовалась та или иная кость в хозяйственно бытовых нуждах, больше эти кости больше ни для чего не годились, потому, что были слишком хрупкие от долгого лежания под небесной водой, солнцем и ветром.

В итоге набрав солидное количество зубов, какого-то неведомого зверя и примотав их при помощи травы к параллельной палке Эру убедился в правильности своей идее, потому, что таким зубастым инвентарем собирать дерьмо стало гораздо удобнее и быстрее. Как итог, за половину дня он перевыполнил дневную норму по сбору топливного полуфабриката, отгружаемого в окружающую среду мамонтами.

- Крабли.- Эру прожевал губами смутно знакомое слово которым хотел обозвать новый для их первобытного мира предмет.

- Гребли? Зубли?- А потом осененный очередным зудом под плошкой, пригладил ту на своей голове.

-Заграбли!-

Когда дневная, перевыполенаня норма мамонтова дерьма была предана сушильщикам в обмен на специальный плоский камень говорящий о том, что Эру заслужил свою миску похлебки, а Зграбли были надежно припрятаны в кустах, юноша понял, что чего-то не хватает, точнее кого-то.

- Каку!- Воскликнул Эру, вспомнив, что за сегодня он ни разу так и не пересёкся со своим наставником и это удивительно, потому, что Каку никогда не пропускал ни одного погожего денька годящегося для сбора стратегического ресурса племени.

- Ну и ладно. -Пожал плечами юноша, решив, что увидит, его вечером в общественной пещере. Мало ли, что могло случиться, в

***

Рарх стоял у входа в долину племени саблезубого медведя, рядом с ним стоял шаман, чуть поодаль валялись груды камней, в которых еще недавно прятались глупые войны пупырчато-полосатых.

- Удивительно, а ведь таким тихим человеком был, что даже сразу и не поверишь, что способен натворить такое. - Удивленно замелил вождь, рассматривая человеческие следы, ведущие прочь из долины, следы, вдавленные и вплавленные в камень, словно бы в белый зимний пух, который шаман называл снегом.

- Хочешь узнать, какой человек на самом деле, дай ему немного силы. Хочешь узнать каким ты не хочешь узнать человека, дай ему много силы. - Глубокомысленно изрек шаман и посмотрел на довод вождя, на котором после вчерашнего вечера появилось темное, обугленное пятно.

- Ты лучше, скажи где он так лихо хо научился кидаться огнем? На сколько я знаю, из людей так еще никто не умеет. -

- Как-то научился. - Задумчиво отчертил Гоги, и продолжил.

- Люди еще совсем мало живут на этой черепахе и очень многого о себя не знают. –

- Но швыряться огнем, это вообще, как? – Возмутился вождь.

- Помнишь, как-то раз сын главного охотника из шалости подпустил тухляка в костер? –

- Помню, как такое забудешь, тогда знатно так полыхнуло, мне даже пол бороды спалило. -

- Подозреваю. - С умным видом пояснил шаман.

- Здесь, что-то подобное. –

- Как это? - Еще больше удивился Рарх.

- Каку кидался огнем руками, а не жопой! -

- Он этими руками всю свою жизнь собирал дерьмо мамонтов, а оно то прекрасно горит. – Парировал Гоги.

-Горит сушёное. -

- Сушеное. - Согласился с вождем шаман.

- Но сколько мы не знаем еще о свойствах дерьма мамонтов? Может быть его микрочастицы способны пропитывать кожу собиральщиков как к примеру жир, и со временем, человек получает возможность кидаться огнем? -

- Да, нет, бред. - Не согласился Рарх.

- Ну не знаю, как-то, то он кидался огнем? Другого объяснения у меня пока нет.-

- Ну хорошо, как тогда объяснить, что он сам загорелся как большой костер и ему от этого ничего не было? -

- Вот че ты до меня докопался? - Возмутился Гоги.

- Радуйся, что он испугался и убежал, после того как ты ударил его дубиной! -

- Да я не специально, у меня же эти как их, ну которые, сначала бьют потом думают. -

- Рехлексы.-

- Да, да, они самые. Кто ж знал, что он после Довода расплачется и убежит? -

- Я знал. -

- Вот только не начинай снова, а Гоги!- Простонал вождь.

- Эх, такого сборщика дерьма потеряли. - Печально вздохнул шаман и развернувшись, побрел обратно в долину.

- Незаменимых людей не бывает. – Парировал шаман.

- За исключением меня конечно.-

- И меня. - Добавил Рарх.

- И тебя.- Согласился Гоги косясь на Довод.

***

Каку шагал прочь из родной долины.

Каку, всегда спокойный и рассудительный, сейчас пылал внутри и снаружи.

А еще у него был в голове голос, который то советовал, то спорил, то утешал, иногда брал контроль над самим Каку, или над одной его рукой, или ногой.

Вот и сейчас в голове звучал это шелестящий голос.

- Ничего, ничего, они еще пожалеют, еще будут валяться у тебя в ногах. -

- Пожалеют, да. - Согласился Каку.

- С твоей силой, силой огня, тебя с радостью примут в любое племя!

- В любое, да!-

- И ты не будешь больше собирать дерьмо мамонтов. -

- А, что я тогда буду делать? - Нахмурился Каку.

- Ты будешь гореть, ты будешь светить этим людями в ночи, ты будешь согревать их в холод, ты станешь для них надеждой на лучшую жизнь, ты дашь им новые знания! -

- Новые знания? - Удивился бывший сборщик дерьма мамонтов.

- Но я умею только собирать дерьмо, не думаю, что это заинтересует многих, тем более что мамонты остались только в племени саблезубого медведя. -

- Я дам тебе, знания! Я дал тебе силу, я и дам тебе знания! -

- Ну ладно, хорошо. – Согласился Каку шагая нагишом в неизвестность, потому что вся его одежда сгорела в его же собственном огне. Дело осталось за малым, найти какое-нибудь несчастное племя чтобы начать делать его счастливым и повести его к свету, или в свет, в общем стать для него светочем, или сияющим, или сиятельством…

***

Удивительно, но появление Эру перед общественной пещерой плошкой, вообще не вызвало ни у кого никакого удивления, и только шаман перед входом как всегда придирчиво осмотрел юношу и спросил.

- Плошку мамонт дал? – Эру, приготовившийся было врать о происхождении предмета, только обескуражено кивнул головой, в которую тут же, неизвестно откуда пришла мысль, о том, что можно и не врать людям, потому что они сами всегда придумывают всему объяснения, укладывающиеся в их понимание мира.

Эру, передал шаману специальный камень, говорящий о выполненной дневной норме по сбору мамонтового дерьма, но тот только отмахнулся.

- Знаю, видел, завтра принесешь палку, которой сегодня собирал дерьмо. -

- Зачем? - Удивился юноше.

- Рук для дерьма не хватает, если и другие смогут так же хорошо, как ты сегодня собирать, значит ты придумал полезную вещ. -

- У меня уже есть личная плошка. - Буркнул юноша, обиженный на то, что прошлые его изобретения так и не были оценены по достоинству, а теперь, когда у него есть все, о чем он мечтал и ему ничего не нужно, его вдруг заметили.

- Она может остаться такой же пустой как и твоя голова.- Намекнул шаман подымая свой новый костяной посох, который, судя по размеру был поувесистее прошлого.

- Хорошо принесу. - Пискнул Эру и юркну внутрь общественной пещеры, где у котла с общей едой, которую распределяла, вместе с общественными мисками мать вождя, уже собралось немного людей. Что было странно потому, что обычно у котла было не протолкаться без того чтобы не получить, чьим-то острым локтем под ребра.

- А что случилось, где все? - Поинтересовался почти признанный изобретатель у ближайшего старика.

- Их что шаман не пустил из-за Гогиены?- Старик, а это был одноглазый Гоку, один из старейших сушильщиков, смерил Эру единственным, и всегда злым глазом, и ответил.

- Вождь послал всех куда-то.- А потом зыкнул еже раз и спросил.

- Плошку мамонт дал, да?-

- Да, откуда ты и шаман про мамонта то знаете? - Возмутился Эру. Гоку же сплюнул на пол пещеры, но ответил.

- Да все, кто остался видели, как тебя самый старый мамон тащил в пещеру, из которой никто не возвращается, даже на спор ставили. - Ставить на спор, была общеплеменная традиция, и хотя сам Эру и не любил азартные игры, но тоже всегда учувствовал, чтобы, как говорил Каку, не отбиваться от коллектива.

- И кто выиграл? -

- Как всегда шаман.- Гоку еще раз недовольно сплюнул на пол.

- Сказал, что ты такое дерьмо, что тебя не один мамонт жрать не станет. -

- Мамонты траву едят.- Поправил старика Эру.

- Тебя тащили с таким видом, что все думали, что тебя будут долго и вдумчиво пережёвывать, уж больно активно из тебя делали отбивную. - Решив переключить разговор с неприятной темы юноша поинтересовался.

- А где Каку, я его весь день в долине не видел, а теперь им тут не вижу. -

- Каку.- Задумчиво пожевал беззубым ртом одноглазый.

- Про Каку говорить нельзя, шаман с вождем запретили. Но с ним я думаю все будет в порядке, некоторое время точно. -

- Почему запретили? - Удивился Эру. Запрет говорить про человека был очень серьезным наказанием, обычно так поступали с тем, кого навсегда изгоняли из племени ну или украл и съел еду вождя.

- Его выгнали? -

- Нет, сам ушёл. -

- Сам ушел, но почему? -

- Некоторые думают, потому что Рарх врезал ему Доводом по башке, а может быть потому, что ему теперь не нужно собирать дерьмо, что бы был огонь. -

- Вы сюда трепаться пришли ли жрать? - Раздался недовольный окрик матери вождя и разговаривающие люди поспешили поближе к большому каменному котлу, за который орудовала большой костяной поварешкой с черпаком из чьего-то-черепа, сморщенная как сушеное дерьмо мамонтов женщина.

Получив полную плошку похлебки с кореньями и мяса, прошедшего легкую тепловую обработку, Эру вдруг понял, что есть похлебку как раньше, отхлебывая из миски и ловя в ней пальцами коренья и мясо, совсем не хочется.

С другой стороны, как кушать по-другому Эру не знал. В странных, не его, воспоминаниях мелькали смутные образы о присосанных к щупальцам различных раковинах. Оглядевшись по сторонам, юноша не нашёл ничего подобного, поэтому принялся есть по старинки, при этом смакуя идею о раковинах в качестве предметов для помощи в употреблении пищи. Зачем такая помощь, нужна, Эру еще до конца не смог объяснить даже себе, потому, что помогать есть пальцами получалось вполне себе неплохо, но где-то на периферии сознания крутились очень привлекательные, только что придуманные слова- эстетика и этикет.

И все-таки, почему ушел Каку и нельзя ли его вернуть? Ведь в племени нет другого такого, эффективного сборщика сырья для костров, кроме того юноше очень хотелось показать Каку Заграбли.

Уж кто, кто, а Каку просто был обязан оценить приспособление для сбора мамонтова дерьма, ведь он застал еще прототип в виде простой палки!

Глава 4

«Мысли »

Мамонт задумчиво потягивал из бутылки бльканианское пиво, стараясь смаковать и перекатывать на языке драгоценный напиток, и с удовлетворением наблюдал за первобытными людьми, который при помощи двух перекрещенных между собой палок, очень эффективно убирали долину мамонтов от продуктов жизнедеятельности волосатых гигантов.

В первые дни, мамонт, конечно посмеивался про себя, над примитивными приматами, но потом проникся к их изобретению уважением. Особенно когда, этим самым изобретением, получилось почесать себе спину. Конечно палка с перекладиной, утыканной чьими-то зубами не везде доставала, и вообще была слишком громоздкой и неудобной, даже для чесания мамонта, но все-таки это было гораздо удобнее и продуктивнее, чем пытаться чесаться при помощи, выкорчеванной с корнем хвойной пальмы.

Кроме того, еще, совсем недавно, то есть сегодня с утра, его очень удивил, его прошлый подопытный доисторический человек…

Совсем недавнее утро…

Примат нагло схватил мамонта за хобот и что-от вереща на своем доисторическом, поволок того в нужную ему, примату естественно, не мамонту, сторону. А именно к большому плоскому, куску горизонтально лежащей скалы, на которой, красной засохшей глиной была изображена плоская схема устройства коммерческой транспортной телепортационной платформы одной из торговых межгалактических площадок, из далекой прошлой жизни гиганта, той в которой он еще был высокоразвитым осьминогом.

Присмотревшись к чертежу повнимательнее, мамонт, взяв в хобот засохший кусок красной глины, валявшейся тут же, и в несколько штрихов поправил кое какие огрехи, на чертеже, и несколько чёрточек в иероглифическим письме осьминожьего алфавита.

- О-о-о.- Выдало лысое двуного создание с несносным характером.

Мамонт вновь, очень пристально посмотрел на человека, но не стал плодить сущностей, разумно предположив, что схема простенького технологического устройства по перемещению со складов продавцов к покупателю, попала в голову к примату из его же собственной, мамонтовой головы, потому что телепатия — это как дорога с двусторонним движением, что-то перемещается в тебя, что-то перемещается из тебя.

От размышлений о природе телепатии мамонта вновь отвлек плод его безжалостного эксперимента.

Доисторический человек пихал в чувствительный кончик его хобота свою глиняную миску.

Мамонт поднес сосуд для еды поближе к глазам.

Интересно. Подумал мамонт. Сам что-ли сделал? Раньше за этими людьми подобных навыков не водилось, да и глины подходящей для гончарного дела в округе не было.

Мамонт, одобрительно рыкнул и напялил миску на лысую голову, вроде бы у этого племени водилась такая мода.

Доисторический человек возмущенно заверещал и начал дергать мамонта за хобот, как бы намекая, чтобы тот нагнулся. Мамонт и нагнулся. Тогда примат взял вою миску и прямо на глазах у мамонта, превратил ее в другую миску, более изящной работы, потом в еще одну и еще.

Древний зверь с интересом взял миску из рук лысого человека и попробовал ее на зуб. Миска оказалась, дьявольски крепкой. Тогда мамонт поднес ее к глазам чтобы рассмотреть поближе.

Похоже какой-то мутабельный материал или что-то около того.

Внезапно миска в хоботе мамонта пошла волнами скукожилась, а потом вытянулась, превратившись в длинную и удобную чесалку, которой мамонт неприминул воспользоваться, почесав себе там, где давно чесалось, но до этого места он никак не мог дотянуться, под хвостом, у его основания. После чего вернул предмет ошарашенному доисторическому человеку, явно замершему в ступоре от увиденного. Мамонт ободряюще похлопал того по лысине, и если бы мог, то вымолвил «Есть многое на свете, друг мой Бльк, что и не снилось нашим мудрецам». Довольно помахивая кисочкой хвоста от произведенного эффекта, мамонт попытался удаляться в сторону свежего, сочного, зелёного клочка пастбища.

Вопрос о том, как кусок мутабельного материала попал в руки к доисторическому человеку, его не волновал совсем. В последние столетия Тау Туан умудрился вляпаться в космическую туманность, в которой какой только фигни не встречалось, и изредка, эта самая фигня падала на поверхность континента устраивая временами знатный трам-тарарам.

Но насладиться трапезой свежей травки мамонту не дали, просто потому, что очередной раз бесцеремонно схватили за хобот и отволокли к схеме телепорта.

Доисторический человек пытался что-то объяснить мамонту, прыгая вокруг чертежа, и показывая жестами как он вроде-бы, что-то достает из центра рисунка. Мамонт, понял, что, наверное, примат увидел в его воспоминаниях, как он, будучи осьминогом получал, через такую платформу заказы, и спрашивал, как это работает.

Древний зверь задумался, в попытках решить вопрос о том, как объяснить дикому существу, живущему в реальность простой меновой экономики, теорию универсального обменного товара в виде денег. Тут ему на глаза попалось несколько блестящих самородков желтого металла, абсолютно бесполезных в нынешнем первобытном обществе, но некоторые из членов племени применяли эти блестяшки в своих нехитрых, самодельных украшениях.

Мамонт, подхватил один из самородков и бросил в центр рисунка, как бы имитируя процесс оплаты, блестящий камень исчез во вспышке света.

Мамонт и доисторический человек с удивлением уставились на пустое место посреди наскального рисунка, а потом полыхнуло вновь.

Пока примат, что-то в ужасе крича скакал вокруг схемы телепорта, мамонт с благоговением, протянул хобот и подобрал из центра круга, знакомый до боли предмет о котором он мечтал, наверное, всю свою жизнь в шкуре доисторического, слонообразного, заросшего гутой шерстью существа.

Телескопическая, автоматическая чесалка, с двенадцатью программами чесания и двадцатью режимами почесывания, с регулятором скорости, зарядкой от солнечных батарей, в заволжской упаковке, и биркой ценника.

Деловито заложив чесалку за ухо, зверь по-хозяйски сгреб два оставшихся блестящих камешка и положил их в центе схемы.

Сверкнуло, сверкнуло вновь.

Посреди нарисованного круга, слега дымящегося, от того, что часть красной глины образовывавшей линии и символы превратились в молекулярный пепел, стояли, друг на друге, два ящика, самого настоящего Бльканианского пива. На каждой стороне ящика был рисунок пьяной креветки в обнимку с не менее пряным осьминогом.

Деловитым движением хобота, мамонт, по очереди закинул их себе на спину ящики, и непринуждённой походкой мамонта, который был очень доволен собой, двинулся прочь.

***

Эру с удивлением смотрел в сторону удаляющегося существа, притворяющегося мамонтом, затем с не меньшим удивлением посмотрел на маленькие заграбли в которые превратилась его миска.

Схватив руками, предмет которым только, что чесался мамонт, который не мамонт, Эру с тоскливой обреченность пожелал свою плошку. Спустя мгновение, плошка была в его руках.

Если плошка может стать любой другой плошкой или даже маленьким котелком размером с плошку. Решил про себя юноша. А в хоботе, буду называть, это существо по старинке мамонтом, превращается в заграбли для чесания, то вполне возможно, что плошка может превратиться и в что-то другое.

Эру в предвкушении закрыл глаза и вообрази, что хочет копье, но не как у главного охотника, а гораздо лучше.

В ладонях у юноши, словно зашевелился клубок червей. Доисторический собиральщик мамонтового дерьма открыл глаза и увидел у себя в руке, невероятной красоты и совершенства, крошечное копье, длинной буквально с его предплечье, каким возможно было охотиться только на саблезубых полевых мышей и то не факт что удачно.

В голове всплыли чужие воспоминания существа со слишком большим количеством конечностей.

- Закон сохранения материи. - С благоговением прошептал Эру, к которому пришло понимание, что из маленького куска свежего мамонтового дерьма можно скатать только небольшой шарик, для большого шара дерьма требовалось побольше.

Значит, пусть будет не копье, пусть будет нож, самый красивый и острый нож на свете. Спустя мгновение копье, словно вода перетекло в форму небольшого, но очень острого и невероятно красивого ножа. Конечно, доисторического человека с одного удара убить таким ножом было нельзя, слишком у него было короткое лезвие, но вот для остальных работ, для которых и требуется нож, он подходил великолепно, в чем Эру тотчас убедился, совершенно незаметным образом сильно порезавшись об острый край лезвия, из-за чего сразу-же превратил нож обратно в миску.

- Значит, блестящие камешки. - Прищурившись выдал вердикт Эру, глядя на то как ветер развеивает странный пепел, в который превратился рисунок.

- И немного другие рисунки, что-ж учитель, я запомнил. – Слово учитель, из чужих воспоминаний, странный образ, что внезапно навеял грусть, потому, что первым его учителем был Каку, которого изгнали из пламени, за то, о чем никто не хочет говорить.

***

Каку был разочарован.

Три племени!

Три соседних племени, что так и прониклись могуществом, что буквально свалилось им на головы в лице Каку.

И если в первых двух племенах, ему просто пригрозили дубинами и копьями, то в третьем чуть не побили, но Каку уже был опытным носителем истинного могущества, поэтому не дожидаясь, пока ему, как в родном племени дубина прилетит в голову, сразу же вспыхнул горячим голубым пламенем, а дух, что отныне обитал в его голове, загоготал через рот Каку жутким потусторонним смехом.

Из неприятного, у доисторического человека-костра сгорела старая, единственная, от того и самая любимая шкура зверя неустановленной видовой принадлежности. Из приятного, когда Каку погас, то просто забрал у вождя третьего, не понимающего своего счастья племени, его шкуру, в смысле ту шкуру которая была на вожде, и раньше принадлежала совершенно другому живому существу. И пусть новая шкура была великовата Каку, зато это была новая шкура и она была шкурой пещерного льва, то есть, это был рык моды последних нескольких поколений пещерных людей.

А еще Каку забрал с собой столько еды, сколько смог унести, сложив все, в удивительное изобретение, в большую миску из переплетённых между собой стеблей сухой травы с дужками, за которые было так удобно держать и нести эту странную миску.

Отойдя от третьего племени на значительное расстояние Каку сказал.

- А мне понравилось! -

- Что именно? - Спросил сам себя доисторический человек, через собственный рот но уже совершенно другим голосом.

- Брать, что хочу, потому, что тебя бояться. Это так, непривычно. Это так радует! –

- Я же обещал тебе ни с чем не сравнимое могущество!-

- И не обманул. -

- И не обманул. - Подтвердил чужим голосом Каку.

- Но помни, нам нужно найти какое-нибудь племя. -

- Зачем? - Удивился человек.

- Я могу брать все, что нам потребуется просто, силой!-

- Все не так просто, мой прямоходящий друг.- Недовольно загудело внутри Каку пламя.

- По правилам большой игры, которая начата совсем недавно, мне, а значит и тебе нужно племя, которое будет служить нам. Приносить дары и же-е-ертв-ы.- На последнем слове губы человека предвкушающее причмокнули.

- Какие-еще жертвы ?-

- О разные, разные. – Хихикнул чужой голос.

- Как на счет самых красивых девушек или женщин, а Каку. Ты хочешь женщину Каку?-

От подобного предложения у Каку даже слегка подкосились ноги. Из женщин у Каку была только старая Ква, но она была у всех в племени, кто мог принести за ее ночь, хоть что-ни будь стоящее. Каку, обычно менял ее ночь на сухую лепешку мамонтового дерьма.

***

Рарх посмотрел на вход в долину племени и недовольно высказался шаману.

- Это, не этот, как его там, не пикник. -

- Не пикет. - Поправил вождя Гоги, от чего вождь наградил его недовольным взглядом.

- И не переговоры. -

- Не переговоры. - Согласился с вождем шаман, что, впрочем, было не трудно, потому что толпа доисторических людей пупырчато-полосатого племени не держала в руках разукрашенные красной глиной шкуры, потому как их руки были заняты дубинами и копьями.

- Они хотят драться. – Вынес свой вердикт вождь.

- Они узнали, что наши войны ушли с племенем Большой рыбы. - Шаман, пораженный подобной дедукцией со стороны главы законодательной и исполнительной власти племени, только и смог, что поддакнуть.

- Интересно как они узнали? - Гоги захотелось ударить себя открытой ладонью по лицу, а потом вождя, но уже посохом. Однако шаман сдержался, посох был новым и его было откровенно говоря жалко.

- Я думаю, их шаману, об этом нашептали духи. - Высказал Гоги гипотезу, которая должна была поместиться в черепной коробке вождя, без причинения последнему дискомфорта и излишнего напряжения единственной прямой извилины, которая у того располагалась пониже спины.

- Логично. - Согласился Рарх, а потом обернулся на жиденькую толпу позади себя, состоящую в основном из стариков и молодняка, крикнул.

- Племя! - От подобного возгласа, толпа слегка струхнула, а под кем-то даже обрадовалась лужа.

- Племя пупырчато-полосатых пришло ко входу в нашу долину! Они хотят побить нас, и забрать наших мамонтов, наши пещеры, наших женщин и наше дерьмо! -

- О предки. - Раздался тонкий, старенький голос из толпы.

- А наше дерьмо, то им зачем. -

- Да не наше дерьмо. - Сплюнул вождь.

- Им нужно дерьмо наших мамонтов. -

- Ну так, пусть меняют. - Возразил тот же старческий голос.

- А на счет женщин, так давайте отдалим им старую Ква.-

- Мы не отдадим им старую Ква, мы не на столько жестоки, даже к пупырчато-полосатым! - Возразил вождь.

- Тем более они воины, не стоит над ними издаваться. Мы примем их вызов и пойдем на бой! -

- Чего это над ними нельзя издеваться? Над нами значит можно?-

- Если не заткнешься, старая Ква, станет твой женой. - Угроза подействовала и тоненький старческий голосок заткнулся.

Внезапно вдалеке раздался рокот, а земля вокруг начала подёргиваться и подпрыгивать. Вождь в недоумении посмотрел в сторону из которой исходил звук, а исходил он из долины мамонтов. Через некоторое время из долины, в сторону вождя, странно пошатываясь, вынесло старого-престарого мамонта с обломанным бивнем.

Мамонт, покачиваясь из стороны в сторону, замер перед Рархом. Потом посмотрел на вход в долину. Потом снова посмотрел на вождя и забрал из его ослабевших пальцев Довод. После чего, со странным, улюлюкающим звуком, мамонт с дубиной зажатой в хоботе, с разбегу буквально окунулся в толпу воинов племени пупырчато-полосатых. То, что произошло после, еще долго будет сниться Рарху в кошмарах.

После того как с пупырчато-полосатыми было покончено, мамонт рухнул у входа в долину и захрапел.

- Что, это сейчас было? - Шёпотом спросил вождь шамана.

- Понятия не имею. – Так же шёпотом, ответил Гоги.

- Рядом со старым мамонтом последнее время отирался Эру, его и нужно спрашивать. -

- Ты это, Гоги, поаккуратнее. Эру и с Каку отирался и чем все кончилось? Теперь вот мамонт. -

- Не переживай Рарх, я буду осторожен. -

***

Эру усердно работал заграблями и пытался систематизировать, то что сегодня произошло.

Систематизировать, это слово из воспоминаний осьминога как ни что подходило, на то брожение мыслей которое сейчас происходило в доисторическом черепе молодого человека.

Мысли крутились вокруг рисунка из кругов и символов, а также цветных камней. От чего-то в голове, сформировалось слово – Магия.

К возникающим время от времени в голове непонятным словам первобытные люди давно привыкли, тем более, что слова в голове возникали не абы как, а своевременно. Откуда они приходили в голову и как они в нее проникали сквозь густой волосяной покров и черепную кость оставалось загадкой. Впрочем, доисторические люди и не очень-то и заморачивались данным вопросом и просто пользовались тем, что матушка, вселенная закидывала временами под череп им иногда достаточно дельные слова, мысли или идеи.

То, что сделал мамонт, вполне себе укладывалось в голове Эру, как мена. Что в голове эру не укладывалось, так это откуда появилось бльканианское пиво и странная удлиняющаяся штука для чесания и его собственная миска, которая при случае могла стать чем угодно, но только определенного размера.

Это была магия, пришло из вселенной незнакомое слово.

- Магия.- Проговорил вслух Эру, а потом, как-то очень по деловитому, облокотился на черенок заграблей. Нужно раздобыть побольше блестящих камней, решил юноша.

Нет ему в принципе больше ничего и не требовалось кроме плошки, но загадочная неизвестность которой прикрывались концентрические кольца рисунков манила.

Эру не покидало чувство, что если он овладеет этой самой магией или способами взаимодействия с ней, то он станет не просто первым или кем-то, он станет кем-то еще. Кем-то кого еще не было на этой черепахе, а возможно не только на ней.

Юноша с прищуром посмотрел на кучу свеже заграбленного мамонтового дерьма. Навоза, сам себя поправил Эру. Норма собранного навоза обеспечивала его плошкой еды, иногда хорошей иногда не очень, а вот бльконианское пиво, если верить воспоминаниям осьминога было всегда великолепным.

Интересно, а можно ли обменять камни на еду? Если это возможно, и еде будет не хуже пива, тогда ему не придётся собирать вонючий навоз мамонтов, а достаточно будет просто искать блестящие камни!