Обложка Первые и последние

Первые и последние

Павла Раппе

0% прочитано
Стандартный
Павла Раппе

Первые и последние

Глава 1

Кроваво-алая звезда в созвездии первого чародея видна всего лишь час и знаменует собой середину ночи. Всего лишь час, но люди верят, что именно тогда на Золларее рождается смерть. Едва появившись на свет, внимает она зову мрачного светила и неспешно отправляется в свое скорбное путешествие. Храбрец ты или трус ей не интересно. Молод или стар ей все равно. Попробуй не становиться у нее на пути. Попробуй. Для этого оставайся дома, наглухо закрыв все ставни. Душу же свою спрячь в объятиях сна, чтобы новорожденная ненароком ее не заметила. Но если лето пряное, тело сильное, а впереди сотни тысяч лет, потому что тебе всего лишь двадцать, то какое тебе дело до неотвратимой? Какое тебе дело до того, во что верят другие, когда в сердце горит пожар? Или это всего лишь костер?

Да, именно костер весело разгонял мрачную темноту середины ночи, потрескивая догорающими ветками. Вокруг него собралась стайка деревенских – четверо парней и три девушки. Они сидели полукругом и только рыжий Рой примостился чуть в стороне от других. Он лежал на траве, задумчиво перебирая струны старой гитары. Ненавязчивый печальный мотивчик отгораживал своего автора от разговоров остальной компании. А между тем лица всех с жадным вниманием были обращены к невероятно красивой девушке. В ее руке тускло поблескивала бутыль с вином.

– Ну! Давай! – не выдержал толстый Гова. Он так разволновался, что даже забыл закрыть рот, отчего его круглое лицо и без того простоватое стало вовсе каким-то глупым.

Девушка небрежно перекинула черную косу за плечи и сделала глоток. Затем осторожно повертела бутылку в руке, любуясь причудливой игрой бликов на древнем стекле.

– Кислятина, – вынесла свой вердикт красавица.

– Да, не может того быть! – обиженно воскликнул Гова, – Сама сказала, что это знаменитое арнаисское вино из погреба Деклана!

– Сказала. И что с того? Наш хозяин, как выяснилось, любит все такое… – девушка мгновение помялась, подбирая нужное слово, – Унылое.

– Ну-ка, дай сюда! – с этими словами вечно хмурый Барди выдернул ценный сосуд из рук гордячки и жадно присосался к горлышку. Кадык на его тощей шее мигом заходил ходуном. Глотал он громко и так решительно, что у остальных присутствующих возникли вполне законные опасения – мерзавец сейчас выпьет все хваленое содержимое и не подавится.

– Эй! – тут же заверещали близняшки Милли и Салли.

– Хорош, лакать! – вместе с ними возмутился Дэйв.

Нетерпеливый Гова, и без того взбудораженный ожиданием, такой наглости приятелю спустить уже не смог. Лихо залепив Барди подзатыльник, отчего тот поперхнулся, толстяк наконец завладел вожделенным напитком. В сопровождении пинков да тычков хмельная добыча пошла по рукам. Ценители и ценительницы смаковали, причмокивали, закатывали глаза, восторгались и пьянели от осознания, что вкушают то самое, арнаисское.

– Мальва, сама ты кислая! Это же нектар! – мечтательно воскликнула разрумянившаяся Милли (или все-таки Салли?). Глаза ее блестели, словно медные монетки в руке бедняка, и вся она в этот момент была такой хорошенькой-прехорошенькой.

– Точно! Напиток Богов! – вторила ей Салли (а может все-таки Милли?), которая сияла не меньше, чем ее сестрица.

Мальва пожала плечами. Подобрав палку, девушка с деланным равнодушием стала выгребать из костра уже обуглившиеся картофелины. Конечно, она сказала неправду. Вино показалось ей восхитительным. Сладкое, манящее ароматом своей далекой родины, оно дурманило, будоражило, кружило голову, как и ласки того, кому принадлежало. Сейчас девушка досадовала на себя за свою глупую месть. Что она хотела доказать своим поступком? Ну, пробралась она в погреб, ну, обокрала могущественного рыцаря, любимца короля Гура Кровавого самого Деклана де Мархара на тысячу злат. Что ему с того? Он даже не заметит. Мальва знала, что Хозяин Замка на Горе и не спускался ни разу в свои закрома. Напитки ему приносили слуги в высоких кувшинах, а всем его огромным хозяйством заведовала экономка Мелисса Дуиран, которая сама была не прочь запустить руку в неоскудевающий кошелек своего господина. Господин же то ли этого не видел, то ли ему было плевать, как плевать ему на бедную Мальву. Она сделала всего лишь глоток, а Деклан выпил ее всю без остатка и пошел дальше по своим важным делам.

– А ты видела Северную Деву? Какая она? – почему-то шепотом спросила одна из сестричек. Она даже оглянулась по сторонам, будто эта самая дева была неподалеку и подслушивала их веселую болтовню, устроившись где-нибудь на толстой ветке.

– Кого? – растерялась Мальва.

– Невесту нашего хозяина. Её так прозвали. Ты что не слышала? А еще в замке работаешь, – удивилась вторая сестра.

– Видела. Еще бы не видеть. Меня к ней горничной приставили, – скривилась Мальва.

– Не может быть! – в один голос воскликнули близняшки.

Все вновь пытливо воззрились на девушку. Она усмехнулась: «Еще бы, такое повышение – из кухарок да в горничные!» Мальва скосила глаза на Роя – смотрит ли он, но парень все с тем же невозмутимым выражением бренчал на своей гитаре. «К вину так и не притронулся», – вяло подумалось ей и почему-то захотелось его стукнуть.

– С чего бы такая честь? – поинтересовался Дэйв, неприминув ткнуть прыснувшего в кулак Гову локтем.

– Тоже мне честь, – буркнула девушка и окрысилась: – А что, по-вашему, мое место лишь в окружении сковородок?

– Ну, что ты… Просто, странно это. Разве у нее нет своих слуг? Она же знатная дама. Я сам видел, как ее карету сопровождала целая свита, – виновато пояснил парень.

– Это охрана, – успокоившись, ответила Мальва, а потом с несвойственной для нее робостью добавила: – А я… А меня горничной устроили, потому, наверное, что я уже год работаю в замке и знаю там все.

– Ну да, ты там всё знаешь! – многозначительно протянул Гова. Причем слово «всё» в его исполнении получилось каким-то уж очень похабным.

Барди мрачно цыкнул на толстяка. Дэйву же стало не по себе – вот зачем он сплетничает точно баба? Зато любопытство сестер остудить было не просто.

– Ну расскажи! Она хоть красивая?

– И рябая красивой будет! С таким-то приданным. Говорят, она с собой три сундука, набитых золотом прихватила.

Да, Гову было не унять.

– Наш хозяин не такой! – воскликнула Мальва.

– А какой? Хотя его могли заставить. А что? Король всей Ундагары так ему и сказал, мол, вот тебе рябая невеста – женись-ка на ней, докажи свою верность короне. Он там как? Доказывает?

– Гова, хватит! – снова осадил захмелевшего приятеля Барди. – Никто не заставит Деклана поступить против воли. Даже Гур. И вообще, оставь наконец свои шутки про короля. Оглянуться не успеешь, как придется худеть на рудниках!

– Ему давно пора, – буркнула Мальва.

– Северная Дева, что, правда, рябая? – не сдавалась хорошенькая Милли.

Дружный хохот стал ей ответом. Он даже заставил вспорхнуть ночную птицу и немного разогнал темноту, пробирающуюся в души.

– Нормальная она. Нет в ней ничего особенного. Сами увидите, когда будет сброшена наланиль, – отсмеявшись, сказала Мальва. И снова солгала.

Невеста хозяина Замка на Горе обычной не была. Впрочем, нормальной она своей горничной тоже не показалась. Никогда Мальве не доводилось видеть подобных людей. Начать с того, что будущая хозяйка была напрочь лишена красок, будто в жилах ее текла не кровь, а скисшее молоко. Белесые волосы печальными локонами обрамляли вытянутое лицо с острым подбородком. Брови на покатом лбу едва угадывались, кривой нос брезгливо нависал над тонкими губами, ресниц же не было вовсе и блеклые глаза под тяжелыми веками пустыми зрачками взирали на мир. Она не улыбалась и не плакала, почти не говорила. Она сидела в комнате с наглухо задернутыми гардинами, через которые не пробирался солнечный свет. Она не вышивала, не читала, и чем были заняты ее дни, для Мальвы оставалось загадкой. «Кто знает, может, Боги забыли вдохнуть в это нескладное тело душу?» – думалось девушке.

– Скучная ты сегодня. Не рассказываешь ничего, – надулась Милли. – А наш хозяин, между прочим, передал паучихе целый кошель с морским жемчугом для наланиль. Целую тьму бусин! А ты говоришь ничего особенного.

Гова присвистнул:

– Эк, мужика пробрало!

Мальве стало тошно. Где, спрашивается, Деклан смог раздобыть эту самую тьму бусин? Жемчуг даже у очень богатых людей редкость, а он не только раздобыл, но выходит, сумел уговорить слепую Фаю или паучиху, как прозвали старую кружевницу в их деревне, сплести накидку невесты. А ведь эта самая Фая на днях ходила по всей округе со своей палкой и каждому встречному поперечному доверчиво сообщала, что собралась умирать, дескать, пришло ее время. Хозяин Замка на Горе приказал смерти повременить? «А ведь он мог!» – сама для себя решила девушка. Она зло подбросила в руке уже успевшую остыть картофелину и запульнула ее в Роя. Куда та угодила Мальва не рассмотрела, но гитара затихла. Барди, хмуро наблюдавший за выходкой красавицы, то ли спросил, то ли ответил:

– Сдурела.

– Не настолько плохо он и играл. Вот если бы начал петь! – порадовался Гова.

Отмахнувшись от парней, Мальва вздохнула, сделала над собой усилие и самым ласковым тоном начала:

– Рой, а Рой…

Ласково не вышло – получился сладкий голос людоеда, решившего побеседовать со своим десертом. Вся компания затаила дыхание в ожидании действа.

– Рой, помнится, ты меня на свидание звал, – продолжила девушка и уставилась на свою жертву. В темноте лица она не видела, но чувствовала его взгляд. Он молчал. Мальва продолжила: – Я ошиблась? Ты не звал?

Красавица очень выразительно смутилась, всплеснула руками, будто она знатная дама и собирается грохнуться в обморок.

– Ах, как неловко получилось!

Раздались смешки. Мальва, блестя лукавыми глазами, продолжила:

– А, может, это был не ты?

Рой вздрогнул. Девушка отчетливо уловила это движение. Стало приятно.

– Звал. И не раз… Помнится, ты не пошла, – наконец ответил он, а потом, помедлив, спросил: – Или это была не ты?

Мальва усмехнулась:

– Наш праведник Рой, оказывается, парень не промах! Многому научился, исполняя песенки в трактире, да? Видать, стольких звал, что и не помнит, была ли среди них я.

Не обращая внимания на гримасы Говы, мол, зазывать то этот задохлик мог кого угодно, да кто ж с ним пойдет, девушка поинтересовалась:

– Ну, ты меня зовешь?

Мальва была спокойна точно вода в луже и никому, а уж тем более себе, не призналась бы, что с надеждой ждет ответа.

– Зову... А пойдешь?

– Пойду, но с условием, – успокоилась красавица. – Принеси мне жемчуг. Я хочу сделать себе бусы.

Непосредственные сестры ахнули:

– Ты хочешь, чтобы он украл бусины, оставленные у Фаи?

– Они же не для чего-нибудь, а для самой наланиль. Даже если пропадет всего одна жемчужина, Деклану доложат и виновника найдут, – заметил Дэйв.

– И Рой лишится руки. Кажется, так у нас за воровство наказывают... – продолжил Барди.

– И не будет он больше мучить гитару во всяких злачных местах, – нежно улыбаясь, добил Гова.

Впечатлительная Милли всхлипнула:

– Мальва, как ты можешь, толкать Роя на такое!

«Да уж, когда они пили ворованное вино, то мои руки их не шибко беспокоили», – зло подумала Мальва, а вслух сказала: – Разве я просила красть? Зачем мне жемчуг, предназначенный для другой? Мне нужен свой, и только свой.

– Где же он тебе его найдет? – удивился Дэйв.

– В Сером озере, – просто ответила красавица.

– В озере самоубийц?! – воскликнула Салли.

Компания на миг притихла, в некотором священном ужасе внимая женскому коварству.

– Слушай, Мальва, а к чему такие сложности? – восхитился Гова. – Если Рой тебе так надоел, то давай вернем его папаше в кузню, поверь, и минуты не пройдет, как он обо что-нибудь убьется.

Девушка невольно представила, как худосочный музыкант пытается поднять молот. Картина и впрямь выходила эпическая. Сын кузнеца унаследовал от своего отца только ясный взгляд цвета весеннего неба да рыжеватые вихры. В остальном же – ни тебе косой сажени в плечах, ни мощных рук с мозолями на ладонях. Рой был худ и слаб точно старик. Рой был тих, как тростник у пруда. Рой, вообще, не должен был дожить до своих двадцати лет, но вмешался Хозяин Замка на Горе. Тогда еще пятнадцатилетний Деклан де Мархар вместе с отцом приехал в кузню к одному из лучших мастеров Ундагарских земель огненноволосому Кадору за своим первым мечом. Пока мужчины обсуждали клинки, не обращая внимания на юного господина, тот пошел бродить по округе. Видимо, сама судьба вела его, потому что неведомым образом он оказался у постели больного мальчика. Сердце пятилетнего Роя то пускалось вскачь, то забывало, как биться, и ребенок таял на глазах своих родителей. В то страшное для себя время Кадор боролся за отчаянно любимого первенца изо всех своих недюжинных сил: брал работы больше, чем мог потянуть человек, приглашал все новых целителей, которые лишь разводили руками – мальчик умирал. Кто знает, как юный Деклан сумел противостоять своему властному отцу, не желающему слышать о чужой беде, особенно если это беда простолюдина? Как он решился обратиться к королевскому магу, а получив отказ, сумел добиться аудиенции у самого Гура, прозванного кровавым? Почему последний не только принял и выслушал наглого юнца, но и приказал помочь? Наверное, уже тогда для могущественного рыцаря не существовало закрытых дверей. Одну из них он сумел отворить и для Роя – сын кузнеца выжил вопреки всему. Правда, сердце его все так же время от времени забывает, как биться...

– Почему ты решила, что в этом проклятом озере можно найти жемчуг? – изумился Барди.

– Мне смотритель хозяйской библиотеки сказал, – ответила Мальва.

Положим,сказал-то не совсем ей. Старый добрый Донат так долго прожил в окружении книг, что люди стали для него не больше своих теней. Он вел беседы исключительно с фолиантами и их авторами. К примеру, сдувая пыль с очередного тома, он говорил: «Уважаемый магистр Анхельм де Брант, вашамонография «Развенчивая мифы о северном народе» весьма любопытна, но содержит ряд спорных моментов, думаю,что вам будет интересно узнать о некоторых открытиях, которые сделал ваш коллега Ангус де Фур по прозвищу «Бойкий» во время своего путешествия в холодных землях Нортенгарда,» – с этими словами он ставил трудывышеозначенныхученых мужей по соседству, дабыони могли в неторопливой беседе обсудитьэти самыеспорные моменты. В обязанности Мальвы, когда она еще не была удостоена чести служить горничной, а трудилась на кухне, входило следить за тем, чтобы чудаковатый библиотекарь был сыт. Шустрая девушка лихо справлялась с этим нехитрым делом. Она приносила завтрак, обед и ужин, да возилась с почтенным старцем, будто с малым ребенком. Ее стараниями рассеянныйДонат ложку мимо рта не проносил идаже умудрился поправиться, отчего походка его стала тяжелее, а голос значительнее.Видимо, этот окрепший голос и стал причиной того, что Мальва, обычно не вникающая в речи своего подопечного, в один из славных дней все же услышала о горном жемчуге и предполагаемом месте его нахождения. «Досточтимый Самуил Анденбургский, – вещал библиотекарь, любовно оглаживая корешок весьма обтрепанного томика, – Я согласен с Вами в том, что озеро Грейстл, прозванное в народе серым, образовалось во времена, так называемого ледового периода истории нашей планеты. Да, с уверенностью, можно утверждать,что это один из пятнадцати подобных водоемов на территорииУндагарского Королевства. Но согласитесь то, что в восьми из них был обнаружен древний жемчуг, не является доказательством того, что и озеро Грейстл может хранить в себе это удивительноепо своим качествам ископаемое. Я понимаю, Вы молоды и горячи, а потому жаждете открытий. Найти новое месторождение мечтамногих ученых.Невероятная красота и лечебные свойства...» Дальше Мальва уже не слушала. Она уловила самое главное, и это главное в настоящий момент грозило перевернуть судьбу рыжего музыканта…

Сын кузнеца, зябко передернув плечами, пересел поближе к костру. Гитара, ставшая одинокой и не нужной, была отложена им в сторону.

– Ты же не пойдешь? – робко поинтересоваласьу него Салли. Ей вдруг стало жаль безнадежно влюбленного парня. Пусть он некрасив, даже нелеп, но когда поет свои песни, то вдуше становится просторнои чисто,словно весной, когда первоцветы просыпаются после долгого зимнего сна. Милли передалось состояние своей сестры, иона тревожно дернула Барди за рукав.

– Рой, не дури, – хмуро сказал тот,поморщился, ожидая ответа, которого не последовало, ипродолжил:–Это озеро неспроста так называют… Там плохое место. Гиблое. Сам знаешь.

– Да,наверняка байки это все! – ответил за музыканта Гова. – Дуры бабы волков боятся, вот и пугают своих отпрысков почем зря, чтобы далеков лес не бегали. Если в сером озере, действительно, есть жемчуг…

– Волков у нас отродясь не водилось, – перебил толстяка Дэйв. – Заяц самый страшный зверь, которого можно встретить. И то, если очень повезет!

– Плевать!Что-то я не слышал, чтобытам кто-нибудь пропадал, даже по пьяни, – не сдавался Гова. – Зато если Мальва права, то мы разбогатеем. Если, конечно, задохлик всплывет.Рой, ты нырять-то умеешь?

Задохлик продолжал молчать, зато Дэйв осадил приятеля:

– Эти земли принадлежат Деклану, а значит иозеро со всем его содержимым.

Гова явно собирался выразить вполне очевидную для всех мысль о том,что распрекрасному хозяину Замка на Горе не обязательно знать провсё, что честные люди находят в его владениях, но не успел. Мрачный Барди остудил сразу всех:

– Озеро принадлежит эмрисам.

Компания вновь притихла, разом вспомнив, что дыма без огня не бывает, и дурная слава не на пустом месте рождается. Парень продолжил:

– Мне отец, перебрав с огневодкой, проговорился, как поседел буквально за один день...

Рассказчиком Барди всегда слыл хорошим, если, конечно, появлялось «правильное» настроение. Сейчас оно появилось, а потому история ожила. Слушатели будто перенеслись на тринадцать лет назад и своими глазами увидели приключившееся с Рэнкливом, его отцом. Началось все с того, что в королевскую тайную стражу поступило донесение – в Лаэндагаре небольшом городе на побережье Анрагассова моря замечены эмрисы. Представители этого народа были объявлены вне закона во всех землях Ундагарского Королевства сразу после сокрушительного для Гура поражения при Нортенгарде, в котором проигравший потерял довольно обширные территории, включавшие в себя около пятидесяти золотых приисков. Чем, на самом деле, провинилось это довольно малочисленное племя, неизвестно. Официальная версия гласила, что предательством короля. Такое не прощают, и в Лаэндагар сразу были направлены маги. Тут возникает первая странность. Пятнадцать человек словно канули в воду, ту самую из Анрагассова моря, известную своей синевой и скоплениями плавучих водорослей. В назначенное время на связь они не вышли, а поисковый отряд, последовавший за ними, в город проникнуть не смог. Причин не сообщалось, однако, Гур отправил к его стенам свою гвардию, а потом и вовсе обратился за помощью к главам двадцати известнейших семей Ундагары. Среди них был и Менаб де Мархар отец Деклана. Рэнклив служил у старого хозяина главой охраны и по его приказу, собрав своих самых опытных солдат, отбыл в Лаэндагар. Около пяти сотен человек осаждали город в течении трех дней. «Ты думаешь его защищали?» – пьяно вопрошал у своего сына Рэнклив. «Вы думаете его защищали?» – вторил ему Барди, оглядывая своих слушателей. Нет. Ни одного стражника не было видно на городской стене, ни один лучник не натянул тетиву. За крепостными воротами царила тишина. Но стоило приблизиться к ним на расстояние в пятнадцать метров, как отважные вояки начинали верещать точно младенцы и в страхе отползать прочь. Их не пугала тактика Гура, который нередко приказывал своим военачальникам стрелять в спину трусам. Страшнее оказалось невидимое препятствие, которое они не могли пересечь. Это было подлинное безумие. Никто не стал исключением. Отец Барди тоже попытался пройти. Гордый воин, названный третьим клинком Ундагары, рыцарь, чье имя носил меч, принесенный в дар королю, запомнил лишь свой ужас, над которым оказался не властен и еще свой позорный крик у стены. «Что же ты увидел?» – спросил у Рэнклива изумленный сын. «Ничего...» – ответил ему отец. Да и что другое он мог сказать? Как описать то, что глава стражи де Мархаров испытал тогда? Возможно ли, знать о чувствах самого первого человека, внезапно осознавшего себя одинокой, забытой пылинкой перед бесконечностью неба?…

А через три дня ворота открылись. Из них вышел высокий мужчина, державший за руку девочку. Они на мгновение остановились, и незнакомец произнес: «Теперь вы можете войти. Мне жаль...» Его услышали все, хоть голос звучал тихо. Сделав еще несколько шагов, странная пара исчезла. О чем на самом деле сожалел эмрис: о том, что осаждающие могут наконец войти, или о том, что живых в Лаэндагаре не было? Город оказался пуст, остались только сотни стариков да старух, застигнутых смертью в самых разных местах. Растерянные люди, вступившие в эту обитель тлена, находили их и на некогда шумной рыночной площади, и в притихших домах, в лавках для богатых господ и в храмовом приюте для бедняков. Они не были убиты, нет, жизнь оставила их, как оставляет каждого уставшего от нее человека, достигшего заката своих лет. Очевидно, что всех, кто оказался моложе, увели за собой эмрисы. Зачем им понадобились жители? Зачем колдуну, открывшему ворота, хрупкая девочка? И почему она столь бесстрашно последовала за ним? А ведь она не боялась – это Рэнклив видел точно. И наконец, откуда в портовом городе так много старых людей? Вопросы, вопросы… Надо ли говорить, что Лаэндагар исчез со всех карт Ундагарского Королевства, а эмрисы народной молвой были причислены к самым жутким существам? Именно представители этого народа проводят кровавые ритуалы, именно они промышляют каннибализмом, для чего похищают юных невинных дев, и прочее, и прочее... Первые несколько лет, после той трагедии любого, заподозренного в причастности к этому племени, тут же хватали. Несчастному везло, если хватали представители закона, а не разъяренная толпа. В последнем случае могли, не разбираясь, забить камнями, или даже сжечь на костре. Для чего достаточно было самого маленького предположения, высказанного любым уважаемым и дюже праведным человеком, в применении магии вдали от ее источников, а это значит вдали от основных городов. Впрочем, к настоящему времени страсти несколько поутихли. Ну, а Рэнклив вернулся из своего горестного путешествия абсолютно седым…

– Это не все! Отец видел колдуна еще раз. Того самого эмриса! Он приходил к Деклану, – продолжил свой рассказ Барди.

Спустя десять лет молодой Хозяин Замка на Горе возжелал увеличить территорию, используемую под посевы, а также привлечь новых жителей на подвластные ему земли. Для этого он решил вырубить часть Мархарских лесов, богатых могучими черными дубами. И то верно – охоты никакой. В чем интерес для рыцаря стрелять зайцев да уток? То ли дело хищники, но последние совершенно не радовали своим появлением. Тогда зазвучали топоры. Правда, ненадолго. В один из вечеров двери зала, где пировал с гостями Деклан, открылись, и в них, не обращая никакого внимания на стражу с ее бравым главой, вошел незнакомец из Лаэндагара. Он остановился напротив застывшего господина. «Ты, забыл уговор, – спокойно произнес колдун, – Такой ошибки не совершал ни твой отец, ни твой дед, ни прадед. Не совершай ее и ты. Прикажи своим лесорубам остановиться» «Тебе ли указывать, что мне делать со своей землей?» – вскинулся рыцарь. «Вы люди очень самонадеянны. Не земля принадлежит тебе, а ты ей», – последовал ответ. «Что я слышу? Ты угрожаешь? И кому? МНЕ!» – усмехнулся любимец короля Гура, прозванного кровавым. «Нет, я просто спрашиваю: хочешь ли ты второго Лаэндагара здесь, – ответил незнакомец, обводя взглядом присутствующих. – Если ты продолжишь, то подобное станет возможным». «Да какое тебе дело, до моего леса?» – уже несколько нервно спросил Деклан. «Здесь находится озеро нашей жизни. Кажется, у вас подобное место назвали бы храмом, – произнес колдун, а потом задал вопрос: – Мы поняли друг друга?» «Да. Мы поняли друг друга», – эхом отозвался Хозяин Замка на Горе...

– Думаю, что это был первый и последний раз, когда наш господин отступил, – задумчиво окончил историю Барди.

– Струсил, – не менее задумчиво, добавил Гова.

– Деклан ничего не боится! – возмутилась Мальва. При этом она зло, в упор смотрела на рыжего музыканта. И говорила только ему.

Между тем толстяк надежды не терял.

– Слушайте, а может это не серое озеро, а?

– Другого в наших лесах, что-то не находили, – разбил мечты приятеля Барди.

– Эх! Тогда, задохлик, лучше туда не ходить. Пусть ты и не дева, но все же невинный. Подожди, вот стукнет тебе восемьдесят! – трагически вздохнув, сдался Гова, а потом зыркнув лукавым глазом на Мальву, продожил: – Может сама? Тебе-то уж можно.

– Так и Мальве не восемьдесят! – заволновалась глупенькая Милли.

Гова расцвел. Расплывшись в широкой улыбке, он собрался было просветить хорошенькую девушку...

– Перестань! – неожиданно громко произнес сын кузнеца. И, не обращая внимания на удивленные взгляды, уже тише, чуть запинаясь, спросил у Мальвы: – Разве ставить условия – правильно? Если я соглашусь – это унизит тебя... и меня... Неужели ты не видишь?

– Что может быть унизительного в том, чтобы дарить своей девушке подарки? – вскинулась красавица.

– И правда, ничего... – тихо отозвалсяРой, а потомуже глухим, каким-то не своим голосом сказал: – Тогда и у меня будет условие. Я приношу тебе жемчуг, а ты идешь со мной на праздник в день свадьбы хозяина. Честная сделка?

– О! Я надену свое лучшее платье! Красное! И буду ждать тебя у кривого дуба, в полдень, – развеселилась Мальва.

– Какие страсти! – немедленно запричитал Гова.

Остальные тоже начали говорить, но музыкант их уже не слушал. Он неуклюже встал, подхватил гитару и пошел прочь от веселых друзей, от тоски, от костра, который все никак не погаснет. От Мальвы.

Она же смотрела ему вслед и не знала, что видит его в последний раз, что жизнь ее уже никогда не будет прежней, что красное платье госпожи станет единственным нарядом, а веселые посиделки с приятелями покажутся всего лишь далекими детскими снами.

И, конечно, никто из присутствующих не заметил одинокую тень, легко соскользнувшую с толстой ветки. Существо, которое внимательно наблюдало за всем, что происходило в эту ночь, решило последовать за рыжим Роем.

Глава 2

Грейстл неспроста прозвали серым озером. Оно действительно было таким. Мутная стоячая вода притаилась на глубине огромного природного колодца, созданного безжизненными скалами. В ясные дни, когда солнце достигало зенита, отвесные стены этой вертикальной пещеры, доходившие до четырех метров, создавали причудливые отражения. У любого, кто в этот момент оказывался на их вершине, возникало впечатление, что внизу открылся гигантский стальной глаз, который безжалостно взирает своим холодным зрачком. Голова начинала кружиться и так хотелось сделать шаг в зовущую бездну... Видимо, поэтому Грейстл еще считали проклятым озером самоубийц. Хотя последних как раз не наблюдалось. Жители окрестных деревень отличались редкостным жизнелюбием и в это гиблое место старались не соваться, предпочитая свои беды топить в хмельных напитках, щедрой рекой льющихся в гостеприимной таверне «У Большой Дороги» и ее менее дружелюбном собрате кабаке «У честного Ксана».

Оставив друзей, Рой сходил домой, где бросил свою гитару. Вместо нее он прихватил веревку. Все-то у Кадора было основательным, добротным, конечно, кроме любимого первенца, а потому рыжий музыкант мог не бояться, что смолёный канат его не выдержит. Он и не боялся. Юноша, с легкой руки Говы прозванный задохликом, встретил рассвет, сидя на краю пещеры. Свесив босые пятки в пустоту, да пожевывая травинку, парень лениво рассматривал красные сосны, обступившие это странное место. Деревья представлялись ему мачтами погибших кораблей, и на миг сыну кузнеца даже стало жаль таинственного эмриса из рассказа Барди. Это какая же должна быть у того жизнь, если ее озером он посчитал глухой колодец с такими соседями?

Говорят, что взгляд чувствуется, и если ты пристально на кого-нибудь смотришь, то он непременно обернется. Рой был глух и одинок. Чужого присутствия он не ощущал. А между тем по правую сторону от него, на расстоянии чуть больше метра устроилась девушка и внимательно его разглядывала. И его профиль с острым носом, и непокорный веселый вихор на макушке, и тонкие чуткие пальцы казались ей интересными. Конечно, вздумай музыкант повернуть голову, то ничего бы не увидел, потому что люди из племени эмрисов умеют быть незаметными.

Да, сейчас именно одна из представительниц этого народа разделяла с Роем его молчание. И не было в ней ничего жуткого. Более того, она мало чем отличалась от обычной деревенской девушки, разве что одеждой. Если последние предпочитали носить яркие платья с длинными широкими подолами, то на ней были надеты обычные штаны темно-коричневого цвета, и того же оттенка просторная, не сковывающая движений туника. Местные девицы заплетали в длинные косы нарядные ленты и любили, чтобы их шеи обвивали бусы, а на запястьях радостно позвякивали многочисленные браслеты. Незнакомка ничего такого не знала. Впрочем, нет, принарядиться она все-таки постаралась. В левое ухо девушка продела алую нитку, за которую привязала полосатое соколиное перо. Очевидно, что ей это очень нравилось. Как иная красавица, надев обнову, ищет себя в каждом новом зеркале, так и незнакомка время от времени дотрагивалась до белого пятнышка на конце своей самодельной серьги.

Наконец Рою надоело сидеть. Он вздохнул, выплюнул травинку и принялся за дело. Привязав к ближайшей сосне веревку, дернул ее для верности, после чего спустил в колодец. Та змеей скользнула вниз, издав при ударе о воду глухой всхлип. Парень проследил за ней взглядом и вздохнул еще раз. Конечно, плавать он умел, нырять тоже, так что Гова мог не волноваться, но вот как искать жемчуг? Да, и есть ли он здесь на самом деле? В такую вероятность Рою не особо верилось, чтобы там не говорил смотритель библиотеки. Жемчуг ищут в море или реке, а не в подобной яме. Однако, несмотря на всю очевидную глупость затеи, отступать сын кузнеца не собирался, с каким-то больным упорством продолжая делать то, что делать не следовало. Он стянул с себя рубаху, взялся было за штаны, но посчитав это лишним, бросил и отошел на несколько приличных шагов от края. Окинув последним взглядом молчаливые сосны, Рой, резко разбежавшись, прыгнул в озеро самоубийц.

Ледяная вода Грейстл легко приняла бедного музыканта, будто проглотила. Ей было все равно, что королевский маг так и не сумел полностью исцелить сына кузнеца. А Рой даже не подумал о том, что окажется не готовым к стальным объятьям проклятого озера. Ну почему, решившись на безрассудный поступок, он не оставил себе хотя бы одного шанса на спасение? Ведь мог же попробовать спуститься по канату? Мог. Но парень решил, что веревка понадобится лишь для того, чтобы подняться наверх. Несчастный Рой потерял сознание почти сразу и стал погружаться все глубже, так и не узнав, что на краю пещеры о нем беспокоятся.

А незнакомка растерялась. Это она сидела на ветке, слушая болтовню друзей, это она тенью отправилась за музыкантом, но догадываясь зачем, парень пришел сюда, почему-то оказалась совершенно неготовой к его поступку. Девушка рванулась к краю пещеры и замерла там, беспокойно вглядываясь в мутную воду. Она не увидела ничего кроме своего отражения, перепуганной птицей застывшего с той стороны обрыва, и не услышала ничего кроме грома в ушах. Вряд ли она сознавала, что этот гром – всего лишь ее глупое сердце, которое билось в такт секундам, отмеривающим жизнь. Когда отгремела последняя – стало понятно, что музыкант не всплывет, и тогда девушка не нашла ничего лучшего, как вновь последовать за ним. Незнакомка проделала ровно то же самое, что и Рой – разбежавшись, прыгнула в озеро, не оставив себе надежды вернуться. Конечно, вода для эмрисов родная стихия и потому спасительница, поплыв, легко догнала незадачливого ныряльщика за жемчугом. Беда заключалась в том, что, несмотря на всю молву и мифы вокруг ее народа, она была, прежде всего, человеком, которому тоже нужно дышать. Воздух в легких стал заканчиваться, а вытянуть парня за собой не получалось, как девушка ни старалась. Она в панике задергалась, затрепыхалась, но колодец затягивал все безжалостней.

Наверное, озеро Грейстл заполучило бы своих первых жертв, да только неведомая сила мощным стремительным потоком подхватила их, и легко, будто забавляясь, потянула наверх. Они взмыли над мутной поверхностью, а потом довольно небрежно были отброшены на траву вдалеке от обрыва. Причем девушка, упав на спину, оказалась придавлена обмякшим телом Роя. Еще не до конца осознав произошедшее, она завозилась, выбираясь на свободу.

– Аль, когда ты ловила головастиков, находить тебя было проще, – раздался чуть насмешливый голос.

Она же этого не услышала. Наконец освободившись, девушка шлепнулась на колени у головы парня, и начала довольно бестолково лупить его по щекам, стараясь привести в чувство. Потом, опомнилась, зажала ему нос и попыталась вдохнуть немного воздуха – губы музыканта оказались холоднее, чем вода в этом проклятом озере.

– Аль, посмотри на меня. Аль… – позвал девушку высокий мужчина, и подойдя ближе, спокойно сел на землю напротив нее. Он не делал и малейшей попытки что-нибудь предпринять. Его руки безмятежно покоились на коленях.

– Ты ему не поможешь. Он наглотался воды. И болен, – произнес незнакомец.

– Что?

Спасительница, видимо, только сейчас начала приходить в себя, наконец заметив говорившего. На мгновение ее лицо осветила радостная улыбка.

– Ты вернулся!

Улыбка, как и надежда, промелькнув, угасла. Девушка оставила Роя и безвольно опустилась на траву возле него. Ее трясло от холода, но она этого, кажется, не чувствовала.

– Он умер? – спросила Аль, с тоской вглядываясь в лицо парня.

– Думаю, он еще даже не родился.

Ну, что поделаешь, Айн любил говорить загадками. Только девушке было не до них. Мутная вода озера Грейстл ручьями стекала с ее одежды, волос, кончика носа, драгоценное перо и вовсе где-то потерялось. По мокрому лицу Аль было непонятно плачет ли она, но выглядела девушка жалкой и беспомощной.

– Он спит, – успокоил ее мужчина.

И правда, под внимательным взглядом незнакомца Рой дернулся, закашлялся, а потом дыхание парня стало ровным. Черты его лица приобрели доверчивое, детское выражение – он действительно спал и, кажется, видел во сне что-то хорошее. Однако, эмрис на этом не остановился – кожа музыканта утратила присущую бледность. Сейчас уже ничего не указывало на то, что Рой тонул. Он высох, впрочем, как и шмыгающая носом Аль.

– У него больное сердце. Физический недуг я исцелил, а вот справится с заблуждениями мне не по силам, – сказал Айн и добавил: – Да, наверное, это и не нужно. Ошибки тоже бывают полезны. Как считаешь?

Последнее он сказал, рассматривая собеседницу, и было не понятно, чьи ошибки имелись в виду: Роя или самой Аль. Нахохлившаяся девушка ничего не считала. Ей хотелось, чтобы музыкант проснулся, посмотрел на нее и увидел. А еще она не знала, как рассказать Айну обо всем. Аль и представить не могла, что ласковая вода может оказаться столь жестокой. Это в книжках про пиратов, которые она читала взахлеб, тонуть было просто. Там отважные капитаны легко справлялись со стихией и если корабль шел ко дну, не раздумывая бросались в водоворот, спасая своих возлюбленных, конечно же, запертых кровожадными злодеями в самых дальних каютах. Пустыми словами стали эти истории – вот чем. У капитанов получалось все. В реальности, когда легкие уже готовы были взорваться от невозможности вздохнуть, два абсолютно противоположных желания оставались у нее в душе: с одной стороны ни за что не отпускать Роя, с другой – все в ней стремилось сделать именно это и изо всех сил плыть вверх. Аль не хотела думать о том, что когда появился Айн, второе желание уже победило.

– Спасибо, – только и смогла произнести она.

Колдун ничего не ответил, продолжая спокойно сидеть на траве. Впрочем, все сбивчивые мысли девушки для него не являлись таким уж секретом. Он хорошо знал свою Аль. Это был смуглый мужчина лет сорока, с абсолютно седыми волосами заплетенными в косу. Он смотрелся каким-то совсем уж сумрачным со своим носом клювом и глубокими серыми глазами. Наверное, именно так должен выглядеть странник, прошедший тысячи дорог и слышавший тысячи историй. А может таким должен стать вечер в старом-престаром доме с остановившимися часами, пожелай он обратится человеком. Возможно, так и случилось – источник магии древней, как сам мир решил стать эмрисом, чтобы путешествовать по Золларее, оставляя везде свои знаки. Так или иначе, но Первый Чародей существом был удивительным. Он вроде ничего не делал, а волшебство творилось вокруг него само собой.

– Ты пойдешь или останешься? – наконец спросил Айн.

Девушка вздохнула и неохотно встала. Мужчина тоже поднялся. Еще раз, взглянув на Роя, он на мгновение сжал правую руку в кулак, а когда медленно раскрыл ладонь, на музыканта посыпались жемчужины. Бусины покатились по траве вокруг парня, заискрились на солнце точно слезы. Горный жемчуг оказался прекрасен. Он отличался и от морского, и от речного тем, что был абсолютно прозрачным. И та песчинка, та червоточинка, которая так мучила древнего моллюска, заставляя слой за слоем обволакивать ее перламутром, лукаво проглядывала сквозь все радужные переливы.

Мужчина и девушка сделали несколько шагов и перед ними, прямо в воздухе возникла дверь, которая тут же отворилась. Айн вошел сразу, а его спутница чуть помедлила, обернувшись,и только потом решительно переступила порог.

Они очутились в помещении, представлявшем собой бесконечный коридор. На самом деле бесконечный – скрипучий паркет и каменные стены уходили вдаль, а при попытке разглядеть, где же они заканчиваются, становилось тревожно. Подобная тревога возникает, когда стоишь на вершине высокой скалы и вглядываешься в далекую землю, смиренно ждущую твоего возвращения. В ней угадываются и восторг перед необъятностью мира, и страх муравья за свою хрупкую жизнь. Именно таким каждый раз виделся коридор, независимо от того пришел ты сюда в первый или тысячный раз.

В этом месте не было источника света, и легкое как дым свечение просто присутствовало, мягко разливаясь в пространстве и создавая приглушенное мерцание, которое появляется, когда зажигают камин или свечи. В него словно новые звуки в тихую мелодию вливались огоньки, исходившие от фонарей, располагавшихся над запертыми дверями. Огоньки эти различались по интенсивности: где-то они горели ярко-ярко, а где-то едва теплились. Были и шесть ламп, которые вовсе не светились. Ну а ярче всего сиял тот, что располагался над входом, куда прошли Аль с Чародеем. К слову сказать, двери тоже различались – по размеру ли, по материалу из которого были сделаны, но похожих друг на друга не наблюдалось. Была там дверь из грубо сколоченных досок, была и широченная, точно ворота, украшенная богатой позолотой, чуть в стороне от нее разместилась дверь с витражом, на котором белоснежный единорог мирно пил воду у лесного ручья. Девушке самой забавной казалась круглая дверца с витой ручкой, а самой прекрасной та, что принадлежала Айну. Шероховатая, теплая, она была сделана из столетнего дуба и имела тот глубокий цвет, который дерево приобретает, долго-долго пролежав в воде. А еще эта дверь была покрыта орнаментом. Узор складывался из рисунка самой древесины. Под внимательным взглядом Аль он охотно преображался в изображения диковинных птиц, животных, цветов, причем каждый раз там появлялись все новые жители, а старые исчезали без следа.

Это помещение называлось Залом всех Дверей. Для каждого эмриса, в котором просыпался его дар, открывался свой вход в этот бесконечный коридор. Он или она получали возможность приходить сюда из любой точки Золлареи и приводить любого кого пожелают. Когда же эмрис умирал, то его фонарь гас и вместе с дверью исчезал навсегда.

Два вопроса посещали Аль с самого ее детства, когда она думала об этом месте. Один совсем дурацкий, а второй хоть раз, но задавал каждый эмрис. Первый она озвучила Чародею будучи восьмилетней девочкой и, на ее взгляд, толкового ответа от развеселившегося Айна не получила, чем насмешила его еще больше. А она просто не могла понять – ну почему это помещение называют залом? Такое слово, по ее мнению, должно указывать на что-то круглое, просторное. Чародей согласился, что да, именно так и есть, и ему тоже так кажется. «С другой стороны, – предположил он. – Возвращаться в зал, куда как приятнее, чем в коридор». Суровая Аль с этим не согласилась, но спорить не стала.

Второй вопрос был сложнее и касался бесконечности коридора. Все имеет свое начало и конец, а значит это просто обман зрения. Выслушав, Айн заметил, что обмана никакого нет, и все дело лишь в том, как смотреть. Если поперек, то коридор заканчивается, сделай несколько шагов, и твой нос упрется в стену. А если вдоль, то иди себе целую вечность, пока не надоест. Вредная Аль шутку не оценила и решила проверить свою теорию, для чего и впрямь собралась идти хоть целую вечность пока не увидит зеркало. В том, что она его увидит, отважная исследовательница не сомневалась, поскольку была убеждена – магия не может создать ничего бесконечного. Даже Айн такого не может, а зеркала могут. Поставь их с двух сторон, и отражения будут приумножать друг друга. То, что люди имеют обыкновение видеть себя в них, в расчет не бралось. Ну да, к появлению второго вопроса Аль хоть и стала постарше, но ненамного – ей исполнилось всего лишь двенадцать лет.

Выбрав подходящий день и прихватив с собой мелок, девочка отправилась в путь. Направление она избрала самое верное – пошла налево. К тому времени эмрисов оставалось все меньше, а потому через какое-то время Аль могла видеть лишь стены без дверей, паркет и темноту где-то далеко-далеко над головой. Она увидела ее в первый раз именно в этом своем путешествии. Раньше, когда Аль смотрела наверх, то приглушенное свечение точно кисель обволакивало потолок, а теперь оно расступилось, и там обнаружилась иссиня-черная мгла. Мгла была живой. Девочка вглядывалась в темноту, а та взирала на нее. И не было в ней зла, угрозы. Скорее радость, интерес, внимание, покой и… бесконечность. Аль не нашла ничего лучшего, как показать тьме язык. Наказания со стороны мглы не последовало – ни тебе грома, ни завалящей молнии, ни обвала стен. Девочка вздохнула и пошла дальше.

Чтобы оставаться уверенной в том, что зрение ее не обманывает, и она все еще идет вперед, Аль время от времени делала пометки на стенах. Сначала она увлеченно рисовала рожи. Рожи были разные: клыкастые, глазастые, в пупырышку, в полосочку, мечтательные и сосредоточенно глупые. Потом девочка стала уставать, захотелось есть, пить и в туалет, а потому лирика закончилась, и в дело пошла математика. Она просто стала ставить цифры. Вот уже к пяти тысячам приближается исследовательница, вот уже и мел почти исписался, а зеркала все нет. Тогда-то Айн сжалился да пришел за своей Аль. Прямо перед ее носом открылась дивная дверь чародея и девочка со всех ног понеслась туда. К ее чести, надо заметить, что она совершила еще несколько попыток дойти до конца коридора. Колдун это оценил и сказал, что на его памяти была всего парочка столь же упорных эмрисов, и обычно юным магам хватает одного раза.

А потом он взял ее с собой в пустыню. Ночью. И указал на звездное небо. «Мы живем поперек своего сердца, жизни, мира, вот почему для нас всё всегда заканчивается, – говорил тогда Айн. – Мы делаем несколько шагов и упираемся в стену. Нам всегда тесно. Нам всегда мало. А если сместить угол зрения? Ты видишь, как всё меняется?» Да, кажется, Аль видела и у нее захватывало дух. Однако, это не мешало любопытству. «Если коридор бесконечный, то где он находится? – спрашивала девочка, дергая Чародея за рукав. Чародей не сдавался, отвечая вопросом на вопрос: «А где находится Золларея или другие планеты, звезды, твои мысли?» «Где, где – нигде!» – возмущалась Аль...

Где бы ни находился Зал всех Дверей, но он был частью Дома эмрисов. Да, раньше у этого народа был свой Дом – место, где не живут, но куда возвращаются. Возвращаются, чтобы спросить совета у Первого Чародея, чтобы войти в озеро жизни или проводить в последний путь. Теперь же, когда эмрисов осталось двадцать человек – Дом превратился в убежище, в котором прячутся и пытаются выжить. И первое что сделала Аль, войдя вслед за Айном – это привычно окинула взглядом фонари. То, что ни один не погас – облегчения не принесло. После подслушанного разговора, после пережитого утром, девушке почему-то стало казаться, что должно случиться что-то плохое. Необъяснимое, зыбкое чувство точно отрава засело внутри, не желая оставлять. «Все же хорошо. Рой проснется и найдет жемчуг. А главное – Айн наконец вернулся», – успокаивала себя Аль, понуро следуя за Чародеем. Она увлеклась и не сразу заметила, что их уже ждут, отчего даже вздрогнула, когда услышала раздраженный голос.

– Ну, Хранитель, ты нашел ее?

Девушка поморщилась и выйдя из-за спины Айна произнесла:

– Доброе утро, уважаемый господин Дараха.

Вообще, это прозвучало форменным издевательством, хотя такой цели Аль не преследовала, но в присутствии этого человека девушка всегда очень робела, потому ее невольно начинало тянуть к значительным, а иногда и того хуже – высокопарным словам. Он был весь такой основательный, даже монументальный, что только по имени его назвать у нее ну никак не получалось. Вот и сейчас ей очень захотелось повысить слово «уважаемый» до «многоуважаемого», а еще лучше до «премногоуважаемого».

Между тем этот самый Дараха на нее и не посмотрел, а стал отчитывать Айна:

– Ты, Хранитель, слишком много ей позволяешь. Она всех нас погубит!

Чародей, мельком глянув на девушку, легко поинтересовался у основательного и монументального:

– Когда ты успел настолько ослепнуть, что стал видеть будущее?

Мужчина на мгновение поджал губы, но не сдался и продолжил обличать:

– Она ничего не может! Ничего не умеет! Шляется неизвестно где! Ее не было всю ночь!

Видимо, этого ему показалось мало – он возвысил голос и повторил:

– Ее не было весь вчерашний день и всю ночь! Ты слышишь, Хранитель?

– Если пропускать дни и ночи, то как узнать, что умеешь? – задал новый вопрос Чародей.

Аль заволновалась, глянув на Айна. Прав, прав Дараха – ничего она не может, а уметь, то, что умеют эмрисы и вовсе отказывается.

– Я осторожно. Ключ не снимала и меня никто не видел, – начала было оправдываться девушка, однако, Айн остановил ее. Коснувшись плеча Аль, он устало спросил:

– Дараха, зачем ты здесь?

– Тебя жду. Твоему гостю стало хуже. Думаю, он умирает, – ответил мужчина. По его лицу скользнула усмешка и он зло добавил: – Туда ему и дорога.

«Основательный и монументальный» на самом деле являлся мужчиной среднего возраста, среднего роста и среднего вида. Черты его лица были правильными, даже красивыми. И высокий лоб, и тонкий прямой нос, и волевой подбородок с ямочкой – это ли не мужская красота? Но все-таки чего-то не хватало, чтобы взгляд не скользил мимо, а наоборот захватывал в плен, не желая забывать. Стоит ли винить в том глаза смотрящего или самого Дараху? Кто знает. Тем более, что последнему было все равно, как видят его другие – ведь он не кто-нибудь, а эмрис. Сейчас мужчина стоял в проходе двери, ведущей, собственно, в Дом. Она была одной для всех и обычно почти сразу открывалась напротив личного входа пришедшего.

– Пойдем, – откликнулся, помрачневший Айн.

Только он при желании мог легко оказываться в любых помещениях – Дом его любил. Остальные жили здесь, как самые обычные люди, которым, чтобы добраться в нужное место необходимо проделать путь по бесчисленным комнатам и комнаткам, ступеням, коридорам. Вот и сейчас Дом сразу создал для Айна дверь в больничную палату, стоило тому только попросить. Дараха последовал за ним. Аль же снова замешкалась. С одной стороны ей очень хотелось узнать, что это за гость такой – на ее памяти Айн никого сюда не приводил, с другой – компания Дарахи тяготила. Дверь не закрывалась и девушка посчитала, что раз уж сам Дом приглашает, то она тихонечко, одним глазком посмотрит и тут же уйдет.

Чародей сразу направился к кровати у окна, на которой в беспамятстве лежал неизвестный мужчина. Подойдя, Айн задумался на несколько мгновений, а потом, видно приняв какое-то решение, присел на краешек постели и положил левую руку незнакомцу на грудь там, где у человека находится сердце.

Аль осторожно приблизилась к Айну и выглянула из-за его плеча. Так она впервые увидела человека по имени Кэйнар Рагинхард.

Как порой причудливо играет с нами судьба – только что перед глазами девушки было бесчувственное лицо такого далекого и все же близкого Роя, а теперь она вглядывается в совершенно постороннего для нее мужчину. И если людей можно сравнивать, то Аль, действительно, могла бы сказать, что они разные точно небо и земля. Рой – это бескрайнее чистое небо, а второй – земля, взрытая корневищами деревьев, сломленных ураганом, или измученная лесными пожарами. Но, как земля, несмотря на все беды, продолжает плодоносить, так и незнакомец был явно из тех, кто никогда не отступает. Даже сейчас он не выглядел беззащитным. Этот человек напомнил девушке Хозяина Замка на Горе, хотя она и видела Деклана де Мархара всего раз. «Наверное, тоже рыцарь», – решила Аль и тут почувствовала взгляд. Повернув голову, она будто на стену наткнулась на немигающий взор Дарахи.

– Маг… Человеческий, – смакуя каждое слово, произнес он.

Аль отступила на шаг. Ей показалось, что ледяные воды Грейстл снова сомкнулись над головой, но на этот раз никто не придет на помощь, даже Айн, потому что проклято не озеро – проклята она сама. Девушка посмотрела на Чародея. Как он мог так поступить? Как?

Развернувшись, Аль бросилась прочь из палаты. Кажется, она не видела ничего, и если бы Дом заботливо не помогал ей, то девушка натыкалась бы на стены, углы, скатывалась по ступенькам, падала снова и снова. А так она легко добралась до своего убежища, скрылась, но в безопасности себя не почувствовала.

Глава 3

На Золларее существовало четыре материка. Самым большим континентом была Марентерроя, что в переводе с древних ныне почти забытых языков так и значило «Большая Земля». Именно здесь располагались основные источники магии, и именно эти огромные территории не могли поделить между собой два государства. Одно называлось Ундагарское Королевство, второе – Нортентгард или холодная страна. Войны между ними вспыхивали легко, даже охотно и, как полагается всем войнам, уносили сотни жизней, калечили тысячи судеб и перекраивали карты, изменяя границы на радость победителя. Причины сражений, понятное дело, всегда были героическими, а цели – прозаическими. Боролись, прежде всего, за источники магии, ну и еще немного за колонии, расположенные на остальных трех материках.

Как и когда образовались эти источники, толком никто не мог сказать. Ученые мужи строили гипотезы разной степени достоверности, обыватели верили, будто они остались от загадочных людей древности, храмовники утверждали, что это либо дары Богов, либо наоборот происки темных сил, ну а маги – те просто использовали их в своих целях.

Источник или как его называли «мун» представлял собой разлом в коре Золлареи. Обычно возле него в целях безопасности, а может из каких-то еще столь же маловразумительных побуждений, устанавливали огромные валуны, что смотрелось то ли устрашающе, то ли нелепо. С наступлением ночи в разломах можно было различить легкое голубоватое свечение, отчего валуны эти становились похожими на гигантов, склонившихся в низком поклоне. Зрелище выходило величественным – всё-таки заигрывание света с тенью скрадывает многое, ведь последняя любит приукрашивать правду до лжи, делая неказистое прекрасным. Впрочем, маги теней не замечали, свечения тоже. Они видели клубок из переплетённых энергетических нитей. Собственно, подобным образом и определяли, есть ли у человека дар. Смог различить амуну (именно так назывались магические нити источников), то поздравляем – ты избранный. Отныне жизнь твоя будет сладка и богата, полна почестей и уважения, даже если ты родился в семье простолюдинов. Нет, конечно, тебе придется много учиться, работать, но если ты раздолбай, каких свет не видывал, если глуп и ленив, то все равно можешь считать, что госпожа удача любит тебя. Потому как все знают – дар может передаваться детям, а значит заключить выгодный брак с дочкой или сыном, к примеру, богатого торговца дело на раз плюнуть. Вон, смотри, он уже радостно ведет свое чадо к алтарю Богов – от тебя только и потребуется в нужный момент сказать «да».

Может возникнуть вполне закономерный вопрос, какая выгода в том, что некий человек видит не совсем то, что предстает большинству. Много веков её и не было, пока Тит Ундагр не смог вытянуть первую в истории амуну из вороха прочих нитей. Выяснилось – в руках человека она становится силой, наделяя того небывалыми возможностями. Небольшой ураган, сметающий с десяток обидчиков и вызванный одним мановением пальца, столб белого пламени, за считанные секунды обращающий серым пеплом всё на своем пути и рожденный дыханием – это лишь малая толика тех даров, которые принесло подобное открытие. А ещё из нитей можно плести узоры, так появились заклинания, несущие тепло, свет, защиту в дом. Нить взаимодействует с жидкостями, и были созданы многие лекарства или наоборот хищные яды, которые уносят жизнь столь же быстро, что и ветер невесомое перышко… Не поленитесь, зайдите в любую библиотеку Ундагарского королевства и возьмите первую попавшуюся книгу. Спорим, что это будет труд посвященный амуне? Хотя нет, всего вероятней в ваших руках окажется биография Тита Великолепного первого мага и короля. Поверьте, в этом, богато украшенном фолианте (а он непременно будет таким!), найдется много интересного о человеке, который своей твердой рукой объединил враждующие племена и сумел противостоять разрушительным нашествиям со стороны северных соседей. Конечно вы согласитесь, что он вполне заслуженно оставил свое имя в веках и свой образ в виде прекрасного памятника, украшающего главную площадь столицы.

Но всё же, история дама лукавая, кокетливая и легко говорит о желаемом, а потому вам не расскажут про то, что маги не столь могущественны, как это кажется обывателям. Они сильны только пока в их руках нить. Более того, сила напрямую зависит от того, насколько длинной она окажется. Так, Гур, если постарается, способен протянуть амуну на расстояние до девяти сотен километров, прежде чем она порвется. Его соратник и верный слуга Нил, по прозвищу «Черный» остается магом в пределах столицы (хотя будем честны и укажем, что Ундагара по праву считается самым крупным городом Золлареи). Без источника же нить постепенно затухает, превращая своего господина в обычного человека, которого не испугается меч в умелых руках рыцаря, и которого легко догонит стрела меткого лучника. Нет, конечно, жизнь амуны можно продлить. Если заточить её в металл, она будет тлеть долго, очень долго. Благодаря мастерству иных артефакторов умирание нити растянуто лет на десять, пятнадцать. Это уже почти выход. И все-таки ни один артефакт не заменит подлинной силы источника, потому маги ведут оседлый образ жизни и без лишней надобности стараются не покидать мун. Подобно паукам плетут они сети из заклинаний, опутывая ими города. А если им порой немного душно… Ну что же, за власть приходится платить своей свободой. Всегда. И многим такая цена кажется приемлемой. Тем обиднее, что существуют те, которые не платят ничего.

Эмрисы... Кто они? Чародеи, колдуны и ведьмы, волшебники или просто фокусники? О них известно не так уж много. Только, умоляю, коли зададитесь целью узнать больше, то не верьте молве, а лучше обратитесь к сведущему человеку. Да хотя бы к тому же Донату, смотрителю библиотеки Хозяина Замка на Горе. Вот кому можно доверять в вопросах, касающихся народностей Золлареи. И пусть он не будет смотреть вам в глаза, зато его рассказ будет самым полным.

Итак, доподлинно можно сказать, что этот народ долгое время жил в Ундагарском королевстве, рассредоточившись маленькими группками либо отдельными семьями по всей его огромной территории. Выбирали места поблизости от воды. И если не море, то река или водоём манили к себе сердца загадочных людей. Были они темноволосы, темноглазы и смуглы. Одежду носили удобную, неброскую. С любым человеком всегда говорили на его родном языке. Причем запросто, без запинки и акцента. Их не смущало даже арнаисское наречие, хотя оно по праву считалось самым сложным. Это легко можно списать на любознательность, образованность, если бы не то обстоятельство, что дети мало чем отличались от взрослых. Существовал ли у этого народа собственный язык, на котором он говорил о любви или ненависти, о законе и беззаконии? Рождались ли в черных душах свои слова для песен, молитв, размышлений или пустой болтовни? Если да, то их никто не слышал. Вероятно, именно эта особенность помогала эмрисам легко похищать людей. А то, что люди рядом с ними нередко исчезали фактом было непреложным. Правда, до трагедии в Лаэндагаре этому не придавали особого значения. Ну живет себе какой-нибудь человек, может хорошо живет, может и так себе, а потом кривая дорога сведет горемыку с эмрисом. Один раз сведёт, другой… И всё, поминай как звали. Дом его пустеет, родные мучаются в догадках – умер али нет, соседи шушукаются, но ничего не знают, поисковые заклинания и вовсе молчат. Эмрису хоть бы что – продолжает ходить теми же тропами и открыто смотреть людям в глаза. В тюрьму мерзавца не посадишь, хоть и хочется. И не потому что доказательств преступления нет (да кому они нужны!), а исключительно из-за того, что камеру он покидаетс той же скоростью, с какой его любимая вода уходит в песок. Вот просто берет и пропадает! К чему тогда тратить силы, тем более что пользы от него все равно больше, чем вреда?

О да, пользу они приносили немалую. Жителям Ундагарского Королевства было, за что благодарить тёмных людей. Так, многие из них оказывались прекрасными лекарями, причем такими, которые умудрялись исцелять больного, на которого даже лучшие маги махнули рукой. Маги махнули, а эмрис пришел, дотронулся, и умирающий ожил, расцвёл болезный и вот уже гонит прочь родственников, собравшихся у его одра. Чудо – скажете вы! И будете правы. Другое дело, что здесь всё не так гладко. К одному-то эмрис придет, поможет, даже плату не возьмёт, если, к примеру, человек беден, а к другому идти откажется. В последнем случае никакие уговоры, слезы и мольбы не заставят нахала совершить добрый поступок. А звон монет и посулы всеобщего уважения вызовут в подлеце лишь смех. И все же чаще они приходили, чаще плату не брали…

Но не только искусством врачевания приносили эмрисы дары окружающим. Среди них были музыканты, актёры, художники и сочинители сказок. И если лекари играючи лечили тело, то эти так же весело исцеляли душу, что, согласитесь, посложнее будет. Правда, у одного вырастали крылья после того как таяла последняя нота или затихало слово, а у другого чёрная тоска отбирала и те последние крохи силы, которые помогали ему каждое утро вставать с постели, и каждый вечер в нее возвращаться.

Так же просто, как звучала их музыка, из рук мастеров этого народа выходили удивительные артефакты. Вот уж где эмрисы особо отличились, вот где форменное безобразие творили. Они создавали магические предметы, не используя, собственно, магии. Если обычный артефактор получал заказ на изготовление вещицы, которая, к примеру, отводит от владельца стрелы, то он работал как? Он работал с амуной, заковывал ее в металлическую проволоку и плел заклинание. Продумывая и просчитывая каждое действие, создавал сильную, умную вешь, которая верой и правдой служила несколько лет. А если с тем же заказом вы придёте к эмрису? Нет, он конечно согласится, что штука полезная, дескать, мало ли кого на большой дороге встретишь. Сделает точно в срок. Работа окажется тонкой, изысканной. Такой артефакт можно будет передавать из поколение в поколение, от отца к сыну и он не утратит магических свойств. Ни одна стрела и близко не подлетит, будто вас и нет. Другое дело, что ваши стрелы будут поступать точно так же – в смысле перестанут попадать в цель. А это уже совсем неприятно. Разумеется, вы броситесь к мошеннику – претензии предъявлять, он же, не моргнув глазом, посоветует точнее формулировать задание… И поверьте, за справедливостью к магам не стоит ходить. Они лишь разведут руками, ничего не понимая. Нити-то нет. А когда вместо амуны пустота, тогда вместо магии непременно обман.

И наконец среди эмрисов не было воинов, стражей, тюремщиков. Совсем. Те, которые легко говорили на любом языке, совершенно не владели словом «долг». Вот, пожалуй, и все что известно в Ундагарском Королевстве об этом народе. Но то, что известно о них не совсем то, что знают они сами. Конечно, эти люди оставили свое прошлое, не ведут летописей, не гордятся подвигами (хотя бы, потому что их нет), но и не стыдятся ошибок. Они просто знают, откуда пришли.

А пришли они с острова, носившего мрачное название Гунч. Имя такое он получил благодаря своей форме, чем-то напоминавшей ленивого сома, показавшегося над водой. По преданиям гигантская рыба Гунч является людоедом, и люди населявшие эти берега были под стать ей. Нет, конечно, не людоедами – они были пиратами.

Первые упоминания о них относятся к эпохе великих морских открытий Золлареи, когда моряки из Ундагарского Королевства и холодной страны наперегонки бросились искать новые земли с невиданными богатствами. И нашли. И земли, и остров с морскими демонами. Последних они отчасти сотворили сами, ворвавшись со всеми своими знаниями, оружием и артефактами на доселе невинные и вольные континенты Лиатеррои, Кутара и Акитании. Они нимало не заботились об интересах людей проживающих там. Более того, по праву сильнейшего и не признавали их таковыми. Всего лишь дикари в набедренных повязках, танцующие у костров странные танцы и поклоняющиеся неправильным богам. Захватчики из Ундагарского Королевства почти не встретили сопротивления на землях Кутара и Акитании. Воители Нортенгарда всласть позабавились на берегах Лиатеррои. Причём северные гиганты с их черными шлемами, закрывающими лица, приводили аборигенов в такой ужас, что бывали случаи, когда люди умирали просто от разрыва сердца, видя налитые кровью глаза пришельца. И всё же не зря Лиатерроя переводится как «свободная земля». Самые решительные и отчаянные ее покинули. Они умудрились вырваться да на своих лодках, этих длинных каяргах с заостренными, чуть приподнятыми носами по Безлунному проливу добраться до недружелюбного острова. Это было невозможно, но это им удалось. Видимо, неправильные боги любят проигравших и гонимых. А спустя три года Нортенгард потерял свой первый корабль...

Морские демоны с острова Гунч свирепствовали около двух сотен лет. По жестокости ученики намного превзошли своих учителей. Бесшумно и быстро, в час середины ночи, когда кровавая звезда занимала свое место на небосклоне, они нападали на торговые суда. В течении этого часа вырезали всю команду и, забрав добычу, растворялись среди равнодушных вод. Их долго не могли поймать не только потому что пираты были хитры и умелы. Нет. Король Нортенгарда сидел далеко, а его наместники, которые стали править на землях Лиатеррои, превратившихся в душные колонии, слишком любили звон монет, щедро сыпавшихся в их карманы из рук лукавых демонов. Сменилось несколько поколений прежде чем одним пришлось открыть глаза, а другим понести наказание.

Девятнадцатилетний Элай, третий и любимейший сын короля Нортенагарда стал той последней каплей, что рушит плотину. Романтично настроенный юноша, предпочитавший рифму секире, хотел увидеть землю, где не бывает снега, а солнце светит круглый год. Принц, столь отличавшийся от соплеменников, не заслужил, встречая рассвет, мертвыми глазами смотреть на то, как течение медленно, но верно несёт корабль в порт, куда он так рвался. Его русые волосы не должны были превратиться в бурые от крови, а тонкие руки стать изломанными, и над всем его несчастным телом, распятым заместо гальюнной фигуры, просто не могли кружить насмешливые чайки. Только ночные убийцы слишком хорошо знали кто перед ними.

От горя и гнева отца остров Гунч содрогнулся. Было приказано казнить всех: и тех, кто уходил в море, и тех, кто ждал на берегу. История, сделав круг, повторялась. И снова лишь нескольким семьям удалось вырваться. Они отправились в своё последнее плавание, еще не зная, к каким берегам пристанут. Их корабль разбился в бухте Мэйнаран Немого океана у юго-восточного побережья Марентеррои. Морские демоны попали в Удагарское королевство.

Чужая земля встретила их серыми пиками прибрежных камней и незнакомыми черными птицами, которые совершенно не боялись людей, а наоборот словно ждали чего-то и, выдав ворчливое «ар-р»,подлетали ближе, стараясь рассмотреть пришельцев, – так здоровалась с ними их новая родина.Здесь всё оказалось другим, неправильным. Деревья ниже и закованы в свою кору, будто в броню; плодов на них не было, листья же смотрелись маленькими и робкими; у одного – они вовсе напоминали иглы ядовитой рыбы. А еще тут иначе пахло. Запах их далёкого дома был яркий, медовый, здесь же он стелился горьким туманом. Но пути назад не было, и горстка выживших, измученных людей отправилась в скитание по этому неласковому миру. Они искали лишь смерти. Искали как чуда, искали с надеждой. И словно в насмешку над собой делали всё, чтобы ее не повстречать, обходя стороной людские поселения, прячась по холодным лесам и ступая осторожно точно дикие кошки. Они избегали прикасаться к растениям, но быстро изучили повадки местных зверей, а потому каждый день у них была еда.Тепло костров согревало ночами, когда они, забыв про своё бегство, устало смотрели на пляшущий огонь, вспоминая песни своего прошлого. В одну из таких ночей выпал первый снег. Оставленные богами люди, посчитали это проклятьем небес, и тогда стало совсем плохо.

Но хуже всех приходилось Линнее. Там на далеком острове осталась её душа. Осталась, чтобы оплакивать погибшего возлюбленного – самого умного капитана, самого сильного воина, самого красивого мужчину, единственного среди всех земель и соленых вод. Без него молодая женщина тихо угасала, и в её глазах больше не плавилось радостное солнце.Она порывалась уйти, но хмурый брат каждый раз ловил её за руку. И всё же он не уследил – Линнея сбежала на рассвете.

Онаточно знала, куда идет. Её манило к себе странное озеро, больше похожее на гигантский колодец. День назад, когда они проходили мимо, Линнея надолго замерла на его вершине, с тоской вглядываясь в мутную воду. Именно тогда несчастная и приняла решение. Пусть ее телу не суждено покоится рядом с любимым, зато сердцем она наконец воссоединится с ним. И теперь Линнея бродила по чуждому для нее лесу в поисках своей могилы, а найти всё не могла. Та, которая с рождения училась читать знаки деревьев своего мира, оказалась слепа в этом. Её знобило, щеки наоборот горели лихорадочным жаром. В какой-то момент Линнее стало казаться, что всё вокруг пустилось в дикий пляс и хохочет над ней. Она даже попыталась зажать уши руками, как неожиданно её обступила тишина. Абсолютная. Живая. Молодая женщина с удивлением обнаружила, что вышла на берег огромного лесного озера. Нет, это было совсем не то место, куда она так стремилась. Ничего подобного ей не приходилось видеть…

Ну что же, каким бы вдохновенным рассказчиком ни был мрачный Барди, только ошибался он, утверждая, что в Мархарском лесу существовало лишьозеро Грейстл. Было, было ещё одно. Только это второе само выбирало себе гостей. В нужный момент тропинка, подобная быстрому ручью, приводила на его берег того, кому больше некуда пойти или того, кто уже готов, бесстрашно смотреть в его спокойную воду.

Впрочем, когда гонимая своим горем Линнея оказалась здесь, прадед Барди ещё и не думал рождаться. Да наверное и прадед его отца, храброго Рэнклива не знал, как прекрасна Золларея. Не был достроен Замок на Горе, а многие чёрные дубы были похожи на подростков, в которых только угадывается будущая красота взрослого человека.

А молодая женщина надолго замерла, не решаясь сделать шаг. Она с каким-то неясным для себя трепетом взирала на молчаливую гладь воды и не находила там решительно ни одного отражения. Песчаный берег с зарослями тростника, поющегонеуловимому осеннему ветерку свои тихие песни, высокие деревья с переплетенными ветвями, растерявшими листья, отчего казалось, что они обнимают друг друга, небо, неожиданно ставшее пронзительно голубым – у всего этого не существовало зеркальныхдвойников. Озеро было совершенно отдельным от мира, и в то же время Линнея почему-то отчетливо поняла, что на самом-то деле всё вокруг, включая ее саму, является всего лишь его отражением. И тогда ей стало так страшно, как не было, даже когда разбился их корабль, а отступившая лихорадка с новой силой взялась за свою жертву. Линнея покачнулась и стала медленно оседать на землю. Она уже не услышала голос брата, который искал ее, не увидела вспорхнувшую птицу, напуганную тревожным эхом. Единственное, что Линнея успела осознать, прежде чем темнота обступила ее, так это свою радостную мысль: «Наконец всё закончилось!»

Закончилось и завертелось снова – она очнулась,даже не поняв, что произошло, но чувствуя себя при этом абсолютно здоровой и отдохнувшей. Каждая клеточка тела радовалась и пела. Хотелось поскорее встать, начать что-нибудь делать, а может просто вдохнуть свежего воздуха полной грудью. Именно это Линнея и сделала, вздохнув, резко села, и тут же встретилась взглядом с внимательными серыми глазами незнакомого мужчины, который спокойно сидел напротив нее. Смуглый, с абсолютно белыми волосами, заплетенными в длинную косу, он не произносил ни одного слова и кажется не шевелился. А за его спиной простиралось это жуткое озеро. Незнакомец совершенно не был похож на Гуиннелека проводника в мир мертвых, про которого рассказывал их шаман. По правилам у его ног должна была сидеть пятнистая гиена, а одежде полагалось быть украшенной серыми перьями грифа. Впрочем, откуда бы живым знать, как на самом деле выглядит Гуиннелек?

–Я умерла? – с надеждой спросила Линнея. Хотя разумнее было бы спросить «кто вы?», ну или сбежать, уж больно странное место и взявшийся из ниоткуда человек, но ей так хотелось покоя, что нелепость своего вопроса она поняла только, когда на лице мужчины промелькнула тень улыбки.

–Откуда мне знать? –удивился он и продолжилнасмешливо её изучать.

Линнея же окончательно пришла в себя, вспомнила кто она, откуда пришла, а еще то, что незнакомец ну никак не мог говорить на ее родном языке. Но вот, поди ж ты, говорил.

–Кто ты? – растерянно произнесла женщина.

–Моё имя Айн. Я живу здесь и всегда рад гостям, – учтиво ответил незнакомец (разве что не поклонился), махнул рукой в сторону и уточнил, – Буду рад всем кто сюда придет. И твоему брату, и остальным. Они ищут тебя несколько часов. Думаю, уже пора найти.

Линнея пропустила мимо ушей слова про брата, о котором этот самый Айн, конечно, не мог знать и посмотрела туда, куда он указал. Там, на берегу озера молодая женщина с удивлением обнаружила старый-престарый кирпичный дом, скромно притулившийся в тени раскидистого дерева. Несмотря на почтенный возраст домик выглядел довольно уютным, со своими стрельчатыми окошками, в которых виднелся ласковый свет, и приветливо открытой дверью.

–Его же не было! – воскликнула она.

–Разве? – притворно удивился мужчина, – Этот дом стоит здесь так давно, что у него даже появилась своя душа. Там интересно. Я покажу. Пойдем?

И продолжил сидеть, как сидел, наблюдая за реакцией женщины. К ней же запоздало вернулся страх. Она точно помнила, что никакого дома не было. Надо, надо бежать отсюда, только тело не слушается перепуганной души.

Незнакомец перестал насмешничать, даже погрустнел и произнес:

–Никогда не понимал – почему вы так боитесь жизни, предпочитаяей смерть.День за днем, шаг за шагом. Почему всегда ищете серое озеро и довольствуетесь им, а найдя это, бежите от него как от огня.

–Мы? – прошептала Линнея.

–Люди, – пояснил мужчина.

–А ты не человек?

–Моё имя Айн, – снова развеселился незнакомец, – Пойдём.Земля холодная, не стоит на ней сидеть. Да и твой брат тебя нашел.

Теперь он действительно поднялся и протянулей руку, а еще кивнул в сторону леса, откуда выходили растерянные люди. Восемнадцать выживших – одиннадцать мужчин, четыре женщины, две девочки и мальчик.Вместе с Линнеей у дома Айна оказалось девятнадцать человек – последних пиратов с острова Гунч, прозванных морскими демонами. Последних, чьи сердца бились полныененависти.Им на самом деле некуда было идти, а потому они вошли в гостеприимно открытую дверь. На следующий день они войдут ещё и в прозрачную воду странного озера, в котором не бывает отражений. Морские демоны исчезнут навсегда. На их место придут первые эмрисы.

Нет, они останутся теми, кем и были – самыми обыкновенными людьми,со всеми свойственными людям заблуждениями. И в то же время, вместе с глотком воды перестанут ими быть, потому что станут частью озера – его ушами и глазами, его верными слугами. Для кого-то из них это станет наказанием, для кого-то прощением. Судьбыпервых эмрисов – далекое прошлое, ав настоящем остались дары, которыми оно ихнаделило. Каждый получил по три подарка. И если первые два были общими для всех, то третий –всегда уникален, как уникальна каждая дверь, ведущая в тот бесконечный коридор Дома эмрисов.

Первый дар – способность говорить на любом языке, который только существовал на Золларее. Такое умение было подобно пару – легкое, невесомое,оттого чтоникаких усилий не требовалои проявлялось в последующих поколенияхс самого раннего детства, как только ребенок произносил свои первые слова. Дарэтот временами точно туман окутывал собеседников любогоэмриса, особенно тех, которые не хотелиего слышать.Туманом он становился и для самого эмриса, когда тот пытался ухватиться за слова и понять, а на каком языке, собственно, говорит он сам. Тогда несчастный путался и вообще переставал понимать что-либо. А если продолжал упорствовать, то спустя время мог обнаружить себя в пьяном безумии. Впрочем, случалось такое не часто.

Второй дар – магия. Он просыпался не с самого рождения, а позднее, вместе с третьим.По большому счёту в этой своей способности эмрисы мало чем отличались от магов Золлареи, то есть при желании, обучившись, они могли, и ураган разрушительный устроить, и с огнём поиграть, и яд сочинить. Для этого им тоже надо было видеть, только не амуну (её то они как раз не различали), а источник внутри себя. Дар подобно льду или снегу имел упорядоченную структуру и требовал уважения, большого труда,знаний.

Инаконец самый сладкий дар. Дар текучий, переменчивый, всеобъемлющий, как вода,необходимый, как воздух– тот самый источник, благодаря которому оживала их магия.Только спросите у эмриса о подробностях, и он со свойственной этому народу изворотливостью вас запутает, но правды не скажет. Это в лучшем случае, а в худшем – предположим, если попался ну очень серьёзный эмрис, то вам начертятзагогулину. Загогулину с самым уверенным видом назовут символом, именуемым ключом. Вам скажут, что символ этот появляется на теле эмриса, лет так в пятнадцать и тогда просыпается его дар. Вот, собственно, и всё. Если вам совсем не повезёт и вы встретите еще одного очень серьезного эмриса, то он в свою очередь нарисует вам закорючку, совершенно не похожую на загогулину, которую гордо назовёт знаком, который появляется… Ну вы поняли, да?

Правда, долгое время встретить серьёзного эмриса было довольно-таки трудно, потому как жили они весело, интересно и легко. Долгое время – это лет триста с того момента, как Линнея встретила Айна. За эти века опять сменилось несколько поколений. А потом состоялсякороткий разговор, в котором одной из сторон были даны неправильные ответы, после чего хрупкий мир эмрисов пошатнулся.Смеяться они уж точно перестали. Разговор этот состоялся ни много ни мало между самим Гуром Кровавым и Айном.

Гур в отличие от своих предшественниковправителем был чересчур ответственным и, что скрывать, дотошным. Он подмечал даже незначительные детали, а потому в годы его правления тайная стража достигла своего наивысшего расцвета. Король не гнушался личным изучением некоторых доносов, казавшихся на первый взгляд незначительными. Ну право слово, какой интерес королю до жалобы некой госпожи на обаятельного черноглазого гончара эмриса, проживающего вблизи тихой речушки Ниры? Согласно сей жалобе мошенник умудрился сбагрить очаровательной женщине глиняных кувшинов, тарелок, чашек и даже свистулек на сумму равную стоимости если и не породистого скакуна, то как минимум средней такой клячи. Претензия, правда, была не в количестве потраченных денег, потому как у дамы имелся богатый супруг. Претензия заключалась в том, что обожаемый муж стал отказываться от еды, подаваемой в новой посуде. Дескать и запах преотвратный, и вид так себе. Посуду, конечно, сменили, после чего домашние разносолы вновь стали радовать муженька. Только вот беда. Недолго. Взял он да и оставил бедную женищину вдовой. Отравился, как есть отравился. А кто виноват? Люди добрые, кто виноват?

Или зачем королю интересоваться заявлением, поступившим на смуглую черноволосую портниху из народа эмрисов, поселившуюся в городке на берегу озера Иш? Кудесница шила наряды дивной красоты, чем тут же привлекла внимание местной знати. К ней обратилась одна леди, пожелавшая заказать свадебное платье для красавицы-сиротки, которую добрая женщина опекала аж с пяти сироткиных лет. Портниха согласилась и превзошла саму себя – платье сотворила великолепное, даже наланиль тончайшего кружева сплела и за очень скромные деньги, надо сказать. Да что скрывать! Почти задаром отдала. Только у алтаря, после торжественной речи храмовника, когда с шестнадцатилетней невесты бережно сняли эту самую наланиль, то все, включая её семидесятилетнего жениха, ужаснулись. На месте красавицы стояла уродина, облепленная бородавками, точно мухами. Несчастный влюблённый на робкий вопрос, согласен ли он стать мужем, выдал такое отчаянно-испуганное «нет», которое недостойно не то что сиятельного лорда, а самого распоследнего босяка. Что интересно, когда платье с опозоренной невесты сняли, то красота её вернулась и снова засияла, но жениха-то уж и след простыл.

Гур читал-читал, выводы делал, а потом захотел поговорить с самым главным эмрисом. Его не поняли. Черноволосые и черноглазые переглядывались в недоумении, руками разводили. Главный? Это вы о ком? Главный у нас Вы, Ваше Высочество! Гур не любил, когда его не понимают. Тут же выяснилось, что это только из обычной городской тюрьмы эмрисы легко исчезают, оставив с носом разгильдяев стражников. А вот ежели эмрис попадал в застенки тайной стражи, где его тут же приковывали кандалами к стене так, что он и рукой не мог пошевелить, да еще лишив зрения, то сидел негодяй как миленький, никуда не рыпался. После такого его поняли. Еще как поняли…

Гур принял Айна в своём кабинете, расположившись за широким письменным столом, украшенным сложной резьбой. Он не поднял глаз от стаи бумаг, когда ему доложили о визитере, только кивнул головой, дозволяя того пропустить. Король не отвлёкся от важных государственных дел и тогда, когда гость прошел в комнату. В тишине, нарушаемой только мерным стуком секундной стрелки самых точных во всей Ундагаре часов, он сделал несколько резких росчерков пера на последней странице очередного приказа и наконец соизволил обратить монарший взор на эмриса. Обратил и нахмурился. Он ожидал увидеть того мнущимся, а вместо этого с удивлением обнаружил преспокойно сидевшим в кресле напротив. Удивление было неприятным, потому как до этого кресло в кабинете было только одно. Его собственное.

Король хмурился и молчал.

–Приветствую. Моё имя Айн, – невозмутимо представился эмрис.

–Что?! – раздраженно признес Гур.

–При первой встрече люди часто называют друг другу свои имена. Моё имя Айн – весело повторил визитёр.

–Ты забыл, кто перед тобой? – процедил король.

–Я знаю, с кем говорю и отлично вас вижу, Гур. Для этого не надо помнить. При всей своей пользе память часто мешает, не так ли?

Гур откинулся на спинку кресла и, не мигая, уставился на посетителя.

–Не боишься так говорить со своим королем?

–Нет. Говорить, я не боюсь.

–Очень зря. Я могу приказать тебя казнить.

–О да, это вы можете, – оживился эмрис.

–Мне это сделать? – холодно спросил Гур.

–А вы уже хотите прервать наш разговор? – тут же расстроился Айн.

–Мы еще и не начинали говорить, – усмехнулся король

–Да? – искренне удивился его гость и, медленно, с интересом обведя глазами комнату, заметил, – Ваши часы спешат. Может, стоит начать, пока они не остановились?

Мгновение Гур хранил тяжелое молчание. Думал. А потом, видно, решив что-то для себя, спросил:

–Хорошо. Коль скоро ты не боишься, то и незачем ходить кругами. Ваша магия... В чем ее секрет?

–В отсутствии секретов, – обрадовался эмрис.

Король поморщился.

–Ты изворотлив точно змея,– заметил он, – Все эти лекари, которые лечат любого, но не каждого, артефакторы, которые в глаза не видели амуны, гончары, портнихи … Как они делают то, что делают? И зачем?

–Я сам поражаюсь этой загадке. Всегда интересно как в людях просыпается тот или иной талант, как они выбирают ремесло по душе.

–А говоришь, что у вас нет секретов.

–Согласитесь, загадка и секрет – не одно и то же.

–Разве? – зло поинтересовался Гур, а потом взял из стопки одну бумагу, небрежно положил ее перед собой и продолжил:

–Это отчет о смерти моего двоюродного брата, моего навеки любимого кузена Каспара. Тяжелая болезнь забрала этого некогда сильного воина...

Король осёкся под насмешливым взглядом эмриса. Прищурился. И, вытянув другую бумагу, снова заговорил:

–А это отчёт о смерти некоего Марка Шэди, лекаря из города Сингар. Маленького такого городка, в котором вспыхнул черный мор. Ты, верно, знаешь, что эта болезнь не лечится? Она не подвластна даже мне.

–Наслышан, – отозвался его гость.

–А вот, Марк, очевидно, этого не слышал. В отличие от тебя. Он просто ходил по домам, прикасался к больным и они возвращались к жизни. Что скажешь на это?

–Что тут скажешь? – откликнулся Айн, – Я люблю истории со счастливым концом.

Гур усмехнулся:

–Таким ли уж счастливым? Не спорю, этот Марк стал знаменит. А может и богат. Ещё бы! Великий маг, всемогущий целитель! Мой бедный брат обратился к нему. И что же? Марк отказался даже осмотреть его, будто и не давал клятву Гаалена. Что скажешь теперь?

–Он действительно ее не давал. Какая польза от клятв и пустых обещаний?

–То есть, по-твоему, целитель вправе выбирать, кому жить, а кому умирать?

–Не целители лечат больных. Они просто занимаются своим ремеслом. Для этого не нужны ни клятвы, ни обещания.

Король чуть подался вперёд, цепко вглядываясь в своего собеседника. Голос его зазвучал подобно стальному клинку:

–Так почему же он не занялся своим ремеслом, когда к нему пришел Каспар?

Эмрис мгновение как-то очень грустно смотрел на напряженную фигуру короля, а потом всё так же спокойно ответил:

–Марк не мог ему помочь. Не всякий способен отказаться от своей болезни, а насильно исцелить невозможно. Каспар поправится, когда будет готов.

–Каспар мёртв. И виноват в этом Марк!

–В том, что Каспар мёртв, виноват образ его жизни. Неумеренность в еде, питье и неразборчивость в связях ещё никому не шли на пользу, – усмехнулся Айн и уже серьезно добавил, – Настоящая болезнь твоего брата – зависть. Именно она его убила, а не то, что произошло с телом. Разве, хотел он ее оставить?

–А что убило самого Марка? Гордыня или палач? О, думаю, он не раз пожалел, что не открыл страждущему двери, особенно, когда Дарг, мой самый преданный каратель, раскаленными щипцами выжигал ему глаза. Я вижу, что тебе плевать на моего брата. Но, Марк, один из вас. Неужели тебе не жаль его? – зло спросил Гур и вздрогнул.

Что-то древнее, могучее промелькнуло в глазах эмриса. Будто гигантское существо, доселе спавшее, пробудилось и стало медленно, неотвратимо подниматься из глубин мирового океана. Король замер, не в силах оторвать глаз от этого преображения. Наверное, именно так человек, завороженный величием стихии, смотрит на гигантскую волну цунами, не замечая приближения своей смерти. Но миг, другой и волна ушла, оставив перед королем все того же смуглого мужчину. Гур моргнул, стряхивая оцепенение. Привиделось?

–Чувство жалости мне не знакомо, – между тем спокойно ответил эмрис.

–Да, я вижу, что ты подобен мне, затем и позвал, – медленно, словно размышляя вслух, произнес правитель.

–Нет, Гур, не видишь. И мной тебе не стать, да и позвал ты меня не за тем. Говори, – холодно отозвался колдун.

Король с неприязнью отметил, что собеседник его вместе с некоторой веселостью, что была в нём в начале их разговора, утратил и вежливое обращение на «вы». «Вот ты и показал свое истинное лицо», – подумал король и начал:

–Я позволю вам жить на территории Ундагарского королевства и закрою глаза на ваши … эм-м… шалости, а взамен жду от вас присягу верности и помощь.

Король замолчал, ожидая реакции на сказанное, но эмрис остался равнодушным.

–Ты не можешь, не знать, что наша армия сейчас осаждает стены Нортенгарда. Впервые мы продвинулись так далеко. Впервые в шаге от победы. Если нам удастся взять столицу северной страны, то это ослабит наших врагов, откинет их от границ Ундагары. Им будет не до набегов на наши города и села, а мы сможем претендовать на выход к Нарскому морю и при хорошем раскладе даже на часть земель Лиатеррои. Взять Нортенгард практически невозможно. Это единственный город, в котором расположено два источника магии. А это значит, что он неуязвим… Меня не интересуют ваши секреты. Можете оставить их себе. Но вы делаете то, что делаете. И подозреваю, можете гораздо больше. И вам не нужен источник, ведь так? В городке Сингар его не было, а Марк справился без единого артефакта. Нам достаточно получить доступ к мунам Нортенгарда, с остальным справятся наши маги. Проведите нас в город и получите нашу благосклонность. Что скажешь?

–Нет, – всё так же равнодушно ответил эмрис.

–Хорошо, – ледяным голосом сказал Гур, – Вы живете на территории Ундагарского королевства, пользуетесь всеми благами этой страны. Безопасностью, которую обеспечивает наша армия, землями, возможностью для торговли, но что вы даете взамен? Смуту, ложь.

–Я много путешествовал, долго жил и за все это время не видел ни одной страны. Их не существует. Нечего завоевывать, нечего защищать. Не существует и безопасности, особенно в том виде, в котором понимаете её вы. Так кто из нас лжёт, король?

–Что же, раз безопасности, по-твоему, не существует, то вы и не заметите, когда ее потеряете. Отныне, эмрисам запрещено проживание на территории Ундагарского королевства. Нарушение будет караться смертью. Хотя… У тебя есть последний шанс передумать.

–Я не заключаю сделок. Прощай, Гур, – отозвался Айн, спокойно встал, шагнул в сторону и исчез, будто его и не было.

Правитель мрачно смотрел на то место, где только что сидел эмрис. Он проиграл сражение, но не войну. Вместе с его армией Нортенгард покинул Хальдор Рагинхард со своей беременной женой и маленьким сыном. Опальный маг, не признанный на родине, занимался изучением магического дара и возможностью получения оного человеком, ранее им не обладавшим. В отличие от эмриса Хальдор ради близких ему людей был готов пойти на любые сделки. Спустя три года, после многочисленных экспериментов им будет произведен первый опыт на живом человеке...

Еще год спустя в семье Алесты и Олана Соэрли родится дочь. В ту пору поветрие давать девочкам цветочные имена достигло и портового города, расположенного на берегу Анрагассова моря, где они жили. Перебирая названия цветов, родители, поддавшиеся моде, верили, что таким образом их дочь непременно вырастет красавицей, и как следствие будет очень счастливой. Конечно, Алеста женщиной была мудрой и не относилась к подобным вещам так уж серьезно, понимая, что имя судьбу не определяет, но как все матери хотела для своей дочери всего самого лучшего, а потому малышку нарекли Лилиан. Ровно месяц девочку так и звали, пока на новорожденную внучку не пришел посмотреть ее дед. Хотя правильнее было бы сказать «прапра» и сколько то еще «пра» дед. Да, наверное, он сам не смог бы сосчитать скольких правнуков встретил и проводил, после того как столетия назад не стало возлюбленной жены его Линнеи и их сына Анара.

Айн долго вглядывался в лицо девочки, бережно укачивая ее на руках. Алеста же смотрела на них и отчего-то ей представлялась вода Анрагассова моря, мягкой предрассветной волной набегающая на песчаный берег.

–Она совсем не похожа на цветок, – вдруг сказал Айн, – Ей бы подошло имя Альянара.

Счастливая мать нахмурилась – Альянара или одинокий огонек, так называлась последняя по яркости звезда в созвездии первого чародея. Впрочем, колдун никогда ни на чем не настаивал. Да, только сами родители, наблюдая, как на них останавливался то расфокусированный, то внимательный взгляд серых глаз дочери, столь похожих на глаза Айна, все больше понимали, что нежное имя Лилиан, не для их девочки. И на свет появилась Альянара Соэрли. Хотя, надо признать, что так ее тоже почти никогда не звали. За ней напрочь закрепилось детское прозвище Аль.

Глава 4

Первым что увидела Аль, были солнечные блики на стене и белоснежная занавеска у открытого настежь окна. Она развевалась точно парус несущегося на всех ветрах корабля и звала за собой туда, в дивный мир, полный красок, запахов, звуков. Конечно, в том возрасте Аль не могла знать ни о кораблях, ни о солнечных бликах. У всего увиденного не было названия, слова появятся потом. Тогда же, она просто почувствовала себя в мире, а может мир в себе. Она пришла. Она здесь. Много позднее Аль будет думать, что в первом устремлении человека кроется ключ ко всей его судьбе, ко всем взлетам и падениям. Именно там начинают притягиваться облака и грозовые тучи событий толкающих назад к той роковой ошибке, тому первому желанию, возникшему в душе. Именно там спрятан ответ на вопрос, почему радость оборачивается бедой, а счастье призраком. И именно там можно найти тот знак на пути, который укажет дорогу к утраченному. Дорогу назад. Главное постараться и понять. Но это все потом, а пока у нее было счастливое детство. Целых шесть лет.

В этом детстве у Аль был отец Олан и его мастерская. Конечно, одну ее в таинственную залу не пускали, потому как, по справедливому мнению родителя, там обитало слишком много опасных для ребенка вещей. Молотки и молоточки, клещи, зубила, шилья, горелки– до всего запросто могли дотянуться ручки не в меру любопытной Аль, поэтому Олан, взяв с собой девочку, вручал ей трубку с цветными камушками, зачарованную им самим. Обычно, это занимало дочь надолго. Она крутила калейдоскоп в руках и с волнением открывала все новые узоры и переливы. Это были настоящие сказки, рассказанные без слов, каждый раз с новым захватывающим сюжетом и конечно же со счастливым концом. Да, простым ювелиром Олан уж точно не являлся, и иногда развлечения ради баловался, создавая магические игрушки для Аль. Впрочем, той было достаточно и цветных стекляшек, чтобы увидеть сказку. Смотришь в такую и вот уже попал в иной – синий, красный или желтый мир.

Ещё в детстве была мама Алеста и ее аптека – место не менееинтересное, чем мастерская отца. К примеру, там над входной дверью обосновалось несколько колокольчиков разной величины. Они висели молча, словно притаившись, только озорно поблескивали, а когда заходил посетитель, тут же оживали, и раздавался мелодичный перезвон. Тогда казалось, что пространство здоровается с гостем и дружелюбно приглашает скорей проходить, обещая внимание и помощь. Аль это так нравилось, что она могла по нескольку раз открывать и закрывать дверь, слушая музыку ветра. Её за баловство не ругали. Алеста как и все эмрисы с уважением относилась к подобному, ведь даже обычные двери бывает непросто открыть, а потому пусть дочь играет, пока все дается легко.

Кроме колокольчиков в аптеке было много чего любопытного. Полки и полочки, колбы и колбочки, бутылочки с отварами, пучки трав, порошки и даже сушеные насекомые, а над всем этим богатством витал ни на что не похожий, дурманящий запах эфирных масел. Напротив входа располагался внушительный стол из мореного дуба. Пепельно-серый он имел вытянутую форму и играл роль своеобразного прилавка. Именно за ним смуглая аптекарша принимала покупателей. Именно за ним заполняла бухгалтерские книги и проверяла рецепты, написанные неразборчивым почерком господина Нграса, врача проживающего на соседней улице. Проверяла и тихо ругалась себе под нос, что его почерк сродни его же фамилии – первый не прочтешь, вторую не выговоришь.

В магазине Аль обычно сидела у окна на широком подоконнике, где играла с куклой, или рисовала картинки цветными карандашами, а еще грела уши, слушая разговоры взрослых. Грела уши да лелеяла мечту пробраться в запертую комнату. А была и такая. Там, чуть дальше от стола имелись еще две двери. За одной прятался кабинет, где принимали больных, не оценивших чрезмерного рвения господина Нграса в деле избавления от хворей и желавших получить иное мнение, а за второй рабочая комната ее мамы, в которой та готовила лекарства. Та самая комната мечты. И как и всякая уважающая себя мечта она была не достижима. Мало того что массивная дверь, ведущая туда, пряталась за тяжелой портьерой бордового цвета, так еще с громким, словно насмехавшимся над бедной Аль щелчком захлопывалась на замок, от которого не существовало ключа. Открыть ее могла только Алеста, но она в отличие от Олана проявляла больше строгости и с собой не брала. «Там яды, а они вредны для любопытных носов», – говорила мама, невзирая на все трагические вздохи дочери. Только любопытный нос Аль эти самые яды совершенно не интересовали. Вывод о том, что это такое она умудрилась сделать, ловя обрывки фраз. Все ее устремления были связаны с микроскопом, который невозмутимо стоял на отведенной ему полке огромного шкафа. Стоял и сиял, затмевая собой корешки книг, очередные скляночки, баночки, ступки и реторты. Словом, это была всем вещам вещь, по силе воздействия равная калейдоскопу отца. Еще бы, под линзами можно рассмотреть огромного жука и узнать всю его подноготную. Ну, или почти всю, потому как разглядеть то, что делает жука живым, вряд ли получится.

Впрочем, не только разлука с микроскопом омрачала жизнь Аль. Главной печалью был Юхим. Вредный мальчишка повадился её обзывать, а еще пребольно щипать за бок или руку. Стоило только в одиночестве показаться на улице, как словно из-под земли являлся мучитель.

– Эй ты, мелкая, опять рожу забыла умыть! – вопил парень и довольный своей шутке смачно сплёвывал на мостовую.

– Пучеглазая, а почему у тебя коленки как у кузнечика? – в другой раз с не меньшим восторгом вопрошал он.

Аль замирала и действительно во все глаза смотрела на обидчика. Нет, девочка не чувствовала страха, не было и злости. Скорее она не понимала, зачем это Юхиму и какая ему радость от синяков на её боку. Все изменилось, когда их застукала Марта, травница, которая время от времени продавала Алесте свои сборы. Понаблюдав с минуту за парочкой, женщина цыкнула на парня так, что того точно ветром сдуло, а потом с какой-то неприязнью посмотрела на девочку и сказала:

– И что ты пялишься на него? Сдачи дай, да посильней, а то так и будет тебя задирать.

Аль промолчала, разглядывая уже саму травницу. Марта же, махнув на нее рукой, заспешила в аптеку.

– Алеста, что за непутёвая дочь у тебя растет! – с порога начала обвинять женщина и продолжила говорить дальше, но что именно девочка не расслышала, поскольку голос травницы потонул в счастливом перезвоне колокольчиков.

Вероятно, в ту секунду Аль впервые узнала, что люди называют душевной болью, а может, это был стыд, или так действовал яд, пусть и не совсем тот, от которого пыталась уберечь ее Алеста. Обласканная своими родителями девочка и не ведала что синяки, оказывается, не самое страшное, а разбитая коленка не идет ни в какое сравнение с той удушающей волной, накрывшей ее с последними словами Марты. Эта волна никуда не уходила, а наоборот словно набирала силу и мучила в течении трёх дней, заставляя девочку замыкаться в себе. А по прошествии оных на свою беду на её пути вновь показался Юхим.

– Чтоб ты сдох! – выкрикнула Аль и с силой, на которую только была способна, ударила мальчишку.

Растерялись оба. Парень от неожиданности, а вот Аль от того, что с ней произошло. Ей показалось, будто она раздвоилась. Только что была вполне себе обычная девочка, а через мгновение их уже две, и одна с ненавистью кричит злые слова, а вторая слышит визгливый голос первой, чувствует звенящую в боль руке и смотрит на Юхима. Мальчик старше её, выше на голову, полноватый, белобрысый, немного неуклюжий, а еще у него шелушится нос и он недавно получил затрещину от своего отца. Нет, последнего она не может видеть, но очень ярко перед ее глазами проносится кислое лицо кондитера Заккери, взирающего на своего сына. Аль думает, ну почему человек, который каждый день имеет дело со сладостями, выглядит так, будто постоянно жуёт лимон.

Она сбежала. Постыдно покинула поле боя и спряталась на излюбленном подоконнике, где и просидела, нахохлившись, до вечера. Раньше Аль никого не била. Откуда ей было знать, что в этом деле хороши кулаки, потому ударила, собственно, по-девчачьи – раскрытой ладонью, и та ныла не переставая. Если бы только она.

Алеста ничего не заметила. В тот день слишком многим понадобилось ее внимание и вечером, заперев аптеку, мать и дочь устало поплелись домой, думая каждая о своем.

Они жили в богатом квартале на тенистой улице имени Даниша Алварийского первым достигшего какого-то там (Аль этого запомнить не могла) синего мыса Акитании. Их дом был самым маленьким среди напыщенных особняков местной знати, зато самым уютным. Двухэтажный, с увитыми плющом стенами, черепичной крышей он казался шебутным учеником, в наказание поставленным суровыми учителями в угол. В его правом крыле располагалась мастерская Олана, в левом – кухонька, столовая, библиотека и гостиная, спальни же таились под крышей, чтобы в дождливые дни под перестук капель слаще спалось.

Уже подходя к двери, Алеста почувствовала неладное, прислушалась, и как-то излишне трагически протянула:

– Кэ-эл! Ну, вот опять!

Аль встрепенулась, ожила, словно и не было дневного происшествия, и только твердая рука матери сдержала девочку, а то бы она уже неслась, сверкая пятками, смотреть, что учудил Кэл. А он мог. И еще как!

Около года назад, когда дочери четы Соэрли исполнилось пять лет, на их пороге появились молодожены Кэл и Джудит Неру. Сверкая белозубой улыбкой, Кэл сообщил опешившему от подобной прыти Олану, что согласен взять его в наставники. Придя в себя, Олан развеселился и тут же наставил ученичка на путь истинный, указав дорогу прямую, обратную, по которой идти одно удовольствие. Кэл не расстроился, а напротив, обрадовался и поведал, что не может лишить маэстро такого ученика, как он, дескать, жизнь и так несправедлива. Олан заметил, что он человек мужественный и готов принимать любые удары судьбы с гордо поднятой головой, а потому, так и быть, справится. Новоявленный удар судьбы подмигнул уже влюбленной в него Аль чёрным глазом и развел руками в сторону смеющегося ювелира, мол, принимай, справляйся. Упражняться мужчинам в острословии и дальше, если бы не суровая Алеста, которая взглянула на уставшую Джудит и, вздохнув, приняла решение – оставайтесь. Те и остались.

Супруги Соэрли учеников приютили, обогрели и поделили. Кэл пошел в подмастерья к Олану, чего и добивался, а Джудит, призванием которой было искусство врачевания, стала помогать Алесте в её аптеке. Жизнь эмрисов завертелась дальше, а еще пустилась в пляс и разве что не в полёт. Причём не без деятельного участия Кэла подвижный, легкий точно пар, характер которого совершенно не подходил человеку, своим ремеслом избравшему кропотливый труд часовых дел мастера. Но Кэла это ни мало не беспокоило, более того он всеми правдами и неправдами осваивал еще и ювелирное мастерство, требующее не меньшей усидчивости. Полный грандиозными планами по самые уши (именно так отзывался о своем ученике Олан) он за год умудрился выудить многие секреты своего наставника и при этом стать лучшим, если не единственным другом его дочери. Последней Кэл, невзирая на скептические взгляды Джудит, сообщил, что именно на ней будет тренироваться воспитывать детей, потому как в скором времени и это ремесло ему пригодится. Подобное воспитание Аль очень нравилось. Веселой души молодого эмриса хватало на все. Они играли за завтраком, спорили за обедом, перемигивались за ужином. Они пускали бумажные кораблики в лужах, а в саду под окном закопали сундук старого пирата Фрэда. Самый настоящий! После чего на двоих сообразили карту, ведущую к сокровищам злодея и громко, со вкусом не пускали искателей приключений к зарытому кладу. Обоим досталось по черноволосым макушкам только, когда Кэл неведомо как раздобыл скелет огромной такой собаки и…

Он, прежде всего, был эмрисом, магом и, что поделать, не удержался, играючи. Оживший скелет комично ходил, клацал зубами, вилял хвостом да изо всех сил охранял любые подходы к месту захоронения сундука. Именно тогда Алеста, точно орлица, защищающая свое гнездо, впервые накинулась на Кэла. Нет, сначала она рассмеялась, а потом говорила долго, говорила не переставая, что в Лаэндагаре нет мунов, нет магов и если сотворенное им увидят, то ремесло отца ему никогда не освоить, как и любое другое, потому что мертвые не учатся. В тот раз скелет осыпался прахом.

Когда Кэл «забылся» снова Алеста уже не смеялась, более того лишь увещевания Олана, да привязанность к хрупкой, молчаливой Джудит не позволило женщине тут же выставить парочку из своего дома.

Это случилось, когда благородная леди Исабель Кармона с дочерью почтила своим присутствием мастерскую Олана. И пока первая перебирала изысканные украшения, созданные известным мастером, вторая трепетала ресницами, сияла улыбкой да вовсю благоухала духами в сторону симпатичного ученика. Ученик терпел-терпел, а потом в очередной раз подмигнул надутой по такому случаю Аль, которая в тот день паслась в мастерской отца, и предложил девице примерить кулон, сделанный лично им. Та конечно же расцвела и согласилась. Аль, понятное дело, надулась пуще прежнего. Но потом, когда хрустальная капля на тонкой серебряной цепочке скользнула на шею соперницы, девочка с удивлением уставилась в большое зеркало, украшавшее противоположную стену. Там, вместо привлекательной молодой девушки отражалась премерзкая, трухлявая точно пень старуха с азартным лицом сплетницы.

– Ой! – громко, на всю залу воскликнула Аль.

На ее голос обернулись все: и леди Исабель, и ее ни о чем не подозревавшая дочь, и Олан. Он среагировал моментально, даже не взглянув в зеркало. Подхватив под руку растерявшуюся девицу, ювелир улыбнулся и бархатным, ласкающим голосом сообщил:

– Горный хрусталь не подходит такой красавице как вы. Уж, поверьте старому художнику. Ваши невероятные глаза цвета Анрагассова моря лучше всего оттенят сапфиры. Некоторые верят, что этот камень оберегает своего владельца от зависти. С вашей внешностью это их свойство будет не лишним.

При этих словах он умудрился незаметно для всех снять кулон и подсунуть девушке коробочку, в которой уже призывно мерцали сапфиры.

Вечером злополучное украшение перекочевало на грудь Джудит, а между домочадцами состоялся серьезный разговор, в котором больше всех преуспела Алеста. Она точно камни бросала слова в сторону притихшего Кэла. Она металась по маленькой гостиной, словно разъяренный зверь в неволе. Она была похожа на взбудораженную морскую воду, которая в отместку разыгравшемуся ветру готова потопить ни в чём неповинное утлое суденышко, заблудившееся на ее просторах.

Аль с каждым звуком сжималась все сильнее и наконец шепотом, чуть не плача, призналась Кэлу, что увидела в зеркале всем чудищам чудище, вот и завопила, но она совсем-совсем не хотела, чтобы его так ругали.

– Глупая, маленькая… Ты не виновата, – грустно усмехнулся Кэл, – это я сам не удержался. Пошутил, можно сказать…. Видишь ли, этот кулон задуман так, чтобы в зеркале показывать человеку его истинный возраст. Вон, смотри на мою Джудит, какая юная. Ей меньше, чем она про себя думает.

И правда, в отражении возлюбленная Кэла смотрелась моложе, первые морщинки, появившееся от того, что девушка часто хмурилась, исчезли, а глаза сияли не меньше, чем глаза самой Аль.

– Не понимаю, – растерялась девочка.

– Вырастешь, разберешься… Иногда душа старика бывает моложе, чем душа юноши. И наоборот, душа последнего чернеет раньше времени. Тут уж кто что выберет, если, конечно, выбор есть, – печально ответил эмрис, а потом добавил, – Впрочем, чтобы это увидеть достаточно сердца, а подпорки в виде магических игрушек не нужны. Сглупил я. Права Алеста.

– Хорошо, что ты это понимаешь, – хмуро отозвалась та.

Очевидно, не до конца, потому что в день, когда Аль впервые в жизни ударила человека, в их доме появились Часы. Именно так с большой буквы.

Кэл поставил их у дальней стены, аккурат напротив двери гостиной, в которой вечерами, после ужина собиралась вся семья. Это была уютная комнатка с одним окном, выходившим в сад. Три кресла, диван, маленький столик с вазой, где всегда стоял букетик цветов, лампа, с типичным для этих мест световым кристаллом, обмотанным металлической паутиной, хранившей амуну, да камин – вот и весь интерьер. Ничего особенного. С появлением часов, все неуловимо изменилось – стало таинственным, странным. Кресла с потертой обивкой теперь смотрелись так, будто на них только что сидели феи. Они болтали, смеялись, покуда маятник не качнулся, и секундная стрелка не сделала свой быстрый шаг. Тогда сказочные дивы нервно вспорхнули и исчезли, кто куда, оставив лишь поблескивающую пыльцу. Камин тоже преобразился. Теперь это была пещера, где поселился дух огня – маленькая стойкая ящерка, которая ничего не боится. Впрочем, это лишь детская фантазия Аль сотворила фей да саламандру. Позднее, когда часы Кэла станут являться к ней в кошмарах, она будет видеть их глазами взрослого человека, которого они подавили своей красотой, величественностью и часовой стрелкой, крутившейся все быстрее и быстрее.

Часы стояли прямо на полу и возвышались аж до самого потолка. Аль нужно было задрать голову, чтобы увидеть циферблат. К её удивлению их там оказалось целых пять штук. Один большой, привычный, отсчитывающий время. А вот остальные поменьше.

– Они показывают фазы луны, время восхода и заката солнца, а еще календарь, – пояснил Кэл, довольный её интересом.

Он любовно оглаживал свое творение и разве что не светился от пяток по макушку. Молчать эмрис явно не мог. Ему хотелось рассказать о каждой детали и при этом быть многословным. И не важно, какому наречию станут принадлежать его слова.

– А дерево! Нет, ты подойди, потрогай. Очень редкая порода. Это красный сандал. В основном произрастает на землях Кутара.

Обессиленная Алеста уже давно отпустила руку Аль, замерев в дверях, и зачарованная девочка медленно подошла к часам.

Дерево, из которого был сделан их корпус, и правда имело бордовый цвет, а на ощупь было гладким и теплым. Оно издавало едва уловимый сладковатый аромат. Или это был запах лака? Подумать над этим Аль не успела, потому что Кэл уже указывал на небольшие вставки, сделанные из какой-то кости, сплошь покрытой темными пятнами.

– Это инкрустация из панциря морской черепахи или гуатанаравы. Ее трудно поймать, потому как живет она на глубине, а на сушу выходит только чтобы построить гнездо. Происходит это раз в пять лет, когда по течению Безлунного пролива сотни черепах добираются до берегов Лиатеррои. Представляешь – только туда. Вот тогда-то их и ловят. Они медлительные, большие и на земле неповоротливые, – сказал Кэл и постучал по пластинам, в ответ издавшим глухой звук, точно вздох и продолжил, – под действием воды панцирь немного размягчается. Если положить его подо что-нибудь тяжелое, то он распрямиться и можно с ним работать.

Аль стало так грустно, что даже не захотелось слушать дальше: ни про позолоту, ни про сложный механизм, ни про принцип маятника. Она думала про неуклюжих черепах, которых лишали жизни только потому, что их дом красив и прочен, а еще никак не могла понять, зачем они упорно плыли к тем берегам, где их ждала верная смерть. Вот, она бы точно не поплыла. Девочка бережно погладила пластины и ей показалось, что они живые.

Кэл, заметив, что Аль его уже не слушает, прикоснулся к ее плечу, обращая на себя внимание.

– Посмотри туда, – заговорщически произнес он.

Аль послушно посмотрела в указанном направлении. На верхушке часов, над всеми циферблатами располагалось небольшое круглое окошко, где за белесым стеклом угадывался темный провал.

– Для чего это? – удивилась девочка.

Эмрис расцвел, услышав ожидаемую реакцию:

– Завтра в полдень и узнаешь.

Алеста обреченно выдохнула и с укором посмотрела на Олана, будто он мог остановить Кэла. Будто его хоть кто-то мог остановить. А Джудит, которая из-за недомогания в этот день не пошла в аптеку и сейчас, понурившись, сидела в кресле, тихо сказала:

– Вы простите нас. Он отдаст их Айну в Дом. Никто не увидит.

– Отдаст Айну… – эхом отозвалась Алеста и зло вскинулась, – Хранитель придет только через два месяца! Два! А нам все это время вздрагивать от каждого шороха, занавесить все окна и закрыть все двери?

– Любимая, достаточно будет закрыть всего одну дверь – в эту комнату. Мои гости сюда и не ходили никогда, только в мастерскую, – попытался успокоить жену Олан, – На первый взгляд – это обычные часы. Не всякий поймет их, так что тебе нечего бояться.

– Зачем понимать? Достаточно оказаться рядом с ними в двенадцать часов дня! – не унималась Алеста, – Тебе Кэл, легко. С Аль ты просто играешь, что тебе до нее? Своих детей у вас нет, а потому легко слушать озеро. Это же очень просто – быть беспечным!

– Уже есть… Точнее будет. Мальчик, – со своего места прошелестела Джудит.

Повисло молчание. Олан удивленно воззрился на девушку, Алеста же просто села рядом с ним на диван, обхватив руками голову. Их дочь растерянно вглядывалась в лица взрослых и совсем ничего не понимала, только угадывала, что случилась беда.

А вот Кэл беды не чувствовал, настолько его пьянило счастье. Жизнь ощущалась так ярко, так полно, как, пожалуй, с ним и не случалось раньше. Даже в тот день, когда он впервые увидел Джудит в Доме эмрисов и ее ласковый взгляд, остановившийся на нем, всё звучало по-другому. Тогда это было как удар молнии, сейчас он просто превратился в океан.

Кэл неверяще переспросил у жены:

– Мальчик? Откуда ты знаешь?

Та ничего не ответила, махнув на него рукой, мол, знаю и все.

В наступившей тишине Кэл зачем-то подхватил Аль на руки и закружил ее. Девочка звонко рассмеялась. Кажется, только эти двое во всем огромном мире Золлареи могли радоваться...

На следующий день никакая сила не смогла бы заставить Аль выйти из дома. Даже если бы случилось чудо и Алеста открыла перед ней дверь в заветную комнату с микроскопом, а жуки сами устремились под его линзы, девочка не покинула бы пределов гостиной. Ждать двенадцати часов она начала сразу после завтрака и не реагировала на призывы отца посидеть с ним в мастерской. Калейдоскоп с новой сказкой тоже утратил свою привлекательность. Аль устроилась прямо на полу и с терпением, которому позавидует любой рыбак, смотрела на загадочное окошко. И была вознаграждена.

Когда все три стрелки замерли на заветной цифре, часы торжественно произнесли: «Бом-м!» С этим звуком белесое стекло рассеялось точно дымка тумана, а из образовавшегося отверстия выпорхнула птица. Живая! Шустрая пичуга облетела комнату по кругу и исчезла, едва приблизившись к двери. Только прохладный ветерок коснулся щеки Аль да зеленоватое перышко упало к ее ногам. Девочка моргнула и посмотрела на часы. Минутная стрелка уже успела убежать вперед, а стекло снова было на месте.

Пережить такое в одиночестве Аль уж точно не могла и, прихватив подарок, оставленный птичкой, бросилась в мастерскую к отцу. Хорошо, что у того не было посетителей, потому как рассказывать, захлебываясь словами, об увиденном волшебстве, девочка начала прямо с порога.

– Иди сюда! – рассмеялся Олан.

И когда Аль устроилась у него на коленях, доверчиво раскрыв ладонь, аккуратно взял перышко.

– Значит, сегодня мы выпустили чижика, – сказал подошедший к ним Кэл. Он широко улыбался.

– Ты по одному перу можешь узнать птицу? – удивился Олан.

– Ну, я предполагал, что будет именно он. Чижи доверчивы и часто попадаются в силки.

– Ты поймал птичку, чтобы посадить в часы? – ужаснулась Аль.

– Я тут не причем. Кто-то запер ее в клетке, а мы вовремя освободили, открыв ей окошко, – усмехнулся эмрис и добавил, – Вот если бы она в ней родилась и не знала иной жизни, тогда было бы поздно… А так порхает сейчас где-нибудь на воле. Здорово, да?

Аль закивала, глядя во все глаза на Кэла, а тот с преувеличенной серьезностью даже пафосом сообщил:

– Завтра в это же время опустеет еще одна клетка, а мы выпустим кого-нибудь эдакого.

– Ого, какие у вас планы! – развеселился Олан, – Может, даже какой душе простор подарите?

– Не-ет. До такого я еще не дорос. За этим к Айну надо идти, – отмахнулся Кэл.

– А почему только в двенадцать и только одну птичку? Вот я бы сразу всех выпустила, – размечталась Аль, которая, как и все дети не знала полумер.

– Сразу всех не получится. Некоторые уже не летают, а иные еще не поют, – задумчиво сказал ее отец.

– Если бы я выпускал каждый час по птичке, то Алеста ела бы меня на завтрак, обед и ужин – ма-аленькими такими кусочками, смакуя, – добавил Кэл.

– Так, ученичок, жену мою не тронь, – притворно возмутился Олан, – На самом деле ей очень понравились твои часы. Вчера, когда вы все ушли, она долго ими любовалась, почти как Аль сегодня. Ты настоящий мастер своего дела. Даже не пойму, зачем тебе учиться еще и у меня… Только, знаешь, слишком много потерь было в последнее время. Слышал о Лауре Розен, жене Горана? Айн до сих пор не смог её найти, а ведь прошел уже год. Моя Алеста росла вместе с Лаурой, любила ее. Да что говорить – они были как сёстры... А еще она очень боится за Аль.

– Да я понимаю, – вздохнул Кэл.

– А ты меня научишь волшебству? – вклинилась в их разговор Аль, дергая молодого эмриса за рукав, чтобы привлечь его внимание.

Это был первый раз, когда она захотела учиться магии. Раньше девочка многое принимала, как должное, а теперь перед ее мысленным взором порхали не только птицы, но и… морские черепахи, так они запали ей в душу. Хотя представить парящую в воздухе гуатанараву могла, наверное, только одна Аль.

– Конечно! – легко согласился тот, – Вот подрастешь и с тобой заговорит озеро, тогда я за тебя ка-ак возьмусь – мало не покажется.

– А как озеро может заговорить? У него же нет рта? – удивилась девочка.

– Рот не всегда нужен, чтобы говорить, – усмехнулся Кэл, – Некоторым его наличие даже мешает...

– Так! Хватит на сегодня, – оборвал его Олан. Он поцеловал дочку в черноволосую макушку, а когда та повернула к нему свою веселую моську с внимательными серыми глазами, легко щелкнул ее по носу и спустил на пол, напутствуя: – Беги!

Девочка устремилась было в гостиную к часам, как отец окликнул:

– Стой!

Аль удивленно обернулась. Олан поднял указательный палец и сурово скомандовал:

– Жди!

После чего, приговаривая, что у него завалялось много всяких полезных штук, но вот беда, старый художник променял память на вдохновение и теперь ничего не может найти, стал рыться на полках. Попутно он уронил папку с эскизами украшений, и желтоватые листы рассыпались по полу, являя Кэлу и Аль причудливые переплетения тонких линий и цветовых пятен.

– Ага, вот она! – радостно воскликнул ювелир и протянул дочери небольшую шкатулку, выполненную из того же дерева, что и творение его ученика.

Девочка взяла вещицу и тут же открыла.

– Пустая! – разочарованно сказала Аль.

– Пират ты или кто? Это тебе для сокровищ, которые отыщешь. Но учти, в ней сохранится толькото, что представляет настоящую ценность. Все остальное сюда просто не поместится, – улыбнулся Олан и аккуратно положил на дно шкатулки перышко.

Аль стала собирать своё богатство. Каждый день она занимала пост перед часами и терпеливо ждала чуда. Благодаря магии Кэла свободу обретали как хорошо известные девочке воробьи да синицы, так и совершенно незнакомые тропические птицы с ярким переливчатым оперением. Ее шкатулка пополнялась дарами. А еще у нее появилась компания. Каким образом соседская кошка узнала о творящемся в доме на улице имени Даниша Алварийского безобразии осталось загадкой для всех эмрисов, проживающих в нем. Но факт остается фактом – каждый день незваная гостья умудрялась просочиться в заветную комнату и занять место рядом с девочкой. Звали кошку ярко, с претензией – «Грация». Имя казалось смешным еще и потому, что она была просто невероятно толстой. Настолько, что даже попытки поохотится на кружащую под носом добычу не делала, несмотря на все усилия этой самой добычи. А птицы, словно опьяненные свободой, старались пролететь поближе к ее морде, но Грация только щурилась.

Между тем последний весенний месяц подходил к концу. В это время года радость просто разлита в воздухе и звенит счастьем. Чтобы его услышать, ничего не надо делать, просто смотреть по сторонам и дышать, дышать полной грудью. Грация и Аль упорно сидели дома. И если кошке достаточно было созерцать, то девочка непременно хотела разгадать волшебство Кэла. Конечно, она не могла разобрать часы. Даже добраться до заветного окошка не представлялось возможным. Но в доме было много других предметов, таящих в себе магию, а потому некоторые комнаты усилиями любопытной Аль лишились освещения. Она пытала световые кристаллы, беспощадно разматывая проволоку, пытаясь уловить и наконец понять идею того, как все работает. Объяснения родителей, что для этого ей как минимум надо увидеть амуну, а подобного еще ни с одним эмрисом не случалось, убедительными не казались.

Наконец Алеста не выдержала. Ей надоело ругать свою дочь, а еще чуть ли ни каждый день ходить на другой конец города в лавку господина Сигфуссона за «правильными» артефактами, и потому она, в очередной раз «построив» Кэла, отправила его вместе с Аль собирать водоросли, мол, ей для лекарств нужно. Вообще Алеста лукавила, так как обычно закупала их у рыбаков, для которых это было одним из видов промысла, но заботливая мать уж очень хотела найти повод, для того чтобы дочь наконец отвлеклась, а еще не упустила вкус теплого ветра, уже просыпающегося над синими водами Анрагассова моря. Сама она пойти не могла, по причине того, что вместе с ветром проснулась и главная для этого времени года хворь. Аллергия – так называли ее Алеста, Джудит и господин Нграс, повторяя сие название вслед за уважаемым и давно почившем лекарем Гааленом, первым описавшим ее симптомы. Весенний насморк – по-простому величали эту напасть жители Лаэндагара, которые не хуже знаменитого врача распознали ее суть.

Олан тоже не мог оставить любимое дело. Весной вслед за насморком у жителей портового города пробуждалась и жажда любви. А сыщется ли хоть одна красавица, которая в поисках оной не захочет стать еще прекрасней? Для именитого ювелира ответ был очевиден, поскольку заказов у него скопилось предостаточно, и ему приходилось сидеть за работой денно и нощно.

Так что на рассвете последнего весеннего дня лишь Кэл да Аль, прихватив сумку с завтраком и корзины для урожая, пошли на берег моря. Алеста, без сомнений доверила свою дочь молодому эмрису, потому как давно простила его выходку и даже сама спрашивала у дочери, какую птичку та видела днем. Да и как она могла этого не сделать? Озеро говорило и с ней. Когда подобное случалось, женщина забывала об осторожности, которую требовала от других и создавала лекарства, чья магия легко исцеляла тех, кто уже потерял надежду задержаться среди живых. Так было с Марушей, дочерью обедневшего торговца тканью, с рождения страдавшей болезнью, именуемой тяжелым дыханием. Так было с Томасом Бакке, стражником, раненным в плечо арбалетным болтом и чуть не погибшим от заражения крови. Быть может всё это вместе с готовностью простить и спасло ее Альянару, которая в новом платье, надетом по случаю прогулки старалась поспеть за широким шагом Кэла и не пропустить ни одну из его баек. А он уже рассказывал ей о чудо-рыбе, проданной во время летнего аукциона на морской улице по цене равной стоимости каракки или торгового парусного корабля. Ах, что это была за улица! Многим, очень многим рыбакам она принесла удачу...

Города Ундагарского королевства вырастали вокруг источников. Именно вырастали. Дома добавлялись по кругу, точно годичные кольца у дерева, а высокие крепостные стены с башнями и массивными воротами довершали картину, показывая любому путнику, что здесь ему не доверяют и в общем-то совсем не рады.

Вокруг источника обычно располагались основные здания Магистерии – органа местного самоуправления любого города Ундагарского королевства, его сердца бьющегося в такт сердцу короля. Сюда входили, собственно, магистрат – дом, где нес свое нелегкое бремя глава или магистр, легион – так в числе прочего называли здание, в котором с неменьшим рвением трудился командующий стражей. А еще за Магистерией числилась академия, библиотека, храм и, как это ни странно, театр – словом, тут было все, что чиновничьей душе для счастья надо.

От муна точно лучи расходились магистральные улицы – столь широкие, что, наверное, их правильнее было бы считать проспектами. В разных городах подобных проспектов насчитывалось разное количество, основным же для всех являлось то, что каждый имел свое предназначение. Так, витринами магазинчиков да прилавками шумных базаров сияла для вас и только для вас торговая улица. Зачастую она, кипя, бурля и пенясь суетливой купеческой жизнью, противостояла храмовой – эта была уже потише, здесь думали о душе и даже помогали страждущим. Случались в некоторых городах и хмельные улицы, где соответственно располагались самые разные питейные заведения. Тут тоже помогали страждущим, особенно по утрам и за их же деньги. А еще всегда можно было пройтись по ремесленной и академической улицам, проспекту бедняков (как звучит! да-да, в Ундагарском королевстве было возможно и такое!) или наоборот тех, кто давно забыл каково это считать каждую медяшку. От проспектов разбегались улочки помельче. Более тихие, камерные они таили в себе быт простых и не очень горожан. Здесь можно было расслышать их голоса, а под окнами домов даже уловить ароматы еды, которую те готовили.

Лаэндагар мало чем отличался от других городов, разве что тут не было муна. Вместо него в центре Магистерии располагался фонтан. Он представлял собой морскую деву просто невозможной красоты, восседавшую на шаре, призванном символизировать Золларею. Шар являлся сложным артефактом, на создание которого ушло много, очень много труда целой команды артефакторов и несколько километров амуны. Благодаря их мастерству, а так же таланту придворного скульптора Джакомо Сепии, разработавшему эскиз, дева, словно живая, блистала в окружении сотен струй, взмывавших в воздух из ниоткуда и рассыпавшихся брызгами радуги в никуда. Гости Лаэндагара стремились сюда, чтобы увидеть чудо человеческой мысли, соединившей в себе магию, науку и искусство. Сами же работники Магистерии возмущались наличием этой (да простят нас Боги!) мысли. Особенно преуспевали служители храма. Коварная дева повернулась в сторону величественного здания церкви обнаженной грудью, чем смущала неимоверно. Развернуть ее ну никак не могли. Ведь по всем канонам было принято, что ежели рядом с храмом Ундагары устанавливали памятник, скульптуру или еще что-нибудь, хоть отдаленно напоминавшее изображение человека, то оно просто обязано было быть повернутым к его дверям лицом, тем самым ненавязчиво призывая вступить на праведный путь. А где лицо (да простят нас Боги ещё раз!), там и грудь.

Впрочем, какие бы споры не велись вокруг фонтана, все равно не он являлся главной достопримечательностью Лаэндагара. Этот город возник, как торговый пост. Сюда из Кутара везли шелковые ткани, жемчуг и знаменитое арнаиское вино, которые потом расходились по всему королевству. И везли их прямиком на морскую улицу или, если хотите, морской проспект. Вот она-то и была известна на всю страну. Именно здесь раз в год проводились шумные аукционы, где случалось купить редкую и по этому поводу самую вкусную рыбу. Именно здесь, бывало, отдавали почти все состояние за драгоценную жемчужину. И, наконец, именно здесь всегда можно было найти хорошего матроса в свою команду.

Морская улица вела к широким городским воротам, открывавшим дорогу на причал. Здесь с утра и до вечера почти непрерывным потоком текли груженые товаром обозы. Однако в то утро вышла заминка – целых восемь телег никак не могли сдвинуться с места. Причину Кэл и Аль увидели, когда подошли ближе. У первой из повозок сломалось колесо. Видно, кто-то очень спешил покинуть город и не подготовился должным образом к путешествию. Этого человека эмрис узнал и решительно направился к нему, увлекая за собой Аль.

– Стэн, доброе утро! – громко сказал Кэл, протягивая руку невысокому плечистому мужчине, который довольно бодро препирался со стражником.

Спорщики отвлеклись на голос эмриса. И если стражник уставился на Кэла с раздражением, то мужчина вздрогнул и, кажется, втянул голову в плечи. Он перевел глаза на протянутую руку и несколько мгновений нерешительно на нее взирал, будто увидел дохлую крысу. Перемена случившаяся с ним была столь разительна, что даже Аль ее заметила и с удивлением посмотрела на руку Кэла. Что с ней не так? И все же рукопожатие состоялось – Стен поджал губы и в ответ протянул свою ладонь.

– Неужели это все твое? – удивился эмрис, оглядывая вереницу повозок, а заметив на одной из них худенькую светловолосую девочку лет десяти, сидевшую рядом с очень недовольной женщиной, приветливо им кивнул: – Маруша, Берта, доброе утро! Вижу, вы совсем поправились!

– Да, все мое! – между тем с вызовом отозвался Стэн.

– Дела наконец пошли в гору? – усмехнулся Кэл.

– Как видишь! – вскипая еще больше, ответил торговец и зачем-то счел нужным пояснить: – Я наследство получил.

– Поздравляю! – насмешливо произнес эмрис и тут же добавил: – В смысле, прими мои искренние соболезнования. Может, помощь нужна?

– Какая помощь? Зачем помощь? – задергался Стэн.

– С колесом! С чем же еще? – пояснил непрошибаемый Кэл.

– Сам справлюсь! – поспешно отмахнулся торговец.

– Так справляйся уже! Хватит лясы точить! – не выдержав, рявкнул стражник. Он то ли не выспался, то ли накануне праздновал, то ли еще по каким причинам выглядел помятым. Трехдневная щетина и впалые глаза показывали всю глубину его мучений. А тут еще этот, с колесом!

– Вит, что у тебя стряслось? О, Кэл и юная Соэрли!

К собравшимся уже спешил второй стражник. В отличие от первого он был бодр и свеж. Поздоровавшись с эмрисом, он разулыбался Аль.

– Как выросла. Совсем большая! И куда же ты в такую рань собралась?

– Мы к морю, на заброшенный пляж, – ответил за нее Кэл.

– Это вы зря, не хочу пугать, но в городе преступники объявились. Целая банда! По их души даже столичных магов прислали, – произнес мужчина и, мимоходом глянув на своего хмурого напарника, добавил: – Это, конечно, между нами.

– Так-таки и магов? – засомневался эмрис.

Томас, именно так звали приветливого стражника, закивал:

– Очень серьезные люди.

Кэл проникся и с интересом посмотрел на Стэна, который совсем зачах. Ну не давал несчастный торговец ему покоя и все тут, будто кто на ухо нашептывал и требовал подколоть бедолагу.

– Мы люди маленькие, что бандитам до нас, да, Стэн, – сказал эмрис и уточнил: – Бледный ты какой-то, дерганый. Тебе моей Джудит бы показаться, или этому, как его... господину Нграсу. А вот серьезных людей тебе совсем не надо. Зачем тебе серьезные люди?

– Почему это ему маги не нужны? – удивился Томас.

Кэл широко улыбнулся, отвечая:

– А ты посмотри на него – какой подозрительный. Может преступники с его легкой руки объявились?

Оба стражника во все глаза уставились на торговца, внезапно утратившего всякое доверие. Тот сглотнул и не выдержал:

– Что тебе от меня надо?!

Его мучитель только рассмеялся. Он сделал свое черное дело, и ничего не ответив Стэну, кивнул его семье:

– Маруша, Берта, легкой дороги!

После чего, Кэл распрощался с Томасом, который пожелал им с Аль быть поосторожней, и потянул свою маленькую спутницу дальше. Эмрис не хотел задерживаться, потому что слышал голос моря, чтобы это ни значило. Он уже думать забыл и о магах, и о тех за кем они пришли.

Аль напоследок обернулась и встретилась глазами с Марушей. Она видела эту девочку, когда вместе с мамой оказалась на улице бедняков. В тот раз та была почти прозрачной, кашляла кровью и мало походила на человека – всего лишь его тень, мимолетное воспоминание, а не живое существо. Аль помнила, как ее мама отозвала Берту в сторону и протянула одну из своих склянок с темной жидкостью. Помнила так ясно, что могла бы повторить слова, которые говорила Алеста или скопировать ее уверенные жесты, подарившие надежду измученным родителям Маруши. Теперь дочь Стэна выглядела совсем другой: ее пшеничные чуть вьющиеся волосы блестели на солнце, на щеках цвел румянец, а дыхание было ровным, спокойным. И вот странное дело, вопреки всякому смыслу Аль стало безумно тоскливо и горько за Марушу именно сейчас, когда она абсолютно здорова. Эта тоска была неправильной, незнакомой и такой необъятной, что просто разрывала душу маленькой Аль. Ей даже показалось, будто весь огромный мир с его безмятежным небом, пьянящей весной и радостным солнцем поместился у нее внутри и смотрит, смотрит на эту девочку, а еще хочет обнять, уберечь, но не может. Она притихла и оживилась только у моря, где они первым делом скинули обувь и босыми ногами вошли в воду. Ласковая, теплая она нежно прикасалась к коже, забирая всю боль – прошлую, настоящую или ту, которая только может случиться, взамен оставляя покой. Аль несмело вздохнула, ловя улыбку Кэла.

– Ну что, сначала завтрак, а потом трудовые подвиги? – спросил он.

Девочка согласилась, что вкусная еда завсегда полезней подвига, и они устроились на песке. Их завтрак состоял из пирогов да сливового компота, причем Аль упорно старалась выловить пирожок с мясной начинкой, но попадались, словно из вредности, те, что с капустой. Кэлу же было все равно. Они смеялись над невезучестью Аль, а ей самой все больше хотелось спросить про Марушу. Девочка задала бы свои сотни и тысячи вопросов, если бы только могла подобрать слова, но вот в чем беда – именно у маленького эмриса их не оказалось. Ни одного. И Аль промолчала.

А потом они собирали водоросли. Особой сложности это не представляло, поскольку Кэл и Аль брали только те, что свободно плавали на поверхности воды. Главное, чтобы они были свежими, упругими и звонкого зеленого цвета, вот и все что от них потребовала на прощание Алеста. Правда, в корзину ее дочери попало еще некоторое количество гальки и разных, очень нужных в хозяйстве ракушек.

Пляж действительно был заброшенным и за все утро им так никто и не встретился, только вдалеке показался корабль. Аль засмотрелась на него, да и Кэл тоже замер, вглядываясь в горизонт, туда, где море почти сливалось с небом. Так они и стояли, а потом девочка перевела взгляд на эмриса. Наверное, он был красив. Его черные волосы, взъерошенные теплым ветерком, таким же насмешливым, как и он сам, были темнее самой темной ночи, его ладная фигура не знала неуверенных движений, а глаза всегда смотрели прямо. Быть может, именно таким далекая Линнея увидела своего первого возлюбленного, навсегда оставшегося на мрачном острове Гунч. Думала ли она о его кровавом ремесле в тот момент, когда поняла, что любит?

– Ну что, пойдем? Скоро полдень, а нам еще надо занести улов твоей маме, – спросил эмрис, почувствовавший внимание девочки.

И они отправились в свой обратный путь, на котором уже не увидели ни дрожащего Стэна с его семьей, ни приветливого Томаса, только хмурый Вит скользнул по ним недобрым взглядом. Кэл хотел показать ему свою мету, так называлась металлическая бляха выдаваемая в магистрате за определенную мзду и введенная в обиход Гуром, чтобы горожане были не только избавлены от необходимости каждый раз платить пошлину за вход в собственный город, но и худо-бедно учтены, да только стражник махнул на него рукой, мол, запомнил я тебя. Кэл ухмыльнулся и лихо подбросил пластинку в руке, та на мгновение сверкнула на солнце изображением диковинной рыбы-меча – местного гербового знака, и тут же оказалась пойманной да безо всякого почтения небрежно запрятанной в карман штанов. Беспечные эмрисы свободно прошли в Лаэндагар, где не имели права жить.

До полудня оставалось все меньше времени, но удивительное дело, аптека была заперта и непривычно тиха. На стук никто не откликнулся, даже перепуганные колокольчики не подали голоса, будто их и не существовало вовсе. Алеста здесь не появлялась. Переглянувшись, они решили ее не ждать и пошли домой, где Кэл отпустил Аль в гостиную, а сам понес корзины на кухню.

Дверь в комнату была открыта настежь и девочка, не задумываясь, вошла, ожидая увидеть там Грацию, да так и замерла на пороге. Кошки не обнаружилось, а вместо нее напротив часов, спиной ко входу стоял незнакомец в черном. Он показался ей настоящим великаном из сказки. Возможно Аль так привиделось только потому что думая о своей толстой подруге она первым делом посмотрела на пол, а затем медленно подняла взгляд вверх, по пути отмечая детали необычной, если не сказать странной, одежды гостя. Его кожаные сапоги были сплошь покрыты вшитой в них проволокой, довольно темной (лишь на тон светлее черноты остального одеяния), из-за чего узоры, в которые она складывалась практически не читались, а между тем они точно змеи от самой подошвы стремились по голенищу вверх, откуда перекликались с тонкими металлизированными нитями вплетёнными в саму структуру ткани штанов. Еще выше шла кольчуга, уверенно опоясывающая торс мужчины и сетью стекающая до локтей, где руки уже обхватывали стальные наручи, которые в свою очередь останавливались у кистей, закованных в тонкие кольчужные перчатки. Точку во всем облике ставила поясная портупея с коротким мечом в ножнах. «Настоящий железный человек», – решила Аль. Конечно, девочка не могла знать, что ей «повезло» узреть мага Ундагарского Королевства в полном боевом облачении. Такими их могли видеть лишь враги на поле брани, когда ради победы верным подданным приходилось оставлять пределы родного источника, унося с собой лишь приказ короля да сотни амун.

Аль только собралась поздороваться с гостем, как часы набатом пробили полдень и на свободу, ликуя, вырвалась новая птичка. Ею оказалась зарянка, которая сверкнув ярким оранжевым пятном, сделала круг по комнате и исчезла. Мужчина, внимательно проследивший за беглянкой, наконец заметил и девочку, да и она увидела его лицо, точнее глаза, потому что остальные черты будто смазались на фоне взгляда, такого же железного, как и все облачение незнакомца. Аль вздрогнула. Подобно лесной лани угадывающей приближение хищника, она невесть откуда взявшимся шестым чувством сразу поняла, что этот человек будет смотреть и не увидит, будет слушать да не услышит, а потому надо бежать, бежать как можно быстрее.

– Папа! – закричала, что было сил девочка и понеслась в мастерскую к Олану.

Ей чудилось, что великан погнался за ней по коридору и вот-вот схватит, но он остался на месте. Зачем ему ребенок? Люди, для которых слова «доблесть» и «честь» не пустой звук никогда не воюют с детьми, только с их родителями. Ведь так? А маленький эмрис уже проделал весь путь до правого крыла их небольшого дома и подлетал к заветной двери, которая не только была распахнута настежь, но и сорвана с петель. Войти Аль не смогла – успевший в последнюю секунду Кэл рывком отбросил ее в сторону, а по воздуху, где она только что была, с разочарованным шипением пронеслась шаровая молния и с треском врезалась в противоположную стену, оставив дымящееся черное пятно. Резко запахло гарью. Прокатившаяся по полу девочка, даже не поняв, что ей больно попробовала встать на ноги, чтобы вновь устремится к отцу и кажется, со второго раза у нее получилось. Возможно, она плакала, возможно, даже кричала, когда в проеме двери мастерской увидела Кэла, поднимавшего руку в защитном жесте, ставшим препятствием для нового огненного шара пущенного в их сторону, только этот полетел не мимо, а назад к тому, чьей волей был сотворен. Миг – и из мастерской Олана раздался нечеловеческий вой и гигантский факел, некогда бывший человеком, заметался в агонии, сметая все на своем пути. Он врезался в зеркало, в котором так и не увидела свое лицо младшая леди Кармона и оно звонкими осколками посыпалось на пол, а затем полетел к окну и, не добежав, упал.

Кэл, с ужасом воззрился на убитого. Это сделал он? Эмрис зажмурил глаза, отказываясь от сотворенного, а потом открыл, и под его застывшим взглядом огонь, уже переметнувшийся на гардины, резко погас, оставив лишь незнакомое изуродованное тело да клубы черного удушающего дыма. Еще мгновение и магия Кэла без усилий и лишних движений развеяла и его. В разгромленной, выпотрошенной комнате среди ошметков вещей и пепла они, наконец, их увидели. И время остановилось...

– Мама, – тихонько позвала Аль.

Молчание стало ей ответом. Ни Алесты, ни Олана, ни Джудит здесь давно не было. Кэл и Аль только подходили к городским воротам, а верные подданные Его Высочества уже напали на женщин, выходивших из дома, чтобы идти в аптеку. Быть может, Алеста что-то говорила своей помощнице, быть может, они смеялись, когда быстрые почти синхронные удушающие захваты со спины оборвали их голоса – обе жертвы, не успев даже вскрикнуть, безвольными куклами повисли в руках атаковавших.

Та же участь постигла и Олана, ушедшего с головой в свою работу и привычно забывшего об окружающем мире с его суетой и заботами. Только мир о нем забывать не желал – рубящий удар ребром ладони в челюсть у основания уха и потерявший сознание ювелир оказался во власти бесшумного воина.

Нет, тогда эмрисы все еще были живы, но их уже ждали: аутэм – артефакт в виде кинжала, да морион – черный кристалл, искусственно выращенный гением опального мага Хальдора. И они дождались. Всех троих. Скупые ударыклинков, направленных прямо в сердце и камни, закрепленные тонкими сетями амун на вершинах рукоятей, ожили, завершая начатое магами Ундагарского королевства. Точно пересыхающие реки души медленно покинули тела, только вовсе не покой нашли они, а тюрьму, которая окончательно захлопнувшись превратила черный кристалл в ярко желтый. И когда загорелось это мертвое солнце беспомощные пленники заточенные в камне отдали его неутолимой жажде всю свою магию с ее неисчерпаемой энергией и способностью понимать любой язык. Так, дары наконец перешли во власть тех, кто был этого достоин, тех, кто оставался верен долгу, стране, людям. Но все ли? Ведь чтобы видеть, нужны не только глаза, а чтобы слышать не только уши...

– Уходите, уходите! – кричали Алеста, Олан и Джудит, но их голоса разбивались о решетку узилищ, не долетая до любимых.

– Бегите!

Но маленькая, перепуганная Аль сидела в луже крови на полу у ног истерзанных родителей и лишь тихонько поскуливала, а Кэл, оглохший да ослепший, прижимал мертвое тело возлюбленной и в безумии раскачивался вперед, назад, снова и снова, не желая ее отпускать.

– Уходи! – умоляла Джудит, – Они уже близко! Уходи!

Эмрисы никогда не отвечали ударом на удар, не мстили за своих. Они, с легкостью воды утекающей сквозь пальцы, покидали насиженные места, оставляя прошлое, вместе со всем нажитым или потерянным, чтобы объявиться в другом городе, где начинали все сначала. И Кэл мог так поступить. У него еще оставались считанные секунды, чтобы открыть дверь в Дом Эмрисов и вернуться к Первому Чародею, забрав с собой Аль. Только Кэллахан Неру выбрал другое. Что это было? Память предков? Кто знает. Время, не давая ответов, полетело вперед...

Один, два, три – жестами отсчитывал маг, пристально глядя на своего напарника и одновременно прислушиваясь к тому, что происходит за стеной. Они разделились. Из пятнадцати воинов пришедших в тот день на улицу имени Даниша Алварийского – восемь замерли с двух сторон от выломанной двери в мастерскую хозяина дома, остальные, не считая того, кто погиб, охраняя завершавшие ритуал морионы, тенями стояли по бокам окон, готовые прикрыть.

Пять – показал раскрытую ладонь железный человек, тот самый, что напугал девочку. Пора.

Они все равно не успели... Эмрис уже встал в полный рост и подобно человеку, добровольно падающему в пропасть, широко раскинул руки. Его душа вышла из берегов. Воздух содрогнулся, зазвенел и на волю вырвалась незримая сила, которая мощной стремительной волной полетела во все стороны, подхватывая людей точно щепки. Пенясь ожесточенной радостью, она била их о стены, не слыша криков боли. Ликуя – крушила, ломала, уродовала. Наслаждаясь – втаптывала, сминала, коверкала. В считанные мгновения эта ничем не сдерживаемая стихия превратила некогда уютный дом в братскую могилу для верных подданных Ундагарского королевства.

Когда все стихло, остались только сжавшаяся в комочек, зажмурившаяся и закрывшая руками уши Аль да Кэл. Если это все еще был он...

– Идем! – сказал эмрис, глядя на девочку черными провалами глаз сумасшедшего. Остановится он уже не мог. Его голос – чужой, далекий, не оставлял и малейшей возможности заслониться, и девочка повиновалась. Сотрясаемая мелкой дрожью она последовала за ним, видя только его спину. В коридоре, поскользнувшись на чем-то липком, отвратительно буром Аль упала, всхлипнула от боли, но Кэллахан не обернулся, только его неумолимый голос приказал подняться.

Они пришли в гостиную, где эмрис остановился напротив часов и заговорил. Может он окончательно обезумел, а может девочка была настолько раздавлена страхом, что большинство его слов то замирающих, то прорывающихся рычащими звуками, просто не поняла. Наконец он затих и, помолчав несколько мгновений, сказал будто выплюнул:

– Им все мало. Все мало. Пусть так. Я дам им больше.

Часы споткнулись, прерывая свой мерный шаг, и послушные воле хозяина застучали все громче и громче. Тонкая секундная стрелка и так быстрая, понеслась с бешеной скоростью, за ней, догоняя, устремилась минутная, а потом и часовая. Белесое стекло истаяло, но вместо радостной птички из него потянуло могильным холодом и пустотой. Той лживой пустотой, что обманывает отчаянием и берет в плен, не желая отпускать. И она свое получила – городские ворота Лаэндагара под изумленными возгласами стражников сами собой закрылись, отрезая жителей от всего остального мира.

– Идем! – приказал эмрис.

Они вернулись в мастерскую. Девочка дернулась к телам родителей, желая у мертвых найти защиту, но стальная рука Кэллахана ее остановила. Он больно сжал плечо, а время вступило в свои права. Аль закрыла глаза, увидев как с ужасающей скоростью начала истлевать, становясь прахом, одежда, и не открыла их, даже когда три кинжала, более не сдерживаемые ничем, со звоном упали на пол. Дом опустел, будто и не было в нем убийц и их жертв.

– Идем! – вновь приказал эмрис.

Он так и не стал отцом, не узнал всех тонкостей ремесла своего наставника. На солнечные улицы Лаэндагара чернильным пятном вышел Часовых Дел Мастер.

Несчастные жители портового города не сразу поняли, что произошло. Их души, занятые привычными заботами о хлебе насущном, желаниями, обидами, страхами уже давно убежали вперед и многого не замечали. Да что говорить, они, будто ходили с закрытыми глазами, не видя, как мелькают их дни. Только дети еще могли просто так засмотреться на радугу, танцующую вместе с веселыми струями фонтана, камушек необычной формы, смешную лягушку у дороги и порадоваться сладкому вкусу конфеты, купленной всего лишь за медяшку.

Между тем эмрис шел молча, шел медленно, а время вокруг него ускорялось и ускорялось. Тела встреченных им людей догоняли свои заблудившиеся души: молодые, полные сил мужчины в мгновение ока превращались в безвольных стариков, а прекрасные женщины – в несчастных старух. Если же на пути безумца попадался ребенок или пожилой человек, тогда… Нет, это было так страшно, что маленькая Аль, удерживаемая Кэлом, изо всех сил старалась не смотреть. Но заставить себя не слышать девочка не могла. И крик Юхима, сначала мальчишеский, а через мгновение уже мужской, крик полный боли, отчаяния, страха, как и звук разрываемой одежды, что в ее перепуганном сознании запечатлелся хрустом растущих костей, забыть она уже не сможет.

Кошмар длился ровно месяц. Столько понадобилось Гуру, чтобы узнать о том, что город захвачен, а войти в него не представляется возможным. Еще три дня длилась осада. Весь этот бесконечный месяц и три дня жители Лаэндагара пытались спастись, но время безжалостно. Каждое утро эмрис выходил на улицу, ведя за собой девочку, и каждый вечер возвращался…

А потом пришел Айн. Его долго не было в Доме Эмрисов, когда же он вернулся, то сразу увидел погасшие фонари над дверями Олана и Алесты. Первый Чародей тут же отправился в Лаэндагар, уже зная, что опоздал.

Кэллахана и Аль он встретил на улице, у порога, когда те собирались в свое очередное путешествие. Несколько минут мужчины молча смотрели друг на друга. Наконец эмрис отпустил руку девочки и пошел обратно.

– Ты можешь вернуться. Дверь всегда открыта, – сказал ему в спину Первый Чародей.

Кэл замер и глухо ответил:

– Не для меня.

И скрылся в опустевшем доме на улице имени Даниша Алварийского.

– Хорошо. Я буду ждать, – тихо произнес Айн, а затем подошел к девочке.

В первое мгновение он ее даже не узнал. Все это время Аль ела только раз в день, когда безумный эмрис ставил перед ней миску с кашей, больше похожей на серую бурду, и девочка сильно похудела. Ее черные волосы, обычно любовно заплетаемые Алестой в косу, спутались настолько, что могли соперничать с шерстью бездомной собаки. Да и вся она была грязна, как та псина и пахла не лучше. Некогда новое платье, надетое ради прогулки к морю превратилось в бесформенную тряпку, сплошь покрытую бурыми пятнами. Но, пожалуй, самые страшные перемены случились с лицом. Живая, любознательная мордашка осталась в прошлом. В настоящем появилось бездумное, равнодушное лицо человека, от которого осталась лишь оболочка. Девочка смотрела куда угодно, но только не на того, кто перед ней.

– Аль, посмотри на меня, – осторожно позвал Чародей.

Он сел перед ней на корточки, пытаясь поймать ее взгляд. Какое там! Аккуратно, стараясь не напугать резким движением, Айн обнял девочку. Аль не шелохнулась, в то время как магия Первого Чародея уже начала действовать, очищая, исцеляя. Ее тело обретало силы, а душа… Он чуть отстранился, снова вглядываясь в лицо, надеясь на отклик. Нет, Аль так и не посмотрела ему в глаза, но доверчиво потянулась навстречу, уткнулась носом в плечо. Там, глубоко-глубоко, где она умудрилась спрятаться, ей послышались звуки дождя.

Айн мягко погладил девочку по волосам.

– Маленькая… Все закончилось. Мы откроем ворота и пойдем домой, – устало сказал он.

Аль вздрогнула, напряглась. Ее реакция от Чародея не укрылась.

– Это не твой дом. Нас ждет другой, – произнес Айн. Он помолчал немного, словно припоминая что-то очень далекое, грустно улыбнулся и повторил слова сказанные давным-давно: – Там интересно, – после чего протянул девочке ладонь, куда она, помедлив и все так же не глядя, вложила свою чуть подрагивающую кисть.

Чародей поднялся, и перед ним возникла дверь, которая тут же открылась. С другой стороны порога уже виднелись серая городская стена да пустая мостовая, на которую они и ступили. Шаг, другой – будто и не было незримой ограды, сотворенной безумием Кэллахана, и вот они в мареве мертвой тишины замерли у ворот, а в ставшей воспоминанием комнате часовая стрелка начала замедлять свой бег, пока совсем не остановилась, та же участь постигла минутную, затем и секундная встала, как вкопанная. Время, отпущенное жителям Лаэндагара, истекло. Холодный ветер, как последний вздох пронесся мимо двух фигур, и створки ворот отворились…

Чтобы потом ни говорила людская молва, но единственным человеком, которого в тот раз забрали с собой эмрисы, была маленькая девочка, доверчиво льнувшая к высокому колдуну. Впрочем, не ей одной повезло покинуть Лаэндагар – еще трое его жителей продолжили свой путь по дорогам Золлареи. Стен и его семья стали теми счастливчиками, которые успели вырваться, несмотря на то, что кажется, сама судьба пыталась им помешать в последний весенний день у ворот. Как сложилась их жизнь? Неизвестно. Возможно, Первый Чародей мог бы рассказать, но скорей всего он промолчал бы или выдал что-нибудь совсем уж несусветное (как он любит!) о том, что долго странствовал, много повидал и знает, что в каждом мире свои тридцать сребреников и они еще никого не сделали счастливей.

Глава 5

Бывает так, что дети боятся темноты, бывает, им мерещатся чудовища, которые прячутся по углам и выжидают, когда взрослые уйдут, чтобы, наконец, выбраться из своего укрытия и протянуть когтистые лапы к вздрагивающей от каждого шороха жертве. Можно и нужно спрятаться под одеялом с головой, зажмуриться, и тогда беда обойдет тебя стороной. Дети знают, что темноту слушать нельзя, даже если она просит заглянуть в нее одним глазком, даже если она мила и тепла – она все равно лжет, потому что ей только одного надо – утянуть за собой навсегда.

Для Аль все поменялось местами: чудовища мерещились при свете дня, а тьма стала ее убежищем. Она сидела на кровати в комнате с наглухо задернутыми гардинами и полным отсутствием освещения. Мрак окружал ее. Девочке даже казалось, будто она парит в пустоте, и у нее нет ни рук, ни ног. Это было приятно. Аль не хотела ничего, кроме ночи, потому что на рассвете появлялся Кэл. Пусть сейчас все изменилось, пусть рядом Айн, но страх остался и при каждой попытке ее деда открыть окно или зажечь световые кристаллы девочка замирала, ожидая, что отворится дверь, за которой снова оживут крики людей, или железный человек погонится за ней, или… остекленевшие глаза матери с влажными от не пролитых слез ресницами вновь будут смотреть в никуда, а неподвижная рука отца с чуткими пальцами художника, сжатыми в кулак, снова застынет сведенная посмертной судорогой в непривычном для нее жесте.

Айну было нужно, чтобы девочка все-таки ела и пила, а потому, когда он приносил еду, то зажигал лишь тусклый фонарик и незаметно вешал его за спину. Света от подобной затеи было до того мало, что виднелись только очертания столовых приборов, зато Аль это почти не беспокоило. Она пусть и без аппетита, но съедала все, что ей приготовили, после чего старалась побыстрее вернуться в свой перевернутый мир. Последнее Айна совершенно не устраивало. И вот спустя несколько недель, подобного существования Аль, проснувшись, обнаружила на некотором расстоянии от себя одинокий огонек. Вроде, ничего особенного – просто светящееся пятнышко, но среди окружающего мрака оно притягивало к себе взгляд и немного раздражало. Девочка повернулась к нему спиной. Полежала немного и поняла, что ее тянет проверить – на месте ли огонек. Аль укрылась одеялом с головой.Не помогло. Тогда она села и стала вглядываться в этот клочок света, невольно гадая, чтобы это могло быть.

Чародей появился бесшумно и как ни в чем не бывало пожелал ей доброго утра. Аль, кажется, только сейчас заметила, что все время, которое она жила здесь, в Доме Эмрисов он как-то угадывал, и приходил именно тогда, когда был нужен. Неизменно зажигая едва мерцающий фонарь, дед провожал ее в ванную или приносил воды, а иногда просто сидел рядом. Вот и теперь он невозмутимо предложил ей завтрак. Девочка покосилась на него. Видит ли он огонек? Айн поставил перед ней поднос с тарелками, с которого взял внушительную чашку для себя, после чего спокойно устроился рядом и сделал глоток. Ни на девочку, ни на то, что ее волновало, он не смотрел, явно думая о чем-то своем.

Аль уже открыла рот, чтобы задать первый за очень долгое время вопрос и не смогла. Просто не решилась услышать собственный голос. Тогда она принялась за еду. Сначала, следуя примеру деда, сделала глоток из своей чашки, и наконец почувствовала вкус того, что пьет. Это был ее любимый шоколадный напиток. Алеста готовила его только по утрам и каждый раз он у нее получался щедрым на вкус, аромат и цвет. Девочка прислушалась к сладкому теплу, разливавшемуся у нее внутри. Она всегда так делала, а мама, улыбаясь, говорила, что это в ней зажигается солнце Лиатеррои, где и растут чудо-бобы, из которых получают шоколад. Затем Аль попробовала омлет. Вкусно. Она съела все, что принес Айн, и вновь посмотрела на огонек. Он никуда не делся, а продолжил себе светить, будто насмехаясь. Да что же это такое!

Девочка перевела взгляд на фонарь, принесенный дедом, и впервые его увидела. Он совсем не походил на привычные ее глазу световые кристаллы. Мало чем напоминал и грустные масляные лампы, которые обычно использовали бедняки. Последнюю Аль довелось подглядеть в комнате Маруши и эта лампа ей жутко не понравилась – света дает мало, да еще чадит нещадно. Фонарь Айна был таким же особенным, как и его хозяин. Он представлял собой стеклянную колбу, сверху и снизу закрытую ажурными металлическими пластинами. Причем к верхней крепилась тонкая дуга ручки, а нижняя, более широкая была украшена растительным орнаментом. Металлические вьюнки этого сложного узора, точно самые настоящие цветы, обвивали стекло, за которым носились сотни, если не тысячи заполошных светлячков. Аль даже подумалось, что они играют в салочки и им там очень весело. Ее же огонек совсем один. Девочке стало за него обидно – вдруг, что-то случилось, и он, отбившись от беззаботной компании, заблудился, а остальные этого даже не заметили. Но нет пятнышко, которое, кажется, становилось родным, было другим. Оно светилось холодным голубоватым цветом, в то время как фонарь Айна мерцал оранжевым теплом. Аль стало интересно, каким образом дед его зажигает. С кристаллами все просто – достаточно сдвинуть рычажок у оплетенного проволокой основания молочно-белого камня, и магия оживает, заставляя его сиять. С масляной ламой тоже ничего сложного – нужно поднести огонь к фитилю. А тут ничего не понятно! Казалось бы, чего проще – спроси, но девочка все так же не могла выдавить из себя и слова. Она совсем затосковала, в то время как ее безжалостный дед взял поднос с пустыми тарелками, фонарь и… ушел.

Оставшись в полном одиночестве, девочка недолго колебалась. Аль почти сразу спустилась с кровати и, осторожно ступая босыми пятками, направилась к своему огоньку. Подойдя же, чуть не разревелась от обиды на злую шутку. Она сочинила себе целую историю, а все объяснялось до невозможного просто! Это была всего лишь щелочка между неплотно задернутыми гардинами. И как она сразу не увидела? Вот и луч света падет на пол, будто ножом разрезая окружающий мрак. Аль шмыгнула носом и отвернулась. Ей остро захотелось домой к маме и папе.

Она сделала несколько шагов, желая нырнуть обратно в свою тьму, а потом, опомнившись, возвратилась с намерением задернуть штору. Аль уже было взялась за ткань, помимо воли ощутив ее успокаивающую мягкость, и тут словно кто на ухо посоветовал заглянуть в эту щелочку хоть одним глазком – ведь ничего же не случится. Чуть помявшись, она все же повиновалась порыву и осторожно посмотрела.

В первое мгновение дневной свет ослепил ее, вызвав болезненные слезы. Девочка отшатнулась, утирая привыкшие к мраку глаза, но все же повторила попытку и тихонько ахнула. Там за большим окном раскинулся цветущий яблоневый сад. И надо признать, Аль еще не встречала ничего подобного. Нет, конечно, яблони она видела и раньше. Более того у ее родного дома росла одна, которую девочка очень любила, несмотря на то что яблоки она приносила неохотно и сплошь кислые. Но чтобы целый сад! Аль затаила дыхание, засмотревшись на ветви деревьев, укрытые точно морской пеной бело-розовыми цветами. А они доверчиво радовались солнцу и будто звали поскорее окунуться в весну, чтобы испить жизнь до самой последней, самой сладкой ее глубины. Какое им дело до всех людских утрат? Какое дело насекомым, снующим тут и там, до мимолетного времени и хрупкости счастья? Сияющая в лучах света эта мошкара казалась очень похожей на огоньки, мельтешившие в фонаре деда, но Аль, конечно, нафантазировала прекрасных и неунывающих сильфид, катающихся на ветерке да развлекающих себя тем, что заставляют лепестки цветов плавно опускаться на землю.

Не в силах оторвать взгляда от открывшейся картины Аль так и простояла, выглядывая в щелочку, целый день. Отвлекалась она только, когда к ней заглядывал Айн, чтобы покормить ее, или когда уставала. Тогда девочка просто усаживалась на пол. Она могла бы привычно устроится на подоконнике, тем более, что он оказался не менее широким, чем в аптеке ее матери. На нем даже для пущего удобства лежали подушки, а еще книга, вполне вероятно, интересная. Только Аль слишком боялась увидеть людей, а главное того, что они заметят ее. Однако, никто не пришел насладиться красотой этого дивного сада, и девочка была единственной, кто увидел закат да углубившиеся вечерние тени, понемногу скрывшие белоснежные наряды деревьев.

Айн, безусловно, заметил интерес своей внучки, но остался спокоен, как и всегда. Он вообще в этот день был задумчив и, появившись у нее в комнате в последний раз, когда на небе уже стали зажигаться первые звезды, отстраненно пожелал девочке, сидевшей на полу, спокойной ночи да удалился, даже не проверив, легла ли она. Впрочем, после его ухода Аль бодрствовала не долго. Ее почти сразу стало клонить в сон, и она все так же на ощупь перебралась на свою кровать. За все то время, что девочка провела у окна она так и не вспомнила, что яблони не цветут в конце лета, а именно август перевалил за свою середину.

На следующее утро все повторилось. Первым, что Аль увидела, открыв глаза, был одинокий огонек, напротив ее кровати. Конечно, ее реакция оказалась другой, она не гадала, что это и не раздражалась, а в радостном предвкушении устремилась к нему. Выглянув же в заветную щелочку, девочка резко отшатнулась, утирая глаза. Правда причина была далеко не в болезненных ощущениях, а в том, что она обнаружила. Сад исчез, будто его и не существовало. Теперь за окном высилась скала, окутанная белоснежными облаками. С нее серебристой лентой падала вода, которая, так и не долетев до земли, превращалась в туман. В самом же низу, у подножия, среди зеленого ковра, сотворенного густыми кронами деревьев, словно из ниоткуда появлялась река. Она собирала отражения облаков и высоких гор да бежала себе дальше, теряясь в непроходимых лесах. Все это Аль рассмотрела, когда выглянула во второй раз. Девочка даже ущипнула себя за руку, проверяя не спит ли она, но увы – маленький эмрис начал потихоньку пробуждаться. Аль как-то сразу поняла две вещи. Первая заключалась в том, что она, оказывается, боится высоты. Боится до слабости в руках, одеревеневших ног и пустоты в голове. Вторая – она совершенно не помнит, как пришла сюда, сколько провела здесь времени и видела ли окна. Раньше Аль не доводилось бывать в Доме Эмрисов. Ее дед, которого она всегда называла по имени – так у них повелось, обычно сам навещал их маленькую семью, делая это достаточно редко, особенно по меркам жителей Ундагарского королевства, где родственные связи очень ценились, и достаточно часто для того, чтобы девочка смогла его запомнить и отчасти даже привязаться. Ее родители тоже не спешили привести свою дочь к озеру жизни, считая, что лучше это сделать, когда проснется ее дар. Таким образом, знала она мало, а потому справедливо заподозрила, что дом летает. А почему бы и нет? Парит себе, приземляясь, то тут, то там. Рассуждая, а точнее придумывая, Аль разволновалась, на секунду представив, что будет, если магия развеется, как развеивалась магия кристаллов благодаря ее чрезмерной любознательности. Они же тогда ухнут в пропасть и разобьются, да? Девочка во второй раз отпрянула от окна и врезалась спиной в деда, который снова появился бесшумно и так вовремя.

– Тихо, тихо, – успокаивающе, произнес он.

– Там, – прошептала Аль, указывая на окно.

Ее голос был подобен шелесту крыльев бабочки, то есть настолько тих, что услышать его мог только тот, кто долго ждал. Айн услышал. Сделав шаг к окну, он резким движением раздвинул гардины и замер. Радостный свет веселым потоком хлынул в комнату, в одно мгновение уничтожив царившие в ней мрак и одиночество. Первый Чародей молча стоял, взирая на открывавшийся за окном величественный пейзаж, а девочка смотрела ему в спину. Аль забыла о том, что свет стал ее врагом и просто ждала, что скажет дед. А он не спешил нарушить тишину, опять думая о чем-то своем. Ну, или не думая – девочка не могла видеть выражения его лица. Наконец он развернулся и присел на подоконник, тем самым как бы уравняв их с Аль в росте. Нет, Айн все еще был выше, но у девочки уже не могло возникнуть мысли о том, что он смотрит на нее сверху вниз. Чародей заговорил:

– Это одно из моих любимейших мест. Линнея – такое имя дали водопаду, что ты сейчас видишь, коренные жители Лиатеррои. Точнее одно из племен, которое называло себя «наву» или если понимать буквально, то люди ветра. У этого народа существовало множество красивых легенд. Обычно они рассказывали их сидя у костра, когда ночь превращает любую историю в песню. Одна из них повествует о гордой девушке, не согласившейся подчиниться воле жестокого отца, пожелавшего отдать ее в жены вождю племени. На рассвете она, забрав каярг (так наву величали свои лодки) по реке Эхои-нея отправилась в сторону моря. Она хотела затеряться в лесу, чтобы отец не нашел ее и не вернул, но течение вынесло лодку на вершину водопада, откуда девушка и упала, не сумев выбраться на берег. Она бы, конечно, погибла, да только ее увидел Кэлхан-ву – Бог всех ветров. Он подхватил несчастную почти у самой земли. Как водится в сказках, Кэлхан-ву был покорен ее отважным сердцем и предложил остаться с ним. Девушка согласилась и получила от него в дар новую судьбу и новое имя. Отныне ее стали звать Линнея или парящая вода. Однако Кэлхан-ву на этом не остановился – на то он и Бог. Прогневавшись на свой народ, посмевший лишать свободы его дочерей и сыновей, он наслал на них сильнейший ураган. Много деревьев было вырвано с корнями из земли. Много дней страха принес с собой ветер. И все же наву вымолили себе прощение, пообещав превыше всего ценить свободу, без которой невозможно любить. А еще они дали водопаду имя той, что оставила их, дабы не забывать свою ошибку. И, надо сказать, это имя ему очень подходит – скала настолько высокая, что вода действительно не долетает до земли и распыляется мельчайшими каплями. Твоей прапра-…

Тут Айн запнулся, помолчал и продолжил:

– Думаю, сейчас это не важно. Так вот, твоей бабушке дали имя уже в честь водопада. И в ней, и в тебе, и во многих из тех, кто сейчас приходит в этот дом, течет кровь наву.

Он вновь замолчал, чуть повернул голову и, вглядевшись в синеву неба, произнес:

– Любопытное совпадение… Надо же, только сейчас заметил.

Очевидно, последнее он говорил самому себе, но Аль все равно напряглась. Имя божества из истории деда болезненно резануло слух, отдавая иглой в сердце, которое совершенно не собиралось быть отважным. Между тем Айн, развеселившись, сказал:

– Бог всех ветров, значит. А что? Быть может, существует и он.

Чародей снова повернулся к девочке, и она решилась спросить:

– Дом прилетел сюда, потому что ты любишь это место?

– Прилетел? – усмехнулся Айн.

– Вчера там был сад, – растерявшись, пояснила Аль.

– Мне нравится твоя фантазия, но боюсь, мы не летаем, – сказал Чародей, – В свое время мой сын создал один весьма примечательный артефакт, который способен сохранять и показывать другим наши воспоминания. Сам артефакт хранится в библиотеке. Полезная вещь, надо сказать. Я же воспользовался его идеей, чтобы немного разукрасить твою комнату. За окном будут появляться воспоминания о местах, где я побывал. Каждый день новое. Хотя если тебе что-нибудь особенно приглянется, то можешь оставить полюбившийся вид. А еще лучше сходить туда лично. Это просто. Достаточно сказать мне об этом.

– Значит, это иллюзия? – удивилась Аль.

Ей сразу вспомнился калейдоскоп отца, показывающий целые истории. Неужели тут всего лишь цветные стеклышки и немного магии? Осмелев, она забралась на подоконник рядом с Айном и стала всматриваться в пейзаж, надеясь разглядеть какие-нибудь искажения, ошибки или еще что-нибудь эдакое, указывающее на то, что это всего лишь картинка. Очень большая картинка. Страх высоты исчез. Действительно, зачем боятся того, чего не существует. Впрочем, подождите, если за окном иллюзия, то что прячется за ней? Аль повернулась к своему деду, намереваясь задать вопрос.

– Ты спешишь с выводами. Никаких иллюзий – воспоминания, – поправил наблюдавший за ней Айн. Он легко поднялся и открыл створку окна.

В лицо девочки тут же пахнуло свежим воздухом, принесшим незнакомые сладкие запахи чужой земли, далекие звуки леса и, кажется, даже шум воды.

– Хотя признаю, и воспоминания тоже могут быть иллюзией. По-настоящему мы запоминаем только то, что видим сердцем. Все что проходит мимо него запросто становится обманом, – продолжил Чародей.

Он опять присел на подоконник, прямо у открытой створки, совсем не беспокоясь о пропасти за спиной. А вот Аль заволновалась, потому что вместе со звуками и запахами к ней пришли сомнения, а за ними и тревога.

– Ты совсем не боишься? – спросила девочка. Она осторожно сменила позу, устроившись поудобнее, а в главное подальше от открытой рамы.

– Нет. И тебе не стоит. Из Дома только два выхода. Первый ведет к озеру. Эта дверь для тебя всегда открыта, вторую же ты найдешь сама. Если, конечно, захочешь.

– А из окна выпасть нельзя? – уточнила Аль.

– Можешь попробовать, – весело предложил Айн, даже чуть отодвинулся в сторону.

Девочка скосила глаза на далекий лес, откуда тут же, словно в насмешку раздался трубный голос какого-то животного. Прежняя Аль, которая еще не знала, что магия способна убить и делает это легко, не ведая жалости, высунулась бы из окна и непременно кинула туда что-нибудь, а еще лучше плюнула, дабы проверить слова ее деда. Нынешняя только поежилась. И все же, она, немного поколебавшись, спросила:

– А что за артефакт придумал мой папа?

Аль действительно захотела увидеть эту полезную, как сказал ее дед, вещь сотворенную отцом. Более того, высказав свой вопрос вслух, она поняла, что ей это просто необходимо, будто так он снова окажется рядом с ней, заговорит, и тем мучительней для нее было услышать ответ Чародея:

– Твой папа такой же мой внук, как и ты. Я говорил о своем сыне Анаре. Артефакт мы можем посмотреть сразу после завтрака.

Девочка сникла.

– Он тоже живет с тобой, в этом доме, – тихо выговорила она, глядя в пол, который почему-то стал расплываться.

– Анар давно умер. Из всей нашей семьи остались только мы с тобой. Родных со стороны твоей мамы тоже уже нет в живых, – спокойно произнес Айн.

Аль вздрогнула и не моргая уставилась на деда.

– За ними пришли те люди, да?

– Нет. У каждого своя история. Двери эмрисов закрываются, когда приходит время идти дальше, – ответил Чародей.

– Тебе плохо без них? – помедлив, спросила девочка. Она изо всех сил вглядывалась в серые глаза своего деда, словно надеялась найти в их глубине что-нибудь твердое, незыблемое, что даст ей опору и не могла найти – дна у этой глубины не было.

– Нет.

– Ты скучаешь по ним? – продолжила допытываться девочка.

На мгновение в лице Айна промелькнула тень, точно легкая рябь пробежала по воде. Он прислушался к себе и все так же спокойно ответил:

– Можно и так сказать.

Аль снова уставилась на пол. Она не получила того, что ей было нужно.

– Я хочу к маме и папе. Я совсем-совсем не могу без них – тоскливо прошептала девочка.

– Не обманывай себя. Ты можешь, – мягко произнес Айн, – Ты продолжаешь дышать, слышать, видеть. Ты засыпаешь вечером и просыпаешься утром. Даже твои страхи говорят о том, что ты способна жить без них.

Он осторожно поднялся и притянул нахохлившуюся девочку к себе. В первую секунду Аль уперлась, сопротивляясь, а затем уткнулась носом в его тунику где-то в районе живота, вдохнула тепло и замерла, чувствуя, как дед аккуратно гладит ее по волосам.

– Пожалуй, на сегодня хватит. Давай завтракать, – сказал Чародей.

Ели ониуже в молчании. Прямо так сидя на подоконнике,куда Айн и поставил поднос с едой. После он предложил девочке посмотреть дом. Аль очень хотелось согласиться, но при мысли о других эмрисах, которые, по словам деда, приходят сюда, ейснова стало страшно. Сейчас для нее встретить человека было почти то же самое, что шагнуть из окна.Айн не настаивал и, собрав пустые тарелки, ушел.

Оставшись в одиночестве, девочка нерешительно осмотрелась. При свете дня выяснилось, что комната, которую раньше скрывал мрак довольно просторная. А еще старая-престарая. Впрочем, времяздесь не давило тленом и пыльной тоской, а скорее выступалов роли художника, уверенной рукой добавляющего едва уловимые штрихи, что придают картине законченности иглубины. Это проявлялось в выцветших обоях, которые раньше были небесно-голубыми,яркими, а теперь поугасли, остепенились и только узор с цветами да забавными птицами указывал на их веселое прошлое; в потертом, чуть поскрипывающем паркете, вызвавшим недоумение Аль – дед появлялся бесшумно, а свои шаги она,хоть тресни, слышала, как ни старалась пройтись потише; в балках на потолке с облупившейся краской; в слегка поцарапанной, но все равноизысканной резной мебели, правда мебели той было раз-два и обчелся – кровать, важно расположившаяся по центру комнаты аккурат напротив окна, прикроватная тумбочка, где стоял фонарь Айна, письменный стол в углу, стул, да кресло с небрежно брошенным на него лоскутным стеганым пледом – вот и вся обстановка. А еще на стене висел портрет. Он изображал смуглую темноволосую красавицу в каком-то совершенно немыслимом воротнике. Альнекоторое время с упоением разглядывала это диво, размышляя как бедной даме в нем непросто.Воротник был огромен, кругл и в складочку. Вредный маленький эмрис решил, что в нем, как это ни прискорбно, могут завестись мыши, ибо крошки от еды непременно будут теряться среди всего этого роскошества.Впрочем, незнакомкутрудности не смущали. Она королевой взирала сверху вниз изсвоей рамы прямо на девочку, всем своим видом демонстрируя, что та ничего несмыслитни в моде, ни в искусстве.

Оторвавшись от изучения портрета, девочка обратила свое внимание на двери. Их было три. Первая – тревожила, потому как являлась выходом из комнаты. Именно туда удалился Айн. К ней подходить уж точно не хотелось. Вторая – вела в ванную и туалет.Это Аль уже знала. А вот третья... Девочка подошла и приложила к ней ухо. Тишина. Открыть или нет? Страшно, будто распахнешь дверь, а оттуда в тебя полетит шаровая молния.И все же, с бешено бьющимся сердцем Аль осторожно взялась за ручку, потянула и… Там оказалась гардеробная. Девочка знала это слово, несмотря на то, что у них дома вещи хранились в шкафах. Впрочем, даже если бы и не знала, то по вешалкам с одеждой, полкам с обувью, зеркалу поняла предназначение комнаты.

Войдя внутрь, она осторожно прикоснулась к ткани первого платья, обратившего на себя ее внимание. Темно-синее с вышитой на нем алыми нитками смешной ящерицей оно выглядело таким знакомым... Еще бы! Это было ее собственноеплатье, а вышивку сделала мама после того как долго наблюдала за безуспешными попытками Аль поймать верткую ящерку в саду. Девочка медленно провела пальцами по аккуратным стежкам –вот бы такими можно было зашить дыру, образовавшуюся у нее внутри. Только где она эта дыра? Аль вздохнула так, будто ей не хватало воздуха и принялась перебирать вещи.Тут находилась вся ее одежда из родительского дома. Когда дед умудрился принести ее сюда, она, конечно, не знала, но, кажется, была благодарна. Взяв платье с ящеркой,девочка отправилась в ванную, где помылась, переоделась и кое-как причесалась.Последнего она еще не умела делать самостоятельно, отчего коса получилась довольно смешной – чуть на боку и с выбившимися прядями.Аль было все равно, даже не глянув в зеркало, она вышла исразу обнаружила, что в ее отсутствие кто-то застелил кровать тем самым лоскутным пледом и... поменял картину. Теперь вместо заносчивой дамы висел пейзаж с терпящим бедствие кораблем. Это было неприятно! А точнее отвратительно! А если совсем честно – то просто очень страшно! Аль шагнула обратно в ванную комнату и прикрыла дверь. Руки у нее мелко подрагивали. Впрочем, через мгновение она успокоилась, сообразив, что приходил ее дед. Ведь так? А кто же еще?

Осторожно выглянув, девочка тут же увидела, что картина с кораблем исчезла, а на ее месте разместился натюрморт с богатыми гроздьями винограда, просто таки светящегося изнутри.Аль обиженно захлопнула дверь и тут же открыла, тем самым выяснив, что никто не приходит,но картиныв ее комнате почему-то не желают висеть на месте – натюрморт сменился новым пейзажем. Суровая Аль подошла и, прищурившись, посмотрела на безмятежный холст на стене. Значит, рассвет в степи, чтоб ему неладно было! Хорошо! Некоторое время она изучала творение неизвестного художника, а он был таковым, поскольку подписи не оставил, и наконец решила, что не стоит спешить с выводами, как советовал дед и лучше спросить у него про всю эту ерунду, творящуюся с картинами.

Стараясь не коситься на стены (вот еще!), Аль устремилась к письменному столу, намереваясь порыться на полках, и, не дойдя нескольких шагов, застыла сраженнаянеправильной, бестолковой, но такой ядовитой виной.Иногда мечты сбываются так не вовремя! На темной, поцарапанной столешнице появились микроскоп, шкатулка из сандала и калейдоскоп. Девочка не смогла прикоснуться к предмету еще недавно такому важному, зато,помедлив, взяла в руки калейдоскоп да шкатулку и с ними устроилась на полу...

В этот день Аль досмотрела все созданные отцом сказки, и пока цветные камушки сменяли друг друга, ей казалось, что она снова в его мастерской. Папа занят и почти ничего не замечает вокруг себя, вдохновленный своими идеями, а она сидит рядом исчастлива, а еще ей ничего не грозит, потому что весь огромный мир сотворен для нее и ради нее.

В этот день она открыла шкатулку и перебрала все свои сокровища. Даже перышко последней птички там нашлось. А на самом дне покоилась хрустальная капля – кулон Джудит. Вынувукрашение, Аль долго вертела тонкую вещицу в руках. Интересно если она ее наденет, то кого увидит в зеркале – девочку шести лет или старуху? Проверятьона не стала. Быть может, потому что знала?

В этот день Аль так и не поняла благодарна ли Айну задорогие предметы из прошлого. А у нее подобно камню в руках утопленника уже появилось свое прошлое.Так благодарна ли она за него Первому Чародею?

В этотпо-настоящему первый деньв Доме Эмрисов Альбольше ничему не удивлялась и когда дед снова навестил ее, то девочка почти ничего не спрашивала, только про кошку. Неужели Грация осталась Лаэндагаре,состарилась в одно мгновение и умерла?На что Айн ей ответил, что животные себе не лгут, а потому обычно чувствуют приближение стихии, будь то землетрясение или цунами и уходят в безопасное место. Пусть он не знает истории ее подруги, но уверен, что с ней все в порядке. Аль поверила, уже точно зная, – дед всегда скажет ей правду, какой бы страннойта не была.С этой правдой она и продолжила жить в своей комнате в Доме Эмрисов.

Потянулись дни, за ними недели. Теперь каждое утродевочка первым делом устремляласьк окну, ожидая увидеть что-нибудь интересное. Айн не подвел и воспоминания, собранные им, увлекали, затягивали и будили тягу к путешествиям, но… Аль так и не смогла выйти из своей комнаты, а Чародей больше не предлагал посмотреть дом. Он все так же приходил ее покормить или просто посидеть рядом, рассказывал о местах, что появлялись за окном, отвечал на многочисленные вопросы и ни на чем не настаивал. Девочка же спрашивала все с большим удовольствием и интересом. Так со вкусом она сталавыяснять про картины и про то кто раз за разом заправляет кровать, если вдруг она забывает это сделать.

– Это привидения, да? – с затаенной надеждой поинтересовалась Аль.

– Привидения в нашем доме не задерживаются, – заметил Чародей.

– А они приходят? – обрадовался маленький эмрис.

– Кто только сюда не приходит. Надеюсь и ты когда-нибудь приведешь гостей. Я буду рад.

– И все-таки кто меняет картины? И зачем? Или это ты делаешь?

– Я не люблю заниматься перестановкой в доме, а что картины меняются? – напустил туману Айн.

Да, – восторженным шепотом сообщила Аль, – Только отвернешься, как появляетсяновая!

– Что поделаешь, все течет, все меняется, – развеселился Чародей.

Девочка надулась, а ее дед невозмутимо продолжил:

– Это сам Дом развлекается. Он существует так давно, что иногда ему становится скучно. И нет, чтобы нормальным делом занялся – паркет поменял, обои переклеил, как поступил бы любой на его месте, так он картинами балуется. Подозреваю, на их месте дыра или пятно.

Аль моргнула. Холст со стены обиженно шмякнулся на пол, открыв вид на чистые и совершенно не дырявые обои. Вот пойди, разберись – шутит Айн или всерьез?

В другой раз девочка спрашивала про книгу, которую нашла на подоконнике. Надо заметить, оказалась она интересной. «Жизнь и удивительные приключения Робинзона Крузо, моряка из Йорка, прожившего двадцать восемь лет в полном одиночестве на необитаемом острове у берегов Америки, близ устьев реки Ориноко, куда он был выброшен кораблекрушением во время которого весь экипаж корабля кроме него погиб, с изложением его неожиданного освобождения пиратами, написанная им самим», – так витиевато было указано на титульном листе. Аль это очень понравилось. Настолько, что она, беспокоясь, что коварный дом поменяет книгу, как делает это с картинами старалась не выпускать ее из виду. Девочка забирала томик с собой, когда уходила мыться в ванную или прятала его под подушку, когда ложилась спать. Она умудрилась прочитать историю моряка из Йорка раз пять, если не больше. И все-то ей было интересно. К примеру, названия стран и городов, упомянутых в книге, ни о чем не говорили. Хоть Аль и была слишком мала, но отец показывал ей карты, рассказывая о материках Золлареи, откуда устремляются в Лаэндагар многочисленные торговые суда, о величественном Немом океане или загадочном Анрагассовом море. На этих картах не было ни Англии, ни Бразилии, ни Франции. Кажется, не упоминались и названия Пиренейский гор, великой реки Ориноко или мыса Святого Августина. Аль решила, что автор на то и автор, чтобы насочинять всякого, но не мог же он выдумать и свой язык. Или мог? Буквы отличались от тех, что показывал ей папа, когда учил читать и писать, но Аль все-все понимала в книге. С этим-то вопросом девочка и пристала к Айну.

– Слова лишь указатели. Знаки на пути. Они указывают на то, что за ними. Ты эмрис. Твой удел странствия. Как птица получает в дар крылья, чтобы иметь защиту, пищу и возможность передвигаться на дальние расстояния, так и ты получила способность понимать речь любого человека. Будь то устная или письменная, – ответил Чародей.

Они снова сидели на подоконнике. За окном в этот раз раскинулось безбрежное поле пшеницы. Дул легкий ветерок и она золотой волной следовала его зову, даря миру звуки догорающего лета и дымные запахи приближающейся осени. А над всем этим земным покоем молчало небо, в котором царила хищная птица. Очевидно та самая, получившая свой дар. Она застыла черной тенью, уже готовая камнем устремиться к земле за своей добычей. Айн отвлекся от разговора с внучкой и стал внимательно наблюдать за крылатой хищницей, будто это не его воспоминание, и он видит ее впервые. Мгновение, отчаянный писк незадачливой мыши и черная тень снова взмыла в воздух. Аль вздрогнула, а Чародей печально улыбнулся и продолжил, словно опомнился:

– Тебе доступен любой язык, но не стоит обольщаться. Каждый человек может тебя обмануть, будь на то его воля. Ложь прячется не в словах. Если хочешь видеть правду – не лги ни себе, ни другим. Тогда всегда будешь свободной… Как она.

Дед кивнул на птицу, уже превратившуюся в точку. Печаль в его глазах растаяла, и они снова стали бездонными. Аль поежилась. Значит удел эмрисов странствия? Всю свою короткую жизнь она провела в Лаэндагаре. Ее родители хоть и были эмрисами, но вовсе не странствовали. Разве что по городу. Ведь так?

– Чтобы путешествовать не всегда нужно выходить из дома. В сущности ты всегда здесь, – усмехнулся Чародей, подмигнул и добавил, – Или там?

– Где? – растерялась девочка.

– Дома. Ты всегда дома. Куда бы не пошла, – сказал Айн. Он легко щелкнул ее по носу и поднялся, давая понять, что разговор окончен.

Аль проследила, как за ним закрылась дверь. Да, она всегда дома и выйти из него не в силах… Впрочем, надо отдать должное маленькому эмрису, буквально через несколько дней она решила проверить слова своего деда и шагнула в окно.

Это была тихая лесная поляна. От окна до шелковой травы не больше метра – прыгай сколько душе угодно. «Почему бы и нет!» – подумала Аль. Она высунула руку, проверяя, не упрется ли в стену. Никаких преград не обнаружилось. Но все равно этого ей показалось мало. Немного поразмышляв, она взяла с кровати подушку и кинула ее на траву. Та, не долетев до земли, вернулась обратно, будто и не подушка вовсе, а мяч. Аль ее поймала, даже не успев сообразить, в чем дело. Это что? Это как? Она повторила попытку с тем же результатом еще несколько раз.

– Очень интересно, – пробормотала довольная Аль и отошла на пару шагов, после чего со всей силы запульнула подушкой в окно. Она даже цель себе наметила – попасть в ствол дуба, растущего неподалеку от дома. Ее многострадальный снаряд просвистел на несколько метров вперед и стремительно вернулся назад, прямо в руки девочки.

– Тэк-с, – прошептала Аль и вернулась к подоконнику.

– Тэк-с, – с хитрой улыбкой повторил маленький эмрис, разве что руки не потер, чуть высунулся из окна … да и плюнул.

Ну что сказать? Результат был предсказуем. Утирая лицо, Аль оценила своего насмешливого деда не позволившего, чтобы в его память плевали.

Девочка еще немного помаялась, кидая в окно разные предметы, и наконец решилась. Забравшись с ногами на подоконник и встав в полный рост, она зажмурилась и шагнула. Аль сама не знала чего ожидала, наверное, того, что ее подбросит как подушку, но уж точно не приземления на твердую поверхность. Открыв глаза, девочка обнаружила, что стоит в своей комнате спиной к окну.

– Здорово! – восхитилась Аль и с азартом устремилась обратно.

Следующий час она провела, стараясь выбраться из окна. Каждый раз Аль оказывалась все на том же месте, что и при первой попытке. Причем в какой момент это происходило, понять у нее не получалось. Она изо всех сил таращилась, пытаясь ухватить тот миг, когда лесная поляна исчезает, и появляется комната, и не могла. «Это как со сновидениями. Сколь угодно можно прислушиваться к себе, в надежде уловить мгновение, когда реальность сменяется сном, но так его и не поймать. Вот ты бодрствуешь, валяясь в своей кровати, а вот уже дрыхнешь без задних ног и тебя нет, только твой храп сотрясает стены», – отчего-то подумалось Аль. Размышлять дальше она не стала, потому как уморилась сверх меры. Даже взгрустнулось. Помимо того что выхода из окна действительно не нашлось, так еще и приятного в этом оказалось мало. Она допрыгалась до того, что у нее закружилась голова, и даже немного затошнило. Если бы Аль ходила в море, то определила бы свое состояние, как морскую болезнь, а так ей просто было очень плохо. Без названий и определений. И когда Первый Чародей в очередной раз пришел к внучке, та лежала на кровати, сложив руки на животе, и трагически разглядывала потолок. Айн ничего не сказал, лишь усмехнулся и, выудив у нее из под подушки предусмотрительно припрятанную книгу, устроился на подоконнике читать.

А спустя неделю он исчез…

Когда утром дед не появился, привычно неся в руках поднос с завтраком, Аль не забеспокоилась. Волноваться она стала ближе к обеду, когда же вечер стал окутывать тенями комнату, девочку накрыл ужас. Он придавил ее к полу, загнал в самый дальний угол гардеробной, заставив спрятаться под ворохом одежды. Всю ночь Аль просидела, прислушиваясь к каждому шороху и думая только о том, что пришли железные люди, что они убили деда, и он где-то совсем один лежит в луже крови, которой все больше и больше.

На рассвете маленький эмрис не выдержал. Аль выбралась из своего укрытия и с бешено бьющимся сердцем подошла к двери ведущей из комнаты. Она протянула кисть к дверной ручке и, не дотронувшись, отдернула. Даже за спину спрятала, будто это может помочь. Аль решила, что досчитает до трех, нет, лучше до пяти и уж тогда выйдет. Да-да, непременно выйдет.

Один, два, три, четыре, пять. Так ныряют в ледяную воду, зная, что она обожжет...

За дверью оказался тихий и довольно широкий коридор. Аль осторожно посмотрела налево. Коридор убегал метров на десять и оканчивался залитой светом залой, в которой виднелась лестница, явно ведущая вниз. А что справа? Не видно – открытая дверь мешает обзору. Аль распахнула ее пошире и сделала шаг за порог своей комнаты. С этой стороны коридор был короче и завершался огромным стрельчатым окном, где на подоконнике невозмутимо и со всем удобством сидел ее дед.

– Доброе утро, – как ни в чем не бывало сказал он.

– Д-доброе, – шепотом отозвалась девочка и застыла, не в силах сделать и шагу.

– Ты, должно быть, проголодалась? Пойдем, я покажу, где у нас кухня и столовая, – произнес Айн и продолжил сидеть, как сидел, внимательно наблюдая за своей Аль. Первый Чародей не насмехался, а скорее изучал, подмечая каждое движение души, отражавшееся на ее лице. Между тем девочка опомнилась и опрометью бросилась к нему. Айн успел подняться ей навстречу, и она с разбегу ткнулась ему в живот.

– Ты живой? Живой, да? – бестолково спросила Аль. Девочка отчаянно ухватилась за его тунику, боясь, что если отпустит хоть на секундочку, то он снова исчезнет.

– Живой, – откликнулся Айн, обнимая внучку. Голос его звучал странно, точно последний звук угасающего эха, но Аль этого не заметила, захлебываясь своей радостью. Живой.

– Я тебя очень долго ждал, – спустя несколько минут произнес Чародей.

Чуть успокоившись, девочка отстранилась, пытаясь по лицу деда понять, что тот имел в виду. Может, сердится? И отвлеклась, разве что рот не открыла от удивления. Да и кто бы не удивился?

За окном, у которого они стояли, была вода. Зеленовато-голубая, светящаяся, спокойная. Время от времени в ней точно призраки мелькали неясные силуэты. Что это? И словно в ответ на ее не заданный вопрос несколько теней приблизилось, и стало понятно, что перед ней стайка золотистых рыбок. Они замерли напротив, только плавники колыхались. Завороженная Аль подошла ближе и постучала по стеклу. Рыбки ничуть не испугались, продолжив смотреть в их сторону круглыми глазами. Что они видели? Не известно. Зато Аль углядела силуэт побольше, который неспешно направился в их сторону. Наконец рыбки его тоже заметили и быстро упорхнули, а силуэт обратился морской черепахой. Она величественно проплыла мимо, устремляясь выше. Невероятная и прекрасная! А вдруг это гуатанарава о которой рассказывал Кэл? Впрочем, черепаха исчезла так быстро, что девочка не успела рассмотреть, были пятна на ее панцире или нет. Аль перевела восторженный взгляд на деда.

– Неужели, ты все это видел?

– Разумеется, – усмехнулся он.

– А когда и где?

– Здесь и сейчас, – ответил Чародей.

– Разве это не твое воспоминание? – удивилась Аль и опять постучала по стеклу, заметив, что рыбки вернулись.

– Это уже не воспоминание, это наш Дом, – сказал Айн. Он дождался, когда девочка снова посмотрит ему в глаза, и уточнил: – Твой Дом.

– Точно. Ты построил его на самом дне! – рассмеялся маленький эмрис. Аль думала, что дед подшучивает над ней, но увидев выражение его глаз, осеклась. Зла или угрозы в них не было, но отчего-то стало тревожно, будто перед ней и не человек вовсе.

– Дна у озера нет, – между тем произнес Чародей.

Он повернулся к окну и без усилий повернул ручку, открывая створку. Аль зажмурилась, ожидая, что вода хлынет внутрь, но вместо этого почувствовала прохладные капли на своем лице. Открыв глаза, она обнаружила, что это дед на нее брызгает, а вода и не думает потоком устремляться внутрь дома. Колышется себе за окном, нарушая все законы.

– Так не бывает, – надулась Аль.

– Согласен, – отозвался Первый Чародей, – Пойдем завтракать?

– Так не бывает, – повторила суровая Аль, следуя за ним по коридору.

– Что поделать, такова магия этого места, – усмехнулся Айн.

Они вышли в залу и остановились перед лестницей, ведущей вниз. Очевидно, Чародей хотел, чтобы его внучка осмотрелась. Именно это она и сделала. Помещение, которое девочка лишь угадала, выглянув из своей комнаты, оказалось просторным. Таким просторным, что крикни и твое эхо будет гулять по нему с минуту. Аль очень захотелось проверить, свою мысль, но оставивший было страх вернулся – слишком много здесь обнаружилось дверей и пустых дверных проемов, ведущих в другие комнаты, а еще, убегающих незнамо куда коридоров, в которых вполне могут оказаться люди – и она промолчала.

Девочка неуверенно взяла деда за руку, и когда он чуть пожал ее ладонь, пощекотав большим пальцем, почувствовала себя смелее. Она уже внимательнее посмотрела по сторонам, отметив, что в отличие от ее комнаты обои здесь темнее, рисунок на них ярче, и картины, которые тут тоже наблюдались, больше по размеру, некоторые даже в золоченых рамах. А еще местами на стенах присутствовала лепнина, что выглядело нарядным. «В такой зале можно проводить балы», – решила Аль. Она уже стала фантазировать, представляя свою бабушку Линнею, которую никогда не видела, в роли сказочной королевы, а ее сына Анара принцем, танцующим на празднике со своей возлюбленной, как вдруг прямо на стене, куда она смотрела, появилось окно. Все такое же стрельчатое и с видом на неправильную воду. Девочка не поверила самой себе и моргнула. Окно никуда не делось, правда чуть уменьшилось, словно засмущалось, и тогда Аль со всей тщательностью принялась изучать пространство вокруг. Она отметила несколько невероятных и, что скрывать, неприятных, вещей. Во-первых, потолок здесь отсутствовал. Вообще. Как и какой-нибудь источник освещения. Обычный дневной свет просто присутствовал вокруг, где-то высоко над головами обращаясь густым мерцающим туманом. Во-вторых, здесь не существовало ничего постоянного, прочного: все время что-нибудь да менялось. Иногда в мелочах, как например те же исчезающие картины, иногда по-крупному. Тогда появлялось новое окно или дверной проем. Находиться здесь было трудно – все в душе сопротивлялось этому. Быть может, потому раньше подолгу в Доме никто и не задерживался: ни сами эмрисы, ни те, кого они приглашали, ни те, кого похищали... Впрочем, о последнем Аль, которую дед, уже потянул за собой вниз по лестнице, еще не догадывалась.

Они спустились, судя по всему, на первый этаж, в залу, похожую на предыдущую. Здесь так же было множество окон, дверей и дверных проемов, также не было потолка, а лестница – Аль специально обернулась, желая проверить, что станет с ней – тонула в тумане из света, отчего казалось, будто выше ничего нет.

На секунду они остановились.

– Это первый выход из Дома, – сказал Айн, указывая на широкую дверь из темного дерева, находившуюся в самом центре, – Она всегда открыта для тебя. Ведет к озеру и лесу, который люди последнюю сотню лет зовут Мархарским.

Первый Чародей, немного помолчал и невпопад добавил:

– Они часто дают названия, пытаясь присвоить, а не узнать. К этому трудно привыкнуть.

После чего махнул рукой на вторую дверь, которая располагалась на другой стороне комнаты параллельно той, что вела из дома.

– Эта – ведет в Зал всех Дверей. Там ты можешь найти свой выход, если, конечно, захочешь, и у тебя хватит смелости и способностей.

Конечно, Аль мало что поняла. Девочка просто следовала за Первым Чародеем. Она, чуть его не потеряла и уже любила.

С того утра все окончательно и бесповоротно изменилось. Аль стала покидать свою комнату и подолгу бродить по лабиринтам дома. Она даже вышла на улицу, где неспешно вдохнула морозный воздух, а потом смотрела, смотрела: на облака и высокие деревья, на снег и воду, в которой не бывает отражений. Надо же, пришла зима...

До двенадцати лет ее мир будет ограничен Домом и берегом озера. Хотя это не совсем правда. Время от времени Айн станет брать ее с собой. Тогда Аль побывает в самых разных городах, куда они будут приходить, чтобы купить на шумных торговых улицах нужные им вещи, посмотреть на разноцветные карнавалы, устроенные в честь очередного праздника, или посетить представление в театре. Аль даже увидит премьеру нашумевшего спектакля «Сон госпожи Нильс». Сия славная пьеса повествовала о бедной сироте Агнии Нильс, которая жила со своими сводными сестрами и мачехой в маленьком провинциальном городке. Злые родственницы, понятное дело, издевались над бедной Агнией, как могли: заставляли работать с утра до ночи и не пускали на балы, где та могла бы встретить прекрасного мага, который непременно полюбил бы ее и сделал своей женой. Бедная девушка настолько исстрадалась, что в один прекрасный день, простите, ночь уснула так крепко, что попала в сказочный мир под названием Авалин, где пережила множество испытаний и повстречала свою судьбу в лице короля с невероятным именем Расмус Третий. И вот, когда они уже стояли перед алтарем, и жених должен был сказать заветное «да», Агния проснулась. Тут бы автору пьесы и поставить точку, но... в двери дома госпожи Нильс постучали, и когда она их открыла, то с трепетом в душе обнаружила, что на пороге стоял самый настоящий маг Ундагары с лицом сказочного короля Расмуса. Постановка хоть и имела бешеный успех, но расколола общество надвое. Знатные люди считали, что король, пусть и сказочный никак не мог предложить руку и сердце девице из народа, а потому пьеска подрывает устои. Те жители, а точнее жительницы Ундагары, которые не были обременены титулом, наоборот утверждали, что произведение обращается к самому лучшему в человеке – его сердцу, а уж оно точно знает, что каждая дева заслуживает своего короля. А что же сам автор? Скромник куда-то тихо исчез, потому как негоже наделять простого мага лицом главы государства, пусть и сказочного. Мало ли у кого какие идеи возникнут?

Аль представление очень понравилось. Несмотря на комичные заламывания рук Агнии и лишний вес вкупе с одышкой у красавца короля. Юный эмрис вообще оказался благодарным зрителем. Ее восхищало все: и декорации, и костюмы, и таинственный свет, падающий на сцену. Она видела лишь ожившую сказку и не обращала внимания ни на ложь, ни на потекший грим, ни даже на появление мага. Девочка полюбила театр. Там Аль забывала обо всем и отпускала руку своего деда, хотя, только сделав шаг на мостовую очередной улицы или площади, изо всех сил цеплялась за его ладонь или рукав. Так она чувствовала себя в безопасности. Аль боялась городов и людей, что в них живут и еще немного себя...

До того, как маленькому эмрису исполнится двенадцать лет, у них с дедом появится любимое место. Одно на двоих. Им окажется небольшой песчаный пляж на берегу Лиатеррои, омываемый водой Немого океана. Они станут приходить сюда, чтобы помолчать. А что еще делать на берегу такого океана? Хотя Аль найдет. Она будет с удовольствием плавать, собирать разноцветные камушки да раковины и немного шпионить за медлительными раками-отшельниками. Ее дед предпочтет спокойно сидеть на песке, вглядываясь в синь неба. Он не станет мешать внучке в ее одиноких играх...

До того как Аль исполнится двенадцать, в Дом вернутся все оставшиеся эмрисы. Угасшие, молчаливые, потерянные. Девочка будет сторониться их, зная на что они способны, а они не станут навязывать свое общество внучке Хранителя. Так эмрисы называли ее деда. Аль не понимала, почему эти странные черные люди верили, что озеро нуждается в том, чтобы его охраняли. Скорее охранять нужно от него. Девочка подолгу всматривалась в воду и вела с ней спор. Вода молчала. Это было хорошо, просто прекрасно! Ведь узнай Аль, как говорит озеро и она станет одной из них, чего девочка отчаянно не хотела, понимая, что оно потребует плату за все свои дары. И тогда ей придется приводить людей. Время от времени она их видела, этих несчастных, всегда испуганных иногда раненых, покорно следующих за своими похитителями. Впрочем, сами эмрисы не употребляли слово «похитить», обычно они говорили, что пришло время пригласить того или другого человека, или, что придется кое-кого забрать. Но похитить – никогда. Только кому, как не эмрисам играть со словами?

Конечно, она пыталась узнать у деда, что происходит, зачем приводят всех этих людей, переполненных страхом, и куда они потом исчезают, только ответы не проясняли ровным счетом ничего. Айн говорил, что у каждого своя причина быть здесь и куда они уходят ему не ведомо, потому как история обычно тоже своя, и он не всегда хочет ее слушать. Но Аль не должна бояться, ведь все получают то, что ищут – они входят в озеро, чтобы остаться там навсегда. Так он говорил. И когда Айн был рядом, это не казалось неправильным, даже наоборот появлялось чувство радости, сопричастности некоему чуду. Когда же Аль оставалась одна, то сомнения разъедали душу.

Она стала много читать, благо библиотека в Доме Эмрисов была просто гигантская. Быть может, даже бесконечная, как и все здесь. Однажды ей попалась книга, где описывался ритуал, проводимый некими людьми, живущими на берегу моря. Люди жили на берегу, а в воде поселилось гигантское чудовище, которое топило суда точно щепки. Древнее, могучее оно играло человеческими судьбами, не ведая жалости, не зная любви. И тогда-то люди взмолились о пощаде. Они устали терять своих близких, они хотели покоя, а взамен были готовы отдать что угодно. Чудовище долго смеялось, а потом согласилось и попросило себе в качестве платы самых лучших, самых благородных и смелых из них. Так и повелось. Раз в год люди того города выбирали такого человека и отдавали его морю...

Аль показала книгу деду и снова спросила про озеро. Он смотрел на нее долго и долго молчал. А потом ответил, что жертв и без того слишком много, и не всегда они чисты душой, как может показаться, и что озеру они не нужны, а в руках у нее всего лишь книга, где спрятана одна из тысяч историй, которые он так любит. Так он ответил. И Аль поверила. Ну, какое чудовище, право слово? Но иногда, ведя свой спор с озером, ей казалось, что оно живое и слушает ее очень внимательно, и что это и есть, то древнее существо из книжки. Просто море обмелело.

После таких мыслей ей снились кошмары. Обычно они начинались с того, что Аль в одиночестве смотрела на циферблат часов, где стрелки сходили с ума, убыстряя и убыстряя свой бег, а потом появлялись люди. Их были сотни и тысячи, но она видела лишь мальчика – полноватого, белобрысого, с шелушившимся носом. Аль что-то такое ему говорила, а он начинал кричать, и обращаться в старика и, захлебываясь своей болью, таять в черных водах. Таких знакомых, таких равнодушных.

Однажды этот сон оборвался, а на его место пришел другой. Аль увидела своих родителей и Джудит. Они держали в руках фонари, в которых бился яркий свет. Родители подошли ближе, мама даже присела на постель, а Джудит осталась чуть в стороне. Все молчали, Алеста ласково погладила свою дочь по волосам, поцеловала в лоб. Олан сделал то же самое. Родители долго не хотели уходить, Аль не хотела оставаться, но проснуться ей все же пришлось. Открыв глаза, она увидела лишь деда, который снова оказался рядом именно в тот момент, когда был нужен. Он обнял ее, утешая, только маленький эмрис, кажется, не плакал.

Утром от него Аль услышит, что благодаря случившемуся в Лаэндагаре и поступку Кэла, эмрисы узнали об открытии гениального мага из Нортенгарда, о его морионах. После она увидит в руках Первого Чародея три кинжала с черными камнями на рукоятях. Айн, указав на них, скажет, что рано или поздно любая тюрьма пустеет, что озеро открывает все двери и, что ее родители свободны. Аль ему поверит, хотя для нее все окажется не таким, как для остальных эмрисов, вернувшихся в Дом. Они станут отчаянно искать морионы, рискуя своими жизнями, чтобы отдать их озеру. Наблюдая из-за ствола дерева, как вода, бережно омывает свою добычу, полученную из рук эмриса, которому улыбнулась удача, внучка Первого Чародея будет видеть лишь желтые, точно солнце камни, чернеющие у нее на глазах…

До того, как ей исполнится двенадцать, у Аль получится любить только одного живого человека. Своего деда. Она станет ходить за ним по пятам, особенно в те дни, когда Айн возвращался из своих отлучек. Первый Чародей, как и все эмрисы время от времени покидал Дом. Иногда на день, иногда на неделю. Однажды он отсутствовал два месяца. Целых два месяца! Аль тогда вся извелась. А он взял да и вернулся за компанию с женщиной. Гостья была высокая, тощая, что твоя швабра, с грубыми тяжелыми чертами лица, черным насмешливым взглядом и тонкой курительной трубкой, зажатой в зубах. Трубка испускала клубы восхитительно пахнущего сизого дыма и отчего-то завораживала. Аль так и замерла, забыв о том, что намеревалась ревновать, а гостья ей подмигнула, как когда-то Кэл. Маленький эмрис, которому тогда едва исполнилось девять лет, такого панибратства не выдержал и гордо удалился, забыв, что намеревался уцепиться за своего обожаемого деда и не отпускать его до конца дня, а еще лучше жизни. Ей был нужен лишь Айн и любила она только его. Вот! Хотя, опять же, все это не совсем правда. Аль полюбила еще двоих. Пусть она и не ходила за ними по пятам, как за Айном, пусть ее привязанность началась с того, что девочка угадала – дед выделяет их среди остальных обитателей Дома, зато чувство ее было безусловным и огромным-преогромным, как и все у детей.

Первой стала Марна Вут, та самая гостья с трубкой. Женщина оказалась эмрисом, вернувшимся в свой Дом, а вовсе не одной из тех несчастных, которые появлялись ненадолго, чтобы исчезнуть навсегда.

Влюбленность Аль началась с того, что однажды ночью она прокралась на кухню. Цель ее была чиста и невинна. Всего лишь грабеж и ничего личного. Девочка намеревалась утащить пирожок, а еще лучше два, а может быть даже три. И пусть ее насмешливый дед с самым серьезным видом утверждал, будто по его разумению девицы в ночи не едят, ибо изо всех сил берегут талию. Ну и что! Плевать она хотела! Аль вообще не понимала, зачем эту загадочную талию стоит охранять. Тем не менее, признаваться, что пирожки она готова вкушать и в ночи, и поутру, и когда угодно не хотелось, оттого-то маленький эмрис по-кошачьи крался, стараясь ступать тихо-тихо. Тихо не получалось. Коварный Дом не желал ей подыгрывать, а потому даже дверь на кухню скрипнула, хотя раньше подобного за ней не наблюдалось. Впрочем, Марна, которую девочка сразу углядела, лишь ступив за порог, головы в ее сторону не повернула. С неизменной трубкой и невозмутимым видом она стояла у широкого дубового стола и что-то такое нарезала. За ее спиной, на печи обнаружилась кастрюлька, которую раньше Аль здесь не видела. Небольшая, медного цвета с выгравированными на боках загадочными символами и только одной, но длинной ручкой она испускала умопомрачительный аромат. Но не кастрюлька поразила девочку. Маленький эмрис замер, не в силах оторвать взгляда от рук Марны. Ловкие с длинными тонкими пальцами они так и летали, легко удерживая острый нож. Секунда, другая и женщина, плавно развернувшись, высыпала нарезанное в свое варево. Затем потянулась к трубке и, испустив белесый дым, окутавший ее, точно туман, продолжила свое занятие. Теперь она нарезала незнакомый корешок. Чисто вымытый, цвета кости он напоминал извивающуюся змею. Жутковато! Кисти женщины уже не летали, а скорее танцевали точно хищные птицы над своей добычей или стремительные рыбы, а может просто переменчивый поток воды. Аль тут же решила, что это самые прекрасные руки, которые только могла сотворить природа. Даже проступившие вены и пигментные пятна не портили впечатления, наоборот, без этой игры времени их красота не звучала бы так ярко и полно. Девочка посмотрела на свои гладкие нежные руки и ей захотелось, чтобы на них тоже появились вены и пятна, будто от этого они станут такими же волшебными, как у Марны. Аль снова перевела взгляд на женщину, и на секунду ей показалось, что у той между пальцами бегают веселые светлячки, похожие на тех, что носились в фонаре деда, с которым тот приходил в ее темноту в первые дни пребывания в Доме.

– Что мнешься? Проходи, – сказала Марна, даже не повернув головы.

Голос у нее был низкий, с хрипотцой и такой же удивительный, как и ее руки.

– Ты вовремя. Грог уже почти готов.

– Думаю моей внучке рано пить ром, чем бы ты его не разбавила, – произнес Айн, и девочка только сейчас его заметила. Он сидел на стуле в глубине кухни, и вид у него был непривычный. Таким Аль с своего деда еще не знала. Расслабленный, с бокалом в руке он казался… умиротворенным?

– Отчего же? Она у тебя самая настоящая пиратка. Оценит, – ответила женщина, даже не посмотрев в его сторону, зато бросила веселый взгляд на Аль и той, конечно, сразу захотелось отведать загадочного грога, который почти готов.

– Иди сюда, – между тем позвал ее Чародей, и девочка направилась к нему, косясь на улыбающуюся Марну. А та закончила нарезать корешок и отправила его в кастрюльку, из которой аж под самый потолок взметнулся пар.

– Эффектно, – согласился Айн.

Он наклонился, поставил бокал на пол и притянул к себе подошедшую Аль. Устроившись у него на коленях, девочка во все глаза уставилась на кастрюльку, ожидая от варева новых чудес. Однако, их не последовало. Марна достала из шкафчика с посудой пузатую чашку и налила в нее кипяток из чайника, стоявшего почему-то рядом с печкой. После чего покрутила чашку в руках, задумчиво вглядываясь в ее нутро, а потом ни с того ни с сего вылила воду в раковину. Следом она взяла маленький заварочный чайничек, который Аль и не углядела-то сразу, и налила все в ту же чашку крепкого чая. Разбавив его кипятком, Марна лихо щелкнула пальцами, и у нее в правой руке из ниоткуда появилась тонкая серебряная ложка. Первый Чародей усмехнулся над головой Аль. Девочка же чуть подалась вперед и только и подумала: «Ух ты!» Марна же, как ни в чем не бывало, зачерпнула из кастрюльки ложкой и перелила ее содержимое в чашку, а затем подошла к деду с внучкой.

– Только одна чайная ложка. Спать будет крепче, – сказала женщина, подняв (очевидно, для пущей убедительности) указательный палец. Она смотрела на Первого Чародея поверх головы его внучки, а девочка глазела на ее руку. Ей опять мерещились светлячки, танцующие между пальцев.

Айн ничего не отвечал, и молчание затянулось. Аль завертела головой, переводя взгляд с деда на Марну.

– Я, конечно, понимаю, что это первая и единственная девочка, родившаяся в твоем роду за много столетий, но уверен ли ты, что твоя опека не чрезмерна? – насмешливо спросила женщина.

– Уверена ли ты, что способна понять мои действия, если даже не всегда понимаешь свои? – отозвался Чародей.

– Ну что ты, Хранитель, не гневайся. Я лишь задала вопрос, – усмехнулась Марна.

– Разве это был вопрос? – поинтересовался он.

– Я очень хочу грога! – со всей непосредственностью сообщила деду Аль, вклинившись в диалог эмрисов. Причем, слова ее прозвучали с такой уверенностью, будто грог – это самый любимый ее напиток, и пришла она сюда исключительно за ним, а вовсе не за какими-то скучными пирожками.

Секунду Айн молча смотрел на свою внучку, кстати сказать, разгневанным он не выглядел, а потом кивнул Марне в знак согласия, и девочка получила заветную кружку. Конечно, она, тут же, не раздумывая, сделала глоток.

– Что же, попробовать грог из рук легендарного алхимика Базиля Гиртаба дорогого стоит. Можно сказать – это честь, которая выпадает лишь единицам, – задумчиво произнес Чародей.

– Ну что ты, какой Базиль Гиртаб? Есть только скромная учительница химии в школе при сиротском приюте города Рунгар. Она даже магией не владеет, и слышать не слышала ни о каком алхимике. Говорят, его не существует, – удивилась Марна.

– Да, так говорят, – согласился Чародей.

– А что значит «алхимик»? – спросила Аль. Ей было жуть, как интересно.

– А ты заходи ко мне как-нибудь. Я и расскажу, и покажу, и научу. Думаю, твой дед будет не против, – ответила Марна и вопросительно посмотрела на Первого Чародея.

– Дед будет не против, – отозвался Айн и, взглянув на внучку, поинтересовался: – Как тебе грог?

– Не знаю, – честно призналась та. Подумала, подбирая слова, и добавила: – От него очень тепло, – еще поразмышляв, уточнила: – Повсюду.

Марна, вынув изо рта трубку, звонко рассмеялась. Аль удивилась и чуточку обиделась. Что тут смешного? Она же сказала, как есть. Сделав глоток, девочка сразу почувствовала, как горячая пряная волна со вкусом трав разлилась по всему телу, а когда выпила все содержимое чашки, то решила, что даже волосам на ее голове жарко.

– Тебе еще налить? – отсмеявшись, спросила Марна. Теперь она обращалась уже к Айну, и на лице ее блуждала лукавая улыбка.

– Не откажусь, – ответил он и потянулся за своим бокалом, который так и стоял по-сиротски на полу.

– Я сама! – воскликнула женщина и, опередив его, легко подхватила бокал, после чего устремилась к своему вареву.

Аль же потянуло в сон. Пригревшаяся, убаюканная спокойным дыханием деда она словно покачивалась на волнах, и ей мерещилось, что огоньков вокруг пальцев Марны становится все больше и больше, что они поднимаются по руке выше и через мгновение уже носятся вокруг всей ее фигуры, преображая эту некрасивую, в сущности, женщину. Благодаря им на ее голове появился тюрбан, повязанный из яркого платка, в ушах засияли кольца серег, а простая одежда, состоящая из штанов да туники коричневого цвета, превратилась в летящее цветастое платье с рисунком из танцующих змей по подолу. «Ведьма с далеких островов!» – подумала Аль. И это была последняя мысль, которую она поймала в ту ночь. Именно ведьмой Альянара Соэрли полюбила Марну и именно ведьмой будет ее вспоминать.

На следующий день маленький эмрис устремился узнавать кто такие алхимики. И ведьма не подвела. Она стала и рассказывать, и показывать, и учить. Как обещала. Это оказалось таким увлекательным, что поначалу Аль проводила многие часы в рабочей комнате Марны, которая, как и мастерские остальных эмрисов переместилась на первый этаж их общего Дома.

Скромная учительница химии, нескромно дымила своей трубкой и, шутя, рассказывала про Базиля Гиртаба и его труды. По ее словам, он был большой оригинал. Загадочного алхимика не интересовало получение золота как остальных его коллег. Причем оно не занимало его ум ни в виде драгоценного металла, ни как символ преображения души. Более того, впадая в ересь, ученый муж утверждал, что она, душа то есть, в переменах не нуждается, поскольку изначально совершенна и даже свята. Тут Аль путалась и ничего не понимала. В ее памяти были живы слова Кэла про юношу, чья душа вполне может оказаться черной. Ну, не цвет же он имел в виду, когда это говорил!

Найти ответы у Марны возможным не представлялось, потому как та разделяла убеждения своего алхимика, и тогда маленький эмрис топал к деду. Тот внимательно слушал ее путаные вопросы и отвечал в привычной для него манере, отчего их становилось еще больше. Он говорил, что вполне вероятно одно не противоречит другому, просто у каждого человека свой костюм, который он начинает примерять чуть ли не с самого рождения. Если не раньше. Одежда эта всегда разная. Иногда черная, иногда белая, чаще серая. Бывают сущие лохмотья, а бывает петушиный наряд короля. Тут уж дело вкуса. Лично ему, Айну никогда не нравилась военная форма, хотя, говорят, у них и выправка, и стать, и благородство. Прерывая свои измышления о человеческой моде, Чародей ни с того ни с его замечал, что в воду обычно входят нагими, оставляя одежду на берегу. Выйдя же, большинство надевает ее обратно. Почему? Он не знает. Может по привычке, может потому, что люди слишком боятся замерзнуть, но, к счастью, встречаются среди них смельчаки, которые так и уходят нагими. Вот в этой наготе и прячется святость.

Аль слушала Первого Чародея и возмущалась. Честное слово, ей так хотелось точности, а может быть даже и правил, или, на худой конец, чтобы все думали одинаково. По ее мнению, подобное здорово облегчило бы жизнь. На что Чародей отвечал – раз уж ей так хочется, то она вполне может придумать свои законы, назвать их принципами и, не размышляя, им следовать. Если же первое кажется сложным, то пусть поищет те, что нашли до нее. Библиотека-то у них, вон какая. Будет ей тогда и точность, и правила, и пышный наряд.

Маленький эмрис возмущался пуще прежнего и на всякий случай топал обратно к Марне – выяснять, что же составляло научный интерес загадочного Базиля Гиртаба. «Кабы знать, – вздыхала та, – Думаю, он хотел получить эликсир, который всех слепых сделал бы зрячими». «И как, получил?» – спрашивала Аль, чуя подвох. «Как и эликсир вечной молодости, сей напиток, так и остался мечтой! – смеялась ее учительница и печально добавляла: – Да и был бы в нем хоть какой-то толк? Разве слепой, который верит, что все прекрасно видит, захочет сделать хоть глоточек? Даже из любопытства? Скорее уж он решит, что его надумали отравить!» «Так можно незаметно дать. К примеру, подлить в чашку с чаем!» – размышляла предприимчивая Аль. «Создать подобный эликсир, конечно, не удалось, но об одном его свойстве известно наверняка – принимать его нужно добровольно!» – вздыхала Марна.

Впрочем, не только неудачи подстерегали знаменитого алхимика. На его совести было несколько великих открытий, возможно, парочка озарений. Самым главным его достижением считали получение весьма оригинального сплава, которому по излюбленной человеческой привычке он дал свое имя. Металл с названием «Гиртаб» имел насыщенный синий цвет и поразительные свойства. Он был способен сохранять амуну дольше раза в три, при этом не подвергался коррозии, был легок и прочен. Но это еще не все! Сплав Базиля странным образом взаимодействовал с человеческой кровью, что позволяло использовать его в лекарском деле. Будучи оставленным в ране на месяц он был способен врасти в человеческое тело, буквально становясь его частью. Причем никакого отторжения не вызывал, а наоборот оказывал исцеляющее действие и точно загадочный хамелеон с берегов Кутара принимал особенности своего нового хозяина. Такие свойства не могли не оценить, и уже была проведена первая в истории Золлареи операция по вживлению сплава в раздробленную руку некоего Мориса Синке.

По словам Марны, забияка и бретер Синке будучи малым беспечным любил выпить и показать молодецкую удаль. Однажды он решил продемонстрировать ее медведю Нортенгарда. Да-да, самому настоящему черному медведю, которого привезли из лесов северной страны и посадили в клетку на потеху толпе. Хищному зверю компания не понравилось и, как следствие Морис получил изуродованное лицо да почти оторванную кисть. Бедолагу запросто могли бросить на произвол судьбы в какой-нибудь лечебнице, если бы не его отец. Лорд Синке старший служил советником у самого Гура и… его сын войдет в историю Золлареи как Человек Железная рука. Искусство лучших лекарей, вмешательство придворных магов и сплав Гиртаб, сохранили Морису кисть, а так же ее чувствительность и даже подвижность. Правда, красоты это ему не прибавило.

А что же алхимик? Получил ли он награду? Если ученый и существовал, то окончил свои дни весьма плачевно – так утверждала ведьма. У Аль при этих словах замирало сердце, и она во все глаза смотрела на Марну, а та говорила, что Базиль сам виноват, потому как согласился сотрудничать с тайной стражей. Уважаемые и очень серьезные люди обратились к нему с просьбой изготовить сыворотку, которая развязывала бы языки преступникам, заставляя говорить правду и только правду. Все-таки пытки дело хлопотное, затратное, а тут такой гений под боком. Гений не отказал. Гений изготовил. Было достаточно всего одной капли творения Базиля Гиртаба, чтобы злодеи начинали исповедоваться. О да! Преступники говорили и говорили охотно! И что примечательно – поведать о своих темных делах стремились все подряд на расстоянии в несколько десятков метров от того несчастного, которому силой влили эту каплю. Какой уж тут допрос, когда так и тянет рассказать ближнему о том, что ты делал прошлым вечером, и на прошлой неделе, и в том году… «И что потом?» – спрашивала Аль. «А потом, пиратка, мне пришлось оставить моих бедных сирот и школу в городе Рунгар да вернутся домой», – отвечала Марна.

Впрочем, иногда уроки ведьмы касались химии другого рода, и тогда в них пробирались истории про ее возлюбленных. Сердце ведьмы было большим и широким, а потому таковые в ее жизни встречались часто, слишком часто. Подобные рассказы производили на Аль двойственное впечатление. С одной стороны щекам становилось жарко и без грога, и хотелось заткнуть уши, хотя надо отметить, что Марна никогда не выходила за пределы того, что по ее мнению, можно рассказать девочке. С другой – Аль тянуло слушать эти истории, но интерес был какой-то липкий, будто подсматриваешь в замочную скважину. От этого девочка мучилась. Хотя иногда, как свежий ветер в словах ведьмы мелькал образ ее любимого. Она так и говорила: «Любовников у тебя может быть сколько угодно, а любимый навсегда один. Единственный. Ради него ты оставишь их всех! Если, конечно, он позовет!» Любимый ведьмы был благороден, мудр и прекрасен. Она так рассказывала о нем, что временами Аль начинало казаться, что Марна любила и не человека даже. Только вот кого? В отличие от имен и даже прозвищ своих любовников имени единственного она не называла. Понятное дело, маленькому эмрису очень хотелось его выведать. Тщетно! Марна дымила трубкой и молчала. И в этом горьком дыму Аль всем своим просыпающимся сердцем понимала, что недостаток у этого безымянного все же был. Он не звал. А ведьма ждала, ждала… Тогда девочка со всем пылом обнимала Марну и сообщала, что очень ее любит. Так же сильно как Айна с Гораном! И ради них она готова оставить кого угодно. Правда-правда! Ведьма смеялась и говорила: «Пиратка, какая же ты еще маленькая!» Пусть так, зато в любви Аль была своя мудрость. Ее с лихвой хватало и на Марну, и на Горана, а он, между прочим, был сущий великан.

Горан Розен так звучало полное имя третьего человека, к которому потянулась Аль. Он стал последним живым эмрисом, вернувшимся в Дом, и поначалу девочка испугалась его почти до потери сознания.

Их первая встреча состоялась в библиотеке. Изнывая от собственной жадности, Аль снова кралась. Правда, кралась она среди бела дня, но цель ее была все так же невинна – девочка изо всех сил старалась не попасться на глаза Дарахе. С недавних пор этот, без сомнения, достойный эмрис возомнил себя ее учителем, чем основательно портил жизнь. А ведь еще недавно все было просто замечательно. Он, как и все остальные, перебравшиеся в Дом, своего общества не навязывал и, столкнувшись с внучкой Хранителя в лабиринтах коридоров, равнодушно кивал на ее робкое: «Здравствуйте, господин Дараха.» «Ты бы его еще «лордом» назвала!» – веселилась Марна, впервые заслышав реакцию Аль на этого человека. «А он лорд?» – пугалась девочка. «Да хоть бы и лорд, что с того? Если твое имя считают важным и значительным от этого оно не перестает быть лишь звуком. А даже самый громкий звук, мелькнув, затихает. Разве ты – это твое имя?» – отвечала ведьма.

Аль хмурилась, размышляла и ничего не могла с собой поделать. Она была маленькая, а Дараха взрослый и в отличие от Айна смотрел на нее сверху вниз. И смотрел бы себе дальше, но вдруг эмрис заметил, что девочка зачастила к Марне. Вот тут-то Дараха Рутаг и решил, что негоже внучке Первого Чародея ходить неучем. И куда только Хранитель смотрит? Ему даже нет дела до того, что его Аль так до сих пор и не вошла в озеро. А ведь это значит, что дар эмриса может не раскрыться! Конечно, подобного допустить нельзя, и Дараха взялся за внучку Чародея со всем пылом профессорской души. Аль не повезло. Может фамилия Рутаг и не числилась среди знатных, зато принадлежала одному из известнейших ученых Ундагары. На его лекции в Королевскую Академию (на минуточку, главная академия страны!) выстраивались очереди. Сам Гур почтил одну из них своим вниманием. И не удивительно – говорить Дараха умел. Говорил в основном об истории Золлареи, становлении двух великих государств и священных войнах, которые подарили миру гениальных полководцев. Не забывал профессор о законах и традициях, много думал о вере и отступниках. С упоением исследовал искусство от первых наскальных изображений, найденных в пещерах Акитании, до знаменитых фресок главного ундагарского храма при дворе короля. В его многочисленных трудах не случилось ни одного противоречия: одно всегда следовало за другим и тут же находило свое объяснение. Дараха с легкостью делал выводы о мотивах поступков того или иного исторического деятеля, основываясь на фактах его биографии и воспоминаниях современников, и оказывался настолько убедительным, что даже Первый Чародей с ним бы не поспорил.

А уж, какой это был преданный делу эмрис! Именно ему принадлежала самая широкая и богато украшенная позолотой дверь, в которую по тайному убеждению Аль можно было провести даже слона. Слона не слона, а дверь свою Дараха ценил, как ни один другой эмрис до него и всю свою жизнь служил озеру верой и правдой, хотя при этом не забывал об осторожности, потому как был умен. С его именем в Ундагарском королевстве не связывали ничего порочащего, преступного. Нет, конечно, случилась на заре деятельности господина Рутага некая темная история с исчезновением трех студенток, но уважаемый профессор оказался не причем. Это подтвердила даже тайная стража, а уж ей-то можно доверять в таких вопросах. Никто и не догадывался, что Дараха Рутаг – эмрис. Даже сами эмрисы иногда сомневались. А вот Аль сомневаться не приходилось. Дараха напоминал об этом при каждой встрече. А еще, бывало, вещал про великую миссию, призвание, избранность, подвиг и самопожертвование. Все эти слова сбивали с шагу и делали виноватой. Вероятно, девочка могла бы справиться и с ними, может быть, даже поверить. Она бы с интересом слушала лекции по истории (повторимся: говорить эмрис умел!) если бы не одно, но… Аль остро, просто мучительно чувствовала неприязнь Дарахи. Не такой должна быть внучка Хранителя. Не такой! Сам же Хранитель обычно появлялся при первых упоминаниях о «жертвенности» и «призвании» и, как ни в чем не бывало, уводил свою Аль из-под носа деятельного профессора. В остальное же время девочке приходилось спасаться самой. Ее дед, почему-то, не запрещал Дарахе подходить к своей внучке. А поскольку для девочки вернее всего было столкнуться с господином Рутагом в библиотеке, а на свою беду читать она очень любила… В общем, Аль приходилось красться да жадничать.

Итак, в день первой встречи с Гораном маленький эмрис, пыхтя и сопя от натуги, тащил целую стопку книг. У Аль в руках был атлас с птицами Золлареи, альбом с изображениями ювелирных шедевров известных мастеров Ундагары, два томика, посвященных жизнеописаниям каких-то совсем уж малоизвестных алхимиков, стопка приключенческих романов про пиратов, среди которых странным образом затесалась одна вполне себе романтическая история, а еще книга, повествующая о рыцарях круглого стола. Заметим, что про рыцарей маленький эмрис читать не любил. Скучно ей было про рыцарей. В таких историях оказывались сплошь доспехи, оружие да турниры, которые описывались, по мнению Аль, слишком многословно и велеречиво. Сами книжные рыцари тоже не отставали. В смысле были занудливы и, даже встретив на своем пути прекрасную даму, не изменяли привычкам, а долго и обстоятельно рассказывали ей о… все тех же доспехах и сражениях. Обычно Аль оставляла эти истории пылиться на полках, но для той, что прихватила в тот раз сделала исключение. Во-первых, (будем честны!) из-за ярких картинок, что украшали, каждую вторую страницу. Во-вторых, как и памятная книга про Робинзона Крузо – эта была на чужом языке, что добавляло ей привлекательности. И наконец, главная причина, побудившая забрать томик себе, – имя волшебника, которое будто вырвалось из простыни текста, вспыхнуло озарением. Аль влюбилась в него, еще не зная кому, оно принадлежит. «Мерлин», – шепотом повторял маленький эмрис, наслаждаясь сочетанием звуков. И именно Мерлин занимал ее бедовую голову, когда в проеме двери выросла скала.

Аль замерла, разом вспомнив, что подобное с ней уже случалось в той, определенно другой жизни. Она стала медленно поднимать взгляд от пола все выше и выше, чувствуя, как ее сердце превращается в попавшую в силки птицу. Вот темно-коричневые замшевые ботинки: в таких шаг легкий, бесшумный, как у кошки. Вот черные штаны и такого же цвета просторная туника, небрежно перехваченная кожаным ремнем. Вот мускулистые руки, столь широкие в обхвате, что талия Аль, которую она так и не надумала беречь, сущая травинка в сравнении с ними. Вот голова, которая будто растет прямо из плеч, минуя шею. Вот резко очерченные, полные губы и сплюснутый нос, вот выступающие надбровные дуги и глаза, что смотрят прямо на нее с непонятным выражением… Бум-м – посыпалась добыча из ослабевших рук девочки. Она отступила на шаг, и черный человек вошел в библиотеку. Он действительно казался таковым. Все эмрисы довольно смуглы, но кожа незнакомца по цвету была подобна взрытой могильной земле или самому мрачному кошмару, отчего белки его глаз, смотрелись особенно белыми и устрашающими. Аль отступила еще на пару шагов, и, словно запутавшись в своих ногах, споткнулась да шлепнулась на пол, пребольно стукнувшись локтем. В глазах потемнело, в ушах зазвенело, а незнакомец между тем осторожно присел на корточки, намереваясь собрать книги. Он бережно взял в руки атлас с птицами, который маленький эмрис коварно намеревался оставить себе насовсем, внимательно посмотрел на обложку, и, переведя взгляд на девочку, улыбнулся. Лучше бы он этого не делал! Аль подскочила и стрелой полетела прочь из библиотеки. Она бежала, что было сил, и как когда-то в родительском доме ей мерещилось, будто великан погнался за ней, хотя ничего подобного, конечно, не было. Великан остался далеко позади, а вместо него на пути маленького эмриса появился Айн. Паника, накрывшая девочку тут же схлынула, оставив вместо себя опустошение и тоску.

– Идем в твою комнату? Поговорим, – предложил Чародей.

– Да, – прошелестела поникшая Аль. Она подумала, что придется брести по коридорам и комнатам Дома, потом подниматься по лестнице на второй этаж, но Айн кивнул куда-то в пространство над их головами и прямо перед ними на стене появилась дверь в спальню Аль. Сомнений в том, что это именно она быть не могло, потому как на ней красовались нарисованные рукой маленького эмриса развеселые синие птички, которых та в приступе вдохновения изобразила с месяц назад. Девочка удивилась тому, что в их Доме, оказывается возможно и такое, и двери в нужную комнату появляются по кивку Чародея, но удивление это было каким-то тусклым, вялым. Она глянула на своего деда, а он лишь молча посторонился, пропуская ее вперед, и Аль понуро поплелась к подоконнику. За ее окном в этот день простиралось море. Створки были открыты, и его шепот легко пробирался в комнату вместе с едва уловимым ветерком.

Устроившись на подоконнике и обняв прихваченную тут же подушку, Аль уставилась на волны. Айн, бесшумно проследовал за ней и сел напротив. Помолчали.

– Память вещь хорошая, – заметил Чародей.

– Наверное, – буркнула Аль.

– Вероятно, она дарит нам опыт, который, очень полезен... – продолжил Айн.

– Точно, – согласилась девочка.

– А уж, сколько из-за него вреда... – произнес Чародей.

Аль устремила непонимающий взгляд на деда.

– Из-за опыта… – уточнил он и, не закончив свою мысль, усмехнулся, тут же заговорив о другом.

– Лаура... Красивое имя, да? Какой-нибудь поэт вполне мог дать его своей мечте... Именно, так зовут жену Горана, которого ты сейчас встретила. Между прочим, ты с ней знакома. Да и с нашим великаном ты виделась задолго до того, как поселилась здесь.

Маленький эмрис удивился, набрал в грудь побольше воздуха, намереваясь закидать деда вопросами, но тот ее опередил, начав рассказывать...

Лаура Розен, в девичестве Дэль, была подругой Алесты. Даже больше, чем подругой – названной сестрой. Они росли по соседству, деля одно детство на двоих, а когда девочкам исполнилось по тринадцать лет, мать Лауры убили. Это была темная история, случившаяся с очень красивой и очень одинокой женщиной, которая старательно подгоняла свою судьбу к подобному финалу. Отца Лауры никто не знал, как и других родственников, и родители Алесты удочерили девочку. Она стала одной из них. Она стала эмрисом... Когда девочки выросли, то их пути разошлись. Алеста полюбила внука Первого Чародея, а Лаура отдала свое сердце Горану, впервые увидев его в лабиринтах Дома эмрисов. Он предпочитал жить на берегах Лиатеррои, и его молодая возлюбленная легко последовала за ним. Лаура не часто наведывалась к сестре. Аль исполнилось два года, когда чета Розен наконец навестила ее родителей, потому маленький эмрис их и не помнит, хотя те гостили у них три летних месяца. А спустя год случилось то, что случилось.

Своим ремеслом Лаура избрала живопись и стала художником-портретистом – довольно известным и очень востребованным, что практически невозможно. Не в том смысле, что женщина не способна развить свой талант, а в том, что даже признать его наличие у людей с таким укладом, как в колонии Нортенгарда было подобным чуду. Таким чудом она и являлась. Ее полотна забирали в плен любого, даже самого равнодушного или жестокого, заставляя бесконечно вглядываться в образы, созданные мастерством Лауры. Она видела красоту в каждом и ее картины были подлинным гимном человеку, а потому ей прощали то, что она женщина. Ни разу на нее не посмотрели косо, ни разу не выкрикнули, что ее место у семейного очага, как сказали бы любой другой.

А потом берега Лиатеррои посетил посол Ундагары с женой. Визит был ответственным, визит был долгим и, чтобы его супруга не заскучала, важный чиновник важно закал ее портрет у известной художницы. Та согласилась. Публика затаила дыхание, ожидая, как выкрутится Лаура – уж очень неказистой и бесцветной смотрелась жена посла. О, портрет вышел на славу! Супруга такого серьезного человека отражалась на нем точно в зеркале. Каждая черточка ее некрасивого лица была любовно подмечена и выписана мастером. Только вот в чем странность: блеклая тихая мышь в жизни – на полотне превратилась в кошку, которая, как известно, предпочитает гулять сама по себе. Это угадывалось в чуть небрежных мазках и всполохах яркого цвета, прорывавшегося сквозь сероватые оттенки одежды и даже лица. Впервые увидев свой портрет, жена посла будто сошла с ума. А может, так и было? Она застыла перед ним, не отрывая взгляда. Дальше, хуже. Утром, едва проснувшись, женщина стала устремляться к полотну, чтобы провести перед ним долгие часы, забыв о завтраке и, конечно о любимом муже. Она смотрела и смотрела на себя другую. И даже ночами вставала к созданному Лаурой образу, оставляя холодным супружеское ложе. И однажды оставила его навсегда, поздним вечером явившись в дом Лауры и Горана… Ее долго искали. Еще бы, такой конфуз – исчезла верная жена сиятельного гостя. Тут и до нового конфликта недалеко! А посему, невзирая на уважение и почет Лауру пригласили на допрос, откуда не вернулась уже она.

В то время Горан отсутствовал, отправившись в одну из своих экспедиций, а когда возвратился, то было уже поздно…

– Дверь Лауры не закрылась, но свет ее погас. А мы, тогда еще не знали о морионах, – закончил рассказ Первый Чародей.

– Не знали, – повторил он и добавил: – Мы ищем ее до сих пор.

Притихшая Аль не задала ни одного вопроса. Зачем? О судьбе жены посла, маленький эмрис легко догадался. Лаура привела ее к озеру. Гостьей ли, пленницей – какая, в сущности, разница?

Горана девочка увидела спустя день. Эмрис неподвижно сидел на берегу озера. Спрятавшись за ствол дерева, Аль долго за ним наблюдала, не решаясь приблизиться и нарушить его одиночество. В какой-то миг ей показалось, что этот черный великан, как и она беспомощно спорит с молчаливой водой, не находя ответа. И уж конечно он совсем не походил на человека, который ищет свою возлюбленную, скорее уж на того, кто потерял последнее, что у него оставалось – надежду.

Чем дольше Аль смотрела на Горана, тем сильнее в ней разгоралось странное желание. Ей хотелось подойти, и с криками бить и топтать равнодушную воду. Причем, делать это так сильно, чтобы жалкие брызги летели во все стороны, чтобы тишина исчезла, а озеро ответило за все. Не говорило, а именно, ответило. Кажется, маленький эмрис, сам того не понимая, впервые испытал гнев во всей его полноте. Девочка тихо отступила и поплелась в Дом, оставив великана. Он так ее и не заметил.

Спустя несколько дней Аль снова натолкнулась на Горана. В этот раз уже в Доме. Девочка путешествовала по коридорам первого этажа и забрела в комнату, где еще не была. Она не сразу поняла, что это мастерская или правильнее сказать кабинет? Уж очень странным все здесь смотрелось. Нет, как в самом настоящем кабинете ученого тут запросто обнаруживался письменный стол. Вон, стоит себе у самого окна на радость любопытным рыбкам, снующим за стеклом. Книг тоже оказалось навалом. Но камни? Причем здесь камни? А их было видимо невидимо. Полная комната булыжников! Они находились повсюду: на подоконнике, на столешнице, щедро заваленной рулонами карт, тетрадями в кожаных обложках, карандашами да самопишущими артефактами, и наконец на многочисленных полках шкафов, где их разложили, в каком-то неведомом порядке. Девочка с любопытством подошла к столу, намереваясь рассмотреть тут все поподробней.

– Здравствуй, Аль, – раздался за ее спиной голос, надо отметить, довольно приятный.

Маленький эмрис быстро развернулся. Ну конечно! Кому еще могут принадлежать все эти камни, как не человеку-скале? Великан застыл в проеме двери.

– Здравствуй, – осторожно ответила девочка.

Горан улыбнулся. И с чего Аль решила, что он страшный? Вовсе нет. Более того он просто до безобразия добрый! И странный. И грустный. И...

– Ты больше не будешь убегать? – спросил великан.

Девочка изо всех сил замотала головой. Нет, нет – она не будет!

– Ты выросла. Я помню тебя во-от такой, – усмехнулся Горан и показал, какой он ее помнит. Выходило, что когда они виделись последний раз – росту в Аль было сантиметров пять, не больше.

– Ты стала прехорошенькой, хоть и пугливой, – продолжил эмрис. Тут он ей, конечно, польстил. «Хорошенькой» Аль точно нельзя было назвать, хотя с «пугливой» – не врал. Она и сама признавала. И огромный синяк на ее локте – свидетельство их первой встречи – это тоже признавал, периодически напоминая о себе насмешливой болью.

Между тем Горан подошел к столу и положил руку на внушительную стопку книг. Побарабанив по ней пальцами, он произнес:

– Это твои. Те, что уронила в библиотеке. Я собрал их и хотел передать Хранителю, да так и не дошел. Смотрю, ты интересуешься птицами?

– Да. Очень. Мы с Айном однажды видели самую настоящую колибри. Представляешь? – ответила девочка и не выдержала: – Зачем тебе столько камней?

– Камней? – удивился Горан. Он растерянно почесал затылок, а потом сунул руку в самую основательную кипу, из тех, что были навалены на столе. Понятное дело, бумажки радостно посыпались на пол, что, однако, не смутило эмриса. Он с довольным видом выудил серый, чуть вытянутый булыжник и протянул его Аль. Она машинально взяла камень обеими руками и почему-то уставилась на Горана.

– Да не на меня смотри! – развеселился тот.

Девочка перевела взгляд на булыжник и удивилась. На нем подобно следу ноги на влажном песке отпечаталось насекомое. Все в лапках и усах насекомое, чем-то напоминавшее мокрицу. Крупную такую мокрицу – размером с ладонь Горана, если не больше. А руки-то у него – ого-го какие!

– Это где же такие водятся? – обмирая от восторга, спросила Аль.

Великан не ответил. Он легонько стукнул по руке девочки, отчего та ею дернула. Дернулся и удерживаемый Аль камень, с которого на стол шлепнулась обретшая плоть мокрица. Насекомое не растерялось, а тут же засеменило в укрытие. Эмрисы большой и маленький проследили за ней взглядами.

– Нигде не водятся. Они вымерли около трехсот миллионов лет назад. Это рилобит. Один из тысяч видов. Вообще, они обитали в море, но для простенькой иллюзии сойдет и так.

«Ничего себе иллюзия!» – подумала Аль, наблюдая, как стараниями не ведавшей о том, что она уже вымерла мокрицы, беспорядок на столе обретает все новые черты: рилобит умудрился ввинтиться в кипу бумажек, при этом уронив на пол тетрадь.

– Это не просто камни. Это ископаемые останки древних животных и растений, которые обитали на Золларее задолго до нашего появления, – начал рассказывать великан.

– Нашего? – перебила его Аль.

– Людей, – уточнил Горан, – Когда-то не существовало ни людей, ни магии, да и Золларея была другой. К примеру, на месте пустыни Охры в Кутаре шумело море, а теперь там лишь песок и солнце.

– Откуда же мы взялись? – заволновался маленький эмрис.

– Это загадка, на которую люди дают самые разные ответы. Храмовники – одни, ученые мужи – другие, а фантазеры наподобие тебя – третьи. Но ответы не всегда равны загадке, – усмехнулся великан.

– И озера не было? – с надеждой спросила Аль.

– У жизни нет начала. Она существовала всегда, – ответил Горан, внимательно посмотрев в глаза девочки, – Правда, раньше озеро было океаном. Думаю, оно стало таким, как сейчас, чтобы появились мы. А может, наоборот люди где-то совершили ошибку и океан все еще здесь, просто никто его не видит. Разве что Хранитель.

Эмрис немного помолчал, будто собираясь с мыслями, и продолжил:

– Когда мне исполнилось немногим больше, чем тебе сейчас я впервые оказался в Доме. У меня еще не было своей двери и меня привели родители. Тогда мне все казалось интересным. Я целыми днями ходил по коридорам и комнатам и ждал, когда наконец проснется мой дар, и я смогу отправиться в путешествие. Мне представлялись невероятные приключения и захватывающие события. Я грезил о городах, которые увижу своими глазами, о вершинах, которые смогу покорить, о непролазных джунглях, где найду сокровище… Много о чем я тогда мечтал…

– И что? – поторопила его Аль.

– Как-то мы разговорились с Хранителем. И он сказал мне, тогда еще мальчишке, что все мы странники, но путешествовать можно по-разному. И достижения могут быть разными. И сокровища… К примеру, можно найти вершину горы, до которой раньше никто не добирался. И взять ее. Может даже на пределе своих сил, может даже, совершив подвиг, но взять. И получить восхищение, славу, почет, что, несомненно, очень достойная награда. Только вот в чем беда – эта награда слишком мимолетна. Она сверкнет утренней звездой да погаснет, оставив после себя лишь пустоту. Можно, конечно, отдохнуть и найти для себя новую гору и новую вершину, но рано или поздно они все заканчиваются. И что тогда? – сказал эмрис и уставился на пришедшую в движение карту, которая умудрилась выбраться из-под очередного камня и теперь направлялась к краю стола.

– Что тогда? – снова повторила нетерпеливая Аль. Она даже подергала Горана за рукав, чтобы тот не отвлекался на кипучую деятельность своего рилобита. Великан усмехнулся, переложил карту, оставив несчастную мокрицу без укрытия, и продолжил:

– А можно найти такую вершину, до которой невозможно дойти, просто потому что горы не существует. И идти к ней, зная, что не дойдешь. Тогда наградой будет само путешествие.

– Это как? – удивился маленький эмрис.

– Вот и я спросил то же самое, – ответил эмрис большой, – А Хранитель предложил отправиться в прошлое и увидеть, какой была Золларея миллионы лет назад. Я тогда воскликнул, что это невозможно. И никакая магия, даже магия Дома не перенесет назад, дескать, прошлого, как и будущего не существует. А он сказал, что все так и есть, но вчерашний день имеет обыкновение оставлять свои следы и подарил мне вот это.

Горан выудил из кармана своих штанов камушек размером с медяшку и протянул его девочке. На нем угадывался листик незнакомого растения, ставший частью камня.

– Так я нашел свою вершину без горы. Пусть я знаю, что никогда не увижу Золларею времен ее юности. Не услышу ее молодого голоса, затихшего вместе со звуками всех этих существ, – сказал великан, обведя мечтательным взглядом хранившиеся в его кабинете окаменелости, – Пусть так. Но день сегодняшний нередко помогает понять день вчерашний. И наблюдая за ныне живущими, мы можем читать все эти следы и угадывать тень того величия, что предшествовало нашему появлению.

Эмрисы большой и маленький как-то синхронно вздохнули. Аль от переполнявшего ее восторга, а Горан не понятно почему. Он произнес:

– Я надеюсь когда-нибудь сделать музей или даже дом иллюзий, куда каждый сможет зайти и побродить среди давно вымершего леса или увидеть древнее животное во всей его мощи и красоте...

Маленький эмрис влюбленными глазами посмотрел на великана и вероятно подумал, что Горан потерял не все надежды. Что-то у него наверняка осталось.

С того дня Аль станет как можно чаще наведываться в мастерскую великана, чтобы послушать уже его рассказы. И он с радостью будет ее учить. А еще стараниями внучки Хранителя в кабинете Горана воцарится относительный порядок, хотя бы потому что беспокойный рилобит переберется в комнату девочки. Первый Чародей даже найдет для него стеклянный аквариум с крышкой, дабы тот не будил Аль по ночам. Но магию эмрисов взаперти не удержишь, и время от времени девочка будет находить своего питомца в самых разных местах: в ворохе одежды, в раковине или даже под подушкой. Конечно, она станет смеяться, отчитывая Мыша (такое имя маленький эмрис даст рилобиту), но все чаще Аль придется грустить. Ведь они будут уходить... Горан и ее дед продолжат поиски Лауры и в такие дни, недели, месяцы маленький эмрис станет пробираться, таясь Дарахи, в бесконечный коридор, неправильно именуемый Залом, чтобы бесконечно ждать под дверью Горана и бояться, что она исчезнет, или того хуже, что останется, но фонарь великана погаснет. И странное дело за Горана девочка боялась, а по деду лишь отчаянно тосковала, больше не думая о том, что с ним может что-то случиться. Впрочем, тут Аль была не одинока. Об этом не думал ни один эмрис.

Однажды девочке покажется, что фонарь Горана моргнул. Было это так на самом деле или маленькому эмрису померещилось? Как знать. Но Аль тогда в слезах бросилась к Марне. Конечно, ведьма ее успокоила и посоветовала отвлечься на какое-нибудь полезное или не очень дело, тогда ожидание не будет таким долгим. Девочка послушалась и…

Сначала она попыталась нарядить своего Мыша, сшив ему наряд из лоскутов. Чем не дело? Рилобит наряжаться отказался. Он отчаянно боролся, сучил лапками и выскальзывал из рук маленького эмриса. В конце концов, Аль бросила эту затею и принялась мастерить куклу. Одну, другую… десятую. Что поделать, черные люди слишком долго были беспечны, и она осталась последним ребенком Дома Эмрисов. За неимением ровесников куклы станут ее единственными друзьями. Когда дед с Гораном уходили, Марна погружалась с головой в работу, а от книг девочка уставала, то она шила, клеила, лепила и придумывала имена. Все новые имена и новые истории. Когда же любимые люди Аль возвращались, то их ждал радостный вопль и очередное действо в кукольном театре пиратки. Именно в театр вылилось ее бесконечное ожидание. Представления, устроенные девочкой, окажутся красочными, шумными и веселыми. Она даже переиначит на свой лад, столь понравившийся ей спектакль «Сон госпожи Нильс». Правда, в интерпретации маленького эмриса Агния руки не заламывала, являясь девицей храброй и решительной. Попав в сказочный мир, сиротка не растерялась, а изо всех сил пустилась навстречу приключениям. Нареченный Агнии тоже не подвел. Стараниями Аль он из короля да мага превратился в отважного и немного загадочного капитана пиратской шхуны. Пьеса снова имела успех. Зрители аплодировали, Марна даже пару раз выдала залихватское «браво» – так ей понравился капитан. Да и самой Аль он нравился. Только девочка не заметила, что наделила созданного ею морского волка лицом Кэла. Пожалуй, кроме Айна этого не заметил никто. Хранитель же ничего не сказал. Он лишь внимательно наблюдал за своей Аль. И его глубокие серые глаза были глазами самого озера. Бездонное, не ведающее отражений, оно будто ждало чего-то от внучки Первого Чародея? Только вот чего? Быть может того часа, когда в ее жизни появятся друзья живые, а не умершие? Живые, а не вымышленные. Те, которых она сможет привести в его, не ведущую жалости, воду. И после того, как ей исполнилось двенадцать лет, таких друзей она нашла.

Глава 6

Щель в стене была основательной, широкой. Самый настоящий лаз, из которого тянуло сыростью и беспокойством. Аль сидела на столе, время от времени поглядывая на эту щель, болтала ногами и размышляла. Рилобит ползал неподалеку, прикладывая все усилия к тому, чтобы думам и без того нелегким помешать. Периодически он натыкался на руку девочки, щекотал ее усиками, но внимания не получал. Еще бы, какие игры, когда нужно сообразить, как поступить! Конечно, можно пойти к Айну и пожаловаться на невесть зачем появившуюся щель. Правда, толку от этого никакого. Чародей, несомненно, согласится, что это ни в какие ворота не лезет и придет веселиться в ее мастерскую, где, понятное дело, никакой щели уже не будет. Тогда дед развеселится пуще прежнего и посоветует наконец отдохнуть, дескать, от недосыпа и не такое померещится. При этом они оба будут знать, что ничего-то ей не померещилось, и это все проделки Дома, который с недавних пор обратил слишком уж пристальное внимание на внучку Хранителя. Впрочем, давайте уж лучше по порядку…

Итак, в первый день летнего месяца три тысячи двадцать пятого года по золларейскому летосчислению Аль исполнилось двенадцать лет. Тут, пожалуй, стоит отметить, что введен календарь все тем же Титом Ундагром, первым магом и королем, что лишний раз доказывает, какой это был великий человек и не зря, не зря на главной площади столицы установлен грандиозный памятник в его честь. Отсчет же, собственно, начался с того дня, когда был заложен первый камень в крепостную стену столицы Ундагарского королевства. А то, что было до сего чудного события – это так, смутные века. Кому они интересны? Но, кажется, мы опять отвлеклись. Повторимся, Аль исполнилось двенадцать лет.

В первый день летнего месяца спала она долго, потому как легла поздно. Или уже рано? Час кровавой звезды давно миновал и мрачное светило понемногу угасло, когда маленький эмрис наконец закончил новую куклу для будущего спектакля. Она так и уснула, сидя за столом в обнимку с Матильдой. Именно такое необычное имя, отчего-то казавшееся Аль кошачьим, получила новая актриса ее театра. Оно всплыло в мыслях девочки само собой, нагло затмив другие идеи, и маленький эмрис сам не смог бы сказать, откуда его знает. Просто знает и все тут! Но из-за одного этого имени будущая постановка обещала быть яркой и, что скрывать, авантюрной. Разбойничьи идеи отнимали немало сил у бедного автора и не давали ему покоя ни днем, ни ночью. Даже во сне к девочке бесцеремонно заявилась своенравная Матильда. Заявилась, начала устанавливать свои порядки и развлекалась бы себе и дальше, но тут в дверь маленького эмриса постучал Айн. Аль резко проснулась, вздрогнула, охнула от прострелившей боли в затекшей шее, машинально спихнула с колен прикорнувшего Мыша, в очередной раз умудрившегося покинуть свое узилище, и уставилась в окно. За ним обнаружилась пыльная дорога, пересекавшая поле и убегавшая за горизонт. Это что намек? Стук повторился, и Аль поплелась открывать дверь. Первый Чародей, увидев помятую физиономию своей «прапра» и сколько-то еще «пра» внучки, глазом не повел, а лишь усмехнулся, выудил из ее шевелюры несколько лоскутков, отклеил от ее же щеки бумажку и заметил, что зеленая краска на лбу, несомненно, украсит любого, но вот лично ему больше по душе синий цвет. Спросонья Аль не поняла причем здесь синий цвет, а дед посоветовал умыть лицо, после чего он так и быть поздравит ее с днем рождения. Девочка, расплывшись в широкой улыбке, сообщила, что готова принимать поздравления, а особенно подарки в любом виде. На что Айн скомандовал ей: «Брысь!» – и Аль унеслась, топая, как слон в ванную, а Хранитель подошел к окну.

Некоторое время Первый Чародей, сложив руки за спиной, задумчиво созерцал свое же собственное воспоминание. Потом подошел и взял куклу Аль. Он принялся с интересом рассматривать новое творение внучки. У куклы были тонкие нервные руки на шарнирах, стройные ноги все так же на шарнирах и красивое лицо с зелеными глазищами, которые смотрели то ли хитро, то ли насмешливо. А еще она поражала воображение густыми черными волосами, заплетенными в косу, (вот из чего Аль умудряется их делать!) и огненно-красным, летящим платьем. Что интересно, тонкие нити, привязанные к рукам и ногам, те самые, которые делают куклу живой, тоже были красными. Хранитель усмехнулся – кажется, его маленькая внучка видит больше, чем понимает, и такие нити всегда есть и всегда алые, пока кукла предпочитает оставаться куклой. Она угадала.

– Я готова! – сообщила Аль, выйдя из ванной. Она вся так и светилась. И лоб у нее был чистый-пречистый, что свидетельствовало о том, что нетерпеливый маленький эмрис, терпеливо его отмывал. А то, что ее терпения не хватило на шею, где так же красовались зеленые пятна, мы не заметим. К чему быть излишне дотошными?

– С днем рожденья! – произнес Айн. Он отложил куклу, улыбнулся, подошел к девочке и, чуть наклонившись, легко поцеловал ее в макушку. После чего преспокойно сдвинул очередные лоскутки да бумажки, наваленные на кровати и сел, будто не замечая вопросительного взгляда своей внучки.

– Это, конечно, не мое дело, но может тебе выбрать комнату под мастерскую и перебраться со всем этим богатством туда? – неожиданно спросил Первый Чародей.

– А можно? – обрадовалась девочка. Она было присела рядом с дедом, но после его слов радостно вскочила, словно уже намеревалась куда-нибудь бежать да что-нибудь переносить.

– А почему нет? Это твой Дом. Ты можешь занять любую комнату при условии, что она свободна.

– О! – только и произнесла Аль. Теперь-то она развернется! Теперь-то она такого натворит! Да она просто, ух, что натворит! И почему подобная идея не пришла в голову ей самой? Ведь у каждого эмриса на первом этаже имелась своя рабочая комната. Даже у Дарахи. При мысли о последнем девочка чуть поморщилась, опечалилась и снова села на кровать рядом с дедом. Определенно комнату под свою мастерскую она выберет как можно дальше от этого замечательного во всех отношениях человека.

Увлекшись своими мыслями, маленький эмрис как-то позабыл и про свой праздник, и про подарки. Холодные брызги воды несколько остудили ее пыл, заставляя удивленно посмотреть на своего невозмутимого деда. И откуда здесь вода? Айн ничего объяснять не стал. Он лишь протянул к девочке руку и на мгновение сжал пальцы. Когда же Первый Чародей снова раскрыл ладонь, то на ней обнаружился дивный янтарный кулон на тонкой серебряной цепочке. Приглядевшись, Аль увидела небольшую бабочку, застывшую в самом центре украшения.

– С днем рождения, – повторил Айн и девочка осторожно взяла свой подарок.

– Она настоящая? – тихо спросила Аль.

– Да, – ответил Хранитель.

– Я такой никогда не видела. А как она называется? – еще тише задала вопрос девочка.

– Этот вид давно исчез. Вероятно, у нее было свое имя, но меня оно не заинтересовало, потому я его и не помню. А ты, если захочешь, то вполне можешь расспросить у Горана. Он наверняка знает.

Аль покрутила янтарную слезу в руках, рассматривая бабочку. Та выглядела совсем как живая. Маленькому эмрису даже показалось, что серо-голубые крылышки с причудливыми пятнышками вот-вот вздрогнут и на миг сомкнутся, а потом пленница вспорхнет да неуверенно закружится над их головами, оставив позади свою тюрьму, столь похожую на осколок солнца. Аль представила это так ярко, что на миг ей почудилось, будто смола истаяла, и она кожей ладони чувствует щекотные прикосновения вполне себе бодрой бабочки.

– Один поэт, живший в Акитании несколько веков назад, представлял душу человека в виде такой вот бабочки. Мол, сначала люди просто рождаются, живут, ходят по земле и подобно гусеницам плетут кокон из обстоятельств жизни, а потом что-то случается, кокон рвется, и они обретают способность летать. У него красивые поэмы и образы. Я даже принес несколько томиков в нашу библиотеку, – ни с того ни с сего сказал Чародей, внимательно наблюдая за своей Аль.

Девочка и без его слов подумала о морионах.

– А ты можешь ее оживить? – спросила она. Вообще-то вопрос был странный. Более чем. Аль и сама это понимала. Ну, кто может вернуть жизнь, если она давным-давно ушла? Но Первый Чародей даже не удивился.

– Могу, – спокойно ответил он.

Аль оторвалась от созерцания кулона и вгляделась в лицо деда. В его серых глазах не было и тени насмешки. Неужели он и правда может? Девочка протянула ему украшение, а он даже не пошевелился.

– А стоит ли? – спросил Первый Чародей.

– Не понимаю? – растерялся маленький эмрис.

– Бабочка, конечно, не человек. Но, как я сказал, этот вид давно исчез. А значит, она останется совсем одна в изменившемся мире. Мелькнет и погаснет. Вот я и спрашиваю, а стоит ли?

– Да, стоит, – не раздумывая сказала девочка.

– Ты слишком быстро ответила, – усмехнулся Айн, – Впрочем, ты и сама могла бы отпустить бабочку, если бы перестала убегать и приняла, то, что у тебя есть.

Аль нахмурилась и отвела глаза. Никогда, никогда она не войдет в озеро и уж тем более никого не приведет на его берег. Иметь собственную дверь, конечно, заманчиво, но цена слишком уж высока. И Лаэндагар тому лучшее свидетельство.

– Хорошо. Давай так, я оживлю твою бабочку...– произнес Хранитель.

Обрадованная Аль снова протянула ему янтарь, но Айн на него даже не глянул.

– Не сейчас. Я сделаю, что просишь, но только, когда ты сможешь ответить, что это того стоит. Действительно сможешь.

Маленький эмрис разочарованно вздохнул, а Первый Чародей добавил:

– Или ты сама это сделаешь. Как знать? Пойдем, что ли праздновать?

Еще раз вздохнув, Аль поднялась и осторожно убрала кулон в свою шкатулку из сандала. Затем постаралась призвать Мыша к порядку, пересадив того в отведенный ему аквариум. Свободолюбивый рилобит возвращаться в застенки не пожелал и умудрился тут же куда-то спрятаться. Некоторое время девочка заполошно носилась по комнате, в тщетных попытках его разыскать, а потом махнула рукой – сам вернется. Она несколько раз дунула вверх, убирая выбившиеся прядки волос, что, конечно, у нее не получилось. Тогда девочка рукой спрятала их за уши и остановилась напротив своего деда, продолжавшего преспокойно сидеть на кровати. Первый Чародей ухмыльнулся и поднялся. И вот тогда они наконец пошли праздновать.

Сначала Аль ждали поздравления от Горана и Марны. Великан вручил маленькому эмрису окаменелость, с какой-то древней ящерицей, книгу, полностью посвященную колибри (кажется там были изображения всех известных на Золларее видов этой удивительной птички), а еще самый настоящий букет из павлиньих перьев. Аль вытаращила на него глаза, тут же представив, как могучий Горан носится за бедным павлином, а тот изо всех сил улепетывает от него будто курица от коршуна. Великан улыбнулся и подмигнул девочке, словно прочитал ее мысли.

– Так и было, – соврал он.

Марна подарила своей ученице небольшую коробочку, где обнаружились аккуратно сложенные пузырьки, плотно закрытые темными пробками. В них радостно плескалась какая-то жидкость, причем в каждой бутылочке она была все нового цвета. В одной – звонкая ярко-красная, будто спрятанная на время страсть, в другой – умиротворенная и синяя-пресиняя, в третьей – теплая точно летний день и желтая, как солнечный луч, в четвертой – насыщенно-зеленая бархатная, словно листва деревьев в самой непроходимой чаще. Аль выудила пузырек с жидкостью того цвета, что ей понравился больше всего. Она зачем-то поболтала бутылочку и там, в синеве увидела оживший огонек. Сначала один, затем к нему присоединился второй, третий и вот уже у нее в руках сияют сотни и тысячи маленьких искр.

– А я надеялась, что тебе больше приглянется красный цвет, – заметила Марна. И отчего-то в ее голосе Аль послышалось разочарование. Стало грустно.

– Что это? – все же спросила поникшая девочка. Искры в ее руках погасли.

– Духи. И поверь мне, пиратка, ни у одной раскрасавицы на Золларее таких нет! – сказала ведьма.

– Кто бы мог подумать, что великий Базиль такой дамский угодник, – пробормотал Горан, от которого не укрылась реакция Аль. Он был чуткий этот великан.

Марна выпустила колечко дыма и, легко похлопав Горана по плечу, ответила с нескрываемым ехидством:

– А он вообще разносторонне одаренный мужчина.

Аль, забыв поблагодарить за подарок, отступила на шаг «под крыло» к своему деду. Она прижалась к нему спиной, и Хранитель положил руки ей на плечи. Айн молчал. А маленький эмрис, ободренный его теплом, аккуратно открыл пузырек и вдохнул аромат. Почему-то девочке казалось, что она ощутит запах моря, соленых брызг и вольного ветра. Но нет, ее синий цвет пах свежестью лесного озера, а еще влажной после грозы землей, омытыми дождевой водой полевыми цветами да чуть дымным ароматом коры дуба, израненного молнией.

– Спасибо, – наконец опомнилась девочка. Она так и не притронулась к остальным пузырькам в коробочке, но снова и снова подносила к носу запястье, куда уже успела капнуть синими духами. Все-таки Марна угадала с подарком.

А потом был веселый праздник, начавшийся за большим овальным столом, где собрались все вернувшиеся в Дом эмрисы, включая Дараху, который к ужасу девочки одарил ее пятью толстенными томами книг, величаемыми Историей Государства Ундагарского. Аль заподозрила, что вот теперь-то Дараха великолепный ее не оставит, теперь-то он всему научит и спросит про каждое слово и событие, отмеченное в таком без сомнения великом труде, что он ей вручил. Причем надо будет отчитаться про каждую дату, включая день недели, возможно даже и час. А еще нельзя будет забыть про погоду, моду, личную жизнь и вероятные заболевания того или иного исторического деятеля. Словом Аль уж было уверовала, что мастерскую ей надо искать на другой планете, как Первый Чародей ее спас. Под взглядом Хранителя книги взмыли в воздух и неровным клином устремились прочь из столовой.

– Я бесконечно рад пополнить нашу коллекцию такими редкими и ценными трудами. Надеюсь, библиотека Дома Эмрисов будет их достойна, – очень мягко и очень вежливо произнес Айн.

Дараха ничего не ответил, только поджал губы.

А маленькая Аль получила еще кучу самых разных подарков от каждого из двадцати оставшихся эмрисов. Была там и струящаяся ткань да тончайшее кружево от Нессы, выбравшей своим ремеслом портновское искусство. Были и смешные глиняные колокольчики от развеселых брата и сестры Элен да Макса Вико, одно время трудившихся гончарами в городке Лингар, где раз в месяц на шумной торговой улице они вполне удачно продавали свои изделия, умудряясь собрать вокруг себя восхищенную толпу зевак. Кстати благодаря оной брат с сестрой и смогли избежать участи быть запертыми в камне. Пока разъяренные маги разбирались почему бестолковая чернь не оказывает им должного почтения и не уступает дорогу, парочка растворилась в воздухе. Тут мы лишь разведем руками и заметим, что королевские подданные сами виноваты, нарушив традицию и не навестив семейку Вико, где-нибудь в тихом и темном уголке, где уж наверняка никто не помешал бы их более тесному общению...

Еще юный эмрис стал обладателем чудесной модели корабля от Гэвина Тьягу. На самом-то деле невысокий и ладный Гэвин являлся довольно известным архитектором, который даже умудрился приложить руку к проекту особняка придворного мага Нила по прозвищу «Черный», что конечно случилось до того, как стало известно, что господин Тьягу эмрис. После открытия нелицеприятной правды о нем Гэвин, как и все остальные сбежал в Дом и лишился возможности видеть воплощение своих идей, что, очевидно, являлось для него весьма болезненным. Оставив свое искусство, он забывался в том, что мастерил модели кораблей. Именно благодаря печали этого эмриса Аль и стала обладательницей точной миниатюрной копии клипера «Фиона», который из-за своей способности ловить самый малый ветер считался одним из лучших кораблей Ундагарского королевства. К тому же, этот «гончий пес Немого океана» был просто невероятно красив. Совершенные пропорции рангоута, идеальный корпус со стремительными обводами и плавными прогибами палубы, насыщенная темно-бордовая окраска бортов и белоснежные паруса, мачты, реи да бушприт корабля охотно воспевались художниками-маринистами. Все это, включая мельчайшие детали повторил тоскующий Гэвин. Не забыл он и про носовую фигуру, изображавшую красавицу королеву, жену Гура, чье имя носил этот прославленный клипер. А уж реалистичные фигурки моряков и грозного капитана вызвали такой восторг у девочки, что она даже на некоторое время забыла сторониться и прятаться за дедом. Аль сияла. Да и какой эмрис на ее месте не сиял бы? Каждый из них хоть раз да предавался мечтам о собственном корабле.

В общем, подарков было предостаточно. И перечислить их все поленилась бы и сама Аль, но один из них все же стоит отметить особо. Хотя бы по той причине, что его появление в Доме казалось невероятным. Эмрисы были равнодушны к оружию. Действительно зачем магу не ограниченному ничем, к примеру, меч? Зачем ему стрелы, если он легко может стать смертью, всего лишь неспешно пройдя мимо человека? Ведь ему даже не нужно будет смотреть в сторону того, кто его волей становится прошлым. Правда, тут дело не в отсутствии ограничений, а скорее в беспечности и, возможно, в полном равнодушии к собственной безопасности. Впрочем, было что-то еще. Оно пряталось там, в воде не знающей отражений…

И тем не менее на свое двенадцатилетие Аль получила от Шедара Фради маленький, чуть ли не игрушечный арбалет. Несмотря на свои размеры он являлся самым настоящим оружием, способным при умелом использовании убить легко и убить быстро. Что побудило эмриса выбрать именно такой подарок для внучки Хранителя? Как на это ответить? Конечно, можно спросить у самого дарителя и старый седой артефактор вам непременно поведает, лукаво глядя молодыми черными глазами, что вовсе это и не оружие, а самый настоящий артефакт, сделанный им лично, и что называется с любовью. «Поверьте старому Шедару, стрелы в нем не переведутся никогда!» – скажет вам господин Фради. И заметьте, не соврет. Стрелы в арбалете маленького эмриса, действительно, будут появляться снова и снова. Аль это проверит, стреляя по самодельной мишени. Маленький эмрис обнаружит, что новый арбалетный болт появляется на замену выпущенному быстрее, чем тот достигнет цели. Кстати сказать, когда цель достигнута, то есть предполагаемый противник повержен, – стрела, попавшая в мишень, исчезала, и девочка могла тренироваться снова. Кто знает, может старый эмрис, видя отношение внучки Хранителя к озеру, сомневался (как и все остальные), что ее дверь откроется, и она станет магом, а потому своим подарком надеялся дать хоть какую-то силу, даже не задумываясь, что делает Аль еще более уязвимой. Впрочем, о слабости не думает ни один мастер, кующий свой меч.

Но, давайте уж лучше, вернемся к празднику, где стол ломится от щедрых угощений, приготовленных Лимой, Томашем и Гвидо, да не побоимся этих слов, великими поварами. Некоторое время назад эта славная компания весьма успешно работала в одной столичной ресторации, куда повадилась ходить местная знать, а вот теперь устраивала праздники лишь для своих. Салаты и хитро запеченное мясо, кружащие голову напитки и наконец подлинный шедевр кондитерского искусства – торт просто невероятной красоты и незабываемого вкуса, приготовленный самим маэстро Гвидо Рутсом, ждали эмрисов в день рождения внучки Первого Чародея.

Вообще подобные посиделки за общим столом не являлись такой уж редкостью в Доме и случались охотно по поводу и без оного у всех поколений черных людей, начиная с тех первых пиратов острова Гунч. Для маленького эмриса эти застолья всегда были испытанием. С одной стороны девочка любила ту атмосферу тепла и уюта, оживавшую вместе с пляшущими огнями тысяч свечей, украшавших комнату и зажигавшихся в тот миг, когда в открытую дверь входил Хранитель. Ей безумно нравилось то, что эмрисы, сидя за этим столом, говорят о несерьезных вещах с самыми серьезными лицами, и наоборот легко шутят о важном, делая это важное невесомым, а жизнь такой, как она есть – простой и радостной. С другой стороны за плечами Аль стоял «железный» человек, пришедший за ее родителями, в затылок девочки смотрели черные провалы глаз сумасшедшего Кэла, а по улицам ее детства бродила отчаявшаяся старость, и она не могла от этого избавиться, как не могла забыть того, что улыбчивая Лима буквально за неделю до праздника привела в Дом перепуганную девушку и отдала ее озеру. Поэтому Аль тихо, точно мышка сидела рядом с дедом и слушала, и запоминала. Она смеялась, когда было смешно, а когда страх поднимал голову, и ей мерещилась тень безумия в черных глазах того или иного из присутствующих магов, то девочка хваталась за рукав своего обожаемого деда, и только тогда страх уходил.

После таких застолий наступало время песен. Эмрисы перебирались в гостиную, которая в отличие от комнатки в доме на улице имени Даниша Алварийского была просто огромной. Здесь было аж пять окон во всю стену, вода за которыми к вечеру становилась похожа на ночное небо, полное звезд. Здесь стояли мягкие диваны и кресла с потертой обивкой. Здесь на полу лежали теплые шкуры никогда не существовавших животных, а в камине добродушно плескался огонь. И главное – здесь не было часов. Вообще. Никаких. Собираясь вместе, черные люди разрешали себе забыть о прошлом и будущем. В этой комнате они думали лишь о тех кто рядом, и на протяжении столетий поколения и поколения молодых эмрисов, ловя в глазах друг друга свет ласкового огня Дома, вдруг понимали, что отныне будут странствовать вместе. В этих стенах Кэллахан встретил свою Джудит, а Олан Алесту. В этих стенах впервые сплелись пальцы рук Лауры и Горана. Это было время музыки, и она звучала на празднике Аль.

В первый день лета, перебирая струны гитары, пел о морских просторах Гэри Джанлука. Его светлому голосу вторили Финн Лелли и Тина Элке. Карен Торо отбивала кастаньетами ритм, который поддерживали джембе Энтони Лино и Дарка Ньето, а потом эта странная музыка вдруг замирала, и в руках Грэма Рорха оживал его величество дудук. Тогда стены исчезали, и оставался только мудрый океан с его покоем, а еще горы и всепрощающий ветер, играющий в сердцах людей.

Они могли выступать в самых лучших театрах Удагары, а предпочли быть никому не известными музыкантами, странствующими по дорогам Марентеррои. И тем не менее на них объявили самую настоящую охоту, после одного памятного выступления в городе Арэнгар, где менеcтрели давали небольшое представление на празднике в честь дня коронации. Это было ежегодное событие, призванное напоминать каждому жителю Ундагары, кто ныне правит, и главное в какой великой стране они живут. Жители вспоминали, проникались, и такие праздники становились очень важными, помпезными. И в тот раз вышло бы именно так, не вздумай Доминик Беккер повеситься, чем всех очень расстроил. Нет, конечно, будь это простой человек, какой-нибудь там торговец или, к примеру, аптекарь, то на это никто бы не обратил внимания. Дескать, с кем не бывает? Но магистр Беккер был главой города – это во первых, а во вторых являлся магом. Такие люди не вешаются. Такие люди, доживая до старости, отходят в мир иной окруженные почестями, родственниками и всеобщим уважением. О них говорят только хорошее, а их усыпальницы полны цветов и позолоты. И тут такое – из ряда вон выходящее. Конечно, бросились разбираться в чем тут дело, и выяснилось, что неладное с уважаемым магистром началось аккурат во время выступления заезжих актеришек. Он сидел в импровизированной ложе, устроенной на главной площади неподалеку от муна, и был ни жив ни мертв. Он, простите за подробность, плакал! Это подтвердила сама леди Беккер, которая никогда не видела таких бурных чувств на лице мужа. Дальше хуже – стоило отзвучать последней ноте, как грузный магистр сорвался с места и побежал прочь. «А ведь он не бегал даже в детстве!» – растерянно сообщил стражам короля Ханзи Беккер его младший брат, так же присутствовавший во время выступления. Бежал почтенный Доминик не куда-нибудь, а в свой особняк, где немедленно заперся в своем же кабинете в компании бутылки арнаисского вина, важных документов, касавшихся казны города, и веревки. Вино он выпил, бумаги сжег. Ну, а веревку? Веревку он тоже использовал…

Потом, конечно, допрашивали слуг, которые хоть и заметили, что с их хозяином творится неладное, хоть и подслушивали под дверью, но войти к нему не решились, памятуя о суровом нраве последнего (он мог и затрещину влепить просто так, за здорово живешь!). Растревоженная прислуга наперебой рассказывала о том, как лорд Беккер причитал да жаловался неведомо кому, что столько долгих лет гонялся не за тем, и ни дня-то он бедный не жил, а теперь уж поздно и начинать, потому, как за ним пришли и не простят, и накажут, и… Да много чего сказал он, сводя счеты с жизнью. Даже про любовь упоминал, и про одиночество. Но кто поверит досужим вымыслам дворовой черни? Ясно было одно: музыканты, заявившиеся в город на беду почтенного магистра, – эмрисы, и это они виноваты в его трагической кончине. Сей приговор вынесли в течение дня, и все благодаря королевским магам, так удачно прибывшим разбираться со странностями, по причине которых налоги, взимаемые с жителей Аренгара, из полноводной реки невесть как обратились тоненьким ручейком. Их слаженными действиями все стражи, включая и тех, кто собирал пошлину у крепостных ворот городов Ундагары, тут же получили точные портреты бродячих музыкантов, принесших горе в семью Беккер. Только не всегда эмрису нужны эти самые ворота. В тот раз они ушли от глаз преследователей. И пока продолжали это делать, когда время от времени покидали Дом, чтобы, следуя зову озера, снова выступить на какой-нибудь шумной площади или, наоборот, в тихой таверне.

На дне рождения Аль никто не убегал и уж тем более не вешался, слушая музыку менестрелей. Разве что Лима расчувствовалась да всплакнула и то, лишь потому, что Гэри такой хорошенький да кудрявый и так поет, так поет, что душа радуется! Сам же маленький эмрис медленно покачивался на волнах своего праздника, согретый теплом Первого Чародея и его ласковых слов. Девочка не заметила, как уснула, и дед отнес ее в спальню. А на следующий день, едва позавтракав, она отправилась на поиски комнаты под свою мастерскую. И нашла. Вот прямо сразу и нашла! Самую-самую лучшую!

Будь ее воля, то она заняла бы любой даже маленький закуток лишь бы по соседству с Айном, но у него была только спальня, которая появилась однажды неподалеку от ее собственной, да так там и осталась. Причем, Аль иногда сомневалась, что спальня эта действительно нужна деду, ибо никогда не видела его спящим. Усталым – случалось. Правда, усталость Чародея была какого-то иного свойства, нежели у обычного человека. Не знал маленький эмрис и про ремесло, которое занимало бы Хранителя. Как-то девочка спросила об этом Айна, и он ответил, что любит путешествовать и знакомиться с людьми. Это и есть его дело. Так что мастерскую Аль пришлось искать поближе к Горану. Нет, можно было бы присмотреться и к тем комнатам, что находились рядом с лабораторией Марны. Но иногда из-за дверей ведьмы доносились настолько ядовитые запахи, что рассудительная Аль отказалась от этой затеи, посчитав, что сей побочный эффект можно простить, принять и оценить лишь в том случае если его причиной стал исключительно твой собственный эксперимент. Кроме того, у девочки имелся и тихий меркантильный интерес в отношении соседства с великаном. Она надеялась, что Горан сотворит иллюзию еще какого-нибудь давно вымершего животного в компанию ее Мышу, а она окажется поблизости, но пока такие вещи учитель делал лишь под настроение.

Ее будущая мастерская появилась, когда Аль задумчиво стояла в коридорчике спиной ко входу в кабинет Горана и усердно решала куда лучше пойти: налево или направо. И вдруг вуаля – решать ничего не пришлось! Прямо перед ней, в лучших традициях переменчивого Дома Эмрисов появилась дверь. Девочка тут же устремилась туда. За ней оказалась абсолютно пустая комната с тремя широкими окнами, темно-синими обоями да (как всегда!) скрипучим паркетом. Аль посмотрела наверх и с радостью отметила, что потолка не существовало. Девочка уже разобралась с этой особенностью: в комнатах, которые никому не принадлежали заместо него было свечение, сгущавшееся туманом, где призраками тонули стены. Такие комнаты, подобно отражениям в воде могли появиться и исчезнуть, чтобы спустя время обнаружиться где-нибудь в другом, совершенно неожиданном месте. Зато стоило помещению стать обжитым, как тут же вырисовывался потолок, иногда даже со светильниками, и такая комната не спешила пропадать, оставаясь на месте пока нужна. Тут может возникнуть вопрос: если комнаты, которые никому не принадлежат, способны перемещаться, то почему, для того чтобы убедиться в беспризорности пространства, открывшегося перед ней, Аль нужно было обрадоваться отсутствию потолка? Ведь дверь появилась там где ее не существовало, а значит, комната заведомо никому не принадлежит, не так ли? Только маленький эмрис давно выяснил, что подобные, появившиеся из ниоткуда двери Дома могут вести куда угодно, иногда в неведомые уголки, а иногда в очень даже знакомые, у которых уже есть хозяева. К примеру, Аль могла оказаться в той же мастерской Горана, библиотеке или еще где-нибудь. Вот почему каждый маг, переселившийся в Дом, дабы не блуждать по таким ложным проходам, старался иметь свои привычные маршруты, благодаря которым легко попадал в нужное место, будь то столовая, гостиная или даже палаты, где трудились лекари Ирма и Лео Колс. Тут важно было знать направление, некоторые более-менее постоянные приметы и никуда не сворачивать. Впрочем, маленький эмрис понимал главное: даже если потеряешься в лабиринтах Дома, то пугаться не стоит – достаточно всегда помнить свою цель, и тогда рано или поздно обнаружишь себя перед нужной дверью, пусть и не успев понять как ты это сделал.

Но вот как устроить, чтобы понравившаяся комната не исчезла, Аль еще не знала. В ней от настоящего эмриса была лишь способность читать да говорить на любом языке. Магия черного народа являлась для нее такой же загадкой, как и для всех остальных людей Золлареи. Может принцип тот же, что и с фонарем деда, с которым тот приходил в первые дни ее жизни в доме? Для того чтобы в светильнике заплясали веселые огоньки нужно всего лишь попросить. Пусть разговаривать с предметами и кажется очень странным, но именно попросить и желательно вежливо. А если по какой-то причине вежливость не срабатывает, то можно и не вежливо. Можно даже прикрикнуть и встряхнуть этот дурацкий фонарь, который к примеру не хочет помочь засидевшейся за полночь Аль дочитать книгу и гаснет на самом интересном месте! Значит попросить?

– Потолок, появись, пожалуйста, – несколько заискивающе произнес маленький эмрис, глядя на мерцающий кисель над головой.

Ничего не изменилось. Вот совсем ничегошеньки!

– Ну, пожа-алуйста! – повторила девочка, чувствуя себя полной дурой.

Результат тот же. И что ты будешь делать? Если она уйдет искать Айна, то комната, вероятно, исчезнет. Хотя Первый Чародей запросто вернет ее на место (кто-кто, а он это может!), но отчего-то легких путей не желалось. Хотелось заполучить мастерскую самостоятельно и потом хвастаться деду, как она замечательно все устроила.

Аль села на подоконник и немного полюбовалась на воду и рыбок, которые тут же подплыли поближе к стеклу. Девочка смотрела на них, а они на нее. Она подумала, что именно в этой комнате со скрипучим паркетом неплохо устраивать кукольные представления. Всяко лучше, чем в ее спальне. Конечно, Аль не решилась бы пригласить всех магов, живущих в Доме, но ее верным и терпеливым зрителям Айну, Марне и Горану здесь бы очень понравилось. Маленький эмрис это точно знал. А еще в комнате можно поставить шкафы, где на полках с удобством устроятся все-все куклы, и тогда не нужно будет прятать их в своей гардеробной. И несомненно тут легко поместятся несколько широких столов, за которыми она могла бы отпустить на волю всю свою неуемную фантазию. Девочка мечтала себе и мечтала, даже не заметив, что делает это вслух. И вдруг что-то изменилось. Будто кто-то очень-очень большой и преисполненный бесконечного покоя обратил на нее внимание. И не просто обратил, а даже услышал. Это было мимолетное ощущение, и замолчавшая Аль, в общем-то, и не поверила сама себе, но, оторвавшись от наблюдения за рыбками, девочка обнаружила, что потолок в этой комнате теперь есть. Самый настоящий! Темный, с деревянными поперечными балками и даже несколькими светильниками, напоминавшими все тот же фонарь ее деда.

Не веря своим глазам, Аль спрыгнула с подоконника и, задрав голову, стала разглядывать диво дивное. Это было не очень удобно, но очень радостно. И в этой радости она снова почувствовала взгляд. Кто-то огромный, полный покоя и любви продолжал непонятно откуда на нее смотреть. Маленький эмрис резко развернулся и обнаружил в проеме двери своего насмешливого деда.

– Вижу, ты нашла себе комнату? – спросил он, как ни в чем не бывало.

– Да, – закивала девочка. Ощущение чьего-то взгляда исчезло...

Мастерскую обставили, как Аль того и хотела. Айн с Гораном раздобыли для нее и три широких стола, и шкафы, появился даже уголок с небольшой сценой, – словом, в Доме Эмрисов родился самый настоящий мастер кукол. Девочка стала часами пропадать в новой комнате. Она фантазировала и воплощала свои идеи в жизнь. Теперь Аль с удобством лепила и клеила, шила, читала чужие и записывала свои пьесы, пока Дом не начал чудить. А делать это он принялся после ее первой эпической попытки дойти до конца коридора в Зале всех Дверей, когда она, обрадовавшись удаче с комнатой, проделала свой эксперимент. То ли его смутили рожи, которые так усердно рисовал маленький эмрис на стенах в тот день, то ли не понравился язык, столь беспардонно показанный темноте, открывшейся над головой, то ли разобидело недоверие к тому, что коридор бесконечен, но внимание Аль заполучила. И еще какое! К примеру, идет маленький эмрис на кухню. И когда до цели остается каких-нибудь пару шагов, и призывные запахи обеда там или ужина уже дурманят голову, как выясняется, что идти-то, она идет, но при этом остается на месте. В смысле заветная дверь не приближается! Что, конечно, очень неприятно! В ответ мстительный маленький эмрис продолжил рисовать рожи. Теперь уже не в Зале Всех Дверей, а в самых разных тихих уголках, чтобы ни Айн ни, тем более, Дараха ее не приметили. Рожи становились все более зверскими. Кроме того, безнаказанная Аль распоясалась до такой степени, что пририсовала усы некой красавице на портрете. Может именно это и стало последней каплей в чаше терпения Дома, и в ее чудесной, самой лучшей мастерской, в углу между шкафом и окном появилась трещина. И ладно бы какая-нибудь маленькая трещинка, так ведь нет, как уже сказано, – это оказался самый настоящий лаз, за которым было темно и волнительно...

Наконец Аль надоело размышлять о том, как поступить, и, прихватив фонарь, она спрыгнула со стола.

– Посвети, пожалуйста, – обратилась девочка к светильнику, и когда за стеклом заплясали веселые огоньки ему же (раз она и так с ним беседы ведет) и сообщила: – Ты не думай, я ни за что туда не полезу. Только посмотрю.

Аль действительно не собиралась никуда лезть. Ей было немного боязно. Она подошла к лазу и осторожно посветила внутрь. Темнота, потревоженная дрожащим светом, отступила, и девочка смогла разглядеть небольшую полукруглую пещеру. Даже уголок воды блеснул. Вот из-за этого блика маленький эмрис и полез куда не собирался. А то бы ни при каких обстоятельствах не сунул нос, куда не просят. Правда-правда. Хотя... Аль полезла бы в любом случае, как бы сильно не боялась и чтобы там себе и фонарю не обещала. Пещера – это не город. Здесь нет людей.

Она легко протиснулась в трещину. Внутри оказалось прохладно, и девочка немного поежилась. Аль сделала несколько осторожных шагов и подошла к довольно широкому озерцу, которое образовалось благодаря ручью, бегущему между выступающих точно кинжалы камней. А может правильнее сказать, речке, потому как она тоже была вполне себе широкой. Настолько, что девочке пришлось бы сделать три, если не больше шага, чтобы пройти поперек нее. Аль подняла фонарь повыше и проследила, откуда течет вода. Ручей убегал в проход, ведущий куда-то вглубь подземелья, и терялся в сгущавшемся мраке, до которого не добирался свет. Аль снова поежилась, правда не столько от холода, сколько от мысли, что если пойти по этому проходу, то у нее есть все шансы заблудиться. И нужная дверь рано или поздно не появится, потому как она уже не в Доме.

Девочка оторвалась от созерцания темноты, присела на корточки перед озерцом и осторожно опустила руку в воду. Та оказалась ледяной, а еще самой обычной. Она легко ловила отражения и Аль смогла увидеть и свою физиономию с настороженным взглядом, и как всегда растрепанные волосы, и фонарь, где огоньков кружилось все больше и больше, отчего в пещере становилось светлее.

– Я могу войти? – спросил Айн.

От неожиданности Аль чуть не плюхнулась в воду.

– Ты меня напугал – сообщила она деду, чья фигура угадывалась с той стороны лаза.

– Разве? – усмехнулся он и повторил свой вопрос: – Так я могу войти?

– Конечно! – воскликнула девочка, обрадовавшись тому, как все здорово получилось. Ей не пришлось искать деда. Он пришел сам и теперь уж точно не будет говорить, что Аль что-то там померещилось. Довольный маленький эмрис сел на землю рядом с открытым им подземным озером и обхватил колени руками, став похожим на одну из тех радостных птичек, когда-то выпущенных на волю магией Кэла.

Между тем Первый Чародей чуть наклонился и заглянул в пещеру. Аль увидела его лицо и то, как он окидывает цепким взглядом пространство вокруг нее, после чего Айн скрылся, а спустя мгновение неподалеку появилась дверь Чародея и он, переступив через порог, оказался внутри пещеры. Девочка вздохнула. Все-таки иметь свою дверь очень удобно. Пусть в самом Доме толку от нее не много, зато она могла бы гулять по Мархарскому лесу не боясь заблудиться или того хуже наткнуться на кого-нибудь из местных жителей. Вот из-за последних она и не решалась отходить далеко от Дома, хотя такие мысли уже бродили в ее голове.

– Я бы не советовал сидеть на холодной земле, – устраиваясь по соседству с девочкой на эту самую землю, сообщил Чародей. Впрочем, Аль тут же почувствовала, что холод отступил. В пещере стало тепло и даже как-то уютно. Маленький эмрис снова вздохнул. Ее деду не стоит никаких усилий творить волшебство. Вот решит он теперь, что сидеть на земле хоть и тепло, но неудобно, как под ними тут же вырастет трава. При этом он головы не повернет, продолжив вглядываться в темный проход, откуда бежит ручей.

– Не уверен, что трава добавит удобства, но отчего бы не попробовать? – задумчиво предложил Айн, не обращая внимания на свою внучку. Он и в самом деле не отрывал взгляда от черного провала.

После его слов вокруг них зазеленела трава, а у ног Аль даже показался ярко-желтый одуванчик.

– Ты читаешь мои мысли? – разобиделся маленький эмрис.

– Как можно? – обрадовался Первый Чародей, – Видимо, я неплохо тебя знаю. Да и сопишь ты громко.

Наконец он посмотрел на надувшуюся Аль.

– Похоже, ты нашла собственный выход из Дома. Кто бы мог подумать, что он окажется таким, – произнес Айн.

– Ничего я не искала, – вздохнула девочка, – Ты знаешь где мы?

– В пещере, полагаю.

Маленький эмрис засопел пуще прежнего и, чуть наклонившись, зачерпнул воды да от души побрызгал ею в Хранителя. Тот, даже не вздрогнув, «сурово» погрозил ей пальцем, а капли, оставившие следы на его тунике, тут же высохли.

– Ладно… – сдался Айн и начал рассказывать: – Об этом знают только хозяева Замка на Горе. Когда строили их крепость, то в скале открыли целую систему пещер. Там сохранились следы первобытных людей: рисунки на стенах, черепки посуды, оружие. Хотя, надо признать, что это все не заинтересовало семью Мархаров. Для них были важны тайные выходы из замка на случай осады, которые они и получили благодаря столь удачному открытию. Помнится, их три: один скрыт в главном зале, второй – в хозяйской спальне, третий – в библиотеке. Кстати они ни разу ими не воспользовались. Не нашлось еще безумцев, решивших посягнуть на эту семью… Так вот, сейчас мы в одной из тех пещер.

– Выходит, если я пойду по этому проходу, то окажусь в Замке на Горе – заволновалась Аль. Следующая мысль о том, что из крепости кто-нибудь может прийти сюда показалась еще более ужасающей. Это что же получается: даже в пещере ей не спрятаться от людей?

– Если ты пойдешь по этому проходу, то вероятно заблудишься. Правда, если проявишь упорство и будешь все время забирать вправо, то рано или поздно упрешься в тупик, за которым скрывается печально известное в этих краях озеро Грейстл.

– А как же Замок на Горе?

– Ты хотела бы навестить соседей? Можно устроить, – подколол девочку Айн, но увидев, что страх и не думает уходить из ее глаз, протянул руку и, нежно погладив Аль по волосам, сказал: – Не бойся, маленькая. Тайные ходы ведут к границе Мархарского леса. Это очень далеко от нас. А все ответвления в стороны были завалены еще при строительстве замка. Никто сюда не придет.

Айн замолчал, будто принимал решение, стоит ли продолжать дальше. Впрочем, он всегда безжалостно говорил правду, даже если ее не очень-то и хотят слышать. Первый Чародей не изменил себе.

– Озеро само выбирает тех, кто может прийти на его берег. Если оно дарит тебе дверь, то никто не может воспользоваться ею без твоей воли… Конечно, это еще не Дверь, далеко не Дверь, – произнес Айн, глядя на лаз в стене, – Но раз уж ты получила этот дар, значит, только ты можешь пригласить сюда гостей. Хотя, как я уже говорил, пещеры не имеют выхода, так что гости могут заявиться только из нашего Дома.

– Разве, это устроила не темнота из Зала всех Дверей? Она живая и смотрела на меня. Я знаю! Разве это не она? – жалобно спросила Аль.

– О, ты познакомилась с душой нашего Дома, – неизвестно чему обрадовался Айн, – И как тебе?

– Она черная, – буркнул маленький эмрис.

– Согласен, – отозвался Первый Чародей.

– Она злая? – уточнила девочка.

– Никогда не встречал злой души. А уж, поверь, я повидал всякого.

– Тогда почему она черная? – заволновалась Аль.

Вместо ответа Айн снова погладил внучку по волосам и посмотрел наверх. Свет в фонаре разом погас, а над их головами стали зажигаться огоньки. Один, другой. Когда загорелся кроваво-алый, то девочка поняла, что это ей напоминает. Звездное небо! Ну конечно! Как тогда в пустыне! В следующее мгновение фонарь вспыхнул так ярко, что в пещере стало светло как днем. Звезды исчезли, зато стены стали видны во всех подробностях и даже как-то начали давить.

– Свет помогает распознать границы, а темнота расширяет твой горизонт, – сказал Первый Чародей, – Ты видишь? Зла нигде нет, и бояться нечего.

«Нечего, – грустно подумала Аль, – Нечего… Только если зла нет и в темноте, то откуда оно берется? Откуда? Почему Лаура своей магией забрала ту женщину из ее привычной жизни, не пожалев ни несчастную, ни ее мужа. И почему забрали уже саму Лауру, разбив сердце Горану. Или это не зло? А мама с папой? Разве не зло то, что случилось с ними?»

Девочка хмурилась и, размышляя, не вспомнила, что в первые дни в Доме сама предпочла тьму свету. Более того, находила в ней убежище. Теперь же ее явно качнуло в другую сторону.

Айн не мешал внучке. Фонарь снова вернул себе спокойное мерцание и в пещере поселился полумрак. Звезды так и остались над их головами.

Наконец Аль опомнилась, вздохнула и неожиданно спросила:

– Откуда ты знаешь про тайные ходы из Замка?

– Я говорил, что люблю знакомиться с людьми? В некоторых вещах они бывают весьма предсказуемы и если не лишены ума, то всегда оставляют для себя запасную дверь. Наши соседи, как ты понимаешь, далеко не глупы… – произнес Айн и задумчиво добавил: – Кстати о дверях.

На мгновение Первый Чародей сжал пальцы, а потом протянул девочке небольшой ключик на кожаном шнурке.

– Это от моей, – пояснил он, видя удивление Аль, – Нам с Гораном надо уйти. На месяц, может больше. Мне бы не хотелось, чтобы в мое отсутствие ты заблудилась в пещерах. Конечно, я надеюсь, что ты не пойдешь туда, но если это все же случится, то достаточно будет дотронуться до ключа и пожелать, чтобы Дверь открылась.

Девочка повертела ключик в руках. Сделан он был из бронзы, местами позеленевшей, и смотрелся скорее игрушечным, нежели настоящим.

– А к тебе можно открыть Дверь? – осторожно спросил маленький эмрис, – Я заглянула бы к вам с Гораном... Я не помешаю, правда!

– Нет, – ответил Айн, – Ты можешь только вернуться. Куда бы ни попала, и чтобы ни произошло, Дом станет ждать тебя. Кроме того, ключ будет делать тебя невидимой, пока не пожелаешь обратного.

Тоска, появившаяся на лице девочки после сообщения об очередной разлуке с Айном, тут же сменилась хитрющей улыбкой, а в ее душе забурлило ликование. Соображала она быстро и сразу поняла, что теперь не надо прятаться от Дарахи!

– Спешу разочаровать, – усмехнулся Айн, наблюдавший за внучкой, – Никто не услышит твоих шагов и не увидит твоего лица. Ни человек, ни даже человеческий маг… Только эмрисы могут больше. Гораздо больше. Дараха – эмрис, да и ты тоже. Так что для вас ничего не изменится. Разве что для нашего Дарахи немного.

– А что для него изменится? – несколько обиженно спросила Аль. Вот ведь – такая чудесная идея и зачахла на корню!

– Со временем поймешь, – напустил туману ее дед.

Аль вздохнула – дальше спрашивать бесполезно. И все же…

– Если мы можем быть невидимыми, то почему не пользуемся этим?

Она хотела добавить, что стольких бед удалось бы избежать, но осеклась, увидев выражение глаз своего деда. Подобный взгляд не мог принадлежать человеку. Скорее так океан будет смотреть на жалкий плот, оставшийся после кораблекрушения и на людей, отчаянно цепляющихся за него, как за последнюю надежду выжить.

– Озеру не нужны невидимки, – сказал Хранитель, – И еще… Эмрисы не заходят в человеческие дома без приглашения. Мы уважаем чужие стены. Это на будущее.

Аль не очень-то поняла, причем тут чужие стены, но спустя несколько дней, когда Айн с Гораном ушли, ключик она все же испытала. Заприметив Дараху, девочка шепотом пожелала быть невидимой и уставилась на своего мучителя. Как дед и предсказывал, эмрис ее увидел. Правда, на его лице, обычно казавшемся девочке высокомерным, отразилось недоумение. Он даже замер на мгновение, а потом поспешил в ее сторону. Удивление мужчины быстро сменилось гневом. Испугавшись, Аль со всех ног кинулась в свою мастерскую и, захлопнув дверь почти перед самым носом господина Дарахи, быстро юркнула в пещеру. Сердце ее колотилось так сильно, что девочка подумала, будто оно вот-вот выпрыгнет у нее из груди и станет биться о стены подземелья, надеясь улететь.

Между тем Дараха, который хоть и считался эмрисом, чужие стены уважать и не думал. Резко распахнув дверь, отчего та жалобно скрипнула, маг вошел в мастерскую Аль. Остановившись посередине комнаты и, нигде не обнаружив девочки, Дараха принялся раздраженно озираться. Он молчал, только ноздри его раздувались, выдавая гнев. Секунда, другая. Пространство вокруг эмриса изменилось, оно, будто съежилось, уменьшилось. Куклы притихли на своих полках, став никчемными игрушками; очередная картина сама собой появившаяся было на стене, тут же накренилась; сцена в углу и вовсе приобрела вид глупый. Право слово, ну какие могут быть спектакли да фантазии, когда внучка самого Хранителя, к примеру, ничего не слышала о пятилетней войне, разразившейся между Ундагарским королевством и Нортенгардом в тысяча восемьсот тринадцатом году. А, между прочим, тогда северный народ впервые использовал в сражении печально известный артефакт под названием «фарук» или «огненный меч». О той трагедии, случившейся на поле боя при городке Ниренг-дор, вспоминают с ужасом и по сей день! А она ничего не желает знать. Ни-че-го! Хорошо, пусть ее не интересуют дела людей, но эмрисы! Ей нет дела и до них!

– Альянара Соэрли, прекратите прятаться и выходите! – ледяным тоном произнес Дараха.

Девочка почувствовала, что замерзает и это в пещере, где после ухода Айна сохранилось тепло. Она обхватила себя руками и не сдвинулась с места.

– Альянара Соэрли, выходите немедленно! Нам надо поговорить! Вы хоть представляете, ЧТО оказалось в ваших руках? – раздражаясь, повторил маг и себе же и ответил: – Нет, не представляет. Хранитель совсем потерял голову, раз дал ей ключ.

Девочка отступила на шаг. Если Дараха ее заметит, то она побежит по проходу вглубь подземелья. Но многоуважаемый господин Рутаг так и не увидел лаза в стене. Как Айн и сказал, никто не мог воспользоваться выходом без ее разрешения.

– Альянара Соэрли, вы не достойны быть эмрисом, – потеряв терпение, процедил сквозь зубы Дараха и, развернувшись на пятках, наконец покинул комнату, громко хлопнув дверью. Картина с облегчением шмякнулась на пол и исчезла.

Девочка не сразу выбралась из своего убежища. Еще какое-то время она постояла, прислушиваясь к каждому шороху. Потом вернулась в мастерскую и несколько минут просто не знала куда себя деть. Она бесцельно слонялась из угла в угол и единственное что чувствовала так это холод. Аль отчаянно, просто болезненно мерзла и все никак не могла согреться. Она больше ни секунды не могла оставаться в Доме, который дед упорно называл ее. И только девочка это поняла, как холод отступил, а внутри разлилась радость от принятого решения. Аль тут же устремилась к Марне.

Ведьма сидела в своей лаборатории, откинувшись на стуле и, положив ноги на стол, и сосредоточенно о чем-то думала. Она не сразу обратила внимание на свою ученицу, которая сначала тихонько поскреблась в дверь и, не получив ответа, вошла.

Первое, что бросилось в глаза девочке – это колба с сидящей в ней салатовой лягушкой. Раньше ее тут точно не было. Аль подошла и осторожно постучала по стеклу. Пленница не обратила на нее никакого внимания, продолжив равнодушно лупать красными глазами.

Следом маленький эмрис увидел другую колбу, подвешенную над горелкой. В ней закипала некая жидкость того же салатового оттенка, что и лягушка. Аль посмотрела сначала на эту загадочную жидкость, потом, преисполняясь жалости, на лягушку, потом снова на ведьмовское варево. Рука маленького эмриса уже потянулась к колбе с несчастной, как Марна ее заметила.

– А, пиратка, доброе ут… – ведьма не договорила, с удивлением разглядывая Аль.

Она встала и направилась к девочке, на ходу суетливо приглаживая волосы.

– Значит, он дал тебе ключ, – с растерянной улыбкой и несвойственной для нее нежностью в голосе, сказала Марна, приблизившись.

– Откуда ты знаешь? – спросил маленький эмрис, пряча руку за спину.

– Вижу.

– Что ты видишь? – заволновалась девочка.

– Вот откроется твоя Дверь, и сама поймешь, – отмахнулась ведьма, продолжая с некоторым умилением рассматривать ученицу.

– Айн сказал то же самое. Что я пойму? Почему бы не объяснить сразу? – воскликнула Аль. Она не стала говорить, что был один весьма недовольный эмрис, явно готовый все-все рассказать. Только именно его слушать и не хотелось.

– Если тебе объяснить, тогда ты будешь знать, – усмехнулась Марна. Она щелкнула пальцами, и в ее руках появилась трубка. Ведьма блаженно затянулась. Маленький эмрис, глядя на нее, сам чуть не задымился от возмущения. Тоже мне учитель!

– А разве не в этом смысл объяснений? В том, чтобы знать? – буркнула Аль.

– Смысл в том, что если рассказать, то у тебя будет готовое знание. А когда дойдет до дела – ты не увидишь дальше собственного носа. Тебе и в голову не придет посмотреть, что существует в действительности. Зачем? Ежели на все есть ответы. Люди именно так и поступают. Они имеют представление обо всем на свете, но при этом слепы и ходят, натыкаясь друг на друга, – ответила ведьма, выпустив колечко дыма. Полюбовавшись на него, она спросила: – Ты зачем пришла? Тоскуешь?

– Я предупредить пришла, что в лес пойду, погуляю. Надолго, – хмуро отозвалась девочка, поняв, что дальше разговаривать бессмысленно.

– А, ну иди, иди… Погуляй. Это полезно, – сказала ведьма пристально глядя на ученицу.

Маленький эмрис попятился к выходу.

– Лягушку-то оставь, – окликнула девочку Марна, когда та уже готова была выскользнуть за дверь. Аль замерла.

– Она ядовитая. Одно прикосновение к ней и человек умирает, – сообщила ведьма, и в ее черных глазах промелькнул восторг. Она снова затянулась, выпустила еще одно колечко дыма и мечтательно добавила: – В муках.

Сердце Аль ёкнуло. Она быстро-быстро засеменила обратно и, поставив на место колбу, которую все это время прятала за спиной, нервно вытерла руки о штаны.

– Это квакша. Она совершенно безобидна, – рассмеялась Марна, в полной мере насладившись реакцией девочки.

Аль возмущенно уставилась на учительницу.

– Я лично ходила за ней в леса Лиатеррои. Между прочим, целый день убила, пытаясь поймать! А ты ишь, выпускать удумала, – обиделась ведьма.

– Зачем она тебе? – спросила девочка, с тревогой поглядывая на пленницу, чья судьба обещала быть непростой.

– Хочу проверить одну идею, – неопределенно ответила Марна, – И не смотри на меня так! Ничего с ней не случится! Сама выпущу, где взяла.

Маленький эмрис бросил еще один взгляд на лягушку и нерешительно направился к двери. Не дойдя нескольких шагов, девочка обернулась и жалобно уточнила:

– Точно выпустишь?

– Иди уже! – отмахнулась ведьма.

И Аль пошла. На выходе из Дома она столкнулась с Лимой, которая заулыбалась, увидев девочку. Правда, улыбаться-то она улыбалась, но черные глаза женщины оставались серьезными, внимательными. Лима оглядела внучку Хранителя с ног до головы, при этом она всматривалась скорее вглубь в себя, нежели в ту, что изо всех сил желала провалиться сквозь землю.

– Доброе утро, – тихо поздоровалась девочка. И даже дернула рукой, так ей хотелось, чтобы рядом оказался дед за чей рукав можно было бы уцепиться.

– Доброе, – мягко отозвалась Лима, – А ты…

– Я в лес пойду, погуляю. Мне Айн ключ дал, – еще тише сказала Аль.

– Да-да, я вижу, – в ответ закивала Лима, – Ты приходи к обеду. Я уже тесто для пирогов поставила.

Маленький эмрис, ничего не ответил и испуганно заспешил дальше, на ходу оглядываясь, а эмрис взрослый так и застыл в проходе двери, провожая взглядом удаляющуюся фигурку.

Аль стремилась прочь от озера, двигаясь все быстрее и быстрее и, наконец устав, обнаружила, что осталась совершенно одна в незнакомом месте. С ней такого давно не случалось… Да, наверное, вообще не случалось. Когда она была совсем маленькой, то рядом всегда были родители, Кэл и Джудит, потом – Айн. И теперь девочка испытала странное чувство – будто она замерла на шатком мостике прямо над пропастью, и ей не за что уцепиться, и уже не понятно она все еще стоит или уже сорвалась и падает, падает… А может, летит? Аль встряхнула головой, сильно зажмурилась, пытаясь взять себя в руки, после чего открыла глаза и прикоснулась к ключу, который повесила на шею. Маленький эмрис пожелал, чтобы дверь деда открылась. И она открылась. Легко и просто, как и все у Первого Чародея. Дверь возникла перед ней, прямо в воздухе, приглашая вернуться. Аль подошла и заглянула. За порогом ожидаемо простирался бесконечный коридор.

– Не сейчас, – прошептала девочка.

Ощущение падения ли, полета исчезло, теперь она была в безопасности. И несмотря на то, что дверь бесшумно закрылась, когда Аль отвернулась, маленький эмрис все рано знал – Айн рядом. Чувство странное, бестолковое, но оно расширялось и крепло. Девочке даже показалось, что вот прямо сейчас дед смотрит на нее листьями деревьев и, успокаивая, гладит по волосам легким ветерком. Аль улыбнулась, так ей стало хорошо, и наконец осмотрелась. И тогда на нее обрушился лес. Всеми своими звуками, запахами, небом... Он оглушил красотой и пряным летом, а еще позвал за собой, увлекая дальше и дальше в такую сладкую, радостную жизнь. Аль не сопротивлялась и блаженно в нее нырнула, погрузившись с головой.

С того дня девочка и начала совершать одинокие прогулки по Мархарскому лесу. Иногда Аль уходила из Дома на час, иногда бродила весь день, забыв обо всем на свете. Путешествуя, маленький эмрис мог обнаружить себя увлеченно наблюдавшим за жизнью огромного муравейника или обитателями лужи, образовавшейся после грозы. Между тем лето расцветало, солнце светило все горячей и ярче. И вот уже пошли ягоды. Однажды Аль повезло, и она наткнулась на заросли черники, где ягод было видимо-невидимо. Обрадовавшись, поначалу она ела их горстями, отчего ее пальцы, губы, да наверное, и кончик носа окрасились фиолетово-синим. Вид у девочки стал презабавным. Потом Аль решила набрать черники для Марны. Открыв Дверь Айна, она вернулась в Дом, прокралась на кухню, где и раздобыла для себя небольшую корзинку, оставшись незамеченной Лимой и Гвидо, которые о чем-то увлеченно беседовали, сидя у окна за небольшим столиком да попивая травяной чай. Впрочем, эмрисы народ хоть и беспечный, но очень внимательный. Конечно же они ее приметили, как бы бесшумно Аль не двигалась и чтобы себе не думала. Приметить то приметили, но виду не подали, продолжив свой увлекательный разговор. Лима чему-то звонко рассмеялась, поправляя черные кудри. Наверное шутке Гвидо? А внучка Хранителя уже стремилась прочь, думая только о том найдет ли она дорогу к оставленным ею зарослям черники. Нашла и целый час самозабвенно собирала ягоды, пока в привычную жизнь леса и его гостьи не ворвался тревожный и злой голос охотничьего рога.

Аль подняла голову, вслушиваясь. Звук повторился. К нему добавился свист и азартный лай собак. Маленький эмрис обмер, готовый тут же открыть дверь и нырнуть в Дом, но не успел – прямо на него вылетела косуля. Девочка так и застыла, позабыв, что собиралась делать. Она продолжала сидеть на корточках, а вот косуля повела себя странно. Неправильно она себя повела, резко прервав свой стремительный бег и доверчиво подойдя к маленькому эмрису. Ее бока вздымались от тяжелого дыхания, на морде выступила пена, а у основания шеи торчала обломанная стрела. Рана сильно кровоточила, окрашивая бурым рыжую шерсть животного, и, очевидно, причиняла ему сильную боль. Аль поднялась, как завороженная глядя на косулю и с ужасом понимая, что та на нее смотрит. А ведь дед сказал, что никто ее не увидит и не услышит, пока она того не пожелает. Она не желала! Нет-нет!Выходя из Дома, Аль каждый раз дотрагивалась до ключа, прося о невидимости, и верила, что магия Первого Чародея ее хранит. Айн никогда не обманывал! Никогда! Может быть это озеро? Может оно? Дед же говорил, что ему не нужны невидимки!

Подрагивающей рукой девочка осторожно прикоснулась к голове косули. Та не дернулась, а наоборот ткнулась ей в ладонь, будто эта ладонь могла защитить. Аль погладила ее по голове, переместилась на шею, ниже, ниже, впрочем, до раны она не дотрагивалась и даже старалась на нее не смотреть. Перебирая пальцами шерсть, девочка чувствовала жар, исходивший от тела животного, а еще жизнь, по капле утекавшую у нее из рук вместе с этим жаром. Как поступить? Маленький эмрис не знал. Аль не могла забрать косулю с собой, проведя через Дверь, потому что это была не ее Дверь, но и оставить несчастную она не могла. В бессилии девочка обняла животное за шею. Сейчас она была готова принять от озера все и отдать все, лишь бы открылся ее собственный вход в Дом и она смогла бы увести косулю за собой. Мысленно Аль обращалась к нему. Она просила. Она умоляла. Она требовала. Но – увы! – озеро не захотело ее услышать. Видимо, внучка Хранителя и ее гости были ему не нужны.

– Пойдем, – прошептала девочка, поняв, что стоять и ждать чуда – занятие более чем бессмысленное. Она потянула косулю за собой, и та уже сделала несколько шагов, когда на них тенями выскочили три собаки. Чего и следовало ожидать. Даже странно, что гончие псы семьи Мархаров так замешкались и позволили добыче убежать столь далеко.

Косуля опять повела себя странно. Она не дернулась, не сделала попытки убежать, продолжив доверчиво принимать ласку от девочки. Аль все еще машинально перебирала пальцами ее шерсть, но глядела на собак. Те делали то же самое. Они смотрели в сторону девочки и… видели ее. Поджарые, с вытянутыми мордами, на которых блестели умные глаза, сильными лапами и длинными хвостами они сами казались похожими на стрелы, и вздумай маленький эмрис продолжить свою мысль, то он бы решил, что это были стрелы, неведомо как и почему зависшие прямо в полете. Одна из гончих даже не поставила переднюю лапу на землю, согнув ее и удерживая на весу, будто ей жаль времени, будто ее бег все еще продолжался. Но, конечно, Аль ни о чем таком не размышляла. Она изо всех сил старалась не побежать, понимая, что это станет сигналом к преследованию. И тут одна из собак вильнула хвостом. Сначала нерешительно, а потом словно распробовала, вошла во вкус и вот она уже ластилась к девочке точно к давней знакомой. Остальные последовали ее примеру. Секунда и они все радовались маленькому эмрису, как умеют радоваться только собаки.

– Вам лучше уйти, – прошептала растерянная девочка, которой пришлось погладить каждую из этой троицы. Собаки будто танцевали вокруг нее, подставляя головы, бока, но стоило ей заговорить, как они замерли, вслушиваясь в ее голос.

– Уйти, – повторила Аль.

Одна из собак сделала плавное движение, припадая к земле, и тут же поднялась. Она приглашала поиграть.

– Пожалуйста, – умоляюще попросила ее девочка и была услышана. Все три гончие семьи Мархаров послушно нырнули в лес и быстро растворились среди деревьев, будто их и не было.

Аль снова потянула косулю за собой. Девочка не знала – получится ли у нее вернуться к Дому. Ведь он стоял на берегу озера, которое могло и не захотеть, чтобы непокорный эмрис не только пришел к нему, но и вмешался в жизнь леса, приведя чужую добычу. Тем более, что сама Аль по сути всего лишь гостья Первого Чародея, которая отказывается служить этому странному источнику, не имеющему отражений. Но маленький эмрис все равно шел, вслушиваясь в доносящиеся звуки охоты и пытаясь понять нужное направление. Она узнавала и не узнавала местность. В какой-то момент у девочки появилось чувство, а может даже и уверенность, что она блуждает в лабиринтах Дома Эмрисов и бояться нечего, потому что вот-вот появится нужная дверь. Вероятно, нечто подобное люди и зовут «надеждой».

Аль уже вступила в тень черного дуба, одного из тех, которыми так славились эти края, когда косулю занесло. Она неуклюже пошла в сторону и, впечатавшись в ствол дерева, рухнула на передние лапы. Животное попыталось встать, но у него не получилось. Судорожно вздохнув, оно повалилось на бок. Испугавшись, Аль потянула его вверх, уговаривая подняться. Тщетно. Косуля дышала шумно, с усилием. Тогда девочка встала перед ней на колени и снова обхватила за шею, прижавшись щекой голове. Удерживая животное и чуть покачиваясь, Аль, некоторое время, не мигая, смотрела на могучие корни дуба, выступавшие из земли и казавшиеся ей в ту минуту клубком змей. Маленький эмрис принимал решение. Все просто – раз ничего другого не остается, то надо воспользоваться Дверью деда и позвать Марну, а еще лучше Лео или Ирму, ведь они лекари. Но вот беда – уверенности в том, что она отыщет дорогу назад, у девочки не было. Да и нужно ли искать помощь, когда уже поздно? Она не хочет этого знать, но она знает. И единственное, что Аль может дать существу столь глупо ей поверившему – это быть рядом в его смерти.

Однако, решать ничего не пришлось. Где добыча и гончие псы, там во главе охотники, которые так любят принимать решения за других. Видимо, то был день встреч – маленькому эмрису довелось увидеть и последних. Точнее всего двоих – мужчину и женщину, пожелавших отделиться от остальной компании. Они явно предпочли общему развлечению охоту друг на друга.

Пара знатных господ медленно выехала из-за деревьев и остановилась неподалеку от дуба, возле которого притаилась девочка. У нее даже возникла дурацкая мысль, будто кто-то захотел показать ей этих людей. И Аль не сопротивлялась. Она послушно смотрела на них снизу вверх, и смотрела во все глаза.

Женщина тихо рассмеялась, притронувшись к нарядной шляпке, украшавшей ее пышную прическу. Аль толком не видела лица незнакомки, потому как та сидела вполоборота, зато слышала голос. Собственно, все, что запомнила девочка о той женщине – это ее прямая осанка, точно вырезанная из камня и голос, в котором звенела неприятная радость победы. И когда незнакомка, пробуя на вкус свою власть, произнесла имя «Деклан», обращаясь к спутнику, Аль потеряла к ней интерес, вперившись взглядом в мужчину. Разумеется, она знала это имя. Оно принадлежало тому, кого ее насмешливый дед назвал соседом. Сосед оказался светловолос и опасно красив. Настолько красив, что девочка даже пришла в ужас. И дело тут было не в правильности черт благородного лица, широком развороте плеч и той внутренней силе, которая от него исходила. О да! – невидимая она будто плавилась в воздухе готовая изменить ход истории и времени. Сегодня ли, завтра, а может и прямо сейчас, но непременно изменить. Не рассуждая, не спрашивая, не сомневаясь. И все же не она произвела впечатление на маленького эмриса, а выражение его глаз. Даже улыбаясь и флиртуя со своей собеседницей, он будто решал про себя математическую задачку, одну из тех, которые в порыве учительского вдохновения подсовывала девочке Марна. Он умножал, складывал, делил, да так, чтобы получилось искомое им число. Это смотрелось поистине жутко, потому что в том числе могло таиться что угодно – количество золотых, которыми он одарит за преданность или дата смерти в случае неповиновения. Причем как именно Хозяин Замка на Горе решит свое уравнение до самой последней минуты будет знать только он.

И когда так поразивший девочку взгляд молодого мужчины, медленно заскользил в ту сторону, где она сидела, Аль сразу поверила, что цифра, которую сосед подберет для нее, если только обнаружит, вряд ли ей понравится. На мгновение девочка забыла, как дышать. Вот, прямо сейчас…

Хозяин Замка на Горе не увидел ничего. Деклану де Мархару оказалось не доступным то, что так легко далось его собственным гончим псам. Он равнодушно глянул на корни черного дуба и снова улыбнулся спутнице, после чего пара неспешно продолжила путь. Пролетело несколько долгих минут, и девочка с косулей остались одни. Лес опустел, и тогда маленький эмрис услышал звуки гитары.

Аль завертела головой, пытаясь понять, не померещилось ли ей. Потом осторожно поднялась и пошла за мелодией. Девочке понадобилось пройти всего несколько метров, чтобы увидеть сидящего на берегу озера Джанлуку. Маленький эмрис наконец-то вернулся домой.

Мелодия резко оборвалась, словно Гэри только и ждал внучку Хранителя. Отложив гитару, он обернулся, ничуть не удивившись, а затем быстро поднялся, всматриваясь в перепачканную землей и кровью девочку.

– Аль, что случилось? – спросил Джанлука, подойдя и сев перед ней на корточки. Голос его звучал спокойно, ровно. Он внимательно посмотрел девочке в глаза, после чего крикнул в сторону Дома: – Карен, позови Лео, нужна его помощь!

В проеме двери мелькнуло и погасло бордовое платье Карен. Молодая женщина ничего не спросила и не ответила. Между тем девочка уже тянула Гэри за руку.

– Не мне, – бормотала Аль, решительно устремляясь в сторону черного дуба. Сейчас она не испытывала привычного страха, не искала в глазах и движениях эмриса намека на безумие, а старалась как можно быстрее вернуться к косуле, и когда они к ней подошли девочка с облегчением увидела, что та еще жива. Аль села на землю рядом с животным и стала бережно гладить его по голове, впрочем, несчастному уже было все равно. Косуля продолжала дышать, но вряд ли что видела и чувствовала. Пристально наблюдавший за действиями маленького эмриса Джанлука небрежно прислонился к стволу дерева, не делая попытки помочь, и ничего не говоря, благо не насвистывал, хотя подобное за ним водилось, когда он ловил новую мелодию.

Наконец к ним вышли другие эмрисы: Карен, которая тут же скользнула к Гэри, взяв его под руку, Марна и следовавший за ними Лео Колс. Ведьма тоже остановилась, не подходя к своей ученице. Она щелкнула пальцами и в них появилась зажженная трубка, отчего в воздухе сразу поплыл горьковатый аромат. Лекарь напротив устремился прямиком к девочке, на ходу снимая кожаную сумку, надетую у него через плечо. Опустившись перед Аль на корточки, он цепко ухватил ее за подбородок, принуждая посмотреть ему в глаза. Взгляд девочки испуганно метнулся в сторону Марны.

– Посмотри на меня! – жестко приказал Лео и, когда девочка выполнила его требование, сказал: – Я не лечу животных. Только людей. Если хочешь, чтобы я помог – ты должна оставаться рядом и ни в коем случае не отпускать ее, иначе она попытается убежать, и тогда точно ничего не получится. Ты поняла меня?

Аль, удерживаемая его рукой, точно клешней, сделала попытку кивнуть.

– Не слышу! – произнес лекарь, не отрывая от нее взгляда.

– Да, я поняла, – выдавила из себя девочка.

– Вот и отлично, – равнодушно кивнул эмрис, отпуская Аль и теряя к ней интерес.

Девочка придвинулась к косуле поближе и, чуть приподняв, положила ее голову себе на колени. Она продолжила ласково гладить животное, при этом наблюдая за уверенными действиями Лео, которые казались удивительными, ни на что не похожими и даже по-своему красивыми. Впрочем, не Аль судить об этом. Ей довелось видеть только работу мамы да Джудит. В их случае чудеса творили лекарства, приготовленные Алестой, что практически не имело никакого внешнего эффекта. Разве что бледное лицо больного, могло обрести цвет за доли секунды, а покинувшее тело сознание вернуться благодаря всего лишь одной ложке снадобья, влитого в безвольные губы страдальца. Но Лео действовал иначе, хотя и он первым делом вынул несколько склянок из своей сумки. Некоторое время эмрис задумчиво смотрел на них, точно художник, который прикидывает какой цвет его палитры лучше подойдет для изображения морских глубин, где опасно поблескивает хищная чешуя несуществующего чудовища. Наконец лекарь сделал выбор, остановившись на склянке с темной и очень густой жидкостью, неохотно булькнувшей, когда эмрис чуть встряхнул ее. Убрав остальные баночки, Лео повернулся к косуле и протянул руку над ее раной. Он сделал всего одно неуловимое движение, будто зачерпнул воды, а обломок стрелы, застрявший в теле животного, уже вырвался на свободу, устремляясь выше и выше, пока не замер в воздухе на расстоянии нескольких метров. В следующее мгновение косуля дернулась и... перестала дышать. Ее больше не надо было удерживать, потому что она смогла убежать. Однако это обстоятельство ничуть не смутило эмриса, он преспокойно начал отвинчивать пробку, закрывавшую склянку с загадочным снадобьем. Ничего не понимая и боясь спросить, чтобы только не помешать, Аль посмотрела наверх и обнаружила, что с обломком стрелы начали происходить изменения. Он быстро менял структуру, цвет, становясь прозрачным, удлиняясь и вот над ними, нарушая все мыслимые и немыслимые законы, уже парила водяная стрела острием направленная к земле. «Так не бывает!» – подумала Аль и сразу вспомнила воду, которую каждый день видит за окнами Дома и насмешливые слова деда: «Что поделать, такова магия этого места».

Девочка перевела взгляд на руки Лео. Он методично втирал в ладони жидкость из склянки, отчего его смуглая кожа и без того темная стала совсем черной, а еще почему-то появился отчетливый запах костра, который усиливался и усиливался, будто этот невидимый костер превращался в самый настоящий пожар. Аль даже скосила глаза на Марну – неужели это все ее трубка? Ведьма задумчиво наблюдала за действиями Лео, никак не реагируя на ученицу. Между тем лекарь отложил склянку, предварительно закрыв ее пробкой, и повернулся к косуле. Он осторожно накрыл рану животного своими черными руками и замер с широко открытыми глазами. Аль поежилась, только глянув в эти глаза. Конечно, перемены, произошедшие с ними, не являлись такими уж заметными, поскольку они были темно-карими. И все же она увидела, как зрачки Лео расширились и окрасили своим мраком радужки, благодаря чему те стали похожими на глубокие черные дыры, не ведающие страха, не знающие света, бесконечно спокойные и оглушительно смиренные. Видел ли он что-нибудь? Несомненно. Но определенно не то, что все остальные, собравшиеся в тени дуба. Лео будто впал в транс, провалившись в иной мир, знакомый только ему одному.

Потянулись томительные минуты ожидания, когда не происходило ровным счетом ничего. Хотя… Аль вгляделась в темную жидкость на руках эмриса. Она медленно впитывалась в тело косули, и вместе с тем кожа Лео постепенно обретала свой привычный вид, а резкий запах пожарища таял, то ли уносимый невесомым летним ветром, то ли растворяясь вместе с магией лекаря. Наконец Лео убрал руки, и девочка увидела, что рана исчезла, как не бывало. Вот только это уже ничем не могло помочь животному, которое умерло. Аль смотрела на то место, где еще недавно струилась кровь, и у нее все плыло перед глазами. Ничего не получилось. Ничего! Девочка перевела взгляд на эмриса. По ее щекам ручейками текли слезы, а он точно ждал, когда Аль обратит на него внимание. Усмехнувшись, Лео подмигнул девочке и, не отрывая от нее пристального взора, поднял руку и повторил то зачерпывающее движение, которое сделал в начале своего «лечения». В тот же миг водяная стрела, что так и парила над их головами, на бешеной скорости устремилась вниз. Аль не успела ничего понять, а стрела уже со свистом разорвала плоть животного, пробивая его тело насквозь, гораздо сильнее, чем это вышло у охотников. Во все стороны полетели брызги: то ли крови, то ли воды. В следующее мгновение абсолютно здоровая косуля лихо подскочила, сбросив руки растерявшейся девочки, и поступила так, как ей следовало поступить с самого начала – со всех ног бросилась бежать в лес.

– Я тебе что сказал? Держи, а то убежит, – продолжая ухмыляться, произнес эмрис.

Аль тут же заволновалась, что все испортила, и тогда подала голос Марна.

– Ты мне ребенка-то не пугай! – возмутилась ведьма и ехидно, с душой припечатала: – Пень старый.

– Я тебя тоже люблю, – ничуть не обидевшись, ответил Лео. Тем не менее, ухмылка исчезла с его лица, и оно стало задумчивым и немного грустным.

– Аль, посмотри на меня, – позвал он девочку, которая крутила головой, встревоженно вглядываясь в лица взрослых. В этот раз голос эмриса звучал мягко.

– Я все понимаю. У тебя есть причины бояться и не любить людей, – продолжил Лео, когда на нем, не мигая, остановился взгляд внимательных серых глаз, так похожих на глаза Первого Чародея, – Но может ты приглядишься получше и все же дашь им шанс?

Отчего-то у Аль возникло ощущение, что последние слова были обращены не только к ней. Подумать об этом она не успела, потому как заговорила Карен.

– Вдруг это особенности дара? Помнится, был… – произнесла девушка и защелкала пальцами, точно призывала свои кастаньеты, – Он еще разъяренного медведя остановил. Как же его звали…

Улыбнувшись, Гэри дунул на прядку, выбившуюся из прически девушки, отчего та смешно сморщила нос и в ее руке наконец появилась кастаньета, которой она не замедлила лукаво щелкнуть у его уха. Видимо, это и помогло молодому эмрису тут же ее понять.

– Натан Лудо его звали. Только останавливал он не медведя, а свору собак, – весело сообщил Джанлука, со всем тщанием изучая профиль девушки, которая уже успела отвернуться от него.

– Был такой, – кивнул Лео, – Про Натана много легенд ходило. Он, действительно, умел влиять на животных. И все же свору собак остановил Хранитель. Я сам это видел. Мы с Ирмой тогда проезжали Сильдагар. Там как раз пышным цветом расцветала серая лихорадка. Даже закрыли городские ворота, запретив жителям покидать город, чтобы она не пошла дальше. М-да... – вздохнул эмрис, – Почему-то самые разумные решения, принятые людьми, нередко представляют из себя весьма печальное зрелище. Так вот, в тот раз оно было именно таким. Пустые улицы, по которым бродит болезнь, крысы да голодные бездомные собаки. Мы решили задержаться, а вскоре к нам присоединился и Айн. Втроем ходили мы по домам, ища больных. И вот тогда и стали свидетелями того, как свора собак в одном из кварталов для бедняков раздирала мальчишку. Ни я, ни Ирма даже не поняли, что произошло, потому, как тот перестал кричать, а Хранитель уже вошел в это серое море из клыков, вздыбленной шерсти да ярости, и оно тут же успокоилось. Собаки потянулись к нему, точно к своему солнцу.

Он едко усмехнулся и, помолчав, добавил:

– Если бы людская ненависть проходила так же просто, как у этих собак, нам не пришлось бы сейчас прятаться...

Лекарь снова замолчал, будто потерял интерес к своему рассказу. Аль очень хотелось спросить, что случилось с тем мальчиком, а еще с собаками и городом, но она не решалась, памятуя о том, каким жёстким может быть этот эмрис. А Лео словно услышал ее не заданный вопрос.

– Мальчишку… не помню его имени, да и лица тоже… вылечили мы с Ирмой. Все с ним в порядке, даже шрамов не осталось. Сейчас, небось, у него уже свои дети, если, конечно, не спился, как и все они в тех кварталах. Собак из города вывел Хранитель да и серую лихорадку тоже, не оставив нам работы. Вот так... Они делают, а он исправляет.

– Да уж… – пробормотала Карен, с интересом косясь на внучку Первого Чародея, будто та, как и ее дед была способна стать для кого-нибудь солнцем. Девочку смутил этот взгляд. Вообще вместе с убежавшей косулей ее оставила и смелость. Теперь Аль отчаянно хотелось остаться одной, либо, за отсутствием в Доме деда и Горана, в компании Марны, но она не знала как лучше это устроить, никого не обидев. Лео помог, и ей не хотелось признаваться даже себе – она ждет и боится, что его магия может выйти из берегов.

– Ты же не снимала ключ? – неожиданно обратился к ней лекарь.

Аль отрицательно замотала головой.

– Вот и ответ. Очевидно, сила Хранителя подействовала через ключ. Или ты нашла животное уже в таком состоянии? – поинтересовался Лео.

– Она ее привела, будто сам не знаешь. Иначе, зачем бы ты просил удерживать косулю? – ответил за девочку Джанлука.

Аль же с тоской подумала: «Откуда они знают?» Впрочем, ответ был очевиден – достаточно вспомнить, где она встретила Гэри.

– Уточнить никогда не помешает, – усмехнулся Лео и опять подмигнул девочке, – Наша маленькая Аль привела своего первого гостя.

Девочка обмерла, с ледяным ужасом понимая, что именно это она и сделала. Правда открылась перед ней во всей своей неприглядности – она одна из них. Пусть сейчас все закончилось хорошо, но рано или поздно она отдаст озеру человека, даже не поняв, как это получилось. Аль вдруг захотелось громко-громко закричать, а еще побежать прочь, но маленький эмрис точно прирос к земле не в силах вымолвить и звука.

– Пиратка, – непривычно тихо позвала ее Марна, – Пойдем. Тебе надо умыться. Ты вон вся перепачкалась.

Ведьма легко потянула девочку за руку, и та послушно поднялась да на негнущихся ногах поплелась за Марной, слушая, как она ласково приговаривает: «Все хорошо, все хорошо».

Несколько дней после случившегося Аль практически не выходила из своей мастерской. Она начала шить платье для одной из кукол, но нитки путались, завязываясь узлами, а иголка колола пальцы, словно руки отказались ей служить. В конце концов, девочка плюнула на это дело и стала проводить время в ожидании Айна, сидя в своем убежище, которым и стала для нее пещера с подземным озером. Делала она это в компании беспокойного рилобита, большущей чашки шоколадного напитка, фонаря и сотворенных магией Хранителя звезд, которые так и остались после его ухода. Впрочем, Аль не гнушалась и чтением приключенческого романа. Причем, раздобыв в библиотеке пухлый томик, девочка первым делом заглянула на последнюю страницу. Убедившись, что героев истории, чьи имена ей еще ни о чем не говорили, ждет счастливое будущее, она со спокойной душой погрузилась в вымышленную жизнь. Слова книги помогали прошлому действительно становиться таковым, и все произошедшее с каждой прочитанной страницей медленно, но верно теряло свою силу и значимость. Наконец Аль снова потянуло в лес. Тем более, что ее корзинка так и осталась брошенной в черничнике, и ягод она своей любимой Марне не набрала.

Однако, выйдя на рассвете из Дома, Аль не смогла заставить себя пойти на прежнее место. Более того, она постаралась идти в строго противоположном направлении. В конце концов, лес огромный, а значит, ягоды можно найти где-нибудь еще.

Утро выдалось туманным, отчего окружающий мир казался таинственным и немного странным. Девочка даже представила, что это и не туман вовсе, а мерцающий свет Дома Эмрисов, который вырвался на волю, стоило ей открыть Дверь, что, конечно, не являлось правдой. Туман был самым обыкновенным и потихоньку таял вместе с тем, как день набирал силу.

Маленький эмрис шел и шел, иногда останавливаясь, чтобы дотронуться до зеленого мха, украшавшего стволы деревьев. Делая это, Аль закрывала глаза и слушала свои ощущения. Было немного щекотно, а еще тепло и радостно. Захотелось даже обнять дерево. Глупость несусветная, но Аль, воровато оглянувшись (будто кто ее невидимую мог обнаружить!), поддалась порыву. Ее жертвой стала ольха. Обхватив ствол руками и прижавшись к нему щекой, девочка постояла так с минуту. Пусть ей стало смешно, да и чувствовала она себя в тот миг полной дурой, зато появилось сладкое предчувствие – что-то должно произойти, что-то невозможное и оттого прекрасное. «Здорово!» – тут же решила девочка и медленно пошла дальше, озираясь по сторонам.

Спустя еще время, когда туман совсем рассеялся, а птицы словно сошли с ума, радуясь солнцу, лес закончился. «А еще прикидывался огромным!» – весело подумала Аль, с интересом оглядываясь. Она вышла в поле, где чуть в стороне паслось стадо коров. Людей поблизости не наблюдалось, только пастушья собака мелькала в высокой траве. Маленький эмрис замер на мгновение, прикидывая, стоит ли идти дальше. Внимание девочки привлек дуб, который черным великаном возвышался посреди поля. Надо отметить, это было довольно примечательное дерево. Его ствол в своем основании делился на пять частей, которые под разными углами стремились вверх, иногда сближаясь, точно старались обнять друг друга ветками, иногда напротив, будто поссорившись, отталкивались, благодаря чему дерево казалось кривым, несуразным. «Нет, – засомневалась девочка, – Это совсем не похоже на великана, скорее уж на паука». Сравнение Аль не очень-то и понравилось, но она уже шла в сторону дерева, размышляя, как оно умудрилось таким вырасти. Ей хотелось посмотреть на дуб поближе, а быть может, даже забраться по его ветвям на самый верх… Ладно! – забраться на этот самый верх у нее точно не получится, потому что высоты она боится, но посидеть на толстой ветке, свесив ноги вниз, – это ли не предел мечтаний?

По пути к дереву Аль отвлекалась на бабочек, появлявшихся то тут, то там. Она не преследовала цель кого-нибудь поймать, но ей было очень важно увидеть среди них похожую на ту единственную, спавшую в подаренном дедом янтаре, хотя он и сказал, что этот вид давно исчез. Зачем? Аль не смогла бы ответить. И все же раз за разом девочка склонялась над зазевавшимися насекомыми, разглядывая их нарядные крылышки. Ничего похожего – совершенно иные бабочки вспархивали со своего места и улетали прочь, легко покинув цветок или травинку, на которой их заставал эмрис.

Наконец девочка оказалась возле дерева и тут же потянулась к вороту туники за ключом. Причиной тому стал мальчишка, преспокойно развалившийся в тени дуба. Тощий и бледный мальчишка, а еще рыжий-прерыжий, как лиса сидел себе, пожевывая травинку, да сосредоточенно что-то чиркал в тетрадке, лежавшей у него на коленях.

Дверь Первого Чародея, повинуясь желанию девочки, приветливо открылась, приглашая вернуться, но Аль замешкалась, разглядев поблизости от парня длинный кнут, который лежал в траве сбоку от него. Девочка по-другому представляла себе работу пастуха, если вообще представляла, а потому Аль по широкой дуге обошла мальчишку, даже не обратив внимания на то, что Дверь закрылась. Она не отрывала от него взгляда и почти что забыла бояться – так ей стало интересно.

Забравшись за спиной парня в середину разделенного ствола дуба, девочка вытянула шею, пытаясь рассмотреть, что же такое он пишет в своей тетрадке. Любопытный и очень вредный маленький эмрис сразу напридумывал всякого: «Наверное, он их считает. А что? Раз корова, два корова!» Любопытство и сыграло с ней злую шутку. Она оступилась и упала бы, носом тюкнувшись в парня (вот бы он удивился!), но вовремя ухватилась за обломанный сук, торчавший из ствола дерева, при этом поцарапав руку. Невольно зашипев от боли, девочка обмерла, ожидая, что сейчас мальчик обернется, и получила лишнее подтверждение тому, что никто из обычных людей не только не способен ее увидеть, но и услышать. Парень, как ни в чем не бывало, возился со своей тетрадью. Более того, написанное ему явно не понравилось, потому что он вырвал страницу и, безжалостно скомкав, отбросил ее в сторону.

Слизнув с ладони капельки выступившей крови, девочка устремилась за клочком. Ей уже не было тревожно. Наоборот маленькому эмрису стало весело. «Это самый неправильный пастух, которого можно придумать!» – решил главный «знаток» пастушьего ремесла, подбирая бумажку. Впрочем, будем честны, пастух из Ройстлена Макгрейна и вправду выходил немногим лучше, чем кузнец. Две недели ему понадобилось ходить за деревенским старостой, уговаривая того дать ему эту работу. Две! За это время измучились многие: староста Кир человек, в общем-то, добрый и жалостливый, отчего никак не мог прямо заявить старшему сыну уважаемого во всей округе, да и за пределами оной Кадора Макгрейна, что труд пастуха при всей кажущейся простоте тяжел и уж точно не подходит такому болезненному парню, как Рой; измучился и сам Кадор, который ничего не мог поделать с неожиданным упрямством сына. Именитый кузнец видел своего первенца учителем – ремесло хоть и не самое прибыльное, зато всеми почитаемое, и главное, не требующее никаких физических усилий. Рой долгое время послушно и даже искренне разделял желание своего отца. Все изменилось буквально за один вечер.

Тогда в доме Кадора проездом гостил его старинный приятель Грегори, с которым он не виделся с развеселой юности. Тут надо отметить, что огненноволосый глава семейства Макгрейнов родом был из Иландарии – местечка на берегах Акитании. В молодости будущий кузнец отличался нравом горячим, любил ввязываться в драки по поводу и без оного, что и стало причиной неприятностей обрушившихся на его буйную голову. Как-то так однажды вышло, что кулак Кадора расквасил нос одному очень (просто очень!) уважаемому господину нанеся тому непоправимую душевную травму. Конечно, господин был отчасти и сам виноват. Кто же спорит? Никто, повторимся, никто не заставлял его напиваться вдрызг да зажимать в углу плачущую сестру Грегори. Однако, вступившегося за девушку Кадора это смягчающее обстоятельство не спасло. Его быстро скрутили и доставили в застенки местной тюрьмы. Нарушитель спокойствия отделался бы штрафом в десяток золотых да несколькими ударами плетьми будь пострадавший самым обычным, но на беду Макгрейна господина уважали (впрочем, мы это уже говорили), а посему перед юным Кадором призывно замаячила каторга. Его спасли. Более того, его спасали всем миром, потому как люди в задыхающейся под Ундагарой колонии были верны, причем не только Ундагаре, но еще и друг другу. И во втором случае это было далеко не по обязанности, а исключительно по зову сердца. Стражников тюрьмы не пришлось подкупать, они добровольно помогли Кадору бежать под покровом ночи. Не понадобилось долго искать и капитана, согласившегося, рискуя всем, вывезти на своем корабле беглого преступника… Вот какой народ жил в Иландарии почти не заметной на картах несвободных земель Акитании. А что же Кадор? Он без приключений добрался до Марентеррои, где и затерялся на просторах Ундагарского Королевства. Если не считать тоски по дому, то далось это ему легко, потому как на большой земле и своих преступников хватало, а посему у королевской стражи не возникло никакого желания ловить рыжего малого, чьих заслуг и был-то кривой нос господина, которого уважали там, в презренной колонии, но о котором мало что слышали здесь. За несколько лет Кадор остепенился, обзавелся семьей да ремеслом, в коем стал одним из лучших, благодаря чему и оказался под крылом Хозяев Замка на Горе. Хотя нет, не так! – Менаб де Мархар, отец Деклана сманил талантливого кузнеца да оружейных дел мастера на свои земли, пообещав ему хороший доход, и мастер быстро согласился, потому что у него уже был Ройстлен. Хрупкий, тихий, слабый Рой. Любимый сын...

И все же спустя годы Иландария продолжала сниться постаревшему Кадору, отчего и засиделся он, слушая про настоящее да вспоминая прошлое, с другом юности в таверне с многообещающим названием «У Большой Дороги». Кстати сказать, таверна действительно располагалась у дороги, и именно у большой, ведущей аж в сторону столицы. Правда, до той столицы с месяц пути, если не больше, но это не мешало заведению быть прибыльным и шумным. Здесь на радость хитрого владельца сего неугодного Богам местечка Дима часто останавливались путешественники разной степени зажиточности, здесь любили пропустить рюмочку другую местные жители из тех что побогаче, здесь запросто можно было услышать сказочников да менестрелей из тех что поголосистей. Все это вызывало зависть у честного Ксана владельца кабака попроще, который и расположен был не так удачно, и куда ходили люди победней да подрачливей, а бродячие музыканты, если и заглядывали к нему, то сплошь были туги на ухо и уж лучше бы вовсе провалились сквозь землю. В вечер, когда жизнь Роя изменилась раз и навсегда, зависть Ксана достигла своего апогея. Еще бы! Его кабак оставили все, да полноводной рекой или (если хотите) на всех парусах отправились прямиком в «Большую Дорогу». Что самое обидное и самого Ксана со страшной силой тянуло заглянуть к Диму. И все из-за проезжих музыкантов ни с того ни с сего пожелавших выступить у соперника. Между прочим, как шепнули Ксану доброхоты, бесплатно пожелавших, что совсем никуда не годилось!

Рой в тот вечер, как и полагалось тринадцатилетнему парню, сидел дома. Он неотрывно наблюдал за своей матерью – красавица Элия укачивала на руках младшего брата Ройстлена Дирка и, как полагалось любящей жене, чей муж где-то задерживается, волновалась. Напевая сыну ласковую песенку, она время от времени подходила к окну и тревожно выглядывала. На улице происходило что-то неладное. Слышались хлопки дверей соседних домов, голоса да перешептывания и все это на фоне оглушительной тишины. Она и не знала, что бывает так тихо. Незаметно волнение обернулось самым настоящим ужасом. Вечер становился все темнее, скоро он перерастет в ночь, а там лишь несколько часов, которые всегда пролетают быстро, точно мгновения, и на небосклоне зажжется красная звезда, а Кадора и Грегори все нет, а соседи все уходят и уходят...

Элия перевела взгляд на старшего сына, закутавшегося в плед по самый нос. Ее бедному мальчику часто бывает холодно. Женщина отвернулась, не желая показывать ему свой страх. Продолжая напевать, она сделала круг по комнате и снова подошла к окну, и тут же услышала, как скрипнула половица. Оглянувшись, Элия увидела лишь плед и опустевшее кресло в углу. Ее ласковая песенка моментально оборвалась, а обиженный Дирк заплакал громко-громко.

Рой отправился за отцом. Он ничего не стал говорить матери, зная, что та его не отпустит. Выйдя на улицу, парень присоединился к соседям, которые точно стая рыб в реке двигались в одном направлении. Они шли парами или, собираясь в группы из нескольких человек, и все, абсолютно все стремились к таверне Дима. Став частью общего течения, мальчик старался не смотреть на знакомые лица, потому как они внезапно стали чужими. Впрочем, они и раньше не казались ему такими уж близкими. Слишком часто Рой видел в глазах людей жалость, а иногда того хуже – раздражение. Голоса в его присутствии всегда становились тише, будто кто невидимый советовал людям, что с ним надо говорить как-то по-особому, а они не умели по-особому оттого, видимо, и гневались, и раздражались. Только показать не смели. В такие минуты мальчику представлялось, что его посадили в огромную стеклянную банку, словно бабочку, одну из тех, что так мастерски ловил приятель Мальвы Гова, и ему никак не выбраться, не спастись. Но сейчас до него никому не было дела. Любопытство, тот липкий и тщательно скрытый за сочувствием интерес, который появляется на лицах зевак, столпившихся возле бедолаги, чья жизнь оборвалась ударом кинжала в пьяной драке – вот что влекло всех к большой дороге. А может обида Роя, столь же тщательно скрываемая даже от себя, не давала ему увидеть то, что на самом деле заставило людей покинуть свои дома? Как бы то ни было, но мальчик дошел вместе со всеми до цели.

В отличие от матери, особого страха он не чувствовал и тишины не слышал, хоть и было ему очень зябко и странно. Да и кто бы на его месте не почувствовал необычность происходящего? Люди, подходя к таверне, останавливались, глядя в сторону окон, из которых лился желтый свет. «Будто призраки», – подумал мальчик. И был прав. Живые так себя не ведут. Живые шушукаются, спрашивают да отвечают, вздыхают, возмущаются, толкаются да ругаются, отпускают шуточки, смеются и, наконец, сопереживают, а тут застыли точно деревья в безветренный день. Даже пряха Клодия, мать Говы, женщина дородная и болтливая, и та молчит, и ее круглое лицо кажется немного потерянным и, простите за такое слово, одухотворенным.

Рой тряхнул головой, отгоняя наваждение, и попытался протиснуться между людей к дверям. Внимания на него никто не обращал, что с одной стороны было хорошо, иначе погнали бы прочь, с другой – приятного мало, потому как иные из них стояли плечом к плечу, не давая прохода. Наконец Рой исхитрился и ввинтился между плюгавым мужичонкой, который перебрался в их деревню совсем недавно, и чьего имени мальчик, хоть убей, не помнил и могильщиком Гисли. Последний имел дурную привычку время от времени сплевывать с таким многозначительным видом, будто своим плевком сообщал миру некую истину. На всякий случай Рой оглянулся, чтобы посмотреть на него. Тот стоял озаренный светом и выглядел немного удивленным и… красивым. Это Гисли-то? С его изъеденными оспинами лицом и вострым носом?

Рой отвернулся и в несколько шагов оказался возле двери, где широко расставив ноги и сложив руки на груди, возвышался Сидор. Этот внушительный во всех отношениях мужчина всегда производил донельзя устрашающее впечатление. Собственно, в том и заключалась его работа в таверне «У Большой Дороги». Он должен был устрашать, призывая к порядку, а еще выпроваживать тех, кто пугаться не желал и все-таки умудрялся покой нарушить. Рой остановился перед ним и тяжело вздохнул, понимая, что эту преграду ему не преодолеть. Спрашивается, зачем он тут воздвигся? Можно подумать, кто из окруживших владения Дима порывается зайти внутрь.

– Ну? – прогудел Сидор, взирая на Роя сверху вниз. Он, пожалуй, был единственным из всех знакомых мальчику взрослых, кто не испытывал никакого пиетета перед его болезнью. То ли в силу природной нечувствительности, то ли благодаря выбору ремесла, но относился Сидор к Рою почти так же, как и ровесники парня – с насмешливой снисходительностью.

– Я отца ищу, – буркнул мальчик.

– Здесь он, – ухмыльнулся вышибала, даже не шелохнувшись.

«Ну?» – мысленно передразнил его Рой, а вслух ничего не сказал, только молча уставился на Сидора.

– Ладно, проходи, – важно заявил тот и неохотно, с ленцой сдвинулся в сторону.

Долго уговаривать мальчика не пришлось. Он быстро юркнул в дверь, сразу окунувшись в простор таверны. В этот вечер здесь было светло как никогда. С потолка на железных цепях свисала огромная круглая лампа, где ярко горело с десяток световых кристаллов. Подобные кристаллы виднелись и на подоконниках, и, что совсем невероятно, на некоторых столах, в строгом порядке (а Дим порядок уважал) рассредоточенных по всему широкому помещению. Невиданное расточительство! Впрочем, сидевших за столами людей это мало волновало. Никто и не думал протянуть руку и, поддавшись соблазну, под шумок сунуть, мягко скажем, не дешевое творение магов себе в карман. Счастливчики, которым в тот вечер свезло оказаться в гостях у Дима вели себя так же как и те, кто окружил таверну: они молчали, а еще смотрели в угол, в котором размещалось нечто вроде сцены. Хотя «сцена» – это громко сказано. Ее роль исполняло возвышение сантиметров в тридцать, которое соорудили из темных досок – этакая большая ступенька. Краем глаза Рой увидел, что в том углу кто-то есть, но головы не повернул, потому как уже приметил своего отца. Тот сидел в дальнем конце залы, и мальчик устремился к нему, стараясь не натолкнуться на подавальщиков. Эти всегда шустрые парни (а девиц на такую работу Дим не брал, и не спрашивайте почему!) тоже вели себя необычно. Точно снулые рыбы они неохотно двигались среди столов, время от времени замирая на полдороги, прямо так, с подносами в руках. Надо ли говорить, что они косились в сторону сцены?

Наконец Рой остановился возле отца. Тот его не заметил. Чуть раскрасневшийся, с кружкой пива в руках, о которой он давно забыл, Кадор смотрел туда же куда и все. Рой перевел взгляд на сидевшего по соседству Грегори. Веселый бородач, коим являлся друг его отца, был не похож сам на себя. Обычно разговорчивый и смешливый сейчас он выглядел задумчивым и будто враз превратившимся в старика. Нет, смех Грегори и раньше не обманывал чуткого мальчика, который если и не понимал, то угадывал в госте их семьи человека повидавшего много такого, о чем он хочет, но никак не может забыть. Теперь же Рою и вовсе показалось, что за сгорбленной спиной мужчины застыла холодная тень той, что рождается в середине ночи, и чей интерес он сам не раз чувствовал, когда его сердце пропускало удар, а воздуха становилось так мало, словно он оказался глубоко под водой.

Рой поежился, подумав, что протяни он руку и помаши ею перед лицом отца или Грегори, те все равно его не заметят. А еще о том, почему бы и ему, Рою не повернуться в сторону сцены – ведь это так естественно смотреть туда же куда и все… Он не повернулся, а лишь осторожно прикоснулся к плечу отца. Кадор вздрогнул, моргнул, точно сбросил морок и перевел взгляд на сына.

– Рой, как ты тут...– произнес мужчина и сбился. Его голос звучал хрипло, словно у простуженного человека. Он кашлянул и, видимо, окончательно придя в себя, спросил:

– Что ты тут делаешь?

– Мама волнуется, – тихо ответил мальчик.

– Да-да, конечно, мы скоро вернемся, – виновато сказал Кадор, машинально взъерошив себе волосы на затылке.

– Пойдем прямо сейчас, – с надеждой попросил Рой.

– Я хочу послушать песню. Видишь... музыканты… Да ты присаживайся. Вместе послушаем и вместе пойдем.

С этими словами Кадор выдвинул стул, и мальчику не оставалось ничего другого, как сесть. Он изо всех сил старался не смотреть в сторону сцены – кто-то же должен противостоять. Отчего-то это было важно. Главное – сопротивляться. Главное – спрятать глаза… И все же он попался. Хочешь не хочешь, а рано или поздно посмотришь туда же куда и все. Ведь это так естественно... Ройстлен Макгрейн не выдержал и поднял голову. И тогда он их увидел.

Музыкантов было семеро – пятеро мужчин и две женщины. Все смуглые, темноволосые, в одежде простого кроя, темной и явно очень удобной, не сковывающей движений, что совсем не вязалось с представлением мальчика о бродячих артистах. Обычно люди, избравшие такое ремесло, предпочитали выступать в ярких причудливых нарядах. Даже самые невезучие из них, которые околачивались в кабаке «У честного Ксана», и те старались пошить себе костюмы из цветастых лоскутов, мало заботясь о том, что это делает их похожими на петухов. А эти вот нет. Пожалуй, только одна женщина выбивалась из общей компании своим бордовым платьем. А еще она была единственной, кто стоял. Остальные сидели полукругом. В центре – молодой мужчина с вьющимися волосами. В руках у него покоилась темная, видавшая виды гитара. Чувствовалось, что он главный среди этих людей. Именно за его спиной и стояла женщина, небрежно положив ему руки на плечи. По бокам от гитариста сидели мужчина и еще одна женщина. Странное дело – никаких инструментов эта пара не держала. Наверное, они поют или рассказывают сказки? Еще чуть в стороне прямо так, на досках сцены устроились двое мужчин с барабанами, своей формой напоминавшими кубки для вина, что подают знатным господам. Рой пригляделся – кажется, эти барабаны были украшены изображениями то ли ящериц, то ли рыб. «Да-да, скорее рыб», – решил мальчик. И наконец, чуть в стороне от всех сидел самый старший среди музыкантов. Даже вот так, издалека Рой сумел рассмотреть некоторую усталость в его движениях и седину в волосах. В руках этот человек держал инструмент, похожий на флейту. «Или дудочку?» – засомневался мальчик. С такого расстояния трудно было понять, но ему показалось, что она состоит из двух частей разного цвета. Первая, та что подлиннее – густого красно-коричневого оттенка, как крепкий чай, а вторая, короткая – цветом казалась похожей на выбеленные солнцем кости. Рой уже видел подобный оттенок. В кабинете их учителя ботаники и зоологии стоял череп коровы. Почему-то именно равнодушно-спокойный цвет этих костей вспомнился мальчику, когда он пытался разобрать что же за инструмент держит последний из музыкантов.

Пришлые артисты не спешили начинать представление. Они молча и очень внимательно рассматривали своих зрителей, что выглядело более чем дико. Точно это и не музыканты вовсе, а охотники, чья добыча – взгляды людей. И когда злополучная жертва, которая и не думала сопротивляться, попадала в силки черных глаз незнакомцев, то ее изучали методично, со всем тщанием. «Будто прикидывают – съесть нас сейчас или еще подождать», – с удивившим его самого равнодушием подумал Рой и вздрогнул – взгляд гитариста остановился на нем. Это воспринялось мальчиком так, словно расстояние, разделявшее их, исчезло, и музыкант подошел к нему настолько близко, что они смогли увидеть лица друг друга во всех подробностях, чего, конечно, не было, ибо мужчина оставался на месте. Несколько долгих секунд черные глаза удерживали в плену небесно-голубые. За эти мгновения у мальчика появилось чувство, что вместе с музыкантом к нему гигантской волной придвинулся кто-то невероятно огромный. Быть может самый настоящий великан. И для этого великана он, Ройстлен Макгрейн даже не букашка, не пылинка или давно угасший звук мимолетного эха – его попросту не существует. Не может существовать! А между тем великан не только его заметил, но оказывается, Рой со всеми своими потрохами да издерганным сердцем ему интересен и важен. Это Рой-то важен? Вечно больной и неуклюжий задохлик? А великан смотрел и смотрел, и с каждой секундой мальчику чудилось, что это существо знает наверняка, откуда Рой пришел, и где находится его родной дом. И этот дом совсем не там, где тревожно выглядывает в окна его любимая мама, и где все еще плачет младший брат. Вот тут-то мальчика и накрыл страх. Даже не страх, а настоящий ужас. Он холодом прострелил от макушки до самых пяток, пригвоздив к месту. И все исчезло: великан оставил Роя, да и охотник отправился за новой жертвой, напоследок еще раз мазнув по нему взглядом. Бежать, надо бежать! – но Рой не мог шелохнуться, а на сцене уже началось движение.

Женщина в бордовом платье мягко постучала гитариста по плечу, привлекая к себе его внимание, и когда тот повернул к ней голову, она склонилась и что-то шепнула ему на ухо. Мужчина кивнул, и незнакомка плавно отступила на шаг. Она вскинула подбородок и подняла руку. В следующий миг жарким пламенем взметнулся подол ее платья, да по темным доскам сцены весело и зло переступили каблучки. В поднятой руке гордячки что-то бархатно щелкнуло, и представление началось. Заданный незнакомкой ритм подхватили барабаны. Их прерывающиеся голоса нарастали и нарастали, пока к ним не присоединилась песня. Самая настоящая песня – прекрасная и страшная, веселая и грустная. В ней слились неуловимый чистый ветер да всепрощающая любовь. В ней ожили дальние страны и морской простор. Кому она принадлежала? Кажется, двум мужским и одному женскому голосам. Но все это было уже неважно, потому как пространство снова сыграло с Роем злую шутку. Окружающие его люди исчезли, растворились и стены, а вокруг себя мальчик увидел лишь бесконечную водную гладь да ночное небо, где подобно световым кристаллам на столах сияли россыпи звезд. Здесь не было ничего постоянного прочного – одни лишь волны без надежды на сушу, и единственное на что он мог хоть как-то опереться – это слова песни да перебор гитарных струн. И вдруг они замолчали. Вот просто взяли да и остановились на полдороги. Какое им было дело до того, что разверзлась тишина, а Рой ухнул прямо в воду и... очнулся, обнаружив себя все в той же таверне. Однако тишина длилась недолго, потому, как последний, самый старший из музыкантов поднес к губам свой инструмент, и полился ни на что не похожий звук. И Рой знал точно, знал наверняка, что так плачет душа, и не чья-нибудь, а его собственная, тоскующая о недавней способности ходить по воде.

Как долго это продолжалось, мальчик не понял. Он пришел в себя, когда отец ласково погладил его по голове; Грегори со стуком поставил опустевшую кружку; а подавальщик с прилизанными сальными волосами и хитрыми глазками, отчего-то слегка поклонившись, забрал световой кристалл у них со стола.

– Подожди меня, я перекинусь парой слов с Димом, и пойдем. Мама уже, наверное, вовсю волнуется, – сказал Рою Кадор и как ни в чем не бывало устремился к владельцу таверны, что стоял у широкой дубовой стойки, перекинув через плечо белоснежное полотенце, и с весьма сосредоточенным видом рассматривал бутыль, наполовину заполненную кроваво-алым вином.

Рой моргнул, ничего не понимая, и посмотрел на сцену. Она оказалась пуста и равнодушна, словно там вообще никто и никогда не выступал. Мальчик окинул взглядом залу – музыкантов нигде не было, а люди вели себя, как обычно: гудели голоса, в которых бисером мелькали чувства и грохотом смех да отборная брань споров; к потолку поднимался сизый дым курительных трубок; а подавальщики бодро разносили все новые и новые кружки с вином и пивом.

Мальчик повернулся к Грегори, и тот даже глянул за спину, удивившись тому, что сын друга испуганно смотрит за его плечо, явно выискивая кого-то. Он вопросительно кивнул Рою, мол, и что ты хочешь там найти?

– Я папу на улице подожду. Тут... дышать трудно, – тихо сказал мальчик. Ему действительно стало не по себе. Он резко отодвинул стул и поднялся.

– Только не уходи далеко, – беспечно кивнул ему Грегори и, опомнившись, добавил в удаляющуюся спину Роя: – И не говори там ни с кем. Ночь на дворе.

На улице было прохладно, темно и пустынно. В траве у дороги настойчиво стрекотали кузнечики, где-то вдалеке ухала ночная птица. Никто не заглядывал в окна, разве что мошкара да бестолковые мотыльки бились о стекла. Тихо, как же тихо... Мальчик посмотрел на небо – красной звезды не видно. Она погасла или еще не загоралась? Хорошо если погасла. Только вот не понять, сколько прошло времени, с тех пор, как он отправился за отцом. По ощущениям целая вечность, а как на самом деле? И музыканты, неужели они ему всего лишь померещились. Или приснились? Столько вопросов и ни одного ответа. «Пусть это будет сном, пожалуйста, пусть это будет сном», – беззвучно попросил Рой у холодного неба, уже понимая: чем бы все случившееся ни оказалось – явью ли вымыслом, его жизнь оборвалась, и ее не вернуть. Мальчик поглядел в сторону открытой двери таверны, откуда лился желтый свет и громкие голоса. «Для них, все как всегда, все продолжается. А мне что делать?» – отчаянно, со злыми слезами в глазах подумал Рой.

– Здравствуй.

Мальчик безвольно повернулся в сторону говорившего. Перед ним стоял кудрявый музыкант, а чуть в стороне виднелись и остальные. «Где его гитара?» – удивился Рой, будто наличие оной сейчас было самым важным.

Не дождавшись ответа, мужчина произнес:

– Для будущего учителя ты не шибко разговорчив. Что-то случилось, а... Рой?

Мальчик дернулся:

– Откуда вы знаете мое имя?

– Эка невидаль – знать имя. Или это тайна? – усмехнулся мужчина. Его красивое лицо, освещенное желтым светом, казалось ненастоящим, будто он одновременно находился здесь и где-то еще.

Снова не получив ответа, гитарист чуть наклонил голову, разглядывая мальчика. Глаза, в которых огнем играли блики, цепко шарили по лицу Роя, точно мужчина хотел что-то понять или найти. Наконец он заговорил:

– Может, ты хочешь что-нибудь спросить?

Спросить? О, даже не сомневайтесь! – У Роя полно вопросов, и «Что вам от меня нужно?» – далеко не самый главный из них. Важнее узнать: «Зачем вы это со мной сделали?» – или совсем уж жалко проскулить: «Как мне теперь жить, когда землю из-под ног выдернули, опереться не на что, а ты падаешь и падаешь?» Но Рой не произнес ни слова, потому как его ум – справедливый и беспокойный тут же рассудил, что ничего музыканты не сделали, всего лишь песню спели, и задай он свои вопросы вслух, то сойдет за сумасшедшего.

– Как знаешь, – задумчиво сказал мужчина и повторил: – Как знаешь. А вот у меня вопросы есть. Целых два. Я могу их задать?

Мальчик настороженно кивнул, мазнув взглядом в сторону остальных музыкантов. Те стояли спокойно, не проявляя и капли нетерпения или раздражения. Просто ждали.

Получив разрешение, мужчина спросил:

– Ты всерьез думаешь, что можешь стать учителем?

– Да, – с вызовом ответил мальчик, – Я хорошо учусь. И когда окончу все классы смогу поступить в Академию. Пусть не в столице, но я смогу!

– И там тебя научат учить?

– Там я получу мету и разрешительную грамоту, которые мне позволят стать учителем в любой школе, – громче, чем обычно произнес Рой.

Как до выступления музыкантов мальчик сопротивлялся, стараясь не смотреть в их сторону, так и сейчас он отчаянно боролся с собой и желанием, троившимся подобно реальности в глазах пьяницы – ему изо всех сил хотелось убежать в душное пространство таверны, а еще жалобно попросить оставить его в покое, попутно требуя, чтобы этот человек ответил, откуда про него знает. Впрочем, последнему легко можно было найти объяснение – их семья известна по всей округе. Но Рой не делал ни того, ни другого, ни третьего. Отчего-то у него появилось стойкое убеждение, что если он победит этих черных людей, то сможет вернуть себе и опору под ногами, и прежнюю жизнь. Рой даже сжал руки в кулаки.

– Мета и разрешительная грамота сделают из тебя учителя? – между тем спросил музыкант.

– Это уже третий вопрос, а вы говорили о двух! – огрызнулся вечно тихий и молчаливый Рой.

Мужчина широко улыбнулся и, продолжая смотреть на мальчика, сказал то ли самому себе, то ли остальным музыкантам, а может и вовсе тому великану, что привиделся Рою:

– А он мне нравится! С характером!

После чего, резко посерьезнев, снова заговорил:

– Считаешь ты хорошо. Вижу, учитель математики из тебя вполне может получиться. Хоть сейчас вручай мету и грамоту. Правда, у вас, у людей учителя больше любят поучать, нежели учить, но да это не важно. Собственно, почему мы задержались: хотели узнать как тебе наша песня, а… Рой?

– Мне? – мальчик так растерялся, что разжал кулаки.

– Да тебе. Мы сегодня звали многих, а заберем кого-то одного. Мы ждали, кто к нам выйдет. Вышел ты.

Сердце Роя пропустило удар, а к ним шагнул, точно вынырнув из полумрака, самый старший из музыкантов. Прикоснувшись к локтю гитариста, он предостерегающе сказал:

– Гэри, повнимательней.

Тот, кого звали Гэри, сощурился, что-то прикидывая, согласно тряхнул кудрявой головой и ответил:

– Ты прав. Я поспешил. Мы пришли к нему, а не за ним.

– А зачем мы к тебе пришли? – спросил он уже у Роя, глядя на него так, будто перепуганный мальчик должен это немедленно объяснить, но из упрямства не делает.

– Ага, понял! – наконец чему-то обрадовался музыкант и, щелкнув пальцами, произнес: – Мы пришли, чтобы сделать тебе подарок.

С этими словами он протянул Рою какой-то предмет. Мальчик мог бы поклясться, что секунду назад в руках у мужчины ничего не было, а теперь тот держал небольшую тетрадь в темном кожаном переплете. Рой замешкался.

– Бери, не бойся! Это всего лишь тетрадь, – широко улыбаясь, поторопил его музыкант.

Говорил Рою отец: «Не смей ничего брать у незнакомцев – отдавать придется втрое больше!» Говорил. Но мальчик как зачарованный протянул руку, и вот его пальцы уже ощутили приятное тепло да шероховатость обложки, а потом, не успев понять, как это произошло, Рой взял тетрадь. Даже не взял, а уцепился за нее, словно утопающий, которому в последнее мгновение кинули спасательный круг.

– Попалась рыбка! – весело сообщил музыкант.

– Гэри, нам пора, – позвал его второй мужчина. Он уже сделал несколько шагов, отступая назад.

– Да-да, – откликнулся Гэри и подмигнул мальчику, – До свидания... Рой.

Мужчина повернулся и направился к остальным, и через мгновение все они исчезли, будто растворились в темноте.

Если бы не тетрадь, то Рой решил, что ему все привиделось. А так он непонимающе пялился в сторону того места, где еще недавно стояли черные люди. Что это было? Магия? Подумать об этом он не успел потому, как его окликнул отец, который за компанию с Грегори появился на пороге таверны.

По пути домой Рой постоянно оглядывался. В темноте ему все мерещился чей-то взгляд, но разобрать, кто же на него смотрит, мальчик не мог. Ощущение чьего-то присутствия исчезло только дома, где, пожелав родителям спокойной ночи, он спрятался в своей комнатке. Там, устроившись на кровати, он зажег световой кристалл, сдвинув рычажок так, чтобы света было как можно меньше, и отец не пришел выяснять почему, его сын не спит, и принялся изучать свой подарок.

Тетрадь на первый взгляд и впрямь казалась самой обычной. И на второй, и на третий. Ее обложка цветом походила на кору черного дуба, а на ощупь была очень приятной, теплой. На лицевой стороне Рой углядел схематичное изображение рыбки. Его оттеснили чуть выше середины, но не золотом, как это обычно бывает, а чем-то темно-синим. Внутри обнаружились вполне себе обычные страницы, причем, не из самой плотной бумаги. Пожалуй, единственная неправильность заключалась в том, что каждая новая страница выглядела чуть по-иному, точно их повыдергивали из разных тетрадей и собрали в одну. Где-то бумага имела холодный оттенок, где-то теплый и уже красовалась пятном или кляксой, где-то страницу разлиновали, где-то едва угадывалась клеточка, а где-то вообще ничего не было – пиши как хочешь или рисуй. Главное, что повторяющихся точно не наблюдалось. Иногда даже лицо и оборот производили впечатление того, что бумага разная. Рой тщательно изучил каждую страницу – надписей не нашлось. Он несколько раз пересчитал их количество – у него снова и снова получалось все большее число. Рой задумался – то ли считает он все же плохо, то ли… Еще раз пролистав тетрадь, мальчик наконец понял, что его смутило: страницы постоянно менялись – только исчезнет одна, к примеру, пятая, та, что с кляксой похожей на летящую по небу птицу, как на ее месте тут же появляется другая – абсолютно чистая. И как это прикажете понимать?

Рой спустился с кровати и тихо подошел к письменному столу, стоявшему у небольшого квадратного окна с не задернутыми занавесками. С некоторым удивлением мальчик обнаружил, что уже занимается рассвет. Это сколько же он просидел, исследуя подарок? А сна ни в одном глазу, только голова немного кружится, но это скорее от необычности предмета, попавшего ему в руки. Похожее ощущение у него появилось, когда он однажды втихаря примерил очки Тибаля Синталя (того самого учителя ботаники и зоологии, в чьем кабинете можно было отыскать и череп коровы, и еще много чего любопытного).

Рой взял со стола самопишущий артефакт и даже вздрогнул – таким холодным показался металл проволоки, удерживающей амуну. Вот и еще странность: ничего металлического в тетради не было. Если не считать тиснения. Но металл ли это? Да и может ли он удержать хоть что-нибудь в таком виде и количестве? Тогда как меняются страницы, если магии взяться не откуда?

Жестом, так похожим на привычку своего отца, мальчик взъерошил себе волосы на затылке и вернулся на кровать. Там он снова открыл тетрадь и на первой странице вывел: «Мое имя Ройстлен Макгрейн и сегодня со мной случилось невероятное». После чего, закрыл тетрадь и то ли для верности, то ли из вредности встряхнул ее, и опять открыл. Написанное никуда не делось. Каждая буковка, выведенная его нервным стремительным почерком, осталась на том месте, где он ее написал. Мальчик несколько раз повторил попытку. Ничего не изменилось. И не то чтобы Рой тут же все понял. Нет, его мир продолжал рушиться, становясь похожим на переменчивое отражение в воде. И все же опору он нашел, пусть далеко не самую надежную какую могли придумать люди, но единственную для него возможную.

Сначала он начал описывать свои впечатления от произошедшего. Страницы тетради приняли и его сопротивление, и ужас, и восхищение музыкой черных людей. Дальше хуже – слова хлынули на него отовсюду, но эти слова, точно живые существа не хотели быть покорными. Они хотели дышать, говорить и быть услышанными. И наконец, они возжелали стать песней, что совсем удивительно. Где Рой и где песни? Но буквально на следующий день, когда мальчик вышел на улицу, то обнаружил что мир изменился: стал ярче и будто засветился изнутри. Свет этот мало походил на сияние того же кристалла или к примеру свечи. Он был невидимым и несмотря на это реальным, как реальна бадья, поставленная для сбора дождевой воды. Кстати говоря, она тоже умудрялась светиться. Только скажи это просто, мол, бочка с водой испускает свет, то солжешь. И не потому, что такого быть не может, (понятное дело, не может, кто же спорит!) а потому что невидимый свет и ставший таинственным мир требовали других слов. Они хотели ритма, мелодии, они и сами были полны музыки, и ждали, что ответит Рой. Поиски ответа и стали для мальчика опорой, тем спасательным кругом, за который он смог уцепиться.

Кадор не сразу заметил неладное. Ну сидит его мальчик с тетрадкой целыми днями, пишет в ней что-то. Так ли уж это страшно? О том, что беда снова постучалась в его дверь, именитый кузнец понял, когда сын пришел к нему с просьбой купить гитару. На вполне справедливый вопрос, с чего вдруг она ему понадобилась, Рой сообщил, что хочет стать музыкантом, дескать, он уже все продумал и его учитель Тибаль, который умеет играть и делает это на каждом школьном празднике, покажет ему с чего начать, а дальше он сам во всем разберется. В мыслях разом похолодевшего Кадора тут же пронесся кривой образ вечно шатающегося Този, музыкантишки, прибившегося к честному Ксану и исполнявшего в его заведении похабные песни дурным голосом, между прочим, под гитару исполнявшим. Вспомнив, как Този трясущимися руками пытался отвязать голубой бант, украшавший гриф его (о Боги, смилуйтесь над нами!) музыкального инструмента, дабы продать сие непотребство его любимой Элии…

– Нет! – громовым голосом сказал Кадор. Сказал, как отрезал, как могильную плиту опустил, поставив точку в разговоре.

Только Кадор не учел одного, самого главного: пусть его хрупкий, болезненный сын и родился на землях Ундагарского королевства, но в его жилах текла кровь иландарца. А потому спорить и упрашивать Ройстлен Макгрейн не стал. Вместо этого он отправился к старосте деревни просить себе работу. И спустя две недели осады Рой своего добился – ему доверили пасти деревенское стадо. Впрочем, мы это уже говорили. Но чтобы немного оправдать малодушие Кира добавим, что здесь свою роль сыграло еще и то, что прежний пастух куда-то сгинул, оставив после себя лишь собаку. Пес по имени Гаврош по-отечески посмотрел на тощего парня, пару раз снисходительно вильнул ему хвостом и принял (так и быть!) его себе в компанию. Кадор хотел было запретить это самоуправство, но, поглядев на сына повнимательней, промолчал. Он как-то угадал в нем странную, болезненную и непонятно откуда взявшуюся решимость. Скажи он снова «нет!» – и его мальчик уйдет из дома. Вот так запросто оставит тех, кто так его любит. Может не сразу, но уж точно навсегда.

Заделавшись пастухом, Рой продолжил писать в тетради, подаренной черными людьми. Мальчик окончательно уяснил: несмотря на то, что внешне она выглядит неизменно, внутри количество страниц стремится к бесконечности. Каким образом это получалось, Рой разобрать не мог, как не мог понять и того, почему, где бы ни открыл тетрадь, в середине ли, в конце – он всегда оказывается именно на той странице, которая ему нужна. К примеру, хочет он поработать над рифмой, написанной с неделю назад – пожалуйста, страница с этой рифмой услужливо появляется перед глазами. Хочет отложить все, что сочинил? Не вопрос! – чистый лист уже сияет перед его взором, предлагая решиться начать что-нибудь новенькое. А если понадобилось забыть, как страшный сон все неуклюжие слова, чтобы они не попадались на глаза – страницу с ними достаточно вырвать, и она никогда больше не появится, даже если Рой того пожелает. Правда, когда мальчик первый раз проделал подобное, то жутко испугался. Что-то у него тогда не получалось и он, разозлившись, по инерции вырвал исписанный лист и, скомкав, отбросил его в сторону. И застыл, посчитав, что все испортил. Вдруг магия развеялась? В испуге захлопнув тетрадь, Рой несколько минут просидел, не решаясь посмотреть что внутри, а когда все же отважился, то к нему (словно подсказал кто) пришло понимание, что ничего страшного не случилось, просто эта рифма не вернется. Она ушла, как уходит в песок вода, позволив ему продолжать. И Рой продолжал, погружаясь все глубже и глубже. Хотя отвлекайся он почаще, особенно в тот распрекрасный день, когда устроился под кривым дубом, то окружающий мир подарил бы ему новые тайны. Мальчику достаточно было на миг повернуть голову, чтобы заметить, как скомканная страница, отброшенная им за ненадобностью, взмыла в воздух и… исчезла. Поразило бы Роя и то, что Гаврош, вообще-то не склонный к сантиментам, подбежал к месту происшествия и пялится в пустоту, виляя хвостом, как помелом.

Между тем любопытный маленький эмрис, уже вовсю гладил да обнимал пса, который его видел и был не прочь познакомиться поближе. Он ластился к девочке, подставляя ей лобастую голову, при этом умудряясь лизнуть в руку или щеку. Наконец Аль умаялась и последовала примеру «неправильного» пастуха. Она уселась на траву и, приложив палец к губам, весело прошептала:

–Тс-с!

Пес послушно лег, привалившись к девочке теплым боком. Аль, осторожно развернула бумажку и стала читать. Попутно она положила руку на спину собаки, поглаживая ее. Впрочем, после первых строк маленький эмрис делал это уже машинально, забыв обо всем на свете.

Вечерней тенью, летним днем

Ты промелькнешь, и я увижу,

Как то, что раньше было сном

Ко мне становится все ближе.

Как шорох листьев на ветру,

Как дым полуденного зноя

Ты явишь тайну по утру

И солнце вечного покоя.

И я услышу, я пойму

Твой голос, вторящий живому

Откликнусь, может позову

И увлеку к порогу дома.

Где мир потерь и мир тревог

На время нас с тобой оставит.

Сквозь эхо гроз, мой чистый слог

От слез и зла тебя избавит.

Пусть меч огнем сминает страны,

Ломая судьбы, города,

Ты станешь, станешь океаном

Когда-нибудь и навсегда.

И предрассветною волной

Ты слов моих откроешь двери,

И путеводною звездой

Вдруг приведешь меня на берег.

Где вечный лес и тишина

Из тысяч грез, фантазий, жизней,

А позовет средь них одна

Лишь тень любви твоей…

Моей ли?

Аль долго вглядывалась в строки, написанные летящим почерком. Отчего-то ей казалось, что ее позвали, и все эти слова – для нее одной.

Девочка сидела бы и сидела, но ее отвлекла собака, которая встала, поводя ушами и принюхиваясь. Что-то она увидела или почувствовала. Аль огляделась – ничего особенного: коровы продолжают мирно пастись, а мальчик... Мальчик поднялся и уже прятал свою тетрадь в холщовую сумку. Надо же, Аль и не углядела ее сразу. Хотя девочке моментально стало не до этого – парень посмотрел на нее. Аль тут же вскочила, чувствуя, как щеки заливает краска. Пастух же смешно шмыгнул носом, надел через плечо свою сумку, взъерошил волосы на макушке и сделал пару шагов в сторону девочки.

– Гаврош, ко мне! – позвал мальчик.

При первых звуках его голоса маленький эмрис отступил на те же пару шагов и, дернув ворот туники, уцепился за ключ. Аль так отчаянно пожелала вернуться домой, что даже удивительно, как не открылись все Двери эмрисов разом. Правда, вход Айна появился у нее за спиной, и она это заметила, только сделав еще один шаг назад. Оказавшись в спасительном пространстве Дома и обернувшись, Аль еще успела увидеть, как пес устремился за ней, отчаянно виляя хвостом, и услышать, как мальчик снова его позвал, после чего все исчезло. Перед ее носом оказалась закрытая Дверь Айна. Одной рукой девочка продолжала цепляться за ключ, а другой… Аль с удивлением посмотрела на то, что держала – в ее пальцах подрагивал измятый лист со стихотворением. Выпустив ключ, девочка приложила ладонь к щеке – та пылала таким жаром, будто Аль умудрилась выпить целую бочку грога Марны. Только подумав о ведьме, девочка поняла, что боится попасться ей на глаза почти так же, как и Дарахе. Да и вообще в ту минуту ей совсем-совсем никого не хотелось видеть, разве что деда, но он и Горан еще не вернулись.

Девочка вздохнула и поплелась в пещеру. То ли кралась она хорошо, то ли Дом помог, но по пути Аль никого не встретила и, добравшись до своего убежища, спряталась там ото всего мира. Хотя пряталась она больше от себя, что, как известно, получается далеко не у каждого. У маленького эмриса не получилось ни в тот день, ни на следующий, ни через неделю. Аль честно пыталась ни о чем не думать и заняться своими делами. Пристроив стихотворение поверх птичьих перьев в шкатулку с сокровищами, девочка постаралась не заглядывать туда часто. Она даже условие себе поставила: можно смотреть только раз в день, лучше вечером. И Аль честно старалась выполнить данное себе обещание. Только в Ундагаре говорят: молвы про ложь без лжецов не бывает, и не зря, не зря про эмрисов дурные слухи ходят. Аль была одной из них, а потому она обманывала и хитрила. Девочка и стихотворение по несколько раз на дню перечитывала, и о мальчике думала, не переставая, находя для себя новые отговорки и оправдания. А потом и вовсе отправилась гулять по лесу. Без какой либо цели пошла, просто воздухом подышать да на птиц поглядеть. И только чистой случайностью можно объяснить то, что маленький эмрис снова оказался неподалеку от рыжего пастуха. «Случайность» повторилась и на следующий день, а потом стала закономерностью. Причем Аль, действительно, не смогла бы объяснить, как раз за разом встречает этого мальчика. Ей достаточно было пожелать его увидеть и просто выйти из Дома. Это было несложно и очень похоже на то, как любой эмрис находит дорогу к озеру. Хотя Аль об этом не задумывалась. Она вообще чувствовала себя заблудившейся. С одной стороны ей хотелось обнять весь мир, с другой – девочка не могла понять, почему ей так важно оказаться рядом с рыжим парнем. Обычно, люди вызывали у нее страх. Приходя с дедом в их города, девочка всегда цеплялась за его руку. Аль боялась того, что с ними могут сделать, а еще того, что они сами, будучи эмрисами могут сотворить, и оставался вопрос – что вызывало больший страх. Нет и нет, Аль точно забыла и не хотела вспоминать как жила в городе среди обычных людей, а тут такая напасть.

Между тем Рой и не догадывался, какие тучи вокруг него сгущаются. Он худо-бедно выполнял работу, получая раз в неделю по несколько медяшек за свой труд, и тем самым медленно, но верно шел к вожделенной гитаре. Аль же обычно не приближалась к нему больше чем на метр, предпочитая сидеть чуть в стороне в компании Гавроша, который забывал обо всем на свете при ее появлении. Много девочке не требовалось – полчаса, час, после чего она, распрощавшись с псом, отправлялась к своим книгам, куклам и урокам Марны.

Но в один из дней Аль пришла к мальчику под вечер, когда он уже погнал стадо в деревню. Причиной тому стал Дараха, изловивший несчастную и прочитавший ей лекцию о жизни и деятельности Тита Великолепного. В изложении Дарахи, как бы пренебрежительно он не смотрел на внучку Хранителя, рассказ был впечатляющ. После нежданного урока Аль долго не могла прийти в себя, представляя во всех подробностях образ первого человеческого мага и то, как он расправлялся с неугодными.

И вот, погрустневший маленький эмрис тихо плелся за мальчиком и удивлялся. Тот время от времени наклонялся, чтобы сорвать в траве цветок и, когда они подошли к деревне, в его руках уже был вполне симпатичный букетик, который он аккуратно, чтобы не помять, пристроил в сумку.

Аль напряглась: деревня, конечно, не город, но войти туда без Айна для нее было так же невозможно, как… Как поздороваться с Титом Ундагром. Хорошо! – это опять чистой воды ложь и первый человеческий маг тут совершенно не причем, тем более, что он давно стал памятником. Для маленького эмриса войти в деревню было так же страшно, как пожелать стать видимой и поздороваться именно с мальчиком, но при этом Аль очень хотелось хоть одним глазком посмотреть, что будет дальше. Ей вдруг стало интересно пройтись по улице, по которой рыжий пастух ходит каждый день, и увидеть дом, где он живет. Несомненно, у него самый обычный дом, где коридоры заканчиваются, стены прочны и постоянны, а души и вовсе никакой нет. «Или в человеческих домах тоже есть душа?» – подумал маленький эмрис. Грустно подумал, лишь бы не вспоминать о чем еще мечталось, а мечталось узнать имя мальчика. Тем не менее Аль все равно замешкалась, поотстав. У нее противно задрожали руки, ноги стали тяжелыми, будто к ним привязали по камню, а в ушах почему-то зазвенело. Если бы не Гаврош, который всю дорогу носился, нарезая круги от Аль к стаду и обратно, то девочка бы точно сбежала. Когда же маленький эмрис остановился, пес кинулся к нему так, как кидаются тушить пожар. Пепельно-серый, с блестящей шерстью и умными веселыми глазами он замер перед девочкой, всем своим довольным видом приглашая следовать за ними. «Нет, я не могу», – решила Аль, и пес тут же ткнулся ей в руку холодным носом.

– Ладно, пойду, пойду. Только не выдавай меня, – тихо сказал маленький эмрис. И вовремя это сделал, потому как пастух остановился и уже смотрел в их сторону.

– Гаврош, да что с тобой сегодня? – недовольно пробурчал он и позвал: – Ко мне!

– Иди же! – шикнула на пса Аль, и тот радостно полетел навстречу парню.

Девочка вздохнула, вытянула из-за ворота туники ключ, провела по нему пальцами – ее дед всегда рядом, а значит бояться нечего, и она справится… Наверное.

Деревни Ундагары были похожи и не похожи на города. Главное отличие заключалось в том, что здесь не существовало ни муна, ни крепостных стен, у которых вас поджидали бы стражники. Зато и улиц было мало, а если точнее, то обычно всего две, реже три, но это если случалось много зажиточных людей, которые желали обособиться. Вы спросите, что же тогда общего у деревни с городом? А общее заключалось в том, что деревенские, как и горожане не любили хаоса, отчего им представлялось важным, чтобы все имело свое назначение. И улицы тоже. Потому-то обычно одну называли «Ремесленной», а вторую… Вторую никак не называли. На второй друг напротив друга стояли деревянные или кирпичные одноэтажные дома с маленькими палисадниками и большущими огородами. В этих домах рождались, жили и умирали самые разные люди, которые нередко и не видели ничего дальше Ремесленной улицы. Той самой. Первой. Уже по традиционному названию можно понять ее назначение. Здесь также располагались дома, также одноэтажные, но без изысков – безо всяких там цветов и уюта. Сюда приходили работать. Тут стихийно складывались артели, которые со временем становились столь же прочными, что и родственные узы – вроде и рад бы отдохнуть да не отвяжешься. В артелях из поколения в поколение передавались секреты самого разного ремесла: от портного, гончарного или плотницкого, до, простите, гробового. А еще непременной частью таких улиц всегда являлась школа, которую обязан был содержать лорд – владелец земель; и базар – бойкое местечко с красочными домишками-лавчонками, куда приходили продать или купить друг у друга то, что сами производили, либо то, что привозили ушлые купцы, умудрявшиеся забраться в самые глухие места королевства. У подобных улиц всегда было два центра. Центр культурный, коим зачастую (уж не обессудьте, что есть, то есть!) являлась таверна и центр, выполнявший ту же роль, что и магистерия в городе. Правда, был он попроще, и сидел там не магистр, а всего лишь староста, но тоже человек хороший, которому не повезло стоять между простым людом и управляющими лорда.

И наконец, чтобы картина, открывшаяся перед маленьким эмрисом, бредущим за рыжим пастухом в его мир, обрела некую завершенность, представим, как деревня выглядит с высоты птичьего полета. О, не сомневайтесь, зрелище окажется весьма любопытным, хотя бы потому, что именно таким видит людской мирок с вершины своей горы Хозяин всех этих земель и леса, в котором полюбила гулять внучка Первого Чародея.

Итак, поскольку две улицы располагались друг к другу под прямым углом, то птицам, обладай они человеческим воображением, деревня напомнила бы ощетинившийся стрелой лук. Причем, мишени у стрелы тоже имелись. Если не считать полей, то одна – приткнувшийся в отдалении, даже можно сказать, особняком стоявший Храм, который представлял собой круглое здание с четырьмя дверями, расположенными соответственно четырем сторонам света. Двери эти были довольно узкими и невысокими, что заставляло почти каждого, пожелавшего войти к Богам, склонить голову. Тот выход, который смотрел на север, открывал вид на кладбище, тот, что на юг – на коровник. И будем надеяться, слуга Винадий, местный храмовник не осерчает на нас за то, что упоминаем о Храме в такой вот компании, но да, стоявший также в отдалении коровник с загонами для животных и прочими хозяйственными постройками можно представить второй мишенью, куда устремлена стрела деревни. Именно сюда пригнал стадо пастух.

Аль видела, как его встретила невысокая полненькая женщина, которая немедленно запричитала, что он сегодня задержался, и она уже начала волноваться. Потом к ним присоединились еще несколько женщин и шустро увели коров в приземистое длиннющее здание с белеными стенами. Мальчик и незнакомка остались одни, а Гаврош, которого Аль прогнала, стоял возле парня и смотрел в ее сторону, отчаянно виляя хвостом. Маленький эмрис старался на него не отвлекаться, ибо изо всех сил прислушивался к разговору пастуха и женщины, надеясь узнать имя мальчика.

– Бледненький ты какой-то! Подожди немного, молочка выпьешь, – кудахтала незнакомка.

– Спасибо, госпожа Фарелли, – отнекивался парень, – Я не хочу.

– Что значит, не хочу? Что значит, не хочу? Сами Боги благословляют выпить молочка! – волновалась заботливая госпожа.

– Я не люблю молоко. Вы же знаете. Я говорил, – немного жалобно произнес парень и отступил на шаг, явно приготовившись к бегству.

– Вот мою Милли тоже не уговоришь выпить молочка. А Салли завсегда пьет. И, знаешь, что? – торжественно вопросила женщина.

– Что? – с тоской вторил ей рыжий пастух.

– За всю зиму Салли даже не чихнула ни разу, и господин Синталь ставил ей только высокие оценки. И очень хвалил! А Милли целых две недели с лихорадкой провалялась! Похудела бедняжечка, – поучительно ответствовала госпожа и почему-то задумалась: – Или это Салли болела, а Милли пьет молоко?

Сомнения, накрывшие добрую женщину, сыграли парню на руку, он обрадованно сказал: – До свидания, госпожа Фарелли! – и заспешил прочь.

Та опомнилась и крикнула в спину нетерпеливого мальчишки:

– Передавай приветы матушке. Я на днях загляну к ней!

– Хорошо! – на ходу ответил пастух, после чего ускорил шаг, будто боялся, что заботливая госпожа Фарелли кинется ему вслед с кружкой молочка. Та, конечно, осталась на месте, а отправились за ним только Гаврош и раздосадованная Аль – имя парня она так и не узнала. Спрашивается, почему бы этой доброй женщине его не назвать?

Пастух же наискосок устремился к деревне. Быстро проделав разделявшее коровник и дома расстояние, он вступил на «Ремесленную» улицу, откуда, не сбавляя темпа, добрался до второй улицы, где остановился у первого же дома и устало прислонился к чахлому деревцу, растущему неподалеку. Мальчик спиной проехался по стволу, плюхнулся на землю и замер. Преследовательница, начавшая волноваться, что потеряет его, даже не успела заметить, в какой момент пересекла черту, вступив в человеческий мир. Аль просто шла, не отрывая взгляда от яркой шевелюры, а когда парень оказался на земле, испугалась, не зная как поступить. Пастух выглядел странно: в лице ни кровинки, и дышал он тяжело.

Девочка осмотрелась: вокруг ни души, хотя людское присутствие чувствуется – слышатся смешки и голоса. Отправиться на звук и позвать на помощь? Маленький эмрис похолодел: страшно пойти, а еще страшнее не пойти. И что прикажете делать? Однако делать ничего не пришлось. Мальчик отдышался и, очевидно, пришел в себя. Его лицо все еще казалось неестественно бледным, но он уже бережно открыл сумку, проверяя букетик, и явно обрадовался, что с тем все в порядке. Наконец парень осторожно поднялся. Проделал он это, цепляясь за ствол, а потом еще пару секунд постоял, прислушиваясь к себе, после чего неспешно отправился вперед по улице. Аль и Гаврош снова последовали за ним.

У одного из домов пастух остановился и, повернувшись лицом к псу, скомандовал:

– Сидеть!

Аль, не удержавшись, хмыкнула: и вовсе не потому, что пес и не подумал выполнить команду. Причина была в том, с каким видом он это проделал. Наверное, будь Гаврош эмрисом, то закатил бы глаза и сказал что-то вроде: «Нет, вы только гляньте на этого малька! Что он там пробулькал? Не слышу!» Парень оценил, усмехнулся, взъерошил волосы на макушке, и без того торчавшие в разные стороны, и пошел к дому. Правда, почему-то не к калитке, как все нормальные люди, а чуть правее. Там он юркнул в щель между оградами двух домов. Любопытный маленький эмрис отправился за ним, предварительно погрозив Гаврошу кулаком.

Между тем пастух аккуратно отодвинул в сторону доску забора и, как заправский грабитель легко протиснулся внутрь. Аль только удивлялась и возмущенно сопела, сопела и удивлялась, но дальше за ним не следовала, живо припомнив слова деда: «Мы уважаем чужие стены и не заходим в человеческие дома без приглашения». Видимо, парню такого никто не говорил, потому как он в несколько шагов оказался возле приоткрытого окна. Аль это прекрасно видела, подглядывая за ним в щель забора. А дальше начались странности: мальчик бережно достал из сумки букетик и чуть дернув на себя створку, чтобы она открылась пошире, пристроил цветы на раму. Склонив голову он секунду полюбовался на дело рук своих, а потом заспешил обратно. Аль только и успела шарахнуться назад, а он уже выбрался наружу и задвинул доску на место.

В эти несколько мгновений девочка впервые оказалась настолько близко к предмету своего наблюдения. Она даже смогла рассмотреть едва заметное пятнышко веснушки, почему-то одиноко проступавшей у него над бровью, а еще почувствовала тепло, исходившее от него, как чувствовала тепло деда, сидя у того под боком. Только по-другому. Тепло Айна успокаивало, оберегало, а то, что она испытала сейчас, наоборот вселяло тревогу, волнение, но еще радость и, быть может... азарт? Аль захотелось прикоснуться к мальчику, и эта мысль подобно ушату ледяной воды привела ее в себя. «Что я здесь делаю? Зачем мне все это?» – подумал маленький эмрис. Тут бы Аль и уйти, но она как завороженная, ругая себя на чем свет стоит, снова отправилась за пастухом.

Парень выбрался на улицу и, свистнув псу, неспешно пошел дальше. Аль держалась от них на почтительном расстоянии и усилием воли все больше замедляла шаг, а еще она из упрямства принялась смотреть по сторонам оттого и оступилась, не поверив своим глазам…

Кошка сидела у нарядной калитки одного из домов, показавшихся Аль значительней и основательней, чем остальные. Он, без сомнения, принадлежал людям, у которых золотые водились в достаточном количестве. Но не дом так поразил девочку, а, собственно, кошка. Неимоверно толстая она с видом королевы, небрежно взирающей на свиту, лениво щурила янтарные глазищи на окружающий мир.

– Грация? – удивленно прошептала Аль.

Девочка скосила глаза в сторону парня – не ушел ли он далеко. Ей повезло. Мальчик остановился прямо посреди дороги и что-то чиркал в своей тетради.

– Невероятно, – тихо сказала девочка, оценив то ли действия пастуха, то ли неожиданную встречу, и подошла к кошке.

Несомненно, то была ее давняя подруга, с которой она, затаив дыхание, сидела перед часами Кэла. Постаревшая, с седыми шерстинками на морде, но все такая же толстая Грация, как и Гарош прекрасно видела девочку. Опустившись перед ней на корточки, Аль погладила кошку по голове.

– Как ты тут оказалась? – спросила она.

Понятное дело, кошка ничего не ответила, зато потянулась к руке Аль и – о чудо из чудес! – даже встала. Пес тут же подлетел к их маленькой компании. Девочка заволновавшись, оглянулась на парня – ему наверняка должно показаться странным поведение животных. Тот стоял, где стоял и, пройди мимо него одно из тех гигантских существ, которые по рассказам Горана обитали на Золларее в древности, он бы и его не заметил. Аль вопреки всякому смыслу почувствовала обиду.

– Пс-с! Идите сюда, – раздался над головой девочки разбойничий шепот.

От неожиданности Аль вздрогнула и очень медленно подняла взгляд. Над забором маячила круглая физиономия незнакомого парня. Надо сказать, довольно шкодливая физиономия с хитрющими глазами и носом картошкой. И эти глаза да нос взирали на бедную Аль с веселым любопытством. Он видит ее?! Маленький эмрис поднялся и отступил на шаг. И еще на один.

– Ну же! Все пропустите! – обеспокоилась физиономия.

– Что там? – вторил ему звонкий девичий голос.

– Да тихо ты! Спугнешь! – ответил парень, при этом сам заговорил в полный голос.

Наверное, убеги сейчас Аль в Дом, то все в ее жизни пошло бы по-другому. Или не пошло? Какой смысл гадать? Но много позже она и сама не понимала, почему задержалась, когда так хотела убежать.

– Кош… – начал было говорить парень и с диким грохотом исчез за забором.

Там сразу началась возня и неразбериха, из которых доносились отдельные всплески возмущенных выкриков. Что-то вроде: «Сдурел?!» или «Да на себя посмотри, гусь ощипанный!» И наконец совсем уж невероятное по длине и убедительности: «Такой толстый, что боишься в калитке застрять? Правильно, не стоит рисковать!» И взрывы гогота и…

Аль посмотрела на Гавроша. Пес тоже замер, прислушиваясь. Его уши чуть подрагивали, а хвост вытянулся в тревожном ожидании, точь-в-точь, как стражник, встречающий важных чинов у городских ворот. И ворота открылись! То есть, простите покорно, открылась, конечно, калитка и оттуда вышли две девочки. Хотя, опять не так, правильнее сказать, вышла одна та, что постарше, а вторая, лет ей, по-видимому, было около трех-четырех, сидела у первой на руках, цепко обхватив ту за шею.

– У-у-ух! – крутанувшись вокруг своей оси, воскликнула старшая девочка.

Ее черная гладкая коса змеей взметнулась в воздухе, и Аль показалось, что раздался перезвон бубенцов, который слился с довольным смехом младшей.

– Все, Роззи, хватит! Ты тяжелая, – сказала, остановившись, старшая девочка.

– Не-еть! – заверещала малышка, скуксив недовольную мордашку.

Но слушать ее никто не стал. Старшая легко наклонилась и поставила девочку на землю, отцепив не желавшие отпускать ее шею ручки. Все это время бубенцы звенели и звенели. Когда же старшая девочка выпрямилась маленький эмрис смог ее рассмотреть…

Она уже тогда, в свои тринадцать была невероятно красива. И она останется в памяти Аль, как одна из красивейших женщин среди людей и не людей, встреченных на ее пути. Впрочем, женщиной она увидит ее много позднее и только на портрете. Мальва для Альянары Соэрли будет прежде всего девочкой или юной девушкой. Да, это имя маленький эмрис услышал почти сразу. Его назвали чуть ли не хором похожие друг на дружку как две капли воды прехорошенькие русоволосые девочки, вышедшие следом. И это имя ей абсолютно не подходило. Ничего в облике девочки не напоминало простоватый цветок, растущий в каждом палисаднике и радующий глаз яркими бутонами. Мальва Ноэль была единственной. Всегда. Куда бы ни пришла и кто бы на нее не посмотрел. И Аль смотрела и видела: и тонкие запястья, и лебединой красоты шею, и черные как смоль волосы, и молочной белизны кожу. Именно так – «молочной белизны». Аль вычитала это выражение в одном из приключенческих романов и долго представляла, как такое может быть? В конце концов она решила, что подобную ерунду автор сочинил ради красивого словца, а в жизни такого не встретишь. И вот, – поди ж ты! – встретила.

На щеках девочки, как написали бы в том же романе цвели розы, которые отметились бы и лепестками на губах – в смысле «ее губы были бы, как лепестки цветов» или что-нибудь подобное, донельзя велеречивое, но такое пустое рядом с истинным обликом человека. Наконец Аль увидела ее глаза и утонула, так ей стало тоскливо и тошно. Их цвет – яркий и насыщенный она наблюдала каждый день, выглядывая в окна Дома Эмрисов. То был глубокий цвет океана или… озера? Была ли на самом деле в глазах Мальвы глубина, а может, она появлялась лишь благодаря контрасту, создаваемому с длинными черными ресницами и такими же черными дугами бровей? С первого взгляда не поймешь, да и со второго, наверное, тоже. Слишком уж яркая птица махнула крылом перед маленьким эмрисом. А яркий свет часто мешает видеть. Вероятно, дед Аль на это сказал бы, что в каждом человеке живет глубина, просто не все умеют или хотят в нее заглянуть. Заглянула внучка Чародея в глубину Мальвы или в свою собственную? – вряд ли она успела понять, потому что поразившая ее девочка, обернувшись, бойко заговорила, обращаясь к выкатившемуся из калитки вместе с другими мальчишками парню. Тому самому, с хитрющей физиономией.

– И что ты увидел? Пустую улицу?

– Кошку я увидел! Барди, твоя кошка свихнулась! – разулыбался толстяк.

Мальчишка действительно был полноват и низковат, а еще имел волосы непонятного цвета и также непонятно откуда взявшееся (при таких-то исходных данных) самомнение.Обращался он к длинному и хмурому парню, глядевшему на окружающий мир исподлобья и даже с некоторым презрением.

– Это не моя кошка, а отца. Он эту дуру притащил, – пробурчал Барди. – И что с ней не так?

Все, включая малышку Роззи, уставились на кошку. Та после того, как Аль от нее отошла, преспокойно вернулась в прежнее свое царственное состояние.Лишь кончик хвоста лениво подрагивал, показывая, что королева может быть недовольна.

– Обычная кошка. Только больно толстая, – с сомнением сказал третий в их компании мальчик.

У него были светлые волосы и приятное доброе лицо, а еще застарелый, уже начавший желтеть фингал под глазом, свидетельствовавший о том, что и добрых людей иногда бьют.

– Может, она котят ждет? – предположила одна из девочек, вышедших за красавицей Мальвой.

– Точно, – согласилась с ней вторая.

– Ага, уже лет шесть как ждет и все не дождется, – ответил хмурый мальчик. Разумеется, хмуро ответил.

– Да нет же! Она будто приведение увидела и голову ему подставляла, чтобы, значит, гладил, – зверски выпучив глаза, сообщил толстяк и добавил, укоризненно глядя на Мальву:

– Ты призрака спугнула!

Та лишь усмехнулась.

– А верно! Кошки умеют видеть призраков, – задумчиво произнесла одна из близняшек, ничуть не усомнившись в словах приятеля.

– Ой, мамочки, это Лех Дуда! – немедленно заволновалась вторая.

– С чего ты взяла, что это он? – удивились все, а озвучил вопрос мальчик с фингалом.

– А кто же еще?– воскликнула девочка. – Мне бабка Фая рассказывала, что он нехорошо умер. А кто нехорошо умирает, тот завсегда в привидение обращается.

– А по-твоему можно хорошо умереть? – ехидно спросила Мальва.

Симпатичная девочка, безоговорочно верившая в бабку Фаю, задумалась, а ее сестра все же посчитала нужным отстоять право безвестного Дуды на призрачную жизнь.

– Он с неделю мертвым пролежал, и никто про него даже не вспомнил! Лишь, когда его собака выть начала, опомнились и дверь выломали, – сказала девочка, многозначительно всех оглядывая.

– А там такое! – тут же отмерла другая. – Фая рассказывала, что ничего страшнее она в жизни не видела! В доме все вещи были перевернуты, а на стенах… – тут девочка понизила голос и тревожным шепотом закончила:

– Царапины от когтей!

Мальва хмыкнула, а толстяк и вовсе заржал.

– И ничего смешного! – обиделась девочка. – Салли, скажи!

– Нашла кого слушать. Твоя Фая блаженная, – презрительно выдал хмурый Барди.

– А каким глазом она это все рассмотрела? Тем на котором бельмо или вторым, что у нее через раз видит? – добил бедняжку вредный толстяк.

Девочка после его слов явно приготовилась зареветь. Ее глаза подозрительно заблестели и она громко-прегромко шмыгнула носом, вызвав тем новый прилив восторга у толстяка.

– Ну и пусть слепая. Зато у нее дар! Она им видит! И может и про прошлое, и про будущее рассказать. Вот так! – вступилась за сестру Салли.

– Баба – маг! У-у-у! – запричитал толстяк, состроив козу малышке Роззи, и тут же получил подзатыльник от посерьезневшей Мальвы

– Перестань, Гова! – осадила она приятеля.

Мальва с неприязнью осмотрела своих же друзей и остановила взгляд на расстроенной девочке.

– Салли, не ной. Привидений не существует, – сухо произнесла красавица.

– Я Милли, – окрысилась девочка, но как-то вяло, без обиды.

Мальва слегка пожала плечами и маленькому эмрису, внимательно наблюдавшему за развеселой компанией вдруг подумалось, что этой девочке, в общем-то, и дела нет до того, кто перед ней: Салли, Милли или сам (не к ночи будет помянут) Тит Ундагр. А еще Аль наконец поняла, откуда слышится беспокоящий ее перезвон бубенцов. В ушах у Мальвы красовались серьги, состоявшие из колец, к которым за тонкие проволочки были приделаны монетки, и когда девочка делала более резкое движение, то монетки стукались друг о друга, издавая тот самый звук. Завороженная Аль решила сделать, что-нибудь похожее для своей непокорной куклы Матильды. У нее даже руки зачесались, так ей захотелось приступить к делу. И подобно странному рыжему парню она волне могла приняться воплощать идею прямо посреди дороги будь у нее такая возможность.

А между тем та, которая не Салли, а Милли все-таки не удержалась и пробубнила себе под нос:

– Он и жил плохо. Один как сыч. Никого не признавал, только собаку.

И тут все, опять же включая малышку Роззи, вспомнили про Гавроша. Пес, когда калитка открылась, сел у ног маленького эмриса и продолжал это делать и теперь.

– Ой, мамочки! – воскликнула Милли, позабыв, что собиралась реветь.

– Да это ж задохлика! – удивился толстый Гова и закрутил головой.

Секунда, и парень расцвел счастливой улыбкой.

– Задо-охлик! – заорал он, как петух поутру, обращаясь к рыжему мальчишке, что так и стоял посреди улицы с тетрадкой в руке.

Теперь непостоянное внимание компании переметнулось к пастуху, который и не подумал обернуться. Да, он даже не вздрогнул, будто и не услышал боевой клич толстяка.

– Оглох, что ли! – повторил попытку с тем же результатом Гова.

И тут подала голос Мальва.

– Рой, – сказала она.

Именно сказала, не повысила голос, не крикнула. И он услышал, и медленно обернулся, захлопнув тетрадь. Так Аль узнала его имя. Разве не этого она хотела, когда пошла за ним в его мир?

Парень меж тем неспешно подошел к компании, и к нему тут же устремился, виляя хвостом, Гаврош, оставив маленького эмриса в одиночестве. Рой небрежно потрепал пса по голове.

– Привет, – тихо поздоровался он.

И вроде обращался ко всем, а смотрел только на Мальву.

– Фу-у! Чем это так несет? – демонстративно принюхавшись, заволновался Гова.

– Может цветами? – предположила Мальва, в свою очередь не отрывая взгляда от Роя.

– Цветами? – переспросил толстяк и возликовал:– Ежели только побывавшими в употреблении. По-моему, кто-то вляпался в коровью лепешку.

И заржал, будто сказал нечто донельзя остроумное. Он всегда был первым и зачастую единственным, кто радовался своим шуткам. Правда, его это никогда не смущало.

– Странно, я ничего такого не чувствую. А вот цветочный запах меня в последнее время прямо преследует, веришь? – обратилась красавица к Гове.

– Охотно верю! – согласился тот. – Всяко лучше, чем коровьи лепешки! – и добавил: – Задохлик, ну ты бы хоть под ноги смотрел.

Рой никак не реагировал на подначки толстяка, словно того не существовало. Аль же, наблюдая за этой сценой, мучилась. И мучилась неимоверно. «Зачем? Зачем они это делают?» – думал бедный маленький эмрис. Когда-то Аль уже задавалась этим вопросом, глядя в глаза мальчишки навсегда оставшегося в портовом городе, но получила лишь бледную тень ответа и то лишь на вопрос «почему». Ее дар спал, а потому внучке Хранителя было невдомек, что это только людям (и то не всем) важно знать «зачем», а истинному эмрису достаточно мимолетного эха «почему», чтобы не применять свою магию. У Аль не было ни эха, ни тени, ни понимания того, как ей следует поступить. Быть невидимкой и смотреть, как обижают человека, который, пусть и не ведая о том, умудрился стать ей другом? Но это страшно. С другой стороны обидное слово, всего лишь слово. Знак на пути, что никуда не ведет. И рыжего мальчика этот знак явно не трогает.

А действо продолжалось.

– Салли, а может ты не так уж и неправа, – произнесла Мальва, лукаво блестя глазами, – И призраки существуют. Меня вот один прямо-таки преследует!

– Я Милли, – привычно буркнула девочка и спустя мгновение сообразила, что именно она услышала. Это заставило ее вздрогнуть, сделать шаг в сторону мальчика с фингалом и переспросить:

– Как преследует?

Ее реакция Мальве понравилась. Правильная реакция. Нужная. Она лучисто улыбнулась, тряхнув головой, так чтобы монетки зазвенели, и продолжила представление.

– Почти каждый вечер я нахожу у себя на окне букет цветов. Убогий такой. Некрасивый, – тоном, каким рассказывают страшную историю, произнесла красавица. – И что интересно. Я цветы не собираю и не приношу, мама тоже. Роззи, а ты?

Малышка с важным видом отрицательно помотала головой.

– Вот! И Роззи их не собирает! А цветы появляются. Я их, конечно, выкидываю. А на следующий день они снова оказываются на том же месте. Представляете?

Произнеся последнее слово, красавица победно окинула взглядом присутствующих и не мигая воззрилась на Роя.

Между тем Салли, которая действительно Салли, а не Милли мечтательно заметила:

– Это точно не призрак. Это поклонник. Настоящий! Так романти-ично!

Чем заставила свою сестру выдохнуть с облегчением, а Гову хмыкнуть.

Мальва же только того и ждала.

– Романтично? – воскликнула красавица, разве что руками не всплеснула. – Романтично? Это нелепо и глупо, а не романтично.

– Почему? – В один голос ахнули близняшки.

– Я предпочту, чтобы меня навестили сотни призраков, нежели один такой... жалкий поклонник, – не раздумывая, ответила красавица.

– С чего ты решила, что он...– начала было Салли и запнулась. Следующее слово ей явно не хотелось произносить. И все же она продолжила:

– Что он жалкий. Может, просто не решается признаться?

Кажется, она еще хотела добавить: «Ты же вон какая», – но промолчала, тем самым опять выдав нужную Мальве реакцию.

– Вот именно! – сказала она. – Настоящий мужчина должен быть сильным, решительным, храбрым. И всегда брать свое. Барди, я права?

Хмурый мальчик как-то испуганно сглотнул, будто это он подкладывал букетик и его только что поймали с поличным.

– Да, мужчина обязан быть храбрым. Иначе это не мужчина, а трус, – помедлив, серьезно ответил он. – Мне отец рассказывал, что во время сражения капитаны приказывают стрелять в спины тем, кто убегает с поля боя. И это правильно. Трусость равна предательству.

Мальва победно улыбнулась и воззрилась на новую жертву.

– Дэйв, а ты согласен с Барди? – ласково спросила она.

Мальчик с фингалом, невольно притронулся к лицу. Видимо ему захотелось скрыть приметы поражения перед ясным взором красавицы.

– Согласен, – буркнул он.

Мальва одобрительно кивнула и под звон монет уставилась на Роя. Она уже не улыбалась.

– Э-э! Я не понял! – тут же с притворной обидой возопил Гова, нарушив повисшую было тишину. – А у меня, почему не спрашиваешь? Я ли не мужчина, я ли не храбрец?

– Ты же моя прелесть! – рассмеялась Мальва.

Она положила руки ему на плечи и, слегка потянув на себя, звонко чмокнула в щеку. Парень расцвел и показательно напыжился, а красавица снова повернулась в сторону Роя. Что-то она ждала от него и все никак не могла дождаться. Он смотрел молча, так и не сделав попытки защититься от насмешек. Обиды в его глазах тоже не было. Почему-то.

А вот в глазах маленького эмриса обида плескалась. Хотя с чего бы внучке Первого Чародея обижаться? И тем не менее, Аль было горько и больно, и внутри жгло так, будто она уголек проглотила. Девочка словно раздвоилась. Сама она, может, этого еще не осознавала, а эмрис в ней видел, что слова «храбрость», «решительность», «сила» – далеки от этого странного мальчика, как далека земля от летящей по небу птицы. И все же Рой не был трусом или слабаком. Первый среди людей друг Аль просто еще не хотел брать. Он пробирался к заветному окну, потому что хотел отдавать. Это вызвало у нее восхищение. Не могло не вызвать. За собой она такого стремления уж точно не замечала. Но это понимал эмрис, а маленькая женщина внутри Аль всем своим враз проснувшимся сердцем точно знала, что даже если она дотронется до ключа и пожелает стать видимой, то на нее посмотрят все, включая эту невероятно красивую девочку с белой кожей, но только не он.

Аль отступила на шаг и с тоской огляделась. Все еще было светло. Летние дни долго не хотят заканчиваться и этот не являлся исключением. И все же тени удлинились, становясь вечерними, на небе зажглась первая звезда, а «Ремесленную» улицу стали покидать люди, возвращаясь по домам. Тут и там слышались голоса, смешки и хлопки дверей. Аль вдохнула полной грудью воздуха, ставшего холодным, поежилась и дотронулась до ключа. Ей тоже пора. На сегодня с нее хватит чужих разговоров. Еще один шаг и вот она в Зале всех Дверей смотрит наверх, отвечая на взгляд мерцающей тьмы у нее над головой. Отчего-то душа Дома эмрисов в этот раз пожелала встретить внучку Хранителя – так сказать, лично проявить гостеприимство и дружелюбие.

– Что смотришь? – хмуро, безо всякого там пиетета и уважения к старшим спросила Аль. – Опять будешь меня путать? А я, может, устала и спать хочу.

Ей было так грустно, что хотелось вредничать.

Некоторое время ничего не происходило. Аль даже решила, что вход, который обычно сам собой появлялся напротив двери вернувшегося эмриса, не откроется и придется ей тут куковать, пока кто-нибудь из домашних не заглянет. «Пожалуйста, только не Дараха!» – промелькнуло в ее бедовой голове. Однако, дверь появилась. И не какая-нибудь, а с развеселыми синими птичками, нарисованными ее собственной рукой. В первую секунду Аль не поверила глазам, во вторую – удивленно моргнула, а в третью – осторожно дотронулась до ручки и, приоткрыв дверь, несмело заглянула внутрь. Там оказалась ее спальня, которая вообще-то располагалась на втором этаже. Такое Дом творил лишь для ее деда, и это неожиданное внимание оказалось таким приятным, что поначалу Аль не знала что сказать.

– Спасибо! – только и выдохнула она.

Этого ей показалось мало, и Аль, подумав, добавила:

– Я больше не буду рисовать на твоих стенах!

Она еще с минуту помаялась и решила, что благодарность ее все же не полная и чего-то не хватает. Прикинув и так и этак, Аль расцвела довольной улыбкой и сообщила, преданно глядя в темноту:

– Честное слово!

И наконец юркнула в комнату, посчитав долг выполненным. Первым что Аль услышала, закрыв за собой дверь, был удар деревянной рамы об пол, а первым что увидела – соответственно, упавшая со стены картина. Подойдя к ней, девочка осторожно приподняла ее за угол рамы и повернула красочным слоем к себе. На картине была изображена прекрасная дама в великолепном наряде, с волоокими очами и… усами, пририсованными все той же рукой, что оставляла рожи на стенах. И не то чтобы Аль засмущалась, и не то чтобы оробела, но она бережно придвинула холст лицом к письменному столу так, чтобы дама не смотрела на нее взглядом, теперь казавшимся укоризненным. После чего Аль возвратилась к двери и осторожно выглянула наружу. Почему-то она надеялась, что там окажется Зал всех Дверей и тьма над головой, но нет, девочка увидела коридор, куда выходила ее спальня. Вздохнув, Аль вернулась к нарисованной даме, перед которой уже чувствовала себя виноватой, и сообщила, на всякий случай глядя в потолок:

– И на картинах больше не буду рисовать.

Холст чуть отъехал в сторону. Очевидно, маленькому эмрису давали понять, что его услышали.

Аль постояла, ожидая дальнейших действий, но их не последовало, и события дня вновь обступили девочку, отравляя унынием. Она поплелась к подоконнику и села, отгородившись ото всего мира гардиной. Таким образом, Аль осталась наедине со своими мыслями и воспоминаниями деда. Мысли были невеселыми, а воспоминания величественными. За окном в этот раз высились горы и у девочки, даже немного закружилась голова, хоть она и знала, что высота эта не настоящая и ничем ей не грозит.

Каждый день Аль на протяжении последних шести лет начинался с того, что она с замиранием сердца выглядывала в окно, всматриваясь в новый уголок, подаренный памятью деда. Благодаря его волшебству, даже когда он отсутствовал, Аль вместе с ним ходила по дорогам Золлареи, вдыхала свежий ветер, раздувающий паруса кораблей, или любовалась шапками снега, укрывавшего тайной вековые сосны в древних лесах. А теперь в ее душу прокралась предательская мысль – так ли хорошо то, что она видит? Ведь это всего лишь мираж. А их дом? О, внешне он очень похож на жилища людей: те же стены и крыша. Разве что забора вокруг нет, окна стрельчатые да входная дверь не имеет замка. Но это внешне… Как-то Аль спросила у деда, почему их дом снаружи не так чтобы большой, да и прямо скажем, одноэтажный, а зайдешь, и внутри такое все бескрайнее, светящееся и непостоянное точно отражения в воде. Нет, в тот раз Айн не стал, по своему обыкновению, отвечать, что, мол, такова магия этого места. Правда, от этого ей легче не стало. «Ты внутри тоже много больше, чем снаружи, тоже не имеешь границ и переменчива, как море. Однако, тебя это не смущает. Так почему бы и твоему дому не быть похожим на тебя? – сказал он, а потом, улыбнувшись, добавил: – Есть то, что никогда не меняется. Интересно, где оно находится – внутри дома или снаружи?» Тогда Аль, не получив точного ответа, долго возмущалась, чем очень повеселила деда.

А теперь? Теперь она и думать забыла о тех его словах, да и о других тоже. Ей не нужны загадки, она не хочет искать ответы, она грустит о том, что в ее окно никогда не заглянут друзья, чтобы позвать за собой или оставить цветы. Так странно – она боится себя, людей и городов, но при этом хочет жить в простом деревенском доме с забором, где одна доска плохо прибита, и ее можно отодвинуть в сторону и пробраться к окну, которое специально держат приоткрытым, чтобы тот, кого ждут, всегда мог оставить послание. И ей вдруг подумалось, а не потому ли раньше, до того как Гур объявил на них охоту, эмрисы предпочитали жить среди людей, что нуждались в них? И нужда заключалась не только в том, что эти черные насмешники служили озеру, приводя к нему все новых «гостей», а еще и в том, что они оставались людьми и хотели для себя обычной жизни – аптекаря, ювелира, учителя, музыканта или лекаря.

Мысли и чувства Аль становились все мрачнее, и она не сразу заметила, что темно не только у нее в душе, но и вокруг. Вечер давно превратился в ночь. Аль нехотя спрыгнула с подоконника, стянула с себя одежду и, кое-как побросав ее на кресло, забралась в кровать, даже не озаботившись тем, чтобы помыться. Забыла она и про то, что не ужинала. Не подумала Аль и про Марну, которой должна была сообщить, что вернулась. А вот ведьма про нее помнила. Стук в дверь раздался почти сразу, как Аль укрылась одеялом с головой.

– Пиратка, ты здесь? – позвала Марна.

Пиратка зажмурилась и ничего не ответила. Она снова пряталась в темноте, не желая никого видеть и слышать. Однако Марна, как и Дараха чужие стены не очень-то уважала. Для приличия она еще пару раз стукнула, а потом преспокойно открыла дверь и вошла.

Ведьма ничего не сказала, но несколько светлячков в фонаре, стоявшем на прикроватной тумбочке, робко засветились, и она, конечно, сразу же увидела ученицу. Точнее ее пятку – голову-то Аль спрятала, а ее правая ступня беззащитно выглядывала из-под ненадежного укрытия. Марна усмехнулась и присела на краешек кровати. Подождала. Маленький эмрис упорно прикидывался спящим. Тогда ведьма запустила руку под одеяло, и ее жесткие, пахнущие табаком пальцы нащупали лоб девочки. Убедившись, что с внучкой Хранителя все в порядке Марна вздохнула, поднялась, бережно подоткнула одеяло и, проследив взглядом, как девочка спрятала ногу, небрежно кивнула фонарю, после чего вышла, оставив после себя горьковатый аромат дыма. Как только дверь закрылась, свет в комнате погас.

На следующее утро Аль первым делом (после того как встала, умылась, оделась, проверила, не вернулся ли Айн и не погас ли фонарь Горана) побежала в лабораторию Марны. Распахнув дверь во всю ширь, она прямо с порога, сияя глазами и белозубой улыбкой, заявила:

– Я хочу проколоть уши!

– И тебе доброе утро, – усмехнулась ведьма.

Она отложила самопишущий артефакт и захлопнула толстую книгу в черном переплете, где до столь шумного явления ученицы что-то сосредоточенно писала. Откинувшись на спинку кресла и положив руки на подлокотники так, что кисти свободно свисали она, чуть сощурившись, принялась наблюдать за метаниями Аль, которая разглагольствуя уже ходила взад вперед по ее мастерской.

– Я себе серьги сделаю… И кукле… И себе... А что? Красиво получится! Только надо не монеты, а бубенцы или колокольчики. Правда, у меня их нет! Или есть? – вдохновенно тараторила девочка. – А еще можно перышки! У тебя нет?

– Перьев? – уточнила Марна.

Аль резко остановилась, будто с разбегу в стену врезалась. Развернувшись в сторону ведьмы, она возмущенно спросила:

– Причем здесь перья?

Марна ничего не ответила, лишь привычно щелкнула пальцами. В ее руках тут же образовалась трубка. Однако, затягиваться она не спешила, а продолжила изучать возбужденную физиономию ученицы.

Ученица же растерянно огляделась, обнаружила в углу стул, обрадовалась и, уцепив его за спинку, с грохотом подтащила к ведьме. Поставив его напротив Марны, она села и тут же вскочила, увидев на письменном столе за ее спиной плотно закрытую колбу с некой жидкостью угольно-черного цвета. Схватив сосуд, девочка поднесла его лицу. Встряхнула, рассматривая. Жидкость булькнула, оставив чернильные кляксы на стекле.

– Что это? – настороженно поинтересовалась Аль.

Крутя в руке колбу, она снова плюхнулась на стул и, не отрывая глаз от жидкости, спросила:

– Так у тебя есть колокольчики?

– Верни образец, – произнесла Марна. – И пусть первым правилом алхимии для тебя станет осторожность в обращении с веществами, чьих свойств ты не знаешь.

– Ага, – задумчиво кивнула Аль и протянула колбу ведьме.

Та взяла ее и, поставив обратно на стол, наконец закурила.

– Так зачем, говоришь, тебе колокольчики? – спросила она.

– Уши хочу проколоть! – просияла девочка.

– И для этого нужны колокольчики? – вскинула бровь ведьма.

– Да нет же! – заерзала Аль, удивляясь непонятливости Марны. – Колокольчики нужны, чтобы серьги сделать!

– Вон оно как, – кивнула ведьма, – Бодливой козе на шею вешают бубенцы, чтобы все вокруг знали, что она дурная. А ты, значит, в уши хочешь. Я правильно поняла?

– Ничего подобного! – обиделась за нелестное сравнение Аль. – Я голову вскину! – с этими словами девочка показала, как будет вскидывать голову. Для этого она комично задрала нос к потолку и, глядя в него, заверила Марну: – Тут колокольчики и зазвенят. Или я рассмеюсь, а они мне вторить будут. Представляешь? Это красиво. Я видела.

– И где же ты такое видела? – заинтересовалась ведьма.

Сообразив, что сболтнула лишнего, Аль испуганно уставилась на Марну.

Та, выпустив колечко сизого дыма, понимающе спросила:

– Не хочешь рассказывать?

Девочка замотала головой. Нет, она не хочет.

– Как знаешь, – ничуть не обидевшись, ответила ведьма.

– Ты мне поможешь? – обрадовалась Аль.

– Помогу. Вот, позавтракаешь, и я тебе сразу помогу, – сказала Марна, и в ее мрачных глазах блеснула черным насмешка.

Завтрак Аль уговорила за считаные минуты, так ей не терпелось поскорее приступить к выполнению замысла. Однако, маленькому эмрису еще пришлось ждать, пока Марна, отправившаяся на кухню вместе с ней, насладится шоколадным напитком. Проделывала это ведьма так же, как трубку курила, то есть неспешно, смакуя каждый глоточек, чем изрядно нервировала Аль. Девочка успела поерзать на стуле, нарезать с десяток кругов по кухне и даже разбить банку с гречкой. Проделав последнее, она тут же бросилась исправлять то, что натворила, порезалась, собирая осколки, ойкнула и, сунув израненный палец в рот, заозиралась в поисках веника с совком. Ни веника, ни совка Аль не нашла, зато наконец заметила, что Марна внимательно за ней наблюдает. Девочка смущенно улыбнулась. Ведьма же, ничуть не изменившись в лице, сделала едва уловимое зачерпывающее движение рукой, как Лео, когда вынимал стрелу из раны косули. Всего одно движение, а осколки взмыли в воздух и плавно устремились навстречу друг другу. На секунду Аль показалось, что между ними точно серебристые змейки заструились ручейки воды, и в следующий миг абсолютно целая банка уже покачивалась в воздухе, как лодка на волнах. Аль протянула к ней руку, но Марна остановила ее.

– Не стоит, – сказала ведьма.

Она повторила зачерпывающее движение, и банка послушно наклонилась, а гречневые крупинки с тихим шорохом, будто капли дождя, которые почему-то летят не вниз, а вверх, дружно поплыли внутрь сосуда. Когда все было собрано, банка вернулась на прежнее место на разделочном столе, где ее до трагической встречи с Аль, очевидно, позабыла Лима. А может, Томаш, или даже сам маэстро Гвидо. Хотя последнее, конечно, маловероятно. Гвидо всегда был донельзя педантичным и ничего не забывал.

Пока маленький эмрис влюбленными глазами созерцал восстановленную банку, ведьма сделала еще несколько глоточков. После чего, скептически глянув на Аль, махнула пальцем, и многострадальный сосуд опять взмыл в воздух и в два счета переместился в сторону буфета, у которого тут же услужливо открылась расписная створка. Водрузив банку на самую верхнюю полку подальше от своей деятельной ученицы, ведьма все тем же легким мановением пальца захлопнула дверку и снова взялась за чашку.

– Здорово, – вздохнула Аль.

– Да, магия облегчает жизнь, – согласилась Марна. – Войди в озеро и сама сможешь так. Мы с радостью тебя всему научим.

Девочка сникла и вернулась за стол к ведьме.

– Цена за этот дар уж больно высока, – хмуро сказала она.

– Иногда ты сущий ребенок, а иногда... – начала Марна и не договорила, со стуком поставив чашку на стол.

Повисло молчание.

– За дар цену не назначают, иначе это уже не дар, – наконец произнесла ведьма.

– Так-таки не назначают, – буркнула девочка. Она не хотела смотреть на учительницу, отчего упорно изучала щербинку на столе.

– Не озеро лишило жизни твоих родителей, – тихо сказала Марна.

– Разве? – еще тише спросила Аль. – А может, у них… у людей есть причины нас ненавидеть?

– В мире полно поводов для слез, но нет ни одной причины для ненависти, – ответила Марна. – Ни одной... Сюда приходят с радостью. Ненависть – удел остающихся там, – она вздохнула и, поднявшись из-за стола, сказала: – Ладно, пойдем заниматься твоими ушами.

– Куда? – насторожилась Аль.

– К Лео с Ирмой, разумеется, или ты думаешь, что я сама буду возиться? – усмехнулась ведьма и, заметив, что девочка напряглась, насмешливо уточнила: – Ты передумала?

Идти к другим эмрисам не хотелось, и все же Аль сказала:

– Не передумала.

– Вот и замечательно! – оценила Марна и направилась к двери.

Несколько мгновений девочка собиралась с силами, а потом поплелась за ней следом.

Чета Колс выбрала себе один на двоих кабинет, который притулился по соседству с палатами. Комната одна на двоих, зато дверей целых две. Первая вела в коридоры Дома, вторая – в одну из палат, куда обычно попадали самые тяжелые больные, требовавшие к себе большего внимания. Причем у Аль не выходило понять, отчего некоторых лекари исцеляли буквально за минуты, а других могли оставить в Доме на неделю или даже месяц. Все это не являлось очевидным. К примеру, однажды Аль своими глазами видела, как Гэри с Карен привели огромного бородатого мужчину с раной на голове и почти оторванной рукой. Что с ним случилось, и главное, каким чудом он умудрялся самостоятельно идти, привалившись к плечу Джанлуки, девочка так и не узнала, но спустя час, проведенный в обществе Ирмы и Лео, мужчина уже без единой царапины шел в сторону озера. Делал он это с радостью, или каким другим чувством, Аль не смогла бы ответить, но больше она его не встречала. В другой раз к чете Колс попала молоденькая девушка. Аль про нее скорее слышала, нежели видела. Кто из эмрисов ее пригласил, что с ней случилось, и почему она провела в Доме аж восемь месяцев – осталось для девочки загадкой. Боясь правды, искать ответы она давно уже и не пыталась.

Сама Аль, обладая отменным здоровьем, в палаты к лекарям не заглядывала, да и случись с ней что, то ее лечением занялся бы дед, поэтому придя в то утро к Ирме с Лео, девочка хоть и пряталась за спиной у Марны, но все равно с любопытством озиралась по сторонам.

Рабочая комната лекарей оказалась довольно большой и светлой. Самой интересной ее частью стала для Аль та, что отделялась тонкой прозрачной стеной воды, не понятно как стекающей прямо с потолка и до самого пола, где она не разливалась лужей, как того следовало ожидать, а вела себя как самая обычная стена, то есть под прямым углом соприкасалась с паркетом. За этой стеной виднелся продолговатый светлый стол, над которым роились тысячи ярких светлячков. А еще там стоял шкаф с пузырьками да разными лекарскими инструментами, как посчитала Аль, весьма устрашающего вида. Наблюдалась в том закутке и раковина, расположенная прямо у окна и дверь, та самая, что вела в палату.

Маленькому эмрису очень хотелось подойти к водяной стене и прикоснуться к ней, а еще спросить каким образом лекари проходят сквозь нее – неужели каждый раз мокнут? Но она трусила и продолжала исподтишка рассматривать кабинет, пока Марна, посмеиваясь, разговаривала с Ирмой. Аль так волновалась, что не вслушивалась в их беседу и даже была рада, что про нее не вспоминают. Зато она решила, что во второй части комнаты нет ничего интересного. И в общем-то, была права – все здесь выглядело скучнее и прозаичнее, чем там, за водой. Кого удивишь светлыми стенами без каких-либо картин, двумя письменными столами, стульями да самым обычным диваном? Кстати сказать, на диване с книгой в руке развалился Лео, и он уже давно наблюдал за Аль. Когда их глаза встретились, лекарь приветственно кивнул девочке.

– Доброе утро, – выдавила из себя Аль.

Ей было странно видеть этого человека, который мнился ей жестким, а может даже и жестоким, в таком расслабленном состоянии. Оттого девочка совсем оробела и подумала, что зря, зря она все это затеяла.

– Аль! – воскликнула Ирма. – До чего же ты тихая. Я тебя и не заметила, – она сощурилась, оглядывая девочку с ног до головы, и удивленно спросила: – Что у вас случилось? Как по мне – она здорова. Лео, может, ты что-нибудь видишь?

– Они обе здоровы, – равнодушно бросил Лео и перевернул страницу.

Марна усмехнулась и съязвила:

– Благодарю за диагноз.

Лео и бровью не повел, а ведьма продолжила, обращаясь к Ирме:

– Аль хочет уши проколоть. Сделаешь?

Ирма нахмурилась:

– Ты уверена? А как Хранитель на это посмотрит?

Марна пожала плечами.

– Это желание Аль. Хранитель не запрещает выполнять ее желания, если они никому не вредят.

– Что ж, попробуем, – ответила Ирма, задумчиво потирая переносицу.

Она, чуть сощурившись, вгляделась в лицо девочки, которой уже порядком надоела эта особенность окружавших ее взрослых смотреть пристально, будто они желают душу наизнанку вывернуть.

– Даже так! – воскликнула Ирма, словно и впрямь что-то увидела и невпопад обратилась к Марне: – А серьги-то у вас есть?

– Аль сама хотела сделать, но, может, на первое время ты что-нибудь придумаешь? – попросила ведьма.

– Придумаешь… Развея ювелир, как Олан? – удивилась лекарка.

– Помнится, недавно с нами расплатились золотыми украшениями. Ты еще брать не хотела, – заметил Лео.

– А ты, значит, взял! – возмутилась его жена.

– А я, значит, взял, – не стал отпираться муж и подмигнул девочке: – Как чувствовал, что наша маленькая Аль захочет стать красивой.

Ирма со вздохом махнула на него рукой и направилась в сторону водяной стены.

«Вот оно!» – подумала Аль и во все глаза уставилась на лекарку. Сейчас-то она узнает, как они проходят сквозь воду. Любопытство в очередной раз оказалось сильнее страха. Девочка даже сделала шажок вслед за Ирмой. И… ничего не поняла!

Вода плавно расступилась, омывая фигуру лекарки со всех сторон, и снова обратилась стеной, когда Ирма прошла в ту часть комнаты. Аль видела, точно видела, что пусть на секунду, но серебристые струи обняли лекарку, дотронулись до нее, приласкали, при этом коричневая туника со штанами, заплетенные на затылке тугим узлом черные волосы и смуглая кожа Ирмы по-прежнему оставались сухими. Девочка только и смогла подумать: «Все-таки они не мокнут».

Между тем лекарка уже захлопнула створку шкафа, да так, что стекло жалобно звякнуло, и, держа в руке пузырек с прозрачной жидкостью, серебряную иглу да клочок белоснежной тряпицы, вернулась к ним. Аль с тоской покосилась на иглу и потянулась к рукаву Марны. Ирма же, водрузив все, что принесла на один из письменных столов, подошла ко второму, очевидно, принадлежавшему ее мужу, и, выдвинув один из верхних ящиков, стала рыться внутри. Сначала она вытащила несколько плотно набитых холщовых мешочков и небрежно бросила их на столешницу. Следом в ее руках оказался кошель из ярко-красного бархата. К нему лекарка проявила больше внимания – она развязала тесемки и высыпала содержимое на ладонь.

– Не то, – пробормотала Ирма, взвесив в руке золотые монеты, на которых четко выделялся благородный профиль Гура, поморщилась и вернула «Его Величество» внутрь кошеля.

Лекарка кинула и этот мешочек на стол, не потрудившись завязать тесемки, отчего несколько монет выкатилось, а одна даже упала на пол, но Ирму это не смутило. Она снова принялась рыться в ящике и наконец нашла то, что искала. Это был очередной туго набитый бархатный мешочек, правда, уже темно-синего цвета. Высыпав его содержимое сначала себе на ладонь, а потом и на стол, Ирма позвала Марну с Аль:

– Выбирайте.

Ведьма и девочка подошли ближе и с интересом воззрились на кучку драгоценностей, в которой женские кольца и серьги сверкали камнями чуть ли не всех цветов радуги, пара грубоватых мужских печаток щерилась фамильными гербами, а спутанные донельзя цепочки больше напоминали клубок змей, нежели украшения.

– Вы явно лечили вора, – заметила Марна.

– А вор не человек, что ли? – пожала плечами Ирма и бросила в сторону Лео: – Другой вопрос – зачем брать краденное?

– Помнится, мы лечим тело еще и за тем, – ответил, не отрываясь от книги, Лео, – Чтобы у души было время проснуться. Не возьми я эти побрякушки, то пришедшие за нашим вором стражники не оставили бы ему ни времени…

– Ни рук, – закончила его мысль Ирма. – Может, ты и прав.

– А может, и нет, – задумчиво добавила Марна и, выудив из кучки пару маленьких сережек в виде тонких золотых колечек, сказала, обращаясь к Аль:

– Думаю, на первое время эти лучше всего подойдут. Как тебе?

Аль было так себе. Ей не хотелось даже прикасаться к этим вещам, а не то что носить.

– Пиратка, Айн скоро вернется, тогда сходите в город, купите и колокольчики, и подходящие серьги… – попыталась успокоить девочку ведьма.

– Колокольчики? – удивилась Ирма.

Марна, едва глянув на нее, незаметно качнула головой и снова обратилась к девочке:

– Ирма в любое время может проколоть тебе уши…

– Нет, я хочу сейчас, – упрямо заявила Аль и, подавив в себе брезгливость, добавила, указав на серьги в руке ведьмы: – Пусть будут эти.

– Эти так эти, – равнодушно бросила Ирма, и в ее темных глазах промелькнуло странное выражение.

Она выдвинула стул, стоявший возле стола, где остались принесенные пузырек с иглой, и указала на него девочке. Аль осторожно села, сложив руки на коленях, и стала с тревогой наблюдать за действиями лекарки.

– Расслабься, – не гладя на девочку, посоветовала та.

Ирма чуть приподняла руки, согнув их в локтях и развернув ладонями к себе, и по ее коже тут же заструилась появившаяся из ниоткуда вода. Она омыла ее пальцы и потекла ниже по кистям вплоть до тонких запястий. Это было красиво, но не долго. Вода исчезла почти сразу, а Ирма взяла пузырек и легко вынула пробку. Она смочила белую тряпицу жидкостью из этого пузырька и, бесцеремонно наклонив голову Аль, смазала мочку ее левого уха с двух сторон. Девочка сжалась, будто попавшая в лапы кошки птичка, и невольно принюхалась. Никакого запаха не чувствовалось, кроме легкого цветочного аромата, исходившего от туники Ирмы. Когда лекарка отпустила ее, Аль с надеждой глянула на Марну, словно ждала помощи или сурового запрета, мол, придем в другой раз, когда Айн вернется. Но ведьма, оставив серьги на столе, преспокойно отправилась к Лео, нахально подвинула его ноги и уселась рядом с ним на диван. Девочка, печально вздохнув, перевела взгляд на Ирму и сделала это в тот славный миг, когда лекарка уже держала – кошмар и ужас! – иглу. Ирма слегка дунула на нее, и серебро охватило ярко-голубое пламя. Несмотря на то, что ей было очень страшно Аль все равно с восхищением затаила дыхание, наблюдая за этим действом. А еще подумала, неужели Ирме не больно, ведь огонь должен нагреть металл. Впрочем, все довольно быстро прекратилось. Пламя с шипением угасло, а лекарка, повернувшись к девочке, все так же уверенно ухватила ее голову и…

– А-ай! – пискнула Аль, и из ее глаз брызнули слезы.

Ирма проделала все точно, быстро и очень болезненно. Отпустив голову девочки, она отложила иглу, окрасившуюся кровью, и, пока маленький эмрис изо всех сил старался не разреветься в голос, опять смочила тряпицу и протерла мочку. Девочка, занятая своими переживаниями, уже не увидела, как Ирма взяла серьгу, снова дунула, и та на несколько мгновений вспыхнула ярким пламенем, зато Аль уж точно почувствовала обжигающую боль, когда в ее ухе впервые появилось украшение.

– Одно готово, – произнесла Ирма, весьма довольная результатом.

– Очень больно! – сообщила очевидное девочка.

– А так часто выходит, когда пытаешься быть кем-то другим, – ответила лекарка.

– Я больше не хочу, – тихо сказала Аль.

– Не хочешь чего? – уточнила Ирма, внимательно глядя на нее.

– Уши прокалывать, – буркнул маленький эмрис, отвернувшись в сторону.

– Останешься вот так, с одной серьгой? – развеселилась лекарка.

– И так красиво, – не очень уверенно заявила девочка.

Она встала и осторожно, бочком-бочком, словно боялась, что Ирма схватит ее и примется мучить второе ухо, направилась к Марне, которая хмыкнула, посмотрев на нее:

– Теперь ты уж точно выглядишь как самый настоящий пират. Осталось посадить на плечо попугая.

– Интересно как на этого пирата посмотрит Хранитель, – задумчиво сказала Ирма и добавила, обращаясь к Аль: – Если передумаешь, приходи. Я всегда готова помочь...

Хранитель, который вернулся вместе с осунувшимся Гораном где-то спустя неделю, ничего особенного не сказал. Он подхватил налетевший на него ураган по имени Аль, закружил, а когда поставил на пол, то взял ее за подбородок, чуть повернул голову, внимательно изучил произошедшие с ней перемены и… лишь усмехнулся да поцеловал в макушку. Айн спокойно выслушал все, что Аль доверчиво ему рассказала и про ее прогулки по лесу, и про встреченного мальчика, и про Мальву, и ни словом не обмолвился, о том, что ей не следовало подглядывать за людьми. Свобода, которую Первый Чародей давал внучке, граничила с равнодушием, а потому маленький эмрис не остановился и продолжил совершать вылазки к рыжему мальчику. Это затянулась аж на семь лет – долгих и по-своему счастливых.

За это время не только Рой, но и каждый участник компании, встреченной ею в деревне, стал для нее другом. Разумеется, даже не догадываясь о том. Зато Аль поняла о них больше, чем они сами знали о себе. К примеру, она угадала, что грубоватый Барди безумно любит своего отца Рэнклива и отчаянно по нему тоскует, потому, как тот редко появлялся дома, служа Хозяину Замка на Горе с большим рвением, нежели семье.

А еще маленький эмрис довольно быстро перестал путать сестер Фарелли, чем не всегда могла похвастаться их собственная матушка, и чем девчонки, конечно, беззастенчиво пользовались. Аль же решила, что Милли – нежная, а Салли – правильная. И эти простые слова указывали на совершенно разные души.

Довелось маленькому эмрису узнать, и грустную историю Дэйва. Родители мальчика, как и ее собственные погибли. Только ему приходилось гораздо хуже, чем ей. Дэйв даже не помнил, как они выглядели, ведь их не стало, когда ему исполнился год. Мальчика усыновил старший брат матери – человек жесткий и нетерпимый. В деревне он работал мясником, и запах крови въелся не только в его кожу, одежду, волосы, но, кажется, и в саму душу, отчего мужчина был очень несчастен и охотно делал несчастными других. Он презирал жену за бесплодность и Дэйва за то, что он всего лишь племянник, а не сын. А что же сам Дэйв? Мальчик чувствовал себя одиноким и трепетно любил свою кроткую тетку, хоть и стеснялся этого. Ему нравилось помогать ей по дому или просто сидеть рядом во дворе, когда она, поглядывая то на племянника, то на проплывающие по небу облака, споро штопала одежду для мужа и тихо напевала себе под нос. Она пела да улыбалась, и невидимому эмрису вслед за Дэйвом нравился ее мягкий голос и печальные глаза. Только вот в чем беда – у Аль иногда появлялось странное и почти непреодолимое желание взять эту женщину за руку и сказать: «Пойдем со мной туда, где лес и люди высоки точно деревья. Пойдем, ты можешь не возвращаться». Аль сопротивлялась и не верила, не хотела верить, что это было именно ее желание, а не магия озера. Тогда она дергала ворот туники, ища ключ, и убегала под крыло к деду, думая, что, на самом деле, это ей не надо возвращаться к людям. Но спустя несколько дней девочка опять приходила к друзьям, и узнавала о них все новые и новые подробности.

Про Гову она поняла, что тот завидует. Завидует до слез, хоть мальчик никогда и не плакал, а наоборот старательно шутил да ёрничал. Найти источник зависти толстяка, оказалось делом плёвым, достаточно было приглядеться, кто чаще всего становился жертвой его острословия. Конечно же, этим человеком являлся Рой. Еще бы! – у Роя имелись чудесная, любящая мама и самый лучший в мире папа. А у Говы? Гова отца не знал, да и его мать, болтливую и грузную пряху Клодию, трудно было назвать любящей. Нет, она, конечно, говорила всем и каждому о своих чувствах к несчастному сыночку, растущему без отца. Но это на словах, а на деле – с большей радостью собирала сплетни по округе, нежели прислушивалась к Гове со всеми его переживаниями да интересами. Маленький эмрис переживания мальчика понимал и принимал, а вот интересы – никак. Бедная Аль не могла найти ответ, почему Гова с завидным терпением ловит бабочек. И ладно бы просто держал их в банке, а потом выпускал. Так ведь нет! – время от времени он насаживал самую яркую бабочку на иглу и прятал в одну из самодельных коробок, что делал из исписанных школьных тетрадей, все с тем же терпением склеивая слой за слоем клочки бумаги, пока она не превращались в картон твердый как камень. Поэтому если Аль случалось застукать Гову во время охоты, то ему не везло – вредный маленький эмрис легким щелчком прогонял добычу прямо у него из-под носа. Парень ничего не понимал и раздражался, а девочка довольно потирала руки...

И все же главным человеком, к которому приходил эмрис, оставался Ройстлен Макгрейн. Аль была рядом с ним, пока мальчик пас деревенское стадо, зарабатывая себе на гитару. Аль тосковала под его окнами, когда Рой наконец собрал нужную сумму и вместе с отцом на несколько недель уехал в город за этой самой гитарой. Осенью, зимой и весной Аль по полдня проводила на подоконнике возле парты мальчика, когда он просиживал на уроках в школе. Таким образом, девочка умудрилась получить знания, которые давали своим детям люди. Нет, ее учителями по-прежнему оставались дед, Марна, Горан и, как она не пыталась спрятаться, Дараха. Но то, как учили эмрисы, совершенно не походило на то, что Аль наблюдала в деревенской школе. Пожалуй, только Дараха в этом плане напоминал людей. Хотя, надо признать, его уроки никогда не казались скучными, в отличие от человеческих. Да, в школе, где учился Рой, все было по-другому. Здесь знание становилось долгом, обязанностью и, как следствие, украшением. Здесь его оценивали по десятибалльной шкале. За него ругали или наоборот хвалили, и давали подарки, оттого сказать, что ты чего-то не знаешь, становилось так же страшно, как прогуляться ночью по кладбищу. Но Аль могла гордиться: у ее Роя память была преотличной и учеба давалась ему легко. И также легко, под руководством своего любимого учителя Тибаля мальчик освоил игру на гитаре. А в шестнадцать лет, когда его голос окончательно стал мужским, Ройстлен Макгрейн исполнил свою первую песню, и Аль решила, что у него получилось гораздо лучше, чем у Джанлуки. И наконец Аль была, рядом с ним, когда Рой впервые позвал Мальву на свидание и та рассмеялась ему в лицо…

А что же сама внучка Первого Чародея? До девятнадцати лет Аль продолжала играть в куклы. Она по-прежнему придумывала пьесы и устраивала представления для деда, Марны и Горана, а еще неожиданно для себя увлеклась созданием игрушек, которые у нее никогда не повторялись и были выполнены со всем тщанием и ювелирной тонкостью. Например, Аль, так и не полюбившая романы про рыцарей, могла ни с того ни с сего соорудить воина на коне, любовно выточив каждую деталь его доспехов, а следом за ним с не меньшим усердием сшить смешную собаку, похожую на Гавроша как две капли воды. Мастерство Аль росло день ото дня. И однажды дед показал ее работы Эрике и Саю Монгво, последним из двадцати оставшихся эмрисов. Ремеслом этой славной парочки являлась торговля, и они, подобно каждому из тех, кто служил озеру, являлись Мастерами своего дела. Именно так, с большой буквы. Хитрецы могли солнечный свет слепому продать, а не то что куклу ребенку. Впрочем, работы Аль были хороши сами по себе и не нуждались в магии эмрисов. Ее игрушки быстро находили себе хозяев, стоило черноволосым торговцам с лотками наперевес появиться на какой-нибудь шумной улице. Таким образом, Аль обзавелась первыми заработками и в ящике ее стола теперь тоже лежали мешочки, туго набитые золотыми. Только это мало что изменило в ее жизни. Черный давящий страх, точно отдельное от нее самой существо, продолжал скрываться в душе Аль и, приходя вместе с дедом в город, она все еще цеплялась за его рукав, а если желала купить приглянувшуюся вещь, то ссыпала монеты ему в ладонь, чтобы он это сделал за нее. Именно страх услышал и по-своему понял едкие слова Дарахи о том, что приведенный Хранителем гость не кто иной, как человеческий маг, и превратив ее в ребенка, заставил бежать, бежать сломя голову. Не видя, не слыша, не понимая. И этот подленький страх вынудил Аль впервые усомнится в правильности поступков своего деда...

А озеро молчало. К своим девятнадцати годам Аль стала первым в истории черного народа эмрисом, с кем оно так и не заговорило, и чья дверь оставалась закрытой.

Глава 7

Бульк! – первый камешек полетел в воду. Что-то должно случиться, что-то плохое. Или уже случилось?

Бульк! – исчез второй камешек, и от него побежали круги по воде. Один, два… Если идти вдоль крепостной стены, то обойдешь город по кругу. А если свернуть на главную улицу и пойти в центр, то прямо в его сердце можно найти камни. Они, точно великаны, склонившие голову в поклоне. Только сердце, которому эти великаны служат, не разбито, там всего лишь щель, и крохи света едва пробиваются сквозь нее. Три, четыре...

Бульк!

– Я могу войти? – спросил Айн, заглядывая внутрь ее убежища.

Аль сидела у подземного озера, нахохлившись и обхватив колени руками. Рядом с ней лежала горстка камешков и стоял фонарь, в котором тускло мерцали огоньки.

Бульк! – и девушка снова принялась считать круги на воде.

Она не повернула головы, когда дед сел рядом. Выходит – и Хранитель не всегда уважает чужие стены?

– Ты поцарапалась, – заметил Айн.

Он не прикасался к ней, но Аль почувствовала теплое дуновение на щеке и невольно до нее дотронулась. Там уже ничего не было.

– С ним все хорошо, – между тем сказал Айн.

– С кем?! – воскликнула девушка, резко повернувшись в его сторону.

– С твоим мальчиком. Думаю, он уже проснулся и идет домой, забрав то, зачем пришел, – ответил Хранитель.

– Он не мой, – буркнула девушка, отворачиваясь.

– Согласен. Не твой, – откликнулся Айн. Он тоже смотрел на темную воду подземного озера.

– И он не мальчик, – обиженно добавила Аль.

Ее дед лишь усмехнулся.

А его внучка сделала глубокий вдох, собираясь с силами, и заговорила:

– Он…

И голос ее тут же оборвался, а паника, которая растворилась было под сводами пещеры, вновь обрела силы, поднимаясь комком горлу и заставляя сердце биться все сильнее и сильнее. Еще чуть-чуть и Аль снова сорвалась бы с места и побежала, не разбирая дороги. Спокойные слова деда не дали ей этого сделать. Они точно якорь, брошенный в воду, позволили девушке удержаться.

– Мы здесь одни, – сказал Айн. – Ты сама привела прошлое и наделила его властью. Это всего лишь мысли. Посмотри на них, и они уйдут.

– И он уйдет? – хрипло спросила Аль.

– Кто? – спокойно отозвался Хранитель.

– Ты понял о ком я.

– Разве? – вскинул бровь Айн. – Говори.

– Он… действительно маг? – спросила девушка, и ее голос предательски дал петуха.

– И да и нет.

– Это как? – удивилась Аль.

– Он родился магом и, пожалуй, стал сильнейшим за всю историю. То количество энергии, которую Кейнар Рагинхард мог вытянуть из источника, ранее считалось невозможным. Он же управлял ей играючи. Это у многих вызывало восхищение...

– Неужели у тебя тоже? Не верю, – поторопила его девушка, почувствовав, что дед не хочет говорить дальше.

– Мне много лет, но я не утратил способности восхищаться, – усмехнулся Айн и, глянув на внучку, добавил: – Но ты права – этот человек еще не нашел то, что меня восхищает. Более того, он даже не искал.

– А почему ты сказал «И да и нет»? Выходит, он уже не маг? – спросила Аль.

– Нет, он все еще маг. И, подозреваю, останется им надолго, – сказал Первый Чародей. – Но тебе ли не знать, что у людей рядом с восхищением часто ходит зависть. И, что совсем удивительно, иногда эти два чувства умудряются жить в одной душе. Кейнару простили бы его дар, принадлежи он к династии Ундагров. Но он – Рагинхард. Сын чужака никогда не станет родным, даже если он на голову выше остальных, особенно если он выше. Такой дар, как у него не должен принадлежать одному, гораздо спокойней, если им будет управлять группа достойных – так считают сами «достойные», а потому будь Кейнар кем другим, то его ждал бы аутэм и тюрьма мориона. Но опять же он – Рагинхард.

– И что это значит? – не поняла Аль.

– А это значит, что он сын Хальдора Рагинхарда – человека, создавшего морион. Талантливый был старик – этот Хальдор, только сердце подкачало: уж больно слабым оказалось...– ответил Айн.

Аль внимательно посмотрела на него. Она думала, что дед насмехается, и ошиблась. Привычной иронии, так любимой эмрисами, в нем не было. Не увидела девушка и жалости. Это чувство Первый Чародей по-прежнему не знал. За словами Айна стояла бескрайняя, как и все в их Доме, грусть. А еще (и это больше всего встревожило девушку) он выглядел усталым. Раньше усталость могла проявиться лишь в его голосе, теперь же, казалось, захватила всю фигуру. Все тот же смуглый мужчина, которому на вид не дашь больше сорока лет, сейчас он почему-то походил на птицу, что отчаявшись летать в одиночестве, уже давно сидит на вершине горы и все смотрит, смотрит, как ее стая ходит по земле.

Аль стало так стыдно за свою обиду на него, что даже в носу защипало. А еще захотелось срочно, немедленно, сию секунду для него что-нибудь сделать! Только что она могла? Сочинить новую пьесу, показать очередной спектакль? Разве это может хоть кому-то помочь? Даже ей не помогает.

– Отчего же? Я люблю истории, – усмехнулся Айн и, подняв правую руку, позвал: – Иди сюда.

И Аль, точно ей все еще было двенадцать, радостно нырнула ему под крыло, прижавшись к боку, а дед, положив руку на ее плечо и слегка дунув ей в макушку, продолжил рассказ:

– Ты думаешь, маги и рыцари не боятся? Поверь, храбрецу меч не нужен. Только трус нуждается в оружии. Только трус использует огонь, чтобы уничтожить дом врага, а не из желания согреться. Их миром правит страх. И так будет долго. Люди так напуганы, что когда-нибудь создадут артефакт, который сумеет выжечь все живое, включая их самих, и тогда Золларея станет пустыней. Хальдор оказался близок к подобному открытию. Было, было нечто такое в его новом изобретении, что заставило его впервые задуматься о последствиях, и перед смертью он успел спрятать свои архивы.

– Почему же он их не уничтожил? – шепотом спросила Аль.

– Откуда мне знать? – пожал плечами Айн. – Возможно, рука не поднялась. Знаешь ли, не так просто отказаться от того, чему посвятил всю жизнь. А может, просто хотел защитить детей, – Первый Чародей вновь дунул на макушку притихшей внучки и, усмехнувшись, продолжил. – Уничтожь он свои записи, и не пришлось бы тебе, маленькая Аль, убегать от моего гостя. Впрочем, судьбе Кейнара все равно не позавидуешь.

Он снова умолк, а девушка похолодела. Нет, Аль уже не хотела торопить деда и слушать дальше. Но он опять заговорил:

– После смерти отца единственным родным существом для Кейнара осталась его младшая сестра Каиса.

– А его мать? Что стало с ней? – не удержавшись, тихо спросила Аль.

– Да, и правда, о прекрасной Брунгильде я как-то позабыл. Судьба обошлась с ней сурово. В честь этой северной красавицы слагали песни, а теперь даже сын не помнит ее лица, – задумчиво произнес Айн. – Как это ни странно, на родине идеи Хальдора не нашли понимания, и Рагинхарды были вынуждены бежать из Нортенгарда. Бежали они вместе с отступающей армией Гура. Для них тогда стало удачей, что наш доблестный король совершил попытку захватить столицу соседей, – Первый Чародей замолчал на мгновение, гася тень промелькнувшей иронии, а когда продолжил голос его звучал ровно. – Или неудачей. Учитывая, как все обернулось. Беременная жена Хальдора не вынесла тягот путешествия и скончалась в дороге, родив дочь раньше срока. А спустя годы Кейнар был вынужден отправить сестру уже из Ундагары, надеясь спасти ее… И себя, конечно, тоже. Ведь, жизнь девушки могли использовать, чтобы заставить его отдать архив отца.

– Почему же он не уехал вместе с ней? – спросила очевидное Аль.

– О, это самое любопытное в его истории. Кейнар ни много ни мало хотел получить аудиенцию у короля, – усмехнулся Айн, – Лучший боевой маг, сын гениального ученого и сам далеко не глупый мальчик он искренне верил, что Гур ничего не знает. В своем наивном благородстве юный Рагинхард был убежден, что за всем творящимся в Ундагаре стоят приближенные короля, которые скрывают правду от правителя. Что ж иногда наивность сродни преступлению. Или самоубийству... Аудиенцию он получил.

– А Каиса? – еле слышно прошептала Аль.

– Разве ты хочешь знать ее историю? – спросил Первый Чародей.

– Нет, – прошелестела девушка.

Айн глубоко вздохнул и задумчиво произнес:

– Для Кейнара было бы разумнее бежать вместе с сестрой, но он выбрал то, что выбрал и оказался в подвалах тайной стражи.

– Ты же сам сказал, что он сильнейший маг за всю историю! Неужели он ничего не мог сделать? – воскликнула девушка.

Ей, видевшей какой разрушительной может быть магия, представлялось невероятным, что приведенного дедом гостя могли вот так запросто бросить в застенки. Если он действительно такой, как про него сказал Айн, то он должен был хоть что-то предпринять. Богатое воображение Аль тут же начало рисовать образы того, как этот человек мог бы спастись. Вот он встает в полный рост и одним мановением пальца пробивает каменные стены одну за другой и огненным смерчем проходит через весь город, сметая всех на своем пути. Почти как Кэл когда-то… От собственных фантазий девушку бросило в озноб.

– Всегда можно найти кого-нибудь похитрее или поталантливее. Даже для того, кому стены не преграда, – равнодушно бросил Айн. – Для Кейнара нашли… Эмриса… А если точнее, то против сына использовали изобретение отца. Наш Дараха не просто так оживился. Вместе с Кейнаром домой вернулся Рико, его ученик.

Аль нахмурилась, припоминая это имя. Дараха ни разу его не произносил. Впрочем, она столь усердно избегала этого эмриса, что многое из того, что он говорил, так и не услышала.

– Рико убили и заточили в морион уже давно. Примерно в то же время, что и Лауру, – сказал Айн и указательным пальцем левой руки легко щелкнул по кончику носа внучки. – В отличие от тебя Рико Герт любил слушать лекции нашего профессора. Он увлекался историей и ничему не верил. И дар у него был соответствующий. Рядом с ним мог угаснуть любой талант. К примеру, пожелай он, и некий гениальный оратор тут же начинал хрипеть и заикаться, а то и вовсе терял голос на несколько дней.

Айн взял девушку за подбородок, тем самым вынудив Аль посмотреть ему в глаза. Он ласково ей улыбнулся и сказал:

– Рико несколько раз проделывал подобное с Дарахой, когда был с ним не согласен, а тот особенно его допекал. Надо ли говорить, кто остается любимым учеником нашего профессора?

Улыбка на лице Чародея угасла. Он отпустил Аль и снова принялся смотреть на темную воду поземного озера.

– Даже Герта иногда заносило, и приходилось исправлять его ошибки. Что уж говорить о тех, кто украл его душу, – жестко произнес он. – Морион, куда заточили Рико помимо всего, чем обладает каждый эмрис, стал способен лишать дара. Как они думали на время… Камень было приказано использовать против Кейнара, чтобы не дать ему воспользоваться магией и хоть как-то противостоять своим тюремщикам. Опытный каратель тайной стражи способен выудить из человека все, что тот знает, давно забыл или то, о чем никогда не слышал, буквально за час. Кейнар продержался неделю… И все это время палач даже не догадывался, что пытает двоих.

Аль на секунду зажмурилась. Девушка почувствовала какую-то странную легкость во всем теле, словно она превратилась в перышко, которое подхватил ветер и несет, и мотает во все стороны, а она ничего не может сделать. Ей представилось, что еще немного и этот равнодушный ветер бросит ее назад в глухой колодец озера самоубийц. Вот так, потешаясь, скормит равнодушной воде, которая только и ждет, когда можно будет забрать жертву навсегда. Нет, нет и нет, Аль ничего не хочет знать о том, что где-то одни люди пытают и убивают других, пусть все они хоть трижды маги. Если Аль будет это знать, то погибнет, а у нее полно не рассказанных историй, а у Роя – песен, которые ей еще предстоит услышать. Но ее дед всегда говорил правду, какой бы безжалостной та не была.

– Гур рассчитывал получить дар Кейнара и архивы его отца, но просчитался. И не только потому, что сын Хальдора сопротивлялся до последнего, и не только потому, что нам с Гораном удалось выяснить где спрятан очередной морион и мы пришли за ним, – произнес Айн и повернул голову, отвечая на взгляд Аль, которая, не мигая, блестевшими в свете фонаря глазами смотрела на него. – Ведь нам не нужен Кейнар. Слишком много в нем скопилось боли и гнева, чтобы имелся хоть какой-то смысл звать его сюда. Он очень хочет жить, но еще не готов умереть, чтобы стать живым. А потому для него пока рано. Мы хотели забрать только Рико.

– А Кейнара вы оставили бы там? – воскликнула девушка. Кажется, она услышала только последние слова.

– Ты уже жалеешь его? – спросил Первый Чародей.

Будто он и сам не знает. Аль отвела глаза. Да и вообще отвернулась.

– Нет, ни я, ни Горан не собирались оставлять его карателям. Если бы мы могли просто снять морион, то я исцелил бы Кейнара, и, пожелай он того сам, провел его через границу Ундагары или открыл дверь в одну из колоний. Там ему легче было бы затеряться. Но увы, мы с Гораном тоже просчитались. И теперь судьбу Кейнара Рагинхарда решит озеро.

Аль вздрогнула.

– Да, мы просчитались, – задумчиво повторил Айн. – Я не могу чувствовать эмрисов, запертых в морион, иначе давно бы всех нашел и вернул. Но они слышат все. И можно только догадываться, что пережил Рико за ту неделю с Кейнаром. Час – это долго. Неделя же почти вечность. Думаю, под конец сила Герта каким-то образом вышла из берегов и забрала не только способность Рагинхарда к магии, но и его жизнь, как главный дар. Последнее я вижу наверняка: сними камень, исключив из уравнения человеческую магию, и один из двоих умрет, как бы не боролся второй. И умрет не эмрис.

Говоря, Первый Чародей словно позабыл о внучке. Он размышлял вслух, и это был тот редкий миг, когда он более всего походил на обычного человека. Айн немного помолчал и наконец обратился к притихшей Аль:

– В воду входят добровольно. Кейнар должен выбрать это сам. Только каратели Гура слишком хорошо знают свою работу, чтобы он был в состоянии сделать хоть шаг, я же почти не могу пробиться сквозь безумие силы Рико. Это мешает мне исцелить нашего мага. Я лишь удерживаю его на плаву, а этого мало. Остается надеяться на талант Лео и его снадобья.

– Лео сильнее тебя? – неверяще спросила Аль.

– Дар Рико распространялся только на живых и никак не действовал на артефакты или вещества, несущие в себе магию. Проще говоря, он легко мог лишить художника способности видеть цвета, но заставить поблекнуть картину, созданную этим несчастным, был не в состоянии. Такой вот прелюбопытный эмрис жил среди нас, – отвечая, Айн улыбался, точно ему нравилось, что сила Рико могла вытворять подобное с людьми и даже с ним самим.

Аль внимательно посмотрела на деда. На миг у нее промелькнула дикая мысль, что рядом с ней и не человек вовсе, слишком уж мало в этой его улыбке было человеческого. А еще девушка подумала о том, что стало бы с ней, лиши ее вот такой Рико способности создавать кукол и сочинять истории. А с Роем? Улыбалась бы она, потеряй рыжий музыкант голос или дар слова?

Девушка тряхнула головой, отгоняя наваждение, и оно ушло. Возле нее по-прежнему сидел, обнимая, самый лучший, самый любимый в мире дед. Сидел, ласково улыбался и прекрасно видел, что с ней творится. И все равно продолжал говорить в своей излюбленной манере, когда у собеседника после его слов возникали все новые вопросы, а не ответы.

– Кейнар пробудет у нас несколько дней, – сказал Айн, – И что бы ни приготовило для него озеро, магом ему уже не быть. Ты можешь не бояться – он больше не увидит амуны, этот дар Рико отобрал навсегда.

Аль почувствовала, что у нее кружится голова.

– Ты же сам сказал, что он останется магом еще надолго, – непонимающе произнесла она.

– Одно другому не мешает, – ухмыльнулся Первый Чародей и жестко повторил: – Он действительно будет магом очень долго, но силы в его руках уже не появится. Не бойся, но все равно будь с ним поосторожней.

Последнего он мог и не говорить. Аль бы и в голову не пришло подойти близко к этому человеку. Более того, всю неделю, что Кейнар провел в палате у Лео с Ирмой, она была тиха как никогда. Боясь, что душа Дома из вредности, или по какой иной причине может завести ее к «гостю», девушка ограничила прогулки по коридорам, предпочитая проводить время в мастерской Горана. Приходя к нему, она усаживалась с книжкой на подоконнике, но почти не читала, а больше наблюдала за работой великана, которому тоже было не по себе. Аль сделала такой вывод лишь потому, как он чистил очередную окаменелость. Обычно для этой цели Горан использовал магию, освобождая давным-давно умершее существо из каменного плена буквально за несколько секунд, но в эти дни он сидел с молоточками разного размера, ножовкой да кистями и методично препарировал камень. Видимо, Горан тоже убегал от своего прошлого и, вот так, занимая руки, заглушал боль. Они почти не разговаривали, думая каждый о своем.

Деда Аль почти не видела – он был занят с «гостем», и девушка встречала его лишь поздними вечерами, когда Айн, расслабившись, сидел на кухне и смотрел, как Марна, дымя трубкой, готовит грог. Аль неслышно, как в детстве, пробиралась к ним и устраивалась в уголке, чтобы тоже любоваться ведьмой, ее магией, а еще вдыхать пряные ароматы трав и ждать, когда перед ней поставят чашку с дурманящим напитком. Аль знала, что достаточно сделать всего глоток, чтобы горячая волна, опалив жаром тело, забрала всю ее тоску. Но еще девушка знала и то, что стоит ей остаться в одиночестве, как обман развеется, а тревога вернется. Да, это предчувствие беды возвращалось к ней снова и снова и однажды просто выдернуло из сна, заставив с криком сесть на постели.

Несколько минут Аль провела, не шелохнувшись, ожидая, когда кошмар растает. Ей снова привиделся циферблат и сошедшие с ума часовые стрелки, а еще безумец, который все вел ее куда-то. Девушка закрыла лицо ладонями и потерла глаза, будто надеялась, таким образом быстрее забыть сон. Это не особо помогло, зато окончательно разбудило, и она наконец откинула одеяло. Ступив босыми ногами на пол, Аль подошла к окну. Что она увидит сегодня? Отодвинув гардину, девушка отшатнулась.

Аль так привыкла к красоте и даже величественности воспоминаний деда, что оказалась не готова к тому, что они могут быть и такими. За окном мученически застыл лес, по которому разрушительной волной прошелся ураган, а может и разгневанный на свой народ бог всех ветров Кэлхан-ву – слишком уж напоминали изломанные, поваленные деревья раненных людей. Они тянули беззащитные ветви к небу, словно моля о прощении, но его не получали. Их оставили умирать. Сделав шаг к окну, Аль оперлась руками о подоконник и, наклонившись, прижалась лбом к стеклу, вспоминая, отчего грозное божество из легенды, когда-то рассказанной Айном, так осерчало на свой народ. Кажется, потому что наву посмели лишать свободы его дочерей и сыновей. Интересно, что бы оно сказало о магах и эмрисах?

Аль еще немного постояла и поняла, что ей просто необходимо выйти на свежий воздух. Она не знала который час, но в воспоминаниях деда время всегда соответствовало реальному, а значит, уже рассвело, и темнота не помешает ей совершить прогулку. Тем более что есть не хотелось, работать тоже.

Вздохнув, Аль направилась в гардеробную, где выбрала привычные тунику со штанами. Платья, украшенные рукой ее мамы все еще висели на вешалках, но конечно она давно из них выросла, да и вообще платья она больше не носила, предпочитая одежду, похожую на ту, в которой ходил ее дед. Летом это были штаны, опять же туники или свободные рубахи темных оттенков – словом, все не маркое и очень удобное, не сковывающее движений. На ноги девушка, как и Айн надевала мягкие замшевые ботинки, в таких шаг оставался тихим и легким, словно у кошки. Зимой к ее наряду добавлялись шапка и полушубок из лисьего меха, а еще варежки и теплые сапоги. Впрочем, сейчас было лето.

Умывшись и одевшись, Аль расчесала волосы и, почти не глядя в зеркало, заплела, косу, завязав ее кончик тонким шнурком. В ухо девушка, немного потосковав об утерянном соколином пере, вставила другое так же привязанное за тонкую нить. В этот раз она выбрала нарядное и радостное павлинье перышко, и в таком виде тихо вышла из комнаты.

Аль ступала очень осторожно, но паркет нет-нет да издавал насмешливый скрип, будто так Дом сообщал, что прекрасно ее видит. И все же он почти не хулиганил – не открывал лишних дверей, не менял количество окон, да и картины почти не трогал, ну разве что на первом этаже смутил ее, повесив на место холста с прекрасной юной девой, портрет бровастого господина, чья грудь была усыпана орденами, точно пень опятами.

Выйдя из Дома, Аль немного постояла, слушая птичий перезвон и вдыхая запахи леса. Ночью прошел дождь, и теперь отчетливо пахло землей и влажной корой дуба, а еще было немного зябко. Куда пойти? Целую неделю она не видела Роя. Вспоминала ли она о нем? О да! Несомненно. Не проходило и дня, чтобы Аль не возвращалась мыслями к рыжему музыканту и тому, как он прыгнул в озеро. Она все представляла себе, что Рой подумал, когда очнулся на земле и нашел жемчужины. Испугался? Удивился? Обрадовался? Вероятно, последнее. Еще бы! – Рой выполнил условие Мальвы, и теперь она пойдет с ним на свидание. Интересно подарил он ей жемчуг или еще нет? Аль решила, что нет, ведь они договорились встретиться в день свадьбы Деклана, а значит, все это время Мальва проведет в замке, и они не увидятся.

Аль, отошла от двери и подойдя к старому дубу, растущему неподалеку от Дома, прислонилась к нему плечом. Здесь аромат влажной коры был особенно вкусным, а в ветвях и листьях, отбрасывающих тени на крышу их своенравного жилища, запутался веселый солнечный свет. Аль закрыла глаза, наслаждаясь запахами, звуками и своим одиночеством, а когда открыла, то солнце для нее померкло. Она уже была не одна. Из Дома вышли ее дед, Лео и… Кейнар Рагинхард. Впрочем, сказать, что «гость» эмрисов шел – значит солгать. Обнаженный, прикрытый только белоснежной простыней, он не шел, а скорее ковылял, привалившись к Лео, а тот удерживал его стальной хваткой, не давая упасть. И все же, сделав несколько шагов в сторону озера, Кейнар стал оседать, утягивая за собой Лео, и тот позволил ему опуститься на землю.

– Пусть отдохнет, – невозмутимо произнес Айн, который остановился чуть впереди, не делая и попытки помочь. Он мазнул взглядом в сторону внучки и, ничего ей не сказав, продолжил наблюдать за «гостем».

Лео кивнул, соглашаясь с Хранителем. Он ободряюще похлопал по плечу своего пациента и тоже глянул в сторону Аль. На его жестком лице промелькнула тень улыбки и… Нет, этого не может быть, Аль точно показалось! – Лео подмигнул ей.

Девушка нахмурилась, но не убежала, хотя первый ее порыв был именно таким. Страх накатил волной, и Аль что было силы сжала руку в кулак, да так, что стало больно. Это помогло ей не рухнуть в панику. Впрочем, удержало ее на месте еще и знание того, что будет. А будет как всегда: «гость», влекомый эмрисами, войдет в воду и станет идти все дальше и дальше, а потом нырнет с головой в неизвестность и на берег уже не вернется, оставшись там, на глубине. У воды эмрисы положат одежду несчастного, будто утопленнику она может понадобиться, будто мертвые стыдятся наготы, и как это ни странно спустя время одежда действительно исчезнет, так же как и ее владелец.

Аль старалась избегать подобного зрелища, но каждый раз, когда случалось стать его свидетельницей, она поражалась тому, что люди добровольно соглашались войти в озеро. Эмрисы сопровождали их, но не заставляли силой и не принуждали, травя дурманящими напитками. Аль верила в это потому, что своими глазами видела на лицах «гостей» вполне осознанное желание идти вперед, а еще страх, временами граничащий с ужасом, отчего некоторые шли очень медленно, но эмрисы никогда их не торопили, терпеливо ожидая каждого нового шага. И те всегда его делали и ныряли. И Кейнар нырнет. Ведь у него-то как раз и не было выбора. Аль наконец увидела морион:ярко-желтый камень крепился к ошейнику, состоявшему из причудливо переплетенных металлических нитей, которые плотным кольцом охватывали шею мага. Глядя на это «украшение», девушка невольно прикоснулась к собственной шее. Каково это, когда тебя душит чужая воля? Ответа у Аль не нашлось.

Она попыталась соотнести облик Кейнара со словами деда о нем. И не смогла. На мальчика, тем более наивного и благородного маг не походил. Первое впечатление Аль о нем не изменилось, а наоборот стало ярче. Это был мужчина – сильный и решительный, способный открыть любую дверь, просто потому что для него не существует слова «нет». Он не отступит, не сдастся и будет идти до последнего, сжигая преграды и побеждая несогласных. Он выдержит все, чтобы потом воздать сторицей каждому, кто пошел против него и тех, кто ему дорог. Ведь он рыцарь. Он воин. Он маг… Но спроси у Аль, на чем она строит свои выводы и девушка не ответит, и дело тут не в рассказе ее деда, и не в каких-то особенностях черт Кейнара. Ну, право слово, ничего необычного в сидевшем у ног эмрисов человеке не было – всего лишь хорошо сложенный молодой мужчина с белой кожей, довольно привлекательным лицом и русыми волосами до плеч. И все же Аль всем своим перепуганным сердцем видела, что за характер перед ней. А может, видела не она и не ее сердце, а кто-то другой. Кто-то гораздо больший, чем она. Сама же Аль просто не могла понять свои чувства. Девушка отвергала все, открывшееся ей в этом чужом человеке, и при этом хотела уберечь его или... утешить?

Теребя шнурок, на котором висел ключ от Двери ее деда, Аль шарила напряженным взглядом по фигуре мага, ища следы пыток. И ничего не находила. Неужели снадобья Лео оказались так хороши? Только синие металлические нити, вживленные Кейнару под кожу, указывали на пережитую им боль. Эти нити складывались в хищный рисунок, оплетая тело мага со всех сторон. Они бугрились, покрывая его спину, грудь, предплечья, змеями спускались по рукам вплоть до запястий. Впрочем, местами нити были вырваны, и там красовались белесые шрамы, разрушавшие целостность картины.

– Не стоит тебе на это смотреть.

Спокойный голос Горана выдернул девушку из болезненного созерцания, заставив вздрогнуть от неожиданности. Великан подошел незаметно, встав у нее за спиной. Аль повернула голову, желая заглянуть ему в глаза, но эмрис смотрел на «гостя», продолжавшего сидеть у ног Лео.

– Синее... Зачем это? – спросила у него девушка, все еще думая о жутком рисунке на теле мага.

– Синее? – эхом отозвался Горан.

Он не понял вопроса, а может, просто не хотел отвечать, но девушка упрямо повторила:

– Этот рисунок на его коже…

Горан поморщился и нехотя сказал:

– Чтобы пользоваться даром вдали от источника, маги заковывают энергетические нити в металл и носят с собой в виде артефактов или вшивая их в одежду. А некоторые идут дальше…

Великан на мгновение замолчал, давая Аль понять, и девушка, похолодев, медленно развернулась в сторону Кейнара, снова устремив на него пристальный взгляд. Значит он сам? По своей воле?

– Сплав «Гиртаб» очень полезен в этом деле, – продолжил Горан. – Конечно, не многие соглашаются на подобное, уж очень процедура болезненная. Какой-нибудь артефактор средней руки сидит себе безвылазно в городе, собирая поделки на продажу, тем и счастлив, а боевые маги на службе его высочества вынуждены путешествовать. Впрочем, и среди них лишь единицы готовы на все.

– Это отвратительно! – воскликнула девушка.

И была услышана: «гость» эмрисов, с трудом повернув голову, посмотрел прямо на нее. И Аль поразилась тому, что его лицо не выражало ровным счетом ничего. Ни-че-го! Ни боли, ни гнева, ни страха перед неизвестностью. Равнодушное, как песок в пустыне, где испарилась даже память о воде, оно походило на маску. Да, в куклах Аль жизни было в сто раз больше, чем осталось в этом человеке!

Девушка отпрянула назад, прижавшись к груди Горана, и тот обнял ее за плечо, успокаивая. Айн заметил реакцию внучки и обратился к «гостю», продолжавшему смотреть на Аль:

– Кейнар, – голос Первого Чародея хоть и был спокойным, и даже тихим, а звучал как далекие раскаты грома, предвещавшие начало грозы, – Попробуй встать, надо дойти до воды, там тебе станет легче.

Маг, не отрывая взгляда от девушки, поднял руку и нелепо зашарил ею в воздухе, ища опоры, и опора нашлась – Лео подхватил его за предплечье и уверенно потянул вверх. Кейнар, увлекаемый эмрисом с шумом выдохнул, но Аль уже не увидела, как он поднялся. Она, отвернулась, уткнувшись в грудь Горану.

– Не надо тебе на это смотреть, – повторил он.

Аль вскинула голову, ища взгляд великана. Эмрис смотрел ласково, продолжая ее обнимать.

– Может тебе вернуться в Дом? – предложил Горан. – Ты же, наверное, не завтракала. Загляни к Лиме, они с Томашем и Гвидо уже вовсю готовят стол. Вечером будет прощальный ужин в честь Рико.

Аль молчала. Еда – последнее, о чем девушка могла думать. В лице великана она искала хоть какого-то знака, снявшего бы ее вопросы, а он говорил не о том. Нет, Горан как и любой из эмрисов, прекрасно все видел и понимал, но даже он, самый добрый человек в жизни Аль, не давал ей готового ответа, оставаясь тем кем всегда и был – преданным слугой озера. И голос его звучал буднично.

– Не бойся встретить Дараху. Сегодня ему будет не до тебя. Он ждет возвращения Герта у его Двери, – добавил великан.

– Я лучше пройдусь, – сказала девушка.

Горан слегка пожал плечами и убрал руку, отпуская Аль. Она дернула за шнурок, вынимая ключ, и пожелав стать невидимой, понуро побрела в лес. Аль шла без какой-либо цели, упорно заставляя себя считать шаги, и это нехитрое действие помогало ей ни о чем не думать. Когда их количество достигло аж шестизначного числа, юный эмрис наконец опомнился. Девушка огляделась. Ушла она не просто далеко, а очень далеко. Впрочем, за годы, что Аль гуляла в этом лесу она хорошо его изучила. Каждое дерево стало ей родным, и сейчас девушка легко определила где находится. Аль почти вышла к дороге, ведущей в столицу, но не там, где она приближалась к деревне, в которой жил Рой, а много дальше. На этом пути часто можно было встретить обозы купцов или бродячих музыкантов, а то и просто одиноких путников, потерявших все. И теперь он не пустовал: оттуда доносились лошадиное ржание и людские голоса – кто-то явно устроил привал. Прислушиваясь к звукам, Аль ни с того ни с сего подумала, что неспроста она пришла именно сюда, будто ноги сами привели ее в нужное место, открыв тайное желание и ответ на все мучившие вопросы. Ведь можно просто выйти на дорогу и, напросившись в попутчики, уехать с торговым обозом куда глаза глядят. Подальше от магов и эмрисов, и зажить своей жизнью. А вдруг там за горизонтом есть места, где можно забыть про озеро, а еще ничего не бояться и ни от кого не убегать. Вдруг она справится и победит страх перед людьми и их городами. Вдруг? Но Аль знала, что для нее сделать такой выбор – значит оставить тех, кого она любит. И не просто оставить, а, быть может, потерять навсегда. Нет, пока рядом Айн, Марна, Горан и… Рой она не уйдет из Дома Эмрисов.

Аль уже потянулась за ключом, намереваясь открыть Дверь, как услышала чьи-то шаги, а следом и раздраженный женский голос.

– Мальва, быстрее давай! Думаешь, Седрик ждать будет? Уедет, как пить дать уедет!

– Мне отдохнуть надо, – ответила та, чей насмешливый голос всегда вызывал жгучий интерес Аль, а посему юный эмрис решил повременить и посмотреть, что будет дальше.

– Ты никогда меня не слушала. Никогда! И посмотри, чем это кончилось! – снова заговорила первая женщина, в которой Аль уже опознала Стефани – мать Мальвы.

«Что кончилось? О чем она?» – удивилась девушка, но ответа не получила. Впрочем, Стефани тоже – Мальва молчала.

Вся обратившись в слух, Аль направилась в ту сторону, где затихли голоса и, выйдя на небольшую полянку, увидела мать и дочь Ноэль.

Мальва в сером плаще, с накинутым на голову капюшоном сидела на поваленном дереве.У ее ног, прямо на землю, была небрежно брошена туго набитая походная сумка,видимо, тяжелая. Красавица равнодушно наблюдала, как ее мать нервно вышагивает перед ней.

– А может, ты передумала? – воскликнула Стефани, резко остановившись.

Аль с любопытством посмотрела на нее. Всякий раз, когда ей доводилось подглядеть за этой суетливой женщиной, она удивлялась, насколько мать и дочь отличались друг от друга,точно две птицы из разных стай. Одна напоминала курицу, у которой вроде и крылья есть, но по земле она ходит чересчур уверенно, чтобы летать, а другая – орлицу, что родилась не в том гнезде и вынужденно живет в курятнике, в то время как ее сородичи парят в небе, выслеживая добычу. Теперь их отличие казалось юному эмрису особенно ярким. Аль даже подумала, что сейчас Стефани похлопает себя по бокам,как растревоженная наседка. Но нет, та застыла столбом напротив дочери. Внешне это была невысокая плотная женщина с черными волосами, в которых неряшливо пробивалась седина, и глазами невнятного серо-зеленого цвета. И сейчас эти глаза буравили Мальву. Зло так буравили.

– Что молчишь? – не выдержала Стефани.

– Может, и передумала, – холодно бросила Мальва.

И это случилось – Стефани закатила глаза, вскинула руки и ударила себя по бокам. Аль невольно усмехнулась, но когда получше пригляделась к Мальве, то ее улыбка быстро увяла. Девушка была не похожа сама на себя.Нет, красота ее оставалась все такой же невероятной, и все же юный эмрис с тревогой отметил, что под глазами у нее пролегли тени, а молочно-белая кожа казалась скорее бледной, даже болезненной.

– А о нас ты подумала?! – между тем воскликнула Стефани. – У тебя сестра подрастает. Что будет с Роззи?

Мальва не ответила. Она мрачно смотрела перед собой, плотно сжав губы.Ее мать снова принялась нервно вышагивать и говорить, говорить, не умолкая.

– О тебе уже шушукаются. А что потом будет? Что? – кудахтала несчастная Стефани. – Мне Дим сказал, что в дни, когда я работаю, от него уходят некоторые гости, мол, не хотят брать еду из рук кухарки,воспитавшей такую дочь. И если так пойдет и дальше, он будет вынужден отказать мне в месте. И что тогда прикажешь делать? Идти в кабак к честному Ксану? Мне? Нет! Нет, ты не можешь остаться! Ты сама виновата! Я тебе говорила – работаешь в замке, работай тихо. Не суйся никуда. А ты? Полезла в постель к хозяину. Мне рассказывали, рассказывали, что ты сама искала с ним встречи. О чем ты думала? Что лорд женится на простолюдинке? Да у него таких, как ты в каждой деревне!..

Она осеклась, обнаружив на лице дочери некое подобие улыбки.Невидимый эмрис, который неотрывно наблюдал за Мальвой, заметил это гораздо раньше. Девушка видела, как с каждым беспокойным «ты» в речи матери уголки плотно сжатых губ красавицы начинают подрагивать. Поначалу Аль даже решила, что Мальва заплачет,но нет, та никогда не плакала. И теперь не собиралась.

– Тебе смешно? – взорвалась Стефани. – А может, ты думаешь, что лорд признает ребенка? Или...– женщина заговорила тише, – Ты надеешься, что этот хилый музыкантишка, все исправит? Возьмет тебя в жены, даст свое имя ребенку? А?Точно! Вот его папаша обрадуется. Только это ничего не изменит. Все! Все будут знать кто истинный отец, и показывать пальцами, и говорить за спиной, и думать что Роззи такая же. И я...

– А разве это не так? – тихо, все с той же странной улыбкой, спросила Мальва.

– Что? – ахнула Стефани.

– Разве ты не такая? – насмешливо повторила ее дочь, – То-то мой папочка так любит наведываться к честному Ксану и жаловаться бутылке, что из-за тебя и твоего отродья он все потерял, и был вынужден переехать сюда, потому что на его родине о вас говорили. А говорили, да? Да? Своим опытом делишься? Так может, признаешься на прощание – мой вечно пьяный папочка действительно мой папочка?

Она хотела еще что-то сказать, но звонкая пощечина оборвала ее голос. Повисло молчание. Мальва не подняла руки, чтобы дотронуться до щеки, где на бледной коже проступила краснота, а вот юный эмрис к своей прикоснулся, будто это его ударили.

– Я так понимаю отродье у нас я? – холодно спросила красавица.

– Уходи, Мальва. Так всем будет лучше! – жалобно попросила Стефани.

Лицо и шея женщины покрылись пятнами, впрочем, ее дочь вряд ли обратила на это внимание. Она не смотрела на мать, глядя прямо перед собой. С минуту Мальва так и просидела молча, с прямой, точно окаменевшей спиной, не двигаясь и, как показалось перепуганной этим разговором Аль, не дыша, а потом, стряхнув не существующую пылинку с полы плаща, наклонилась, подхватила сумку и, надев ее через плечо, поднялась и, все так же ни слова не говоря, направилась в сторону дороги, где ее должен был ждать упомянутый Седрик.

Стефани неверяще посмотрела ей в спину.

– Мальва! – опомнившись, крикнула она. – Мальва, доченька!

Она поспешила вслед за девушкой, а догнав, тут же обняла ее, причитая и прося прощения. По щекам женщины ручейками текли слезы, и она, захлебываясь ими, опять говорила и говорила без остановки.

– Ты напиши, напиши, как доберешься. И денег я потом вышлю. А когда ребеночек родится, и ты его пристроишь, мы с Роззи непременно тебя навестим. Всё будет хорошо, цветочек, да? Всё будет хорошо!

На объятья «цветочек» не отвечал, но терпеливо, чуть ссутулившись, их сносил. С непроницаемым лицом сносил.

– Всё, – наконец сказала Мальва, отстраняя мать, которая, видимо, только этого и ждала потому, как сразу замолчала и отпустила дочь. – Седрик и правда не будет ждать.

Она снова направилась в сторону дороги, а Стефани и невидимый эмрис следом.

– Дальше я сама – бросила через плечо Мальва, и чуть помедлив, нехотя добавила: – Я напишу.

Стефани послушно остановилась, глядя в спину дочери, а расстроенная Аль поплелась за Мальвой дальше. Ах, как ей хотелось прикоснуться к ключу и, став видимой, подойти и заговорить с ней. Только что сказать? Это для нее Мальва друг, которого она знает несколько лет, которым восхищается, и которому тайно завидует, а иногда даже осуждает, но все равно любит. Хотя последнее она в себе обнаружила только сейчас, когда поняла, что девушка уходит. А кто же она для Мальвы? А для Мальвы Аль даже не тень, не дым и не идущий мимо человек. Ее просто никогда не было и никогда не будет. И эмрис, которого нет, продолжал тихо следовать за красивой и гордой девушкой, даже не пытаясь что-нибудь предпринять. Аль видела, как Мальва, выйдя на пыльную дорогу, расправила плечи и чуть вздернула подбородок, видела и решила, что весь ее характер, вся ее душа открывается в этом простом жесте. Аль с тоской наблюдала, как Мальва заговорила с коренастым бородатым мужчиной, очевидно, тем самым нетерпеливым Седриком, и тот поначалу разулыбался ей в каком-то сальном предвкушении, но тут же помрачнел и отступил на шаг, натолкнувшись на что-то непримиримое в ее лице. Он раздраженно кивнул девушке на одну из телег, где уже сидело несколько человек в окружении тюков разного размера. Мальва равнодушно направилась туда. Никто не протянул ей руки, ни один из хмурых попутчиков не посмотрел в ее сторону, когда она, устроившись по соседству, поправила капюшон плаща, пряча свое прекрасное лицо. Мальва осталась одна. И Аль тоже.

Потом юный эмрис еще долго стоял на опустевшей дороге, не веря тому, что произошло, а опомнившись, отчаянно дернул за ключ. Дверь заботливо открылась, и девушка нырнула в Дом, убегая от произошедшего. Оказавшись в бесконечном коридоре, она привычно мазнула взглядом по соседним Дверям. Одной – круглой, с витиеватой ручкой, что всегда забавляла Аль, больше не было. Видимо, ученик Дарахи вернулся, а Кейнар все же дошел до озера, и оно его забрало. Впрочем, Рико оно тоже забрало, и вечером соберутся последние эмрисы, чтобы его помянуть.

Все оставшееся до ужина время Аль просидела на подоконнике в своей комнате. Компанию ей составлял лишь рилобит. Обхватив колени руками, она наблюдала за тем, как ее питомец шебуршится в аквариуме, пытаясь выбраться, и опять старалась ни о чем не думать. Аль хотела, чтобы этот день быстрее закончился, а вечером в ее комнату постучали.

Девушка нехотя спрыгнула на пол и тут же почувствовала легкое головокружение. За весь день у нее и крошки во рту не было и теперь это сказывалось. Подойдя и распахнув дверь, она увидела деда.

– Ужин готов, и все собираются в столовой, – невозмутимо, будто не он утром отдал озеру человека, сказал Айн и, видя нерешительность внучки, спросил:

– Составишь мне компанию или принести еду сюда?

Аль неопределенно кивнула и вышла из комнаты. Ей вдруг нестерпимо захотелось побыть рядом с ним и окунуться в то чувство безопасности и покоя, что дарило его присутствие. Айн глянул вверх, очевидно, обращаясь к Дому, и перед ними тут же открылась дверь, ведущая в столовую. Шагнув за порог вслед за дедом, Аль сразу отметила как по традиции, словно приветствуя Хранителя, разом вспыхнули все свечи. Они виднелись повсюду: и на овальном столе, уже заставленном всякими яствами, и на полках, украшенных резьбой буфетов, и на подоконниках широких стрельчатых окон. Вспыхнули даже те, что парили в воздухе, окружая большущую лампу, в которой носились веселые светлячки. Озарившись теплым светом, просторная зала столовой тут же приняла вид уютный и по-настоящему домашний.

Первым, кто бросился в глаза Аль, после того как она вдоволь налюбовалась свечами, был Дараха. Он стоял в дальнем углу, сложив руки за спиной и глядя на молчаливую воду за окном. Лица его девушка видеть не могла, но все равно побыстрее отвела взгляд от напряженной фигуры и еще раз осмотрелась.

Уже все собрались. Марна, дымя трубкой, о чем-то разговаривала с Карен и Гэри. Хотя, надо признать, последний не столько участвовал в беседе, сколько любовался подругой под насмешливым взглядом ведьмы. Лима расхаживала вокруг стола, поправляя столовые приборы – ложку за ложкой, вилку за вилкой, которые и так лежали ровно. Горан стоял в компании Нессы, Элен и Макса. Пусть на лице великана и блуждала легкая улыбка, но Аль сразу подумала, что эмрис не слушает собеседников, мыслями находясь очень далеко, в своем прошлом, где его ждет Лаура. А между тем Элен с азартом рассказывала Нессе о некоем платье дивной конструкции, которое она недавно видела, и убеждала портниху, что та никогда не сможет его сшить. Несса с не меньшим азартом отвечала, что ей подвластно любое портновское безумие, и помнится, когда ей довелось жить в маленьком городке на берегу озера Иш, она нечто подобное, с этой самой дивной конструкцией, и сшила. На что Макс весело предлагал повторить эксперимент и осчастливить его сестричку таким же нарядом, утверждая, что той очень, просто очень пойдут бородавки.

При чем здесь бородавки Аль не поняла. Она уже косилась в сторону стола, за которым сидело старшее поколение эмрисов: Шедар Фради, Грэм Рорх и Гвидо Рутс. Они тоже вели беседу. Впрочем, нет, честнее сказать, что старый артефактор и не менее старый кондитер о чем-то спорили, перебивая друг друга, а Грэм, такой же мудрый, как и его дудук, внимательно их слушал, подперев голову рукой.

Да, как уже было сказано, все собрались. В столовую пришли и Гэвин, и Томаш, Финн и Тина, Энтони и Дарк, Эрика и Сай... Хотя… Подождите… Аль еще раз суетливо окинула взглядом комнату и не увидела ни Ирмы, ни Лео. Почему-то они задерживались. И стоило девушке вспомнить о них, как дверь в столовую открылась, а голоса эмрисов затихли. Все повернулись в сторону вошедших лекарей. Аль тоже повернулась. И на мгновение забыла как дышать. Вместе с четой Колс в столовую пришел тот, кто сразу заставил эмрисов замолчать. В повисшей тягучей, болезненной тишине Аль с неясным для себя чувством увидела живого и абсолютно здорового Кейнара Рагинхарда – мага и человека.

Молодой мужчина действительно хорошо выглядел. Ни одна черта в его облике не указывала на то, что еще утром он и нескольких шагов не мог сделать без того, чтобы не начать падать. Одет Кейнар был, как и большинство присутствующих здесь эмрисов, включая саму Аль, в удобную свободную одежду, состоявшую из штанов и туники темного оттенка. Но все равно среди этих смуглых людей он, со своими русыми волосами и белой кожей, смотрелся чужаком, кем, собственно, и являлся. Правда, его это никоим образом не беспокоило – держался Кейнар уверенно и, войдя, сразу выделил взглядом Первого Чародея, едва заметно ему кивнув. Как отреагировал на это дед, Аль не видела, потому как стояла на полшага впереди него, но Айн положил руку ей на плечо, а затем ласково провел вниз по предплечью, успокаивая, оберегая. Жест этот не укрылся от гостя и он, как и утром, устремил пристальный взгляд на девушку. Аль поёжилась, а возле нее и деда тут же появился Горан. Великан подошел бесшумно и встал рядом, точно скала.

– Раз уже все собрались, то, может, начнем? – предложил Айн. – Лима, Томаш, приглашайте.

Томаш промолчал, а Лима, которая так и застыла возле стола, почему-то уцепившись за вилку, как за меч, опомнилась и проговорила, старательно пристраивая ее возле тарелки:

– С каких это пор вам особое приглашение нужно? Всё уже давно готово, а едоки что-то не торопятся.

Айн усмехнулся и потянул Аль за руку, что послужило сигналом остальным эмрисам: они принялись дружно рассаживаться, с шумом выдвигая стулья. Последним к столу подошел Дараха. И, пожалуй, это было самое странное начало застолья, которое помнил Дом Эмрисов. Обычно такие встречи начинались с разговоров, шуток и словесных дуэлей, когда бойкие голоса птицами взлетали к высокому потолку, прямо к парящим свечам, а тут мороком висело молчание, то самое – гробовое.

Аль мышкой пристроилась между дедом и Гораном. А гость, так уж вышло, оказался аккурат напротив нее. Он сидел рядом с невозмутимым Лео и отчего-то весьма недовольной Ирмой. Сидел и время от времени задерживал на девушке пристальный взгляд. Аль, которая изо всех сил старалась не смотреть в его сторону, чтобы только не встретиться с ним глазами, ощущала его внимание, и оно давило на нее. Девушка и без того испытывала беспокойство во время подобных застолий, а тут к беспокойству прибавилось ощущение скованности, тяжести, которые особенно чувствовались в руках. Они точно одеревенели, стали непослушными, чужими. И Аль очень боялась этими чужими руками что-нибудь разлить или уронить: тогда уж точно, тогда уж непременно все взоры устремятся на нее одну и того, единственного взгляда, будет не избежать. Девушка даже пожалела, что утром украсила себя ярким павлиньим перышком. Наверняка это кажется гостю странным – человеческие женщины не носят в ушах перья, человеческие женщины предпочитают драгоценные камни, но стоило ей поймать в себе эту мысль, такую же щекотную, как и ее самодельная серьга, и насмешливый нрав, свойственный всем эмрисам, поднял голову и сразу начал потешаться. Конечно! Конечно, человек, который всё потерял, человек, который еще утром был на грани смерти, будет обращать внимание на такие мелочи, как перья. И все-таки, почему он не боится? Все гости, приходившие в Дом, испытывали страх. Ведь пока маг шел из палаты до столовой он должен был видеть и воду за окнами, и проплывающих там любопытных рыб. Кейнар не мог не обратить внимания на мерцающий туман над головой и постоянно исчезающие и появляющиеся вновь окна, двери и лабиринты коридоров, в которых чужаку так страшно заблудиться. Ну почему? Почему он так спокоен?! Дед сказал, что миром людей правит страх. Не мог же он ошибаться.

Размышляя, Аль старательно нарезала мясо, которое положил ей на тарелку заботливый Горан, а взяв маленький кусочек в рот, стала тщательно его пережевывать, совершенно не чувствуя вкуса. И грохот отодвинутого Дарахой стула, чуть не заставил ее подавиться. Основательный и монументальный эмрис встал, держа в руке бокал с вином, и все взоры тут же устремились на него.

– За Рико! За того! – кто вернулся. За того! – кто обрел свободу. За того! – кто ушёл, – сказал Дараха, чётко проговаривая слова и делая между ними паузу, отчего каждый звук воспринимался камнем, брошенным в воду.

Он окинул колючим взглядом присутствующих, и остальные эмрисы, отложив столовые приборы и взяв в руки бокалы с красным, точно кровь, вином, принялись медленно подниматься. Один за другим. Аль встала вслед за дедом. Замешкался лишь гость, но и чужак последовал общему примеру.

– Пусть океан станет ему домом. Пусть вода проведет его дальше, а свет укажет, куда ступает нога, – продолжил Дараха.

– Пусть, – вторили ему остальные, чуть приподнимая вверх бокалы.

И Аль беззвучно, одними губами, сказала: «Пусть!»

– Пусть наша память станет ему парусом. Пусть наша память станет попутным ветром. Пусть наша память согреет в пути, – между тем говорил Дараха.

– Пусть, – вторили молитве голоса.

– Иди Рико и будь счастлив. Мы отпускаем тебя. И... до встречи! – улыбнувшись, закончил речь Дараха и в несколько глотков осушил бокал.

Следуя за ним, каждый из эмрисов, один за другим, выпивал вино, улыбаясь и говоря «до встречи!»

Когда очередь дошла до Аль, она тихо повторила слова, что ничего ей не давали, и сделала глоток. И только Первый Чародей и его гость не последовали общему примеру и не сказали: «До встречи!»

– Иди, Рико, озеро сохранит тебя, – под взорами черных глаз, устремленных на него, произнес Айн.

Кейнар выпил вино молча. Да и что он мог сказать?

После этой небольшой церемонии эмрисы вновь расселись за столом, а молчание потихоньку схлынуло, уступив место шуткам и воспоминаниям. Эмрисы ели, нахваливая мастерство Лимы и Томаша, а ещё пересказывали друг другу случаи, в которых проделки Рико казались особенно впечатляющими. Тут, к удивлению Аль, отличился Дараха. Девушка и не знала, что он может быть столь остроумным, а между тем эмрис поведал о том, как стараниями своего ученичка, лишился способности говорить на неделю. На неделю! О, недобрые люди, целых семь дней, профессору пришлось молчать! А тогда он, Дараха Рутаг, между прочим, ещё читал лекции в столичной академии – и представляете, представляете! – каково ему было? Аль смеялась вместе со всеми, позабыв о скованности. А может, скованность ушла благодаря вину, и шутки Дарахи тут были не причём? Девушка чувствовала жар, а голова снова начала кружиться. В какой-то момент Аль забылась и посмотрела прямо перед собой и тут же натолкнулась на взгляд Кейнара. Странный это был взгляд. Неприятный. Чужак без стеснения рассматривал лицо девушки, почему-то задерживая внимание на губах. Юный эмрис в свою очередь невольно отметил, что не может понять какого цвета глаза у гостя. Кажется, зелёно-охристого, болотного. Точно, болотного. А всякий знает, что если не повезло забрести в трясину, то ступать надо осторожно: ведь достаточно одного неверного щага и тебя затянет, и домой ты не вернешься. Предчувствие беды опять кольнуло сердце, и Аль, поспешно отведя глаза, ухватилась за рукав деда, который сидел, откинувшись на спинку стула.

Айн почти не участвовал в общей беседе. Он задумчиво крутил бокал с вином, время от времени делая глоток. Когда Аль прикоснулась к его руке, Айн на мгновение сощурил глаза, будто хотел спрятать то, что скрывалось в их глубине, а потом среди гула беспечных разговоров раздался его спокойный голос.

– Кейнар, – окликнул мага Первый Чародей.

Разговоры тут же угасли, точно пламя, на которое плеснули воды. Повисла тишина, но чужак и не подумал растеряться. Под изучающими взглядами черных людей он усмехнулся и медленно кивнул, показывая, что готов слушать и делать это внимательно. Очень внимательно.

Однако Айн не спешил продолжать. Первый Чародей, отпив вина, молча смотрел на гостя. И под этим взглядом насмешка Кейнара исчезла. Его лицо стало серьезным, а вся фигура обрела вид собранный, точно он приготовился к броску, но медлил, разрешая противнику начать первым.

На губах Айна появилась легкая улыбка. Смотрелось это более чем странно, будто насмешка с одного лица перетекла на другое. Впрочем, Айн не насмехался, а скорее сочувствовал.

– Кейнар, – повторил он и, как его гость минутой ранее, медленно кивнул, – сегодня был долгий день, и возможности поговорить так и не выпало. А поговорить нужно. Я не прошу принимать решение прямо сейчас, но тебе стоит подумать, куда ты хочешь отправиться. Завтра любой из нас с радостью проводит тебя, куда скажешь: хоть в Ундагару, хоть в Нортенгард, – чуть помедлив, Айн добавил: – Это не в моих правилах, но со своей стороны я советовал бы присмотреться к берегам Лиатеррои или Акитании. Конечно, там нет мунов, но они тебе больше и не понадобятся, а затеряться будет проще, чем на большой земле. Да... и на первое время деньгами мы тебя обеспечим. Об этом можешь не беспокоиться, – тут на его губах опять скользнула мимолетная улыбка, и он уже с иронией сказал: – Хотя, подозреваю, что-что, а деньги – это последнее о чём ты будешь беспокоиться. Старик Хальдор всегда чрезмерно пёкся о своей семье и наверняка припрятал что-нибудь на черный день.

– Да, мы с радостью проводим тебя, – вслед за Хранителем произнес Дараха. Слова «с радостью» он выделил интонацией, точно выплюнул.

Аль, продолжавшая держаться за рукав деда, благодаря чему чувствовала себя уверенней, исподтишка поглядывала на гостя, который позабыл о ней. Она отметила, как при упоминании сначала источников, а потом имени его отца лицо Кейнара точно окаменело, но, надо отдать ему должное, маг быстро взял себя в руки и, даже не глянув в сторону Дарахи, ответил:

– Смотрю, не так уж и гостеприимен ваш Дом.

Так, Аль впервые услышала его голос. Он был хрипловатый и всё равно не показался ей грубым или отталкивающим.

– Гостеприимство тут не причём, – между тем спокойно произнес Айн. – Тебе рано и даже опасно быть здесь. Озеро не приняло тебя... Пока… Твое время не пришло, и твое место все еще там. Найди свою дорогу, и она рано или поздно приведет сюда.

– Опасно? – переспросил Кейнар. – Помнится, ещё утром вы утверждали, что здесь мне ничего не угрожает. Что-то изменилось?

– Постоянно что-нибудь, как-нибудь да меняется. Разве ты этого не заметил пока шел сюда? – пожал плечами Первый Чародей. – Но, боюсь, ты не понял. Вне тебя самого опасности нет. Ни мы, ни Дом, ни уж тем более озеро тебе не угрожаем.

– Да, я заметил, вы само радушие, – сказал Кейнар.

Он не посмел упрекнуть Первого Чародея, но говоря, насмешливо кивнул в сторону Дарахи, который тут же раздраженно поджал губы.

Айн сделал глоток и заметил:

– Он потерял ученика и друга. Думаю, мы можем простить ему некоторую несдержанность. Но повторю – эмрисы не причиняют зла людям.

– Если уж зашла речь про учеников и учителей... – произнес Кейнар, – Когда я учился в школе боевой магии, наш мастер Конор Блекстайн, желая показать с чем мы, его ученики, будем бороться, рассказал, как будучи капитаном королевской гвардии три дня участвовал в осаде захваченного города, где ранее бесследно исчез поисковый отряд из пятнадцати магов. Кстати, в том отряде главой был его старший брат Дагор, чья судьба неизвестна до сих пор. Тот город назывался Лаэндагар.

Аль закрыла глаза, моментально вспомнив тревожную птицу с яркой грудкой и взгляд… взгляд железного человека… Он будет смотреть и не увидит, он будет слушать и не услышит... Когда Аль вновь открыла глаза, то почувствовала, что воздух в столовой стал тяжелым, давящим. А еще девушка ясно, всей кожей, ощутила силу присутствующих здесь эмрисов. Незримая она, точно буря, надвигалась, готовая смыть, уничтожить, раздавить маленькую щепку, посмевшую ей противостоять. И сделать это легко. Играючи. Даже Лиме, этой черноволосой круглолицей женщине, которая могла расплакаться, слушая песню, достаточно было одной секунды, одного вздоха, чтобы оборвать жизнь гостя. Однако, ничего не происходило. Эмрисы молчали. Аль посмотрела на деда. Он оставался спокоен, как и всегда.

– Учитель рассказал, как они вошли в город, в котором не осталось ни одного живого человека. Только мертвые старики, – между тем, будто не замечая сгущавшихся над его головой туч, говорил Кейнар, бесстрашно глядя на Айна. – Так, значит, эмрисы не причиняют зла людям?

– Если тебя интересует судьба Дагора, то он нашел свою смерть в доме на улице имени Даниша Алварийского. В доме, где его не ждали, и куда он пришел сам, – спокойно ответил Первый Чародей. – Тебе ли не знать, зачем он туда пришел?

Кейнар отвел глаза.

– Я могу понять, почему вы убили Дагора – святое право каждого защищать свою жизнь, – произнес маг, усиленно рассматривая светлую скатерть, а потом вдруг вскинул взгляд на Айна. – Но остальные? Зачем вы увели горожан и забрали жизни всех этих стариков?

– Нет, Кейнар, смерти Дагора ты не понял, – отпив вина, сказал Айн. – И из города я забрал лишь свою внучку.

Аль вздрогнула и отпустила рукав деда. Чужак посмотрел на нее, и девушка увидела, как в его глазах медленно появляется понимание.

– Так, значит… все эти люди? – не веря, спросил он.

– Да, все эти люди остались в Лаэндагаре, – подтвердил Айн

– Но зачем?!

– Это неверно поставленный вопрос. На такие вопросы ты можешь получить только лживые ответы.К чему они тебе? – спокойно ответил Первый Чародей.

Кейнар взял бокал с вином и сделал глоток, после чего, как и Айн, откинулся на спинку стула и, пристально глядя ему в глаза, поинтересовался:

– И какой же вопрос будет правильным? Разумеется, если я хочу получить в ответ правду.

– Вопрос «почему?» – тут же обрадовался Айн.

И Аль увидела, точно увидела, как пусть на секунду, пусть на мгновение, но в глазах чужака промелькнул гнев.

– Хорошо, – согласился он. – Я хочу знать: почему вы забрали жизни ни в чем не повинных людей?

– А потому, мой юный гость, – начал Первый Чародей, и с каждым словом его лицо становилось все сумрачней, – что иногда страдания становится слишком много, и оно просто не помещается в одном человеке.Тогда ему уже не достаточно разрушить только одну душу.Оно хочет больше и идет дальше. Оно выплескивается, забирая все вокруг. А если человек обладает даром эмриса, то последствия его горя оказываются такими, как в Лаэндагаре. Кэл был счастлив,молод, талантлив и безмерно любил своих жену и не рожденного сына,которых убили.Убили вы. Он не справился и ответил на зло злом, после чего уже не смог остановиться.

Кейнар бросил мимолетный взгляд на Дараху, а потом с недоверием уточнил у Айна:

– Ты говоришь, что это был всего один эмрис?

– Если в моем ответе тебя заинтересовало только это, то да, – именно это я и говорю, – усмехнулся Первый Чародей. – Его звали Кэллахан Неру.

– То есть достаточно одного эмриса, чтобы уничтожить целый город? – повторил Кейнар. Видимо, он не хотел верить услышанному.

– Да, – согласился Айн. – Любой из эмрисов, в котором проснулся его дар способен на многое.

– Так может, не так уж и не правы были те, кто пришел за вами? Вы – истинное зло. Такая сила не должна… не может находиться в руках одного, – жестко сказал чужак.

Аль, которая сидела ни жива ни мертва беззвучно ахнула, а ее дед неизвестно почему развеселился.

– Если мы зло, то весьма опрометчиво с твоей стороны говорить это здесь. Разве ты глупец? И разве сильный боевой маг, подобный тебе, не способен выжечь несколько кварталов, имея доступ к муну? Значит, ты тоже истинное зло? И не так уж не правы были те, кто забрал жизнь твоей сестры, пытал тебя, а потом планировал присвоить твой дар и то, что создал твой отец?

– Это не одно и то же, – резко бросил Кейнар.

– Почему же? – еще сильнее развеселился Первый Чародей.

– Мой дар служил стране и королю. А вы… Вы появляетесь, то тут, то там и уходите, оставляя после себя ложь, разрушенные семьи, покалеченные судьбы и люди… рядом с вами исчезают люди. Вы забираете их жизни, а их родные даже не имеют возможности похоронить тела.

– Мой храбрый гость, – посерьезнел Айн, – твой дар служил тому, чего нет, а мы не забираем жизнь. Мы ее возвращаем. И ты лучшее тому доказательство. Я предлагаю тебе свободу, я предлагаю открыть дверь в любую точку мира, но ведь ты не хочешь уходить, не так ли? А если хочешь остаться, то к чему пустые вопросы и обвинения? Ты хотел правды от меня, так будь и сам правдив. Говори.

– Откуда вы… –начал было маг и оборвал сам себя. – Да, ты прав, нам надо поговорить. Я действительно хотел бы остаться и попросить помощи.

Он помедлил, ожидая реакции Первого Чародея, но ее не последовало.

– Гура надо остановить... Я потерял свой дар, сестру... Меня предали все, кого я знал, – продолжил Кейнар и грустно усмехнулся. – И по иронии судьбы я могу обратиться только к вам.

– Да-да, я понимаю, – обрадовался Айн, – из двух зол ты пытаешься выбрать менее злое. Согласен, выбор непростой.

– Нет, я не пытаюсь найти меньшее зло. Я ищу справедливости, – уверенно ответил маг и повторил: – Гура надо остановить.

Кейнар снова замолчал, ожидая ответа, и опять его не получил. Только Джанлука, не удержавшись, хмыкнул, тряхнув кудрявой головой.

– Я сказал что-то смешное? – спросил чужак у Первого Чародея, не обращая внимания на Джанлуку.

– Вероятно, нашего Гэри развеселило твое предложение свергнуть короля. Думаю, именно это ты имел в виду, когда заговорил о справедливости? – отозвался Айн.

– Ага,– ничуть не смутившись, вклинился в разговор Джанлука. – Вы, люди, чуть что не по-вашему, так тут же своих королей и свергаете. Да не просто свергаете, а давай им головы рубить. И что интересно! – не успеет кровь на плахе высохнуть, как на месте старого правителя уже новый заводится. Ну, точь-в-точь как блохи у собаки.

– Гэри! – возмутился Дараха. – Историю надо знать! В Ундагаре еще ни одного короля не лишили головы! Их, бывалоча, травили, закалывали во сне, устраивали несчастные случаи, но головы всегда оставляли на месте! А в Нортенгарде – да! Было дело. Так великая династия Нарваров прервала свое существование...

«Ну, все, – с тоской подумала Аль, – сейчас начнется лекция о том, как умирали короли». И ошиблась.

– А лучше прятаться в норе, точно крысы? – резко осадил насмешников Кейнар. – На вас объявили охоту. Вас пытают, убивают, крадут ваши души и делают из них артефакты, а вы засели в своем… доме и…

Тут он вперил взгляд в лицо Аль. Несколько мгновений чужак смотрел на нее, а потом ни с того ни с сего кивнул в сторону Карен, сидевшую рядом с Джанлукой:

– И это при том, что, как вы утверждаете, даже она способна на многое.

– Слово «даже» здесь не уместно, – звонко, будто щелкнув кастаньетами, парировала Карен.

– Ага-ага, она иногда такое учудит, что я сразу понимаю – эта способна на многое! И без всяких там «даже»! – немедленно согласился Джанлука.

Карен притворно нахмурилась и отвесила Гэри подзатыльник, отчего тот расцвел белозубой улыбкой.

– Тебе все равно? – между тем, всматриваясь в лицо Первого Чародея, спросил Кейнар.

Тот, соглашаясь, едва заметно кивнул и ответил:

– Мне нет дела до короля. Раз людям так нужен правитель, то почему бы вам его и не оставить? Мне же Гур пока не интересен. И не потому, что он – король. Ты, мой благородный гость, так же скучен.

И Аль опять увидела гнев, промелькнувший в глазах чужака, а еще отметила, что если в начале разговора Кейнар весь подобрался, то теперь его поза стала расслабленной. Он сделал глоток вина и, протянув руку, взял со стола вилку и небрежно покрутил ее в пальцах.

– А морионы? Они вам нужны? – наконец спросил Кейнар.

Первый Чародей чуть склонил голову набок, но промолчал.

– И архивы моего отца? Возможно, они сделают меня интересным? Вы поможете мне, а я – вам, – продолжил маг.

– Ты меня с кем-то путаешь, – усмехнулся Первый Чародей. – Я не заключаю сделок. И думаю, уже пора вернуться к тому с чего мы начали разговор. Я предложил открыть Дверь в любую точку мира и с нетерпением жду ответа.

– Хранитель, – позвал Айна Шедар.

Старый артефактор постучал кончиками пальцев друг о друга и, когда Айн посмотрел на него, задумчиво произнес:

– А я бы глянул на эти архивы. Все-таки Хальдор был весьма занятным человеком.

– Зачем это тебе? Можно подумать, ты способен видеть амуну, – недовольно буркнула Ирма. Видимо, ей очень хотелось побыстрее спровадить пациента.

– И что с того? Хальдор был умен. Я – гениален, – слегка развел руками Шедар. – Разве два таких прекрасных человека не смогут договориться? Особенно если один из них давно ушел в океан.

– А второй скромен не по возрасту, – хмыкнула Марна.

– Что поделать, – вздохнул старик, лукаво блеснув глазами. – Раз для описания моего мастерства трудно подобрать достойные слова – приходится пользоваться теми, что есть.

– Как я тебя понимаю! – развеселился Лео.

Послышались смешки, которые, впрочем, тут же и угасли. Их оборвал тихий голос Горана.

– Хранитель, если это даст хоть один шанс, что ты сможешь почувствовать запертых в камне, то пусть Шедар посмотрит на эти архивы. Я сам провожу твоего гостя, куда он скажет, – произнес великан.

Аль с тревогой повернулась к Горану. Ей захотелось прикоснуться к нему и сказать… Нет, крикнуть: «Никуда не ходи с этим человеком! Не смей! Он же маг. А еще он... Он смотрит на меня». Последнее, конечно, было бы глупостью. Ну, смотрит, и что с того? Но девушка чувствовала взгляд чужака даже сейчас, когда все взоры были устремлены именно на Горана.

Тогда Аль повернулась к деду, надеясь, что тот откажет великану и снова предложит Кейнару уйти.

– Тебе это нужно? – спросил Айн.

– Да, – уверенно ответил Горан.

– Ты же знаешь, что мы и так всех вернем. Тебе это действительно нужно? – повторил Первый Чародей.

– Прошу,– тоскливо произнес великан.

– Видимо, я и впрямь здесь задержался, – устало сказал Айн и как-то обреченно добавил:

– Разве я могу запретить тебе хоть что-нибудь? Ты свободен и можешь поступать, как считаешь нужным.

Он посмотрел на внучку и, точно Аль все еще была ребенком, бережно заправил непослушную прядку волос ей за ухо,после чего напомнил:

– Ты целый день ничего не ела.

Между тем Горан уже перевел тяжелый взгляд на мага.

– Теперь ты будешь моим гостем, – сказал великан.

Слово «моим» он выделил интонацией, и Аль поразилась, насколько властно прозвучал его голос. В эту минуту Горан мало походил на добряка. Теперь это был черный человек – настоящий эмрис, за которым неотступно ходит злая молва. И не просто так ходит. Наверное.

– Разумеется о том, чтобы покушаться на жизнь короля и речи быть не может… – продолжил Горан.

– И зачем мне становится твоим гостем? Или у тебя тоже правильнее спрашивать «почему»?– усмехнулся Кейнар.

Впрочем, эта его насмешка не обманула даже Аль. Чувствовалось, что маг напряжен.

– Не перебивай! – оборвал его великан. – Вы, люди, слишком часто за словами о справедливости прячете банальное желание отомстить. Так вот – не надейся! –моими руками ты мстить не будешь. Я схожу с тобой за архивами Хальдора, а взамен дам ключ от моей Двери…

После его слов волна возмущения прокатилась по столовой. Аль почудилось, что даже свечи моргнули, будто кто-то невидимый хотел их задуть. Марна раздраженно затянулась из трубки, появившейся у нее в руках, а непосредственная Лима и вовсе ахнула:

– С ума сошел?!

– Да, Кейнар, я дам тебе ключ,– ни на кого не обращая внимания, уверенно повторил Горан. – Это позволит возвращаться сюда из любой точки Золлареи. Предвосхищая вопросы, – нет, ты не сможешь никого привести, но лично для тебя моя Дверь будет открыта. Кроме того, на правах моего гостя ты сможешь оставаться в Доме столько, сколько пожелаешь. И кто знает, возможно, моя просьба будет услышана, и озеро вернет тебе то, что ты потерял. Взамен я буду ждать, что ты позволишь Шедару изучить труды твоего отца. Что скажешь?

– Учитывая, что ключ позволит твоему гостю становиться невидимым, то ради экономии времени будет проще самому убить всех его обидчиков – едко заметила Марна и, выпустив колечко дыма, спросила у Кейнара:

– Я так понимаю список оных у тебя внушительный?

– Невидимым? – заинтересовался чужак.

– Ключ делает невидимым, пока не пожелаешь обратного, – мрачно подтвердил Горан, – но не рассчитывай на многое – первая же кровь на твоих руках закроет мою Дверь и не даст вернуться в Дом, пока ее не смоешь. А с раскаянием не каждый из вас справляется.

– Ты недооцениваешь людей и их изобретательности. Особенно если речь идет о мести, – не сдавалась Марна и, притворно испугавшись, поправила саму себя:

– Ох простите – «о справедливости»! Конечно же, «о справедливости»!

– Что скажешь? – не слушая ведьму, переспросил Горан.

Кейнар посмотрел на молчаливого Айна, потом перевел взгляд болотных глаз на Аль, и несколько долгих, мучительно долгих мгновений удерживал ее в плену, после чего отчетливо произнес:

– Я согласен.

Аль прерывисто вздохнула и прикоснулась к руке деда, а когда тот склонился к ней тихо, чтобы слышал только он, одними губами прошелестела:

– Я пойду… к себе.

Айн глянул на ее тарелку, из которой она поклевала словно птичка, так толком и не поев, потом на нее и, ничего не ответив, кивнул.

Неловко выдвинув стул, Аль неуклюже встала, при этом умудрившись локтем зацепить бокал и то, чего она боялась весь вечер, наконец произошло: бокал, жалобно звякнув, упал, и алое вино радостно вылилось на светлую скатерть.

– Ничего страшного, – дотронувшись до ее руки и пощекотав ладонь большим пальцем, успокоил Айн. – Иди. Я загляну к тебе чуть позже.

И Аль пошла, спиной чувствуя взгляд чужака.

В кромешной темноте своей комнаты она снова устроилась на подоконнике. Обхватив руками колени и положив на них подбородок, Аль так и просидела, не зажигая света, пока не пришел ее дед.

Айн принес поднос, где стояли две большие чашки с горячим шоколадом и тарелка с пирожками, Первый Чародей и его внучка зажгли фонарь и при дрожащем свете, который давали беспокойные огоньки за стеклом, не спеша разделили угощение на двоих. Они ни о чем не говорили, думая каждый о своем. Так, в молчании, для них закончился этот долгий день...

А на следующее утро, едва проснувшись, Аль почувствовала что соскучилась по Рою. Девушка сразу решила, что ей просто необходимо его увидеть, а еще лучше услышать. Да-да, услышать голос и новую песню. У него наверняка есть новая песня. Почему-то они приходят к нему легко, точно доверчивые птицы. Впрочем, не только в музыке дело. Еще она хотела выяснить, узнал ли Рой, что Мальва ушла? А если узнал, то как к этому отнесся? Правда, в этом тайном интересе Аль себе признаваться не будет. Ни-за-что! За собой она не подглядывает.

С мыслью о Рое Аль умылась и оделась, с мыслью о Рое принялась выбирать перо, которым украсит себя в этот день. Свои сокровища она перебирала со всем тщанием и наконец остановила взор на белоснежном перышке, найденном во время долгих прогулок по лесу. Крылу, какой птицы оно принадлежало, Аль не знала и до этого дня ни разу его не надевала, боясь запачкать. А теперь вот взяла да и надела, и сразу обнаружила, что на контрасте с чернотой ее волос, одежды и смуглой кожи оно будто бы стало белее и даже как-то засветилось. Точно одинокий огонек.

Эти, без сомнения, приятные заботы сгладили воспоминания о вчерашнем дне и маге, с которым ей пришлось сидеть за одним столом. Всё стало не таким пугающим и мрачным. Так бывает по утрам. Особенно, когда тебе девятнадцать и ты знаешь, что впереди летний день полный солнца. Выглянув в окно, Аль с радостью обнаружила спокойное озеро. Нет, не то, с которым она вела нескончаемый спор, а самое обычное, лесное. В его ласковой воде можно было увидеть отражения окруживших берег деревьев и бегущих по небу облаков, а это замечательно, просто замечательно! Аль поспешила открыть створку и, облокотившись на подоконник, глянула вниз. Там, в перевернутом мире отражений, она рассмотрела и собственную физиономию. Показав самой себе язык, девушка отпрянула от окна, после чего крутанулась на одном месте. Перышко щекотно скользнуло по лицу. Юный эмрис улыбнулся и вышел из комнаты. Впрочем, закрыв за собой дверь Аль тут же посерьезнела и привычно насторожилась: уж очень ей не хотелось кого-нибудь повстречать. Даже Горана. Особенно Горана... И Аль повезло: никто не попался ей на пути, несмотря на то, что направлялась она не куда-нибудь, а на кухню. Что примечательно! – Дом так же был непривычно тих: не чудил и пакостей не устраивал. И картины! Картины он не перевешивал! Что совсем никуда не годилось, и немного расстроило Аль: все-таки скучно, когда ничего не меняется.

На кухне тоже никого не обнаружилось, и девушка позавтракала в полном одиночестве. Помыв за собой посуду, она с радостью устремилась к выходу из Дома. Всё! – сначала в лес, а потом к Рою! Но стоило ей взяться за ручку двери, ведущей на улицу, как ее окликнул дед:

– Доброе утро, Аль!

– Доброе! – обернувшись и просияв белозубой улыбкой, ответила она.

– День обещает быть ясным? – чуть склонив голову набок и задумчиво разглядывая внучку, полюбопытствовал Айн.

– Еще не знаю! – пожала плечами та, а потом радостно закивала, мол, – зачем обманывать? – день будет именно таким.

– Мы с тобой давно никуда не ходили, – заметил Первый Чародей и неожиданно предложил:

– Может, проведаем наше место?

На мгновение Аль растерялась. Уж очень ей хотелось увидеть Роя. Настолько, что прогулке с дедом она предпочла бы наблюдение за рыжим музыкантом. Это было мимолетное желание, но она не могла его не заметить, и ей стало совестно.

Аль вскинула взгляд на деда и сразу догадалась, что тот прекрасно всё понял.

– С радостью, – тоскливо ответила девушка.

И от того, что она соврала, ей стало еще хуже.

– Побудь со мной, Аль... пожалуйста, – устало попросил Айн и печально улыбнувшись добавил:

– А вечером заглянем в таверну «У Большой Дороги».Там, говорят, выступает один талантливый музыкант. Я давно хотел его послушать.

Аль тут же просияла и сама потянула деда в Зал всех Дверей.

Весь день они провели на берегу Лиатеррои, где, сидя на теплом песке пустынного пляжа, щурились на волны Немого океана и говорили о всякой ерунде. Если же разговор затихал, Аль уходила к воде, а Первый Чародей с непонятной тоской смотрел на ее одинокую фигурку, замершую на фоне бескрайнего простора. Мир обнимал его внучку и, кажется, хотел уберечь. И не мог.

Днем они ненадолго вернулись в Дом, чтобы пообедать, а потом снова отправились в самый (по их общему убеждению) прекрасный уголок мира. Аль была счастлива и не догадывалась, что дед дарит ей воспоминания. А вечером Первый Чародей, как и обещал, открыл Дверь к таверне «У Большой Дороги», куда несколько лет назад, по окончанию школы, и к неудовольствию своего отца устроился на работу Рой. Он выступал здесь почти каждый вечер, впрочем, иногда совмещая менее доходный труд музыканта с более хлебным – подавальщика, которому нет-нет да и перепадет лишняя медяшка от захмелевшего и потому благодарного гостя таверны. Конечно невидимая Аль часто наведывалась сюда. Обычно девушка осторожно пристраивалась в углу сцены: так она хорошо видела и слышала Роя, не опасаясь, что кто-то на нее натолкнется, тем самым выдав. Аль приносила деньги, заработанные от продажи кукол, и всякий раз незаметно оставляла золотой в шляпе, небрежно брошенной у его ног. Вообще, только у уличных музыкантов было принято собирать деньги вот так, но Дим слишком уважал Кадора, а потому сделал исключение для его непутевого старшего сына и позволил тому брать деньги сверх оговоренной платы. Правда, Рою это не шибко помогло: иногда в его шляпе оказывался всего один золотой, оставленный рукой эмриса.

Дверь Айна открылась за углом таверны, а потому никто не увидел, как прямо из воздуха шагнул высокий смуглый мужчина с длинными седыми волосами заплетенными в косу, а следом за ним так же из ниоткуда появилась смуглая девушка. Первый Чародей и его внучка осмотрелись и Айн, улыбнувшись, предложил:

– Пойдем?

И тут Аль впервые за этот день подумала, что ей предстоит оказаться рядом с Роем и при этом быть... видимой! Девушка быстро и как-то суетливо обернулась к Двери, намереваясь сбежать, но той уже и след простыл.

– Ты передумала? – равнодушно спросил Айн.

– А? – невнятно ответила девушка, глядя на деда широко открытыми глазами.

Накрывшая ее паника мешала думать, и Аль чувствовала себя точно выброшенная на берег рыба, которая судорожно ищет воду, чтобы дышать и всё никак не может найти.

Несколько мгновений Айн молча смотрел на внучку, а потом вздохнул и притянул ее к себе. Он насмешливо дунул ей на макушку, а она, уткнувшись носом в его тунику, потихоньку начала успокаиваться.

– А давай станем невидимыми, – робко предложила Аль и пояснила:

– Люди не любят эмрисов. Вдруг они догадаются кто мы.

Да, хитрость вышла так себе. Неуклюжая вышла хитрость. Однако Айн и виду не подал.

– Ты ничем не отличаешься от обычной девушки, – заметил он и, слегка дернув за перышко в ее ухе, усмехнулся и добавил:

– Разве что этим. Но здесь дорога, ведущая в столицу. Путников много. К ним давно привыкли, и вряд ли мы кого заинтересуем.

Аль подняла голову, заглядывая деду в глаза.

– А если тебя узнают? – спросила она.

– Меня? – сощурился Айн.

Аль смутилась. Ей не хотелось рассказывать о подслушанном разговоре у костра и рассказе Барди, про некоего высокого колдуна, пришедшего к самому Хозяину Замка на Горе.

– Ну-у! – протянула девушка, глядя в сторону, а потом выпалила:

– Ты же приходил к Деклану… – тут она запнулась, сбилась, поморщилась и продолжила: – де Мархару. Вдруг здесь будут те, кто видел тебя в замке?

– Я и к его отцу приходил, и к деду, и к прадеду, – развеселился Первый Чародей. – Полезно, знаешь ли, поддерживать добрососедские отношения.

Аль надулась и отстранилась, а ее дед посерьезнел.

– Пока ты не решишься стать видимой, твоя жизнь не начнется, – сказал он и протянул руку.

Под его внимательным взглядом Аль вздохнула, на всякий случай еще раз оглянулась в надежде увидеть спасительную Дверь, которую, понятное дело, не обнаружила, опять вздохнула да вложила ладонь ему в руку. И они пошли.

В проеме двери таверны стоял внушительный Сидор. Он возвышался, привалившись плечом к косяку и сложив руки на груди, и то ли никого не хотел впускать, то ли выпускать, а может просто вышел воздухом подышать. Как бы то ни было, а выглядел он устрашающе и несомненно был этому очень рад, но стоило вышибале увидеть медленно приближавшихся Айна и Аль, как он сначала нахмурился, потом его поза перестала быть расслабленной. Сидор выпрямился и, сглотнув, расплылся в фальшивой улыбке.

– Доброго вам, гости... дорогие! – поклонившись, прогудел вышибала и услужливо посторонился.

Услужливость далась ему с трудом – все-таки его ремесло требовало прямо противоположного. Он споткнулся и, пытаясь удержать равновесие, со всего маха ударил кулаком по стене, отчего ругнулся, умудрившись всего одной фразой помянуть парочку богов и чью-то маму. Аль вздрогнула и посмотрела наверх, точно хотела проверить не обрушится ли крыша, и только Первый Чародей остался невозмутим.

– Благодарю, – ответил он, не останавливаясь и не давая Аль опомниться.

«Дорогие гости» вошли в заведение Дима.

Народу здесь оказалось не так уж и много: пустых столов хватало и можно было выбирать, но и не мало – гул голосов завсегдатаев, такой же густой, как и дым их курительных трубок, поднимавшийся к потолку, мешал слышать собственное сердце. И Аль его не слышала, хотя оно билось так, словно намеревалось улететь. Она не смотрела по сторонам, упорно глядя в пол и цепляясь за руку деда, как за спасательный круг. А тот уверенно тянул ее к столу, располагавшемуся в устрашающей близости от угла с импровизированной сценой. Аль хотела воспротивиться и не успела.

– Моя карта больше! Козыри красные! – взметнулся обиженный фальцет откуда-то сбоку.

Аль не удержалась и повернула голову в тот славный миг, когда обиженному фальцету ответил сочный бас:

– Черные, Гисли, черные, да!

Бас принадлежал очень толстому и очень лысому мужику. Он был так трагически лыс, что его гладкая точно шар голова сияла десятком бликов, ловя свет круглой лампы, покачивающейся на железных цепях, крепившихся к крюкам в потолке. Обращался он к своему собутыльнику, который позабыв о кружке пива, что удерживал обеими руками, таращил глаза на карты, раскиданные на столе. Собутыльник вид имел невнятный, и отталкивал взгляд выражением своего лица: он будто бы хотел сплюнуть, но изо всех сил сдерживался, потому как заведение Дима – это вам не кабак Ксана, тут уважение надо иметь, тут Сидор нет-нет да и посмотрит в твою сторону.

– Поспорить хошь, да? – между тем с вызовом продолжал бас. – Могу устроить, да! Пойдем поговорим, да!

Фальцет, что-то плаксиво ответил, но Аль уже не слушала, потому как Айн, приглашая, выдвинул стул, и она по инерции села, чтобы спустя миг осознать, что находится напротив сцены, на которой к счастью никого еще не было. Правда, пути к отступлению тоже не было – дед уже пристроился по соседству.

Аль, стряхнув не существующие крошки, нерешительно положила руки на стол, потом поерзала, вздохнула и спрятала их на коленях, крепко сцепив пальцы в замок. Девушка осмотрелась и поняла для себя весьма неожиданную вещь: раньше, когда она будучи невидимой приходила сюда вслед за Роем, то никого и ничего кроме него не замечала. В других местах, куда она следовала за ним – это было не так, но именно в заведении Дима для нее существовал только Рой, его голос и его музыка. А теперь мирок таверны «У Большой Дороги» обрушился на Аль во всей своей красе, со всеми звуками и запахами. Она увидела столы в строгом порядке рассредоточенные по залу и шустрых подавальщиков, снующих между ними, и наконец самого Дима, полноватого светловолосого мужчину, своей улыбкой напоминавшего кота, только что укравшего сметану. С этой улыбочкой он стоял, опершись о широкую дубовую стойку, и с видом короля взирал на свои владения.

Аль глянула на деда, тот преспокойно всматривался в большую черную доску при входе, на которой мелом крупными и отчего-то заваливающимися влево буквами было выведено меню сегодняшнего дня. Возле этого меню обретался тощий мужичонка, который с натугой вчитывался в названия блюд. При этом он водил кривым пальцем по буквам и также слегка кренился влево.

– Доброго вам вечера! – раздался над их головами дружелюбный голос.

И Аль, похолодев, дернулась, прячась за плечом деда. Она узнала бы этот голос из тысячи. Собственно, ради него она сюда и приходила.

Ее хватило ровно на секунду: столько Аль просидела, не двигаясь, не дыша, и с прямой как палка спиной. Бух! – сообщило ей сердце. Бух! – повторило оно. Вместе с третьим ударом Аль осторожно выглянула из-за плеча деда, чтобы увидеть Ройстлена Макгрейна. Он стоял возле их столика и вежливо улыбался Айну. Одет Рой был как и все здешние подавальщики: в темные штаны, светлую рубаху и длинный бордовый передник с карманом посередине. Из этого кармана он уже достал небольшой блокнотик и карандаш.

Первый Чародей отвлекся от созерцания доски и обратил свой взор на Роя, и Аль показалось, что тот отступит, сделает шаг назад. Но нет, взгляд ее деда он выдержал с честью, только на мгновение упрямо сощурился и произнес:

– Вы готовы сделать заказ? Или мне подойти к вам позже?

– Да, – медленно ответил Айн, – я не прочь получить что-нибудь от вас. Может, дадите совет?

Рой повернул голову в сторону доски с меню, намереваясь дать ответ, но Первый Чародей его опередил.

– Я всегда выбираю сам, – насмешливо заметил он. – Будьте добры, принесите мне черничный пирог и травяной чай. Большую чашку.

Явно удивленный поведением гостя Рой быстро сделал пометку в блокноте, после чего поднял вопросительный взгляд на Айна.

– Я свой выбор сделал, – усмехнулся тот. – Это все.

– А ваша очаровательная спутница, – спросил Рой, переводя взор на Аль, – закажет что-нибудь?

Очаровательная спутница снова дернулась, прячась за Айна. Там она бесконечно долгую секунду собиралась с силами, а потом ее лицо осветила широкая, хоть и немного испуганная улыбка. Все так же нервно пряча руки на коленях, Аль осторожно выглянула из-за плеча деда и уставилась прямо в глаза Рою. И… ее улыбка медленно погасла. Она продолжала оставаться невидимой. Рой смотрел на нее, но при этом находился где-то далеко-далеко.

– Мне то же самое, – буркнула Аль.

Это было глупо с ее стороны, она и сама это понимала, и все равно чувствовала себя обиженной. Аль опять сдвинулась так, чтобы фигура деда ее закрывала. Айн же – истинный эмрис! – и бровью не повел, хотя прекрасно знал, что его внучка терпеть не может чай с травами...

– Так, значит, вам принести черничный пирог и травяной чай? – уточнил Рой.

Он, невольно улыбнувшись, слегка наклонился, пытаясь рассмотреть ее лицо, а не только макушку.

– Большую чашку! – сурово сказала Аль, не повернув головы.

– Будет сделано. Хорошего вам вечера, – кивнул Рой и устремился к дубовой стойке, за которой располагалась неприметная дверь, ведущая на кухню.

Когда он ушел, плечи Аль опустились. Она понурилась, сникла и кажется уже не хотела никаких песен. Быть невидимкой проще и легче, чем знать точно, знать наверняка, что тебя не видят. Впрочем, Аль ошиблась: в музыке она продолжала нуждаться. И когда Рой принес заказ и принялся ловко расставлять тарелки и чашки у них на столе, Аль, застыв и почти не дыша, думала только о том, будет ли он сегодня выступать. Пожелав им приятного аппетита, Рой еще некоторое время сновал вместе с другими подавальщиками по залу таверны, а потом настал его час.

Исподтишка наблюдавшая за ним Аль видела, как он, подойдя к Диму, перекинулся с ним парой фраз, после чего, зайдя за стойку, снял передник, кинул его куда-то в угол и, прихватив одной рукой стул, а другой старенькую гитару и шляпу, направился к сцене.

Поставив стул посередине помоста, он сел и бросил шляпу себе под ноги, а затем медленно окинул взглядом зал. Рой оказался пусть и на расстоянии нескольких метров, но аккурат напротив Аль, и когда он посмотрел на нее, то снова мягко улыбнулся и изобразил нечто вроде поклона. Как к этому отнесся старый эмрис, понять было невозможно – внешне Айн оставался невозмутим, а вот юному – не понравилось. Аль расстроенно нахмурилась, впрочем, обида на время отступила, потому как волшебство, которое она так ждала, началось.

Лицо Роя приобрело отстраненное выражение, он будто бы провалился глубоко-глубоко, в самое сердце океана. И там, в глубине, окружавший его мир если и не походил на дивный сад из детских сказок, то уж точно был иным, и отблеск этого иного сиял в его глазах. Аль подалась вперед, забыв обо всем на свете. Ей, как и всегда во время выступлений Роя, отчаянно хотелось заглянуть внутрь его души и узнать то, что так легко и просто открывается ему. И наверное не только ей одной. Стоило Рою начать говорить, как звуки сами собой растворились и в зале стало тихо-тихо. И пусть его не слышали, но уж наверняка слушали.

В этот вечер он начал свое представление со стихов. Читал ли Рой их по памяти или рифмы рождались вот так, прямо на глазах у зрителей, Аль не поняла, но ей снова казалось, что он зовет ее. Или все же не ее? А может и вовсе зовет не Рой?

Мой голос слышен сквозь туманы,

Мой голос слышен сквозь года

Несет он память океана

И не умолкнет никогда.

В нем правды нет

И нет обмана,

В нем смерти нет,

Есть только тайна,

И я дарю ее тебе!

Ты слышишь голос океана?

И мудрый шепот его волн?

Ты слышишь, как зовут из Храма,

И на воде сияет чёлн…

А потом были песни. Не одна и не две. Их было много. Они птицами летали по залу, говоря о любви, мечте и почему-то о войне, которая все это хочет сжечь, и у нее даже получается, но как бы ярко не горели костры – любовь всегда воскресает. Так было в песнях Роя, и Аль ему верила.

Когда же его голос затих, то с минуту в таверне «У Большой Дороги» стояла тишина, а потом стали раздаваться хлопки. Справа и слева, то тут, то там благодарили музыканта и говорили о том, как лихо сын Кадора научился петь. Талант, что ни говори, самый настоящий талант!

– Аль, – окликнул девушку Первый Чародей, – думаю, нам пора.

В голосе Айна промелькнула и тут же исчезла тоска, но его внучка этого не заметила. Она, позабыв и о страхе, и о смущении, сидела, неотрывно глядя на Роя, который все еще пребывал в своем мире. Но вот, он слегка стукнул ладонью по деке гитары, точно позвал сам себя, и стал осматриваться.

– Аль, пойдем, – повторил Айн. – Этот день заканчивается.

– А...– откликнулась девушка, наконец услышав деда, – да, конечно.

И принялась суетливо подниматься, уже не увидев,как Рой смотрит на нее. Айн усмехнулся, отставил подальше от внучки чашку с давно остывшим травяным чаем, что сделал очень вовремя, иначе ту ждала бы трагическая участь быть разбитой, после чего на мгновение сжал руку в кулак, а когда раскрыл, то на его ладони уже поблескивали серебряные монеты, которые он и оставил на столе. И оставил явно больше, чем стоил их ужин. Но на этом его щедрость не закончилась, он направился к Рою. Аль было растерялась, но почти сразу тенью и с тревожно бьющимся сердцем устремилась за ним, а догнав, осторожно взяла за руку.

Рой уже поднялся и с горькой насмешкой взирал на дно шляпы. Сегодня она пустовала.

– Мне очень понравилось ваше выступление, – остановившись рядом с рыжим музыкантом, задумчиво сказал Первый Чародей.

Рой вздрогнул, отвлёкшись, от созерцания своей неудачи, а пустую шляпу, несомненно, можно считать таковой, и немного растерянно ответил:

– Спасибо.

– Да, Ройстлен Макгрейн, – продолжил Айн, – вы пожелали мне и моей внучке хорошего вечера, и своим выступлением подарили нам его. Взамен я пожелаю вам хорошей судьбы. Мне искренне жаль, что она не подарит вам счастья и на талант ответит одиночеством, но, можете не сомневаться, ваша жизнь станет яркой, а ваш голос будет слышен, даже когда вы замолчите.

Рой нахмурился. Он явно что-то хотел спросить, но Первый Чародей ждать не стал и пошел в сторону выхода, увлекая за собой Аль. Рой дернулся, желая их остановить, и тут же услышал, как в его шляпе звякнуло. Заглянув внутрь, он удивленно замер – там, где еще секунду назад ничего не было, поблескивала целая пригоршня золотых монет. Но как? Впрочем, он почти сразу догадался, и другой вопрос занял его ум, а вот спросить: почему было не у кого – эмрисы покинули таверну «У большой Дороги».

Расстроенному Рою только и оставалось, что с нехорошим чувством смотреть на закрытую дверь. Черные люди сделали свое дело – слова об одиночестве уже тревожили его душу. Он старательно отгонял их от себя, а они жалили в самое сердце.

– Я сказал козыри черные, да! Я сказал, да! – между тем меланхолично возмущался бас.

Сидор, лениво отлепившись от стены, которую весь вечер подпирал, вразвалочку направился усмирять шумных картежников. А Рой все стоял. Ах, если бы не золотые в его шляпе, то он бы не отвлекся и увидел, как, уходя, девушка-эмрис оглянулась на прощание...

На улице давно сгустились сумерки, и стало прохладно, и свежо, но Аль этого не ощутила. Если ей и было холодно, то скорей от обиды на себя, на Роя и на весь белый свет. А еще на то, что сказал дед. Слова об одиночестве жгли ее не меньше, чем того, к кому были обращены и, когда они зашли за угол таверны, Аль тыльной стороной руки вытерла подступившие злые слезы. А чего она, собственно, ждала? Что Рой посмотрит на нее как на Мальву?

Айн остановился, и его Дверь открылась, выпустив на волю мерцающий свет их Дома, который тут же радостно выхватил из темноты небольшой клочок земли и ласково обнял фигуры деда и его внучки. Только до света никому не было дела: припозднившиеся путники вряд ли могли его разглядеть, а сами эмрисы, занятые своими мыслями, не обращали на него внимания.

– Аль, я не вижу будущее. Но я вижу людей и то, как они творят свою судьбу, а судьба творит их, – спокойно заметил Первый Чародей.

Он не извинялся. Он просто говорил правду. Как и всегда.

Его внучка мрачно кивнула, ничего не сказав в ответ, и поспешила нырнуть в Дом.

Айн еще с минуту постоял, а затем посмотрел на небо. Скоро станет совсем темно и можно будет увидеть алую звезду. Первый Чародей устало потер глаза. Его день заканчивался. Он шагнул за порог и обнаружил ожидавшую его Аль.

– Спасибо. Я замечательно провела время, – тихо сказала она.

Айн ласково улыбнулся и, подмигнув, ответил:

– Я тоже.

Он глянул вверх, обращаясь к Дому, и перед Аль сразу открылась дверь в ее комнату.

– Спокойной ночи, – пожелал Первый Чародей, и они расстались.

Оставшись в одиночестве, Аль немедленно развила кипучую деятельность. Она затребовала у лампы на потолке, чтобы та зажглась. Но когда ее просьба была выполнена, тут же выяснилось, что приглушенного света, на который сподобился престарелый светильник вредному эмрису не достаточно. Аль, нарезая круги по комнатке, с видом капитана корабля требовала еще и еще. Лампа пару раз небрежно усилила свое свечение, после чего принялась игнорировать просьбы хозяйки. Зато зажегся фонарь деда, стоявший на прикроватной тумбочке, а также светильники, находившиеся в ванной и гардеробной. Вот в последнюю Аль и направилась, на всякий случай показав лампе на потолке кулак. Та лишь насмешливо моргнула. Но Аль возмущаться не стала, она спешила к зеркалу. Она – впервые! – спешила к зеркалу.

Собственная внешность никогда не представляла для нее какой-то особой важности. Несмотря на все ревнивое восхищение красотой Мальвы, и даже некоторое стремление подражать ей, Аль и в голову не приходило придирчиво изучать собственное отражение, выясняя, а хороша ли она сама. Теперь же,стоя перед большим и очень старым зеркалом, девушка оценивала буквально каждую черточку лица, точно хотела увидеть его не своими глазами, а глазами Роя. И это мучило. Что скрывать, наблюдая за ним, Аль не раз и не два фантазировала о том, как он посмотрит на нее. Она желала и боялась этого. А он... Аль снова и снова болезненно прокручивала в мыслях, свою первую настоящую встречу с Роем и то, как в его мягком взгляде не нашлось для ее перепуганного сердца ничего кроме вежливого внимания. И, разумеется, ей хотелось поверить, что причина заключалась только в том, какой она предстала перед ним, а это значит, что достаточно изменить внешность, и в его глазах появится тот же свет, с каким Рой всегда смотрел на Мальву. Да, она хотела обмануть себя. У нее не очень-то и получалось, все-таки она была эмрисом, но она старалась. Изо всех сил старалась.

А старое зеркало Дома стараться отказывалось. Оно, будто подражая деду Аль, предпочитало говорить правду, какой бы неприглядной та не была. И заключалась эта правда в том, что ничего очаровательного в лице Аль не было. И милого. И нежного. И не зря, не зря Марна (вот уж точно самая настоящая ведьма!) называла ее пираткой. В облике Аль действительно виделось что-то разбойничье. Это неявно, но проявлялось в остроте черт ее худого лица с высокими скулами, хищным разлетом черных бровей и тонким носом с горбинкой. О да! – Аль была истинной внучкой (ох, простите, пра, пра и еще сколько-то раз правнучкой) своего деда. И хотя ее смуглая кожа и не смотрелась такой же сумрачной как у него (тут она пошла в Алесту с ее медовыми оттенками), но этот птичий нос и главное серые, всегда изучающие, а в случае Аль напряженно изучающие, глаза не давали усомниться в том, чьим отражением она являлась.

Фигуру Аль так же нельзя было назвать женственной. Тонкая и быстрая тем не менее она со своими выпирающими ключицами, длинной шеей, почти плоской грудью, острыми локтями и коленями смотрелась угловатой. А руки? Тут мечты Аль почти сбылись. В детстве она любовалась руками Марны, желая чтобы ее собственные стали такими же волшебными. И они стали. Нет, конечно, пигментные пятна на ее коже не появились. Это все еще были руки молоденькой девушки с тонкими нервными пальцами, но на них как плата за ту же ловкость и умелость, что и у ведьмы, жгутами проступали вены. Зато Аль даже в чем-то превзошла свою Марну. Ее руки превратились в чуткие руки мастера-кукольника, способного создать и оживить целые сказочные миры, в которых ее беспокойная натура проявлялась в нескончаемом буйстве фантазий.

Но ее фантазии, кажется, не хватало места, и она из сказок да спектаклей вырывалась на волю, оставляя отпечаток не только на окружающих вещах или многострадальных картинах Дома, но и на волосах Аль. Цвета воронова крыла, густые и слегка вьющиеся, они не желали подчиняться правилам, смешно и нелепо выбиваясь во все стороны из всегда наспех заплетенной косы. А уж стоило Аль увлечься созданием очередной куклы, то в ее волосах можно было обнаружить карандаш, кисточку или лоскуток ткани. Впрочем, в эту минуту в ее шевелюре, кроме сухой былинки с берегов Лиатеррои (это она в таком-то виде заявилась на выступление Роя!) ничего крамольного не наблюдалось. С раздражением вытащив травинку, юный эмрис отвернулся от зеркала.

Нет, не принесло Аль радости изучение своей разбойничьей внешности, даже перышко перестало казаться красивым. И нет, ее буйная фантазия не пожелала подчиняться и подсказывать, что можно сделать, чтобы превратиться в хорошенькую девушку. Хоть проси все светильники погаснуть да опять сиди в темноте целыми днями. Аль вздохнула и принялась готовиться ко сну, стараясь не коситься на свое отражение. А когда забралась в кровать, то долго лежала на спине, продолжая думать о прошедшем вечере и глотать обиду.

А утром ее ждал сюрприз. Гардины Аль не задернула, и потому воспоминания деда, ворвавшись в комнату радостным солнечным светом, разбудили ее рано, но не к ним устремился ее удивленный взгляд, а к стене напротив. А там…

А там Дом разразился картиной! И что это была за картина! Почти во всю стену, в вычурной позолоченной раме она… Аль даже села и потерла левый глаз, затем перевела взгляд в угол комнаты, пытаясь проснуться, и наконец решив, что у нее получилась, снова посмотрела на стену напротив. Картина никуда не делась. Тогда Аль спустилась с кровати и, прошлепав босыми пятками, подошла к холсту. Нахмурилась. Склонила голову налево. Постояла. Отошла на пару шагов и склонила голову направо. Опять постояла. Картина довольно блестела позолоченной рамой. Тогда Аль, сделав еще шаг назад, села на кровать и принялась изучать подарок Дома.

На холсте очень нежными мазками было изображено облако, на котором восседало трое голых младенцев. Однако понять, кого именно изобразил художник: мальчиков или девочек – не представлялось возможным, потому как важные для такого понимания места стыдливо прикрывали нежно-розовые драпировки. Надо сказать, любовно и со всем тщанием выписанные драпировки. Сами же младенцы были румяны, кудрявы и вели себя совершенно не по-детски. Они сгрудились вокруг листов с бумагой, на которой один из них уже что-то написал. Почему Аль так решила? Да потому, что он с весьма задумчивым видом держал гусиное перо. Второй младенец пошел дальше. Он широко расставил ручки, причём в одной у него красовалась стрела, а в другой – лук. Третий малыш имел при себе медную трубу и пару белых голубков. И все бы ничего, но у этих чудо-детей были крылышки. У всех! И росли они прямо из лопаток! Это Аль и поразило больше всего.

– Нет, летать они не смогут, – уверенно сообщила она Дому. – Даже если будут махать крылышками быстро-быстро.

В ответ Дом обиженно подвигал стул, стоявший возле письменного стола и на всякий случай уронил книгу, привычно забытую на подоконнике.

Но Аль это не проняло. Настроение после вчерашнего у нее не улучшилось, а наоборот стало преотвратным, и потому она поднялась, медленно подошла к окну, вернула книгу на место, попутно глянув за стекло и отметив, что там появилась скалистая равнина, после чего возмущенно произнесла:

– Это же ерунда какая-то!

К чему были обращены ее слова: к виду за окном или, собственно, к картине было не очень-то и понятно, но Дом, принял это на свой счет и снова уронил книгу. Поднимать ее Аль не стала. Она пожала плечами и направилась в ванную, при этом как истинный эмрис вовсю потешаясь над картиной.

Потешаться она продолжила и, покинув комнату, правда, делала это вполголоса, боясь кого-нибудь встретить. Веселилась Аль и за завтраком, со вкусом строя догадки о способе, коим подобные младенцы появляются на свет. Вариантов у нее было не так уж и много, но предположение о том, что они могливылупиться, точно птицы, как-то особенно не понравилось Дому. И он не выдержал! И он взбунтовался! Да так, что стоило Аль открыть дверь, намереваясь покинуть кухню, как она тут же ее и закрыла. Захлопнула, можно сказать! А был бы замок, то еще и заперла бы. На несколько оборотов. А ключ спрятала. Или выкинула.

За дверью не нашлось почти всегда неизменного коридорчика, ведущего в холл. Зато обнаружилась незнакомая комната. И у Аль сразу возникла суетливая мысль о том, кому она может принадлежать. Объективных причин для такой мысли у нее не было, но она подспудно боялась чего-то подобного, а потому сразу решила, что это комната чужака. Ведь ему наверняка дали комнату, раз Горан сделал его своим гостем.

Аль отошла от двери, прикидывая, как поступить. Из кухни существовал только один выход, которого Дом ее и лишил. Была, конечно, еще одна дверь, она вела в кладовку, где Лима, Томаш и Гвидо, хранили запасы, но вряд ли там стоило искать спасения. И все же Аль решила проверить. Стараясь ступать осторожно, она направилась в сторону неприметной дверки в углу. Осторожно не получалось. Паркет под ее ногами скрипел громко, что называется от души, и Аль, которая все боялась, что дверь за ее спиной откроется, и думать забыла о злополучной картине.

Заглянув в кладовую, юный эмрис увидел, собственно, кладовую, где в прохладном сумраке таились многочисленные полки и полочки, на которых стояли банки и баночки, а еще здесь на полу лежали темные мешки и тюки, а в самом дальнем углу даже висела туша какого-то животного. И только выхода тут не было.

Аль вернулась к двери из кухни, немного постояла, собираясь с силами, и, тихонько выдохнув, взялась за ручку… Раздался едва уловимый скрип петель… За порогом по-прежнему находилась чужая комната. Да что ты будешь делать! – Аль недовольно посмотрела вверх. Дом безмолвствовал. Тогда юный эмрис осторожно заглянул внутрь.

У навязанной бедному эмрису комнаты наличествовал потолок, а значит, ошибки быть не могло, и она действительно уже кому-то принадлежала. И это, скорее всего, был кабинет. Прямо напротив двери, у большого окна, стоял внушительный письменный стол, на котором были навалены свитки, а еще лежали тетради, несколько толстенных книг, и, главное, там стоял довольно необычный предмет. Аль на секунду задержала на нем взгляд, размышляя о том, что это могло быть. А потом решилась да, переступила через порог, и даже сделала пару шагов вперед. Дверь за ее спиной с тихим шорохом закрылась. Аль вздрогнула и обернулась. У нее тут же возникло желание броситься назад, и ей стоило больших усилий остаться на месте. Слушая, как громко бьется ее сердце, Аль осмотрелась.

Комната с темно-бордовыми и местами выцветшими, а местами и облезшими обоями, имела форму квадрата. По правую сторону от Аль возвышался большой, во всю стену, шкаф со стеклянными створками и абсолютно пустыми полками. Аль окинула взглядом два походных сундука, придвинутых сбоку от стола, и подумала, что если это комната чужака, то вполне вероятно именно в этих сундуках хранится то, чего ждут пустые полки. И возможно, это даже те самые обещанные архивы его отца, о которых он говорил за ужином.

Слева от Аль располагался диван на изогнутых ножках. Его темная обивка с цветочным рисунком так же, как и обои, хранила на себе следы времени и была потерта. Но Аль лишь мельком глянула в эту сторону, она уже смотрела дальше, туда, где у изголовья дивана и параллельно письменному столу виднелась еще одна дверь. Неприметная такая дверь, почти в цвет обоям. Наверное, Аль могла бы подойти и посмотреть что за ней – вдруг там как раз и находится столь нужный ей выход? Но она упрямо предпочла вернуться к той, через которую вошла. Открыв ее и убедившись, что Дом над ней не сжалился, и там все еще кухня, Аль развернулась и направилась к письменному столу, при этом косясь на неприметную дверь, которая доверия у нее не вызывала.

Подойдя к столу, Аль оперлась руками о спинку стоявшего возле него стула. Опора помогла ей почувствовать себя смелее, и она, чуть склонив голову на бок, принялась изучать заинтересовавший ее предмет.

Это был идеально гладкий черный шар около двадцати сантиметров в диаметре, покоившийся на высокой витой подставке. И теперь, рассмотрев его вблизи, Аль поняла, что перед ней морион. О, юный эмрис хорошо знал камни опального мага Хальдора! Аль видела их ярко-желтыми, и видела черными, после соприкосновения с водой озера. И все же последние ни по черноте, ни по размеру не шли ни в какое сравнение с камнем, что находился перед ней. Угольно-мрачный и мертвый, точно осколок бездны, он пугал. Пугал, несмотря на радостное отражение окна с проплывающей за ним гуатанаравой, которое ловила его гладкая поверхность. Пугал, невзирая на всю красоту и изысканность удерживающей его подставки, выкованной из гиртаба. Пугал и притягивал одновременно. И Аль, будучи не в силах отвести взгляд, смотрела и смотрела на него. И вот ей уже стало казаться, что внутри шара, двигаются неясные тени. А может, и не тени вовсе, а живые существа. Или все же мертвые?

Но кем бы ни были эти существа-тени, все они отчаянно стремились вырваться на волю и никак не могли. Холодея, Аль видела, как их призрачные черные тела яростно набрасываются на стены узилища и отлетают прочь, натыкаясь друг на друга, а наткнувшись тут же сцепляются между собой в ожесточенной схватке, грызя и кромсая. И в этой схватке не было победителей, только проигравшие, чьи ошметки, ведомые то ли невесть откуда взявшимся течением, то ли непререкаемой волей камня, закручивались в дымные завихрения, из которых вырывались новые и новые тени, и тут же кидались на стены тюрьмы, чтобы снова отлететь и погибнуть. И вдруг одно из существ, на мгновение выпавшее из дикого круговорота смерти, посмотрело прямо на Аль. Ощерились алые искры глаз, и девушка в ужасе отшатнулась. И все исчезло.

За окном, в сияющей воде, замерла стайка любопытных рыб. Аль прикоснулась ко лбу, пытаясь прийти в себя, и рыбки, напуганные ее резким движением, упорхнули прочь. Но девушка этого не заметила, Аль все пыталась понять, что же она наблюдала: собственную больную фантазию, рожденную страхом, или все-таки человеческую магию? Юный эмрис был согласен на фантазию. Только на нее.

Стараясь не смотреть на шар, Аль бесцельно взяла один из свитков. Развернула. Там обнаружилась какая-то схема с пометками, сделанными бисерным почерком. Вчитываться девушка не стала, лишь отметила идеально ровные, будто нечеловеческой рукой выписанные буквы, и отложила свиток, чтобы взяться за другой. Под ним она, к своему удивлению, нашла медальон на длинной цепочке. Странно было видеть его здесь, слишком уж не к месту казалось тут женское украшение. А оно было женским. Об этом говорила его изысканная нежная красота. И все же медальон выглядел необычно. Более чем. Аль осторожно взяла его в руки, желая рассмотреть.

Украшение представляло собой круглую серебристую пластину размером с медяшку. Эту пластину обнимала тонкая оправа, сплетенная из синей проволоки. Цвет металла указывал на то, что перед Аль гиртаб, а узор обрамления – что у ювелира, создавшего эту вещицу, были весьма своеобразные представления о нежности и красоте. Каждая оплетающая пластину проволочка при ближайшем рассмотрении оказалась тщательно и даже скрупулезно выделанной змейкой. Чуть напрягая зрение, Аль рассмотрела и чешуйки, и бусинки глаз и то, что все они кусали за хвост идущих перед ними. Получалась эдакая рамка из грызущих друг друга змей. Но, безусловно, очень красивая рамка – как бы дико это не звучало.

По самой же пластине рельефом шли надписи – так поначалу решила Аль. Она чуть наклонила медальон, стараясь прочитать, что здесь написано и не смогла. Либо в этих словах не было смысла, который эмрис благодаря своему дару мог бы уловить, либо перед ней все же не текст. «Похоже на лабиринт, из которого нет выхода», – подумала Аль.

– Этот артефакт мой отец сделал для сестры, – произнес чуть хрипловатый голос.

От неожиданности Аль вздрогнула и выронила медальон, и тот со злым звоном ударился о столешницу.

Девушка резко повернула голову – у неприметной двери, к которой она не захотела подходить, стоял, привалившись плечом к косяку, Кейнар Рагинхард. Собственной персоной. С влажными волосами, одетый, как и в тот памятный вечер, когда она видела его последний раз, в темные штаны и тунику, он с интересом рассматривал Аль. И откуда ей было знать, как долго длился его интерес?

Сердце Аль пропустило удар. Не в силах выдержать «болотный» взгляд чужака она сразу отвела глаза, а потом и вовсе опустила их к полу, почему-то уставившись на его босые ступни. Кстати, а почему он босой? Разве у него нет обуви?

– Я только встал и, признаться, не ждал гостей так рано, – пояснил Кейнар, без труда разгадав ее мысли.

– А я не собиралась приходить в гости. Это все Дом, – пробормотала Аль и наконец опомнилась.

Она заполошно дернулась, развернулась, намереваясь в панике бежать и от своего прошлого, и от настоящего, и не успела, замешкавшись лишь на мгновение. Упомянутый ею Дом, видимо, поняв, что шутка затянулась, разместил дверь, ведущую в спальню Аль прямо по соседству с той, через которую она покинула кухню. И сомнений в том, куда открывается появившаяся дверь, быть не могло, потому как только на ней красовались развеселые синие птички, нарисованные рукой Аль. Удивление от такой щедрости заставило девушку помедлить, а чужаку дало возможность ее задержать.

– Пожалуйста, не убегай, – попросил он, стараясь говорить мягче, что с его голосом не очень-то получилось, и несколько озадаченно добавил:

– Вчера этой двери здесь не было.

– Я же говорю, это всё Дом, – тихо повторила Аль.

И как бы в подтверждение ее слов дверь с птичками сама собой приоткрылась, приглашая юного эмриса спасаться бегством.

Чужак удивленно хмыкнул, но не сдвинулся с места, хотя в его случае было бы естественным поинтересоваться, что там за порогом. Не сдвинулась с места и Аль, хотя только что намеревалась прятаться. Она переступила с ноги на ногу и, услышав, как скрипнул паркет, почему-то посчитала правильным объяснить свой поступок.

– Я пошутила над Домом, а он в ответ пошутил надо мной и завел сюда, – голос ее слегка дрожал. – Я не хотела приходить и рыться в ваших вещах. Это случайно вышло.

Но Аль не была бы эмрисом, не появись у нее насмешливая мысль о том, что когда роешься в чужих вещах, то всегда делаешь это или по чистой случайности, или по злому року, особенно если тебя застукали. Впрочем, свойственная черному народу насмешливость промелькнула и угасла. Аль, почувствовала себя, как в детстве, когда смотрела на Линнею – водопад в честь которого дали имя ее далекой пра, пра и еще сколько-то раз прабабушке. Тогда ощущение высоты и зовущей пропасти кружило страхом голову и заставляло искать опору. И сейчас она так же отчаянно нуждалась в опоре, за которую можно ухватиться, но Айна и его рукава рядом не было. Зато наличествовал чужак. И этот чужак переспросил:

– Дом создал дверь? По своей воле? Он что, живой?

– У него есть душа, – пожала плечами Аль.

Она всё старалась не встретиться с ним глазами.

– И эта душа может вот так легко создавать двери? Кстати, а что находится за этой?

Кейнар, то ли не желая спугнуть незваную гостью, то ли, как решила сама гостья, не очень-то нуждаясь в ответе, продолжал оставаться на месте. И Аль ни с того ни с сего подумала, что чужак говорит с ней так, как люди ходят по болоту. Они не спеша проверяют шестом трясину, чтобы найти устойчивый островок и по нему двинуться дальше, к своей цели. Вот и он проверяет. И цель у него есть. Наверное.

– И не только двери, – настороженно ответила Аль, – Он создает комнаты, коридоры, лестницы, окна.

Она нервно постучала раскрытой ладонью по спинке стула и, глянув в потолок, добавила:

– И картины… Картины тоже. Здесь постоянно что-нибудь исчезает или появляется.

На стене, над диваном, немедленно образовалась картина с довольно неприятной сценой охоты, а дверь в комнату Аль еще приоткрылась.

– Вот, – сообщила она очевидное и быстро глянула на Кейнара.

Он смотрел на нее и улыбался. Точнее как? – улыбка жила лишь на его губах, а глаза были мертвы. Это чуткий эмрис видел или не видел, а просто знал.

Чужак наконец отлепился от своей опоры и сделал небольшой шаг.

Аль напряглась, и Кейнар тут же успокаивающе сказал:

– Я всего лишь хочу посмотреть на картину.

Он осторожно, стараясь не спугнуть гостью, подошел к дивану и чуть наклонился вперед, вглядываясь в холст. Движения его были уверенными, спокойными. Аль, освободившись от внимания Кейнара, настороженно уставилась ему в спину, почему-то думая о том, как должно быть больно, когда тебе под кожу вживляют металл.

– Невероятно, – произнес чужак.

Он, видимо забывшись, развернулся чуть резче, и девушка, не успев отвести глаза, дернулась и отступила на шаг.

– Не бойся меня, – попросил Кейнар.

Он опять старался говорить мягче и у него опять не выходило. Тогда, не давая девушке опомниться, он спросил:

– Если всё появляется и исчезает, значит, и с этой комнатой может случиться подобное? Например, открою я дверь и вместо этого стола, шкафа и своих вещей найду какой-нибудь чулан, – и чужак попробовал пошутить. – С пауками.

Аль не улыбнулась, а обиженно сказала:

– Дом не ворует! И с комнатой ничего не случится. Здесь же есть потолок!

– Не понял? – удивился Кейнар.

Кажется, по-настоящему удивился, он даже глянул на потолок, который действительно присутствовал.

– Дом, то есть мы… то есть и мы, и Дом уважаем чужие стены, и раз в этой комнате появился потолок, значит ее вам дали, и это уже ваши стены, и они останутся пока нужны – пояснила Аль.

Она так расстроилась из-за подозрений чужака, что забыла бояться, и когда столь бурно говорила, ее голос не дрожал, а звучал звонко, словно колокольчики в аптеке Алесты.

– И замков здесь нет... – заметил Кейнар.

Видимо его позабавила реакция девушки, и, подтрунивая над ней, он продолжил:

– Вот, к примеру, будет ночь, и буду я спать, а ваш Дом откроет дверь, которая не запирается, и заведет в мою комнату с потолком юную красавицу. И это ее скомпрометирует... Нехорошо получится.

Аль нахмурилась, припоминая. Дом никогда не открывал для нее двери в спальни к Горану, Марне или (о, ужас-ужасный!) Дарахе. И ни к кому из других эмрисов тоже. И к ней никого не приводил.

– Нет, – очень серьезно ответила она, – Дом никогда так не поступит. Он же видит вас, и то, что вы делаете, – Аль помедлила и добавила:

– И это не спальня.

Говорила-то она серьезно, а эмрис в ней, уловив намек, уже вовсю насмешничал, прикидывая, что если Дом и заведет к чужаку красавицу, то еще вопрос, кто кого скомпрометирует. Впрочем, юный эмрис уловил и то, что Кейнару не понравился ответ.

– Спальня там, – машинально бросил он, кивнув на дверь, через которую пришел, и задумчиво повторил:

– Значит, он все видит.

Чужак не спеша подошел к письменному столу, и встал возле него, но сделал это так, чтобы находиться с другой стороны от Аль и не беспокоить ее. Он посмотрел в окно, за которым лениво проплыла большая рыба. Может даже акула.

– Да, у вас весьма необычный Дом, – помолчав, сказал Кейнар. – Видимо, здесь непросто жить? Эта вода за окнами... Если это не обман и не иллюзия, то как она не просочилась внутрь и не затопила здесь все?

– Это не иллюзия. За окнами действительно вода, – тихо подтвердила Аль. – Можно открыть створку и зачерпнуть ее. А то, что она не просачивается… – девушка невольно улыбнулась. – На это Айн всегда отвечает, что такова магия этого места. И понимай как хочешь.

–Магия... – эхом отозвался он. – Наша магия не способна и на сотую долю чего-то подобного.Она приносит пользу всем и каждому, а ваша...

Он не договорил и,кивнув на окно, равнодушно добавил:

–Это захватывает дух.

Аль нахмурилась, а чужак снова улыбнулся и сказал:

–Значит, ты зовешь его Айном? Ведь он твой дед, я прав?

– Это его имя, – удивилась Аль. – И да, он мой дед.

– У нас обратиться к кому-то по имени значит признать его равным себе, а себя ему, – задумчиво, словно позабыв о собеседнице, произнес Кейнар. – Если бы я сказал отцу Хальдор, то проявил бы неуважение. А вы даже родителей не почитаете… – и, опомнившись, без перехода, добавил:

– Ты можешь звать меня Кейн. Так звала меня Каиса, моя сестра. А твое имя Аль, да? Я слышал.

Юный эмрис неопределенно кивнул и попятился в сторону своей двери.

– Подожди, – окликнул девушку Кейнар, заметив ее неуверенное движение, и опять сделал это резче, чем хотел.

Он недовольно поморщился и тут же попытался исправить ошибку:

– Я вижу, тебя заинтересовал медальон. Ты позволишь подарить его тебе?

Он осторожно взял украшение в руку и вопросительно посмотрел на девушку.

Аль, не желая глядеть ему в глаза, уставилась на медальон так, будто змеи в его оправе ожили. Она поспешно мотнула головой, мол, нет, не позволит, и сделала еще один шажок назад.

– Это сущая безделица, – заметил Кейнар и с нежностью улыбнулся, вспоминая, – но Кая любила ее. Артефакт позволяет создавать и долгое время поддерживать самые разные иллюзии. Простые и сложные. Собираясь на бал, сестра с его помощью могла украсить платье несуществующими цветами, которые не завянут и будут благоухать целый вечер. Или удивить весь двор живыми бабочками в прическе. Или просто изменить цвет глаз и волос… Да, Каиса считалась первой красавицей. Ей подражали, но никто не мог за ней угнаться.

Он сжал медальон в кулаке, и Аль, наконец решившись, посмотрела ему в лицо. Оно было спокойным как вода за окном.

– Кая покидала столицу в спешке и все равно опоздала… Я не уберег… – Кейнар осекся, помолчал и, когда Аль уже начало казаться, что он не заговорит, продолжил:

– Ты не похожа на остальных. Совсем другая. Будто и не эмрис вовсе… И ты такая же юная, какой была Каиса. Этот медальон принес ей столько радости, и я хочу, нет, мне важно, чтобы творение моего отца продолжало жить…

Он помедлил и очень серьезно повторил:

– Мне это важно.

Аль, как и в то утро, когда видела его сидевшим у ног Лео и Айна, поймала себя на желании утешить этого человека. А еще уберечь. И хотя она прекрасно понимала, что ни в первом, ни во втором он не нуждался, тем более от нее, но все равно судорожно пыталась найти слова, чтобы облегчить его боль. Слова не находились.

– Я с радостью возьму медальон, – только и сказала она. И голос ее снова дрожал

– Спасибо, – улыбнулся Кейнар, – Разрешишь показать, как им пользоваться?

Аль молча кивнула.

– Все очень просто, – сказал маг и задумчиво окинул взглядом стол, что-то разыскивая.

– Вот он, – наконец произнес Кейнар, выудил из-под тетради небольшой кинжал и повернулся к Аль.

Девушка напряглась, снова приготовившись спасаться бегством.

– Ты пугливая точно птичка, – улыбнулся маг. – Не бойся, я просто хочу наглядно показать, как работает медальон.

Не сдвинувшись с места, он под настороженным взглядом Аль принялся рассказывать:

– Для активации почти любого из артефактов моего отца нужно воспользоваться кровью...

Он кинул взгляд на девушку, которая расширившимися от страха глазами, смотрела на нож в его руке, и быстро продолжил:

– Я знаю это весьма неприятно. Многие боятся вида крови, но отец выяснил, что она является наилучшим катализатором для заклинаний. Ни один мастер до него не добивался от артефактов такой силы. Ни один! Просто они не знали двух главных законов, открытых моим отцом. Первый заключается в том, что жизнь и магия неразделимы, второй – если хочешь что-то получить ты сначала должен что-то отдать. Всегда.

Кейнар говорил, и Аль видела, как он гордится отцом, и ей все больше хотелось уйти. Была, была в его последних словах какая-то неправильность, может даже ложь, но понять в чем именно она заключается, девушка не могла. Только насмешливые слова деда про то, что он не заключает сделок, бились в ее уме, не находя выхода.

А Кейнар, подойдя к Аль, уже уколол свой указательный палец, и рубиновая капля крови упала в самый центр медальона и тут же побежала по лабиринту надписи, которая, может, и не надпись вовсе.

– А дальше всё просто: пока артефакт пьет кровь нужно, глядя на заклинание, думать, а если точнее желать то, что ты хочешь получить, – Кейнар действительно не отрывал взгляда от медальона. – Ты увидишь, когда магия оживет. Словами тут не объяснишь… Главное не испугаться, не потерять свое желание и не прервать зрительный контакт, даже если покажется что видишь галлюцинацию. Это временно, зато потом…

В одной руке он по-прежнему держал артефакт, а в другой появилась алая роза на длинном стебле, которую он и протянул Аль.

Девушка взяла ее. Ощутив плотность стебля, она поднесла цветок к лицу, вдохнула аромат – действительно роза.

– А теперь смотри, – сказал Кейнар.

Он вернулся к письменному столу и, глядя на девушку, которая продолжала удерживать бутон у лица, медленно положил медальон. Ему явно нравилась игра. В тот момент, когда он разжал пальцы, роза исчезла.

– Иллюзия будет действовать до тех пор, пока сохраняется контакт с артефактом, – пояснил маг.

Аль посмотрела на свою опустевшую руку. Не то чтобы человеческая магия так ее поразила. Разве эмриса таким удивишь? Да она каждый день видела Марну, в чьей ладони по щелчку пальцев появлялась и исчезала трубка, причём не иллюзорная, а самая что ни на есть настоящая и даже зажженная. А уж если сравнить магию Хальдора с ожившими воспоминаниями деда за окном ее спальни, то первая точно потянет лишь на жалкий фокус. Девушку скорее восхитило качество иллюзии. Она ведь на самом деле ощутила и нежность лепестков, и тонкий аромат. И не уловила ничего, что указывало бы на обман, а смотрела она внимательно. Эмрисы всегда смотрят внимательно.

Между тем Кейнар, кажется, не заметив, что на девушку его маленькое представление не произвело особого впечатления, снова взял медальон и подошел к ней.

– Так ты примешь его в дар? – спросил маг.

Аль кивнула и протянула руку, и в тот момент, когда артефакт, показавшийся девушке чуть нагревшимся, коснулся ее ладони, в дверь постучали.

И Кейнар, и юный эмрис повернулись на звук. И Аль будто обожглась, обнаружив, что осталась лишь одна дверь, а та, что вела в ее комнату, исчезла. И когда Дом успел ее забрать?

– Войдите! – сказал чужак.

Дверь распахнулась, и на пороге возник Шедар Фради. Старый артефактор, заметив внучку Хранителя, на мгновение замешкался, а потом решительно вошел в комнату.

– Доброе утро, – вежливо поздоровался он, пристально и даже как-то угрожающе глядя на Кейнара. – Надеюсь я не слишком рано? – и, не дожидаясь от него ответа, обратился к девушке:

– Не ожидал тебя здесь встретить, маленькая Аль.

Маленькая Аль, буркнув что-то нечленораздельное про то, что уже уходит, поспешила покинуть комнату.

– До свидания, – кинул ей в спину Кейнар, но девушка невежливо промолчала.

За порогом, понятное дело, никакой кухни уже не было, а наличествовал вполне себе уютный коридорчик. Прислонившись к стене, Аль с облегчением выдохнула. Что с ней случилось? Она посмотрела на свою руку, сжимавшую артефакт Хальдора. Зачем, ну зачем она его взяла? Недовольно глянув в потолок, Аль наконец отлепилась от стены и направилась в свою спальню. Дом, видимо, тоже был недоволен произошедшим и тем, что внучка Хранителя не воспользовалась предложенной им помощью, но при этом вины за собой не признавал, а посему заставил-таки Аль поблуждать, прежде чем позволил добраться до нужной двери. Конечно, юный эмрис возмущался и, конечно, ругался изо всех сил, – а толку-то?

Зато у себя в комнате девушка расслабилась. Она небрежно положила артефакт на письменный стол и села на кровать, размышляя, чем ей заняться дальше. Не так давно к ней заглядывала Эрика – сообщить, что они с Саем собираются на большую ярмарку, кажется даже в столицу. И по-хорошему надо было идти в мастерскую и готовить кукол к продаже, только вот после случившегося делать этого почему-то не хотелось. Аль чувствовала неясное беспокойство, тревогу. И все же волевым усилием она поднялась и направилась к двери, но когда взялась за ручку, решение свое поменяла, резко развернулась и направилась к столу.

Несколько долгих секунд Аль с неприязнью смотрела на артефакт, а потом любопытство все же победило. Взяв в руки злосчастный медальон и небольшие ножницы, она устроилась на подоконнике. Гардину Аль задернула, благодаря чему осталась наедине с воспоминаниями деда и дурной идеей, пришедшей ей в голову. Но сначала юный эмрис еще раз изучил подарок. Следов крови Кейнара на нем не обнаружилось. Неужто и впрямь артефакт ее «выпил»? Бр-р! Мерзость какая! – Аль заправила выбившуюся прядку за ухо и, рассудив, что гадать смысла нет, уколола палец. Растерев кровь на поверхности медальона, и положив его на ладонь правой руки, она принялась на него смотреть, при этом, не забывая о том, что надо желать и не бояться возможных галлюцинаций. Ну, что сказать? – смотрела она старательно, желала еще более старательно, а бороться со страхом и вовсе не понадобилось, потому что решительно ничего не происходило. И когда Аль подумала, что у нее ничего не вышло, одна из змеек подняла голову.

В первую секунду девушка засомневалась, посчитав, что она всё нафантазировала. Правда, ее желание заключалось совершенно не в том, чтобы оживить змею из оправы. Вот еще! Но змейке и дела не было до сомнений Аль. Она деловито осмотрелась, а потом скользнула по пальцам эмриса. И тут Аль действительно чуть не вскрикнула потому, как ощущения от холодных прикосновений чешуи к ее коже оказались более чем реальными. А дальше… А дальше она поняла, почему маг говорил о страхе. Следом за первой змейкой голову подняла вторая, третья и наконец они все расползлись по ее руке, удерживающей артефакт. Это было гадко, это было мерзко, и Аль очень хотелось отбросить медальон с его змеями от себя подальше, но памятуя о словах Кейнара, она продолжала желать и смотреть на надпись, которая может и не надпись вовсе. А тихую, на грани сознания, мысль о том, что возможно сделка не совсем честная, и сейчас она отдает гораздо больше, чем капельку крови, Аль предпочла не услышать.

И вдруг все змеи исчезли. Точнее они как-то разом вернулись в оправу и там застыли. Все закончилось? Аль моргнула, отметила, что крови на поверхности артефакта больше нет, и подняла левую руку к глазам. Несколько мгновений она им не верила, а потом радостно выпорхнула из своего укрытия и побежала к зеркалу в гардеробную. Зеркало услужливо показало отражение Аль с белой кожей. Той самой, будто светящейся изнутри, кожей, про которую авторы романов пишут, что она молочно-белая.

Девушка прикоснулась к щеке, где красовался несвойственный ей нежный румянец, провела пальцами по шее, а потом быстро и как-то воровато задрала тунику. Кожа и на животе поменяла свой цвет. Красота?.. Ну, не совсем. Ее облик все равно продолжал оставаться разбойничьим. Скорее к нему добавилось что-то болезненное. Но девушку это не смутило. Ее беспокойная фантазия уже подсказывала новую, еще более дурацкую, идею, и остановиться Аль не могла, уж очень она хотела узнать, что чувствуешь, когда на тебя с любовью смотрит тот, кого любишь ты.

Глава 8

Люди в Ундагарском королевстве верят, что браки заключаются на небесах. Именно там, среди облаков, живет богиня утренней зари Аманефер чей лик столь прекрасен, а сердце такое щедрое, что на рассвете она оставляет свои чертоги и на колеснице, запряженной двадцатью гордыми орлами, спускается на землю к людям, чтобы с первыми лучами солнца зажечь в их душах пламя, которое сияет горячо и ярко и не гаснет пока живы те, в ком оно бьется, ибо Аманефер знает, чьи судьбы готовы сплестись, дабы жизнь продолжилась.

Богиню утренней зари очень любят. В каждом храме в ее честь установлена чудесная статуя и алтарь, где всегда можно найти полную чашу душистого масла и плоды льна. В королевстве убеждены, что масло должно помочь пламени рассвета разгореться быстрее, а лен ни много ни мало – любимый цветок богини. Ведь он просыпается с восходом солнца и первым встречает приход Аманефер. И не просто встречает, а потом весь день помнит ее прекрасный лик, оттого-то и становится таким полезным. И, подражая этим цветам, храмовники Ундагары ранним утром, часов этак около шести, читают аж по двадцать (по числу орлов в упряжи) молитвенных стихов, тем самым приветствуя богиню.

Да, люди Ундагары верят и поклоняются Аманефер, но в отличие от скромных цветов и чуть менее скромных служителей Храма, предпочитают не ждать, когда она зажжет в их душах пламя и, связывая себя семейными узами, действуют более самостоятельно. Тем паче, для этой цели у них и божество имеется, пусть не такое возвышенное как Аманефер, но тоже ведь божество, и тоже живущее на небесах. Тургирим – бог семейного очага, так его зовут. В отличие от Аманефер на землю он не спускается. Он вообще не выходит из своего дворца, где в круглом зале с расписными колоннами пылает небесный очаг. Там великий Тургирим, сидя на золотом троне, зорко следит, чтобы Весталана, чистая жена, его поддерживала огонь в их очаге, потому что ежели он погаснет, то семьи немедленно распадутся, и на земли Ундагарского королевства придет хаос.

Именно к величественной статуе Тургирима и приводят будущих супругов, чтобы они возложили к его ногам дары и свои судьбы, дабы он засвидетельствовал рождение нового союза. Именно к алтарю Тургирима тринадцатого дня последнего летнего месяца три тысячи тридцать второго года герцог Деклан де Мархар, могущественный рыцарь, любимец короля и Хозяин Замка на Горе, собирался привести юную невесту – саму графиню Гунхильду Брит-Фарстад, троюродную племянницу правителя Нортенгарда, уже прозванную в народе Северной Девой.

К этому событию готовились около двух лет. Первый год группа дипломатов во главе с графом Энгусом де Манро вела изнурительные переговоры с молодым королем северной страны Улафом III Одноглазым. Тут на секундочку отвлечемся и отметим, что насмешки никакой нет (как можно!) и у нынешнего правителя Нортенгарда действительно отсутствует правый глаз. Летописцы утверждают, что лишился его Улаф в одном из сражений, где проявил себя героически и закрыл от летящей стрелы одного из военачальников по имени Бенедикт Стремительный. За что и поплатился. Однако Мунника – любимая нянюшка-кормилица короля, будучи женщиной простой, летописей не читала, а потому до сих пор свято убеждена, что глаза ее царственный мальчик лишился в возрасте восьми лет, когда, сбежав из-под бдительного ока аж семи учителей, надумал поиграть с младшим сыном барона Фунги в рогатку. Но, право слово, кто в наше неспокойное время будет слушать глупую женщину?

Итак, вернемся к дипломатической миссии. Конечно, устройство личного счастья блистательного Деклана де Мархара не могло являться ее целью. Это, так сказать, побочный эффект стараний Энгуса де Манро. Сей уважаемый граф отправился в недружелюбную страну по поручению Гура договариваться о мире. Не то чтобы Нортегард и Ундагара находились в состоянии войны. Нет. Последний по настоящему значимый конфликт между этими странами произошел двадцать три года назад и закончился памятным поражением Гура у стен Нортенгарда, когда он потерял около пятидесяти золотых приисков и надежду получить выход к Нарскому морю. С тех пор войска двух стран границы друг друга не нарушали. Войска-то не нарушали, а вот небольшие подленькие набеги при участии вооруженных до зубов наемников как с одной, так и с другой стороны происходили с завидной регулярностью. Что было наподобие ноющего зуба – вроде и неприятно, и думать мешает, но не смертельно же. Однако Гуру это надоело, тем более что давний соперник его Гарольд Могучий отправился к праотцам, а его отпрыска, упомянутого нами Улафа, правитель Ундагары ни во что не ставил. И видимо не зря. Улаф и на мир согласился, и вернул некоторые земли, которые так удачно присвоил его батюшка. А в качестве залога и доказательства своего благоволения к соседу еще и свою дальнюю родственницу зачем-то отдал.

А дальше начинается история темная, туманная. Уж больно необычной была девица Брит-Фарстад. Воспитывалась она в монастыре святой Бодиль откуда и носа не показывала, так что при дворе Нортенгарда молодую графиню и не видывали ни разу, а меж тем невеста она была завидная – мало того что троюродная племянница короля, так ей по наследству от родителей еще и большой кусок плодородной земли достался.

Кстати, а мы говорили, что девица была круглой сиротой? Нет? Так вот, матушка ее скончалась родами, а батюшку настиг несчастный случай на охоте. С тех пор делами юной графини заведовал поверенный Улафа некий барон Дидрик Пер-Хелле, который и посоветовал королю устроить личное счастье бедняжки Гунхильды.

Кстати, а мы говорили, что земли графини находились на границе северной страны и оканчивались как раз там, где начинался Мархарский лес, богатый знаменитыми черными дубами? Нет? Так вот, земли графини настолько близко подходили к землям, принадлежавшим семье Мархаров, что однажды Дидрик Пер-Хелле загоняя оленя, совершенно случайно пересек границу чужого государства, чем очень повеселил Деклана, который от души на него поохотился, прежде чем выгнал из своих владений. И разве тогда Хозяин Замка на Горе мог знать, что в скором времени Дидрик привезет к нему свою подопечную в качестве невесты?

Кстати, а мы говорили, что история тут темная? Да, это мы уже говорили. И в этой истории действительно много непонятного. Например, удивляет то, что Гур пожелал, чтобы его любимец взял в жены девицу из не так давно враждебной страны, но при этом настоял, чтобы свадьба состоялась не в столице, при дворе, как того следовало бы ожидать, а в семейном храме Мархаров. При этом сам он не планировал почтить церемонию своим присутствием, отчего у народа возникли подозрения, что Хозяин Замка на Горе впал в немилость.

Вызывают вопросы и действия Улафа. Каким бы одноглазым король Нортенгарда ни был, но он не мог не видеть, что вместе с богатой невестой его страну покидает жирный кусок земли. Однако он лично написал письмо жениху со своим королевским благословением на брак. И да, он так же не планировал почтить своим присутствием церемонию.

И наконец некоторые сомнения рождают и действия самого Деклана. Уж очень легко свободолюбивый рыцарь согласился на брак с девицей, которую никто и в глаза (разумеется, кроме матери-настоятельницы монастыря святой Бодиль) не видел. А он не только согласился, а принялся усердно готовиться к церемонии. И готовился к ней уже год. За это время для невесты и будущей жены отремонтировали заброшенное крыло замка, куда давно никто не заглядывал, а ныне там создали все условия для проживания юной леди. В ее распоряжении оказалась чуть ли не самая высокая башня, из окошек которой видна вся-вся округа. Представляете? Вот как счастливый жених ее ценит! А уж какая изысканная решетка украшает окошки той башни! Между прочим, ее ковал сам знаменитый кузнец Кадор Макгрейн, что всякого без лишних слов убедит в ее прочности.

Молодая невеста уже смогла оценить и решетку, и башню. Два месяца жила она в своем новом доме, с трепетом ожидая свадебной церемонии. Нет, конечно, знать наверняка, что чувствовала юная леди, мы не можем. Графиня Брит-Фарстад по-прежнему вела затворнический образ жизни, и ее мало кто видел, но в Ундагаре убеждены, что свадьба – это одно из важнейших событий в жизни женщины, даже если она знатных кровей, а потому мы рискуем предположить, что Северная Дева и волновалась, и трепетала.

Волновалась и внучка Первого Чародея. Уже прошло две недели с того дня, как она говорила с человеческим магом и взяла от него подарок. И все это время Аль не находила себе места. Ровно четырнадцать дней, а точнее триста тридцать шесть часов, а точнее… Ладно, врать не будем – минуты и секунды Аль не подсчитывала, но все эти долгие дни и часы она готовилась к первому в своей жизни свиданию, на которое ее никто не звал.

Нет, конечно, она понимала, что собирается сделать что-то неправильное, более того, сама идея уже воспринималась ею как предательство. Предательство по отношению к Мальве, Рою, себе и почему-то миру в целом. За все то время, что Аль наблюдала за рыжим музыкантом, она ни разу не переходила черты дозволенного. Она не проникала в его дом, а сидя под окнами, никогда не заглядывала внутрь. Единожды сказанные слова деда об уважении к чужим стенам не давали ей этого сделать, хотя, что скрывать, Аль любопытно было хоть одним глазком посмотреть, как Рой живет. Но, быть может, то, что она позволяла себе слушать разговоры парня с другими людьми, когда он и не подозревал, что за ним следят, стало первым шагом к тому, чтобы Аль не справилась с соблазном. А она старалась. Несколько раз Аль собиралась все рассказать Айну. Когда они ужинали вместе, или дед приносил чашку горячего шоколада ей в мастерскую, Аль начинала говорить и тут же под его внимательным взглядом умолкала. А он… Первый Чародей прекрасно все видел, но и словом не обмолвился, будто все в порядке, будто так и надо. Айн, как и всегда, предоставил внучке полную свободу и просто ждал.

Нося свою тайну, Аль пару раз подходила к мастерской Нессы, собираясь попросить у той сшить для нее наряд. Ведь Мальва сказала, что наденет свое лучшее платье и непременно красного цвета. А у Аль платьев уже давно не было, ни красных, ни каких бы то еще. Но девушка не решилась. Первый в ее жизни секрет и такой привычный страх перед эмрисами не позволили ей даже постучать в дверь портнихи. А потому тринадцатого дня последнего летнего месяца она надела привычные тунику и штаны. И, словно заранее наказывая себя, выбрала именно те, что были сшиты из самой темной, самой мрачной ткани. И перышки Аль не перебирала. Они так и остались печально лежать в ее шкатулке.

Тринадцатого дня последнего летнего месяца Аль первый раз не обратила внимания на воспоминания деда за окном. А, между прочим, оттуда бил яркий солнечный свет. Тринадцатого дня последнего летнего месяца Аль впервые с раздражением отреагировала на проделки своего Мыша, с развеселым шорохом шастающего по всем углам ее комнаты. Убрав его, девушка даже накрыла аквариум тканью, а сверху еще прижала толстенным атласом с описанием птиц Золлареи, дабы бедный рилобит уж точно никуда не вырвался.

В то утро она опять завтракала в одиночестве, а Дом, точно позабыв о внучке Хранителя, даже не пытался ее запутать и куда-нибудь завести. Но Аль не заметила ни вкуса еды, ни равнодушия Дома. Она была так рассеяна, что когда мыла за собой посуду, разбила чашку, а когда стала собирать осколки, то порезалась. «Вот и кровь для артефакта», – зло подумала девушка.

И вот, наконец, пришло время действовать. Аль вернулась в комнату, закрыла за собой дверь и с тоской на нее посмотрела. Ах, как ей хотелось, чтобы Айн прямо сейчас, сию секунду, заглянул к ней и сказал что-нибудь насмешливое, а еще лучше запретил бы делать то, что она собирается. И в то же время девушка отчаянно боялась, что он придет и, тогда все обязательно сорвется. Айн не постучал в ее дверь, и Аль, взяв артефакт Хальдора и ножницы, села на кровать.

На мгновение она замешкалась, вспомнив, что иллюзия будет держаться до тех пор, пока сохраняется контакт с артефактом. И как это устроить? Не ходить же с зажатым в руке украшением. Понятное дело, что цепочка у медальона для того, чтобы вешать его на шею. Но на шее Аль висел ключ от Двери ее деда, и почему-то девушке казалось неправильным, если творение Хальдора будет соприкасаться с даром Айна. Вздохнув, Аль потянула за шнурок, сняла ключ и отложила его в сторону, решив, что как только появится иллюзия, спрячет его в карман, после чего надела медальон, уколола уже израненный осколками палец и принялась смотреть на надпись, думая о желаемом.

В этот раз Аль померещилось, что змеи копошились на ее руке дольше, а когда все закончилось, то у нее появилось странное и какое-то липкое ощущение, будто она вдруг взяла да и почувствовала невидимые для эмрисов нити, которые, точно паутина, оплетали ее тело, мешая вдохнуть полной грудью. Но ведь этого не может быть, правда? Амуна реальна только для человеческих магов. И тем не менее, Аль была как попавшая в паутину бабочка, которая, дернувшись, запутывалась все сильнее и сильнее. Точно в тумане девушка поднялась, сделала шаг и ощутила, как у ее ног что-то колыхнулось. Глянув вниз, она увидела длинный подол красного платья, расшитого золотыми нитями, сплетавшимися в еле уловимые образы змей. «Получилось», – мелькнула у Аль тоскливая мысль.

Она медленно двинулась в сторону гардеробной, желая в старом зеркале рассмотреть результат своих усилий. Ну что ж результат был хоть куда. Отличный был результат. Наверное... Зеркало услужливо, во всех подробностях, и ничего не скрывая, показало Аль ее новое отражение. У отражения была идеально гладкая (безо всяких там петухов и торчавших в разные стороны локонов!) черная коса, молочно-белая и нежная, как лепестки цветов кожа, – да-да, именно такая, как пишут в романах. А еще у отражения имелась тонкая талия, высокая полная грудь и, опять же, как сочиняют авторы в книгах, лебединой красоты шея. И смотрело оно глазами цвета то ли воды за окнами, то ли самого озера эмрисов. И это были глаза Мальвы.

Аль как-то испуганно прикоснулась к своей новой талии, провела ладонью вниз, очерчивая округлость бедра, и, точно эхо, едва доносившееся из-за опутывающих ее амун, ощутила бархатистость ткани. Почувствовав нечто похожее на стыд, девушка быстро убрала руку и снова посмотрела в глаза Мальвы. И горько усмехнулась. Рой сразу все поймет. Должен понять, ведь он любит, а значит непременно увидит, что перед ним не его единственная, а кто-то совершенно чужой и черный. Увидит, потому что у Мальвы нет такого внимательного и напряженного взгляда. Догадается, потому что его возлюбленная никогда не двигалась так настороженно, словно раненная птица. Аль вздернула подбородок и расправила плечи, подражая Мальве. Ей показалось, что в ее исполнении это выглядит смешно и нелепо.

– Это не ты, – сказала она голосом Мальвы. – Не ты!

Следуя за ее словами, отражение послушно открыло и закрыло рот, будто выброшенная на берег рыба. Аль потеребила медальон на груди. Девушка в зеркале проделала то же самое. Если артефакт снять, то все вернется и будет по-прежнему, но Аль этого не сделала. Она быстро, стараясь ни о чем не думать, устремилась к выходу из комнаты, а закрыв дверь с развеселыми синими птичками, поспешила дальше по коридорам Дома. Прочь! Прочь! Туда, к мечте, за счастьем... Ее сердце бешено билось, мысли испуганно метались, и она так и не вспомнила, что оставила ключ от Двери деда у себя на кровати.

А на улице вовсю светило солнце и пели птицы. И это было так странно. Аль даже споткнулась на пороге. Солнце-то горело, но весь мир вдруг погас, стал мертвым, серым и неинтересным. Медленно и стараясь не смотреть в сторону озера, девушка пошла в лес, чувствуя, как мешает движениям подол ее нарядного платья, и привыкая, привыкая к этому тусклому миру, в котором ничего нет, в котором птицы не поют, а просто издают звуки, потому что не могут не издавать, потому что так они утроены. И по особенностям этих звуков можно узнать, какому виду они принадлежат: вот свист зяблика, вот соловья, вот чечетки, а вот пересмешника. Такие имена придумали птицам люди, чтобы различать их. А кроме имени существует лишь пустота.

В этом новом для Аль мире деревья вдруг стали скучными. Просто деревья и все. Зачем на них смотреть? Она видела их тысячу, или даже сотни тысяч раз! И нет в них никакого чуда, никакой тайны. И конечно, среди всех испуганных мыслей Аль уже не могло быть места смешному и такому детскому порыву как обнять ствол. Ну, право слово, глупость какая. Повторимся, это же обычное дерево. Не спорим, вещь полезная. Очень даже. Эту вещь можно использовать в качестве мачты корабля или при строительстве дома, или для того, чтобы развести костер и согреться в холодную ночь. А в остальном… Ну, зачем его обнимать и любить.

Говорят, что взгляд чувствуется, и если кто-то на тебя пристально смотрит, ты непременно уловишь это и обернешься. Но Аль, открывающая для себя мир, где так много полезных и нужных вещей, не оглянулась и не увидела Первого Чародея, который спокойно и очень внимательно смотрел ей вслед, не делая и попытки окликнуть.

Аль не оглянулась, а потому успела подойти к кривому дубу в назначенное для Мальвы время. Ровно в полдень она оказалась в поле, где росло похожее на паука дерево, и где она впервые встретила Роя. И как тогда, в детстве, парень ее не видел. Он сидел, привалившись к стволу, и что-то увлеченно писал в тетради, пожевывая травинку. Вот ведь! – даже поза прежняя. Рой головы не поднял, зато к ней тут же бросился Гаврош. Постаревший и отяжелевший, но по-прежнему щедрый на радость пес вилял хвостом столь отчаянно, что его даже немного заносило в бок. И, видимо, совсем расчувствовавшись, Гаврош пару раз сварливо гавкнул, мол, почему тебя так давно не было, я ведь скучал, и давай уже, начинай меня гладить, что всё на этого двуногого пялишься. Аль вняла просьбе пса и запустила подрагивающую ладонь в его мягкую шерсть, а потом и вовсе села на корточки да обняла за шею.

Услышав Гавроша, Рой повернул голову и замер, глядя на Аль. И ей стало так страшно. Вот сейчас он увидит и все поймет, и скажет что-нибудь такое, от чего ее сердце моментально разорвется на части, и она умрет на месте. Не в силах выдержать этого ожидания Аль спрятала лицо на шее у пса, а Гаврош исхитрился развернуться у нее в руках и принялся лизать в ухо.

Рой, не отрывая взгляда от девушки, суетливо выдернул травинку изо рта, поднялся и быстро пошел в сторону Аль, на ходу засовывая тетрадь и самопишущий артефакт в сумку, висевшую у него через плечо.

– Здравствуй, – подойдя, сказал он и замолчал на бесконечно долгое мгновение, а затем, когда, наверное, уже прошли сотни и тысячи лет, повторил:

– Здравствуй... я думал ты опять не придешь.

Аль осторожно подняла голову и попыталась отодвинуть от себя счастливого Гавроша. Это оказалось не так-то просто сделать – радость пса была просто вселенского масштаба. Он вилял хвостом и отходить от нее ну никак не собирался, и девушка, не вставая, робко улыбнулась и, не веря, вот так снизу вверх окинула пугливым взглядом худощавую фигуру Роя, задержав внимание на его рыжих волосах. Кажется, в ее новом тусклом мире появилось первое яркое пятно.

– Здравствуй, – тихо ответила Аль, собираясь немедленно бежать, если он скажет то, что она не хочет слышать.

Он не сказал. Рой вообще молчал и все смотрел, смотрел на Аль, будто забыл на ней свой взгляд, а потом на его лице появилась шальная, счастливая и какая-то извиняющаяся улыбка.

–Ты наконец пришла, – сказал он.

– Я не могла не прийти, – тихо ответила Аль.

И чихнула, потому как Гаврош взял да и лизнул ее в нос. Чихнула она скорее от неожиданности: паутина амун никуда не делась и мешала чувствовать, но разве это было важно – ведь Рой усмехнулся и тоже сел на корточки, оказавшись так близко, вот прямо напротив нее. Только старый пес и разделял их, но можно было просто поднять руку и прикоснуться к лицу Роя. Интересно, что с ним будет, если она дотронется до его губ кончиками пальцев. Интересно, почему Аль не боится так думать? Куда ушел страх? Человеческая магия забрала и его?

Рой, не отрывая взгляда от лица девушки, погладил Гавроша, и тот, обласканный со всех сторон, разомлел и уселся на землю, виляя хвостом. Перебиравшие шерсть, пальцы Роя, точно намагниченные, тянулись к руке девушки.

– Сегодня удивительный день, – задумчиво сказал он.

– Почему? – спросила Аль.

Без любопытства спросила. Ей было плевать на то какой сегодня день. Она просто хотела, чтобы Рой с ней говорил. Хотела слышать его голос. А еще Аль ждала, когда его пальцы наконец доберутся до ее руки. Отчего он медлит?

– Я не собирался его брать, – ответил Рой, кивнув на Гавроша. – Он увязался за мной, а запирать было жалко.

И почему-то замолчал. Ничего не поняв, Аль сказала:

– Его никак нельзя запирать.

Вот так вот и сказала, и для пущей убедительности еще и головой помотала. Беседу ведь надо поддерживать.

– Мальва, – улыбнулся Рой, – ты же никогда не любила Гавроша, а он тебя. А сегодня вы рады друг другу. И ты пришла… пришла ко мне.

Аль точно ударили. Нет, она не умерла на месте, как собиралась, пусть сердце ее и разбилось. Видимо, так всегда и бывает: ты продолжаешь жить, даже когда уверен, что не сможешь, даже когда тебя убили. И ей ли этого не знать. Аль резко вскочила и отступила на шаг. Поднялся и Рой. Он нахмурился и как-то весь погас. Больше он не улыбался. Радостным оставался лишь Гаврош, который сначала ткнулся парню в руку, а потом снова обратил всё внимание на Аль.

– Я и забыл – тоскливо и зло сказал Рой и невпопад добавил:

– А я их видел. Трижды.

– Кого? – спросила готовая расплакаться Аль.

– Эмрисов, – ответил Рой.

– Трижды? – прошелестела девушка и провела рукой по глазам, в которых мир уже расплывался.

– Да, трижды. Нет, конечно, они не говорили, кем являются, но я точно знаю, что встретил эмрисов. Первый раз я видел их, когда мне было тринадцать, и я пришел за отцом в таверну к Диму. Они там выступали. Эмрисы спели одну лишь песню, и всё вокруг изменилось, и осталось таким до сих пор. А когда я вышел на улицу, то один из них, тот что играл на гитаре, сказал, что пришел забрать меня, но потом почему-то передумал и подарил мне тетрадь, в которой не заканчиваются страницы.

«Джанлука, неужели это был Джанлука», – с ужасом подумала Аль, а Рой всё так же путано и беспокойно продолжал:

– Совсем недавно я видел их в третий раз – они пришли послушать уже мое выступление. Мужчина с белыми волосами и девушка... Мужчина оставил мне столько золотых, сколько я и за год не заработаю. И я вот думаю – каждый раз они мне что-то давали, и я всегда считал, что это были дары. Но с чего бы эмрисам дарить мне что-то? А? Может, это была плата? Может, я не подозревая о том, заключил с ними сделку? И все что про них говорят – правда? Они действительно приходят затем, чтобы забрать и если не тебя, то у тебя. И забирают что-нибудь поначалу неприметное, но такое, без чего твоя жизнь рушится, и ты падаешь в пропасть… Этот эмрис с белыми волосами сказал, что я буду одинок, – Рой усмехнулся и горько добавил:

– Мальва, а я ведь выполнил условия нашей сделки.

Аль молчала, глядя на него широко открытыми глазами. Она хотела заткнуть уши и бежать что было сил, но точно приросла к земле и только теребила медальон, а Гаврош всё крутился вокруг нее, но девушка его уже не видела.

– Тебе совсем не интересно? – спросил Рой.

Аль ничего не ответила и снова неуклюже вытерла подступившие слезы.

– Барди не ошибался – озеро самоубийц на самом деле принадлежит эмрисам, и я прыгнул в него, чтобы достать тебе жемчуг, даже не зная есть ли он там... Вот я дурак! – развеселился Рой, взъерошив волосы на макушке. – Я прыгнул в озеро, и если бы не эмрисы, то там бы и остался. Но они снова появились, и в этот раз их дары были особенно щедрыми, – Он замолчал, точно захлебнулся этим больным весельем, а потом с иронией заговорил по новой. – Я должен был утонуть, но очнулся на земле, чувствуя себя хорошо как никогда. Эмрисы подарили мне здоровье и… Нет, ты должна это видеть!

Продолжая говорить, парень начал лихорадочно рыться в сумке. Его, обычно такого молчаливого и тихого, будто прорвало, будто слова, которые он берёг для стихов и песен, вырвались на волю, смывая всё на своем пути.

– Я на секунду решил, что ты действительно пришла и рада мне, но вижу, что ошибся. Как же я ошибся! – Он поднял голову и посмотрел в глаза Аль. – Нельзя же так! – сначала поднять на вершину счастья, а потом столкнуть на самое дно. Мальва, зачем ты это делаешь? Неужели и впрямь думаешь, что это смешно. Посмотри вокруг. Мы здесь одни. Никто не оценит твою шутку. Никто не посмеется. Или ты считаешь, что весело будет мне?

И вдруг он резко успокоился, точно с разбегу налетел на стену. Усмехнулся.

– Я не понимаю, зачем эмрисам мое одиночество, но согласен заплатить эту цену. Смотри...

Рой шагнул к девушке и протянул руку, где лежал небольшой кожаный мешочек на длинном шнуре. Аль опустила глаза, уже зная, что он хочет ей показать. Рой, не глядя на девушку, чуть ослабил шнур, и на его ладонь выкатилась бусина. Горный жемчуг, прозрачный как хрусталь, тут же засверкал на солнце, переливаясь всеми цветами радуги, и та червоточинка, что стала причиной его рождения, в этот раз как-то особенно бросалась в глаза. Растет она, что ли?

– Одна жемчужина уже целое состояние. А их здесь двадцать. Хватит на несколько жизней.

Сказав это, Рой замолчал. Молчала и девушка. Она смотрела на его ладонь, словно прикасаясь к ней взглядом. Это была настоящая рука гитариста: с чуткими пальцами и немного отросшими и спиленными под небольшим углом ногтями, почти такая же, как у Джанлуки, только со светлой кожей.

Наконец Аль опомнилась и подняла глаза. Оказывается, все это время Рой выжидательно смотрел на нее, и вдруг парень нахмурился.

– Мальва… – осторожно и даже испуганно произнес он, и при звуке его голоса девушка вздрогнула.

– Мальва, – повторил Рой, и беспокойные слова опять вырвались на волю, – ты плачешь? Я... я обидел тебя? Нет, я не этого хотел! Ты не думай, никакая это не плата! Если не желаешь идти со мной на праздник, то и не надо. Это я от досады заговорил о цене, а на самом деле просто хочу сделать тебе подарок. Ты можешь продать этот жемчуг и больше ни о чем не беспокоиться, а можешь … – тут он запнулся на мгновение, а потом тихо договорил:

– Оставить его для своей будущей наланиль.

Аль не отвечала, напряженно глядя на него, и всё теребила, теребила медальон на груди, а Рой, не дождавшись ее ответа, аккуратно, готовый тут же отдернуть руку, если девушке что-то не понравится, надел ей на шею кожаный мешочек с жемчугом.

– Это, конечно, не бусы, – сказал Рой, – но так никто не догадается что у тебя с собой целое состояние и… поверь, это ни к чему не обязывает. Я лишь хочу, чтобы ты улыбалась. Я готов еще раз прыгнуть в озеро эмрисов, чтобы ты снова улыбалась.

И Аль вдруг подумала – он так хочет быть с Мальвой, что ничего не заметил, да и возможно ли человеку обнаружить подмену? Разве люди способны видеть душу? Она считала, что способны, а выходит – нет. Только Гаврош всегда ее замечал, но так он пес. Следом ей пришло в голову, что раз Рой хочет быть с Мальвой, а она, Аль, хочет быть с ним, то что плохого, если каждый получит желаемое? Эмрис в ней вопил, кричал и насмешничал, мол, исполняя мечту, важно не только что ты получаешь, но и то, как ты это получаешь, и ответ на вопрос «как» важнее, гораздо важнее, чем ответ на вопрос «что». Но Аль отказывалась быть эмрисом, отказывалась замечать иглу в сердце. Она хотела стать человеком. Разве не за этим она сюда пришла? В конце концов, ее убили, уже давно убили, и с тех пор она боится людей и городов, и ей больше нечего терять. Почти.

Аль шмыгнула носом, снова неуклюже, тыльной стороной руки вытерла подступившие слезы, и как Рой и хотел, улыбнулась ему. Он стоял близко, очень близко, и тогда Аль позволила себе всё. Девушка протянула руку и робко прикоснулась к одинокому пятнышку веснушки у него над бровью. Ее пальцы подрагивали, точно крылья бабочки. Рой застыл, и Аль, ободренная его неверием и тем, что увидела в его глазах, склонила голову на бок и, повинуясь порыву, сделала то, что хотела – бережно дотронулась до его губ, и ее рука, бесчувственная рука, опутанная паутиной амун, всё же ощутила его дыхание, его жизнь.

– Ты не один, ты уже давно не один. И я с радостью пойду с тобой, если ты меня позовешь... Позови меня, пожалуйста, – тихо попросила она и замерла, наслаждаясь радостью и надеждой вспыхнувшей в его глазах. Надо же! – иногда достаточно всего нескольких слов, чтобы сделать другого человека счастливым.

– Мальва, конечно же, я тебя зову. Я так давно тебя зову... – медленно произнес Рой.

– Не так, – оборвала его девушка.

Она на мгновение зажмурилась, а потом, не давая себе опомниться, открыла глаза и выпалила:

– Назови меня Аль.

Рой удивился, даже волосы на макушке взъерошил и, растерянно улыбнувшись, ответил:

– Аль… Надо же, мне и в голову не приходило, что твое имя можно так сократить.

– Да, можно сократить, – эхом отозвалась девушка.

– Маль… – начал было Рой, осёкся, усмехнулся и позвал:

– Аль, так ты пойдешь со мной на праздник?

Ее настоящее имя в его исполнении прозвучало как-то по-особому. Всего лишь слово, просто звук, что, промелькнув, растает, но в этом мимолетном звуке столько всего переплелось: там слышались еще не спетые песни, что прозвучат лишь для нее одной, там открывалась безграничная нежность, и бушевала затаенная страсть, жаждущая выйти из берегов.

– С радостью! – ответила Аль.

Чистую правду ответила, и насмешливый эмрис в ней замолчал и не стал говорить, что она это не ее имя, а обычный человек подумал, что иногда достаточно нескольких слов, чтобы почувствовать себя счастливым.

А Рой смотрел и смотрел на нее, словно не мог насмотреться, и на его губах снова засияла шальная, даже немного пьяная, но такая светлая улыбка, и Аль начало казаться, что он тоже видит и тоже наслаждается радостью, которую открывает в ней. Вот Рой, любуясь, ласково провел кончиками пальцев по ее щеке, вот нежно, точно прикасался к самой первой, самой тонкой струне гитары, что чаще всего рвется, дотронулся до кожи в уголках ее глаз – быть может, вытирая слезы? Вот он, пристально и вопрошающе глядя на Аль, стал медленно склоняться к ее лицу. Рой не спешил и был готов тут же отпрянуть если ему только покажется, что она против. Против Аль не была, но она точно раздвоилась, как тогда в детстве, когда ударила Юхима. Только что была одна девушка, а теперь их две, и первая доверчиво тянется навстречу Рою, а вторая смотрит на это со стороны, беспокойно теребит медальон на груди и отстранённо думает: «Сейчас он меня поцелует», – и…

И Гаврош все испортил. Видимо, псу надоело что эти двое бестолково пялятся друг на друга, позабыв о нем, таком замечательном, а потому он, приподнявшись на задних лапах, передние поставил на Аль, почти дотянувшись до ее плеча. Под его весом девушка дернулась в сторону, и волшебство истаяло.

– Гаврош, ну что же ты! – воскликнула Аль и тут же смутилась, решив, что ее разочарование было слишком уж заметным.

Она поспешила сесть на корточки и принялась гладить довольного пса, а не менее довольный Рой, в котором, кажется, забурлила кровь иландарца, неслышно хмыкнул и опустился рядом с ней, и в этот раз его пальцы, перебиравшие шерсть Гавроша, не медлили и быстро нашли руку Аль.

А потом они отправились в сторону Замка на Горе и Аль, забыв обо всем на свете, не вспомнила и о том, что владения Мархаров – это больше чем просто крепость, это почти что город, в котором сегодня будет много, очень много людей, и только деда с его рукавом там не будет. Да и как ей было не забыться, если Рой говорил с ней, и его талант кружил голову. Иногда парень опережал Аль и увлеченно что-то рассказывал, время от времени сбиваясь на рифму. При этом, желая видеть ее лицо, он шел спиной к дороге, и девушка, пугаясь, смеялась и говорила, что так он непременно упадет. Рой не упал. А когда они уже почти подошли к деревне, где им требовалось пересечь Ремесленную улицу, чтобы идти дальше в сторону замка, их настиг истошный вопль.

– Мальва! – весело орал Гова. – Мальва!

Вместе с его голосом Аль впервые посетила тревожная мысль о том, что им придется пройти мимо таверны Дима, где работает Стефани, следом девушка подумала, что они могут встретить отца или сестру Мальвы – Роззи. А вдруг еще кто-то знает тайну семьи Ноэль? И что тогда? Из-за амун Аль и без того было трудно дышать, а тут ей и вовсе показалась, что воздуха совсем не осталось, будто она снова прыгнула за Роем в озеро самоубийц, и мутная вода тянет ее на самое дно.

Девушка испуганно остановилась. Надо сказать Рою, что она не желает никуда идти, а хочет остаться с ним у кривого дуба, но было уже поздно, на голос толстяка высыпала вся остальная компания – что-то они такие нарядные делали в кустах у дороги.

– Мальва, наконец-то! Иди сюда я такое изобразил! Такое! – продолжал голосить толстяк.

Гаврош, севший было возле девушки, вдруг сорвался с места и, подлетев к Гове, азартно залаял.

– Задохлик, да забери ты свою псину! Он же меня испачкает! – немедленно заверещал толстяк, при этом размахивая руками во все стороны, чем еще больше раззадорил вредного пса. – Пшёл, пшёл отсюда! А-а-а! Да что ж он у тебя не сдохнет никак!

Рой расстроенно глянул на девушку и отправился спасать Гову.

– Гаврош, тихо! – Обняв за шею, он оттащил пса, и тот, пару раз показательно гавкнув, замолчал.

Оставшись в одиночестве, Аль растерянно оглянулась, а потом медленно, с громко бьющимся сердцем, пошла к друзьям Мальвы. Впрочем, и к своим тоже, правда, они об этом не знали.

– Мальва, да что ты плетешься! – возмутился толстяк, зачем-то выпучив глаза.

А когда девушка подошла, он моментально расцвел улыбкой, окинув ее взглядом с ног до головы, после чего преданно уставился на грудь. Аль знала, что Мальва в таких случаях всегда говорила ему что-нибудь ехидно-насмешливое или вовсе отвешивала подзатыльник, но сама ничего не могла придумать. Она молча стояла и растерянно теребила медальон на той самой груди, куда пялился толстяк. То же мне эмрис! Зато девушка смогла рассмотреть и оценить самого Гову. А оценить было что! – Гова сиял, и Гова пах. Нет, не так! – он вовсю благоухал розовым маслом, и если бы не амуны, что скрадывали ощущения, то у чуткой Аль закружилась бы голова, а возможно, и заслезились бы глаза, столько духов он на себя вылил.

О да, Гова явно приложил массу усилий, чтобы стать красивым. На нем была надета очень дорогая атласная рубаха ярко-алого и даже отдающего в рыжину оттенка. «Как стяг племени кирогов», – промелькнуло в голове у девушки, вспомнившей один из уроков Дарахи, на котором тот вещал о жестоко подавленном восстании на берегах Кутара, где как раз особо отличился этот малочисленный народец. А еще у Говы были напомажены и тщательно уложены на прямой пробор волосы, отчего они казались сальными, но толстяка это не смущало – он видел себя щёголем.

Не смущало его и то, что остальная компания старалась держаться от него и его духов подальше. К слову, компания, так же как и он, подготовилась к празднику: на Милли красовалось небесно-голубое с вышитыми по подолу диковинными цветами платье, а на ее сестре – темно-зеленое. Девушки выглядели непривычно, и в них чувствовалось радостное предвкушение. Еще бы! – Барди шепнул им по секрету, что вечером, когда стемнеет, будет самый настоящий фейерверк, а они, между прочим, его ни разу в жизни не видели, а, им, между прочим, сказали, что это поистине волшебное зрелище.

Сам Барди нарядился под стать своему мрачному характеру: в черную рубаху и не менее черные штаны. И все же его одежду можно было с уверенностью признать праздничной. Рубаха отличалась сложным кроем, а латунные пуговицы с росписью, что шли по вороту, явно стоили немало и вряд ли могли быть по карману простому ученику стражника, не родись он сыном начальника охраны, который и на работу устроил, и пуговицы подарил. Вот тут Аль снова напряглась. Разумеется, Барди бывал в Замке. А вдруг он каким-то образом прознал, что Мальва уехала? Оказывается, лгать непросто. Девушка быстро перевела взгляд на Дэйва. Несмотря на то, что он уже год как числился в подмастерьях у деревенского плотника, скопить много не успел, а потому одет был проще всех: в темные штаны и светлую рубаху. Однако эта рубаха была украшена вышивкой, и Аль почти не сомневалась, что ее выполнил кто-то из сестер Фарелли, которые на пару трудились вышивальщицами в местной портновской артели. И глядя на то, как Салли норовит оказаться рядом с Дэйвом, Аль решила, что вышивка на рубахе – дело ее рук. Милли в свою очередь изо в сил старалась быть ближе к хмурому Барди. Что послужило тому причиной: мрачное обаяние будущего воина и стража или все же духи Говы – сказать трудно, но хорошенькая девушка ухватила Барди под локоть и трепетно уткнулась носом ему в плечо.

Между тем Гова отвлекся от созерцания груди и перевел взгляд на Роя, и на его лице тут же расцвела слащавая улыбочка.

– Ба, задохлик, неужели ты и впрямь умеешь плавать?

– Мое имя Ройстлен, – равнодушно бросил Рой.

Ему было все равно, а вот Аль по-прежнему нет, и она, решившись, незаметно нашла его руку и ухватилась за нее. Пальцы их сразу переплелись, что не укрылось от толстяка, и тот моментально заволновался и забурлил.

– Мальва, он что, принес тебе жемчуг? Вот, правда-правда? И эмрисы его не забрали? Мы разбогатели?

Ответить девушка не успела, потому как Милли наконец отвлеклась от Барди и разглядела и красное платье, и узор из змей.

– Мальва, какое чудесное! Я у тебя такого еще не видела! Оно, оно… – воскликнула девушка и сбилась, видимо, не находя слов.

Зато слова нашлись у ее сестры.

– Оно как у настоящей леди, – выдохнула Салли.

– И ты в нем точно знатная госпожа! Сама на себя не похожа! – опомнилась Милли.

Девушки, позабыв обо всем на свете, включая парней, шустро обступили Аль, и принялись дружно обсуждать и сложный крой ее платья, и причудливый узор на ткани, и то, какая Мальва в нем раскрасавица. Подмены они, конечно, не обнаружили. Щебеча, сестры умудрились быстро оттеснить Роя с Гаврошем, и Аль только и оставалось, что уцепиться за медальон, сжав его в кулаке, да напряженно взирать на то, как девицы кружат вокруг, бесцеремонно прикасаясь к ее наряду.

Как это ни странно, положение спас Гова, которого до глубины души оскорбило пренебрежение к его персоне. Аль не успела пикнуть, пес гавкнуть, а Рой возмутиться, как толстяк, обдав всю честную компанию душным ароматом роз, выдернул добычу из цепких рук сестер Фарелли и, ухватив ее под локоток, потащил в кусты, куда, собственно, и звал с самого начала. На счастье Роя и Аль про жемчуг он моментально забыл, очевидно, решив, что в озере самоубийц кроме пиявок отродясь ничего не водилось, что, в общем-то, было правдой. Хотя пиявки там тоже не водились.

Затащив девушку в кусты, он остановился и торжественно возвестил:

– Вот! Любуйся и восхищайся!

Аль моргнула, опомнилась и раздраженно стряхнула руку Говы, после чего вознамерилась уйти к Рою, но тот уже стоял рядом. Да и не только он – тут все собрались.

– Ну же, Мальва! – возмущенно поторопил Гова.

И Аль наконец обратила внимание на то, что он так усердно пытался ей продемонстрировать.

Прямо перед ней располагался большой серый камень. По бокам он оброс мхом, а верхняя его часть была обработана столь тщательно, что выглядела почти как плита. «Надгробная», – хмуро подумала Аль. Сходство с могилой добавляли и вырубленные на поверхности камня имена. «Гова, Мальва, Барди, Дэйв, Салли, Милли», – прочитала девушка, отметив, что имени Роя здесь нет.

– Ну как? Нравится? – Нарушил воцарившееся молчание нетерпеливый Гова.

– Да, Мальва, нравится тебе наша могилка? – мрачно пошутил Барди, которому, очевидно, пришла в голову та же мысль, что и Аль.

Вздрогнув при упоминании имени, девушка мельком глянула на парня, но тот на нее не смотрел, он как и все созерцал творение Говы.

– Во-первых, я учусь не на могильщика, а на каменщика! Вещи разные! Понимать надо, да! – обстоятельно возмутился толстяк. – Во-вторых, я, дубина ты стоеросовая, имя твое увековечил! Можно сказать, в историю вписал! Вот пройдет лет так сто или тыщу, и ничего не останется: ни замка, ни деревни нашей, а камень будет, и начнут тогда потомки гадать и предположения выдвигать всякие, что это за Барди такой, и чем он славен.

Он, склонив голову, любовно осмотрел дело рук своих и протянул:

– Месяц работал. Никому не говорил. Здорово, да?

– Здорово, – согласился Барди, – но цифр не хватает.

– Не-е, – усомнился Дэйв, – с цифрами загадки для потомков не выйдет. Пускай лучше мучаются, гадают, что это за могильная плита такая, где ни тебе даты рождения, ни даты…

– Дэйв! – возмутилась Салли, сообразив, куда тот клонит.

– Барди! – одновременно с ней воскликнула Милли.

Она суеверно очертила в воздухе круг и ударила ладонь о ладонь. Жест старый, но подглядывая за компанией, Аль частенько видела его в исполнении деревенских, а потому давно выяснила, что знак этот используют, желая показать богам: слово сказано по ошибке, и пусть они, боги, его не слушают, не гневаются и уж тем более не исполняют. И юный эмрис всегда удивлялся, почему люди так верят, что к жестам их божества относятся внимательнее, чем к словам.

Гова же махнул на весельчаков рукой, шикнул на Гавроша, который принялся слишком уж подозрительно обнюхивать камень, и снова пристал к Аль.

– Чего ж ты кислая такая? Свадьбе хозяина не рада? Зря! Наш Деклан давно заслужил семейное счастье, – душно-сладким, как и его духи, голосом заявил он, а потом с некоторым ожиданием спросил:

– Ну, ты-то хоть поняла, что я наши имена по старшинству расположил?

– Между прочим, я тебя на месяц старше, а мое имя ты поставил третьим, – хмуро заметил Барди.

– Поняла, – не менее хмуро ответила Аль, на самом деле ничего не поняв.

– Дык, я ж не возраст имел в виду, а силу характера, – ласково сообщил Гова.

– И свой характер ты, значит, посчитал сильнее моего? – еще более ласково спросил Барди.

– А то! – радостно согласился толстяк.

Слушая их перепалку и вспоминая, как Мальва, оставшись в одиночестве на пыльной дороге, вздернула подбородок и расправила плечи, Аль решила, что если мерилом значимости считать силу характера, то на этом камне должно быть только одно имя. Единственное. Она с тоской глянула на задумчивого Роя.

– Ой! – вдруг тоненько пискнула Милли, которую вредный Гова определил последней. – А про Роя ты и забыл!

– И правда, – поддержала сестру Салли, – место же еще есть.

– Не-ет! Я все помню, ничего не забываю. Просто решил не тратить силы.

– Почему это? – ахнула Милли.

– А ты подумай и скажи зачем, ну зачем, потомкам имя жалкого подавальщика, всех талантов которого спрашивать: «Чего изволите?», – заявил Гова и, глянув на Роя, ему же и сообщил:

– Нет, имя Ройстлена Макгрейна никто не вспомнит.

Уверенно сообщил. С неприязнью и даже какой-то злостью.

– Ты мерзкий! – вырвалось у Аль.

Вырвалось быстрее, чем она успела подумать, что Мальва, настоящая Мальва, никогда бы так не сказала. Толстяк вытаращил на нее глаза и даже рот приоткрыл от неожиданности. Да и все остальные тоже удивились. Только Рой смотрел на камень со странным выражением, будто и впрямь видел могилу.

– Пойдем? – окликнула его девушка.

– Да, Маль… – повернувшись к ней, начал было Рой, но увидев, как изменилось ее лицо, тут же улыбнулся и поспешил исправиться:

– Да, Аль, пойдем.

И, взяв ее за руку, решительно потянул из кустов.

– Он не просто подавальщик, он еще и музыкант! Многие только ради его песен к Диму приходят, – глядя на уходящую парочку, сообщила Салли и позвала сестру:

– Пойдем и мы, что ли!

– Да, Рой очень талантливый, – согласилась Милли и мечтательно добавила, не забыв при этом улыбнуться Барди:

– Он так про любовь поёт...

Сестры Фарелли показательно вздернули хорошенькие носики и, подхватив подолы нарядных платьев, устремились вслед за Роем и Аль.

Барди с Дэйвом переглянулись, дружно хмыкнули и отправились за подругами, правда, мрачный Барди напоследок расщедрился на скупую улыбку и с насмешливым сочувствием похлопал Гову по плечу, после чего выразительно помахал рукой перед своим носом, намекая, мол, с розами, брат, ты перемудрил.

– О как! Бунт, значит! – возмутился Гова, но поскольку ничего другого не оставалось, то и он потопал вслед за компанией, при этом, как всякий недооцененный талант, ругаясь под нос нещадно, со вкусом и от души.

Камень благополучно забыли, и по пути к замку друзей больше ничего не отвлекало. Почти. Заминка вышла лишь на Ремесленной улице, когда все вдруг и разом вспомнили, что Гавроша на праздник не звали, и конечно, и кто бы сомневался, там ему рады не будут. Понятное дело, его вознамерились спровадить домой, а вредный пес уходить не желал. Он вообще вел себя странно: крутился вокруг Мальвы, виляя хвостом, и все норовил лизнуть ее в руку.

– Да что ж он прилип к тебе сегодня! – раздраженно воскликнул Гова.

– Ага, совсем на него не похоже! – согласился Дэйв, а Милли тут же испуганно ахнула:

– Вдруг он заболел? Бедненький!

– Гаврош, домой! – в свою очередь скомандовал Рой.

Безнадежно скомандовал, уже понимая, что придется самому вести пса.

Аль же, повинуясь какому-то странному порыву, точно волной накрывшему всю ее растревоженную дущу, села перед Гаврошем на корточки и, бережно взяв ладонями его морду, поцеловала в лоб.

– Фу, он же блохастый! – скривился толстяк, но Аль, следуя за этой невидимой волной, внимания на него не обратила и тогда...

Украденный амунами мир вдруг сузился до мудрых глаз пса, и юный эмрис, смотря в них, то ли думал, то ли чувствовал, а Гаврош в ответ внимал и… понимал его. Вот, эмрис почувствовал: «Я люблю тебя!» – и пес сильнее завилял хвостом. Хотя куда уж сильнее? Вот, эмрис подумал: «Я люблю тебя, но ты не можешь пойти с нами. Прошу, лети домой!» – и пес преданно замер, готовый выполнить всё, что ему скажут. «Лети!» – беззвучно прошептала Аль и разжала руки, и в ту же секунду Гаврош рванулся и побежал быстро-быстро, а кукольных дел мастер смотрел ему вслед и знал точно, знал наверняка, что еще несколько минут и пес окажется в теплом доме, где до конца дней ему будет тепло и сытно...

Повисло молчание, и только непосредственная Милли изумленно воскликнула:

– Мальва, ты его прям заколдовала!

– Точно! – согласился Дэйв. – Слушай, а может тебе в город надо, к муну. Вдруг окажется, что ты маг!

Аль по-прежнему их не слышала. Она смотрела на опустевшую улицу и почему-то с тоской думала, что больше никогда не увидит Гавроша. а еще она вдруг ощутила, как закончилось ее детство. Вот, просто взяло да и убежало от нее вместе со старым псом. Хотя какое детство? Аль уже давно не маленькая, ей, между прочим, девятнадцать лет, но... Но вот поди ж ты! – детство закончилось именно сейчас, в эту минуту и на этой улице. Беспокойные и такие странные мысли не позволили ей испугаться того, что она сотворила с Гаврошем, не дали вспомнить: она – эмрис, который однажды уже проделал нечто подобное, и тогда Лео сказал ей, что она привела своего первого гостя. Не подумала Аль и об озере, не решила, что так источник зовет нерадивого слугу, показывая, каких даров тот лишается, желая стать человеком. Не засомневалась. А могла бы...

– Аль, как ты это сделала? – тихо спросил Рой.

И девушка наконец опомнилась. Ухватившись за медальон, она быстро повернулась к парню и, напряженно глядя на него широко открытыми глазами, пожала плечами.

– Само вышло, – испуганно ответила она, боясь увидеть на его лице сомнения.

– Вышло и вышло! Можно подумать, ты чудо сотворила. – заметил Гова и уже Рою. – Чего ты ее Аль зовешь. По мне, так Мальва лучше звучит! – И вдруг он расплылся в ехидной улыбке, увидев что-то за спиной музыканта. – О, глядите-ка, Фая. Сейчас вещать будет!

Компания дружно повернулась в ту сторону, куда указывал толстяк.И правда, к ним направлялась старуха древняя, как сама Золларея. Она была такой древней, что, кажется, сама земля, соскучившись, тянула ее к себе всё ближе, всё настойчивее, отчего кружевница Фая, сгибалась пополам и ступала тяжело, почти не отрывая ног,однако ее левая рука на удивление крепко и уверенно опиралась на толстую палку. Фая была такой старой, что ее морщинистая кожа напоминала кору дерева, и всё же в ее ушах покачивались длинные серьги с яркими камнями, седые волосы были уложены в аккуратный пучок, на запястьях звенело с десяток браслетов, а темное платье украшало тончайшее кружево. И Аль знала, что старуха сама плела его вот этими вот сучковатыми пальцами.Как у нее получалось, ведь она с самого детства почти слепа, не знал никто, и поговаривали даже, что Фая родилась с коклюшками в руке, что, конечно, было сущей ерундой. Пусть так, но ее кружева выглядели настолько тонкими, настолько совершенными, что никто не мог повторить их узор, и слава ее дошла аж до столицы, откуда к ней часто с заказами приезжали красавицы и чуть реже ученицы. А еще паучиха Фая была местной сумасшедшей и...

И Гова, предвкушая развлечение, завопил:

– Эй, Фая,скажи мне что-нибудь!

Старуха остановилась, подняла голову и воззрилась на него. Один ее глаз, пустой и мертвый, был закрыт белесым бельмом, а второй, мутный с водянисто-серым зрачком,вряд ли много видел, и тем не менее, она посмотрела прямо на толстяка и, сделав еще несколько тяжелых шагов, подошла к компании.

– И зачем глухому слова? Он их не услышит, не узнает, а если изловчится да украдет хоть звук, то лишь узелком его завяжет и станет душить всех на годы вперед, – проскрипела старуха, причём на удивление бойко проскрипела.

– Звук –узелком?На годы? – ухмыльнулся толстяк. – Мальва, ты слышала, да?

Аль во все глаза смотрела на старуху. Нет, она и раньше видела Фаю, но всегда издалека, а тут протяни руку и дотронешься до ее сухой кожи. Старуха в свою очередь перевела на нее мертвый взгляд и несколько мгновений не двигалась, будто и впрямь стала деревом да вросла в землю. А потом ее лицо вдруг исказилось гримасой ужаса, и она, чуть приподняв палку, резко затрясла ею в воздухе. Аль даже показалось, что паучиха ее ударит. Девушка испуганно отшатнулась,и Рой тут же шагнул вперед, постаравшись заслонить ее от сумасшедшей Фаи, а та яростно зашипела:

– Ты зачем пришла?!

– Сдурела? – возмутился Гова и тоже встал поближе к Аль, закрывая ее, да и Барди с Дэйвом как-то напряглись.

А старуха, не сдавалась. Она выставила перед собой палку, словно меч, и попыталась достать ею девушку, но Рой не дал этого сделать, и тогда паучиха закричала на всю улицу, да так громко, что на ее голос стали выглядывать из окон ближайших домов.

– Уходи! Убирайся! Прочь! Тебе нет места среди нас!

И вдруг она замолчала,опустила свое «оружие» и, склонив голову на бок, стала слушать то, что звучало в ее безумной голове. По-крайней мере, так казалось со стороны, а потом Фая снова заговорила, громко, поспешно, точно боялась не успеть поведать миру, что ей открылось.

– Поздно! Это уже случилось! Это началось! Он ушёл, уже ушёл, но не оставил всех нас. Не отпустил. Прячьтесь, бегите! Он ушёл, но вместо себя привел чудовищ. Они уже близко, очень близко.Одни из них прекрасны ликом, но не смотрите, а знайте их души холоднее, чем статуи богов в наших храмах, их стрелы зачарованы и всегда попадают в цель, и земля... сама земля служит им! Другие ликом как мы! Но не верьте глазам! Не верьте! Внутри них сидят огненные звери с крыльями летучей мыши, и когда они отпустят их на волю, то вы увидите, увидите,что звери эти больше орлов и больше соколов!Они уже летят, чтобы сжечь наши города! Они несут с собой войну и смерть. Грядут, грядут смутные времена! Спасайтесь!

Старуха опять умолкала, бред ее прервался, и тогда Гова выдохнул:

– О как!

Он удивленно посмотрел на Барди и задумчиво повторил:

– Значит, летучая мышь, которая больше орла… А наша Фая сегодня в ударе!

Кажется, он впервые в жизни не знал что сказать. Развлечения не получилось. А старуха, оперлась двумя руками о палку, вскинула голову и громко захохотала.

– Ой, мамочки... – прошептала Милли, в ужасе прижав пальцы ко рту.

– Юродивая, – буркнул хмурый Барди, видимо, даже его проняло представление Фаи.

Из домов стали выходить люди, хлопали двери, створки окон. Аль же стояла, позабыв, что еще недавно боялась встретить родных Мальвы. Теперь это не казалось самым страшным. Ей вдруг стало очень холодно – слишком уж Фая походила на безумца из ее прошлого.Сейчас что-то произойдет, что-то страшное, но старуха, отсмеявшись, снова вперила в нее мертвый взгляд и спокойно сказала:

– Зачем ты пришла? Тебе никогда не стать одной из нас. Ты чужая. Ты враг. Ты должна была остаться там, чтобы могучий воин убил тебя вместе с остальными, и тогда ничего бы не случилось. А ты пришла и принесла нам смерть. Будь ты проклята.

И эти слова, сказанные равнодушным тоном, подкосили Аль, она дернулась, желая убежать, но Рой, не дал этого сделать, ухватив ее за руку, а потом, сам удивившись своей решительности, крепко обнял, пряча от злых фраз и всего мира.

Поначалу Аль замерла, не веря, что это происходит с ней, а потом уткнулась носом ему в грудь, при этом чувствуя себя очень странно: она почти физически ощущала ненависть, исходившую от старухи, чему-чему, а этому амуны не мешали, но окружала ее только любовь,причём такая огромная как, как… – да как ее собственная!

– Дура старая! – ругнулся себе под нос Гова и, погрозив паучихе кулаком, сказал:

– Ты с проклятиями завязывай! Переборщила!

Старуха снова захохотала,весело и даже кокетливо приговаривая:

– Ты не видишь, а я всё вижу! Всё!Я-то умру скоро. Пора мне. А вас беда ждёт!Вот, помяните мое слово, да поздно будет.

– Да ну тебя! – сплюнул Гова.

Вокруг них стала собираться небольшая, но довольно деятельная толпа. Люди шушукались, спрашивали друг у друга, что случилось, высказывали предположения одно другого красочней, и тогда Барди слегка толкнул толстяка в плечо, мол, уходим, и компания, по широкой дуге обойдя, старуху заспешила прочь. Последними двинулись Рой и Аль. Девушка,не удержавшись, обернулась,и Фая, будто только этого и ждала, крикнула ей вслед,снова погрозив палкой:

– У-у! Чёрная, я тебя вижу!

Аль поспешно отвернулась. Некоторое время шли молча, а потом Милли всхлипнула и, запинаясь, прошептала:

– Как же … ну, как же… Такое сказать! Она же добрая, а тут...

– Как-как! Свихнулась твоя Фая! Окончательно и бесповоротно! – усмехнулся Гова, который уже пришел в себя.

– Неправда! – воскликнула девушка. – Тогда бы Фая и завалящего узорчика ни в жизнь не сплела, а она для невесты Деклана такую красоту сделала. Такую! Я сама видела! Точь-в-точь как пена морская!

– Говорят, что в голове творится, то из рук и выходит, – примирительно заметил Дэйв. – Может, у нее кружево потому хорошо получается, что ум нездоров и мысли чересчур спутались. Вон фантазия какая!Ты же сама слышала.

– Нет, это пророчество! Она будущее видит, у нее дар! – упрямо заявила девушка и снова всхлипнула. – Но с Мальвой за что так?! – Милли сочувственно посмотрела на Аль. – Ты очень расстроилась?

Аль хотела соврать, что вовсе не расстроилась, хмуро подумав, раз она сегодня столько обманывает, то еще одна маленькая ложь погоды не сделает, но Гова был тут как тут.

– Пророчество?А что? А вдруг? – восхитился он и тоже воззрился на Аль. – Ты почто не дала могучему воину себя убить, а? Делов-то! Кстати, что за воин такой? Мыс ним знакомы? Может, это Деклан? Узнал о бутылке арнаисского и прогневался? Или еще о чем узнал?

Он многозначительно поглядел на сплетенные пальцы Роя и Аль и выдал:

– Ну, Мальва, тебя и шатает, ну, у тебя и предпочтения: то первый рыцарь, то распоследний задохлик. Нет, чтобы присмотреться к тем, что посередине. Вот ко мне, например! Всяко надежней.

Гова хотел подхватить девушку за другую руку, но она так глянула на него, что толстяк отшатнулся и лишь хмыкнул. Хотя по большому счету Аль и не вникала в его слова, она думала о сказанном паучихой. «Черная» – надо же, слепая, а увидела то, что не заметили зрячие, идущие рядом.

– Всё-таки интересно, что это за огненные звери с крыльями, как у летучей мыши? – спросила Салли.

– И эта туда же! – воскликнул Гова.

– И правда, – мрачно согласился Барди, – нашли кого слушать! Какие звери, какие войны? С Нортенгардом заключено перемирие. Если бы это было не так, думаете наш Деклан взял бы в жены Северную Деву? Так что успокойтесь, нас ждет мир, покой и благоденствие.

– Ага,если бы подобные звери и в самом деле существовали, то маги давно бы их заметили да изучили, – подтвердил Дэйв.

– А чудовища, что ликом прекрасны? Их тоже заметили бы? – надулась Милли.

– Сама-то поняла, что сказала? – хмыкнул Гова. – Тут одно из двух: либо рожей прекрасен, либо чудовище.

При этих словах он комично скосил глаза к переносице, и Дэйв не сдержал смешок, за что получил недовольный взгляд от идущей рядом Салли.

– А вдруг это эмрисы? – неожиданно предположила Милли, и Аль аж споткнулась, а сердце ее забилось часто-часто.

– Да, – со странной мечтательностью в голосе продолжила Милли, – вдруг Фая говорила об эмрисах, и это именно они прекрасны ликом. Ведь как-то же они похищают юных дев...

Она не договорила, смутилась и покраснела аж до кончиков ушей.

Толстяк немедленно загоготал:

– Чтобы похитить юную деву красивую рожу иметь не обязательно!

– Да, Милли, для этого достаточно быть чудовищем, – тихо заметил Рой.

– Во-от!– протянул Гова. – Слушай задохлика, он знает, он к озеру ходил, эмрисов видел… Ты же их видел, видел, да? Какие они?

– Они смуглые, темноволосые, а в остальном такие же как мы, – ответил Рой

– Так ты что и впрямь их видел? – опешил толстяк.

Рой быстро глянул на Аль, которая, держа его за руку, шла, напряженно глядя перед собой.

– Нет, – медленно ответил он, – никого я не видел.

– А откуда тогда знаешь, что они смуглые? – подозрительно спросил Гова.

– Так говорят, – пожал плечами Рой.

Толстяк недоверчиво сощурился, а потом махнул рукой и сказал:

– Ну и пусть себе говорят, а нам бы не помешало телегу! Встретилась бы, что ли, а то упаримся в гору идти.

По поводу телеги с ним согласились все – дорога начала забирать вверх и шагать стало тяжелей, и хотя деревня осталась далеко позади, а они давно вошли в небольшой лесок, где тень от деревьев дарила прохладу, но все равно летнее солнце не давало себя забыть.

Аль никогда сюда не заходила и стала потихоньку осматриваться, отметив, что здесь чаще встречаются хвойные деревья. К путникам тянули лапы старые ели, их призраками обступали серые стволы крючковатых сосен, а еще тут было много камней, заросших мхом.

– И никого вокруг! Только мы, что ль, на праздник идем? – пробурчал Гова.

Будто в ответ на его слова за их спинами раздался конский топот и веселый перезвон колокольчиков.

– Вот это я понимаю пророчество! Сказал о телеге, и она появилась! Кто там у нас? – расцвел Гова, и все дружно обернулись на звук.

Спустя пару минут к ним бойко выкатила телега, запряженная пегой лошадкой. Гова разулыбался и, широко расставив руки, встал посреди дороги, в то время как остальная компания благоразумно отошла в сторону.

– Тпру! – заорал мужик, сидевший на козлах, и натянул вожжи.

Лошадка остановилась в нескольких метрах от наглого парня, колокольчики на дуге по инерции звякнули пару раз, и возница, привстав, взревел:

– Ополоумел?! Жить надоело? Так я мигом устрою!

Он хотел добавить еще пару ласковых, но одна из сидевших в телеге женщин, та что постарше, сурово рявкнула:

– Шу-уш!

И мужик сдулся, подавившись бранными словами, а Гова, нахальный Гова, уже бодро топал к телеге, да и Барди двинулся к вознице, явно узнав его.

– Здорово, Шуш! Тоже в замок? – просиял толстяк. – Эт ты правильно, эт ты вовремя! Подвези нас, а!

Мужик со странным именем от такой наглости аж растерялся и плюхнулся обратно на козлы.

– Здравствуйте, Дора, – мрачно сказал подошедший Барди. – Вы уж простите Гову, погорячился он, но мы и впрямь надеялись кого-нибудь встретить и...

Да, будущий воин и страж явно знал, что за решением судьбоносных вопросов лучше сразу обращаться к генералу. Суровая Дора, женщина худая, бесцветная с длинным носом, белесыми волосами, нежно окинула вострыми глазками Барди, с интересом глянула на стоявших неподалеку Дэйва с Роем и с заметным неудовольствием на сестер Фарелли и Аль. Причина, а точнее две причины, для подобных чувств у этой, без сомнения, достойной женщины имелись. Это были притулившиеся по соседству с ней тощий, сутулый парень и вялая девица с красными пятнами на щеках.

– Кирай, привет! – Помахал рукой Гова

И Дора сдалась:

– Ладно садитесь.

И уже сутулому парню:

– Сына, подвинься!

Сына подвинулся, а компания весело заспешила к телеге. И, конечно, Аль вместе со всеми, но, пожалуй, она больше всех радовалась тому, что их согласились подвезти. И вовсе не оттого, что устала шагать в гору. Нет, рядом с Роем она была готова идти хоть на край света, особенно если он держит ее за руку. Просто Аль ни разу в жизни не ездила на повозках. Эмрисам лошади не нужны. Зачем они им, если для того, чтобы оказаться на другом конце Золлареи достаточно открыть Дверь и шагнуть за порог? И теперь Аль, которая благодаря своему деду повидала больше, чем все присутствующие вместе взятые, с нетерпением косилась и на лошадку, и на большие колеса телеги, окрашенные звонким алым цветом. Из-за этих колес повозка была высокой и Барди вместе с Говой первыми забрались в нее и протянули руки девушкам, помогая им подняться. Когда дошла очередь до Аль, Дора недовольно буркнула, окинув ее неприязненным взглядом:

– И эта здесь!

А стоило Аль прямо-таки взлететь в телегу и все из-за парней, которые втянули ее аж за обе руки, как Дора скомандовала:

– Оршоля, доча, сядь от нее подальше!

Доча послушно пересела, а ее матушка брезгливо оправила подол платья, будто соседство с Аль могло ее чем-то осквернить или запачкать. Девушка насторожилась. Она не видела этих людей раньше, зато они явно знали Мальву, да и Гова с Барди с ними знакомы, а значит, Дора с семейством живет где-то поблизости, вероятно, в одной из соседних деревень, и потому ей, Аль, надо помалкивать, чтобы не вызвать подозрений. Впрочем, она и так старалась говорить поменьше. Девушка нервно уцепилась за медальон и приготовилась к новым впечатлениям, пусть даже из-за амун они будут для нее лишь как далекий звук тающего эха.

Когда все расселись и телега, окруженная благодаря Гове ароматом роз, тронулась, Аль поймала на себе взгляд, сидевшего слева от Роя и тем самым оказавшегося почти напротив нее сыночка Доры. Парень лет семнадцати-восемнадцати зажатый, сутулый с яркими прыщами на бледной физиономии взирал на нее точно голодный на еду – вкусную такую, сочную, которую ему очень хочется побыстрее съесть, давясь и причмокивая. Радость Аль поугасла, она поежилась – нет, на людей так не смотрят, а на тонких губах заметившего ее реакцию парня скользнула едва уловимая сладенькая улыбочка, и девушка почему-то подумала: «Бедная Мальва».

– Кирай, – жестко спросил Рой, – ты что-то хочешь сказать?

– Да, Кирай, не молчи! – обернувшись, ласково добавил севший рядом с возницей Гова.

Парень мотнул головой, точно молодой бычок, и уставился в сторону. Аль с облегчением выдохнула. И дальше пока Дора, с неприязнью косясь на притихших сестер Фарелли, ласково обволакивала речами Барди, рассказывая какая ее Оршоля умница да красавица, а как готовит, как готовит – восторг невероятный! Пока Гова настойчиво выяснял у Шуша есть ли у них приглашение в замок, на что мужик тоскливо отвечал, что нет, у них дозволения войти нет, но его хозяйка уж больно хотела посмотреть на фейерверк, про который столько говорят, а потому они будут ждать представления у моста. И пока колокольчики на дуге звенели, а лошадка бодро несла их вперед, Аль, отогнав все беспокойные мысли, куда-то на самое дно души, просто тихо радовалась и осторожно смотрела по сторонам, а иногда на Роя. И всякий раз оказывалось, что когда она поворачивает к нему голову, он в ответ с задумчивой улыбкой глядит на нее. И девушка решила, что ей очень нравится человеческий способ путешествовать. Впрочем, дорога длилась недолго, лесок неожиданно закончился, и они выехали на широкое поле, напоминавшее огромный муравейник, – столько здесь было людей.

Да, наверное, именно так выглядела бы осада замка, вздумай, какое войско подойти к его стенам, но за всю историю семьи Мархаров такого, как это ни странно, еще не случалось. Зато подобные праздники, на которые приглашались жители со всех окрестных земель, устраивались с завидной регулярностью. Поводом могло послужить рождение сына, достижение этим сыном совершеннолетия, победа сына на турнире, проводимом при дворе короля, или бракосочетание с какой-нибудь благовоспитанной леди все того же сына, – словом, праздники эти давно стали доброй традицией.

И благодаря всё той же традиции на поле у обрыва щедрыми хозяевами ставились яркие полосатые шатры, где их верные слуги раздавали бесплатные угощения да хмельные напитки. А еще сюда, неведомо как прознав о важном событии, со всех сторон слетались музыканты, актеры, циркачи, жонглеры и просто лихие путники. В день, назначенный Мархарами праздничным, у обрыва шумела, волновалась, била ключом, а иногда и рушилась жизнь обычных людей. Здесь громко звучали их голоса, смех да изредка тихие слезы. Здесь, играя, бегали в высокой траве беззаботные дети, и никто не вспоминал о печальных стариках. Здесь танцевали, пели, влюблялись и с нетерпением ждали, когда же, ну когда же, в Замке на Горе прозвенит колокол, что станет сигналом: то, ради чего все собрались, наконец свершилось...

Однако, несмотря на всю щедрость, Мархары никогда не выходили к своим людям. Даже не поднимались на крепостные стены, чтобы хоть издали, хоть сверху вниз их поприветствовать. В свою очередь простые люди не могли даже помечтать о том, чтобы по широкому мосту пересечь ров да подняться в замок. Исключение делалось лишь для тех счастливчиков, которых принимали на работу или для самых зажиточных и уважаемых жителей деревень и их семей. Последним выдавались приглашения в виде круглых металлических пластин наподобие тех мет, что получали горожане. И как на метах чеканили герб города, так и на каждой пластине, дающей право войти в замок, можно было увидеть изображение грозного медведя, вставшего на задние лапы, который являлся родовым знаком семьи Мархаров.

Рой и Барди, будучи сыновьями своих отцов, как раз и являлись одними из тех баловней судьбы, для кого путь в замок был открыт, а вместе с ними такая возможность перепала и их друзьям, а потому, когда Шуш остановил свою лошадку, компания заспешила прямиком к мосту, делая это уже под предводительством Барди, который за всех поблагодарил возницу и с плохо скрываемым облегчением его почтенную супругу. Доре же только и оставалось, как с завистью и обидой смотреть им вслед. Особенно достойной женщине было неприятно, что «эта» в красном платье, будто у знатной леди, тоже в числе избранных, а ведь знамо дело за какие-такие заслуги она получила и работу в замке, и такой наряд. Скажите, и где справедливость?

«Эта» о чувствах доброй женщины, конечно, не догадывалась. Ей хватало своих – слишком много здесь было людей, слишком громко звучали их голоса. И Аль, уцепившись за руку Роя, как раньше цеплялась за своего деда, напряженно шла, стараясь не смотреть по сторонам, и при этом ни с кем не столкнуться, а перед ней грозной тенью возвышался огромный и величественный дом семьи Мархаров, столь не похожий на тот, у озера, где прошла большая часть ее жизни.

Вероятно, если бы Ральф, далекий предок Деклана и основатель династии Мархаров, заложил первый камень в основании замка не на горе, а скажем, на равнине, то, глядишь, со временем крепость разрослась бы до размеров города, и вся история этого края сложилась бы по-другому. Но времена, выпавшие на его долю, были слишком уж неспокойными, а потому дом следовало строить с учетом северных соседей, которые могли наведаться без спроса. И выбор Ральфа пал на скалистую вертикальную стену над обрывом, что было вдвойне удачным выбором: во-первых, место труднодоступное, во-вторых, ров копать не требовалось. Впрочем, про обрыв мы уже говорили. А вот про то, что скале, где затеял строительство, Ральф тут же присвоил имя, еще нет, а между тем на всех картах Ундагары она значится, как Эсма. Имя женское, а посему не одно девичье сердце королевства замирало, когда на уроке географии строгий учитель принимался рассказывать про эту гору. Неужели, неужели грозный предок Хозяев замка на Горе решил так увековечить имя своей возлюбленной? Может, здесь скрывается трагическая история любви? Увы, Эсмой звали любимую кобылу Ральфа, которая, по его словам, была быстра, как ветер, и прекрасна, словно звезда.

Сердце Аль, когда Дараха рассказывал ей об истории этого места, не трепетало, зато ее голова запомнила много разных вещей. Например, то, что замок строился не одну сотню лет, и каждое новое поколение добавляло к нему что-то свое. Она знала, что крепостная стена, которая сейчас казалась ей продолжением темной скалы, двойная. Внешняя ее сторона – высокая с бойницами, каменными зубцами, формой напоминавшими хвост ласточки, и галереями для стражников, а вот внутренняя, та, которая отсюда и не видна, – много ниже и расположена на небольшом расстоянии от внешней, тем самым создавая ловушку для врагов, буде такие найдутся.

Еще Аль знала, что часть моста у входа подвижна и на ночь ее поднимают при помощи специального механизма, благодаря чему жители замка в час, когда на небе зажигается кроваво-алая звезда, могут чувствовать себя защищенными ото всего мира. «А мир соответственно от них», – обычно заканчивал мысль насмешливый эмрис.

Помимо этого, стараниями Дарахи в бедовой голове Аль хранились знания о том, что внутри Замок на Горе похож на город, где в центре заместо муна расположен величественный дом семьи Мархаров с тремя башнями, возведенными в разное время, с окнами, украшенными редкой красоты витражами, и парадной лестницей в тридцать ступеней перед широкой и высокой входной дверью, отделанной бронзой. А напротив всего этого великолепия выстроен Храм. Эти два здания и являлись главными в крепости и, по замыслу основателя династии, должны были символизировать ум и сердце владельцев этих земель. Что примечательно, Храм, отвечающий за сердце, отстоял от дома лордов на довольно большом расстоянии. Их разделяла круглая площадь. И если бы упрямый эмрис слушал своего учителя с большим энтузиазмом, то смог бы с точностью до сантиметра сказать каков диаметр площади, но Аль запомнила лишь замечание Дарахи о том, что Ральф своим отношением к строительству угадал – ум и сердце человека и впрямь бывают далеки друг от друга.

Таким образом, Аль много знала о замке, но видела его лишь издалека равнодушным великаном, возвышавшимся над кронами деревьев и человеческими судьбами, а теперь ей предстояло стать его гостьей, пусть и незваной. Что ее там ждет? Что если люди поступают с приглашенными так же как эмрисы? Хотя уже поздно думать об этом. Да и глупо. Сейчас она не совсем гость. Она – Мальва. И девушка вслед за Роем ступила на черные дубовые доски моста.

Над обрывом было холодно и серо. Где-то далеко внизу шумела речка, а впереди тяжело позвякивали металлические цепи подъемного механизма, и у Аль возникло чувство, что веселый гомон толпы вдруг угас, оставив лишь пустую тишину.

На небольшой площадке у ворот неподвижно, точно неживые, стояли да молча на них взирали хмурые стражники в легких кольчугах. Аль насторожилась, решив, что один из них, мощный широкоплечий мужчина с квадратным подбородком и уродливым шрамом на щеке, слишком уж внимательно глядит на нее. Девушка не ошиблась, когда они остановились рядом с ним, и Рой, отпустив ее руку, принялся рыться в сумке, ища мету, мужчина, не отрывая от нее давящего взгляда, сказал:

– Барди… приветствую. Все с тобой? Не многовато ли?

– Здравствуйте, – ответил Барди. – Отец всех разрешил провести, а у него, – парень указал на Роя, – есть своя мета.

Стражник наконец отвел взгляд от Аль и внимательно изучил каждого в притихшей компании.

– Ты же понимаешь, что в такой день проблемы не нужны? – спросил страж.

– Проблемы в любой день не нужны, – пожал плечами Барди.

Мужчина помедлил, что-то обдумывая, при этом рукой он небрежно прикоснулся к рукояти меча, висевшего у него на поясе. Наконец он кивнул:

– Проходите.

Копания двинулась к небольшой калитке у ворот, где стоял второй страж, а первый вдруг окликнул:

– Макгрейн…

– Да, – обернулся Рой, а вместе с ним и Аль.

В этот раз страж лишь мазнул взглядом по девушке и обратился сразу к парню:

– Сын Кадора наконец-то решил стать мужчиной? Похвально… Мету не забудь оставить.

– Не забуду, – неожиданно жестко ответил Рой.

На губах стражника скользнула кривая насмешка, сделав его изуродованное лицо еще более отталкивающим. И под этой насмешкой Рой и Аль подошли ко второму охраннику, который был моложе и выглядел чуть более живым. Он тоже как-то странно глянул на Аль, а после, взяв у Роя мету, принялся тщательно ее изучать, словно надеялся, что она окажется фальшивой.

Чтобы не смотреть на стража Аль подняла глаза выше, глянув сначала на тяжелые укрепленные металлом ворота, а следом и на стену над ними… вот лучше бы она этого не делала! На серой каменной кладке красовалось изображение медведя, который, встав на задние лапы, передними держал оторванную человеческую голову. Рисунок был условным, но это не делало его менее устрашающим. «Экое гостеприимство», – поморщился эмрис, быстро отводя глаза.

Наконец страж закончил исследование меты и, видимо, остался доволен. Он кинул ее в небольшую бронзовую чашу, приделанную к стене возле калитки, и сказал:

– Всё в порядке. Можете проходить.

Рой и Аль пошли было ко входу, но охранник неожиданно шагнул в сторону девушки, и она, решив, что страж хочет ее схватить, резко дернулась, вжавшись в своего спутника. Рой машинально обхватил Аль за плечо, а охранник, усмехаясь, приподнял руки, показывая ладони, и протянул:

– Ма-альва, ну что ты как не родная! Волком смотришь, даже не улыбнулась ни разу, а я вот соскучился. Поздороваться хотел.

– Харри, оставь их! – резко приказал первый страж, и второй послушно отступил.

Парочка, наконец смогла войти, и когда Аль ощутила под ногами каменную мостовую крепости, она услышала, как мужчина со шрамом бросил своему напарнику:

– А ты позови ко мне Свена. Да поживей.

– Есть! – бодро ответил Харри, и тоже шагнул за порог калитки, откуда сразу устремился направо к приземистому каменному зданию, расположенному на некотором расстоянии от стены и ворот.

Между тем компания медлить не стала и все так же под предводительством Барди направилась на площадь к Храму и Дому, где праздник был устроен уже для избранных.

Друзья с интересом и робостью смотрели по сторонам. Аль тоже смотрела, но скорее со страхом, привычным таким страхом, который всегда появлялся, когда она оказывалась в городе, а в том, что Замок на Горе и впрямь слишком походил на типичный город Ундагары с его магистральными лучами-улицами и переулочками, идущими по кругу, Аль теперь не только знала, но и видела.

Правда, магистраль здесь имелась всего одна. Она запросто так соединяла ворота и замковую площадь, что было невероятно, и стратегически уж очень неразумно: ведь в случае нападения это могло здорово облегчить жизнь противнику и усложнить – защитникам. А всякий мало-мальски сообразительный страж знает – гораздо выгодней заставить врага разделиться и кружить по незнакомым улицам, где так легко устроить ловушку, чем вступить с ним в открытую схватку на широкой дороге, ведущей прямо в святая святых. Но то ли лорды не допускали и мысли, что в замок могут проникнуть, то ли считали, что негоже таким важным людям как они петлять в собственном доме, а посему магистраль они устроили знатную: широкую, удобную и с идеально чистой каменной мостовой. За чистоту отвечали, если не головой, то спиной и деньгами работники, нанятые для этой цели.

Идеально, волшебно и невозможно чистой была не только мостовая, но и окружавшие ее дома, где жили верные слуги семьи Мархаров. Разноцветные двух и трехэтажные постройки выглядели нарядными и даже уютными. Они смотрели на друзей блестящими окошками, украшенными в честь праздника цветами. И по форме этих окон и характерным особенностям фасадов внимательный человек, особенно если его всю юность донимал такой основательный учитель как Дараха, мог бы проследить архитектурную моду. К примеру, вот тот домик, что смотрит на них с правой стороны, построили давным-давно, в беспокойные времена, об этом говорят украшающие его скульптуры медведей (если конечно оскаленные пасти можно считать украшением). А нежно-розовое здание – да-да, то что слева! – с открытыми створками окон, возле которых замер старик, построено позднее, когда ценилась легкая романтика, корсеты и леди, падающие в обморок по поводу и без, об этом свидетельствует роспись с пасторальным сюжетом на фасаде. Кстати, художник, выполнивший ее, и впрямь начудил, и нарисованная им прекрасная пастушка заваливается вправо.

Задержав взгляд на старике, Аль неожиданно подумала: «В одном из этих домов жила Мальва… По утрам она из него выходила и шла по этой мостовой на работу, а вечером возвращалась... Здесь все так прочно, нерушимо».

– А где ты живешь? – словно прочитав ее мысли, спросила Салли.

Аль похолодела – ещё бы она знала!

– Да, Мальва, в гости-то пригласишь? – оживился Гова.

Вот ведь! – Аль глянула на него и быстро отвела глаза – заподозри, толстяк хоть на мгновение к кому напрашивается, так бы не улыбался. И большой вопрос, как в этом случае он поступил: убежал, точно от самого страшного чудовища, или бросил камень.

– Мы же на праздник идём, разве нет? – неуверенно ответила девушка, и голос ее был испуганным и тихим. Ах, как же сложно лгать!

– Да, мы не недолго! – не унимался толстяк.

– Что ты пристал к ней? – шикнул на Гову Дэйв, и Аль захотелось его обнять.

Тут и притихшая Милли оживилась и, не обратив на парней внимания, защебетала:

– Мальва, а тебя на воротах каждый раз так проверяют? Этот со шрамом так смотрел, так смотрел!

И, не давая никому опомниться, хорошенькая девушка сообщила Барди, которого уже уцепила под локоток:

– Он на меня только глянул, и я чуть в обморок не упала! Такой страшный!

Барди, ничуть не изменившись в лице, мрачно ответил:

– Это Крон Бергер – правая рука моего отца. Обычно на воротах его не увидишь. Думаю, сегодня отец приказал ему лично все проконтролировать. Вот он и контролирует... но и в любой другой день абы кого в замок не пустят. Это самое надежное место в стране.

Последнее он сказал с гордостью, и его хмурое лицо даже немного просветлело.

– А почему он такой страшный? – невинно спросила Милли.

Гова хмыкнул, Барди же, опешив от такой непосредственности, растерялся, не зная что и сказать, а Милли продолжила:

– И почему он на Мальву так смотрел?

– Откуда же я знаю? У нее спроси, – удивился Барди и пошел чуть быстрее.

– На Мальву все смотрят! – многозначительно глянув на сестру, заявила Салли.

– И он тоже! – ахнула увлекаемая насупившимся Барди Милли.

Ей было весело. Она обернулась к идущим следом Рою и Аль и лукаво сощурилась на задумчивого парня, но тот не обратил на нее внимания. Рой как и всегда молчаливый шел, глядя, прямо перед собой.

За него ответил, выпучив глаза, толстяк:

– Рой, у нас еще один соперник! Надо же с этим что-то делать! Надо же Мальву...

– Молчать! – резко приказал будущий воин и страж, которого покоробило такое пренебрежение к столь ответственным людям, как правая рука его отца, и он с ледяной обидой добавил:

– Вам всё шуточки, а знали бы вы, где Бергер свой шрам получил.

– Вот, согласен, шрам меняет дело! – затрепетал Гова и, приложив раскрытую ладонь ко рту, шепнул уже Рою:

– Нет, он нам не соперник!

– А где? – одновременно с толстяком ласково спросила Милли, заглядывая Барди в глаза, при этом нежно погладив его по предплечью.

– В битве при Нортенгарде, – буркнул хмурый парень.

Он хотел еще что-то сказать, но посмотрел на хорошенькую спутницу и лишь махнул рукой. Да и не рассказывать же о заслугах доблестного Крона, когда площадь – вот она! – друзья наконец добрались до цели.

Их тут же подхватило и увлекло общее веселье. Праздник для избранных мало чем отличался от того, что устроили перед обрывом, разве что людей здесь собралось в несколько раз меньше и одеты они были получше. А еще тут не бегали дети, зато ходили серые стражи – все как на подбор собранные и подтянутые. Отец Барди и впрямь хорошо знал свое дело, и его починенные были неприметны, но за порядком следили зорко. Впрочем, порядок никто и не думал нарушать. Все ждали появления хозяина замка и его загадочной невесты, а пока их не было, люди негромко переговаривались, обсуждали последние события, сплетничали о близких и далеких, спорили о ерунде и смеялись, смеялись… Одни кучковались возле шатров, где раздавали легкие закуски и сладкие напитки, другие стояли перед небольшой сценой и слушали музыкантов, игравших ненавязчивую мелодию, под которую несколько молодых пар уже кружили в танце, но больше всего народу сгрудилось у большой клетки, стоявшей чуть правее храма. Кто сидел за железными прутьями, видно не было, отчего возникало острое желание выяснить, что же там за диво такое. А взрывы хохота и выкрики: «Ты видел-видел!» – «Кинь в него яблоко!» – «А-а, я попал, попал!» – и женские: «Ой, мамочки, страшный-то какой!» – делали это желание прямо-таки непреодолимым.

– Пойдёмте посмотрим что там! – выразил общее любопытство Гова, снова заделавшийся предводителем их маленькой компании, потеснив Барди, который свою задачу выполнил и в святая святых провел.

– А может, сначала перекусим? – тоскливо спросил Дэйв, но очередной взрыв хохота возле клетки оказался интересней полосатых шатров, и компания направились в ту сторону, по дороге косясь то на храм, то на величественный дом семьи Мархаров.

Особенно друзей восхищали яркие, сверкавшие тысячами бликов витражи в большущих окнах. Причём в каждом была все новая сцена, изображавшая эпическую победу рыцаря над очередным злодеем.

– Красота-то какая! – хором воскликнули сестры Фарелли.

А Милли еще и добавила, спросив у Барди:

– Неужели ты каждый день все это видишь! А внутри, наверное, еще прекрасней, да?

– Я внутри не был, – хмуро ответил парень. – Пока я учусь, мне дозволяют стоять лишь в охране крепостной стены. Мой отец, разумеется, в дом вхож. А вот Мальва…

Его ответ прервал смешок Говы, и Барди хмуро глянул на него, а ничего не заметившая Милли воскликнула:

– Мальва, и как там в доме? Скажи, всё разноцветное и так и сияет!

– Так и сияет, – бесцветным эхом отозвалась Аль.

Она шла вместе со всеми, и сердце ее билось невыносимо громко, что впору удивляться, как этого никто не слышит. Именно здесь, на площади, девушка почувствовала себя в ловушке и была близка к панике. Паника советовала бежать, паника торопила, подгоняла и обманывала не хуже самого эмриса. Аль пугали люди и их голоса, Аль пугали стражи в серых кольчугах, на чьи колкие взгляды она нет-нет да натыкалась, а их облачение ей вдруг до дрожи напомнило чужаков, ворвавшихся в дом ее детства. Кажется, она впервые за всю дорогу была близка к тому, чтобы шагнуть в сторону и, дернув за ключ, открыть Дверь деда. От этого шага ее удерживало лишь тепло руки Роя.

И он, до сих пор молчавший, будто почувствовав, что она готова уйти, спросил:

– Ты замерзла?

Девушка посмотрела на него широко открытыми глазами.

– У тебя рука ледяная, – улыбнулся парень, но взгляд его остался выжидающе напряженным, точно он ждал и боялся ее ответа.

– Нет, мне не холодно, мне очень страшно, – честно призналась Аль, совершенно не думая о том, что Мальва никогда бы так не сказала

Да, она снова забылась.

– Страшно? – медленно повторил Рой и, отведя глаза, тихо спросил:

– Это из-за него? Ты боишься гнева будущей жены? А может… – он замешкался и совсем уж неслышно добавил:

– Тебе так… неприятно, что он женится.

– Я боюсь, что не смогу отсюда выйти. Тут слишком много людей… Я думала, у меня получится, а ничего не выходит, – пробормотала девушка.

Рой резко остановился, вынудив Аль сделать то же самое. Он бережно потянул ее, разворачивая к себе лицом, и осторожно спросил:

– Я не понимаю? Что случилось? Ты сама на себя не похожа.

Девушка едко усмехнулась и, как ни странно, насмешка помогла: паника стала понемногу отступать.

– Аль… – позвал Рой.

И в это мгновение из клетки раздался оглушительный рёв, и что-то тяжелое громко бухнуло по толстым металлическим прутьям. Толпа зевак слаженно ахнула и отступила, точно схлынувшая вода. Аль вместе с Роем как по команде повернулась в ту сторону и наконец увидела пленника. Им оказался невероятных размеров бурый медведь. Около трех метров (если не больше!) в длину он и сам был похож на грязно-коричневую скалу. Нет, это не живое существо. Не может им быть! Таких больших медведей просто не существует! Они вымерли давным-давно, в ледовую эру Золлареи, и теперь Горан находит их окаменелые останки в пещерах... Но вот же! – вполне себе бодрый медведь, раскачиваясь из стороны в сторону, хищно смотрит маленькими налитыми кровью глазками на окружившую его толпу. Он тяжело дышит, и бока его рвано вздымаются, а из пасти длинными каплями свисает белёсая пена. И это так похоже на ненависть – яростную и злую... Но животные не умеют ненавидеть. Ведь так? И вдруг медведь, в очередной раз качнувшись, попытался встать на задние лапы, только клетка была слишком маленькой для такого большого существа. Он ударился о верхние прутья и тяжело бухнул передними лапами об пол своей тюрьмы, прочертив по нему острыми когтями. И тогда несчастный открыл пасть, обнажая желто-белые клыки, и отчаянно зарычал. Его бессильный рык взметнулся над Храмом и Домом, а толпа испуганно и в то же время азартно заверещала да заулюлюкала.

В медведя тут же что-то кинули, и Аль показалось – это камень, но девушка ошиблась. Почти обезумевший зверь свирепо отбил летевший предмет, и тот разлетелся на куски. «Яблоко!» – машинально отметила Аль и была права – вон и слуга, тощий краснолицый мужик с корзиной наперевес, полной алых яблок. Может, он и кинул его в медведя? Впрочем, камень (откуда только взяли!) не заставил себя ждать и полетел следом, и в это раз животному повезло меньше. Булыжник пришелся ему по голове, почти угодив в глаз, и отлетел в сторону, с лязгом ударившись о прутья клетки. Очевидно, удар был весьма болезненным, потому как животное заревело еще громче, а из толпы загоготали:

– Я попал, попал! Мари, ты видела! Я попал!

Ответила Мари или нет, Аль не слушала. Приложив пальцы к губам, девушка, не отрывая глаз, смотрела на зверя. Он вызывал у нее ужас и вместе с тем жалость. И еще вопрос, какое чувство было сильнее. Но когда в медведя снова что-то бросили, жалость победила, и, сама не понимая зачем, Аль сделала шаг вперед и тут же получила удар в плечо – какой-то мужчина так спешил увидеть пленника, что не заметил девушку и натолкнулся на нее. Он на ходу, бросил извинения, а растерянная Аль, по инерции сделав еще пару шагов, оказалась в объятиях Говы, который неожиданно вынырнул откуда-то сбоку. На девушку пахнуло душным ароматом роз. Приторным, вязким. И Аль тут же увлекло дальше – это Гова потащил ее к мужику с яблоками, приговаривая, что они просто обязаны попробовать свои силы в таком чудесном развлечении и он, Гова, непременно попадет, потому что у него рука твердая и глаз зоркий, а ей, Мальве, просто необходимо узреть его подвиг, восхититься и наконец отдать ему свое сердце и всё остальное.

Это походило на самое настоящее безумие: только что перед ней промелькнули испуганные лица сестер Фарелли, в спину полетел встревоженный оклик Роя, а она уже стоит в нескольких шагах от клетки, держит в руке яблоко и слушает рев дикого зверя.

Бум! – глухо стукнулось о решетку очередное яблоко.

Бум! – еще одно.

– Перестаньте, – прошептала Аль и, сама не ведая как, пошла вперед. – Перестаньте...

Она забыла и об ужасе, и о жалости, и как недавно с Гаврошем, ведомая незримой волной и поначалу незамеченная никем, подошла прямо к железным прутьям.

Вот тут-то ее и обнаружили. Причем все! И разом притихшая толпа, откуда раздался женский всхлип: «Заберите ее, она с ума сошла!» И медведь…

Глаза эмриса и дикого зверя наконец встретились, и животное шатнуло в сторону Аль. Медведь стал настолько близко, что ему было достаточно мгновения, чтобы, просунув между прутьями лапу, одним ударом оборвать ее жизнь. Такую хрупкую... человеческую. Эмрис, будто и не было оплетавших его амун, будто чужая магия вдруг замолчала, остро чувствовал жар, исходивший от мощного тела зверя и зловонный запах его шкуры, вокруг которой кружили черные мухи, Эмрис смотрел в близко посаженные глаза и ощущал свое полное бессилие.

– Я ничего не могу для тебя сделать, – прошептала Аль и… погладила зверя по лобастой башке.

Едва она ощутила пальцами жесткую грубую шерсть, как эмрис в ней уже точно знал, что медведь его видит и слышит... И тогда черный насмешник, о котором ходит злая молва, протянул руку с яблоком, и зверь, взяв угощение, спокойно лег на пол своей тюрьмы и принялся его жевать, удерживая двумя лапами точь-в-точь как человек.

– Это не навсегда, – тихо сказал эмрис.

А в следующий миг Аль потянули за локоть, и она, обернувшись, увидела бледного как полотно Роя.

– Пойдем, – прошептал он и, косясь на медведя, осторожно увлек за собой.

Аль не сопротивлялась и последовала за ним, чувствуя окружившую ее тишину, которая походила на туман – густой и тягучий. Люди молча расступались, давая им пройти, и лишь когда они оказались на расстоянии, Аль услышала, как из гущи, из самого сердца толпы, раздался выдох-всхлип: «Ведьма!»

Оборачиваться девушка не стала, тем более что они подошли к своей компании. Друзья Мальвы, ничего не говоря, с удивленно-напряженным выражением на лицах смотрели на нее. Даже Гова притих и посерьезнел.

– Аль, это же не Гаврош! Он мог… Зачем ты это сделала? – тихо спросил Рой.

Девушка, уцепившись за медальон, как за спасательный круг, промолчала. Да и что она могла сказать, когда и сама не знала ответа?

– Зачем… – вслед за Роем пробормотал Гова, и его точно прорвало – он быстро и едко заговорил:

– Все понятно! Жить ей надоело. Самоубиться, видите ли, решила. И нет, чтобы как все нормальные люди в серое озеро прыгнуть – так она зрелище надумала устроить, чтоб, значит, праздник испортить. Мол, раз хозяин выбрал не ее, дочь кухарки, а леди, то на тебе, получай. Только если бы медведь тебя, дуру, задрал – Деклан и внимания не обратил, и свадьба всё равно бы состоялась. Думаешь, хозяину есть до тебя дело? Конечно, кроме того что он уже получил? А? Неужто, когда с ним в постель ложилась, не догадывалась, что какой бы раскрасавицей дочь кухарки ни была, а лорды всегда женятся на леди? А ты… ты же теперь можешь рассчитывать лишь на такого, как наш задохлик. И я-то думал, ты умнее, все поняла и приняла, раз с ним сюда пришла. Ан нет! Кстати, а почему тебя медведь не тронул? Или ему ты тоже не нужна?

Он замолчал на мгновение, а потом еле слышно буркнул: «Идиотка!» – и вроде успокоился, хотя его еще немного потряхивало, словно от озноба. Аль отвела глаза и натолкнулась на полный слез взгляд Милли.

– Медведь же тебя не тронул, да! – испуганно прошептала хорошенькая девушка и отчаянно шмыгнула носом.

– Да что с ней сделается! – буркнул Гова.

Аль, с которой ничего не сделается, отрицательно качнула головой и снова посмотрела в сторону. Ей было стыдно, как же ей было стыдно! На Роя она вообще старалась не глядеть. Аль мучительно вздохнула и обвела глазами площадь. Нужно найти укромный уголок, где ее никто не увидит, и уже там открыть Дверь деда. Да, именно это и нужно сделать. Вернуться к Айну и всё-всё ему рассказать. Но вместо укромного уголка ее взгляд выцепил из толпы стража, который внимательно изучал площадь, точно искал кого-то.

– Нам бы чего-нибудь выпить, – меж тем хмуро заметил Барди.

– Вот это ты дельную вещь сказал! Вот это я понимаю! – обрадовался Гова и, показательно отвернувшись от Аль, спросил:

– А медведь-то откуда?

– Питомец хозяина, – отозвался будущий воин и страж. – Уже год как в замке. Дюже злой! Одного парня зацепил, когда тот его кормил. Воплей было! А жрёт он…

Барди не договорил и махнул рукой, а Милли воскликнула:

– До смерти зацепил?!

– Да нет, плечо только! – ответил хмурый парень. – Но кровищи… – тут он глянул в полные ужаса глаза хорошенькой девушки, осекся, и недовольно сказал: – И чего стоим? Вон шатер – там и еда, и все остальное.

– А я сразу говорил, что надо пойти перекусить, – заметил Дэйв и подставил Салли руку, чтобы она могла взять его под локоть, что девушка тут же с облегчением и проделала.

А вот Аль продолжала смотреть на стража и не смотреть на Роя, хотя его взгляд она ощущала почти физически, будто он дотрагивался. Но Рой и не думал прикасаться к ней, он как-то незаметно отпустил ее руку и отошел. Пусть всего на пару шагов, но отошел. А меж тем страж повернул голову в их сторону и, обнажив в улыбке крупные неровные зубы, быстро направился к компании.

– Барди, приветствую! – радостно сказал он, приблизившись.

– Свен? – удивился хмурый парень и протянул руку.

Пока длилось рукопожатие страж, продолжая улыбаться, смотрел на Аль. Он был высок, широкоплеч, имел волосы пшеничного цвета и при этом черные глаза. Причём его волосы, судя по всему, не встречались с водой и мылом с месяц, отчего они слипшимися прядями свисали вдоль худого лица, а глаза… казалось, они черные лишь потому, что зрачок, расширившись, заполнил собой всю радужку, что делало взгляд стража тяжелым и даже безумным.

– А я вот Ма-альву ищу! – протянул Свен, продолжая скалить свои лошадиные зубы. – Госпожа Дуиран желают ее ви-идеть.

Так и сказал: «желают».

– Зачем? – удивился Барди, бросив на Аль быстрый взгляд.

– Почём мне знать. Они нам не докла-адывают! Сказали вот сообщить, как на воротах появится, так мы и сообщи-или. А теперь вот пред светлы очи тре-ебуют, – ответил страж.

– Я… я позже к ней подойду, – заикаясь, сказала Аль, которая и знать не знала кто такая госпожа Дуиран.

Впрочем, кажется, это экономка семьи Мархаров. Да-да, именно так. Экономка… Аль что-то такое слышала в рассказах Мальвы.

– Не-ет! Приказано немедленно тебя проводить, – пуще прежнего разулыбался Свен. – Лично, так сказать.

Аль подумала, что у этого стража голос такой же сальный, как его волосы, и она с отчаяньем посмотрела на Роя. Он был по-прежнему бледен, но как только поймал ее взгляд, то шагнул к ней, и тут же ему в грудь упёрлось острие меча. Страж вынул оружие настолько быстро и незаметно, что друзья даже не поняли, как это произошло.

– Ты чего? – опешил Барди.

– Не шали-и, поклонничек, – игриво погрозил Рою Свен, и уже Барди:

– Мне сказали Мальву привести, я и приведу. Не надо мне меша-ать.

– Мы и не собирались… – растерянно ответил хмурый парень. – Да, Рой?

Но рыжий музыкант упрямо сжал губы. Он собирался мешать, еще как собирался, хоть силы и были не равны. Видя это, Аль тихо произнесла:

– Я… раз госпожа Дуиран меня зовет, то, конечно, я пойду с вами.

– С вами? – переспросил страж. – Эк ты меня! Уважа-аешь!

Вот ведь! – он как-то странно тянул фразы, что в его устах даже самые безобидные слова становились двусмысленными. Свен убрал меч в ножны таким же быстрым уверенным движением, каким достал, и кивнул Аль:

– Ну, что, красотуля, иде-ем.

Аль растерянным взглядом окинула друзей и переступила с ноги на ногу. Она совершенно не представляла, куда ей должно идти, а страж почему-то не спешил. Он, склонив голову на бок, смотрел на нее, причем, как ранее Гову, глаза его не интересовали, а вот грудь очень даже. Наконец он отмер и, снова разулыбавшись, шагнул к Аль и ткнул ее в спину, отчего девушка качнулась. Очевидно, в нужном направлении качнулась.

– Я пойду с вами, – жестко сказал Рой.

– Да кто же тебя, поклонничек, пу-устит? – удивился Свен. – В хозяйский-то дом.

– Я провожу! – упрямо произнес рыжий парень.

– Мне повтори-ить? – спросил страж и прикоснулся к рукояти меча.

– Не надо! – воскликнула Аль и уже тише, напряженно глядя на Роя, добавила:

– Я не хочу, чтобы ты меня провожал. Я схожу и вернусь, а ты… ты веселись пока.

Голос девушки прозвучал фальшиво, но Рой ей поверил. Как-то очень быстро поверил. Парень застыл, окаменел, и выглядел так, будто его ударили. И, кажется, он стал еще бледнее, словно его сердце, которое вылечил Первый Чародей, снова забыло, как биться.

– Вот и ладненько! Стоило так лома-аться, – сказал довольный Свен, и они с Аль пошли выполнять желание госпожи Дуиран.

Разумеется, девушка и не думала идти со стражем. Ее план был прост: когда они отойдут подальше от компании, она, как и собиралась, постарается юркнуть в первый попавшийся укромный уголок и вернется домой. Все, хватит! Свидание не получилось. Аль привычно прикоснулась к шнуру на шее, потянула за него и... в ее руке оказался кожаный мешочек с жемчугом, а вовсе не ключ. Ничего не понимая, девушка опустила голову, и тут ее, точно ушатом ледяной воды, накрыло осознание: «Забыла!» Ну да, конечно, она сняла ключ, желая надеть медальон, и оставила его в своей комнате. И теперь, придя без приглашения в чужой дом, она потеряла свой собственный! Ведь даже если у нее получится выбраться из замка (в чем она уже сомневается), то озеро может и не пустить ее на свой берег. Да вероятнее всего не пустит! Аль так долго отказывалась слушать его равнодушную воду, что в ответ оно не пожелает услышать ее, как тогда с косулей. Аль это помнит, слишком хорошо помнит! Впрочем, в тот раз она смогла вернуться, но на ней был ключ от Двери деда, что делало Аль его гостьей, а сейчас… И Айн не поможет! Как он ее найдет? Она же никому ничего не сказала! И ключ сняла...

Девушке захотелось тут же, немедленно, сию секунду побежать. Неважно куда, главное, чтобы побыстрее и прочь. Но это не выход и ее не спасет. И тогда, чтобы окончательно не рухнуть в панику, Аль поступила прямо противоположным образом: она остановилась и со всей силы сжала руки в кулаки. Появившаяся боль немного отрезвила ее и почти привела мысли в порядок. На все про все у Аль ушло буквально пара секунд, а в следующий миг страж, уцепив ее за талию, резко притянул к себе, и обдав запахом немытых волос и чеснока, проговорил прямо в ухо:

– Красотуля, ну ты опя-ять!

– Отпустите меня! – ахнула девушка и постаралась вывернуться из его хватки.

Не тут-то было. Страж держал крепко и его скорее позабавило сопротивление Аль.

– Мне, красотуля, ради тебя пришлось от обеда отказаться. А я же голо-одный!

– Так ешьте! Пожалуйста! Я сама дойду до госпожи Дуиран! – почти прокричала Аль, продолжая вырываться.

Почему, ну почему мир не рушится, и все вокруг веселятся, будто так и надо, будто ничего не происходит? А страж – серый, омерзительный! – притиснул ее к себе еще сильнее, да так, что не вздохнуть, не крикнуть.

– Не-ет, потерплю! Уж больно хочется посмотреть, что наш хозяин ку-ушает. Вдруг и мне крошек перепадет? Я ж не гордый. Подберу, – все так же дыша Аль в ухо, сказал он и… прикусил мочку, после чего тут же ее отпустил да снова пребольно пнул в спину, приказав:

– Иди! Чего встала!

Ощутив свободу, Аль птицей дернулась, желая убежать, улететь, но отец Барди слишком хорошо знал свое ремесло и тщательно натаскивал воинов – куда девушке, чья жизнь прошла среди книг и кукол, тягаться с ним? – а потому Свен среагировал быстрее, чем Аль успела даже подумать. Он с силой ухватил ее за локоть, да так, что она даже вскрикнула.

– Не шали-и со Свеном, красотуля! Свен руга-аться будет! – поддразнил ее страж и потянул вперед, заставляя идти.

Ну да, конечно! Именно так кошка играет с мышкой. Она отпускает добычу, и та с надеждой бежит, а в следующий миг ее настигает удар лапой. И это будет повторяться снова и снова, раз за разом, пока жертва не устанет и не поймет, что все напрасно. Мышка обретет свободу, только если кошка потеряет к ней интерес. А разве такое возможно? Но Аль отказывалась быть мышкой. Нет! Идя рядом со Свеном, который крепко держал ее за локоть, она судорожно размышляла, как ей поступить.

Мысли девушки разлетались, точно осенние листья на ветру: не ухватить, не остановить. Ясно одно: никто не должен узнать, что никакая она не Мальва, потому что если узнают, то вряд ли примут за человеческого мага, а вот за эмриса очень даже, а она догадывается, как с ней поступят в этом случае. Ей ли не догадываться?

Аль ухватилась за медальон и покосилась на Свена. Как же он ее пугал! – до оторопи, до отвращения. Девушка едва поспевала за его широким шагом, периодически спотыкаясь, а страж, будто пиратский корабль, рассекал море людской толпы, двигаясь к Дому семьи Мархаров. И прекрасный дворец вырастал над ними, словно гора, на которой его воздвигли. Вот уже и мечи победителей щерятся на ярких витражах, показывая всякому, что с ним случится, если он посмеет явиться сюда без приглашения.

Аль почему-то решила, что они пойдут к главному входу, и ей придется лично убедиться в том, что ступенек, как и говорил Дараха, ровно тридцать. Но нет, они свернули за угол правого крыла. и там девушка сразу увидела неприметную дверку, проделанную прямо в фундаменте здания. К ней спускалась небольшая лесенка, ступеней так в пять, огороженная бордюром, выложенным из серых камней. К этой лесенке Свен и подтолкнул ее. Аль почти скатилась вниз и, замерев на небольшой площадке перед входом, в недоумении уставилась на стража. Что ему надо? Кошка всё еще играет с мышкой? Свен же за ней не последовал. Он остановился наверху и, положив пальцы на рукоять меча, не мигая взирал на девушку. И взгляд его был безумен.

– И чего застыла? Иди-и, – наконец протянул он.

Идти значит… Аль посмотрела на дверь. Выполненная из темного дерева она была простой, без каких либо изысков, если не считать медную ручку, которая располагалась, почему-то прямо посередине. Ручка эта представляла собой довольно угрожающего вида голову медведя с тяжелым кольцом в оскаленной пасти. Прямо над ней находилось небольшое прямоугольное углубление, в которое была вставлена железная пластина. Зачем она здесь? Кто-то умудрился проделать дыру и ее так заделали? Впрочем, ей-то что за дело! Аль на секунду сжала руки в кулаки, глубоко вздохнула и, будто нырнув в холодную воду, толкнула дверь. Та не поддалась. Странно. Аль подумала, что дверь открывается в другую сторону и, взяв за ручку, потянула ее на себя. И опять ничего не вышло. Эмрис, который привык к открытым дверям своего Дома, решил, что ему просто не хватает сил. И тогда Аль схватила кольцо двумя руками и что есть мочи дернула за него...

– Красотуля, ты Свена-то не зли-и, а то Свен забу-удет, что ласковый! – недовольно цыкнул на девушку страж и в два широких шага спустился к ней.

Аль испуганно вжалась в угол, а он, взяв за кольцо, резко стукнул им по двери, и еще раз, и еще, после чего развернулся к девушке и растянул губы в улыбке.

Железная пластина в двери оказалась створкой небольшого зарешеченного окошка, которая почти сразу открылась, и там появился… глаз. Он внимательно осмотрел все вокруг, после чего створка бесшумно закрылась, а за дверью глухо защелкали засовы (сколько их там, десяток?), наконец она распахнулась, и на пороге возник еще один страж.

– О, кто к нам пожаловал! – воскликнул он.

Голос его звучал как-то даже благодушно: то ли и впрямь рад, то ли очередная кошка решила поохотиться. Аль настороженно уставилась на него. Ничего безумного в его лице не наблюдалось. На нем вообще ничего не наблюдалось. Оно было никаким: бесцветным, бездумным, пустым. Увидишь второй раз и не вспомнишь, что уже встречал. А запомнить надо. Ведь предполагается, что она его знает. Или нет? Девушка попыталась взять себя в руки и, ухватившись за медальон, произнесла, стараясь, чтобы голос звучал уверенно:

– Здравствуйте.

– Здравствуйте? – удивленно повторил страж и окинул ее взглядом с головы до ног и обратно. – Здравствуйте, значит.

Аль сильнее сжала медальон, понимая, что совершила какую-то ошибку. Наверное, здесь не принято обращаться на вы, наверное… да нет, несомненно, Мальва говорила по-другому, а зная, как та бойка на язык, лепет Аль и должен удивлять. Но слова к эмрису не шли, и черный насмешник с даром понимать любую речь всё молчал и молчал,

– Какая ты сегодня… – между тем выдохнул этот новый страж. – Еще лучше, чем всегда, прямо знатная леди…

– Леди! – хохотнул Свен и, снова бесцеремонно ухватив девушку за локоть, потащил ее внутрь, приговаривая:

– Идем, леди, тебя на приеме заждали-ись.

Аль не успела и пикнуть, как они уже шли по узкому и сумрачному коридору, в конце которого виднелось пятно тусклого света, а за их спинами неспешно закрывал дверь бесцветный и безымянный страж.

– Мальва, не забывай меня, заглядывай! – крикнул он, задвигая последний засов: мышеловка захлопнулась.

Аль и ее мучитель двигались быстро: вот они нырнули в пятно света, вот повернули вправо и еще раз вправо, вот на них откуда-то сбоку вылетела девушка в длинном сером платье, бежевом переднике и со стопкой белоснежных полотенец в руках.

– Мальва! – ахнула незнакомка и остановилась, глядя им вслед, а они снова повернули.

Аль старалась, очень старалась запомнить дорогу, чтобы, как только удастся отделаться от Свена, сбежать, но здесь всё было таким безликим, таким однообразным: стены как стены, разве что без окон, двери – все одинаковые, закрытые, потолок низкий. А еще тут явно экономили на световых кристаллах. Их понатыкали без какой-либо системы, и они появлялись в самых неожиданных местах, образуя столбы света, остальное же пространство тонуло в полумраке. Ну что ж, по крайней мере, ясно, что стены здесь прочны и неизменны, а коридоры всегда заканчиваются, вот и последний, в который страж затащил перепуганную и обессиленную Аль, уткнулся в очередную закрытую дверь.

Свен пару раз по ней стукнул и, не дожидаясь ответа (спрашивается, зачем стучал?), вошел, утянув за собой Аль. Они оказались в маленькой комнатке, почти все пространство которой занимал широкий, видавший виды стол. Впрочем, шкаф тут тоже имелся, но его скрывал царивший тут сумрак, а вот на стол из маленького окна, расположенного прямо под потолком, падало пятно света. Причем окно имело вытянутую форму лежащего прямоугольника и было зарешечено, отчего и пятно света, исчерченное тенями, напоминало о темнице. Перепуганная Аль засмотрелась на него и не сразу обратила внимание на тонувшую в полумраке женщину, сидевшую за этим столом.

– Явилась, – то ли спросила, то ли отметила женщина.

Аль вздрогнула и перевела на нее взгляд. Очевидно, это и есть та самая госпожа Дуиран, пожелавшая видеть Мальву. Госпожа сказала и умолкла, а девушка не знала как ей поступить. Поздороваться? Но реакция стража на входе показала, что она делает это как-то не так, и Аль сочла за благо промолчать. Широко раскрытыми, настороженными глазами она принялась внимательно рассматривать женщину. Эмрис изучал, исследовал, запоминал.

На госпоже Дуиран было надето глухое черное платье, на котором единственными яркими деталями являлись алые воротник, манжеты и просто немыслимое количество мелких круглых пуговичек, начинавшихся откуда-то из-под стола и заканчивавшихся на высоком воротнике, подпиравшем острый подбородок. Волосы госпожи Дуиран имели мышиный оттенок и были зачесаны в строгую тугую прическу. Настолько строгую и настолько тугую, что создавалось впечатление, что госпоже на голову натянули влажную коричневую тряпочку, и та плотно обрисовала ее череп, что смотрелось и странно, и отталкивающе. Немного вытянутое лицо госпожи показалось эмрису болезненно-бледным. Ощущение нездоровья усиливало и почти полное отсутствие цвета на плотно сжатых тонких губах. Да почему почти? Аль ни разу в жизни не видела, человека с белыми как мел губами. А тут вот, пожалуйста! Эмрис задумчиво перевел глаза – носик у госпожи имел вид тонкий, аккуратненький (именно аккуратненький), остренький, и был немного скошен в правую сторону. Брови на широком лбу почти отсутствовали, а веки напротив выглядели припухлыми, тяжелыми, красноватыми (о, вот и первые краски на лице!). И наконец глаза, как и волосы, отличались мышиным цветом и…

И Аль испуганно вздрогнула, обнаружив, что госпожа Дуиран не менее тщательно изучает ее саму, особое внимание уделяя нарядному платью. Девушка снова до боли сжала пальцы в кулаки, стараясь победить страх, а госпожа, опустив глаза, неспешно отложила самопишущий артефакт, который все это время удерживала и, положив руки поверх толстой разлинованной какими-то таблицами тетради, что лежала перед ней, сцепила их в замок, после чего кивнула Свену:

– Подожди за дверью, ты еще понадобишься.

– Я вам не подчиня-яюсь, – оскалился тот.

Госпожа ничего не ответила, продолжая сидеть как сидела, и улыбка на лице стража медленно угасла.

– Ла-адно! – недовольно протянул он и вышел, напоследок обдав Аль запахом чеснока.

Когда дверь за ним закрылась, госпожа Дуиран снова окинула цепким взглядом Аль и скомандовала:

– Подойди.

Куда уж ближе? Комнатка такая маленькая, что девушка и так стояла почти у самого стола, однако, не решаясь перечить, Аль сделала маленький шажок, и еще один. Сердце ее тревожно билось, но при этом она как завороженная смотрела на губы женщины. Оказывается, не такие уж они и белые, и когда госпожа заговорила, Аль увидела, точно увидела, на них полоску живого цвета и теперь пыталась понять, что это было.

Девушка остановилась, почти упершись в стол, а женщина всем корпусом качнулась вперед и с неожиданной для ее болезненного облика страстью прошипела:

– Думаешь, раз хозяин взял тебя в постель, отныне все позволено?

Что на это сказала бы Мальва, Аль не знала. Вероятнее всего, бойкая красавица насмешливо вздернула подбородок и гордо расправила плечи. У Аль плечи отказывались расправляться, зато бедовая голова наконец сообразила, что не так с губами госпожи Дуиран – пудра! Ну конечно, все лицо женщины, включая губы, покрыто толстым слоем пудры, и девушке невольно припомнились спектакли, на которые водил ее дед.

– Думаешь, можно вот так легко уйти, ничего не сказав, а потом заявиться как ни в чем не бывало? – между тем вещала госпожа Дуиран. – Не выйдет. Жалование за этот месяц не получишь. Так и знай. А захочешь рассказать хозяину, то просто вспомни, что мост после дождя скользкий, оступиться легко... А ров такой глубокий...

Аль нахмурилась. На что она намекает? Хотя какой это намек? Девушка сглотнула, подавив желание немедленно выскочить из комнаты, а госпожа, продолжая удерживать руки сцепленными, откинулась на спинку стула и, снова потонув в тени, самодовольно продолжила:

– Вырядилась-то как! Платье хозяин подарил?

Аль продолжала молчать, но ее собеседница, видимо, не слишком нуждалась в ответах.

– Значит так, – задумчиво пожевав белые губы, сказала она, – сейчас ты пойдешь в покои хозяйки и поможешь подготовить ее к церемонии. И… – тут госпожа Дуиран изобразила подобие улыбки, – не думай, что без тебя там не обойдутся. Еще как обойдутся. Зато урок ты усвоишь и запомнишь раз и навсегда, что какой бы наша леди ни была, и как бы хозяин с тобой не тешился, ты все равно лишь прислуга. Поняла?

Аль с испугом смотрела на эту напудренную маску и отчаянно жалела Мальву. Впрочем, себя она тоже жалела.

– Ты поняла меня? – недовольно переспросила госпожа

– Да, – тихо ответила Аль и развернулась, посчитав, что теперь-то можно уйти.

– Разве я тебя отпускала? – удивилась ее мучительница.

– Нет, – выдохнула девушка и повернулась.

Эмрис медленно склонил голову набок, ожидая продолжения, и оно последовало.

– Не думаешь ли ты, пойти в таком виде? – спросила госпожа.

Аль непонимающе окинула взглядом подол своего платья – ее, что заставят переодеваться? На всякий случай она снова ухватилась за медальон.

– Передник надень! – приказала госпожа.

– Хорошо, – послушно кивнула девушка.

Главное не спорить и побыстрее отсюда вырваться и Аль прилежно уточнила:

– Я могу идти?

– При мне надень!

Аль тряхнула головой – где ж она его возьмет? А госпожа молчала и явно чего-то ждала.

– У… у меня с собой нет, – осторожно ответила девушка.

Госпожа снова дернулась вперед и, попав в полоску света, зло прошипела:

– Ты не играй со мной, кукла! Я тебя старше, опытней и пережила не одну любовницу хозяина. И тебя переживу. Делай, что говорят!

Аль шарахнулась назад, отлетев почти к самой двери. И это экономка в доме одной из самых уважаемых семей королевства?

– Быстро взяла в шкафу и надела! – между тем рявкнула эта самая экономка.

Аль повернула голову налево, в сторону шкафа, тонувшего в тени. Он начинался от двери и заканчивался за спиной госпожи Дуиран. То есть по форме напоминал букву «Г». И на протяжении всей этой «буквы Г» шли полки, полки и еще раз полки, где корешок к корешку ровнехонько стояли, нет, не книги, а толстые тетради, наподобие той, что лежала на столе перед госпожой. Ничего похожего на передник, в который ее так жаждали обрядить, видно не было. Аль опустила глаза – в нижней части шкафа располагались закрытые дверки. Вероятно, нужная вещь где-то там и, скорее всего, над Мальвой уже издевались подобным образом, и она должна знать, где именно. А как быть ей? Открывать по одной?

И тут что-то скрипнуло. Аль быстро повернулась на звук и увидела, что госпожа Дуиран открыла створку шкафа рядом со своим столом.

– Бери и надевай! – процедила она. – У меня и без тебя забот хватает.

Аль осторожно подошла, чувствуя на себе взгляд экономки, и посмотрела на открытую дверку. Что находится внутри, видно не было, очевидно, чтобы разглядеть содержимое нужно опуститься на колени. Девушка перевела глаза на госпожу Дуиран. Та взирала на нее со странным выражением на белом лице, даже рот приоткрыла. «А ведь она наслаждается», – оценил эмрис.

Аль снова посмотрела на дверку. В голове гудело, и происходящее напоминало дурной сон, но это была реальность... Безумная и дикая реальность Мальвы, а теперь вот и ее тоже. Девушка вздохнула, опустилась на корточки и быстро протянула руку в распахнутый зев шкафа, и неожиданно ей повезло: пальцы почти сразу нащупали грубую ткань, а вытянув ее, Аль распознала передник, такой же как на встреченной по дороге девушке с полотенцами. Она покрутила его в руках, разглядывая.

– Надевай! – приказала госпожа Дуиран.

В ее голосе эмрис услышал разочарование. Или показалось? Аль поспешила отойти к двери и принялась неуклюже надевать передник. Понять бы еще как это делают. В отличие от световых кристаллов на ткань тут явно не скупились, и, продев голову, девушка обнаружила, что фартук простирается аж до самого пола, а на бретелях точно огромные крылья нашита присборенная ткань. Но особую сложность у Аль вызвали завязки. Они были такие длинные – ну, прямо канаты! – и если просто завязать их узлом: они точно хвост ящерицы будут волочиться за спиной. С минуту повертев полоски ткани и так и эдак, Аль все же нашла выход: она по три раза обернула на талии каждую из них, после чего соорудила кривой бант. И вздохнула, прислушиваясь к ощущениям: на ее теле добавились новые путы.

Опустив руки по швам, Аль внимательно посмотрела на экономку. Та, поставив локти на стол и сцепив кончики пальцев, с весьма довольным видом ее разглядывала.

– А теперь позови стража! – приказала она.

Аль покорно открыла дверь, и тут же глухо лязгнула кольчуга, а в комнату (подслушивал, что ли?) вошел Свен, принеся с собой чесночный дух. Он насмешливо покосился на девушку и повернулся к госпоже Дуиран, а эмрис… Открытая дверь манила и звала его – шагни за порог да беги по коридорам прочь, туда, на свободу, где яркий свет и чистый воздух, но Аль понимала, что далеко не убежит. Хотя… человеческая магия помогла ей принять облик Мальвы, а значит, можно проделать то же самое, использовав образ другого человека, хоть той же госпожи Дуиран. А что, это мысль. Так она легко выйдет из дома и замка. И всего-то надо: найти укромный уголок и отдать капельку крови. А вдруг не получится? Вдруг не такой уж и гений этот опальный маг Хальдор? Девушка осторожно шагнула вперед, но промелькнувшее сомнение дело сделало, и она уже знала, что решится использовать артефакт лишь в самом крайнем случае. И все же эмрис встал в проеме двери, чувствуя странную волну, поднимавшуюся в сердце, и эта волна тихо шептала: «Ты еще не там, но уже не здесь».

– Проводишь ее до покоев хозяйки! – между тем приказала госпожа Свену.

И тот не стал упираться и говорить, что не подчиняется ее приказам, а напротив ответил:

– С нашим превеликим удово-ольствием!

Он повернулся к Аль, растягивая губы в улыбке.

– И проследи, чтобы она не снимала передник, – добавила ему в спину госпожа.

Свен подмигнул девушке и оскалился еще шире.

– Мы ничего снима-ать не будем, да…

Он явно хотел добавить «красотуля», но почему-то не добавил. «Неужто застеснялся экономки?» – удивился эмрис и склонил голову набок, внимательно изучая Свена. А какой наряд у него? Аль страшно и потому кажется, что черный, но правда в том, что страж серый, как и его кольчуга. Всего лишь серый.

– И не вздумай заходить в покои леди! – продолжила увещевать госпожа.

– Как мо-ожно, – протянул Свен, и уцепив девушку за локоть, вновь потащил ее по узким темным коридорам.

И опять они шли быстро, точно опаздывали куда-то, и Аль по-прежнему едва поспевала за стражем, и все же она успела отметить, что в этот раз они забирают влево. Почему-то люди им больше не встречались, зато лестницы довольно часто, и в какой-то момент девушке показалось, что они поднимаются куда-то наверх. Наконец, пересчитав очередные ступеньки и толкнув очередную дверь, они попали в длинную, пустую и неожиданно светлую комнату, отличавшуюся от мрачных коридоров, как ясный день от ночи. Здесь в стеклянной лампе бодро горело с десяток световых кристаллов. А еще тут имелось окно. И не такое как в каморке госпожи, а самое настоящее, во всю стену. Это окно даже украшал витраж, изображавший гордого рыцаря с обнаженным мечем в руках. Правда, чудовищ рядом с ним не водилось, отчего он выглядел задумчивым, одиноким и печально ронял красочные блики на натертый до блеска паркет.

«Милли права – так и сияет», – равнодушно оценил эмрис, которого больше занимали двери. Их насчитывалось целых три штуки. Первая – через которую они, собственно, вошли, явно задумывалась как потайная. Она была выкрашена под серо-розовый цвет стен, и стоило ей закрыться, как она пропала из виду. У нее даже ручки не имелось. Но Аль и не думала гадать, как ее открывают. Девушка сразу решила, что когда останется одна в подвальные коридоры ни за что не сунется, а воспользуется второй дверью, располагавшейся аккурат напротив потайной. Эта дверь была украшена тонкой резьбой, благодаря чему Аль сделала вывод, что она не для прислуги и за ней должен скрываться путь в верхнюю часть дворца, где точно есть окна, а значит, можно выбраться через них и так избежать встречи со стражей. Идея, конечно, не самая блестящая. Да прямо скажем, дурацкая, но именно эта мысль пришла Аль в голову, когда она, ведомая Свеном пересекла комнату и остановилась перед третьей дверью, темной, широкой и, очевидно, ведущей в покои хозяйки, и стала ждать, когда очередной страж, услышав стук, выглянет в зарешеченное окошко. А оно здесь имелось, так же как и оскаленная голова медведя с кольцом в зубах.

И вот за этой-то дверью охранник медлил и не торопился встречать гостей. Свен опять ухватился за кольцо и зло ударил по черным доскам. Без какого либо результата ударил: никакого движения на той стороне не последовало.

– Да вы там уснули все! – взревел Свен и остервенело бухнул кулаком по двери.

Аль, засмотревшись на вожделенный выход, дернулась от неожиданности, и страж тут же притянул ее к себе и сладенько прошептал в ухо:

– Не стоит, красоту-уля!

На счастье девушки в тот же миг створка в окошке лениво скрипнула, там что-то промелькнуло, а спустя несколько секунд и несколько ударов засова, дверь со скрипом отворилась, и на пороге возник новый страж. Надо заметить, довольно привлекательной наружности страж. Он был высок, строен, светловолос и имел приятный и какой-то очень теплый голос, которым и удивился:

– Свен, а ты как здесь?

– Не видишь, что ли? Мальву приве-ел! – недовольно оскалился Свен.

– Как же нашу Мальву и не увидеть? – обаятельно улыбнулся новый страж, даже ямочки на щеках появились, и дружелюбно глянув на девушку, добавил:

– А мы тебя потеряли! Куда ж ты пропала?

– А она работать не хочет, а с сыном кузнеца хочет... Вот и пропала. Да красоту-уля? – хмыкнул Свен.

– Это с которым же? – пуще и очаровательней прежнего удивился новый страж.

– С Макгрейном, – насмешливо бросил мучитель Аль.

– Нашла с кем, – усмехнулся красавчик и посторонился.

Свен грубо дернул Аль, намереваясь войти, но ему в грудь тут же уперлась ладонь второго стража.

– А ты куда? – строго спросил он, моментально перестав быть обаятельным.

– У меня к Мальве дело есть, прикроешь? – ничуть не смутившись, ответил Свен. – Мы же друзья.

И оба стража как-то не по-дружески уставились друг на друга. Они молчали, но со стороны это выглядело так, будто между ними идет напряженный спор. Аль не понимала, что происходит, но чувствовала, приближение беды. Ей стало нехорошо, словно змеи амун плотнее опутали тело, а может это были и не амуны вовсе, а Свен, чьи пальцы в каком-то нетерпении крепче сжали ее локоть. Аль хотела сказать этому, с ямочками, что она пойдет одна, и никаких дел у нее со Свеном быть не может, но не смогла. У нее просто не получилось выдавить из себя ни звука.

– Именно потому, что друзья не советую. Знаешь, кто она? – наконец сказал красавчик.

– Она? – усмехнулся Свен. – Всего лишь подсти-илка хозяина.

– Может и так, но милорд не любит, когда берут его вещи, – заметил второй страж.

Подстилка? Вещь? Аль не верила, не хотела верить, что можно так говорить о Мальве… о человеке... Но она же не ребенок и помнит: люди способны прийти в чужой дом и лишить жизни его хозяев. Аль знает, что добиваясь своих целей, они готовы даже пытать, как пытали Кейнара. Так почему ее пугают слова? Это же просто слова. Знаки. Звуки. Но именно потому, что это всего лишь звуки Аль и было так жутко. Эмрис видел четко и ярко, точно открытую перед собой дверь, что достаточно превратить человека в слово, и он станет мыслью, с которой можно сделать что угодно. Задыхаясь, с бешено бьющимся сердцем Аль посмотрела на Свена. Если другой человек для тебя лишь мысль, то кто ты сам? Жив ли ты? «А ведь мертвые не слышат», – подумала Аль. Что же ей делать? Что?

– Хозяин будет недоволен, только если заме-етит, А он щедрый и не считает свои игрушки, – оскалился Свен, теснее (хотя куда уж теснее!) прижимая девушку, и, подмигнув ей, добавил:

– А мы даже пере-едник снимать не будем. Я прослежу, да красотуля.

Надо что-то сделать, что-то сказать, но страх Аль перерос в какое-то странное оцепенение. Ее затягивало водоворотом на самое дно, а она стояла и смотрела, будто со стороны, в то время как эти двое продолжали говорить так, словно ее здесь нет.

– Она пожалуется, – осторожно произнес второй страж.

Нет, все-таки какой у него теплый голос. Неужели и душа такая же? Тепленькая.

А между тем Свен, ничуть не обеспокоившись, ответил:

– Тогда хозяин узна-ает, что его подстилка сте-елется не только под него, но и под сына кузнеца. Вот он обра-адуется.

– Твое слово против ее. Как думаешь, кому поверят? – спросил красавчик.

– А у меня свиде-етелей полно. Ты-ы, Ба-арди, господин Бергер, а кто есть у нее? – усмехнулся Свен, и, отпустив локоть девушки, переместил руку на ее талию, по пути огладив бедро.

– Зна-аешь, я давно на тебя смотрю. Ни на одну так не смотрел. А ты сегодня ти-ихая, не огрыза-аешься, значит, не про-отив, да, – прошептал он прямо в ухо Аль.

Прошептал, не спрашивая, а утверждая, после чего снова обратился к красавчику:

– Ты у меня в долгу. По-омнишь?

– Рисковый ты... – ответил тот, задумчиво поглядывая на девушку.

– Да-а, я такой, – ухмыльнулся Свен.

– Ладно, я вас не видел. Только потише там, – вздохнул красавчик и… посторонился.

На Аль он больше не смотрел. А для нее… для нее все сплелось в один бесконечно долгий шаг, и каждая секунда стала равной веку. Вот серый страж дернул ее вперед, и светлый день сменился сумраком новой комнаты, где куда-то вверх убегала винтовая лестница. Вот Свен потащил Аль под эту лестницу, заставив пригнуться, и девушка увидела, что тени от перил похожи на кости. Вот за их спиной скрипнула, закрываясь, дверь, а страж, вытянув вперед руку, уже открыл другую и затолкал Аль в маленькую каморку, где был стул и стол, на котором тускло тлел кристалл. И вдруг свет погас. Его присвоил, отобрал, закрыл собой Свен, прижав Аль к стене и навалившись на нее. Он стал жадно и беспорядочно шарить по ее телу, стараясь задрать юбку. И только тогда накрывшая девушку волна омерзения разом смыла всё ее оцепенение. Аль забилась, как попавшая в сети рыба.

– Помогите... – отчаянно крикнула или только попыталась крикнуть она, но ее рот тут же был зажат рукой.

От этой руки пахло чем-то кислым, и Аль изо всех сил дернулась, стараясь оттолкнуть, ударить Свена, но с таким же успехом она могла воевать со стеной, в которую ее вдавливали все сильнее и больнее. Айн, где же Айн? Ее дед всегда приходит, когда нужен. А он, нужен! Как же он ей нужен!

И вдруг – о, чудо! – хватка ослабла. Свен отвлекся, расстегивая ремни портупеи, его рука, зажимавшая рот девушки, скользнула на ее подбородок, и Аль, не успев даже подумать, что делает, укусила своего мучителя. Со всей силы укусила. Так укусила, что у нее во рту моментально разлилось что-то соленое и теплое. Кровь? Ну конечно. Только чья? Ее или…

Свен молча и сухо ударил девушку в живот. С его стороны будто и не было усилий, будто он просто пнул свою жертву кулаком. А вот Аль жалобно ахнула и судорожно вздохнула ртом в отчаянной попытке вернуть себе способность дышать, но у нее ничего не получилось, потому что воздуха больше не было, потому что окружившая ее темнота стала пробираться внутрь, забирая звуки. С ними стало что-то происходить, что-то неладное, словно они ушли под воду или еще дальше. Вот за сотни километров от Аль глухо звякнуло оружие Свена, вот на другой планете, которую в ночном небе Золлареи и не увидишь даже, раздался тихий скрип двери, и все там же, на несуществующей планете, чей-то голос резко и отрывисто произнес:

– Что... здесь... происходит?

И свет вернулся. Все такой же тусклый и жалкий, но все равно это был свет. И кто бы мог подумать, что вернет его Аль госпожа Дуиран.

– Как… ты… посмела? – четко выговаривая каждое слово, спросила она.

У Аль спросила не у Свена, который разочарованно сопя, отлепился от девушки. Так и не взглянув на него, экономка визгливо рявкнула:

– Пошла… вон!

Но звуки по-прежнему не желали проникать в сознание Аль. Зато повсюду был запах. Кислый запах немытых волос и чеснока. И Аль все пыталась сообразить, откуда он. И вдруг поняла. От нее. Ну конечно, чужой запах опутал прочнее амун. Он приклеился, въелся, пробравшись под одежду и кожу. Вот почему ей так плохо, вот почему она не может дышать. Значит, запах надо убрать, иначе она просто задохнется и погибнет. А для этого нужна вода, много воды. Она войдет в нее и отдаст все, что случилось или только могло случиться. Отдаст боль, страх и отвращение, а вода без отражений поймет и примет, как принимает все и… И вместе с этой мыслью к Аль вернулись звуки, а темнота отступила, и девушка вновь увидела стул и стол, а еще Свена, который стоял к ней спиной и, чуть наклонившись вперед, суетливо оправлял штаны. Его поза выглядела настолько нелепой и глупой, что на губах эмриса сама собой появилась черная насмешка. Аль отвела глаза, от его острых локтей и, скользнув по грязным теням каморки, уперлась взглядом в белое лицо экономки.

– Тебе смешно? – ахнула та и тоненько, даже испуганно воскликнула:

– Пошла вон!

Кажется, это Аль уже слышала. Она осторожно отодвинулась от стены и, лишившись опоры, почувствовала, как окружающий мир пришел в движение, закрутился, но не обратив на это внимания, девушка упорно шагнула в сторону двери, где застыла госпожа Дуиран, и та шарахнулась от нее.

Не посмотрев на экономку, Аль переступила через порог. При этом ее немного повело в сторону, отчего она пребольно ударилась плечом о косяк, но движение продолжила и остановилась лишь, когда поняла, что не знает, куда идти дальше. Аль опустила глаза: на полу, под ее ногами лежали полосатые тени. Девушка подняла голову, опять ударилась, благодаря чему и обнаружила железные ступени, убегающие куда-то далеко вверх. Это ей что-то напомнило и, повинуясь наитию, девушка наклонилась и поднырнула под эти ступени, и почти сразу очутилась в круглом и сумрачном помещении прямо у подножия винтовой лестницы. Возле этой лестницы молча стоял второй страж. Он выглядел каким-то пришибленным, отчего привлекательности на его лице поубавилось. Но что за дело эмрису до переживаний красавчика, когда он, эмрис, уже увидел дверь.

Аль дернулась к ней, моментально узнав, – это выход – ну конечно! – в светлую комнату, где витраж и веселые блики на полу, а главное там есть еще одна дверь, которую девушка принимала за свое спасение. Она решительно потянула за кольцо ручки (надо же, и здесь голова медведя. Зачем? Стучать на ту сторону?). Дверь не поддалась. Аль нахмурилась, но тут же сообразила в чем дело – засовы! Они задвинуты. Нет, эмрису никогда не понять для чего людям на дверях замки, доселе он знал только одну запертую дверь, прятавшуюся за бордовой портьерой в аптеке ее матери. Алеста запирала ее потому, что скрывала за ней яды, и значит, чью-то смерть. А тут вон сколько таких дверей, почти на каждом углу. Аль попыталась сдвинуть засов, но сил у нее не хватило. Железная задвижка отказывалась трогаться с места, а девушка в свою очередь отказывалась сдаваться и нервно дергала за нее, уцепившись двумя руками.

– И куда ты собралась?

Голос экономки заставил Аль бросить свое занятие и медленно повернуться. Позади нее стояла госпожа Дуиран, а рядом с ней красавчик со Свеном. Причем первый старательно отводил глаза, а последний наоборот усердно пялился и скалил кривые зубы, видимо, это считалось у него за улыбку.

– Что-то я не припомню, чтобы отправляла тебя ублажать стражу, – едко произнесла экономка и неожиданно рявкнула:

– В покои леди, живо!

Визгливых ноток в ее тоне поубавилось, а вот командные вернулись.

Аль посмотрела на Свена, потом окинула взглядом помещение вокруг: других дверей не было. И тогда девушка молча направилась в сторону винтовой лестницы. Первая же ступенька отдалась звоном в ушах, и Аль судорожно ухватилась за перила. Она стала подниматься вверх, слыша каждый свой шаг. Никто ее не останавливал, только страж насмешливо бросил вслед:

– Красоту-уля, да не переживай ты так! Ну, помеша-али. Быва-ает. Ты к Свену ночью приходи. Свен до-обрый. Свен не отка-ажет!

Головы Аль не повернула.

– Ты... – возмущенно зашипела экономка, наконец-то обратив внимание на Свена. – Ты… – И запнулась.

– Да-а? – протянул он.

– Я доложу господину Бергеру или… или лучше самому Рэнкливу, что ты посмел войти в покои хозяйки!

– Поми-илуйте! Войти я не успел, – хохотнул страж.

– Эм… Эмиль, немедленно выпроводи его! Кстати, о тебе я тоже доложу! Так и знай! – жалобно воскликнула экономка.

Аль услышала смех и то, как в двери лязгнули засовы, а потом и звуки шагов: кто-то отправился за ней, тяжело ступая по железным ступеням лестницы. Девушка быстро глянула вниз и с облегчением увидела госпожу Дуиран. Впрочем, Аль бы предпочла, чтобы экономка отправилась за Свеном. Ведь он на самом деле ушел, да? Девушка еще раз проверила: не идет ли страж – и, не увидев его, успокоилась и продолжила путь.

В семье Мархаров знали толк в деталях. Ажурной была каждая ступенька, и Аль, наверное, смогла бы удивиться изощренности человеческой мысли, но ее мутило от преследовавшего запаха и отвращения к себе, и девушка мечтала лишь о том, чтобы ступени наконец закончились. Но лестница все продолжалась и продолжалась, и казалась бесконечной. Это впечатление усиливало и то, что света было исчезающе мало: небольшие оконца положение не особо спасали, а кристаллы в фонарях, прикрепленных за крюки к стенам, встречались не на каждом повороте, и когда все-таки попадались, то горели тускло, а то и вовсе мигали, точно закованные в их основании амуны находились на последнем издыхании и таяли, теряя энергию. А еще почему-то стало холодно. И Аль все не могла понять – это ее знобит или таков воздух в башне, а то, что это башня, она уже не сомневалась. Девушка изо всех цеплялась за ледяные перила и старалась не смотреть, что находится за ними, потому что чем выше она поднималась, тем глубже становилась пропасть под ногами.

«Неужели эта стылая тюрьма и есть покои хозяйки?» – подумалось Аль. а в следующую секунду ее и без того измученное сознание чуть затуманилось, и безумная мысль пришла в голову. А вдруг ее обман раскрыт, и все узнали, что она эмрис и теперь ведут в темницу, где и запрут! Она даже споткнулась от страха, и сразу пришла в себя, с трудом удержав равновесие, – надо быть осторожнее! Аль проверила медальон и, с облегчением убедившись, что он все еще на месте, подняла голову. А ведь она почти пришла! – стены башни над ней плавно перетекли в темный потолок, в середине которого зияла круглая дыра, куда и вела лестница. И, как ни странно, из этой дыры лился приглушенный свет.

Аль вздохнула и пошла дальше, а в следующий миг тихо ойкнула от пронзившей руку боли. Отпустив перила, девушка поднесла левую кисть к лицу и обнаружила, что на ладони набухает капелька крови. Она порезалась, но как? Облизнув царапину, Аль повнимательней присмотрелась к перилам. Они были оплетены тонкой проволокой, которая в одном месте чуть отошла. Видимо, об ее острый конец Аль и поранилась.

И проволока эта казалась такой подозрительно знакомой, такой… Она, конечно, не синего цвета, как в теле Кейнара, но память Аль сохранила то, как она в детстве азартно разбирала световые кристаллы, вынимая из них такие же вот железные нити. Девушка присмотрелась к ступеням. А ведь они не просто так ажурные – это какие-то символы. Символы человеческой магии. Да здесь же повсюду амуны! Голова Аль закружилась не только от высоты и сбитого дыхания, и девушка почти побежала вверх, но уже не касаясь перил, а придерживаясь за стены.

Она и думать не хотела, для чего в этой лестнице использована магия: может, амуны нужны, чтобы сделать ее прочнее и защитить металл от появления ржавчины, может, магия хранит леди, живущую в башне, а может, наоборот не дает ей выйти… Откуда Аль знать? Дараха ни о чем таком не рассказывал. Но если бы у девушки оставались хоть какие-то сомнения в богатстве и могуществе Хозяина Замка на Горе, то сейчас исчезли бы и они. Достаточно прикинуть какова высота башни и соответственно лестницы, достаточно представить, сколько сотен метров амун пришлось вытянуть магам из источников, и наконец как много золотых должны были отсыпать Мархары за работу этих самых магов, чтобы понять: Деклан и его предки действительно знают толк в числах и хорошо умеют считать. И главное, им есть что считать. А маленькой мышке, по глупости пробравшейся в их дом, лучше побыстрее найти выход, пока судьба не свела ее с главным котом.

Аль почти влетела в дыру, и потолок для нее тут же превратился в пол круглого помещения с белыми стенами, а дыра – в люк, огороженный со всех сторон кованой решеткой, идущей до самого верха уже этой комнаты. Последняя ступенька была широкой и больше походила на мостик. На нем Аль и остановилась, чтобы выправить дыхание, и подождать пока успокоится сердце, а еще сообразить, как ей пройти внутрь. Она подергала за решетку, та лязгнула, и тут же за спиной Аль раздался звонкий девичий голосок:

– Мальва!

Аль обернулась и увидела симпатичную темноволосую девушку в сером платье и таком же как у нее переднике с крыльями. «Горничная», – вполне справедливо решила Аль и вот так, из-за решетки, настороженно уставилась на девушку. Та ей чем-то напомнила ящерку. Чем? Да наверное, своими шустрыми и легкими движениями. Девушка стояла возле маленького столика и споро наливала из расписного чайничка темную и густую жидкость в миниатюрную, почти кукольную чашечку. При этом на то, что делает, она даже не смотрела, потому как вовсю пялилась на Аль. А вот та отметила, что девушка-ящерка не пролила ни капли.

– Элла, смотри! Мальва вернулись, а ты не верила! – крикнула незнакомка куда-то вглубь комнаты, а потом, сделав «страшные» глаза, обратилась к Аль:

– Представляешь, Элла всем рассказывала, что тебя эмрисы похитили!

Аль невольно ухватилась за медальон, а другой девичий голосок тут же воскликнул:

– Неправда! Элла говорила, что Мальва с проезжим магом сбежала!

– И мне говорила, что Мальва сбежала, – подтвердил третий женский голос и, хмыкнув, добавил:

– Только уже с эмрисом!

– Да кто же в здравом уме с эмрисом пойдет? – немедленно возмутился голосок, который ратовал за мага.

– А что, среди эмрисов симпатичных мужчин не найдется? Всяко лучше, чем наш страж! – с вызовом ответил третий голос.

– Селена все на Эмиля дуется, представляешь? Она к нему и так и эдак: и глянет нежно, и вздохнет томно, а он только моргает и улыбается! Как думаешь, чего он моргает? Может, болен чем? – хихикнула девушка-ящерка. – Ой! А почему ты не заходишь? Неужто мы дверь заперли?

Она шустро отставила чайничек и, вытирая руки о передник, поспешила к Аль.

– И ничего я не дуюсь! Вот еще! – обиделся третий голос, вероятно, принадлежавший этой самой Селене, причем обиделся он как-то невнятно, словно его обладательница что-то жевала. – И не смотрю я на него! Врешь ты все! Мне вообще другой нравится!

– Ну-да, ну-да! Нравится другой, а пирожки носишь этому. И главное, он ест! За милую душу ест! А толку-то! – прыснула девушка-ящерка. – Ой, мы только на щеколду заперли! Что ж ты не заходишь?

Она подняла вверх задвижку, расположенную в углу решетки, и распахнула…да пожалуй, калитку, нежели дверь, и отступив на несколько шагов, с любопытством воззрилась на Аль. Та осторожно вошла.

– И куда же ты пропала? – спросила девушка.

– Я… – хрипло начала Аль, тут же запнулась, прокашлялась и продолжила:

– Я домой ходила? К родителям?

Сказала она скорее вопросительно, чем утвердительно, но, кажется, ящерка этого не заметила. Она восторженно ахнула:

– Вот так, не отпросившись и никого не предупредив?

Аль неопределенно пожала плечами.

– Ну ты даешь! Ничего не боишься! – восхитилась девушка. – А как наша гадюка? Сильно шипела?

«Какая еще гадюка?» – не поняла Аль, но на всякий случай согласилась:

– Шипела, да.

– Ужас какой! – протянула девушка. – А что у тебя с лицом?

– С лицом? – испуганно повторила Аль и прижала руку к щеке.

– У тебя кровь на губах. Да ты сама посмотри! – сказала девушка-ящерка.

Посмотреть, значит? Аль окинула взглядом довольно широкую комнату. По форме она была круглой, но по правую сторону от люка в полу и соответственно от стоявшей к нему спиной Аль, и примерно на расстоянии трех-четырех метров возвышалась деревянная перегородка, которая полукругом опоясывала помещение, тем самым деля его почти напополам. Перегородку украшали потемневшие ковры с геометрическим узором. Это смотрелось уныло и даже мрачно, и Аль почему-то представилось, что правая, темная часть, комнаты тоскливо смотрит на левую, где из широких окон выглядывает солнечное небо. На стороне неба можно было увидеть книжный шкаф, несколько столиков, на которых стояли фарфоровые вазы с пышными букетами из роз, кресла на изогнутых ножках и даже изящную банкетку.

– Ты смотришь так, будто забыла, где у нас зеркало, – заметила девушка-ящерка.

Надо же, какая наблюдательная.

– Я не забыла, – сказала Аль, лишь бы что-нибудь сказать, и, между прочим, ни в чем не солгала: ведь нельзя же забыть, то чего ни разу не видел.

Девушка-ящерка склонила голову набок, с любопытством изучая Аль, а та пошла вперед, намереваясь посмотреть, что там за перегородкой – не стоять же на месте!

– Ты же не собираешься к зеркалу леди? – Вытаращила на нее глаза девушка. – Она нервничать будет!

– Нет, конечно, – честно ответила Аль, которая понятия не имела куда собиралась, но раз вперед идти не стоит, то она пойдет назад.

Эмрис развернулся и пошел в обратном направлении, делая это по светлой стороне комнаты. По пути Аль отметила, что пол здесь каменный, а зеркал на стенах не видно.

Девушка-ящерка шустро закрыла решетку, задвинула щеколду и поспешила за Аль. Когда они поравнялись со столиком, где стоял поднос с едой и тот самый расписной чайничек, из которого она так ловко наливала напиток, девушка сообщила:

– Представляешь, со вчерашнего дня ничего не ела. Даже у Эллы не получилось ее покормить, хотя она болтала пуще обычного!

– Какая б ни была, а тоже, видать, волнуется. Все-таки событие! – раздался голос, которого Аль еще не слышала.

И она даже смогла увидеть его обладательницу: девушку с рыжеватыми волосами, которые незнакомка прятала под смешным белым чепчиком. Волосы, однако, прятаться не желали и веселыми кудряшками торчали по бокам ее лица. «Вылитый барашек», – глядя на это подумала Аль и тут же, поморщившись, потерла висок: «ящерка», теперь вот «барашек» – что за мысли лезут ей в голову?

– И правда, Мальва вернулась! – согласилась кудрявая.

Сказала она это для своих соседок, которым, очевидно, и принадлежали остальные два голоса, что Аль слышала, когда вошла. Девушки сидели в небольшой комнатке, которая получалась благодаря стене башни и не доходившей до нее перегородке с коврами. Причем последняя не создавала длинного полукруглого пространства как на светлой части. Нет, на темной стороне имелась еще одна деревянная перегородка, которая шла поперек первой. И в отличие от первой коврами ее не украшали, зато в ней имелась дверь. Сама же комнатка (кстати говоря, довольно унылая) служила для леди гардеробной. Аль сделала такой вывод, увидев открытый шкаф, идущий по левую сторону, в котором на оплетенных проволокой вешалках висели платья. Правда, Аль несколько удивило, что их так мало и они тех мрачных цветов, что с большей вероятностью можно встретить у бедной деревенской вдовы, нежели у леди, собирающейся замуж. Хотя, что Аль знать о нравах леди? Правильно! – только то, что ей рассказывал Дараха. А ему и в страшном сне не могло привидеться, как он делает из внучки Первого Чародея благородную даму. Нет, он жаждал вырастить ее эмрисом.

Впрочем, наряд достойный леди тут все же имелся. Это было невозможно пышное, похожее на торт, все в оборочках и рюшечках, белоснежное платье надетое, на манекен. Возле этого платья с нитками да иголками в руках и сгрудились все три девицы.

– Представляешь, вечером обрядили ее, а оно висит как на вешалке! – возмущенно воскликнула девушка-ящерка, кивнув на платье. – Хорошо Бесси предложила проверить, а то скандал бы вышел! Всех бы наказали!

«Я уже знаю ее любимое слово», – машинально подумала Аль, ища глазами зеркало. Ведь оно должно быть в гардеробной, да? Однако его нигде не было. На самих же девушек Аль старалась не глазеть, боясь вызвать подозрение.

– А она его еще и порвала! – между тем вовсю возмущалась ящерка, у нее даже щечки окрасились ярким румянцем, сделав ее еще симпатичней. – Представляешь! Опять головой надумала биться. Мы, значит, ее пытаемся удержать, чтобы не поранилась. Нехорошо же если наланиль снимут, а у невесты синяк на лбу! А она давай дергаться, руками размахивать, да так сильно, что несколько оборочек оторвала! А нам работай всю ночь! И все равно не успеваем!

– Положим, головой она давно повадилась биться, особенно когда Мальву видит! Так что сами виноваты, могли догадаться, – завязав узелок и оторвав нитку, усмехнулась кудрявая, лукаво глянув на ничего не понимавшую Аль.

– Опять болтаешь! Было-то всего раз! Да и Мальва вчера не приходила! – возмутилась примостившаяся на маленькой скамеечке у подола платья русоволосая девушка (вероятно, Селена, как решил внимательный эмрис, опознав голос). – Хочешь? – примирительно спросила она у Аль и подвинула к ней стоявшую на полу стеклянную вазочку с конфетами.

И сама же взяла одну, развернула фантик и, запихнув карамельку в рот, любовно разгладила на коленке обертку да принялась изучать нарисованную на ней картинку.

– Бабоф-фка, – довольно сообщила она. – Красивая.

Аль не удержалась и проследила за ее действиями взглядом. В другое время и в другом месте она бы воспользовалась предложением и приобщилась к конфеткам. Уж больно необычными они были. Таких лакомств не встретишь у лоточников на торговой улице! Угощением для избранных и очень обеспеченных людей их делала обертка из не так давно изобретенной Эдом Томасоном (замечательным и довольно известным ученым мужем Ундагары) восковой бумаги. Но сейчас Аль и помыслить не могла, о какой бы то ни было еде. Нет, ей нужна только вода и зеркало. Да, зеркало ей тоже нужно: надо же выяснить что с лицом у (Аль горько усмехнулась) Мальвы. Она решила, что необходимые вещи можно отыскать за дверью, что находится в глубине комнатки. Но ведь для это надо пройти мимо горничных. А вдруг она ошибется и опять сделает что-то не так? С сомнением поглядывая на дверь, Аль неожиданно поймала на себе взгляд третьей девушки. Как ей показалось полный неприязни взгляд.

Бесси (как предположил эмрис, прикинув, что если Селеной зовут девушку с конфетами, а Эллой, которая болтает должна оказаться кудрявая, то последней, соответственно, и достается последнее услышанное из уст ящерки имя), так вот, Бесси была светловолосой, стройной и, в общем-то, даже красивой девушкой: большие глаза, тонкий изящный нос, пухлые губы – это ли женская привлекательность? Но все дело портила пудра (а набравшаяся опыта Аль сразу ее опознала), которая густо покрывала лицо горничной, что делало его похожим на белую маску. Что за странная мода в этом доме? Ничего похожего среди деревенских женщин Аль не встречала, а тут уже вторая такая.

– Какой у тебя красивый медальон. Хозяин подарил, да? – спросила Бесси с непонятной и плохо скрытой обидой в голосе. – Милорд такой щедрый!

Аль напряглась и ухватилась за артефакт, спрятав его в ладони. Ее сердце забилось часто-часто. Оказывается, до этого момента ей невероятно везло: никто не обращал на него внимания. Милли, Салли, госпожа Дуиран смотрели на яркое платье, а Бесси со своей враждебностью сразу уловила суть.

– И правда, какой! – воскликнула девушка-ящерка. – Дай посмотреть!

– Нет! – резко бросила Аль, и уже не раздумывая, поспешила мимо девиц к двери.

– Чего это с ней? – удивленно протянула ящерка за ее спиной.

– Забыла какой сегодня день? – спросила кудрявая.

– Это да-а! Бедняжка! – сочувственно протянула ящерка.

– Сама виновата! На что рассчитывала? Кто она и кто он? – возмутилась Бесси.

– Да разве сердцу прикажешь! – вздохнула Селена и снова зашуршала фантиком.

Толкнув дверь, которая – ну, наконец-то! – была не заперта, Аль убедилась, что не ошиблась, и за ней действительно находится ванная комната. Получалась она так же как и предыдущая благодаря очередной поперечной перегородке, где имелась новая дверь. Заглянуть, что находится за ней, Аль не осмелилась и обратила все свое внимание на раковину и ванну. Это девушка так решила, что перед ней ванна, потому как над ней имелся душ, но по виду сия штука больше походила на бочку, причем не огороженную бочку, стоявшую впритык к белой стене. Раковина располагалась на пару шагов дальше от ванны, а еще чуть впереди возвышалась черная ширма, украшенная росписью, которая представляла собой витиевато переплетенные сценки из жизни рыцарей, и прятали рыцари, то есть не они, конечно, а сама ширма, туалет леди. Выяснив это, Аль остановилась перед желтоватой раковиной и висевшим над ней мутным зеркалом в позолоченной раме. Зеркало по-прежнему показывало лицо Мальвы. И у этого лица были напряженные и какие-то больные глаза, а еще кровь, запекшаяся в уголках губ.

Аль побыстрее опустила взгляд. На раковине нашлась ажурная золотая тарелочка с куском розового мыла. По бокам от нее изгибались дугами толстые медные краны, оплетенные проволокой. И если наличие здесь амун было объяснимо и даже знакомо, и не вызвало у девушки такого беспокойства, как с лестницей, просто потому, что она знала: в этом случае люди применяют магию в целях мирных и даже полезных (воду очищать), – то количество кранов ее удивило. Зачем их столько? Она могла бы предположить, что один для горячей воды, а другой для холодной, но у каждого имелось по два вентиля с соответствующими эмалевыми пластинками синего и красного цвета. Гадать Аль не стала и просто покрутила вентили у левого крана. Тот немедленно ожил утробно загудел, закряхтел, однако воды не дал. Тогда девушка обратилась ко второму крану. И к ее радости из него тут же полилась бойкая струя теплой воды.

Аль тщательно вымыла лицо и руки с розовым и, как выяснилось, очень душистым мылом, затем прополоскала рот. Этого показалось мало и особого облегчения не принесло. Ей по-прежнему хотелось смыть и прикосновения к телу, и отвращение к себе, которое все не желало уходить, а только сильнее разгоралось в сердце, но не лезть же в бочку, и тогда Аль снова взялась за мыло, намереваясь проделать всю процедуру по второму разу, а может, и по третьему, и по четвертому... И плевать, что кожу стягивает, это даже хорошо, потому как отвлекает внимание от ненужных мыслей.

– Опять ты все кристаллы зажгла!

Аль вот так, с мылом в руке, быстро обернулась. Девушка-яшерка, бесцеремонно войдя в комнату, повернула рычажок на стене, отчего в небольшой лампе на потолке погасло несколько кристаллов, оставив гореть только один. Ванная сразу погрузилась в полумрак. Аль, которая и не думала ничего включать, потому как лампа здесь горела еще до ее прихода, промолчала.

– Гадюке, конечно, высоко, и она редко сюда заглядывает, – хихикнув, продолжила ящерка, – но судьбу лучше не испытывать! Это ты у нас смелая, и если что милорд тебя всегда защитит, а нас, между прочим, позавчера ругали за перегоревший кристалл! Даже грозились вычесть из жалования! Представляешь? Этому кристаллу лет сто как на покой пора, там и амуны-то с наперсток оставалось, а виноваты, как всегда, мы!

Она с наслаждением тараторила, и, слушая ее, Аль подумала, что если кто в этой компании и любит болтать, то никак не кудрявый барашек Элла, а девушка-ящерка. И вдруг та запнулась и снова вытаращила на нее глаза. Аль насторожилась: а теперь она что не так сделала?

– Вот почему ты упрямая такая? Жизнь тебя совсем ничему не учит, да? – воскликнула ящерка и крикнула в сторону гардеробной:

– Элла, она опять мыло взяла! Представляешь?

– Это она зря! – рассмеялась кудрявая. – У гадюки нюх лучше, чем у хозяйских гончих. Небось уже учуяла и бежит сюда, теряя пудру!

Аль поспешно вернула мыло на золотую тарелочку и принялась смывать пену с рук, а проследившая за ее действиями ящерка заверещала пуще прежнего:

– Элла, она открыла кран леди!

Девушка подлетела к растерявшейся Аль и быстро повернула вентили.

– Дождевая только для леди! Мы же договаривались, а вы постоянно нарушаете! – обиженно затрещала она. – Вчера Элла руки мыла, сегодня ты! А вдруг гадюка придет, а у нас воды нет!

– Скажем, что на леди все и потратили, делов-то! – примирительно заметила из-за стены кудрявая.

– А дождя давно не было, – согласно пробубнила Селена

На что Бесси едко бросила:

– И как вам не стыдно брать вещи хозяйки! Считаете, покрутились перед Бергером или самим милордом, и они теперь всегда заступаться будут?

– А ты не завидуй. Думаешь, никто не догадывается, с чего у тебя лицо так резко побелело? – не менее едко ответила Элла.

– Девочки, не ссорьтесь! – постаралась остановить надвигавшуюся бурю Селена.

Между тем ящерка, оттеснив плечом Аль, уже крутила вентили левого крана. Тот снова загудел, запыхтел, подумал немного и наконец с неудовольствием выплюнул хилую струйку воды.

– Вот! – вздернув хорошенький носик сообщила девушка.

Сбитая с толку Аль поспешно вымыла руки и закрыла воду. Вытерев ладони о передник, она замерла, не зная как ей поступить. Ящерка же развернулась и гордо направилась в гардеробную, и только возле двери спросила:

– Ты идешь?

И Аль не оставалось ничего другого как последовать за ней. Когда она вышла, девушка-ящерка, с вызовом глядя на нее, повернула рычажок на стене, выключая последний кристалл. А в следующий миг в глубине покоев леди раздался металлический лязг и резкий возглас госпожи Дуиран:

– Опять решетка не заперта и портьеры не опущены!

«Добралась!» – мелькнула в голове Аль тоскливая мысль, в то время как в гардеробной все немедленно пришло в движение. Девушка-ящерка одними губами прошелестела: «Гадюка!» – и бросилась к корзиночке с нитками. Селена быстро вынула изо рта недоеденную конфетку, и кое-как завернув ее в фантик, пристроила к остальным, после чего задвинула вазочку под подол свадебного платья. Элла принялась безуспешно прятать кудряшки под чепчик, и даже Бесси встала поближе к манекену, да так чтобы он ее прикрывал. И только Аль осталась в стороне от общей суеты.

– Хотя бы нитки возьми! – шикнула на нее Элла и, вынув из корзиночки катушку, кинула в сторону Аль.

Та машинально попыталась ее поймать, однако у нее не получилась, и катушка почему-то с ярко-красными нитями упала на пол и покатилась в сторону. Аль шагнула за ней, наклонилась, и в это время в гардеробной повисла тишина: та самая, гробовая.

Аль с нитками в руках медленно выпрямилась. Госпожа Дуиран с белым лицом и прямой как палка спиной стояла, глядя на столик с расписным чайничком. Не меняя позы, экономка равнодушно поскребла указательным пальцем скатерть.

– Здесь пятно? Почему? Заменить, – сухо произнесла она, после чего развернулась в сторону горничных.

Смерив каждую из девушек пристальным взглядом, при этом показательно не замечая застывшую в стороне Аль, госпожа продолжила:

– На подоконниках пыль. Убрать! И при входе, под креслом, грязно. Помыть! В одном из букетов завял бутон. Выкинуть! А то леди расстроится.

При последних словах Элла тихо усмехнулась, и «орлиный» взор экономки тут же остановился на ней.

Девушка сглотнула, а госпожа Дуиран поинтересовалась:

– Я сказала что-то смешное?

– Нет, – оробев, пролепетала кудрявая. – Просто леди не обращает внимания на такие мелочи и я…

– Я разрешала тебе говорить? – перебила ее госпожа. – Или ты думаешь, что твое мнение может быть интересно?

Элла сникла, а экономка ледяным тоном продолжила:

– Если вы не способны правильно выполнять свою работу, если настолько глупы, и не в силах запомнить, что дверь должно запирать, а портьеры опускать – я легко вас заменю. Знаете сколько желающих на ваше место?

Задав вопрос, она опять не спеша прошлась взглядом по каждой из горничных и поинтересовалась:

– Так вы в состоянии выполнить работу, для которой вас наняли?

Ни одна из девушек не выдохнула ни звука, да они, видимо, и забыли как дышать, а госпожа, не меняя выражения лица, опять спросила:

– Вы глупы?

Все горничные преданно глядели в пол, а эмрис, пользуясь тем, что на него не смотрят, внимательно изучал экономку. «Наслаждается», – как тогда, в каморке, оценил он.

– Бесси! – между тем позвала госпожа.

Напудренная девушка вздрогнула всем телом.

– Почему платье леди до сих пор не готово?

– Оно готово, – еле слышно прошептала горничная.

– Да? – Вскинула бровь экономка. – Тогда почему оно еще не на леди? Церемония вот-вот начнется. Скоро сюда придет сам барон Пер-Хелле, чтобы проводить хозяйку к алтарю, а лицо леди до сих пор не скрыто под наланиль.

– Мы все успеем. Работы осталось минут на пять, а леди пока еще не поела и... – все так же не поднимая глаз, ответила за перепуганную и потому молчавшую Бесси Элла, но договорить не смогла, ее снова перебили.

– Что? – ахнула экономка, и в ее голосе неожиданно проступили визгливые нотки.

Она быстро повернулась к столику с подносом и подняла крышечку на одном из глиняных горшочков, стоявших там, потом над тарелкой, при этом госпожа с таким испугом изучала содержимое, словно не верила глазам. От девушек она отвлеклась, а те неслышно задвигались, забурлили, как закипавшая в чайнике вода. Селена, глядя на Эллу, выразительно покрутила пальцем у виска, на что та лишь развела руками. Девушка-ящерка вытаращила на кудрявую глаза и одними губами, но так что не понять ее было сложно, прошептала: «Дура!». А Бесси тревожно и просительно сложила кулачки на груди, нервно постукивая костяшками пальцев. Наблюдавшей за ней Аль показалось, что она готова расплакаться.

– И как давно леди не ела? – видимо успокоившись, спросила госпожа Дуиран, снова обернувшись лицом к горничным.

– Бьянка? – не получив ответа, позвала она, вперив взгляд в девушку-ящерку.

– С… со вчерашнего дня, – заикаясь, ответила та, а потом, вскинув глаза на экономку, отчаянно затараторила:

– Госпожа Мелисса, но вы же сами видели какая у нас леди! Она же как неживая! А последнее время с ней вообще что-то неладное происходит! Мы бы и рады ее покормить, да к ней ложку поднесешь, а она хорошо, если как раньше просто сидит, будто кол проглотила! Так ведь нет, дергаться повадилась или того хуже – кричать! И что мы только не пробовали. Элла с ней вчера уж так говорила, так говорила, забалтывала, прямо как ребенка, даже песню спела – ничего не помогает!

Ящерка замолчала, а госпожа поинтересовалась:

– Все сказала?

Девушка понурилась.

– Я так понимаю лекарство вы тоже не давали? – по-прежнему бесстрастно спросила экономка.

И получила в ответ тишину.

– Бесси! – окликнула госпожа.

Девушка, которая так и стояла, сжав на груди кулачки, всхлипнула, и из ее глаз сами собой покатились слезы, оставляя заметные дорожки на покрытом пудрой лице.

– Так леди и пить отказывается, – тихо ответила за нее Элла.

И тут госпожа Дуиран взорвалась. Она, можно сказать, закричала, и ее голос из просто командного или визгливого превратился прямо-таки в громовой:

– Да что вы себе позволяете! Вы верно хотите, чтобы леди упала в обморок? Или еще как-то испортила хозяину праздник? Вы…

И осеклась, наткнувшись на изучающий взгляд эмриса. Аль просто не успела отвести глаза, а может не смогла... Пару мгновений экономка, сжав губы и тяжело дыша, смотрела на девушку, а потом на ее лице промелькнула блеклая улыбка, и госпожа снова заговорила. Спокойно заговорила. Равнодушно.

– Значит так! Бесси, Элла, Бьянка и Селена заканчивают с платьем, а ты! – Тут она с каким-то злорадством обратилась к Аль. – Ты, моя дорогая, покормишь невесту хозяина. Все-таки тебя наняли ухаживать за леди, а не юбку перед стражей задирать.

– Госпожа Мелисса, давайте лучше я, – тихо предложила Элла. – Мальве к леди лучше не заходить. Последнее время она ее боится.

– Почему? – ласково спросила экономка. – Мальва ее обижает?

И Аль, внезапно ставшая «дорогой», подумала, что госпожу Мелиссу качает точно на волнах: то она кричит, будто на нее разбойники в лесу напали, то спокойна, а теперь вот еще и ласкова. А между тем кудрявая воскликнула:

– Ну что вы! Как можно! Мальва в ее присутствии и слова дурного не сказала!

– Да, она с нашей хозяйкой бережней, чем с господином Донатом обращается! – не удержавшись, добавила ящерка.

А следом за ней оживилась и Селена.

– А вы видели, каким упитанным стал наш библиотекарь? И все благодаря Мальве. А ведь и он вокруг себя ничего не видит! Только книги!

Эмрис с интересом посмотрел на девушек. Надо же, какие они… удивительные. Сколько противоречий скрыто в них, и как они причудливо переплетены...

Но госпожу Дуиран ни особенности девушек, ни их ответы не занимали.

– Бесси, – окликнула она, – Мальва обижала леди?

И все взоры тут же обратились к напудренной девушке, которая так и стояла, постукивая костяшками пальцев. Она всхлипнула, скользнула взглядом по Аль и тихо ответила:

– Один раз Мальва спешила, а леди ухватилась за салфетку и не хотела отдавать, и тогда Мальва ударила ее по рукам…

Все три горничных как-то разом зашевелились, очень даже выразительно зашевелились, и Бесси с вызовом воскликнула:

– Я сама видела!

– Вот значит как, – протянула госпожа Дуиран, и на ее белом лице появилась сладкая улыбка. – Спасибо, Бесси. Я доложу об этом милорду. Он трепетно относится к своей невесте и, думаю, будет весьма недоволен.

Она внимательно оглядела понурившихся девушек и вдруг снова рявкнула:

– Я не поняла? Почему вы сидите? За работу живо! Я вернусь через час, и чтобы к этому времени леди была одета, причесана и накормлена! Мальва! – Она вперилась взглядом в Аль. – Что стоишь? Бери поднос и иди к хозяйке! И только попробуй ее обидеть!

Аль вдруг растерялась. Она не представляла, как ей выполнить то, что от нее хотят. Да она даже не знает, где искать эту таинственную леди, о которой столько говорят.

– Иди, – тихо шикнула на нее кудрявая.

И Аль пошла. Прямиком к подносу пошла. А госпожа Дуиран, не глядя на нее, продолжила раздавать указания.

– Элла, сколько можно повторять, что такие волосы как у тебя неприличны для прислуги столь уважаемого дома! Учти, это последнее предупреждение! Исправь прическу или ищи работу в деревне. И запомните наконец, что решетку надо запирать! Не только на щеколду, но и на ключ! Всегда. Безопасность леди превыше всего! Уяснили? И опустите портьеры! Нехорошо если кто войдет и увидит личные вещи хозяйки!

С последними словами экономка подошла к перегородке и потянула за шнур в углу, и в следующий миг с потолка опустился тяжелый синий занавес, отрезая гардеробную и горничных от Аль и госпожи Дуиран.

Оставшись наедине с «гадюкой», девушка, прерывисто вздохнула, собираясь с силами: надо немного подождать, самую малость, и когда экономка уйдет, она больше не будет медлить и постарается выбраться из этого «уважаемого дома». Аль осторожно примерилась к подносу и, взяв его за ручки, расположенные по бокам, аккуратно подняла. Тяжелый. Приблизившаяся к столу экономка постучала указательным пальцем по едва заметному пятнышку и громко сказала в сторону шторы, за которой было тихо-тихо:

– И не забудьте скатерть отнести в прачечную!

Аль вздрогнула и маленькая чашечка на подносе звякнула, но к счастью девушки напиток, так ловко налитый ящеркой, не пролился, и она медленно пошла в другую часть башни, а госпожа Дуиран следом.

По пути девушка отметила, что решетка, огораживающая люк в полу, теперь, как и гардеробная леди, спрятана под синими драпировками. Это выглядело так, будто посередине комнаты воздвигли столб. Своеобразно выглядело, ничего не скажешь. Хотя Аль признала, что драпировки всяко лучше смотрятся, чем решетка. Но это неважно и сейчас совершенно ненужно. Куда идти-то? Помнится, ящерка заволновалась, решив, что она собралась в покои леди. Аль тогда направилась вперед от входа... да-да, именно вперед. Впрочем, это же очевидно, что леди находится где-то за перегородкой. Где ей еще быть? Не на крыше ведь! Просто страх мешает мыслить ясно, и чтобы спастись его надо как-то победить. А победить не получалось: девушка спиной чувствовала буравящий взгляд экономки. И если бы госпожа Дуиран сразу покинула комнату, то Аль, не раздумывая, оставила бы поднос на одном из столиков, выждала несколько минут и выскользнула бы следом. А так… девушка обернулась: госпожа явно хотела убедиться лично, что (Аль тоскливо вздохнула) Мальва войдет к леди. И не было в этом ее стремлении желания проследить, как будет выполняться приказ. Нет, тут присутствовало что-то иное, что-то липкое, гадкое, больное. Во всей фигуре экономки чувствовался жадный и мстительный интерес, словно ей очень хотелось увидеть, с каким чувством Мальва войдет к невесте хозяина. Или Аль так показалось? Как знать… Девушка быстро отвернулась.

Итак, с другой стороны конец перегородки также скрывался за тяжелой синей портьерой. По аналогии с гардеробной Аль решила, что за этой шторой и стоит искать леди. Однако сунуться туда вместе с подносом девушка не рискнула, боясь запутаться в складках и что-нибудь уронить или разлить, а потому остановилась, прикидывая, куда его можно пристроить. Неподалеку располагался столик, на котором громоздилась ваза с пышным букетом из бордовых роз такого темного и насыщенного цвета, что они казались почти черными. Подумав мгновение, Аль решила, что возле роз места для подноса не найдется, и направилась к окну.

Поставив навязанную ношу на подоконник, она скользнула взглядом по стеклу и… забылась. Витражей здесь не было, зато имелась решетка. Дивная такая решетка. Ее металлические нити сплетались в растительный узор – сложный и прекрасный. Как ни старайся, а ни одной грубой линии или небрежной детали не разглядишь – здесь явно работал мастер своего дела, истинный художник, но какой бы красивой решетка ни была, и кто бы ее ни создал, она все равно остается решеткой. Зачем она здесь? Аль выглянула в окно. Как же высоко! Так высоко, что поначалу девушка увидела только небо – бескрайнее и вольное. А потом Аль рассмотрела и далекие верхушки мархарского леса, и деревеньки, отсюда, с высоты птичьего полета, похожие на ощерившиеся стрелами луки. Где-то там, внизу, Рой. Что он сейчас делает? Ждет ли… нет, не Мальву... ее. Где-то там, далеко-далеко, Айн. Интересно, дед уже заметил отсутствие внучки? Ищет ли? А вдруг он ее найдет, даже без ключа найдет, и прямо сейчас, когда Аль думает о нем, возьмет да и явится. Ведь когда-то Лео про него сказал: «Они делают, а он исправляет». Всегда исправляет… Первому Чародею достаточно шагнуть через порог своей двери, чтобы все, что здесь творится, изменилось. Аль верит, Аль знает, что он это сможет… если захочет.

– И долго ты собираешься так стоять? – с раздражением спросила госпожа Дуиран.

Аль опомнилась, бросила последний взгляд в окно и молча направилась к портьере. Головы в сторону экономки она не повернула.

Возле шторы девушка немного замешкалась, ища шнур. Она даже разволновалась, решив, что делает это слишком долго и тем самым вызывает подозрение. Но Аль справилась. Шнур запутался в складках ткани, и, обнаружив его, девушка тут же потянула за кисточку, которой он оканчивался. Ткань, повинуясь замысловатому механизму, расположенному под потолком, послушно поползла вверх. Процесс оказался не быстрым, и девушка успела разглядеть металлические проволочки, вшитые в ткань, значит, и здесь каким-то образом применяется человеческая магия.

Когда ткань собралась на карнизе в идеально ровный рулон, Аль обнаружила, что с этой стороны перегородка доходит прямо до стены, упираясь в нее у окна, где она оставила поднос. Но перегородка не была глухой: в ней имелась узкая стрельчатая дверь. Девушка быстро глянула в сторону госпожи Дуиран. Та стояла и ждала. И тогда Аль робко постучала. В ответ она не получила ни звука, ни вздоха, ни шороха… словно с той стороны и нет никого. Аль повторила попытку. С тем же результатом повторила.

– Леди, – хрипло позвала девушка, с ужасом понимая, что не представляет, как к этой самой леди обращаться.

Из подслушанного у костра разговора, Аль знала, что в деревне невесту хозяина прозвали Северной Девой, и что Мальва считает ее нормальной, но вряд ли это хоть чем-то может помочь – ведь имя-то ей не известно. Да и судя по словам горничных, с этой леди, мягко говоря, не все ладно. Но Аль отказывалась им верить. Она желала соглашаться лишь с той, кем восхищалась, а потому…

– Леди! – чуть громче сказала девушка, расправив плечи и вздернув подбородок. – Позвольте войти! Я принесла вам поесть.

– Мальва, вспомни, о чем мы недавно говорили… – многозначительно заметила госпожа Дуиран. – Не стоит показывать характер. Не тяни время. Иди. Леди не против.

И улыбнулась.

Аль поежилась, таким холодом повеяло от этой улыбки, и послушно толкнула дверь, чувствуя, как дрожат руки. С той стороны перегородки было темно, и девушка немного постояла, давая глазам привыкнуть. И спустя мгновение смогла различить силуэты кровати с балдахином, нескольких кресел и очередных столиков (кажется, на одном даже имелся букет). И все равно мебели было настолько мало, что вытянутая, и больше похожая на коридор, комната казалась пустой. И вдруг что-то тихо скрипнуло. Аль быстро глянула в ту сторону. В самом дальнем углу стояло кресло, на котором кто-то сидел.

– Леди, я… – тихо начала Аль и тут же умолкла, потому что кресло пришло в движение.

Что это такое? От испуга девушка сглотнула, а кресло с противным скрипом принялось раскачиваться вперед, назад, вперед, назад. Все быстрее и быстрее. Аль захотелось тут же, немедленно, сию секунду выскочить отсюда и что есть сил бежать прочь. Но бежать-то некуда. Снаружи госпожа Дуиран с ее змеиной улыбкой и жадным взглядом, а потому, на мгновение до боли сжав кулаки, Аль стала осматриваться, ища окна, которые по ее разумению должны быть и с этой стороны башни. Аль не ошиблась и, обнаружив одно, сразу переступила через порог и, чтобы не передумать, подойдя, решительно раздвинула гардины.

В комнату сразу ворвался веселый солнечный свет. Он проник во все самые дальние уголки, высвечивая тайное, показывая скрытое. Скрип за спиной Аль усилился, и к нему добавилось сдавленное мычание. Девушка обернулась и наконец увидела невесту Деклана де Мархара, хозяина Замка на Горе, могущественного рыцаря и любимца самого короля. И Аль достаточно было одного взгляда, чтобы понять: Мальва солгала.

Леди сидела в кресле-качалке, уцепившись за подлокотники, и ее руки с кривоватыми пальцами напоминали скрюченные лапы птицы. Мертвой птицы. Ноги леди были укрыты теплым пледом, ее плечи сутулились, а лицо… она низко опустила его, глядя себе на колени, и продолжала издавать тихие звуки и раскачиваться, раскачиваться. Аль, чувствуя слабость во всем теле, стояла и смотрела на это существо, которое так мало походило на человека. Она не могла заставить себя подойти к ней. В жизни Аль уже был сумасшедший, и она помнит каково это. Она ни за что не подойдет! Никогда! Рядом с безумцем и сам начинаешь сомневаться в собственной нормальности, будто безумие заразно, будто оно передается через вздох, прикосновение или… взгляд. А может так и есть? Что если не сумасшествие то, что происходит вокруг этой несчастной? И скольких безумцев она, Аль, уже повстречала сегодня, начиная от слепой старухи и заканчивая госпожой Дуиран? Нет и нет, Аль отказывается идти, зато эмрис осторожно, старясь не напугать, отправился в сторону леди.

Подойдя, девушка села на корточки, желая заглянуть в глаза. Молодая женщина тут же прекратила раскачиваться и мычать, и, кажется, еще больше напрягла руки. И тогда Аль смогла увидеть всё ее уродство. В первую секунду девушка решила, что лицо леди густо покрыто пудрой, как у госпожи Дуиран, но нет, оно было таким само по себе: бесцветным, острым, пустым. И внимательно изучая его бледные черты, Аль вдруг подумала о том, что творилось в душе отвергнутой Мальвы, гордой, красивой и всегда единственной Мальвы, когда она вот так же вглядывалась в облик леди. Когда прислуживала, помогая кормить, одевать и мыть это неуклюжее тело, когда причесывала жидкие волосы или укрывала пледом ноги? Что чувствовала она, делая все это по воле того, кого без сомнения любила? А он? Хозяина Замка на Горе Аль видела только раз, а запомнила, наверное, на всю жизнь. Представить рядом с ним это бледное унылое существо, эту Северную Деву было невозможно. А значит…

Аль не любила лекции Дарахи, ее пугала человеческая история, которая напоминала девушке бурлящий котел, где пылающие в огне короли и маги воевали между собой. И не замечая как сами горят, они легко сжигали и отправляли на дно тех, кто слабее, кто не справился и проиграл, или, наоборот, отказался, не захотел участвовать и был сметен, раздавлен и превращен в мученика и героя. Аль не любила лекции Дарахи про историю людей, а теперь стала свидетелем того, как она творится. Прямо перед ней сидела та, чьей судьбой предстояло стать разменной монетой в играх сильных мира. И какой бы юной Аль ни была, она понимала, что судьба эта не завидна.

Эмрис осторожно, стараясь не делать резких движений, прикоснулся кончиками пальцев к руке женщины и прошептал:

– Я здесь.

Рука осталась неподвижной и была на ощупь столь же холодной, как вода в полынье. Аль, сама не зная зачем, снова попыталась поймать взгляд леди, и у нее снова ничего не получилось. Та прятала его, все время глядя в сторону. И это вдруг показалось таким знакомым, таким понятным.

– Ты боишься света, – самой себе тихо сказала Аль, понаблюдав еще несколько секунд, как безумная леди отводит лицо от солнечных лучей.

И тогда, вложив всю нежность, на которую была способна, Аль погладила женщину по руке. Бережно погладила, точно бабочка крылом прикоснулась, после чего осторожно поднялась, по пути отметив, что рядом с леди стоит пустой столик.

Развернувшись, Аль обнаружила, что в дверях застыла госпожа Дуиран и с какой-то досадой смотрит на нее. Не получила желаемого? Обидно. На губах эмриса промелькнула насмешка, и он, не глядя на экономку, подошел к окну и задернул гардину так, чтобы оставалась лишь маленькая щелочка. Комната снова погрузилась в полумрак. Подойдя к госпоже поближе, эмрис из темноты внимательно посмотрел на нее и, белозубо улыбаясь, сказал:

– Вы позволите?

Экономка вздрогнула и отшатнулась.

– Вы меня боитесь? Разве я чем-то угрожаю вам? – все так же стоя в тени, спросил эмрис.

И не дожидаясь ответа, Аль спокойно вышла на свет и направилась к окну, где оставила поднос.

– Чтобы к моему возвращению все было готово! – за ее спиной жалобно приказала госпожа Дуиран.

Аль не ответила и не обернулась, глядя на небо, а спустя пару мгновений девушка услышала, как лязгнула решетка – госпожа ушла.

Что же путь открыт. Беги, спасайся из ловушки, в которую сама себя загнала. Иди, там внизу тебя ждет Рой, ведь именно ради его влюбленных глаз ты и сделала, то что сделала, но Аль не двигалась с места, теребя цепочку медальона. А потом…

А потом беспечный глупый эмрис взял поднос и пошел кормить леди.

У двери Аль помедлила, потому как та была узкой, и чтобы протиснуться внутрь девушке пришлось развернуться боком, от этого посуда угрожающе задвигалась, зазвенела, но к счастью Аль снова повезло: она ничего не уронила и не разлила. А поставив поднос на примеченный ранее столик, Аль глянула на леди. Избавившись от света, та успокоилась и сидела неподвижно. Она уже не раскачивалась, не мычала. «Точно кол проглотила», – сказала про нее девушка-ящерка. Что же, наблюдение верное, не поспоришь.

Аль осмотрелась, ища поблизости стул, а найдя, поставила рядом со столиком. Села. Шмыгнула носом. Вздохнула и стала изучать содержимое подноса. В теплом глиняном горшочке обнаружилась мясная похлебка. По крайней мере, именно так, понюхав, решила Аль. На тарелке по соседству – запеченные овощи, опять же если судить по аромату. А еще имелась корзиночка с мягчайшими булочками и та самая малюсенькая чашечка. Что в ней Аль так и не смогла определить, но пахло очень вкусно – чем-то медовым. А вот со столовыми приборами у девушки вышла заминка. Она все никак не могла их найти. Щупая металлическую поверхность подноса, Аль с тоской размышляла о том, что идея кормить леди в темноте, не менее безумна, чем сама леди, а еще о том, что ей бы сейчас очень пригодился фонарь деда. Впрочем, была еще одна мысль, не имеющая под собой никаких оснований, странная, горькая и соленая мысль, что внутри этого уродливого тела сидит так и не повзрослевшая девочка, с которой никто и никогда не был терпелив. Первый Чародей не пришел к ней и не заменил окружающий мрак своими воспоминаниями, не подарил ей дивный сад. И стоило девушке подумать об Айне, как ее пальцы нащупали кулек ткани, а взяв и развернув его, Аль с облегчением нашла вилку и ложку. Уф! А то она уже начала бояться, что придется идти за ними, а она не знает куда.

Переложив столовые приборы на поднос, девушка расправила ткань и осторожно пристроила ее на колени леди, после чего подняла взгляд и с удивлением обнаружила, что та на нее смотрит. Не понятно видит ли, но в том, что смотрит, сомнений не было никаких.

В полумраке глаза леди влажно поблескивали. Аль пугливо улыбнулась и снова осторожно прикоснулась к руке несчастной, решив, что если та испугается, замычит или задергается, она тут же отдернет ладонь, но ничего не произошло, и девушка жарко, путано и как-то совершенно по-детски зашептала:

– Я знаю человека, который может помочь. Для него нет болезней, стен и закрытых дверей, и он будет с тобой терпелив. Он со всеми терпелив. Я бы позвала его прямо сейчас, но забыла ключ. Ты знаешь, я такая глупая, что забыла ключ! Но если у меня получится выбраться из этого дома, то я сделаю все, чтобы вернуться в свой. Или этот человек найдет меня. Я ведь сказала, что он мой дед? Нет? Так вот, он мой дед и никогда-никогда меня не бросит, потому что любит. И тебя полюбит. И мы обязательно придем за тобой. Я обещаю. Только ты должна нас дождаться, а для этого нужны силы. Говорят, ты не ела со вчерашнего дня...

Аль шептала и верила самой себе. Слишком долго она была невидимой и пряталась в доме, где всегда найдется выход, где как бы ни плутал ты непременно придешь куда нужно, а потому она даже не задумалась о том, что может ошибаться, и что в мире Хозяина Замка на Горе не стоит давать клятв и пустых обещаний. Не вспомнила она и об озере.

Аль подвинула глиняный горшочек и, зачерпнув мясной похлебки, аккуратно поднесла ложку ко рту женщины. И один ребенок, ласково шепча всякую ерунду про птиц, берег океана, кукольный театр и тысячи сказок, которые он знает и непременно покажет, принялся кормить другого, и у него все получалось, потому как эмрис растворил окружающий мрак, он его просто не замечал, видя ясно как днем уродливое лицо и глаза без ресниц. В них не было разума, узнавания, чувства, но женщина послушно открывала рот и съедала все предложенное. Аль не пролила ни капли, скормив ей и похлебку, и запеченные овощи. На булочках девушка застопорилась. Как их предложить леди? Поднести ко рту целиком или отламывать по кусочку? А может, попробовать вложить в руку? Вдруг получится, и дальше она доест сама?

Девушка отвлеклась, и темнота вернулась и даже стала еще более черной. Поняв причину, Аль вот так с булочкой в руке обернулась и посмотрела на дверь: в проходе, загораживая свет, стояла Элла, а за ней виднелись и остальные девушки.

– Почему ты шторы не открыла? – отчего-то шепотом спросила кудрявая.

– Леди боится света, – растерянно пояснила Аль.

– Ну и что? Теперь в темноте сидеть? – уже в полный голос сказала Элла. – Как ее кормить прикажешь? На ощупь? Хотя бы лампу зажги. – И, шагнув через порог, повернула рычажок на стене, отчего в стеклянной люстре под потолком вспыхнули кристаллы, залив комнату приглушенным светом.

За спиной Аль тут же резко скрипнуло, и, вздрогнув от неожиданности, девушка уронила булочку. Она быстро обернулась к леди. Та опять стала раскачиваться, но к удивлению Аль, головы не опустила, не сжалась, а продолжила с каменным лицом смотреть на нее. Девушка осторожно наклонилась, поднимая булочку, при этом она косилась в сторону женщины. И Аль могла бы поклясться, что та проследила за ней взглядом. Это обнадежило и даже обрадовало девушку. А вдруг сумасшедшая леди услышала, поняла и поверила? Эмрис улыбнулся и тихо повторил:

– Я здесь.

– Здесь она! Между прочим, у нас все готово. Ее одевать пора! А ты развела не пойми что! – возмущенно воскликнула Бесси.

Все горничные уже вошли в комнату и окружили сидевшую Аль.

– Так может, и не мучиться? Не хочет и не надо! Сами съедим, а гадюке, скажем что покормили. Как она проверит-то? – бодро предложила Бьянка и, недовольно глянув на Эллу, добавила:

– Конечно, если некоторые опять болтать не начнут…

– И кто тебя за язык-то тянул, – согласилась с ней Бесси.

– На себя посмотри! – огрызнулась кудрявая. – Всю дорогу молчала, точно дохлая рыба, а как появился повод Мальву подставить – сразу такая смелая стала! Разговорчивая! Аж противно!

– Я правду сказала! Она ударила леди! Или ты считаешь ее поступок нормальным? – возмутилась Бесси.

– Можно подумать, ты из-за леди так расстаралась! – не осталась в долгу Элла.

– Девочки, не ссорьтесь! – примирительно сказала Селена и, перекатив во рту очередную карамельку, прикоснулась к плечу Аль и, чуть склонившись к ней, тихо спросила:

– А что гадюка имела в виду… – Тут она немного зарумянилась. – Ну… когда говорила про тебя и стражу? Тебе что кто-то из них нравится?

– Кто про что, а Селена все о своем Эмиле беспокоится! – Закатила глаза ящерка.

– Маль… – начала Аль, но опомнилась и тут же поправила себя:

– Из стражи мне никто не интересен. Особенно Эмиль.

Она переложила булочку на поднос, чтобы только отвлечься от внимания девушек.Ей мучительно хотелось, чтобы они ушли и оставили ее с леди наедине. Аль казалось неправильным и жестоким говорить о больной женщине так, словно она животное или вещь, но девушка не знала, как это сделать, не вызвав подозрений или вопросов. А леди…безумная невеста Хозяина Замка на Горе медленно раскачивалась в своем кресле и была далеко-далеко.

– Еще бы! Ты у нас птица высокого полета. Тебе лордов подавай! – между тем едко заметила Бесси.

– Некоторые и сами не прочь выяснить каковы лорды в деле, а они что-то не спешат показывать, – хихикнула ящерка.

– Себя имеешь в виду? – тут же окрысилась Бесси.

Но Бьянка лишь весело зыркнула на нее, скорчив презабавную рожицу, после чего обратилась к Аль. И голос ее заговорщически зазвенел.

– Мальва, слушай, я думаю, главное лекарство дать, чтобы она в храме спокойно стояла! Как считаешь? Кстати ты его забыла! С перепугу, наверное! Я тоже так испугалась, что палец уколола! Представляешь? – И протянула Аль склянку с красноватой жидкостью.

Та осторожно взяла ее и с неприязнью покрутила в руках.

А Элла возмутилась:

– Вы совсем что ли! Его нельзя принимать на голодный желудок!

– Ой, можно подумать, что случится! – воскликнула ящерка.

Однако Элла не стала отвечать, а лишь с возмущением глянула и устремилась к столику с подносом, возле которого недоуменно замерла. Остальные также уставились на него.

– Она что все съела? – выразила общее удивление Селена.

– И чего ты молчишь? – опомнившись, воскликнула Элла.

– Мы тут голову ломаем! А она… – обиженно заявила Бьянка.

– Издевается! – договорила за нее Бесси.

– И как это у тебя вышло? Даже у Эллы не получилось... – выдохнула Селена.

– Какая разница! – оборвала ее кудрявая и, обратившись к Аль, поторопила:

– Лекарство давай! И будем ее одевать. А то и впрямь гадюка и барон этот заявятся, а у леди лицо открыто.

И все девушки воззрились на Аль. Та аж поежилась и снова брезгливо покрутила пузырек. Почему-то неизвестная жидкость вызывала у нее отвращение. Может, потому что своим видом напоминала кровь? А может…

– И для чего это… лекарство? – осторожно спросила Аль.

– Мальва, не прикидывайся! – возмутилась Элла. – Или ты думаешь, что если невеста станет дергаться и мычать в храме да при толпе народу, хозяин тебя пощадит? Всем достанется, и тебе в первую очередь, уж поверь мне!

Но Аль медлила, думая как поступить. В ее представлении лекарства давали, чтобы исцелить болезнь или облегчить боль, а не ради чьих то приказов. С другой стороны она ничего не могла сделать для несчастной женщины. Из замка ее не вывести. Нет, она конечно помнит про подземный ход, о котором рассказывал Айн. Но толку-то? Она быстрее попадется если станет его искать.

Аль тоскливо посмотрела на леди, впервые обратив внимание на то, как она одета. Ноги женщины были спрятаны под пледом, но верхнюю часть ее платья девушка смогла оценить. Темно-коричневого цвета оно туго обтягивало неуклюжее и костлявое тело, впиваясь в бледную кожу прямо под острым подбородком. «Ей же трудно дышать», – подумала Аль, и девушке сразу захотелось расстегнуть верхние пуговицы на воротнике леди. Да, именно так! – пуговицы расстегнуть, а лекарство выкинуть.

– Отомстить решила? Только не за наш счет! Дай сюда! – не выдержала Бесси, выхватывая пузырек.

– Нет! – беспомощно ахнула Аль.

Но было уже поздно, сказав «На!», Бесси протянула склянку с лекарством Элле, после чего уцепилась за кресло, не давая его раскачивать. Бьянка тут же подскочила и понятливо ухватила леди за голову, Селена – за ноги, а кудрявая, ловко откупорив пробку, налила тягучую жидкость в уже приготовленную ложку, затем зажала леди нос, а когда та невольно открыла рот, быстро влила лекарство и с силой сжала подбородок, не давая выплюнуть. Когда все было закончено, она отложила ложку, вытерла руки о передник и задумчиво сказала, обращаясь к несчастной:

– Миледи, простите за грубость, но у нас с вами нет времени, пора одеваться.

Остальные девушки последовали ее примеру и отпустили сумасшедшую леди. Последней была Бесси, оставив кресло, она недовольно высказала Бьянке:

– Надо было сразу лекарство Элле отдать, а не этой…

– Тебя забыла спросить! – огрызнулась ящерка и, удивленно глянув на «эту», спросила:

– Ты чего ревешь?

И взоры девушек вновь обратились к Аль. Она действительно плакала, сама не замечая этого. Широко открытыми глазами девушка смотрела на безумную леди, которая после того как ее освободили принялась мычать и дергано раскачиваться. При этом в свою очередь, она не отрываясь, взирала на Аль, и ее неподвижный взгляд то приближался, то удалялся, и вдруг леди остановилась, села ровно и протянула руку к ее лицу.

– Чего это она? – прошептала Бьянка.

– Мальва, лучше отойди. Мало ли… – тихо посоветовала Элла.

Но Аль почему-то совершенно не испугалась и продолжала сидеть на месте, сквозь амуны чувствуя прикосновения ледяной руки. И прикосновения эти не были бережными или аккуратными. Скорее леди неловко тыкалась в девушку пальцами. Впрочем, и болезненными ощущения Аль не показались. Сначала безумная женщина пощупала ее лоб, потом очертила бровь, спустилась на скулу, огладила щеку и наконец добралась до губ. Здесь она задержалась, словно желала поймать дыхание. И неожиданно леди заговорила. Ее глухой голос мало отличался от мычания, и все же она явно попыталась что-то сказать.

– Ан… ан… н-на… т… т-ты… не…

– С ума сойти! – выдохнула Бьянка.

– Не говори. Мы тут скоро все свихнемся, – согласилась Элла.

– Как ее одевать-то теперь? – испуганно спросила Бесси.

– Сейчас подействует, – неуверенно сказала кудрявая.

– А вдруг нет? – забеспокоилась ящерка, видимо, уловив сомнение в голосе Эллы.

– Всегда действовало, – предположила та, поправив съехавший чепчик.

А между тем леди вновь пришла в движение. Она неуклюже стянула ткань со своих колен и, как ранее это делала Аль, пристроила салфетку уже на ее ноги. Движения женщины выглядели рваными, нескладными, словно к телу несчастной были привязаны невидимые нити, за которые дергал неумелый кукольник. Аль расправила ткань, а леди всем туловищем повернулась к столику и взяла булочку, при этом она зацепила за ручку корзинки, да так «удачно», что та упала на пол.

– Да чтоб тебе! – выругалась под нос Элла и принялась собирать выкатившиеся из корзинки булочки.

Помогать ей бросилась только Селена, остальные девицы как завороженные наблюдали за безумной леди. Женщина, протянув руку, ткнула булочкой в нос Аль.

– Ой! – воскликнула Бьянка.

– Ты хочешь меня покормить, – поняв, тихо сказала Аль и, улыбнувшись сквозь слезы, взяла предложенное угощение, и эмрис прошептал:

– Спасибо.

Ободренная леди снова развернулась к столику, и прежде чем Элла, которая уже вернула корзинку на место, успела что-либо предпринять, ухватила чашечку и попыталась проделать с ней то же, что и с булочкой, в смысле поднести к носу Аль. Но слишком уж кукольной была та чашечка, и она выскользнула из несуразных пальцев. Медовый напиток выплеснулся на колени Аль, где лежала салфетка, оставив на ней коричневые пятна, а чашечка со звоном упала на пол, и от нее откололась ручка.

– Да чтоб тебе! – повторно выругалась Элла.

– Видишь, не действует! – воскликнула ящерка. – Может, еще ложку дадим?

– Хочешь, чтобы она уснула? – возмутилась кудрявая.

– Это не страшно! – не слушая девушек, которые, очевидно, говорили о ненавистном лекарстве, сказала Аль.

Желая успокоить, она попыталась прикоснуться к руке женщины, но то, что было не страшным на словах, оказалось непреодолимым для леди. Несчастная уцепилась за подлокотники и вновь начала раскачиваться, делая это все быстрее и быстрее, – да так, что Аль заволновалась, как бы она не перевернулась. Кресло надрывно заскрипело, а на лицо леди набежала тень, оно искривилось, отчего его черты и без того уродливые стали и вовсе уж отвратительными. Женщина тихо выдохнула, и... тень неожиданно ушла: леди, не облокачиваясь на спинку кресла, снова застыла, сидя с прямой спиной. Спокойная и равнодушная. Как статуя, которую изваял безумный скульптор.

– Подействовало? – беспокойно спросила ящерка.

– Похоже на то, – согласилась Элла.

– Эх, надо было ее вчера напоить. Платье бы не порвала, – вздохнула Селена. – И не пришлось бы работать всю ночь.

– Не надо. Сказали же часто не давать, – отмахнулась кудрявая.

– А разве мы часто? – буркнула ящерка.

– Так, хватит болтать! За дело, – оборвала ее Элла и, легонько похлопав неподвижную женщину по плечу, сказала:

– Миледи, поднимайтесь. Будем мыться и одеваться.

И миледи послушно поднялась. Не меняя выражения лица и не издав ни звука, поднялась. Ее руки безвольно повисли вдоль тела, ее глаза, не мигая, смотрели перед собой. Света она больше не боялась. В этом Аль смогла убедиться – после слов Эллы Бесси сразу подошла к окну и раздвинула шторы. Что же это за отрава такая?

– Все-таки столичные лекари чудеса творят! – глядя на преображение безумной, заметила Бьянка.

– У них муны поблизости, – равнодушно пожала плечами Элла и стала расстегивать пуговички на платье леди.

– Магия, – уважительно протянула Селена. – Мне бы такого лекарства. Хотя бы пару ложек.

– Тебе-то зачем? – удивилась кудрявая.

– Кажется, я догадываюсь! – хихикнула ящерка. – Представляешь?

Она выразительно глянула на Эллу, а та в ответ вытаращилась на нее и через мгновение тоже прыснула, уткнувшись носом в плечо леди.

– Бедный Эмиль! – еле выговорила Элла.

– Да причем здесь Эмиль! – возмутилась Селена. – Просто… просто я считаю, что полезно иметь в доме такое снадобье. Мало ли что.

После ее слов девушки рассмеялись еще громче, даже Бесси растянула белые губы в подобие улыбки. Впрочем, Элла о деле не забывала и, немного успокоившись, продолжила расстегивать пуговички на платье, и спустя мгновение оно вслед за пледом скользнуло к ногам леди, оставив ее в длинной серой рубахе с разрезами по бокам, в которых проглядывали бледные бедра.

– Миледи, сделайте шажок вперед, – ласково попросила Элла, похлопав женщину по ноге.

Та покорно шагнула, переступив через платье.

– Туфли надо снять, – заметила Селена.

– Фу, – протянула ящерка и, слегка толкнув Бесси, добавила:

– Твоя очередь.

– Почему это моя? Вон Мальва пришла! – возмутилась Бесси и посмотрела на Аль.

А та столь же беспомощная, как и леди, сидела, глядя на сумасшедшую, и судорожно крошила булочку. Увидев это, ящерка возмущенно ахнула:

– Мальва, ну зачем! Мало того что в прачечную идти, так теперь еще и подметать придется! Тебе что работы не хватает?

Ничего не говоря, Аль вытерла глаза тыльной стороной руки и резко поднялась, отчего крошки полетели во все стороны, но девушка этого даже не заметила. Чувствуя себя предательницей, она решительно села на корточки у ног леди и стала бережно расстегивать ремешки на ее туфлях, а когда Аль это сделала, наблюдавшая за ней Элла похлопала женщину по ноге и спокойно попросила:

– Миледи, приподнимите ножку.

И миледи послушно выполнила то, что ей сказали. Аль на секунду зажмурилась, затем открыла глаза и стянула с нее туфлю, обнажая кривоватую ступню.

– А теперь опустите и поднимите другую, – ласково прошептала Элла…

Когда со второй ногой было проделано то же самое, Аль, все так же, сидя на корточках, тихо сказала, глядя на леди снизу вверх:

– Я вернусь! Вместе с ним вернусь. Я тебе обещаю.

Безумная леди ее не услышала. Безумная леди стояла и смотрела на стену перед собой, в то время как Элла уже стягивала с ее плеч рубаху, обнажая тело.

Аль поднялась. Все! – медлить больше нельзя, надо отсюда выбираться и бежать за Айном. И она, на мгновение до боли сжав кулаки, уверенно заявила:

– Я в прачечную! – И для пущей убедительности потрясла перед девицами испачканной салфеткой.

– Правильно! Иди, – кивнула Элла. – Не надо тебе на это смотреть. Вон ревешь не прекращая. А мы... – Она погладила леди по голому плечу, – мы пойдем купаться и наряжаться.

Когда Аль направилась к двери, кудрявая тихо добавила:

– Всю душу из бедняжки вынул. Все-таки что лорд, что страж, а у мужчин сердца нет. И верить им нельзя.

– Это точно, – печально вздохнула Селена, а Бьянка воскликнула:

– Ой, Мальва, подожди!

Но Аль не обернулась. Вот еще! Ей надо спешить. Она стремительно подошла к закрытой драпировками решетке у люка в полу и, нащупав край ткани, сдвинула ее в сторону, после чего дернула за железные прутья. Без какого-либо результата дернула. «Щеколда! Ну конечно», – вспомнила Аль и, подняв рычажок засова, снова повторила попытку. С тем же эффектом – дверь не открылась. Чувствуя себя в клетке, точно тот медведь на площади, Аль с обидой стукнула по прутьям ладонью.

– Ты ключ забыла! Представляешь? – хихикнула подоспевшая ящерка и, бесцеремонно всучив девушке целую стопку платьев, которую венчали вызвавшие недовольство «гадюки» скатерть и полуживая роза, добавила:

– На, это тоже отнеси! Чего десять раз ходить?

Затем весело покрутив ключиком перед лицом Аль, ящерка открыла замок и распахнула дверь решетки.

– Учти, я снова запру! Так что когда вернешься, кричи громче, чтоб мы услышали, – предупредила Бьянка в спину бросившейся на свободу Аль.

– Непременно, – не поворачиваясь, ответил эмрис, думая о том, что когда он вернется, ключ ему уже не понадобится.

Прижимая к груди стопку врученных Бьянкой вещей, Аль полетела вниз по лестнице, стараясь не думать о скрытой в ней человеческой магии. На полпути она остановилась. Нет, так нельзя! – надо привести мысли в порядок и успокоиться, суета не поможет, а только навредит. Успокоиться не получилось: сердце билось, как заполошное, то ли от страха, то ли от бега. Тогда девушка сделала три глубоких вдоха и пошла медленней. Не хватало еще оступиться и упасть. Все-таки какая высокая башня!

Наконец лестница закончилась, и Аль замерла у ее подножия, исподлобья глядя на стража. Он вынырнул из темноты, вероятно, услышав звук ее шагов. И явился Эмиль (вот ведь! – даже имя у него приторно красивое) из той самой каморки. Откуда же еще? И стоило Аль вспомнить об этом, как ей в лицо ударила кровь, а отвращение и стыд, отступившие благодаря мыслям о безумной леди, вернулись по новой. И даже стали сильнее.

Ничего не говоря, страж застыл у входа. Спрашивается и чего он молчит? Хотя Аль не против – пусть молчит, лишь бы дверь открыл и выпустил ее, но красавчик не спешил. И выражение лица у него было странным. Почему-то оно показалось Аль обиженным.

Она еще пару секунд помедлила, ожидая хоть каких-то действий с его стороны, но их не последовало, и тогда девушка собралась с силами и, подражая Мальве, сказала:

– Чего смотришь? Дверь открывай. Видишь, вещи хозяйки в прачечную несу!

Она старалась, очень старалась, чтобы голос звучал так же уверенно, как у бойкой красавицы. Да что скрывать! – ей хотелось быть грубой, но у нее не получилось, и голос Аль заметно дрожал и скорее был жалким. Впрочем, красавчик этого не понял. Он не спеша повернулся, легко сдвинул засов и открыл дверь.

Не веря тому, что у нее все так легко получилось, Аль выпорхнула на волю и сделала несколько быстрых шагов в сторону нужного ей выхода, но тут ее что-то смутило, некоторая неправильность. Только вот какая? Аль остановилась… Ну разумеется, ну конечно, она не услышала, как закрылась дверь, а должна была. Девушка медленно повернулась. Страж стоял в темном проеме и хмуро на нее смотрел. И что ему надо? – Аль с тоской отвела от него взгляд и уставилась на витражи.

Нет, если бы она знала, как открыть потайной ход, откуда они пришли со Свеном, то, не раздумывая, отправилась бы туда и просто подождала, когда красавчик вернется в каморку. А так… не идти же при нем в резную дверь. Это покажется странным и подозрительным, ведь ясно же, что прачечную стоит искать в подвалах для прислуги.

– Мальва, – окликнул ее страж, и когда девушка неохотно посмотрела на него, произнес:

– Ты не говорила что против. Если хозяин спросит об этом, то я молчать не стану и расскажу всю правду.

От его слов Аль затопило жаром. Ей захотелось провалиться сквозь землю, или нет, еще лучше, умереть прямо тут, не сходя с места. Она дернулась, пряча пылающее лицо в стопке платьев. Они издавали тихий аромат розы. Надо же, и здесь этот запах. Стараясь отделаться от него, Аль, морщась, подняла голову, думая только о том, чтобы не расплакаться. И у нее получилось, потому что эмрис наконец разглядел Эмиля, и слезы ушли, а на губах сама собой расцвела белозубая улыбка.

– Понимаю, – сказал эмрис. – Правда – это очень важно. Она делает нас свободными. Мне так дед говорил. Так вот, наша с тобой правда заключается в том, что Мальва ничего не расскажет. Она далеко отсюда. Она давно ушла, а ты все еще здесь. И тебе страшно. И так будет очень долго, потому что когда создаешь себе хозяина, то всегда страшно. Ты не у той двери стоишь, Эмиль.

Аль замолчала, изучая стража, она даже голову набок склонила, а тот сильнее нахмурился и отступил на шаг.

– Сумасшедшая, – пробормотал он, а потом уже громче бросил:

– Иди куда шла!

И захлопнул дверь. Аль постояла, прислушиваясь к стуку засова. Когда он затих, девушка все еще медлила, смотря на железную пластину над кольцом, – выглянет или нет? Выглянул. Створка окошка открылась, и из-за решетки показался настороженный глаз стража. Увидев, что девушка не уходит, Эмиль моргнул и спешно закрыл створку. Усмехнувшись, эмрис направился к резной двери.

За ней оказался небольшой коридор, оканчивающийся очередной дверью, возле которой в профиль стоял человек. Это Аль так решила, что человек. В первую секунду она даже подумала, что перед ней страж, потому как фигура была полностью облачена в доспехи. У нее даже шлем на голове имелся. Девушка шагнула назад и тихо сказала первое. что пришло в голову:

– Извините, я, кажется, дверью ошиблась.

Железная фигура никак не отреагировала.

– Извините! – чуть громче произнесла Аль, уже догадываясь в чем дело.

Она бегло осмотрелась. По правую сторону от нее находилось три окна с витражами, а по левую – шла стена, на которой висели нарядные гобелены. Последние девушку не заинтересовали. Ей сейчас не до красот интерьера. Аль осторожно пошла по коридору, и, остановившись напротив фигуры, привстала на цыпочки и заглянула в прорези для глаз на шлеме. Там было темно и пусто. Итак, она не ошиблась – это всего лишь доспехи. Девушка повернулась к окну и, положив вещи на подоконник, выглянула наружу. Она посмотрела в красный фрагмент витража, а потому мир с той стороны окрасился тем же цветом. И в этом красном мире площади с гостями замка девушка не обнаружила, зато разглядела стену напротив и какие-то одноэтажные домики. «Внутренний двор», – предположила Аль. Опираясь правой ладонью о стекло, она стала напряженно всматриваться, ища людей, и никого не увидела. А раз никого нет, то может рискнуть? Этаж первый, до земли близко...

Девушка подняла голову, стараясь понять, где отпирается окно. Щеколда располагалась довольно высоко и дотянуться, стоя на полу, Аль не смогла бы, и потому подхватив подол платья и передник, она забралась на подоконник, встав сначала на колени, а затем и в полный рост и с разочарованием уставилась на щеколду. Нет, отчасти она походила на те, что Аль видела, наверное, сотни раз. Устройство подобные замки имели нехитрое – всего-то и надо потянуть за рычажок, чтобы сдвинуть стержень, но здесь он был оплетен проволокой, а от основания щеколды железные нити, точно паутина, тянулись вверх, где на расстоянии сантиметров так в десять входили в металлическую пластину размером с медяшку. И на этой пластине красовалось изображение оскаленной морды медведя. Что-то вроде замочной скважины?

Уже понимая, что здесь применена человеческая магия и что просто так окно не открыть, Аль, борясь с беспокойством, все же совершила попытку и подергала за рычажок. Один раз подергала, второй... сдвинуть его она так и не смогла. Чего и следовало ожидать. Видимо, выбраться через окно не такая уж хорошая идея. Но другой-то пока нет! У дверей непременно встретишь стража. Да и где искать нужную дверь?

Аль пригляделась к стеклу. Разноцветные кусочки витража крепились друг другу металлическими перемычками, которые тоже были оплетены проволокой. Снова амуны? Очевидно! – слишком уж много хрупкого стекла для дома, чей хозяин так печется о безопасности. А вдруг магия применяется не только затем, чтобы защитить окно от брошенного камня, а еще и для того, чтобы дать стражам знак, если кто-то попытается в него залезть или наоборот... выбраться? Аль поспешила спрыгнуть с подоконника.

И что теперь делать? Куда идти? Вернуться назад и постараться открыть дверь в подвалы для прислуги и там искать выход или отправится вперед, рискуя нарваться на кого-нибудь похуже, чем госпожа Дуиран, например на самого хозяина дома. Помаявшись несколько секунд и вспомнив темные коридоры, по которым ее тащил Свен, Аль предпочла второй путь, в конце концов, она рискует куда бы ни пошла.

Сделав выбор, девушка устремилась к двери, но ухватившись за ручку, остановилась и, прикинув немного, решила взять с собой вещи отданные Бьянкой. Все же оставлять их на видном месте – плохая идея. Мало ли пойдет кто, увидит, вопросы задавать станет, и все тут же про Мальву вспомнят да искать начнут. Ерунда, конечно, но судьбу лучше не искушать, она и так натворила глупостей. К тому же служанка, у которой заняты руки, будет производить впечатление человека при деле, не в пример беспокойной девице, что заглядывает во все двери подряд. И последняя в отличие от первой вызовет больше вопросов.

Рассудив подобным образом, Аль подхватила вещи, приоткрыла дверь, осторожно выглянула и увидела просторную комнату с алыми обоями и широкими окнами. Интерьер тут был изысканным, как и полагается обстановке такого дома, и, вероятно, соответствовал гостиной: у стен стояли кресла, диванчики и столики, на которых виднелись вазы с пышными букетами – но, понятное дело, девушка не стала всем этим интересоваться. Убедившись, что людей здесь нет, она вошла, заботливо закрыв за собой дверь, и направилась к окну. Нет, в этот раз на подоконник девушка забираться не стала. Разглядев пластину с мордой медведя, Аль с досадой поняла, что и это окно заперто. Проверив на всякий случай остальные рамы и получив тот же результат, девушка направилась к очередной двери, располагавшейся напротив той, через которую она вошла… Так и начался ее забег по лабиринтам дома семьи Мархаров.

Ухватившись за вещи безумной леди, точно за спасательный круг, она действительно практически бежала. Комнаты и коридоры, сменяли друг друга, едва ли задерживаясь в ее сознании. Аль отмечала только двери и окна. Открытые двери и закрытые окна... К ее удивлению, людей она почти не встречала, хотя очень этого боялась. Пару раз Аль натолкнулась на слуг и ее даже окликнули: «Мальва!» – и тогда она, опустив голову и преданно глядя в пол, постаралась нырнуть в первый попавшийся угол.

В другой раз, неосторожно распахнув дверь, Аль нарвалась на компанию знатных людей. Несколько разряженных молодых леди, обмахиваясь веерами, сидели на диванчиках, а молодые лорды со скучающим видом подпирали стены, а один и вовсе, сложив руки за спиной, стоял и задумчиво смотрел в окно. «Видимо, тоже запертое», – тоскливо подумала девушка и натолкнулась на удивленный взгляд тощего слуги, колдовавшего у столика, где стоял расписной чайничек и несколько чашечек, таких же маленьких как та, которую разбила безумная леди. Слуга так удивился, что даже уронил чайную ложечку, и она, звонко ударившись о блюдце, нарушила царившую здесь тишину.

Аль ссутулилась, опустила голову еще ниже и поспешила к новой двери, надеясь, что за ней никого не будет. Одна из леди, скользнув по ней взглядом, недовольно сказала:

– Все-таки милорд слишком мягок со слугами.

– Да, Риа, ты права. Прислуга должна быть тихой и незаметной, как тень, – ответила ее соседка.

– Или мышь, – лениво добавил один из лордов, а другой, глядя на Аль, усмехнулся и заметил:

– А я не против мышек, если они так хороши! – И похлопал по ноге. – Красавица, подойди!

Пряча лицо, Аль распахнула дверь и, точно испуганная птичка, выпорхнула наружу, а за ее спиной раздался мужской смех и возглас одной из дам: «Ах, Бриан, вы несносны!».

Ответил Бриан или нет, девушка не услышала, она спешила дальше. Комнаты, двери, окна, опять комнаты… Сколько Аль вот так мечется по чужому дому? Страх нашептывал, что целую вечность, а наблюдательный ум эмриса подсказывал – минут десять не больше. Но как же так? Ведь смешная же задача – найти выход из дома, где стены прочны, и окна не исчезают, стоит тебе отвести взгляд, а у нее не получается. В результате Аль забежала в очередной коридор, где и остановилась. Посмотрела по сторонам. Окон здесь не было, зато имелись две двери: одна – в конце коридора, вторая – по левой стене в паре шагов от нее.

Пока Аль размышляла, куда ей податься и что стоит подумать о направлении, а не бессмысленно носиться, рискуя нарваться на охрану, дальняя дверь распахнулась и, точно в насмешку над ее тревожными мыслями, вошли два стража. Сердце Аль пропустило удар, и она поспешила спрятаться, пока те не подошли и не стали задавать вопросы. Причем прятаться Аль бросилась не в ту сторону, откуда пришла, что было бы разумнее, а вперед, ко второй двери. Она распахнула ее и, не глядя влетела внутрь, а захлопнув, прижалась к ней спиной. Прислушиваясь к шагам за дверью, Аль выдохнула и, упрекая себя за неосторожность, осмотрелась. Что ж, ей повезло дважды: стражи прошли мимо, а комната, в которую она так опрометчиво влетела, на первый взгляд показалась пустой.

И это была библиотека. Самая настоящая. Почти как в ее доме. Она представляла собой просторное двухэтажное помещение, где ровными рядами стояли высокие стеллажи с книгами. Слева, на расстоянии нескольких метров от входа, располагалась небольшая деревянная лестница, ведущая на второй этаж, который скорее походил на широкий балкон, огороженный балюстрадой и тянувшийся по стенам залы. И надо ли упоминать, что на нем также имелись шкафы с книгами? Но девушка лишь мазнула по ним взглядом, дабы убедиться, что там никого нет, а потом отправилась направо, желая найти и проверить окна. И стоило ей обогнуть последний стеллаж, как она их нашла. Еще как нашла! Целых четыре штуки. И что примечательно все они были без витражей, но с темно-зелеными шторами. Окна располагались под балконом, и возле каждого вплотную к подоконнику стоял широкий письменный стол. И за первым из них, склонившись над толстой книгой, сидел пожилой мужчина с почти лысой головой, на которой жиденько топорщились седые волосы. И Аль сбежала бы, пока он ее не заметил, если бы не одно но – створка окна рядом с его столом была открыта.

Неужели ей повезло? Просто не верится! – но вон даже легкий ветерок колышет штору, и солнечный блик горит на стекле. Теперь главное ничего не испортить и придумать, как отвлечь старика. Буравя взглядом его затылок, девушка, переступила с ноги на ногу, и неожиданно паркетная половица скрипнула. Вот ведь! – почти как в ее доме, словно здесь, во дворце, тоже появилась душа, которая не прочь над ней подшутить. Слушая, как быстро заколотилось ее сердце, Аль попыталась придумать что сказать, когда старик повернется. Он же сейчас повернется, да?

Мужчина выпрямился, почесал затылок и произнес:

– Арчибальд, друг мой, ваши рассуждения, что ледники тают, и нам грозят многочисленные наводнения, мягко говоря, спорны.

Его неожиданно громкий и густой голос взрезал тишину библиотеки, и Аль поспешно оглянулась, ища глазами Арчибальда, и не нашла, между тем старик продолжил, переворачивая страницу:

– А гипотеза о том, что применение амун ведет к великому потеплению, и вовсе сомнительна. Вспомните, какая в том году была зима. Птицы на лету замерзали!

Он что сам с собой говорит? Ничего не понимая, Аль на всякий случай нырнула между стеллажей и осторожно прошла до конца коридорчика, образованного шкафами. Выглянула с той стороны и осмотрелась. Таинственного Арчибальда все еще не наблюдалось, а старик бубнил себе под нос и бубнил.

Аль пожевала нижнюю губу, раздумывая как его выманить. И в ее бедовую голову тут же пришло две идеи, одна другой «краше». К примеру, можно подойти к нему и смело заявить: господин, гм... хорошо, просто господин, вас срочно зовет… зовет к себе госпожа Дуиран, нет, лучше сам милорд. Интересно, как старик отреагирует? Если отреагирует… Аль покосилась на мужчину, который в этот раз почесал уже нос и снова в чем-то упрекнул несговорчивого Арчибальда. Ладно, еще можно что-нибудь уронить или разбить, а когда старик отправится выяснять, что это за шум, быстро выбраться в окно. Прикинув так и эдак, Аль решила начать со второго способа, а дальше действовать по ситуации.

Одной рукой она поплотнее прижала к себе вещи леди, а пальцами другой провела по книжным корешкам, выбирая тот что потолще. Нащупав подходящий, Аль с трудом вытянула фолиант в потертом переплете и чуть не уронила его раньше времени, такой он был тяжелый. Перехватив его покрепче, девушка выглянула за стеллаж. Старик сидел как сидел. Тогда Аль, встав между шкафами так, чтобы ее не было видно, выдохнула, собираясь с духом, и безжалостно кинула фолиант.

– Бум! – сказал он, ударившись плашмя об пол.

Аль быстро наклонилась, подхватила книгу и, прижав к себе, снова выглянула из-за шкафа. И чуть не ругнулась в голос от обиды. Вот как человек, который сидит в полном одиночестве и тишине должен отреагировать на резкий звук? Правильно – вздрогнуть и оглянуться… хотя бы. Этот лишь перевернул страницу. «Может он глухой?» – сварливо подумала Аль. Между тем старик поднял голову, посмотрел в окно и, побарабанив пальцами по столу, задумчиво сказал:

– Арчибальд, думаю, мы с вами не договоримся. Но… – Тут он поднял вверх указательный палец, – я знаю, кто нас рассудит! Вы заинтригованы, друг мой? Не буду вас томить – это сам великий магистр Фергюс Эклунд Северный. Минуточку, я приглашу его за наш стол.

«Еще и Фергюс...» – подумала девушка, а старик уже отодвинул стул и грузно поднялся, расправляя складки черной мантии. Следя за ним, Аль насторожилась, готовясь тут же нырнуть за стеллаж, если он посмотрит в ее сторону. При этом она, не веря в свое везение, мысленно подгоняла его: «Ну же, ну, отойди от окна и подальше!»

Впрочем, предосторожности Аль были ни к чему: кажется, старик не заметил бы ее, даже если бы она приблизилась к нему на расстояние шага. Размахивая указательным пальцем и продолжая бормотать, он пошел в сторону лестницы на балкон. Аль увидела это, прокравшись между стеллажами и выглянув с другой стороны. Поставив ногу на первую ступеньку, он остановился и сказал:

– А не пригласить ли еще и Сигизмунда Виржилийского? Конечно, они с Фергюсом давние соперники, но гипотезу Арчибальда не помешает обсудить с разных сторон. Да пожалуй, приглашу.

С последними словами он продолжил движение, а довольная удачей Аль ринулась к окну. Выглянув наружу, она увидела все тот же внутренний двор. Людей там по-прежнему не было, и тогда Аль решилась. Она положила вещи леди на подоконник. Книгу же, которую так и держала в руках, девушка пристроила на край стола, после чего и сама забралась на него, каждую секунду ожидая окрика старика. Перебравшись на подоконник, она глянула вниз: и вправду невысоко. Скинув вещи леди, Аль поспешила прыгнуть следом, пока никто не объявился. Оказавшись на земле, девушка быстро подобрала платья и посмотрела вокруг, решая, куда двинуться дальше.

С этой стороны дворец напоминал огромную букву «П». Причем перекошенную. Так получалось из-за того, что слева боковой фасад был чуть длиннее и имел две прямоугольные башни. Аль мельком глянула на них и посмотрела направо. Здесь дворец также заканчивался башней, только уже круглой и очень высокой. И витражи окон на прилегающей к ней стене были девушке знакомы. Она подняла голову, приглядываясь к верхушке третьей башни – где-то там наверху заперта безумная леди, за которой она обязательно вернется.

Аль перевела взгляд к стене напротив. Впрочем, то, что из окна дворца она приняла за стену, больше походило на одноэтажные домики с двускатными крышами, вплотную теснившиеся друг к другу. Несколько подобных домиков и вовсе стояли отдельно. Их Аль тоже видела из замка. И как тогда о назначении всех этих построек девушка могла только догадываться. К примеру, они могли быть конюшней. Из рассказов Дарахи Аль помнила о трепетной привязанности основателя династии к своей лошади и знала, что еще при нем в крепости построили конюшню, правда, где именно Аль запамятовала, да и важно ли это сейчас? Девушка уже рассмотрела бочку возле одного из отдельно стоявших домиков.

К ней она и направилась, а подойдя, заглянула внутрь. На дне поблескивала вода. Что ж это подойдет. Очень даже подойдет. Аль оглянулась: не видит ли кто? После чего кинула вещи леди на дно бочки, за ними последовал и передник. Все теперь она не будет выделяться из разряженной толпы. Осталось самое сложное: в одиночестве, не имея возможности ухватиться за чью-то руку, пройти сквозь эту самую толпу, а затем мимо стражей на воротах.

От одной мысли об этом у девушки начала кружиться голова и ей стало трудно дышать. И все же Аль, сжав до боли правую руку в кулак, пошла вперед. Наверное, со стороны это казалось странным или смешным, но ей было все равно. Таким образом она будто держалась сама за себя.

Обойдя круглую башню, девушка неспешно пошла вдоль стены. Вот уже виднеется дверь в фундаменте, через которую Свен завел ее во дворец. Все правильно Аль догадывалась, что она будет именно с этой стороны. Приблизившись к ней, девушка ускорила шаг, а вынырнув на площадь, почти сразу увидела его...

И не удивилась. Чему? Даже если бы она этого не хотела. Даже если бы это причинило боль, Аль все равно бы разглядела, узнала, поймала его тень в любой толпе. Рой, спрятав руки в карманы, одиноко и как-то потерянно стоял неподалеку и в свою очередь смотрел на нее. Девушка замерла и тихо выдохнула. Ей захотелось подбежать к нему, чтобы он обнял, пряча ото всего мира, как тогда, когда ее напугала сумасшедшая старуха, но Аль будто приросла к мостовой. Почему он так странно смотрит? Рой действительно медлил, но все же он подошел и, остановившись в шаге от нее, сказал:

– А я вот жду. Не мог быть там, со всеми... Без тебя.

Аль промолчала, и ее рука сама собой потянулась к медальону. Не дождавшись ответа, Рой привычным жестом взлохматил волосы на макушке и снова неуверенно заговорил.

– Я хотел подойти ближе, но на меня стала коситься стража.

Он тускло улыбнулся и с плохо скрытой иронией добавил:

– Меня прогоняют… а я все возвращаюсь.

Чувствуя, как щеки заливает жаром, Аль сделала шаг назад. Как же стыдно! И еще этот чужой запах, такой сильный и гнусный, что, должно быть, и Рой его чувствует. Девушка отступила еще на один шаг и, поддавшись беспокойной мысли, спросила:

– Ты следил за нами?

– Нет, я сначала не хотел идти, – нахмурившись, ответил Рой, от которого не укрылось движение Аль.

Значит, он не видел, как Свен ее схватил и дышал в ухо, а она ничего не сделала. Это хорошо, что не видел. И все же…

– Ты так смотришь? Я тебе противна? – с трудом выговорила Аль.

Вопрос-то она задала, а вот ответ услышать боялась, отчего смотрела в сторону – лишь бы не столкнуться с ним взглядом и не прочитать в его глазах: «Да». Страх и близость людской толпы мешали ей мыслить ясно, а потому Аль забыла и о том, кого на самом деле видит Рой. Она спрашивала о себе.

– С чего ты взяла? – опешил парень. – Что-то случилось?

Он шагнул было к ней, но Аль, не успев даже сообразить, что делает, отшатнулась.

– Мальва, посмотри на меня, – замерев, осторожно попросил Рой.

Вот ведь! – всего лишь несколько звуков, а все вернулось на свои места. И тогда девушка выполнила его просьбу. Глядя ему прямо в глаза и четко выговаривая каждое слово, она сказала:

– Я не Мальва.

– Аль, – быстро исправился Рой, – прости, я помню, что ты просила называть тебя так.

Девушка зло усмехнулась. О да! Она просила.

– Объясни мне. Я же вижу, что с тобой что-то не так, – между тем продолжил парень. – Это хозяин? Он обидел тебя?

– Хозяин? – машинально повторила Аль, становясь серьезной. – Обидел, да, но не меня.

Вспомнив о безумной леди, и о том, куда она, собственно, так спешила, девушка жарко заговорила, глядя широко открытыми глазами на Роя:

– Давай уйдем прямо сейчас!

И сама поверила, что это хорошая идея. Просто замечательная. Рядом с Роем ей будет не так страшно пройти сквозь толпу, рядом с Роем будет легче миновать стражу. А к озеру она его не поведет. Ни за что и никогда.

– Зачем тебя позвали во дворец? – мрачно спросил Рой.

– Какая разница? – удивилась девушка и, видя, как изменилось выражение его лица, пожала плечами. – Я должна была помочь подготовить леди к церемонии.

– Теперь я понимаю почему ты такая, – сухо заметил парень.

– Ничего ты не понимаешь! – воскликнула Аль и невпопад добавила:

– Мне надо его привести, чтобы он помог. Я обещала…

И осеклась, сообразив, что наговорила лишнего.

– Кого привести? – хмуро спросил Рой.

– Неважно. Просто мне нужно скорее вернуться домой.

– Неважно, значит… – эхом повторил парень.

Несколько секунд он молча смотрел на нее, а потом, еле слышно вздохнув, сказал:

– Пусть так… но ты все равно не сможешь. Мост уже подняли и опустят лишь с восходом солнца.

Как подняли? Как с восходом солнца? Этого просто не может быть! Аль помнит, Аль знает, что ворота Замка на Горе закрывают лишь на ночь. Ей Дараха рассказывал! Он что ошибся?

– Еще же светло, – только и смогла выдохнуть девушка.

– Сегодня особенный день, – сказал Рой.

– Особенный…

Теперь пришла очередь Аль повторять за ним. Она вскинула на него отчаянный взгляд и жалобно спросила:

– А все эти люди? Как они покинут замок?

– Мост же не навсегда подняли, – ответил Рой. – Завтра утром ворота откроют.

– Получается, мы здесь заперты на всю ночь, – обреченно произнесла Аль.

Она почти физически ощутила, как захлопнулась ловушка. Еще несколько минут назад ей, ободренной той легкостью, с которой она смогла выбраться из дворца, казалось, что и дальше будет все получаться, и она сможет выйти из замка и вернуться к деду, а теперь земля уходит из-под ног, и чудится, что вокруг одни каменные стены.

– Маль… – начал было наблюдавший за девушкой Рой, но, поняв ошибку, осекся, тряхнул головой и сказал по новой:

– Аль, ты так говоришь, будто забыла, что свадьбу празднуют всю ночь.

Забыла? Ну да, наверное, забыла. Она знала, что у людей есть такая традиция, знала, что считается, если приглашенные на праздник гости будут довольны щедрым угощением и останутся на всю ночь, то новоявленных супругов ждет долгая и сытая семейная жизнь, а вот если разбегутся, то жди беды: ни тебе детей здоровых, ни золотых монет в кармане. Потому и старались удержать гостей всеми силами, нередко тратя последние сбережения, чтобы их подкупить, умаслить, обмануть... Да, Аль это все знала, но лишь в теории, как книжную историю или часть лекции Дарахи. Для нее человеческие традиции не были чем-то живым, происходящим в реальности, а теперь вот стали.

– И что же мне делать? – сама у себя спросила Аль.

Впрочем, ответ ей был известен – ждать утра. Что ей еще остается?

– Мы можем просто погулять, – сказал Рой, – или пойти в храм. Барди получил для нас места, и мы сможем увидеть церемонию...

Он выжидательно посмотрел на нее и осторожно договорил:

– Если ты захочешь, конечно.

И перевел взгляд на ее губы. Кажется, и он боялся заглянуть ей в глаза и прочитать в них: «Нет». Аль тоскливо покосилась в сторону площади. Люди, повсюду люди, сколько же их здесь? Целое море и между ними серыми тенями, точно акулы, снуют стражи.

– Пойдем в храм, – сказала девушка, понадеявшись, что там народу будет меньше.

– Хорошо, – обрадовался Рой, и они неспешно двинулись сквозь толпу.

Теребя медальон, Аль старалась держаться к парню поближе, но в этот раз его рука не нашла ее, а сама девушка не решилась к нему прикоснуться, и потому чувствовала себя одинокой и отверженной. Почему он так холоден? Ну почему?

А возле дверей храма к ним, вынырнув откуда-то сбоку, подлетел Гова и почти сразу восторженно запричитал:

– Кого я вижу! Мальва, ты ли это! – Он сладко ухмыльнулся, став похожим на объевшегося сметаной кота. – Мы-то уж думали, тебя насовсем во дворец забрали, и ты к нам, простым смертным, и не спустишься больше, а ты вот спустилась. Чего так? Выгнали?

– Прекрати! – огрызнулся Рой.

– О, задохлик, и ты здесь! – тут же расцвел вредный толстяк, театральным жестом прижимая руку к груди. – А я тебя и не приметил сразу, а между прочим, именно за тобой и шел.

– Не называй его так! – воскликнула девушка.

– И зачем я тебе понадобился? – одновременно с ней спросил Рой.

– Меня Барди отправил, мол, скоро в храм пускать перестанут, а наш болезный шляется неизвестно где. Оцени какой я душка – пошел друга спасать! – ответил Гова, не забыв подмигнуть Аль.

– Трудно не оценить какой ты душка. Тут даже насморк не спасет, – усмехнулся Рой.

– О! Смотрите, кто заговорил! – восхитился толстяк. – И как заговорил! Сразу видно поэт. Сражен и повержен талантом, и непременно загляну в кабак, чтобы послушать твое блеяние.

Рой лишь поморщился. Ему было все равно, точно его окружала невидимая стена, через которую не долетали едкие слова. Он выжидающе посмотрел на Аль и сказал:

– Пойдем,– И неожиданно протянул к ней руку.

Не веря глазам и забыв, что неплохо было бы дышать, Аль несколько мгновений медлила, а потом вздохнула и осторожно вложила дрожащие пальцы ему в ладонь, и сразу почувствовала себя счастливой. Счастье горчило, но все равно это было счастье.Только она не могла понять, что изменилось? Он перестал на нее обижаться?

– У тебя рука ледяная.Опять, – не отрывая от девушки взгляда, сказал Рой.

– Я без тебя мерзну, – вырвалось у Аль.

Вырвалось быстрее, чем она успела подумать. А когда все же подумала, то волна смущения затопила ее, кажется, по самую макушку. И тем не менее глаз от лица Роя она не отвела и потому увидела его несмелую радость.

– Я тоже,– тихо сказал он и улыбнулся.

– У меня аж уши слиплись от ваших нежностей,– тут же встрял Гова.

– Сам-то понял, что сказал? – бросил Рой.

– Мальва, что ты с ним сделала? Он опять говорит! – восхитился толстяк. – Верни как было.

Аль не слушала. Она безвозвратно утонула во взгляде Роя, и чужие голоса, звуки растаяли, ушли. Их не было, словно Аль уже нырнула в понимающую воду, и та забрала все безумие, что произошло в доме Хозяина Замка на Горе.От вспыхнувшей радости ей захотелось улыбаться, а еще кружиться, раскинув руки, и говорить глупости. Аль и сказала, точнее, пробормотала:

– Ты единственный светлый человек в ее жизни. Почему она тебя не увидела?

– Ты о чем? –нахмурился Рой.

Аль опомнилась, отвела глаза и тряхнула головой. А в следующую секунду Гова подтолкнул ее в сторону храма, избавляя от вопросов. Рой их так и не задал, отчего они будто повисли в воздухе, давя тягостным ожиданием.

У входа их встретил страж. И это показалось Аль таким удивительным, что она даже сбилась с шага. Что же получается – здесь и дверь к богам открыта не для всех? Выходит, да. Страж, подтянутый мужчина средних лет в лоснящейся кольчуге, угрюмо посмотрел на друзей, постукивая пальцами по рукояти меча,и вся его непререкаемая фигура сообщила о том, что не каждого он и пропустит, а будь его воля, вообще спровадит куда подальше, а то ходят тут, веселятся, порядок нарушают.Особенную и явную неприязнь у него вызвала Аль. Его взгляд так и прилип к лицу девушки, не обещая ничего хорошего. Аль сглотнула и сильнее сжала пальцы Роя.

И только наглый Гова не растерялся. Ему и дела не было до того, кто перед ним: страж,человек старше его по возрасту или даже божество – какая разница? Впрочем, как и всегда. Пиетета он ни перед кем не испытывал и к цели шел напролом. Вот и сейчас, вежливо улыбаясь, он невежливо попросил:

– Брун,сдвинься, а!

В ответ мужчина со смешным именем Брун сложил руки на груди. И все. Однако толстяк не смутился и почти пропел:

– Мы вернулись!

– Вы можете пройти, – наконец неохотно сказал страж, указав сначала на Гову, а затем и на Роя. – А о ней уговора не было.

И смерил девушку тяжелым взглядом.

– Дык она с нами! – не сдался толстяк.

– Да, – подтвердил Рой.

– То, что господин Рэнклив позволил сыну вас провести, еще не значит, что вам можно притащить с собой девок. Это храм, а не кабак.

– Да как ты смеешь! – возмутился Рой.

– Какая ж это девка? Это Мальва! – вместе с ним воскликнул Гова.

– А то я не знаю, кто это! – равнодушно бросил страж. – Пусть убирается. Ей здесь не место.

Аль хотела сказать Рою, что она согласна погулять на площади, но не успела – в дверях, видимо, привлеченный знакомыми голосами появился Барди.

– Он нашу Мальву не пускает, – тут же наябедничал Гова и бесцеремонно ткнул в стража пальцем.

– Ей можно. Пропусти, – хмуро сказал Барди, мазнув взглядом по Аль.

– С чего это? – не сдался Брун.

– С того, что она мой друг. А отец разрешил пропустить моих друзей, – ответил мрачный парень. Разумеется, мрачно ответил.

– Друг? – хохотнул страж. – Знаем мы таких друзей. У каждого были. Ты забыл кто она?

– Уж получше тебя помню! – огрызнулся Барди. – Пропусти я сказал! Или мне придется рассказать отцу, как ты относишься к его приказам.

– Эк ты заговорил! Щенок еще, а туда же. Командовать лезет, – произнес Брун и, ухмыльнувшись, сдвинулся в сторону. – Не могу ослушаться приказа. Пусть идет. Но если она учудит чего – отвечать тебе придется. Уже перед хозяином. И отец не поможет.

Он так и сказал «учудит». И все с интересом посмотрели на Аль. Все кроме Роя. Он, сжав зубы, взирал на стража, и взгляд его был не менее мрачен, чем у его вечно хмурого приятеля.

– Она никак не помешает церемонии, – между тем ответил Барди и спросил у девушки:

– Ведь так?

Аль кивнула. И в ту же минуту эмрис подумал, что церемонии он помешать никак не сможет, а вот «счастливой» семейной жизни постарается…

Храм семьи Мархаров, как и любой другой храм Ундагары, представлял собой круглое здание. Правда, в отличие от остальных имел не четыре двери, соответствующие сторонам света, а всего одну – ничему не соответствующую. Причем довольно широкую, высокую и дубовую, что также отличало храм от прочих и свидетельствовало о двух вещах: во-первых о том, что строительство начали при основателе династии, когда традиции еще не требовали от архитектуры многого, а во-вторых, что Хозяева Замка на Горе испокон веков не любили склонять голову. Даже перед богами. Не пришлось склонять головы и друзьям, когда они прошли мимо недовольного Бруна.

Внутри их тут же окружил таинственный полумрак, нарушаемый лишь дрожащими огоньками свечей, и окутали ароматы благовоний и роз, которых было просто немыслимое количество. Белые и красные, полностью раскрывшиеся и оставшиеся тугими бутонами, эти цветы виднелись повсюду: в нишах у ног величественных статуй богов, у алтарей и стен, и даже под куполом, где они каким-то невероятным образом были собраны в летящие гирлянды. А еще тут ровными рядами стояли скамьи, на которых сидели люди. «Как в театре», – подумала Аль. И не ошиблась. Здесь все было готово для представления.

От входа к противоположной стороне храма тянулась малиново-красная дорожка ковра, заканчивающаяся у алтаря (считай сцены), который стоял у ниши, где размещалась статуя Тургирима. А в том, что это он Аль не усомнилась. Ведь если верить Дарахе, то именно к нему люди приводят будущих супругов.

Каменный бог семейного очага, как и полагается, восседал на золотом троне и торжественно взирал на людей. Трон и впрямь был золотым. «Или все же позолоченным?» – засомневалась Аль. Впрочем, не суть важно, главное, что он впечатлял. И даже больше, чем сам Тургирим, который выглядел всего лишь, как прекрасный и, видимо, мудрый мужчина с бородой. «Почему-то одетый в платье, – обеспокоился насмешливый эмрис и сам же вспомнил: – Тога – это называется тога. В ней ходят человеческие боги». Девушка еще смотрела на это сверкающее великолепие, когда Рой увлек ее к скамье, где уже разместилась вся их компания. Сестры Фаррели, сияя восторженными глазами, сидели между Дэйвом и Барди, на которого, соперничая со священными ароматами храма, вовсю благоухал, подпирая локтем, Гова, разместившийся по соседству.

Места, выделенные им, располагались почти у самого входа, что не могло не порадовать Аль. Все-таки для нее стало бы почти невыполнимой задачей бесстрашно сидеть, окажись за ее спиной толпа людей. А так вполне терпимо, тем более что рука Роя все еще сжимала ее пальцы. Он же поначалу замешкался, желая пропустить девушку вперед, но, глянув на довольную физиономию Говы, с которым ей пришлось бы оказаться поблизости, передумал и сел сам. Таким образом, Аль оказалась с самого края.

– Мальва, ты вернулась! – радостно зашептала Милли.

И на нее тут же недовольно и очень выразительно посмотрела сидевшая впереди дама, повернув к ней выбеленное пудрой лицо. Смутившись, Милли понурилась, но ее хватило ненадолго, и буквально в следующую секунду она снова оживилась:

– Мальва, зачем тебя звали? Ты расскажешь, да?

Ее любопытство было таким мучительным, что она даже зарумянилась, беспокойно заерзала на скамье, и шепот у нее получился отчаянно громким.

– Вы в храме! – прошипела дама, снова обернув к ним лицо.

– Извините! – испугалась Милли и вопросительно посмотрела на Аль.

Та едва заметно кивнула, зная, что ничего не будет рассказывать, и тихо ответила:

– Конечно. Когда выйдем.

И тоже поймала на себе возмущенный взгляд дамы. Аль поспешно опустила глаза, и подумала, что в моде белить лицо есть что-то болезненное. А еще она поняла, что долго здесь не выдержит – душные ароматы благовоний оказались почти невыносимы. От них уже начинала болеть голова.Откинувшись на спинку скамьи, девушка попыталась отвлечься, исподтишка рассматривая убранство храма и людей (явно знатных, о чем свидетельствовала их дорогая и, скорее всего, специально для праздника шитая одежда), но это не помогло. Напротив, ей стало мерещиться, что стены сдвигаются, а люди вот-вот обернутся и увидят ее. Она повернула голову к Рою, желая позвать его на улицу, и не успела – вокруг все стихло. На просторный зал храма опустилась звенящая тишина, и сразу стало понятно – то, что было раньше, ею не являлось. До этого благочестивое молчание прерывалось вздохами, покашливаниями, шорохами, теперь же стихло все. Так бывает, когда в театре поднимают занавес, и зрители в едином порыве устремляют взоры на сверкающие огнями кристаллов подмостки. Вот и сейчас, затаив дыхание, все смотрели на сцену... то есть на алтарь, конечно.

А там, напротив статуи Тургирима, появились шестеро мужчин в мантиях, похожих на ту, в которую был одет библиотекарь. Правда, мантии храмовников были белого цвета, отчего они яркими пятнами воссияли среди царившего тут полумрака. Слуги богов и (не будем сомневаться!) святые люди встали в строгом порядке.

Один, грузный пожилой мужчина с красноватым и немного припухлым лицом, на котором особенно выделялся нос картошкой, разместился перед алтарем, представлявшим собой круглый стол, где лежала тяжелая скатерть алого цвета и стояла широкая каменная чаша. Причем сначала храмовник повернулся к зрителям спиной и вскинул руки к взиравшему на него сверху вниз Тургириму. Вероятно, приветствуя, вскинул. После чего развернулся к алтарю.

Остальные четверо мужчин последовали его примеру и также один за другим воздеванием рук поздоровались с божеством, после чего устроились по бокам от алтаря, став по двое с каждой стороны. И наконец дошла очередь до последнего, шестого и самого молодого храмовника. Почему-то он не счел нужным поздороваться с Тургиримом. То ли (как предположил насмешливый эмрис) оттого, что был, не слишком-то вежлив, то ли потому что руки его были заняты глиняным кувшином с узким горлышком, и вскинуть он их, понятное дело, никак не мог. Этот храмовник стал лицом к самому главному, и когда тот важно кивнул, вылил содержимое кувшина в чашу, после чего поклонился и, не поднимая головы, ушел. И Аль так и не поняла куда, потому как отвлеклась на главного храмовника, который снова вскинул руки, и в следующую секунду над их головами раздался тяжелый удар колокола.

– Бом-м-м! – торжественно и протяжно возвестил он, и Аль закрутила головой, ища его глазами.

Звук явно шел сверху. Только вот откуда именно – понять она не смогла. А между тем вокруг нее началось движение – это начали вставать люди. Поднялись со своих мест и друзья Аль. «Видимо, здесь так положено», – решила девушка, поспешив последовать общему примеру, и в тот же миг Рой разжал пальцы. Но почему? Аль посмотрела на него. Он стоял, склонив голову и приложив правую руку к левой стороне груди. Девушка быстро огляделась. Все вокруг замерли в такой же позе, и это было более чем странно. Из уроков Дарахи Аль знала, что так приветствуют короля. А это значит, что либо сюда намеревается заглянуть Гур (что, к счастью, маловероятно), либо она ошиблась, и подобным образом кланяются еще и... и… лордам!

«Дура!» – мысленно ругнулась на себя Аль. Испуганно сглотнув, она приложила руку к груди и опустила голову, думая о том, что ко всем глупостям, которые она сегодня наворотила добавилась еще одна, так сказать, самая впечатляющая! Зная о том, кем является Мальва для Хозяина Замка на Горе она явилась именно туда, где точно с ним встретится. Да еще и сидит с краю. «Дура!» – безмолвно повторила Аль. И в следующую секунду на алом ковре появилась длинная тень, и в тишине храма раздались уверенные шаги.

Он не спеша прошел мимо и остановился у алтаря. Нет, Аль этого не видела. Она опустила голову как можно ниже, при этом правой рукой, которая должна была символизировать верность господину, отчаянно сжала медальон, но благодаря страху, обострившему ее слух до предела, девушка уловила каждое его движение. Вот он подошел к храмовнику и остановился перед ним. Вот кивнул головой. Подождите, но разве такое можно расслышать? Конечно, нельзя. Только Аль хорошо помнила нечеловечески красивое и властное лицо Хозяина Замка на Горе, а потому не сомневалась – он непременно кивнет, разрешая начать церемонию. Причем свое дозволение он даст не только храмовнику, но и самому Тургириму. И вероятно, уже дал, потому как церемония началась.

– Великий Тургирим приветствует тебя первый сын Менаба из рода Мархаров! – важно провозгласил главный священник, и его звучный голос, усиленный акустикой храма, разнесся аж по всему залу.

И, кажется, не только по нему. Облетев смиренно застывших людей, он вырвался на площадь, заставив и там всех замолчать. Даже грозный рык медведя больше не был слышен, будто и дикое животное почтительно склонилось пред богами.

– Великий Тургирим приветствует тебя Деклан из рода Мархаров! – снова заговорил храмовник, дождавшись когда затихнут его первые слова. – По доброй ли воле ты пришел ко мне?

Звук его голоса опять взметнулся и полетел во все стороны, а когда он затих, в пронзительной тишине раздался равнодушный ответ Хозяина Замка на Горе:

– Да.

Огромным усилием воли Аль устояла на месте и не побежала прочь, хотя ей очень хотелось. А между тем храмовник все спрашивал и спрашивал. Причем вопросы священник строил так, что выходило, будто задает их не он, а сам великий Тургирим. При этом суть их всякий раз оставалась неизменной, ну или почти неизменной: «...по доброй ли воле ты пришел ко мне?», «...пришел ли ты ко мне в трезвом уме и твердой памяти?», «...хорошо ли ты подумал, придя ко мне?» – и все в таком же духе. И всякий раз Деклан уверенно и терпеливо отвечал: «Да». И каждый раз Аль внутренне содрогалась,но в то же время эмрис в ней не забывал насмешливо отмечать, что все это действо слишком похоже на допрос, будто Тургирим (девушка даже пригляделась к лицу статуи) специально изводит вопросами своего гостя, чтобы тот совершил ошибку и вместо «да» ответил «нет», и вот тогда бог семейного очага пожал бы плечами и сказал: «Ах, ну нет так нет!» – и на том бы для «счастливого» жениха все и закончилось. «А может, Тургирим дает ему шанс опомниться и сбежать?» – пуще прежнего развеселился эмрис. Только Хозяин Замка на Горе никогда не отступал, и стоило утихнуть его последнему «да», как храмовник довольно кивнул и торжественно возвестил:

– Великий Тургирим выслушал тебя Деклан из рода Мархаров и согласен отдать тебе в жены Гунхильду, урожденную графиню Брит-Фарстад, пришедшую из северных земель.

Он ненадолго замолчал, окидывая внимательным взглядом все еще стоявших людей, после чего договорил:

– Свидетели таинства, можете сесть.

Получив разрешение, люди стали послушно рассаживаться по местам, делая это настолько тихо и, вероятно, почтительно, насколько такое вообще было возможно. Не выпуская из рук медальона, опустилась на скамью и Аль и тут же почувствовала на себе взгляд Роя. Она повернула к нему голову и даже немного испугалась – таким напряженным ей показалось выражение его лица. Губы Роя были плотно сжаты, а в глазах застыл немой вопрос, точно он боялся увидеть правду, которую не хотел знать,но в то же время не мог от этой правды отказаться. Аль осторожно улыбнулась и, выпустив наконец медальон, неуклюже прикоснулась к его руке. Сама. А в следующую секунду ее неуверенная улыбка точно в зеркале отразилась на его губах, и он поспешно сжал ее пальцы. И Аль почти забыла страх. Его заслонила радость от осознания того, что всего лишь одно ее прикосновение делает его счастливым. И она почти не думала о том, что правды он так и не увидел. Почти не думала…

А в это время над их головами снова прозвенел колокол. Аль быстро обернулась ко входу, желая увидеть сумасшедшую леди. Ведь если с первым ударом явился жених, то со вторым, наверное, должна прийти невеста? Гунхильда – теперь Аль знает, как ее зовут. Однако в дверях никого не появилось. Там по-прежнему стоял лишь Брун. А между тем храмовник снова на мгновение вскинул руки ладонями вверх.

– И сотворили боги первых людей: мужчину и женщину. И нарекли его – Атли, а ее – Айрин. И жили первые люди счастливо до тех пор, пока не пожелал Атли познать себя, – торжественно изрек священник, глядя куда-то под купол.

Аль удивилась: при чем здесь древняя легенда? А так начиналась именно она. Понятное дело, храмовник знал при чем, но видимо его ремесло было сродни актерскому, а потому он смиренно выдерживал паузу, заставляя зрителей ждать его следующего слова, дабы они тоже возжелали узнать Атли. Когда же напряжение достигло нужной вершины, священник продолжил:

– Боги вняли стремлению Атли и ниспослали людям многие бедствия. Первый человек был храбр и долго боролся, но испытания оказались столь велики, что он не выдержал и взмолился о пощаде. И боги вновь услышали его и смилостивились, подарив дружбу. Это сделало Атли сильным и он легко справился со всем, что выпало на его долю. Даже морское чудовище отступило перед ним. Мужчина радовался своей победе. Но недолго, ведь он не знал, как разделить ее с дружбой, – С этими словами храмовник осмотрел присутствующих в зале, словно строгий учитель своих учеников. – И боги опять пошли Атли навстречу, дав ему славу, пир да хмельное вино. Первый человек долго вкушал сей дар, но и он вскоре ему надоел!

Тут священник снова умолк, при этом вздохнул столь красноречиво, что эмрис не удержался и, сопоставив этот вздох святого человека с некоторой припухлостью его же святого лица, насмешливо подумал, что представителю Тургирима на Золларее очень непросто понять, чего же не хватало бедному Атли, когда в его распоряжении уже имелись друзья да хмельное вино, но храмовник быстро справился с сомнениями, которые не пристали верующему человеку, и продолжил, патетично спросив и тут же ответив:

– И что же сделали боги? Они замолчали!

«Вот это поворот!» – развеселился эмрис, в то время как священник уже говорил дальше:

– И только Аманефер – богиня утренней зари сказала: «Ты просишь то, что у тебя и так есть. Оглянись!» Атли задумался, а потом принес в жертву дикого зверя. Так началась охота. Первый человек долго смотрел на небо, ожидая ответа богов, но лишь тишина его окружала. Тогда Атли сотворил кувшин дивной красоты, и появились ремесла. Только боги опять не проронили ни слова. Но Атли не сдался – он встал рано утром, когда Айрин еще спала, и подарил рассвету песню. Прекрасная и чистая она разлетелась по всему миру, и боги слушали дивное чудо, которое стало началом всех искусств, но все равно не снизошли до ответа первому человеку. И тогда Атли совсем опечалился. Всего-то ему было мало. Ничего-то его не радовало. Отчаявшись, он сделал последнее, что мог придумать: нырнул на самое дно моря, откуда изгнал чудовище, достал белый жемчуг и принес его богам. Только зачем он им? И опять лишь Аманефер приняла дар Атли, а когда проснулось солнце, отнесла его Айрин. Та улыбнулась, взяла отвагу, дружбу, пир, охоту, ремесла и песню да соткала из них яркую судьбу, которую украсила бусинами жемчуга. Получилась «наланиль» – полотно дивной красоты. Укрытая ею, она, словно в облаке, пришла к первому человеку. И сбросив покрывало, наконец увидел Атли свою Айрин. Это и был ответ богов. Первый человек нашел то, что у него всегда было – любовь. С тех пор каждый новый Атли старается принести для своей Айрин жемчуг, чтобы полотно их судьбы тоже было красивым...

Эту с детства знакомую каждому жителю Ундагары легенду Аль рассказывал вездесущий Дараха, и тогда она не понравилась ей из-за того, что прозвучала в исполнении именно этого эмриса, а теперь она казалась девушке отвратительной потому… да, наверное, потому, что правды в ней было еще меньше, чем в действиях самой Аль.

Девушка покосилась на Роя. Он внимательно смотрел на храмовника, но в свою очередь почувствовав взгляд Аль, повернул к ней голову и с нежностью улыбнулся, отчего девушка и пропустила тот миг, когда на алую дорожку ступили двое. И только общий вдох то ли удивления, то ли, как подумала Аль, испуга отвлекли ее от глаз Роя, в которых она снова начала тонуть.

Невеста Хозяина Замка на Горе шла, окутанная с ног до головы накидкой из тончайшего кружева, в котором поблескивали сотни крупных жемчужин. Белоснежная наланиль, сплетенная паучихой Фаей, и впрямь походила на облако или морскую пену и была настоящим произведением искусства, и как всякое произведение искусства она завораживала взгляд и обращалась прямо к сердцу. Все смотрели на нее и не видели безобразного лица Гунхильды Брит-Фарстад, которое нет-нет да угадывалось за тонкими переплетениями нитей. Двигалась она медленно и осторожно. Ее спина была прямой, а руки – безвольно опущенными вдоль тела. По левую сторону от леди шел светловолосый мужчина в сером камзоле. И он показался Аль таким высоким, что она даже подумала, что этот человек мог бы посоперничать с самим Гораном, причем не только ростом, но еще и шириной плеч да могучестью рук, одной из которых он придерживал леди за локоть.

Забыв о Рое, Аль подалась вперед. Кто этот человек? Ведь если церемония разыгрывает легенду, то наличие третьего участника кажется… кажется... «Двусмысленным! – тут же предположил насмешливый эмрис и развеселился еще больше: – А может, он изображает богиню утренней зари?» Впрочем, на вопросы Аль быстро нашлись ответы, когда «счастливую» невесту подвели к алтарю и допрос, то есть опрос… нет, опять не то… когда храмовник и сам бог семейного очага поздоровались с новой Айрин, своеобразно так поздоровались.

– Великий Тургирим приветствует тебя Дидрик из рода Пер-Хелле, – торжественно изрек храмовник. – По доброй ли воле ты пришел и привел свою подопечную Гунхильду, урожденную Брит-Фарстад, чтобы отдать ее в жены Деклану из рода Мархаров?

– Да, – не менее равнодушно, чем ранее это сделал Хозяин Замка на Горе, ответил мужчина.

В дальнейшие вопросы, а они последовали один за другим, Аль почти не вслушивалась. К чему? Все они походили на первый. Тургирим был дотошен, а Дидрик терпелив, и его «да» повторялось снова и снова. Не отрывая глаз, Аль смотрела на безвольную фигуру, послушно застывшую между двух мужчин, и думая о них, таких сильных и таких равнодушных, ее впервые посетила мысль о том, что некоторые из людей заслуживают того, чтобы их отдали озеру. И что самое удивительное – эта мысль ее не испугала, а должна была...

Но вот прозвучал последний ответ и храмовник возвестил:

– Великий Тургирим выслушал тебя Дидрик из рода Пер-Хелле и готов принять твою подопечную Гунхильду, урожденную Брит-Фарстад, чтобы отдать ее в жены Деклану из рода Мархаров.

После этих слов один из храмовников, который все время так и стоял справа от главного священника, отмер и, подойдя к Деклану, отдал ему что-то похожее на камни, после чего вернулся на место, что видимо послужило сигналом для другого храмовника, стоявшего по левую сторону. Правда, тут вышла заминка: святой человек, очевидно, забылся,а потому, начав свою партию, подошел именно к невесте и протянул ей длинную свечу. Впрочем, дело тут же спас Дидрик, который выдернул свечку из рук незадачливого храмовника и тот, смиренно склонив голову, поспешно занял прежнее место.

–Великий Тургирим благословляет вас зажечь очаг! – почти пропел главный храмовник, и в ответ ему откликнулся колокол, тягуче прогудев над головами собравшихся.

Дидрик услужливо протянул руку со свечой к Деклану, и тот, ударив камни друг о друга, высек искру. «Как это у него так быстро получилось?» – с неприязнью удивилась Аль, предполагая человеческую магию, а лорд уже подпалил фитиль и, взяв зажженную свечу, шагнул вперед, и поднес ее к каменной чаше на алтаре. И видимо, тот«невежливый» храмовник налил туда какое-то масло, потому что над ней тут же взметнулось яркое пламя.

–Великий Тургирим признал тебя Деклан из рода Мархаров мужем Гунхильды, урожденной Брит-Фарастад. Пусть огонь вашего очага горит ярко и согревает вас всю жизнь, – известил новоявленного супруга главный храмовник, после чего строго посмотрел на второго участника действа, и это была отнюдь не молодая жена.

–Дидрик из рода Пер-Хелле отныне Гунхильда, урожденная Брит-Фарстад, принадлежит роду Мархаров. Так решил великий Тургирим, – сказал этот святой человек.

Аль, которую уже мутило от постоянных повторений имен и родов, с тоской подумала, что церемония продолжится и дальше. К примеру, с невесты снимут наланиль, и все увидят ее лицо, или молодой супруг станет возлагать дары. Ведь она знала, что люди приносят богам дары. Однако ничего подобного не произошло. Всего лишь прозвучал очередной удар колокола, после чего на площади раздались ликующие голоса. «Да здравствует хозяин!» – кричали там. «Ура!» – радовались там. «Счастья молодым!» – желали там... Но это снаружи, а внутри храма люди стали молча подниматься со своих мест и склонять головы в поклоне.

В этот раз Аль не растерялась и встала вместе со всеми. Более того, она даже немного расслабилась, посчитав, что все почти закончилось, и скоро можно будет выйти на свежий воздух, а там останется лишь дождаться, когда поднимут мост. Девушка решила, что до утра не отойдет от Роя и не будет ни о ком кроме него думать. Даже о бедной леди. Уж Аль постарается, потому что так нужно, чтобы со всем справиться. Раз она не может выбраться, то пусть это будет ее ночь. А потом Аль найдет выход. И для себя и для леди. Наверное.

Низко склонив голову и, как и все вокруг, приложив правую руку к левой стороне груди, девушка преданно смотрела в пол, когда услышала тихий возглас. Его издала та самая женщина с напудренным лицом, которая была так недовольна Милли. Чуть приподняв голову, Аль удивленно посмотрела на нее, а потом, холодея, медленно повернулась направо.

Сам блистательный Деклан де Мархар остановился в шаге от нее. Хозяин Замка на Горе был так близко, что Аль если бы захотела, смогла различить узор вышивки на его черном камзоле. Он стоял так близко, что девушка заметила белесый шрам на его скуле. И в отличие от того единственного раза, когда внучка Первого Чародея столкнулась с ним в лесу, он ее видел. Точнее не ее, а Мальву, только девушке от этого было не легче. Для перепуганной мышки это оказалось чересчур. Она отшатнулась в сторону Роя, ударившись о него плечом, и тот быстро, не думая о последствиях, обнял ее за талию, притягивая к себе. Однако Аль не обратила на это внимания, она во все глаза смотрела на Деклана, и то детское впечатление от его облика не только не изменилось, а наоборот усиливалось с каждым ударом ее сердца. «Он решает уравнение, – подумала девушка. – И сейчас выбирает для меня число».

Придерживая за локоть безумную леди, Деклан с непроницаемым лицом окинул Аль взглядом с ног до головы, после чего пристально посмотрел ей в глаза. Это длилось всего несколько мгновений, но они показались ей такими же бесконечными, как коридор в Доме Эмрисов. Лорда же ни капли не беспокоила некоторая сомнительность ситуации и то, что он дает своим подданным хороший повод для сплетен. Деклан де Мархар действительно был хозяином. Никто из присутствующих не посмел не то что издать смешок, а просто шелохнуться. Внутренняя сила и уверенность этого человека подавляли без лишних слов и жестов. Он был первым и знал это.

Аль смотрела и смотрела на него. Как завороженная. И если бы сейчас она услышала рассказ Барди о высоком колдуне, пришедшем к Хозяину Замка на Горе, чтобы запретить вырубать лес, и в котором она легко опознала своего деда, то Аль ни за что бы не поверила, что Деклан де Мархар мог бы отступить перед Айном, потому что этот лорд с прекрасным лицом, похожим на каменный лик статуи, ничего и никого не боится. Мальва была права.

А между тем Деклан перевел взгляд на Роя, и тут, почувствовав, как напряглась рука парня, удерживающего ее талию, Аль наконец опомнилась и испугалась за него. Она попыталась дернуться, желая отойти в сторону, но хватка Роя оказалась не менее стальной, чем взгляд Хозяина Замка на Горе. Откуда только силы взялись? И это тот, кого еще недавно дразнили задохликом? Аль повернула к нему голову и увидела, как изменилось его лицо. Рой побледнел, но его подбородок был чуть вздернут вверх, губы плотно сжаты, а глаза, не мигая, устремлены на лорда. Парень походил на натянутую струну – тронь, и она заговорит, и скажет все, не промолчит. Ройстлен Макгрейн действительно был сыном своего отца и, кажется, сейчас готовился повторить его судьбу.

Однако этого не понадобилось. Несколько мгновений Хозяин Замка на Горе изучал напряженное лицо парня, а потом повернул голову и пошел к выходу из храма, уводя за собой покорную жену. И когда они нырнули в гудящую толпу, Дэйв, который стоял дальше всех, выдохнул, глядя на Роя:

– Свихнулся?

Это слово выразило общее мнение всей притихшей компании.

– Да что ему будет? Папочка его защитит! – возмущенно буркнул Гова и обессиленно плюхнулся на скамью.

– От гнева Хозяина? – мрачно заметил Барди и обратился к Рою:

– Зря ты …

И следом вся компания с неприязнью покосилась на Аль. И это вполне могло закончиться обвинениями, толстяк вон даже воздух в грудь набрал, чтобы по своему обыкновению разразиться едкими речами, но положение спасала хорошенькая Милли, которая непосредственно воскликнула:

– Лорд такой красивый! Прямо дух захватывает!

И тут же добавила, обратившись к Аль:

– А Северную Деву я так и не рассмотрела. Почему же наланиль не сняли, ты не знаешь?

О, Аль прекрасно знала, но даже если бы у нее были силы собраться и что-нибудь ответить, то она бы не успела, потому как Барди возмущенно воскликнул:

– Да что ж вы бабы ду…

Он явно хотел сказать «дуры такие», но запнулся, потому как сестры Фарелли тут же повернули к нему возмущенные мордашки, и под их суровыми взглядами, можно сказать, крик души обычно хмурого парня зачах на корню, и он уже в своей привычной манере договорил:

– На все готовы, чтобы он только на вас посмотрел. Вон даже лица белите, и потом ходите, будто вас в муке изваляли.

– Зачем? – в один голос ахнули Салли и Милли, а последняя еще и прошептала:

– Белить-то?

– Откуда ж мне знать зачем? – ответил Барди. – Но с чего-то все здешние бабы решили, что хозяину нравится, когда у леди кожа белая как молоко. И эта глупость уже год по замку ходит.

– Как молоко, – повторила Милли.

– Целый год? – удивилась Салли.

И сестры с жадным любопытством уставились на потерянную Аль.

– У-у-у! – протянул Барди, закатив глаза, и это было вторым ярким проявлением его чувств за последние несколько минут, свидетельствовавшим о том, что несмотря на всю его мрачную физиономию они, чувства, то есть, у него все-таки есть.

Гова же никогда не скрывал свой внутренний мир, а потому просто заржал. Громко и от души.

– Молодые люди! – раздалось за их спинами.

Компания сразу притихла и дружно развернулась к храмовнику, стоявшему позади них, а это был именно он, причем тот самый, что вещал от лица Тургирима. Священник как-то незаметно образовался возле друзей и теперь грозно взирал на них, но при этом, как и полагается святому человеку, делал это со смирением, отчего его поза выглядела несколько странно. Он сложил руки у груди ладонями друг к другу да так и застыл. И, видимо, эта поза вкупе с грозными очами произвела на Гову большое впечатление – ржать он перестал да еще и сделал то, что с ним случалось крайне редко, а если честно, то вообще никогда. Он сказал:

– Извините.

Однако святой человек не внял его словам и продолжил наставление нерадивых чад:

– Вы в храме! Сюда приходят говорить с богами!

Посрамленный Гова притих и даже потупился, а Барди виновато произнес:

– Мы уже уходим.

И друзья засобиралась на выход, что давно пора было сделать, ибо кроме них из гостей в храме почти никого не осталось: все ушли на праздник – кто на площадь, а самые-самые избранные во дворец.

Пройдя мимо ухмыляющегося Бруна, компания влилась в общее веселье, которое набирало силу вместе с надвигающимися сумерками. Уже зажгли факелы, а кое-где и (о какое расточительство!) световые кристаллы, которые сияли над головами людей, точно первые звезды. Музыканты на сцене уже пели в полный голос, отчего их музыка летела прямо в небо и говорила ему, а еще танцующим вокруг парам о любви и радости. Между тем у полосатых шатров поставили длинные дубовые столы с ароматными яствами, куда можно было подойти и взять все, что душа пожелает, и никто за это на тебя косо не посмотрит. Щедрый! Щедрый хозяин! В благодарность ему у этих столов были слышны тосты. Деклану де Мархару желали здоровья и долгих лет жизни с красавицей женой, и чтобы красавица не медлила да принесла ему сыновей, таких же могучих, как северные люди. На что тут же сыпались возмущенные возгласы, мол, наш хозяин посильнее всех этих чужеземцев будет. Что вы такое говорите? Как только язык повернулся и не отсох, а? Да они слабаки и хлюпики рядом с нашим господином! Да здравствует хозяин! Счастья нашему лорду!..

Оголодавшие друзья поначалу направились к этим столам. И Аль с Роем вместе со всеми. Они так и не сказали друг другу ни слова. Рой молча и уверенно тянул девушку за руку, и Аль на негнущихся ногах послушно шла за ним, при этом отчаянно цепляясь за медальон. Ее решение думать в эту ночь лишь о Рое разбилось вдребезги после столкновения с Декланом де Мархаром. Хотя какое это было столкновение? Ну постоял, ну посмотрел он на них пару мгновений. Что с того? Не будет же лорд как госпожа Дуиран посылать стражу, чтобы та привела ее и Роя к нему пред светлы очи. Хозяин Замка на Горе и думать забыл о Мальве и ее измене, и наверняка празднует во дворце, предварительно спровадив безумную леди обратно в башню. Ну правда, какое дело лорду, до какой-то там горничной, с которой он всего лишь развлекся? Но это подсказывал разум, а душа уходила в пятки, стоило появиться на пути очередному стражнику. А появлялись они чуть ли не на каждом шагу, видимо, после того как поставили столы да хмельные напитки, отец Барди распорядился усилить охрану.

Поесть Аль почти не поела. В то время как ее друзья, дорвавшись наконец до еды, с удовольствием вкушали предложенные блюда, пробуя и сочное мясо с картошкой, и душистые пироги, и разнообразные салаты, она лишь машинально ухватила протянутую ей кем-то (Роем? Говой?) глиняную кружку и сделала глоток, но вкуса не почувствовала, впрочем как и запаха. Просто что-то горячее ухнуло ей в живот, обжигая внутренности, и она закашлялась.

– Запей водой, – тут же заботливо предложил Рой, склоняясь к ней и протягивая другую кружку.

Он тоже ничего не ел, лишь пил, и глаза его подозрительно блестели, а на щеках проступил легкий румянец.

– Нет, – прокашлявшись и вытерев тыльной стороной руки проступившие слезы, отказалась Аль.

Парень наставить не стал и только заметил:

– Ты дрожишь. Тебе холодно?

– Нет, – снова ответила Аль.

– Ты выглядишь расстроенной, – не сдавался Рой. –Это все из-за него, да?

– Это из-за тебя, – еле слышно ответила девушка.

И видя, как он нахмурился, быстро добавила:

– Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось.

– Аль, мне все равно! –тревожно и радостно воскликнул парень. – Я никому не позволю тебя обидеть. Даже ему!

Это было приятно. И глупо, но влюбленные во все времена давали друг другу обещания, которые были не в силах выполнить, вот и Рой не стал исключением. И веря без оглядки, Аль снова потерялась в его взгляде, забыв о том, кто она и где находится. Отвлеклась девушка лишь спустя минуту, когда раздался хохот Говы и взволнованный возглас Салли:

– Милли!

– Да пойдем же! Ты меня на танец приглашаешь! – между тем ругалась сама окликаемая, которая тянула хмурого Барди за рукав.

Тот утягиваться не желал и мрачно бурчал:

– Я не приглашал.

– Милли, поднажми! Чего он ломается! – веселился Гова.

– Да он не умеет! Оставь его! – пытался спасти друга Дэйв, при этом давясь от смеха.

– Я научу! – сопя от натуги сообщила всем советчикам, разрумянившаяся Милли, которой явно ударило в голову вино.

В конце концов, будущий воин и страж признал, что иногда лучше принять поражение и быстренько капитулировать, особенно если твой противник целеустремленная девица, с которой спорить себе дороже. Он нехотя поднялся и, ворча себе под нос про всяких с шилом в одном месте, пошел вслед за довольной победительницей.

– Пойдем и мы! – весело предложил Рой, проследив взглядом за удаляющейся парочкой.

Аль, широко улыбаясь, кивнула. Нет, она, как и Барди, не умела танцевать, но в отличие от последнего ни за что бы не стала отказываться, рискуя упустить свой шанс. Ведь так она снова окажется в объятиях Роя. От одной этой мысли ее сердце сладко забилось, а улыбка стала еще шире.

Они отправились в сторону сцены, возле которой танцевали пары, и быстро влились в общий круговорот. Следом за ними устремились и Салли с Дэйвом, да и Гова, шустро выцепив из толпы какую-то девицу, присоединился к компании.

Но Аль этого уже не видела. Она летела, чувствуя на талии руки Роя, парила, видя только его лицо. И окружающий мир исчез. Ушли страхи, воспоминания. Растворились сомнения и чувство вины. Остались только сбывшаяся мечта, влюбленный взгляд Роя и музыка, музыка, музыка... А потом затихла и она. Это музыканты дали себе передышку перед новой мелодией. Остановился и Рой. Аль расстроенно убрала руки с его плеч. Все закончилось? Но парень не спешил ее отпускать. Тыльной стороной пальцев Рой бережно провел по щеке Аль, и девушка отстраненно подумала: «Сейчас он меня поцелует». И в этот раз ей повезло – Гавроша рядом не оказалось, а потому некому было остановить Роя, и его губы прикоснулись к ее губам, сначала неуверенно, словно он ждал, что его оттолкнут, а потом все решительней и настойчивей. Его мечта тоже сбывалась. Вот прямо сейчас, сию секунду, сбывалась... Аль точно кошка потянулась ему навстречу, жадно отвечая на ласку. Но этого ей показалось мало, она хотела быть к нему еще ближе. К примеру, зарыться пальцами в его волосы, только какая-то преграда все мешала и мешала – это рукав платья за что-то зацепился, и тогда девушка нетерпеливо дернула локтем, желая освободиться. И у Аль даже получилось – что-то металлическое тихо звякнуло, выпуская ее на волю, и тусклый мир сразу обрел яркие краски, а на нее водопадом обрушились звуки и запахи. Надо же! – оказывается дыхание Роя пахнет земляничным вином… И как же все-таки хорошо, когда ничто не сковывает движения, не душит, не лжет. Аль запустила пальцы Рою в волосы, и одновременно с этим откуда-то сбоку раздался женский визг:

– Превратилась! Она превратилась! Превратилась!

А в следующий миг Рой ухватил ничего не понимающую Аль за предплечья и одним резким движением оторвал от себя, отбросил точно ядовитую змею и, отшатнувшись на расстояние шага, замер как вкопанный, глядя на девушку широко открытыми глазами.

– Я тебя знаю. Ты – эмрис, – наконец прошептал он и уже громче. – А Мальва? Что ты сделала с ней?

И Аль побежала. Не разбирая дороги, побежала. И не потому, что испугалась, что все вокруг услышат, увидят, поймут кто она. Не потому, что попыталась спастись. Нет, об этом она не думала, не успела подумать. Аль бежала от того, что увидела в его глазах. Вынести этот взгляд и не умереть на месте, было просто невозможно. И она умирала, тонула, чернильным пятном врезаясь в толпу, а вслед за ней уже несся испуганный крик Милли (или все-таки Салли?): «Эмрис убил нашу Мальву!» – и этому крику вторил мрачный голос Барди: «Вон-вон она!». И толпа подхватила, понесла, завертела на все лады: «Эмрис, Эмрис!», «Кого-то похитили? Убили?», «Да! Да! Эмрисы пришли!», «Как в Лаэндагаре!». Музыканты, начавшие играть новую мелодию, сбились с такта и тревожно опустили инструменты, а в Аль…

В Аль полетел первый камень. Откуда только взяли? Неужели это тот самый, которым мучили медведя? Булыжник ударил по касательной, отскочив от плеча, а следом за ним полетел второй, и он бы размозжил девушке голову, если бы какой-то краснолицый бородач не толкнул ее. Со всего размаху Аль упала на камни мостовой, разбив в кровь колени и содрав кожу на ладонях. От боли у нее брызнули слезы из глаз, и она закричала и тут же попыталась встать, видя только ноги окруживших ее людей. Ее крик перешел в мычание, но она все еще хотела бежать, а на нее со всех сторон посыпались удары. Один, другой, третий! Люди были пьяны, люди были слепы и жаждали справедливости прямо сейчас. Немедленно.

И все еще трепыхающуюся девушку, наверное, забили бы насмерть, если бы в эту волну гнева не ворвался грозный окрик:

– Р-разойдись!

Ноги, окружившие Аль, стали неохотно расступаться, а она, перекатившись на бок, осталась лежать на холодной мостовой, подтягивая колени к груди и закрывая голову руками. Беззащитная, маленькая, жалкая. Еще не совсем эмрис, но уже не человек.

– Ну же! Ну! Разойдись, я сказал! – повторил стальной голос и приказал:

– Вставай!

То что приказ обращен именно к ней Аль не поняла. Она вообще мало что понимала, но голос снисхождения не проявил и выбора не оставил, снова скомандовав:

– Вставай! Живо!

Кто-то потянул девушку за руки, принуждая ее открыть лицо. Она замотала головой и, кажется, заскулила. Нет-нет! Не надо больше!

– Ну же, вставай!

И Аль наконец сообразила, чего от нее хотят. Она неуклюже перекатилась на четвереньки, отчего разбитые колени тут же прострелило острой болью. Упираясь ладонями о мостовую, девушка попыталась поставить ногу на ступню, чтобы выполнить то, что от нее хотят, но у нее не получалось, и тогда кто-то нетерпеливый, ухватив ее за плечо, резко дернул, поднимая вверх. Мгновение и она стоит почти вертикально, пошатываясь и захлебываясь болью, а мир вокруг качается, падает и кружится со страшной силой, и лица обступивших ее людей смазанные нечеткие и все одинаковые. Бесцветные. Серые. Мертвые. К горлу Аль подступила тошнота, и она судорожно сглотнула, слыша, как кто-то сбоку тихо сказал:

– Да, это она.

Голос такой знакомый... Барди? Аль хотела повернуться к нему, но другой голос, тот, стальной, что разогнал толпу, жестко произнес:

– Попробуешь применить магию – выстрелю! Попробуешь бежать – выстрелю! Не будешь делать, что говорят – выстрелю! Поняла?

Аль тряхнула головой.

– Не будешь отвечать на вопросы – выстрелю! – рявкнул голос, которому все было мало.

– П… поняла, – хрипло прокаркала Аль.

И сама удивилась – это сказала она? Вот эти булькающие, хрипящие звуки принадлежат ей? Как ни странно удивление помогло: мир перестал расплываться, и девушка наконец рассмотрела в метре от себя широкоплечего мужчину в кольчуге и с уродливым шрамом на щеке. «Крон Бергер – правая рука отца Барди» – равнодушно припомнил ум Аль, не менее равнодушно отмечая, что страж стоит, направив на нее арбалет, и целится прямо в голову. Почему-то это ее не напугало, будто все происходит не с ней, а она застыла и смотрит на происходящее со стороны. Как тогда, в детстве с Юхимом, как в прошлой жизни, когда Рой захотел ее поцеловать… Рой… А ведь она сегодня столько боялась… Может, ее больше не существует и потому не страшно?

– Дугал, наручники! – скомандовал Крон Бергер, не опуская арбалет и не отрывая взгляда от Аль.

А вот она немного осмотрелась. И увидела, что ее со всех сторон окружили стражники. Их было с десяток на нее одну. Впрочем, часть из них теснила притихшую толпу, а остальные, как и Бергер, напряженно щерились в ее сторону арбалетами. Наконец откуда-то из-за спины Крона вынырнул усатый мужчина и, подойдя к девушке сбоку, бесцветно произнес:

– Руки.

Аль опять не поняла, что от нее хотят и удивленно посмотрела на руки мужчины, удерживающие металлические браслеты с цепью.

– Протяни руки! – рявкнул Бергер.

Девушка вздрогнула и машинально выполнила его приказ, и тут же почувствовала ледяное прикосновение металла на запястьях.

– Сид! – бросил Бергер, по-прежнему не отводя взгляда от девушки. – Во дворец! Доложишь капитану о происшествии.

– Есть! – ответил бодрый голос.

Аль посмотрела в ту сторону, где отвечал исполнительный Сид, однако его не увидела, зато за спиной Крона рассмотрела хмурого Барди и… бледное лицо Роя.

Аль поспешно отвела глаза, желая избавиться от взгляда рыжего парня. Но у нее ничего не получилось – этот взгляд был повсюду, он настигал, обвинял, кричал и мучил. Что же она натворила? Разве этого хотела?

– Питер, Харри, всех кто пришел с сыном капитана доставить ко мне! – между тем резко и четко скомандовал Бергер,

– Есть! – ответили ему.

Аль изо всех сил старалась не смотреть в сторону друзей, к которым теперь тоже относятся как к преступникам. По ее вине относятся... Да, она отказывалась видеть, а потому скорее почувствовала, как Барди дернулся из-за спины Бергера, и тот приказал:

– Иди с Питером и Харри. И этого с собой забери!

«Этим», очевидно, был Рой. Аль на секунду прикрыла глаза, отчего ее голова снова начала кружиться.

– Есть, – растерянно ответил Барди.

А Бергер бросил уже девушке:

– Вперед! И помни, что я сказал!

Да-да, она помнит: не бежать, делать, что говорят и не применять магию. Смешно – у нее от магии эмрисов только способность читать книги на незнакомом языке (впрочем, говорить, вероятно, тоже, пусть и не было возможности проверить), а еще умение насмешничать и лгать. Хотя даже с последним она не справилась, вот и остается что… На губах ковыляющего, окруженного со всех сторон эмриса промелькнула тень горькой насмешки. Промелькнула и погасла, затопив его болью.

Аль вели с площади сквозь расступающуюся толпу и делали это по пути, которым она вместе с друзьями, ни разу ее не видевшими, пришла сюда. По широкой магистральной улице стражи и их пленница двигались в сторону ворот, и на секунду в душе Аль птицей взметнулась глупая, дурацкая надежда, что ее просто выставят вон, но конечно, надежда лгала не хуже эмрисов, и Аль всего лишь завели в приземистое каменное здание у ворот, уже виденное ею днем. А внутри потянулись сумрачные коридоры и повороты, и углы. К ней никто не прикасался, но девушка по-прежнему была окружена со всех сторон.

Аль даже не пыталась уследить куда ее ведут. Временами она словно выпадала из реальности, а когда выныривала обратно, то видела перед собой лишь серую кольчугу идущего впереди стража да затылком чувствовала все еще направленный на нее арбалет Бергера, двигавшегося следом.

В одно из таких возвращений девушка с удивлением обнаружила себя сидящей на стуле в центре квадратной и абсолютно пустой (если не считать окруживших ее стражей) комнате. Крона Бергера здесь не было. В какой момент он исчез? Думать об этом она не стала и зачем-то она пересчитала своих тюремщиков. Их оказалось шесть человек, и они все как один целились в нее из арбалетов. И этого одного Аль даже узнала и если бы не ее равнодушное оцепенение, то, несомненно, испугалась бы, а так просто опустила глаза, чтобы не видеть буравящего взгляда Свена. Надо же, какой серьезный. Зубы не скалит, «красотулей» не называет. Преданный, преданный делу страж. Настоящий воин и человек долга.

Девушка сглотнула и уставилась на свои плененные руки, беспомощно сложенные на коленях. После нескольких часов, что Аль провела в облике Мальвы, она от них будто бы отвыкла, и теперь знакомилась заново: тонкие нервные пальцы, смуглая кожа, жгуты вен, убегающие под чернильно-черную ткань туники. Времени на их изучение у Аль было предостаточно. Кажется, прошло около двух часов (если не больше), прежде чем в комнату пришел очередной страж, и Аль резким окриком приказали подняться. Это ее даже обрадовало. Сидеть на жестком стуле она устала

Ее опять повели по коридорам, и Аль снова не пыталась запомнить направление. К чему? Ее немного потряхивало, и она смотрела только в пол, боясь пропустить ступеньку или выступ. Девушка подняла голову, лишь когда страж, идущий за ней, скомандовал: «Стоять!» Аль покорно выполнила приказ и осмотрелась. Они остановились перед темной, обитой металлом дверью. Слева имелась серая комната. Незапертая. И Аль даже смогла увидеть, что находится внутри… или кто. Глянув туда, она быстро отвела глаза. Видеть непривычно хмурого, поникшего Гову и перепуганных до смерти и жавшихся к друг дружке, точно маленькие птички, сестер Фарелли, окруженных молчаливыми стражами, оказалось невыносимо. Бедная Милли! – она же такая впечатлительная. Бедная Салли! – она же такая правильная. А где Барди, Дэйв и… Рой?

Ответ не заставил себя ждать. Дверь распахнулась, и из нее вышел бледный и взъерошенный Дэйв. Увидев Аль, он так и замер, глядя на нее широко открытыми глазами, в которых плескались… страх?.. отвращение?

– Иди! – скомандовал страж, грубо подтолкнув парня в плечо.

А следом тот же приказ услышала и Аль. Правда, к ней опять никто не посмел прикоснуться. Боятся, что ли? Смешно! И еще смешнее от того, что она и сама боится эмрисов, будучи одной из них боится. Нет, как же это смешно, просто обхохочешься.

Комната, в которую завели ухмыляющуюся девушку, тоже была квадратной и благодаря лампам с кристаллами, натыканным по стенам в каком-то безумном порядке, очень светлой. А еще тут имелось узкое зарешеченное оконце, где на подоконнике, чуть ссутулившись, сидел Бергер. В руках он по-прежнему держал арбалет. Почему-то когда Аль только вошла, то первым кого увидела, был именно он, а между тем ее усадили на стул, стоявший в центре комнаты прямо напротив тяжелого дубового стола, за которым расположился сам Рэнклив Риттен – гордый воин, прозванный третьим клинком Удагары, начальник охраны самого Хозяина Замка на Горе и отец Барди. О том кто он Аль догадалась бы, даже если бы ни разу не встречала его в деревне, когда подглядывала за друзьями. Слишком уж Рэнклив походил на своего сына. Точнее, это Барди был вылитой копией отца. Та же длинная худощавая фигура, то же хмурое, несколько презрительное выражение лица. Разве что у Рэнклива залегли тени под глазами и над переносицей проступали резкие вертикальные морщины. А еще волосы – они были белыми как снег. И благодаря подслушанному у ночного костра разговору Аль точно знает, из-за чего храбрый капитан Риттен поседел... А ведь она та девочка, которую высокий колдун вывел из ворот Лаэндагара. Впрочем, вряд ли Рэнклив узнает ее, да и она совершенно не помнит, как покидала город детства.

Отец Барди не спешил начать допрос, хмуро изучая девушку. И она, все еще болезненно ухмыляясь, отвела глаза в сторону, и насмешка медленно стекла с ее губ и...

Все-таки ей очень повезло, что ее странное оцепенение заставляло воспринимать окружающий мир урывками, а то бы она рассмотрела их еще на входе и дернулась бы, и снова попыталась убежать, и в нее непременно выстрелил бы идущий следом страж. А так… так она даже не вздрогнула, только ее взгляд беспомощно заметался, а сердце забилось часто-часто, желая забыть Барди и Роя, сидевших на узкой лавке у стены чуть позади от Рэнклива. Но даже когда она отвела глаза, то все равно видела бледного рыжего парня, подавшегося вперед к ней. Он сидел, вцепившись в серое дерево лавки двумя руками, да так что костяшки пальцев побелели, и казалось, что только это помогает ему удержать себя на месте и не броситься на нее прямо сейчас… Ну зачем, зачем он здесь?

– Твое имя? – наконец приступил к допросу Рэнклив.

Взгляд девушки остановился на нем, и она тихо сказала:

– Аль, – И краем глаза увидела, как дернулся Рой.

– Назови полное имя, – приказал отец Барди.

И девушка покорно ответила:

– Альянара Соэрли.

– Ну что ж, будем знакомы, Альянара Соэрли, – задумчиво произнес Рэнклив и, вместо того чтобы представиться самому (раз уж они так мило знакомятся), добавил:

– И учти, за твоей спиной стоят одни из лучших моих стрелков – ты и дернуться не успеешь. Так что не советую делать резких движений и уж тем более пытаться применить магию... У Мэтью четыре года назад пропала десятилетняя дочь, о которой до сих пор ничего неизвестно. Его рука не дрогнет.

Кто этот Мэтью? Очевидно один из тюремщиков. Но причем здесь его дочь? Зачем про нее рассказывают? Впрочем, и об этом Аль догадывалась, только она не помнила, чтобы среди «гостей» эмрисов хоть раз встречались дети.

Надеясь, что это не воспримут как резкое движение, девушка едва заметно кивнула головой. Говорить было трудно.

– Ройстлен Макгрейн, – сказал Рэнклив, – назвал тебя эмрисом. Он сказал правду?

Странный вопрос. Во-первых, потому что они и так в этом не сомневаются, а во-вторых… неужели капитан Риттен и впрямь надеется получить на него честный ответ? Зная, как к черному народу относятся в Ундагарском королевстве? По его мнению, она что сейчас так и скажет: «Да-да, я эмрис! Давайте, казним меня по-быстрому!»

Аль отвела глаза в сторону, уткнувшись взглядом в оружие Бергера, и невольно представила, как арбалетный болт врезается в ее тело, а ведь она даже не успеет понять, что умерла. Или успеет? Аль стало так жутко, что захотелось вскочить и, давясь мольбой и слезами, громко закричать: «Отпустите меня домой, к деду! Ну пожалуйста! Пожалуйста! Я же ничего вам не сделала!»

Ее взгляд снова беспомощно заметался по комнате, мазнул по напряженной фигуре Роя и застыл на переносице ожидающего ее ответа (экий терпеливый!) Рэнклива. Его переносице Аль и сообщила:

– Да. Я эмрис. – И усмехнулась, кажется, она впервые произнесла это вслух.

А в следующую секунду уловила, как за спиной звякнула кольчуга – может, это переступил с ноги на ногу один из стражей, стоявших там? А вдруг ему тоже страшно? А вдруг это тот самый Мэтью, и он в нее выстрелит – просто так, в отместку за дочь?

– С какой целью ты проникла в замок? – спросил отец Барди.

– Ни с какой, – растерянно и, в общем-то, честно сказала девушка.

– Для тебя будет лучше отвечать на мои вопросы, – заметил Рэнклив.

А она что делает? Аль нервно сжала руки в кулаки, желая удержать себя от приступа паники, и чуть не зашипела от боли – ногти врезались в израненные ладони. Как ни странно это помогло, и девушка уже уверенней сказала:

– У меня не было цели. Я… я просто хотела посмотреть на праздник.

И услышала, как хмыкнул Бергер. Аль быстро глянула на него. Нет, страшно здесь только ей.

– И ради этого ты похитила Мальву Ноэль и приняла ее облик? – спросил Рэнклив.

Аль чуть не задохнулась.

– Я никого не похищала! – испуганно воскликнула девушка, и, видимо, это было резким движением с ее стороны, потому как она снова уловила бряцанье кольчуги за спиной.

Аль тут же сжалась, уставившись на свои руки.

– Я никого не похищала, – шепотом повторила она.

– Однако две недели назад Мальва исчезла из замка, и никто не знал где она и что с ней случилось... до этого дня, а сегодня появилась ты, – сказал Рэнклив.

– Как же не знал… А Стефани? Спросите у Стефани! Она скажет! Мальва уехала, – жалобно пролепетала Аль и вскинула голову, уловив, как Рой вскочил со своего места.

– Сядь! – приказал Рэнклив, продолжая все так же смотреть на девушку. – Макгрейн, я позволил тебе присутствовать из уважения к твоему отцу, но я могу и передумать.

Парень медленно сел, а капитан Риттен продолжил:

– Вижу, ты хорошо осведомлена… утверждаешь, что Мальва уехала, и кроме того, знаешь имя ее матери. Откуда?

– Я слышала… видела, – сбивчиво ответила девушка. – Мальва уехала с торговцем... – Аль запнулась, припоминая его имя, и у нее даже получилось, – Седриком... по дороге, ведущей в столицу, а Стефани ее провожала.

– Ты хочешь убедить нас, – побарабанив по столу, мрачно заметил Рэнклив, – что Мальва оставила семью, друзей, работу с хорошим жалованьем, чтобы отправиться неизвестно куда и неизвестно с кем. Зачем бы ей это делать?

– Спросите у Стефани, – еле слышно повторила девушка.

Мальва была другом, и открывать ее тайну она не собиралась.

– Мы спросим, – успокоил ее бравый капитан Риттен и сделал это таким тоном, что Аль тут же посчитала, что ничего он спрашивать не будет, а Рэнклив добавил:

– Зачем ты приняла облик Мальвы Ноэль?

Зачем… Как ответить на этот вопрос... когда здесь Рой. К горлу Аль подступил комок, и она, глядя на свои руки, упорно повторила:

– Я хотела посмотреть на праздник… – И неожиданно для самой себя набравшись храбрости, глянула на рыжего парня и ему же и сказала:

– Я правда никому не желала вреда. Прости меня… – И уже совсем тихо, – пожалуйста.

Запал смелости исчез так же неожиданно, как появился, и Аль быстро опустила глаза, не дав себе и шанса понять, как Рой отнесся к ее извинениям. Она снова уставилась на свои ладони. Кровит. Больно.

– То есть ты хочешь сказать, что только ради праздника, который, по твоим словам, так хотела увидеть, ты приняла облик горничной леди Мархар и проникла в ее покои? – спросил Рэнклив.

В вопросе явно была ирония, но при этом голос капитана Риттена оставался угрожающе спокойным. А вот эмрис развеселился.

– В покои? – переспросил он. – Это вы про высокую башню с решетками на окнах?

Насмешка Рэнкливу не понравилась и очень. На его скулах заходили желваки, а выражение глаз стало еще более мрачным, тяжелым.

– Здесь вопросы задаю я! – жестко бросил он. – Что ты сделала с леди?

Аль снова пришлось сжать руку в кулак, чтобы удержаться и не закричать от страха. От насмешливости эмриса не осталось и следа.

– П-покормила, – заикаясь ответила девушка.

– Чем ты ее «покормила»?

Наверное, этот вопрос тоже должен был показаться странным, ведь если бы она и впрямь хотела опоить или того хуже отравить леди, то, понятное дело, не стала бы этим делиться особенно с такими серьезными и уважаемыми со всех сторон людьми, как охрана семьи Мархаров, но перепуганная Аль ни о чем таком не подумала, а принялась лихорадочно вспоминать, что же было на том подносе с едой, который она несла под пристальным взглядом «гадюки», и как назло от страха все забыла. Она помнила лишь то, как безумная леди удивила всех, желая накормить ее саму булочкой. Об этом Аль и сообщила. Ну, почти об этом…

– Булочками, – жалобно пролепетала она и зачем-то добавила: – мягкими.

Бергер снова хмыкнул, а капитан Риттен мрачно уточнил:

– Ты хочешь сказать, что пробралась в покои леди, – последние слова он выделил интонацией, – чтобы накормить ее булочками?

Аль потупилась.

– Отвечай! – поторопил ее Рэнклив.

– Я не пробиралась! – воскликнула девушка.– За мной пришел Све… страж и отвел к госпоже Дуиран, а она заставила идти к леди… Я… я не хотела.

– Значит, тебя «заставили» и ты «не хотела». А еще ты знакома с экономкой семьи Мархаров. Это интересно, – заметил отец Барди. – А знаешь, что еще интересно?

Аль не знала и знать не хотела, но ее все равно просветили.

– Как же так вышло, что они, – Рэнклив кивнул в сторону Барди и Роя, – ничего не заподозрили, хотя выросли вместе с Мальвой. Может, они с тобой заодно? Ты пришла…

– Отец! – возмущенно воскликнул Барди.

– …с Ройтсленом Макгрейном, и он знал, что ты эмрис, – закончил свою мысль Рэнклив и, мельком глянув на сына, равнодушно сказал:

– Не по уставу.

– Каптан Риттен!.. – тут же исправился Барди, однако и это не помогло.

– Молчать! – одернул его отец и продолжил:

– Откуда Макгрейн знает кто ты?

Руки Аль начали мелко дрожать. Ей очень хотелось посмотреть на Роя и узнать, почему он ничего не говорит и не возмущается как Барди, но вместо этого девушка нервно потерла ладонью колено, будто пыталась очистить грязь со штанины. Оказывается, при падении она здорово испачкалась.

– Мы с Айном приходили в таверну послушать его выступление, – тихо ответила Аль и замолчала.

– И сказали ему кто вы? – поторопил ее Рэнклив.

– Нет конечно. Он сам догадался, – еще тише сказала девушка.

– Каким же образом?

– Нам очень понравилось, как он поет, и в благодарность Айн оставил много золотых монет, – покорно ответила Аль.

– Выходит, всего лишь количество монет заставило Ройстлена Макгрейна посчитать вас эмрисами? – мрачно уточнил капитан Риттен.

– Айн не прикасался к шляпе Ро… – Аль хотела произнести имя (конечно же, самое лучшее в мире имя), но не решилась, запнулась и, уставившись в пол, договорила:

– А монеты там появились. Айн любит шутить.

– Это была магия? – чуть подался вперед Рэнклив.

В комнате будто в одну секунду кончился весь воздух, а напряжение стало почти ощутимым, предгрозовым.

– Это была благодарность, – тихо сказала Аль.

Отец Барди задумчиво побарабанил по столу и спросил:

– Ты несколько раз упоминала имя Айн. Это он отправил тебя сюда под личиной Мальвы Ноэль?

– Нет. Он не знает, что я здесь, – тоскливо ответила девушка и в очередной раз упрямо повторила:

– Я пришла, чтобы посмотреть на праздник. Я никому не хотела вреда…

– Кто этот Айн? – точно не услышав ее ответа, спросил Рэнклив.

– Мой дед, – пробормотала девушка, не понимая, чего от нее хотят.

– То есть ты хочешь сказать, что зовешь своего деда Айном? – с недоверием в голосе уточнил капитан Риттен.

Надо же, Кейнар этому тоже удивлялся – отметила Аль и, как в случае с человеческим магом, сказала:

– Это его имя...

А потом, словно дернул кто, склонила голову набок и добавила, глядя прямо в глаза Рэнкливу:

– Да вы с ним встречались.

– Неужели? – вскинул брови капитан Риттен. – И где же?

– У ворот Лаэндагара, – отчетливо сказал эмрис. – Помните? – и улыбнулся.

Ни один мускул не дрогнул на лице бравого капитана. Ни один. Рэнклив только глаза отвел, пусть на мгновение, но эмрису хватило и этого. Он увидел...

– Твою судьбу решит хозяин. Лорд будет говорить с тобой завтра, – отчеканил капитан Риттен, если он и хотел продолжить допрос Аль, то, видимо, передумал. – Крон, в первую камеру ее! А ко мне приведи Дуиран и всех горничных леди.

– Есть, – ответил Бергер, поднимаясь с подоконника.

Он кивнул стражам за спиной Аль:

– Выполнять!

Девушка сжалась, ожидая, что ее снова куда-то поведут, но буквально в следующую секунду раздалась очередная команда Бергера:

– Свен, за главного! Мэтью, к эмрису не подходишь. Приведешь всех, кого назвал капитан!

– Есть! – раздался недовольный голос, вероятно, принадлежавший Мэтью.

И все пришло в движение. Аль вновь окружили серые стражи, но она все же не удержалась и успела в последний раз посмотреть на Роя. Ей показалось, или она просто очень хотела это увидеть, но в его ответном взгляде не было обвинения, отвращения, ужаса или ненависти… Может он ей поверил? Единственный из всех присутствующих, кто поверил?

Она думала об этом, пока шестеро стражей вели ее темными коридорами, и чувствовала облегчение. Она думала, и перед ее мысленным взором стояло лицо Роя, а стражи толкали ее куда-то в подвалы, и их шаги глухими ударами считали застывшее время. Один, два, три – ночь будет длинной. Четыре, пять – ночь будет темной. Шесть, семь – ночь будет страшной. Скоро, скоро взойдет алая звезда...

Наконец Аль и ее тюремщики остановились около металлической двери, и впереди идущий страж загремел засовами. Девушке показалось, что это длится целую вечность. Сколько же тут замков? Хотя куда ей спешить? «Правильно, некуда», – равнодушно подумал эмрис, отмечая, как отгремел последний засов, а страж опустил вниз железный рычаг, оплетенный проволокой. Этот рычаг располагался сбоку от двери в правом верхнем углу, и он заставил Аль похолодеть – выходит, здесь применена человеческая магия. Что же ее ждет? Что?

Они вошли в тускло освещенное каменное помещение. Девушка сразу отметила решетку из толстых прутьев, идущую по правую сторону. Она высилась от пола и до самого потолка и оканчивалась у противоположной стены, деля пространство на две неравные части, а если точнее и честнее, то на две клетки. Причем клетка, что располагалась слева, в которой и остановилась Аль вместе с ее тюремщиками, была шире, чем та, где ее запрут... ведь ее же сейчас запрут, да? Девушка засмотрелась на стража, взявшегося отпирать хитроумные замки в двери, расположенной аккурат по центру решетки, и на нее тут же прикрикнули.

– Обувь снима-ай! – скомандовал Свен.

– Что? – опешила девушка.

– Обувь снимай! – повторил страж, рявкнув так, что Аль сжалась и под направленными на нее арбалетами принялась дрожащими руками стягивать ботинки.

От ужаса в ее голове осталась только одна мысль: «Зачем это нужно?» Впрочем, кажется, и ее не было. Страх захватил Аль целиком. «Бух! Бух!» – громко говорило ее сердце.

– Я слышал, в столице им глаза выжигают, чтобы не сбежали, – между тем задумчиво произнес один из тюремщиков у нее над головой, и от его слов девушка аж села на пол.

– Будто не слышал, что капитан сказал – завтра ее сам хозяин допрашивать будет, – заметил другой страж.

– Дык рот же им оставляют! – хмыкнул «задумчивый».

– Такого приказа не было, – осадил их Свен и, скаля кривые зубы, неожиданно (до этого к ней не рисковали прикасаться) пнул Аль в бок ногой. – Поторопи-ись! Капитан тебе самую лучшую камеру выделил. Пе-ервую. Из нее никому не сбежа-ать. С глазами или без…

Его шутку посчитали годной – в ответ раздались довольные смешки.

Стянув ботинки, девушка неуклюже поднялась, босыми ступнями ощутив холод каменного пола.

– Иди! – ухмыляясь, приказал Свен, кивнув в сторону открытой двери решетки. – Иди!

Под направленными на нее арбалетами Аль сделала шаг. Потом еще один, и еще. И наконец увидела: стены, пол и даже потолок с той стороны камеры были усеяны тонкими нитями проволоки, сплетающимися в сложные символы, которые следовали один за другим, точно буквы в словах. Только это оказались единственные недоступные эмрису слова. Слова человеческой магии.

Деваться Аль было некуда, и она переступила через порог. Потом нерешительно прошла вперед, ногами остро чувствуя каждый поворот металлического узора. Что ж, Свен не обманул, и она может «гордиться» – ее так боятся, что не поскупились и посадили в самую шикарную, можно сказать, золотую клетку, и амун здесь никак не меньше, чем в лестнице, ведущей к «покоям» безумной леди.

За спиной Аль загремели замки, а она осмотрелась. Стола, стула или какой-нибудь лежанки в ее клетке не предусматривалось. Не было и раковины с туалетом. Только каменный мешок, в котором лишь пустота да паутина нитей, ловящих тусклый свет. Кстати, а он откуда? Кристаллы на ее половине камеры отсутствовали и девушка обернулась, ища источник, и сделала это ровно в тот момент, когда Свен уже запирал последний замок.

Лампы обнаружились под потолком на противоположной стене. Их насчитывалось аж пять штук, и шли они рядком, даря болезненно-желтый свет.

– Свободны, – между тем бросил Свен.

Обращался он к остальным, но при этом не отрывал глаз от девушки и не опускал направленного на нее арбалета.

– А ты? – удивленно бросил один из стражей, тоже косясь на Аль, застывшую по центру клетки.

– А я хочу парочкой слов переки-инуться. Когда еще такая возможность перепадет, а? С живым-то э-эмрисом! – растекся усмешкой Свен, и поманил девушку пальцем – Цып-цып!

Аль поморщилась от отвращения. Ей стало так противно, что даже почудилось, будто пространство вокруг нее заполняется грязной вонью чеснока и немытого человеческого тела. Она обхватила плечи руками и отступила назад. Звякнула цепь на ее наручниках.

– Глупостей не наделай, – предупредил другой страж, и если судить по голосу, то это был тот «задумчивый».

– Зна-аю, не дурак! – нетерпеливо пропел Свен.

Он торопился остаться с пленницей наедине. И его желание было исполнено. Стражи с явным облегчением покинули камеру, а Свен, продолжая целиться в девушку из арбалета, подошел к решетке почти вплотную. Аль поспешно отпрянула в самый дальний угол. А страж сглотнул и уставился на нее. Жадным взглядом он бесцеремонно прошелся по ее фигуре, осмотрев с ног до головы, будто ища чего-то или кого-то…

– Ни ко-ожи ни рожи! – изрек он. – Если у вас все женщины такие, то поня-ятно почему ваши мужики наших баб крадут.

Он звонко и как-то судорожно шмыгнул носом, после чего наклонился вперед и громким шепотом попросил:

– Превратись, а! Я хочу еще поглядеть. А если и платье сни-имешь...

Аль, не в силах отвести глаз, смотрела на арбалет в его руке и молчала.

– Ну, преврати-ись! Тебе же понравилось, я знаю. А Свен добрый, он найдет, как отблагодарить.

От его «доброты» Аль захотелось вжаться в стену, но она точно приросла к полу, а ее мучитель, не дождавшись ответа, разочарованно протянул:

– Как зна-аешь! Да и Мальва из тебя получилась так себе. Рыба снулая. Ни тебе огонька, ни задора. Я, между прочим, сра-азу понял, что здесь не все чисто.

Он опустил арбалет и направился в сторону выхода. Аль еле слышно выдохнула, но страж вдруг резко обернулся и шагнул назад. От неожиданности девушка сделала то, что хотела – вжалась в стену.

– Не советую, – хмыкнул Свен. – Раз мы теперь близки, то так и быть скажу. К стенам лучше не прислоня-яться, а еще не ходить, не стоять и не сидеть. И когда выйду, даже не пытайся применить магию. Ты того… сразу ложи-ись.

Он немного постоял, ожидая реакции девушки, и кто его знает какой. Может, и правда думал, что Аль ляжет, но она упорно молчала и с места не двигалась.

– Не дошло, значит. А ты еще и ду-ура, – протянул страж. – А Свен хоро-оший, помо-очь хотел.

Он замолчал, покачался на пятках, потер подбородок, при этом чуть приоткрыв рот, и наконец склонился к решетке. Выражение его лица стало хищным, и страж прошипел:

– Только попро-обуй заикнуться лорду обо мне и Мальве. Поняла-а?

Ответ ему был не нужен. Он быстро развернулся и вышел, хлопнув тяжелой дверью. Аль осталась одна. Продолжая вжиматься в стену, девушка слушала, как гремят замки, но вот они замолчали, и следом раздался еще один звук, похожий на движение рычага в стене, а в следующий миг все пять ламп погасли. Разом.

Аль очутилась в кромешной темноте. И эта темнота черная и густая медлить не стала. Едва родившись, она жадно накинулась на попавшую в ее сети добычу, радостно урча и пришептывая. Темнота была живой и голодной. Она гудела тысячами ос и надвигалась со всех сторон. Подождите, гудела? – Аль попыталась взять себя в руки, отогнать удушающий страх и понять, что происходит. Нет, она не ошиблась и это не ее больное воображение – вокруг на самом деле раздавался тихий и неотвратимый гул и он действительно походил на жужжание осиного гнезда.

Вдруг что-то укололо в босую ступню. И пусть это не было столь же болезненным, как укус осы, и скорее напугало, чем причинило вред, но в окружающем мраке Аль не видела ни рук, ни ног, а не то что невесть откуда взявшегося насекомого, а потому девушка нервно переступила на месте и постаралась плотнее прижаться к стене. Опора давала хоть какую-то уверенность, говорила о том, что она, Альянара Соэрли, еще жива. Она есть, и ей всего лишь надо продержаться до встречи с Хозяином Замка на Горе. А в следующий миг несуществующая оса ужалила в плечо, потом снова в ступню и опять в плечо, а затем уколы посыпались один за другим, словно кто-то невидимый проверял на вкус ее спину и ноги. Девушка закричала, отскочила от стены и закружилась на месте, размахивая руками и пытаясь отогнать, отряхнуть… только вот кого?

Впрочем, стоило ей отойти от опоры, как укусы в спину прекратились, а невидимые насекомые с удвоенной силой взялись за ее босые ноги. Не выдержав, Аль упала на колени, и, как ни странно, ее ступни тут же оставили, а вместо них сотни иголочек впились в ладони, которыми девушка уперлась в пол. Она ахнула, села, потирая руки, и в тот же миг уколы переместились на бедра. Это было жутко, это было мерзко, но все же перепуганный ум Аль успел отметить некую закономерность, и в ее сознании всплыл образ металлических узоров – ну, конечно, таково действие человеческой магии, а следом вспомнились слова Свена. «Ложись...» – сказал он.

Выполнить это, когда в тело, стоит ему соприкоснуться с поверхностью, усеянной проволокой, впиваются иглы, было страшно, и тем не менее Аль осторожно легла на бок... И все прекратилось. Девушка с облегчением выдохнула и подтянула колени к груди. Несколько ленивых уколов снова прошлись по ее бедру, но стоило замереть, как они прекратились. Выходит, нужно лежать и по возможности не двигаться, что Аль и сделала. Но что же получается – вот на это люди тратят талант к магии? Свое вдохновение и творчество используют, чтобы создать жалкую клетку, в которой узнику полагается страдать. Клетку, где он будет раздавлен, унижен, потерян и, видимо, оставит попытки бежать. Нет, и правда , только ради этого избранные счастливцы тянули нити из источников? Но Аль не стала об этом думать. Думать вообще было сложно – гул никуда не делся, а словно желая свести с ума, монотонно звенел со всех сторон. Девушка поспешно зажала уши руками, получив несколько предупредительных уколов в бедро.

«Помоги», – одними губами прошептала Аль, обращаясь к Айну. Это было глупо – как он услышит? Но ведь ему не обязательно слышать – ее насмешливый дед всегда приходит, когда нужен. Только сегодня отчего-то медлит. Но это не важно. Аль всего лишь подумала о нем, как это уже принесло облегчение: гул отдалился, а она будто вновь стала маленькой девочкой, которая прячется от света в темной комнате. Тогда Айну не понравилось, что она боится, и ее лукавый дед оставил щелочку между штор, заставившую встать и выглянуть в окно. Айн с ней играл, и мир, который он подарил, был прекрасен. Аль улыбнулась, почти воочию увидев одинокий огонек, сияющий в окружившем ее мраке.

«Помоги», – повторила Аль, но обращалась уже к озеру. Это было не менее глупо, чем звать Айна. Вода сама решает с кем говорить, а кого не заметить. Аль она не видит. Ей не нужны отражения, не нужен непокорный эмрис, который оказался настолько упрям, что захотел ее оставить и стать человеком. Но чужую судьбу не примеришь словно платье, да и не так прекрасна эта судьба, как думалось со стороны. Аль вспомнились сальные взгляды и самое ужасное – руки Свена на своем теле. Бедная одинокая Мальва! Только гордая красавица вырвалась на свободу, а вот она угодила в клетку. И ей даже винить не кого. Ведь Айн говорил – хочешь быть свободной, не лги ни себе, ни другим, а она, слушая, не услышала и обманула. Чем же в таком случае она лучше Свена? Страж хотел взять силой, воспользоваться точно вещью, а она попыталась украсть и даже не тело – сердце. Что ж, урок Аль получила и лгать больше не будет. Ни другим, ни себе. Не будет и наконец признает: она настоящий эмрис, черный насмешник, о котором ходит дурная молва. Почему-то Аль вспомнила, как она, подражая Мальве, захотела проколоть уши, и тогда Ирма сказала ей, что когда пытаешься быть не тем, кем являешься, становится больно. Аль больше не хочет боли, не хочет страдать.

– Я согласна, – прошептала она в темноту озера, в которой ей все еще мерещился одинокий огонек. – Я всегда обвиняла, просила или требовала, но никогда не слушала. Я согласна слушать. Я обещаю, что сделаю все, что ты хочешь, и приведу любого, на кого укажешь.

Говоря, Аль действительно верила, что сможет вручить молчаливой воде кого та ни попросит. Еще не зная, как эмрисы это делают, внучка Первого Чародея не сомневалась, что готова отдать чужую жизнь. «В конце концов, некоторые и впрямь заслуживают подобной участи» – вновь подумалось ей. Аль шептала свои обещания, не вспоминая и о том, что озеро может попросить себе Роя, ведь оно им уже интересовалось и даже посылало Джанлуку и остальных. Аль просто устала и хотела домой, к деду.

– Я войду в твою воду. Только пусть Айн меня найдет. Пожалуйста. – тихо попросила она.

Девушка замолчала. Лежать без движения на каменном полу стало невыносимо. И уже было не понятно – болезненные ощущения появляются от укусов человеческой магии или из-за того, что все тело занемело. Да и с глазами произошло что-то странное: привидевшийся одинокий огонек мало того что не хотел исчезать, он еще пришел в движение: сначала затанцевал, порхая то вверх, то вниз, то вправо, то влево, а потом и вовсе направился прямо к Аль. Девушка на секунду закрыла глаза, желая избавиться от наваждения, но когда их открыла, то обнаружила, что огонек не только никуда не исчез, а подлетел к ней и оказался… бабочкой – светящейся в темноте беспокойной бабочкой, крутившейся перед ее лицом.

«Я схожу с ума», – подумала Аль, и, как ни странно, эта мысль ее ничуточки не испугала, а наоборот насмешила. Ее сумасшествие оказалось милым: к кому-то в бреду являются чудовища, а к ней вот бабочка. «Уходи!» – прошептала девушка и дунула на приставшее насекомое, однако это не помогло. Оно порхало перед самым носом, не желая исчезать.

Казалось бы, можно просто закрыть глаза и ждать утра, что поначалу Аль и сделала, но, как и в детстве, ее так и подмывало проверить на месте ли огонек. Девушка развеселилась еще больше. Нет, ну правда, она лежит в темноте, на холодном каменном полу, ее жизнь висит на волоске, и при этом думает о всякой ерунде.

В конце концов Аль нервно хмыкнула и села, зашипев от боли. Стараясь не обращать внимания на моментально ожившую и радостно впившуюся в ее тело человеческую магию, она протянула к бабочке правую руку. И что же произошло? Ее видение оказалось привередливым и садиться не пожелало, более того, шарахнулось к левой кисти, которую девушка положила на колено. Аль ойкнула, из-за особо ретивой иглы, впившейся ей в пятку, потерла ее, после чего усмехнулась и покорно раскрыла нужную ладонь. Бабочка догадливость оценила, тут же пристроилась на руку и успокоилась, благодушно сложив крылышки.

Желая поближе изучить свою забавную галлюцинацию, девушка поднесла ладонь к лицу, и бабочка вновь оживилась, расправила крылышки, мол, гляди, я не против. Конечно, Аль стала глядеть и, конечно, сразу ее узнала. Это была та самая бабочка из янтаря, подаренного дедом на двенадцатилетие. Помнится, тогда Айн сказал, что этот вид давным-давно исчез, а она спросила, может ли он ее оживить, и развеселый дед пообещал упрямой внучке, что сделает это, когда Аль ответит на вопрос, что оно того стоит, действительно стоит. В тот раз Аль так и не ответила, а потом и вовсе про свой вопрос забыла, спрятав янтарь в шкатулку с перышками. И вот сейчас ее измученный ум зачем-то выудил этот образ из памяти. Впрочем, Аль была не против. Только сидеть стало совсем невмоготу, и девушка вновь осторожно легла только уже на спину и, когда уколы прекратились, поднесла левую руку к лицу. И как это ни смешно, теперь Аль боялась, что видение исчезнет, оставив ее одну, но бабочка никуда не делась: сидела себе, светилась бело-голубым цветом, шевеля усиками и подрагивая крылышками, а потом и вовсе расправила их, да так что они соприкоснулись с кожей. На секунду Аль даже стало щекотно, а затем началось что-то странное.

Вспыхнув звездой, бабочка перетекла Аль под кожу, став ее частью. Именно так – перетекла и сделала это с той же легкостью, с какой вода уходит в песок. Это произошло настолько быстро, что девушка не успела толком испугаться или возмутиться. Впрочем, боли она не почувствовала. Прикосновение было ласковым и теплым, будто это и впрямь вода, будто кто-то любящий нежно погладил Аль по ладони, успокаивая и оберегая. Оказавшись под кожей, бабочка светиться не передумала, более того, свечение точно ручеек побежало от нее дальше, сначала бережно изучив каждый палец, а потом радостно заструилось вниз к запястью и дальше к локтю. Аль и оглянуться не успела, как уже вся сияла.

И вот теперь ей стало страшно. Очень. Происходящее больше не казалось милым и забавным видением. Девушка решила, что это новый виток мучений от человеческой магии. Аль вскочила на ноги, оглядывая себя. Боли она по-прежнему не чувствовала, только светилась как лампа, прогоняя окружающий мрак. А вдруг она сейчас сгорит?

– Да что же это такое! – прошептала Аль.

Она нервно потерла кожу на ладони, но это не помогло. Тогда девушка с усилием сжала руку в кулак, надеясь таким образом убить хрупкое насекомое и избавиться от наваждения. И вновь у нее ничего не получилось – когда она раскрыла пальцы, бабочка осталась, где и была. Целая и невредимая.

В отчаянии Аль принялась бестолково озираться по сторонам, будто надеялась найти помощь. И как ни странно, появилось ощущение чьего-то присутствия. Словно рядом с ней остановился кто-то огромный-преогромный, самый настоящий великан, и этот великан на нее смотрит. И не просто смотрит, она, Альянара Соэрли, ему бесконечно важна и интересна. Важна, невзирая на все ее израненное тело и запутавшуюся душу. Рядом с этим великаном Аль почувствовала себя беззащитной несуществующей пылинкой и, продолжая бороться, что было сил зажмурилась, желая спрятаться, затаиться, но нельзя же вечно стоять с закрытыми глазами, и Аль их открыла и обнаружила, что великан ее оставил, а она ясно как днем видит свою клетку, решетку и железные нити чужих слов, а в следующий миг посреди ее тюрьмы появилась дверь...

Довольно узкая она была сделана из темно-бордового дерева. Красный сандал – так оно называется. Аль это знает потому, что про него рассказывал ее первый давно потерянный друг, который выбрал сандал для своих... часов. Аль помнит эти часы и никогда не забудет, они приходят к ней в кошмарах, после которых она с криком просыпается и не может заснуть до утра. Эти часы давно в прошлом, где навсегда остановились, только вот в чем насмешка – они все еще стучат в ней, заставляя бояться людей и городов, и быть может, именно из-за них Аль оказалась здесь, в этой клетке.

Но появившаяся дверь походила на ее детский кошмар не только деревом. Кэл инкрустировал свое творение вставками из панциря морской черепахи, и похожие пластины украшали филенки двери, которых имелось (Аль даже их пересчитала) три штуки: две вытянутые и одна, та что располагалась возле ручки, узкая. И по всем этим пластинам струились дымные темно-коричневые узоры. Только в отличие от тех, что были в часах, эти узоры оказались живыми, они, точно вечерние тени или облака, плавно струились, перетекали друг в друга, меняя форму, насыщенность тона и цвета. Пластины и впрямь походили на закатное небо, а в центре верхней, среди всех этих туманных переливов, даже сиял одинокий огонек, будто далекая звезда, указывающая путь.

Аль смотрела на дверь и понимала – озеро с ней заговорило. Только девушка не могла решить, что чувствует. Забыв об осиных укусах человеческой магии, не думая и о собственном свечении, которое никуда не делось, она все никак не осмеливалась подойти и открыть свою дверь, что разбудила прошлое, и теперь в голове Аль не переставая крутились воспоминания об одном старательно забытом вечере ее детства. Там далеко-далеко, в маленькой гостиной, Кэл восторженно рассказывал о неповоротливых морских черепахах, которые раз в пять лет по Безлунному проливу добираются до берегов Лиатеррои, где их ловят, чтобы отобрать дом, просто потому, что он оказался красив и прочен. Аль помнит и свои мысли – тогда она все не могла понять, зачем черепахи так упорно стремятся к берегу, где их ждет верная смерть. В тот раз шестилетняя девочка подумала, что на их месте ни за что бы туда не поплыла, а девятнадцатилетняя Аль…

Эмрис усмехнулся и сделал шаг в сторону двери. Ему было немного боязно, что та не откроется. Дверь деда всегда приветливо распахивалась, стоило прикоснуться к ключу и пожелать, а эта вот нет, эта медлила, словно чего-то ждала. Эмрис осторожно взялся за небольшую вертикальную ручку, внимательно изучил ее: она была красивой, выкованной из темного металла и походила на тонкий и звонкий ствол дерева, оплетенный ветвями, среди которых даже затерялась фигурка миниатюрной птички с малиновой грудкой. Налюбовавшись, эмрис толкнул створку, и дверь легко распахнулась, приглашая вернуться.

Еще один шаг, протестующе звякнула цепь на ее наручниках, но Аль уже сбежала, ушла, растворилась и сделала это так же быстро, как уходит вода. Внучка Первого Чародея остановилась в бесконечном коридоре родного дома и, пока дверь не спеша закрывалась, смотрела на металлические нити амун, оплетающие стены камеры. Завтра стража придет за ней, чтобы отвести к Хозяину Замка на Горе, и никого найдет. Глупцы. Они думали, что их жалкие оковы смогут остановить того, кто теперь служит озеру.

Когда дверь захлопнулась, Аль заволновалась – это что же получается, она так и будет светиться? Девушка перевела взгляд на ладонь, вредная бабочка так там и осталась, правда немного изменилась, став похожей на картинку, но это все равно Аль не устроило, тем более что ни на Айне, ни на Марне, ни на Горане да и ни на ком из остальных эмрисов она не замечала никаких рисунков. Девушка облизнула палец и попробовала стереть неожиданное приобретение, и у нее ничего не получилось, зато она отметила, что свечение потихоньку истаивает – пара минут и Аль стала прежней, пусть и немного помятой, с всклокоченной шевелюрой, израненным телом и разбитым сердцем, но все той же Аль.

Девушка быстро глянула на дверь – вдруг та исчезла. Увы! – на радость или на беду она все еще была на месте. Более того, висевший нед ней фонарь ярко вспыхнул, а это значит, что дар проснулся. Аль прислушалась к себе и никаких особых перемен не обнаружила. Ну опять же кроме того, что, кажется, болел и ныл каждый клочок тела, немного кружилась голова, и хотелось побыстрее смыть с себя этот бесконечный день и, спрятавшись с головой под одеялом, вспоминать, как Рой ее поцеловал, а о том что было после не вспоминать... Нет, и о нем она не будет думать, она вообще не будет думать, а просто ляжет спать. Впрочем, снова нет, спать она тоже не будет. Как можно спать, когда ее руки по-прежнему скованы? Лучше она прямо сейчас побежит под крыло к Айну и все-все ему расскажет, а он снимет эти проклятые наручники, которые стали неимоверно тяжелыми, вылечит, выслушает и исправит это «все-все», что она натворила, и потом они вместе сходят за безумной леди, и…

Аль посмотрела в сторону, ища глазами дверь Айна, и похолодела. Ее не было. Совсем. Нигде. Но… такого не может быть! Это просто невозможно! Девушка закрутила головой, пытаясь отыскать ее, но опустевший коридор убегал в бесконечность, и Аль вдруг ясно поняла, что случилось непоправимое, а в следующий миг в Дом вернулся еще один эмрис.

У Горана была простая дверь, сделанная из грубо сколоченных досок, и вот она-то и распахнулась, только вошедший в нее великан изменился, стал другим – далеким-предалеким. С отрешенным выражением на лице он походил на прозрачный сгусток тумана, сквозь который Аль могла видеть убегающие вдаль стены. Горан остановился напротив своей двери, задумчиво глядя на нее, а та, окончательно закрывшись, вдруг исчезла, растворилась, погасла, как навсегда погас фонарь, висевший над ней, а стоило пропасть и ему, как он появился в опущенной руке эмриса и оказался таким же призрачным, как и сам великан. Лишь огонь в этом фонаре оставался прежним и горел ярким живым светом.

Не замечая притихшую и напуганную Аль, Горан подошел к двери своей так и не найденной жены и, прислонившись к ней лбом, замер, шепча какие-то слова. Свободной рукой он провел по темному дереву, дрожащими пальцами очертил нарядный витраж с изображенным на нем белоснежным единорогом. Кажется, он плакал, а может, не будучи виноватым, просил прощения. Кто про это знает кроме него и озера? Аль ничего не слышала, эмрису в ней были не доступны его слова, он угадывал только имя. «Лаура», – повторяли и повторяли губы великана. Девушка зажала рот рукой, чтобы не выпустить на волю крик, который уже бился в ней раненным зверем.

Горан то ли почувствовал ее движение, то ли ему просто пора было идти, но великан медленно обернулся и, окинув девушку долгим взглядом, грустно улыбнулся. Он не спеша подошел к двери Аль, показавшейся рядом с ним такой маленькой, что ему пришлось бы наклониться, пожелай он пройти сквозь нее. Великан осторожно прикоснулся к сиявшему на ней одинокому огоньку и, глянув на девушку, лукаво подмигнул ей и сказал:

– Я помню тебя еще во-от такой… – и пальцами показал какой он ее помнит, в этот раз выходило, что они встретились, когда росту в Аль было сантиметр, если не меньше.

– А теперь ты выросла и наконец родилась, – улыбнувшись, продолжил он. – Я поздравляю тебя

Из глаз Аль потекли слезы. Она так и стояла, зажав рот рукой, и беззвучно плакала, а великан нахмурился и подошел к ней. Такой большой и бесконечно добрый. Он бережно прикоснулся кончиками пальцев к ее щеке, словно хотел стереть слезы, только Аль почувствовала лишь легкое дуновение ветерка, а его пальцев не почувствовала. У Горана больше не было тела, которое можно обнять.

– Моя маленькая Аль, я тебя поздравляю! Ты слышишь? По-здра-вля-ю! – окликнул ее великан, а взгляд девушки испуганной птицей метнулся к стене, где она все искала дверь деда и не могла найти.

Проследив за ней, великан угас и тихо сказал:

– Я ошибся. Прости меня.

И тогда Аль, как подстреленная, сорвалась и, забыв обо всех своих обещаниях, побежала к озеру. Она помчалась что было сил и была уверена, что Дом не станет ей мешать, потому что у нее появились вопросы. У нее появилось сотни тысяч вопросов! И она жаждет, нет требует, на них ответа! А в спину ей полетел окрик Горана: «Не смей! Не ходи туда!» – только Аль снова не слушала, не хотела слушать.

Она и не заметила, как очутилась возле двери, ведущей к озеру, и тут же распахнула ее и, не медля, шагнула в оглушительно громкую, шипящую и рычащую темноту, выпустив на волю мерцающий свет, который полоской побежал по траве, проложив дорожку в сторону озера. Пахнуло свежестью летней ночи и горьким дымом пожара, и тогда Аль их увидела. Марна, Дараха, Ирма и Лео, Карен, Джанлука и все остальные эмрисы застыли спиной к Дому, а перед ними, почти у самой кромки воды, стоял Кейнар Рагинхард. Один против всех он с видимым усилием держал в ладонях черный шар, тот пугающий и одновременно притягательный шар, который Аль нашла среди его вещей. Только в этот раз артефакт не молчал, а пылал ярко-желтым огнем, уже охватившим кисти человеческого мага, но тот, несмотря на очевидную боль, не выпускал его из рук. Сцепив зубы и не издавая ни звука, он не отрываясь глядел в его мрак, освобождая запертых в нем существ. Все новых и новых существ. Отлетая черными искрами, они еще в воздухе вырастали, становясь огромными, как сторожевые псы, и злобными, как бешеные волки, а упав на землю с рычанием устремлялись в сторону эмрисов, не переставая пылать. Существа хотели есть, существа хотели грызть, рвать и убивать, только не получали желаемого. Сила эмрисов насмешливо отбрасывала их назад, и они с бессильным шипением обращались дымом и улетали прочь, к самому небу.

Шагнув за порог, Аль так и застыла, не зная что делать дальше. Она почти не видела магии эмрисов. Разве что вокруг пальцев Марны иногда вспыхивали огоньки, или Дараха вскидывал ладонь, на которой бликами играла вода. А в остальном, казалось, что эмрисы просто стоят и по привычке насмешничают, но откуда-то Аль знала, что сейчас они серьезны как никогда.

Внучка Первого Чародея всей душой чувствовала, как над Кейнаром сгущаются тучи, готовые пролиться нескончаемым потоком и в одно мгновение смыть его с лица земли. Только почему эмрисы медлят? Беспечные и самонадеянные отчего борются с чудовищами, а не с тем, кто их выпускает? Даже Дараха не трогает человеческого мага. А озеро? Почему бездействует оно? Ведь ответ на это уравнение так прост и очевиден, что Аль его уже дала. Она видела лицо чужака озаренное пламенем. И это было лицо человека, который никогда не отступает. Только зачем он это делает? Что с ним произошло за этот долгий день? И что стало с Айном? Ее Айном?..

А между тем огонь уже добрался до плеч Кейнара, но маг так и не проронил ни звука. Зато выпущенные им существа, будто напитавшись его молчаливым гневом и болью, становились хитрее и злее, и Аль показалось, что эмрисам все труднее с ними справляться. Вот уже одна из горящих тварей ползком подкралась к ногам Карен, которая только что легко, словно в танце, раскидала с десяток ее сородичей.

– Карен! Осторожно – ноги! – закричала Аль.

Ее голос взметнулся и опоздал, тварь успела схватить черноволосую танцовщицу за подол платья, и то моментально занялось огнем. На помощь к Карен тут же пришел Джанлука – один его взгляд, зачерпывающее движение рукой, и пламя с шипением угасло, превратив подол в лохмотья. Гэри белозубо ухмыльнулся, изобразив замысловатый поклон, а Карен громко расхохоталась ему в ответ. Они не услышали Аль. Зато внучку Первого Чародея заметили Марна и… существа.

– Пиратка, в дом, живо! – гаркнула ведьма, быстро глянув на нее из-за плеча.

Но упрямая Аль ее не послушала. Она должна видеть, должна знать! А в следующий миг на нее налетел огненный смерч. Откуда он взялся? Как обошел эмрисов? Мелькнули красные щели глаз да оскаленная пасть с черными клыками, и девушку затопило болью, которая не шла ни в какое сравнение с тем, что она испытала в Замке на Горе. Аль заорала, пылая, закрутилась на месте, изо всех сил стараясь оторвать от шеи несуществующее чудовище, у которого не было ничего, даже веса, и тут же оказалась в объятиях Дарахи. Он успел. Неведомо как, но он успел. Тварь с шипением истаяла, погас и огонь, а основательный и монументальный эмрис отстранился. Сжав губы, он окинул трясущуюся истерзанную девушку злым взглядом, после чего со всей силы ударил кулаком по цепи наручников на ее опущенных руках, отчего металл, жалобно звякнув, осыпался прахом, и прошипел:

– Альянара Соэрли, вы никогда не слушаете! Вы эмрис и обязаны помнить это!

Он вскинул правую ладонь, на которой сиял какой-то символ, после чего девушка ощутила, как ее подхватывает стремительной волной и несет в сторону открытой двери Дома. Еще целую секунду она видела гневное лицо Дарахи с раздувающимися ноздрями, прежде чем со всего маху ударилась об пол, прокатившись по нему на добрых два метра. А потом она уже ничего не видела. Мир для внучки Первого Чародея окончательно померк. И не для нее одной…

Люди Золлареи любят называть. Они дают имена даже тому, чего никогда не существовало. Отгремела эра Первых завоеваний, найдя все пути замолчала эпоха Великих морских открытий, а в ночь когда закрылись двери Дома Эмрисов, в ночь после тринадцатого дня третьего летнего месяца три тысячи тридцать второго года, когда Деклан Де Мархар последний Хозяин Замка на Горе выбрал свою судьбу в лице уродливой и безумной северной девы закончилась эпоха Рыцарей и открылась новая страница истории, которую позднее назовут эпохой Магии. В ту ночь навсегда погасли муны Золлареи, и многие реки вышли из берегов. В ту ночь все изменилось.

Глава 9

Она очень устала, так устала, что заснула, едва закрылись ее глаза. И к ней пришел странный сон. Он вынырнул из небытия, словно хищник, догоняющий жертву, словно злая весть о чьей-то смерти, и стал рассказывать, что она уснула не в своей постели, а на первом этаже Дома, прямо на полу, возле лестницы, и вокруг нее собрались последние эмрисы и о чем-то тихо переговариваются. Она не понимает, о чем они говорят, она даже не понимает, как их видит, ведь она же спит, и тем не менее различает их прозрачные фигуры. Последние эмрисы держат в руках фонари, которые горят столь ярко, что хочется зажмуриться, но она этого не делает – ей страшно, что тогда она перестанет их видеть, а ей нужно видеть. И вдруг один из фонарей приближается, и она понимает, что это фонарь Марны. Ведьма садится рядом, а ей становится смешно, и хочется сказать, что та похожа на облако, только она не может, потому что все еще спит. Да и ведьма на нее совсем не смотрит, она гневно взирает на Дараху.

– Ты был чересчур суров с нашей девочкой! – восклицает она.

– Я спасал ей жизнь! – не менее гневно отвечает Дараха.

– И все-таки надо было помягче! – не сдается ведьма.

– Она упряма, она не хочет слушать и учиться! Спрашивается, где ее опять носило весь день и половину ночи? А между прочим, это внучка Хранителя! – еще больше возмущается эмрис. – И после этого ты хочешь, чтобы я был с ней помягче?

– Да, ты всегда отличался редкостным занудством! – огрызается Марна.

– Она эмрис, а не одна из твоих рунгарских сирот! С нее другой спрос, – в ответ рявкает Дараха. – И кстати, она уже пришла в себя, так что спроси-спроси, где и с кем она шлялась, пока Хранителя убивали!

– Если бы она не «шлялась» – замечает ведьма, – то сейчас присоединилась бы к нему. Этого ты хочешь? Айн знал, что делает.

Дараха не ответил, а ведьма прикоснулась к ее лбу рукой и насмешливо прошептала:

– Пиратка, хватит подслушивать! Я знаю, твоя дверь открылась, и ты уже можешь нас видеть. Вставай, пора прощаться.

Странно, она не почувствовала прикосновения ведьмы, только прохладный ветерок у лица, а ей хотелось, очень хотелось почувствовать. И пока она пыталась сказать об этом, рядом с ней на корточки опустился Лео. От неожиданности она вздрогнула или подумала, что вздрогнула, а он раздраженно отмахнулся:

– Да не пугайся ты так! Послушай, возьмешь у нас в шкафу на второй сверху полке…

– Третьей! – поправила его подошедшая следом Ирма.

– ...Пусть будет третьей, – согласился Лео. – Так вот, возьмешь два флакона из синего стекла. Запомни – из синего. В широком будет мазь. Не обращай внимания на то, что она черная и пахнет. Это всего лишь отвар тысячелистника и… – тут он ухмыльнулся и подмигнул, – наша магия. Мазь нанесешь на тело. Желательно на час, а можно и больше. В узком флаконе – лекарство. Принимать по столовой ложке в течение трех дней после еды. Поняла?

– Бедный ребенок! – вздохнула откуда-то издалека Лима.

– Брось! Лекарство и должно быть горьким! – обрадовался Лео.

– Солнышко, ты вприкуску с медовыми карамельками ешь! Гвидо как раз их целую тьму наготовил, – посоветовала Лима. – И не пугайся, что они черные. Они не подгорели, просто наш старик хандрил...

– Вовсе нет. Я экспериментировал и творил, – сварливо бросил упомянутый старик.

– Ты все запомнила? – между тем посуровел Лео.

– Да запомнила она, запомнила, – ответила за нее Ирма. – Вставай, мамочка, нам пора.

– Пора, – эхом повторили голоса остальных. – Пора.

– Пиратка, я тебя поздравляю и до встречи, – сказала Марна, и голос ее стал удаляться. – Не забывай радоваться и слушать счастье. Что бы ни случилось – не забывай. Оно там, в тишине воды...

И последние эмрисы куда-то пошли, освещая себе путь фонарями. А как же она? Почему ее оставили? Она с трудом поднялась и поковыляла за ними, силясь догнать.

– Пиратка, не ходи, не надо. У тебя все равно не получится. Тебе еще рано, – упрекнула ее ведьма.

Только она ее опять не послушалась, а упрямо пошла следом. Ноги, будто налитые свинцом, отказывались служить, подкашивались, но она не останавливалась, видя фонари, сиявшие, точно звезды на небе, и даже облака не могли их скрыть. Постойте-постойте, облака? откуда? – она так удивилась, что закрутила головой, обнаружив себя в окружении белоснежного пуха, и расхохоталась. Ей захотелось воскликнуть: «Марна, смотри мы на небе!» – но голос замер, так и не сорвавшись с губ, и она вдруг поняла, что больше не видит фонарей, что последние эмрисы ушли, а она опоздала и осталась совершенно одна, и вокруг нее больше не облака, а туман, который прикасается к ее лицу серыми космами. Он обманывает, желая запутать и привести не туда, а у нее даже фонаря нет, чтобы осветить себе дорогу.

И все же она пошла, выставив вперед руки, пошла, и каждый шаг был для нее последним. Ей все мерещилось, что в следующую секунду под ее ногой не окажется твердой почвы, и она ухнет в пропасть, так и не догнав ушедших эмрисов. Только почему она все ждет падения? А в следующий миг туман заговорил. Тысячи разных голосов как по команде стали звать ее к себе. Эти голоса кричали, точно ярмарочные зазывалы. Они шептали, словно невинные жертвы, больные и страждущие, что так нуждаются в помощи – ее помощи! А еще они увещевали, будто храмовники, читающие проповедь. Она была нужна всем. Ей обещали золотые горы, ее обвиняли во всевозможных бедах и просто ждали. «Иди к нам!» – летело с одной стороны. «Нет к нам. У нас безопасный дом и тебе ни о чем больше не придется заботиться!» – тут же перебивали с другой. «Зато у нас ты обретешь покой и чистую совесть!» – отзывались с третьей. «Никого не слушай! Среди нас ты встретишь истинную любовь. О тебе все узнают и будут ловить каждое твое слово. Иди же к нам! Иди!» – уже летело с четвертой стороны.

Эти голоса сводили с ума, и тогда она остановилась, зажмурилась и, опустив голову, зажала уши руками. Пусть они уйдут, она им не верит! И голоса действительно ушли. Все разом стихло, стоило ей пожелать. Неужели так просто? Взяли и ушли? Она нерешительно открыла глаза и увидела, что стоит на вершине высокой скалы и смотрит как вдали, уже с другой скалы, окруженной белыми облаками, серебристой лентой падает вода. И она счастливо засмеялась, моментально узнав, где находится. Она не заблудилась, она пришла куда надо – это водопад Линнея, одно из любимых мест ее деда. Только как же здесь высоко – аж дух захватывает! Она глянула вниз на зеленый ковер, сотканный из крон деревьев, и у нее сразу закружилась голова.

– Не смотри вниз. Не надо. В небе лучше! – насмешливо прошептали чьи-то губы прямо в ухо, и ей стало щекотно от чужого дыхания.

Говорящий стоял так близко, что она даже почувствовала счастливое биение его сердца. Счастливое? Да, именно так – счастливое. Откуда-то она точно знала, что стоявший за ее спиной человек бесконечно счастлив, потому что здесь и сейчас у него есть все, что он любит и что ему нужно. А нужны ему она и небо. И в отличие от нее этот человек высоты не боится, он ею живет и наслаждается. Он словно бог всех ветров Кэлхан-ву, которому поклонялись далекие предки эмрисов, смеясь, ловит беспечные потоки воздуха и летит в небе, делая это так же легко и стремительно, как по волнам несется знаменитый клипер «Фиона», за свою скорость прозванный гончим псом Немого океана.

Вдруг этот человек притянул ее к себе еще ближе (хотя куда уж ближе?) и уткнулся носом ей в макушку. Он то ли поцеловал, то ли вдохнул аромат волос, заставив ее нахмуриться. Впрочем, она тут же радостно решила, что это Рой. Кто же еще? Просто он научился летать. Она опустила глаза и посмотрела на руку, удерживающую ее поперек живота. И похолодела. Эта рука не могла принадлежать Рою. Она была смуглой, как у всех эмрисов, а между указательным и большим пальцем начинался некрасивый белесый шрам, который уходил в сторону ладони. Она несмело провела по этому шраму, после чего ухватилась за пальцы, стараясь оттолкнуть от себя эту руку, а потом и вовсе крутанулась в ослабевших объятиях, желая рассмотреть чужака. Удивленный он отступил на шаг, а она, силясь разглядеть его лицо, наоборот подалась вперед. И ничего не увидела. Она различала только очертания его ладной фигуры, которая не знала неуверенных движений, и кого-то этим напомнила.

– Кэл, это ты? – прошептала она и тут же оказалась в Доме, а рядом с ней действительно стоял ей первый далекий друг.

Усталый и, кажется, постаревший он держал в руке фонарь и печально на нее смотрел. Кэллахан Неру и впрямь был далеко-далеко, хоть и находился на расстоянии шага.

– Здравствуй, – тихо сказал он и улыбнулся. – Надо же, как ты выросла. Оказывается, и без меня время летит быстро...

Она не ответила, а он, продолжая улыбаться, склонил голову набок, став похожим на развеселого Кэла из ее детства, который с удовольствием придумывал игры и даже оживил для нее скелет собаки. Она вспомнила того несуразного монстра, неуклюже вилявшего хвостом, гремя при этом костями, и тоже улыбнулась. Ободренный ее реакцией Кэл снова заговорил:

– А ты стала очень похожа на Алесту… но на Хранителя все-таки больше. У тебя его глаза.

Она не ответила, впрочем, Кэл и не нуждался в ответе, он чуть приподнял руку с зажатым в ней фонарем и устало сказал:

– А я вот вернулся домой…

После чего помолчал немного и добавил:

– И тебе пора.

– Что? – спросила она или только подумала, что спросила.

– Аль, тебе пора вернуться, – откуда-то издалека повторил Кэл, и тогда она поняла, что его больше нет.

Она закрутила головой, но Кэл ушел, даже не попрощавшись, а она осталась одна в незнакомой, темной и пыльной комнате в окружении забытых вещей, которые черными тенями громоздились по углам, и вдруг прямо перед ней вспыхнул столб света, потревожив доселе томившийся здесь полумрак. Взметнулись и опали невесомые пылинки, и она чуть не закричала, увидев то, что показал ей свет.

Это были часы Кэла. Прекрасные и ужасные часы Кэллахана Неру. И она хотела, очень хотела убежать от них, но почему-то все не могла сдвинуться с места и, как завороженная, глядела на циферблат. А часы величаво молчали. Все три стрелки замерли в одном лишь мгновении от цифры двенадцать.

– Пора возвращаться! – сказал голос Кэла, и ей показалось, что он прозвучал прямо в ее голове.

А в следующий миг часы заговорили. Секундная стрелка сделала шаг.

И вот тогда она закричала, что было сил закричала и… открыла глаза. Внучка Первого Чародея наконец-то пришла в себя. Сны кончились.

Некоторое время Аль не двигалась, не понимая, где находится, и главное, как здесь оказалась. Лежать было жестко, да еще и в левую руку что-то упорно ударялось – не сильно, нет, скорее щекотно. Она слегка приподняла кисть, а когда опустила, то обнаружила камень – живой и деятельный камень с ножками, который бодренько так заелозил под ее ладонью. С удивлением его ощупав, Аль села и сразу открыла для себя три вещи. Первая и самая неприятная заключалась в том, что не стоило так резко подниматься – голова и без того чугунная закружилась, а к горлу подступила тошнота. Вторая вещь обескураживала – выяснилось, что она и впрямь уснула на первом этаже Дома возле лестницы. Спрашивается, с чего вдруг? Третья же скорее насмешила – камень с ножками был никаким не камнем, а ее неугомонным рилобитом, который опять загадочным образом выбрался из аквариума и умудрился ее здесь найти. Правда, с ним произошло что-то странное. Он весь так и светился. В буквальном смысле светился, будто за время ее сна взял да и превратился в лампу. Желая рассмотреть Мыша поближе, Аль подхватила его, отчего рилобит зашевелил усиками и ножками еще энергичней, однако светиться не перестал.

Чрезмерно удивившись этому обстоятельству, Аль почесала затылок и тут же поморщилась от боли. Посмотрев на руку, она обнаружила на ней кровь, причем та имелась не только на разбитой ладони, но еще и на кончиках пальцев. Снова прикоснувшись к затылку, Аль убедилась, что да, она не ошиблась, и ее бедовая голова в этот раз приняла удар на себя. И пусть по ощущениям рана не глубокая и не так чтобы страшная, но все равно приятного мало, тем более что она даже не помнит, как ее получила. Думая о том, где найти деда, Аль поднялась и, наверное, с минуту постояла, прижимая к груди рилобита. Когда мир немного успокоился и крутиться перестал, она осмотрелась, и ее удивление из чрезмерного выросло прямо-таки до бескрайнего. А все почему? А все потому, что кругом была пыль, много пыли. Она преспокойненько лежала на всех видимых и, как предположила вредная внучка Хранителя, невидимых поверхностях, чего раньше за Домом не водилось. Он, конечно, любил выцветшие обои, потертую мебель и скрипучий паркет, но до такого еще ни разу не опускался. Он был уважающий себя Дом.

– И как это понимать? – вслух подумала Аль, и ей от одного окружающего вида захотелось чихнуть, что она благополучно и проделала.

Взметнулись пылинки и это показалось таким знакомым...и в следующий миг на нее обрушились сначала сон, а потом и то, что ему предшествовало. Она вспомнила все, но верить этому не захотела...

С бешено бьющимся сердцем, и все также прижимая к груди рилобита, Аль медленно подошла к двери, ведущей к озеру, а распахнув ее, вновь застыла на пороге. Снаружи больше никого не было, а ночь сменилась днем, который выдался на редкость пасмурным и каким-то осенним, хотя еще и стоял в разгаре последний летний месяц. Аль посмотрела на небо и не нашла там ни облачка, ни тучки, ни птички. Солнца тоже не было. Там вообще ничего не было, и тяжелое небо, точно позабытый рыцарем железный щит, устало покоилось на голых ветвях деревьев. Голых? Аль зачем-то прищурилась, хотя и так прекрасно все видела – листья отсутствовали. Деревья будто враз их растеряли и теперь жались друг другу в безуспешной попытке согреться. Аль нехотя перевела взгляд на озеро. Оно как и всегда молчало преисполненное покоя, а вот рядом с ним покоем и не пахло. Рядом с ним царили смерть, пепел и выжженная мертвая земля. Сплошь усеянная человеческими костями она беззвучно стонала, и черепа пустыми глазницами взирали на небо, воду и возмутительно живую Аль, которая так растерялась от всего увиденного, что даже не почувствовала страха или отвращения, она лишь пыталась понять, откуда столько останков. Эмрисы не устраивают кладбищ, когда эмрис умирает, то его дверь навсегда закрывается, а тело превращается в воду и уходит в землю. Так не происходит, только если душа оказывается запертой в морион. Аль знает об этом из рассказа Марны, который последовал после того, как она однажды на свою голову спросила у ведьмы, почему в отличие от людей эмрисы не навещают предков. В тот раз Марна в загадки не играла, и ее рассказ вышел красочным, ярким и с горьковатым привкусом табачного дыма. И тогда Аль даже пожалела, что спросила, решив, что загадки, на которые не дают ответа, оказывается не всегда плохи. Впрочем, внучке Хранителя повезло: пояснения Марны так и остались для нее словами, и она не видела, как превращаются в воду, зато Аль прекрасно помнит, что с эмрисами делает аутэм.

Девушка тряхнула головой, отгоняя страшные воспоминания. Костей слишком много, чтобы предположить самое плохое. Если бы Кейнар запер последних слуг озера в свой камень, то пришел бы и за ней. Так? Однако его нигде нет. Значит, эмрисам надоело сражаться с созданиями человеческого мага, и они направили силы на него самого. Хорошо, но кем тогда были все эти люди, и главное, почему оказались здесь, ведь к озеру не подойти без его на то воли? И наконец что с ними стало, как они нашли свою смерть? Хотя ответ на последний вопрос очевиден. Жуткие дыры в черепах, их раззявленные иногда свернутые набок челюсти с осколками зубов не оставляли сомнений в том, что несчастных жестоко убили. Пусть так, но тела не превращаются в скелеты столь быстро, если только… если только рядом с ними не проходит обезумевший мастер часовых дел, наделенный даром эмриса.

«Но Кэл – это же только сон!» – испуганно подумала Аль, сделала осторожный шаг и босыми ступнями ощутила траву. С удивлением опустив голову, она обнаружила... да собственно траву она и обнаружила, причем та за одну ночь настолько разрослась, что выглядела будто на лугу, по которому давно никто не ходит. Яркая и звонкая она доставала почти до колена, и в ней даже затесались веселые одуванчики. Но как это может быть? Трава перед Домом никогда не вырастала высокой, более того, от двери к озеру всегда имелась протоптанная тропинка, а тут на тебе. Впрочем, образовавшаяся лужайка обрывалась в метре от входа, притом обрывалась резко, словно по линейке, а дальше живое сменялось мертвым. Аль все еще смотрела себе под ноги, когда услышала дружелюбный голос.

– Доброе утро.

Девушка медленно повернулась. Кейнар Рагингард сидел прямо на земле возле старого дуба, того самого дуба, прислонившись к которому в свое время стояла Аль, наблюдая за тем, как ее дед и Лео ведут обессиленного, измученного ошейником и пытками мага к озеру. Теперь обессиленным он не выглядел, напротив, смотрелся на редкость здоровым, будто и не его руки горели, пожираемые огнем. Эти руки с длинными пальцами, чистыми гладкими ногтями и без единой ранки были спокойны и пусты, если не считать прутика, которым он что-то чертил по земле. Впрочем, занятие он свое оставил и с интересом смотрел на девушку. Так и не дождавшись ее ответа, Кейнар мягко улыбнулся и произнес:

– Хотя будет правильнее сказать – добрый день. Долго же тебя не было. Я уж подумал, ты никогда не выйдешь.

Почти не дыша, Аль во все глаза смотрела на мага, а он как ни в чем не бывало отбросил прутик, поднялся, отряхнул штаны и направился в ее сторону. И тогда девушка наконец опомнилась и отступила в Дом, а когда дверь закрылась, то сделала еще несколько шагов назад, продолжая глядеть на нее. От охватившего ужаса сердце Аль билось оглушающе громко, лишая способности думать и действовать. Она просто стояла и ждала, что вот сейчас дверь распахнется, и Кейнар войдет, а она ничего не сможет сделать. Однако прошла минута, потом другая, затем и третья, а ничего не происходило, и тогда Аль развернулась и, оставляя следы босых ног на пыльном полу, пошла в Зал всех Дверей.

В бесконечном коридоре Дома Эмрисов все было по-прежнему. Пыль сюда не добралась, и чистый да привычно потертый паркет все также убегал вдаль, теряясь там. Только Дверей осталось всего шесть, и лишь над одной горел одинокий огонек фонаря, над ее собственной.

Сердце Аль греметь перестало, оно вообще замолчало. Девушка развернулась и с абсолютно сухими глазами пошла в свою мастерскую. Дом ей не мешал. Он просто застыл, видимо, так же, как и ее сердце. Вокруг больше ничего не появлялось и не исчезало, даже рыб за окнами не было видно. Кругом только пыль и тишина… тишина и пыль. Они поселились и в мастерской Аль, но она этого не заметила. Усадив на один из трех рабочих столов (тот что посвободнее) светящегося рилобита, сразу в поисках укрытия засеменившего по столешнице, девушка устремилась к шкафам и стала методично открывать створки.

– Где же, где, – повторяла она как заведенная.

Ее куклы уныло сидели на полках, пыль летела во все стороны, но Аль упорно продолжала свое занятие. Открыв очередную створку и быстро глянув на содержимое, она тут же ее закрыла и потянулась к следующей, и вдруг что-то ее смутило, какая-то увиденная, но не сразу понятая странность, и она вновь открыла предыдущую дверцу. Среди разноцветных лоскутов ткани что-то едва заметно светилось. Ага! – вот что показалось странным. Аль запустила руку внутрь и, нимало не заботясь о порядке, сгребла ткань, скинув ее на пол, и наконец-то нашла, что искала. Маленький, почти игрушечный арбалет, подаренный Шедаром Фради на ее двенадцатилетие, лежал на полке. Лежал давно забытый и, как и рилобит, вовсю светился. Однако причуды зрения ее сейчас не волновали. Она осторожно взяла артефакт в руки, очистила его от пыли, и арбалетный болт тут же сам собой занял нужное место; а стоит его выпустить на волю, как следом появится новый, потом еще один и еще. Они не переведутся никогда. Она помнит. А стрелять нужно в голову, чтобы наверняка, чтобы точно. Она знает.

Слушая только свое дыхание – сиплое и какое-то тяжелое, Аль поковыляла к озеру. Дом по-прежнему не мешал, правда возникло чувство, будто на нее кто-то внимательно смотрит и чего-то ждет. Это чувство все усиливалось и усиливалось по мере того, как Аль приближалась к нужной двери, а когда она ее распахнула, стало почти оглушительным. Аль снова будто раздвоилась. И одна ее половина стояла и смотрела на то, как другая застыла на пороге с маленьким, почти игрушечным арбалетом в руках.

– Ну вот… и ты туда же, – немного печально, но все еще дружелюбно произнес Кейнар и улыбнулся.

Он ждал девушку, стоя на выжженной земле у края зеленой лужайки, и выходило, что последний эмрис и человеческий маг остановились друг напротив друга. Причем маг испуганным не выглядел, хотя ему целились прямо в голову, а вот руки эмриса подрагивали.

– Помнишь, я говорил, что ты не такая как они? – спокойно заметил Кейнар. – Так вот, ты другая, слышишь, другая. Я это сразу понял, как тебя увидел,

«Ну же! Ну, давай! Всего один выстрел! Ты не промахнешься!» – думала, нет, требовала первая Аль, а вторая уже понимала, что не может, и ей только казалось, что она нашла ответ уравнения, но увы, внучка Хранителя никогда не была сильна в математике, и напрасно человеческий маг утверждает будто она не похожа на остальных эмрисов. Другим был или, правильнее сказать, стал Кэл, а вот она такая же.

Аль больше не смотрела на себя со стороны, но даже зная, что не сможет выстрелить, арбалет девушка не опускала. Это давало иллюзию защиты, будто ее жалкая угроза способна напугать. А вдруг и правда способна? Ведь по какой-то причине маг не пошел за ней в Дом да и сейчас медлит. И словно отвечая на ее мысли, Кейнар произнес:

– Я не желаю тебе зла. Выходи, давай поговорим.

Явно стараясь не делать резких движений, он приподнял вверх руки, показывая ладони. Видимо, это должно было убедить Аль, что он говорит правду и угрозы не представляет. Не убедило.

– А помнишь, я сказал, что ты похожа на мою младшую сестру? – не сдавался маг.

«Эк его на воспоминания потянуло», – подумалось Аль, для которой после всего случившегося тот единственный их разговор казался далеким, словно произошел несколько лет назад. Впрочем, характерной для эмрисов насмешки в ее мыслях почти не было. Она просто очень боялась.

– Ты такая юная, такая беззащитная. Я не смог уберечь Каю, но тебя никому не позволю обидеть. С любым кто попытается причинить тебе вред, – он осторожно кивнул за спину, – будет также.

Руки Аль, удерживающие арбалет, стали дрожать еще заметнее. Посмотрев на нее, Кейнар добавил:

– Не бойся меня. Выходи.

Аль, которая не знала, как ей поступить, только и смогла, что еле-еле прошелестеть очевидное:

– Ты убил их.

Голос ее звучал так тихо, что услышать его было практически не возможно, однако Кейнар услышал.

– Я их остановил, – мягко поправил маг.

– Они спасли тебя от пыток, привели в дом, вылечили, дали... – зашептала Аль, но запнулась, впервые за это время обратив внимание на то, что на Кейнаре так же, как и на эмрисах, были надеты свободная туника и штаны, – свою одежду, – уже громче договорила она. – Мы посадили тебя за свой стол и были готовы открыть Дверь в любую точку мира.И за это ты нас убил.

Аль и сама не заметила, как сказала «мы» вместо «они», зато от мага это не укрылось.

– Ты их боялась. Я видел как ты жалась к нему... за тем столом, где мне были не рады, – сказал Кейнар. – А со мной тебе больше не придется бояться.

Говоря, он особо выделил слово «к нему», отчего его фраза словно рассыпалась надвое, и, вторя ей, мир в глазах Аль стал расплываться. Кажется, она плачет?

– Ты убил Айна… – как во сне подумала или все же сказала она то, что так упорно от себя гнала.

Маг устало вздохнул и с все также поднятыми руками осторожно отступил на шаг, а потом…

– БУ! – резко бросил он, подавшись вперед.

От неожиданности Аль вздрогнула, нажала рычаг, и светящаяся стрела вырвалась на волю и действительно полетела Кейнару прямо в голову. Доля секунды, один вздох и… она лучом прошла сквозь черный дым, который расступился в разные стороны, давая ей дорогу. Маг исчез. Арбалетный болт пронесся еще на несколько метров вперед и растворился в воздухе, а дым стал собираться обратно. Сначала, точно ожившая тень, появился силуэт фигуры, а потом и сам Кейнар. Последней черная дымка ушла из его глаз.

– Не получилось, да? – спросил он дружелюбно и как-то даже сочувственно.

Аль ошеломленно молчала не в силах выдавить из себя ни звука. Кто он теперь? Кейнар будто превратился в то, что выпустил на волю, будто сам стал одним из тех существ, которые бились в его камне, пожирая друг друга.

– У них тоже не получилось, – между тем продолжил маг. – И у него не получилось. Хотя он и не старался. Он же видел всех насквозь! Да? Ты же знаешь, что видел! Думаю, он так долго жил, что устал и сам искал смерти, иначе не повернулся бы ко мне спиной. Я ему просто помог. И тебе помогу. Рано или поздно станет так одиноко, что ты не захочешь прятаться, мой маленький ключик, и выйдешь ко мне. А я тебя встречу. Я тебя обязательно встречу.

«Он же совершенно безумен!» – пронеслось в голове Аль. Она опустила арбалет (какой в нем теперь смысл?), а потом отступила назад, спрятавшись в Доме. Только почему маг зовет ее выйти, когда ему достаточно пары шагов, чтобы разделаться с ней? Ведь убежать она не успеет, не говоря уже о том, чтобы сразиться с ним. Сразиться! – это даже звучит смешно.

– Не выйдешь, значит, – печально заметил маг, от которого не укрылось движение Аль. – Так это и не обязательно. Человеческая жизнь хрупка и коротка. Я подожду.

– Зачем? – тихо выдохнула Аль.

– Это неверно поставленный вопрос – помнится, так он сказал, – усмехнулся Кейнар. – Только я не один из вас. Я в игры не играю и всегда говорю как есть, – маг замолчал на мгновение, будто собирался с силами, а потом опять заговорил. – В вашем распоряжении бесконечный источник магии. Я прикоснулся к его мощи, когда снова вошел в озеро. Это что-то невероятное, восхитительное и совсем не похоже на то, что есть у нас. Но я не могу ее взять. Она уходит сквозь пальцы. А вам… вам она досталась просто так! Ни за что! И как вы ее тратили? Те, кому столько дано, использовали свой великий дар, чтобы печь торты, шить платья и выступать с жалкими песенками на площадях! Когда столько людей страдает, когда короли, желая урвать кусок побольше, играют жизнями подданных, точно картами в колоде судьбы вы были всего лишь жалкими ремесленниками, которые прятались в лесу вместо того, чтобы спасти нас всех. А ведь вы могли, но вместо этого приумножали нашу боль, похищая близких. Обладая сокровищем, вы предпочли стать ничтожными фокусниками и мелкими разбойниками. Вы высмеяли мою просьбу о помощи и оказались так горды, что даже не стали бороться со мной. И вот… я победил.

Он неожиданно ударил кулаком по воздуху, именно так – по воздуху, но это выглядело, как если бы Кейнар стукнул по стене. Причем кисть его на миг исчезла, развеявшись черным дымом, который сразу собрался, обратившись тенью, а потом снова рукой.

Аль вздрогнула, до боли сжала пальцы в кулак и сделала еще один шаг назад, и маг тут же обратил на это внимание.

– А ты? Посмотри на себя. Даже не способна выстрелить в того, кто отнял жизнь твоего деда. У тебя руки трясутся, – сказал он. – Ты спрашиваешь «зачем». Затем, что вы не достойны своей магии, затем что вы зло. А я… я найду способ, как приручить этот источник. Отец многому меня научил и много чего оставил. Но пока есть ты, мой маленький ключик, я не могу войти в дом. Только рано или поздно тебя не станет, и я открою эту дверь.

«С чего он так решил? – подумала Аль, с ужасом глядя на него. – Неужели не понял, что не озеро служит нам, а мы ему?»

Она хотела сказать об этом Кейнару, но не успела, маг опередил:

– С каждым умершим эмрисом я подходил все ближе. Впрочем, я не желаю тебе зла. Видишь, я все рассказываю, хотя мне достаточно подождать. Я говорю правду, а не лгу как вы. И когда я сказал, что ты похожа на мою сестру, и я никому не позволю тебя обидеть, то не обманывал. Это действительно так. В конце концов, ты не виновата, что выросла среди них. Ты всего лишь женщина, – тут маг с нежностью улыбнулся, смерил Аль взглядом с головы до ног и продолжил:

– Хотя какая ты женщина? Так… пугливый ребенок. А я не воюю с женщинами и тем более детьми. И все что я говорил – чистая правда. Ты мне нравишься. И если доверишься, если проведешь в дом, то всегда будешь в безопасности. Я сумею тебя защитить, я все исправлю и смогу изменить… Мы изменим! Люди перестанут страдать от несправедливости и жестокости королей и убийц. Обладая источником такой силы, я уничтожу зло...

У Аль вновь начала кружится голова и зазвенело в ушах. Девушка перевела взгляд за спину мага, где лежали кости. Все происходящее стало казаться продолжением кошмара, а маг воскликнул:

– Не смотри туда, не надо! Это преступники! Их привели ко мне, и я вынес приговор! И так будет с каждым!

Кто привел? Какие преступники? Ничего не понимая, Аль тряхнула головой, отгоняя вязкие речи безумца, и уставилась на его ступни. Маг по-прежнему стоял на выжженной земле у кромки лужайки. Трава не была примята, кажется, за все время что говорил, он и впрямь ни разу на нее не наступил. Может и правда, ему что-то мешает? Озеро? Но оно промолчало, позволив остальным эмрисам погибнуть, так неужели станет защищать ее. Тогда что же? Магия Дома? А как проверить? Аль осторожно вернулась к порогу и остановилась там. Кейнар ободряюще улыбнулся. Девушка же снова уткнулась взглядом ему в ноги. Переступит или нет?

– Я понимаю – тебе трудно мне поверить. Но я не убийца, и если бы можно было поступить иначе, я бы поступил. Только они сами вынудили меня, отказав в помощи. Знаешь, ведь в тот день я слышал, как твой дед снова говорил этому, черному, что дал ключ от своей двери, будто мне не место в вашем доме, и черный согласился, что ошибся на мой счет. А я не мог уйти! Слышишь, не мог!

– Его звали Горан, – прошептала девушка, продолжая глядеть на землю.

– Да, Горан! – радостно согласился Кейнар и, видимо, обнадеженный тем, что она с ним заговорила, быстро продолжил:

– Я не тороплю тебя. И если не готова выйти прямо сейчас – я пойму и подожду. Просто вынеси дневник моей сестры. Когда она в спешке покидала столицу, то забыла его, а я принес с собой и оставил в комнате, что вы мне дали. Это красная тетрадь. Ты увидишь, она лежит на столе. А может сама захочешь прочесть, чтобы понять нас… меня и мой поступок. Я буду только рад.

Внучка Хранителя промолчала.

– Пожалуйста, мне это важно, – повторил маг.

Аль медленно подняла взгляд и посмотрела ему прямо в глаза. И видимо, что-то такое он прочел в ее лице, что черты его исказились гримасой гнева, а глаза заволокло черным дымом.

– Я думал ты другая, а ты одна из них! Но это тебе не поможет!

Он отступил на несколько шагов, а в следующий миг в сторону перепуганной Аль полетел черный дым, который натолкнувшись на невидимую преграду, развеялся у кромки травы. Но это его не остановило. Собравшись в воздухе, он вновь устремился вперед, атакуя, и снова потерпел неудачу, а потом еще раз и еще. Аль некоторое время стояла и смотрела на это жуткое действо, вздрагивая с каждой новой попыткой мага прорваться к ней.

– Не поможет, не поможет. Никто и ничто тебе не поможет! – ярился дым.

Наконец трясущейся рукой Аль захлопнула дверь, и все разом стихло. Ну что ж она убедилась – Дом защищает ее от человеческого мага. Девушка медленно подошла к лестнице, ведущей на второй этаж, и опустилась на первую ступеньку. Положив арбалет у ног, Аль обхватила их руками и, уткнувшись лбом в колени, замерла.

После вчерашнего дня и ночи болело все тело, но это не шло ни в какое сравнение с тем, что творилось в душе. Аль будто разрывало изнутри, а она даже зарыдать не могла, чтобы выдохнуть из груди отчаяние. А может и правда, выйти? Конечно, она ни на секунду не поверила Кейнару. Он ее не пощадит, но мертвые не чувствуют боли, а значит придет облегчение. И тут что-то ткнулось в ее босую ступню. Неужто опять рилобит? Аль подняла голову и посмотрела на пол. Нет, это не Мышь, а Дом ожил и снова начал хулиганить. В этот раз он привлекал к себе внимание, двигая арбалет.

Аль уныло вздохнула, босой ногой отпихнула творение Шедара Фради и вновь уткнулась лбом в колени, возвращаясь к малодушным мыслям. Однако Дом и не думал сдаваться. Арбалет снова ткнулся девушке в пятку, а легкий ветерок взъерошил волосы. Аль не двинулась с места, тогда ветерок стал сильнее, а затем, не дождавшись ответа, дунул так, что, по мнению эмриса, чуть не лишил его голову волос.

– На себя посмотри, – мрачно буркнул этот самый эмрис, выразительно поглядев по сторонам и тем самым как бы намекнув на пыль, которая взвилась в воздух.

В ответ Дом опять дунул, причем сделал это с явным возмущением и прямо в лицо, отчего девушка моментально расчихалась, когда же, утирая слезы, пришла в себя, то, обнаружила, что вокруг все стало чистым и разве что не засияло, а на одной из стен даже красуется парочка новых пейзажей. Показательно красуется.

– Всегда бы так, – не смог удержаться от подколки вредный эмрис.

Аль вытерла глаза – сидеть и дальше смысла нет, душевная боль никуда не уйдет, а с физической – можно справиться. Девушка снова прикоснулась к саднящему затылку – ей нужен лекарь, только идти в деревню никак нельзя, после вчерашнего ее легко могут узнать, а потому стоит отправиться в какой-нибудь из тех городов, где она бывала с Айном. От одной лишь мысли о деде Аль чуть не задохнулась. Не думать, не думать! – надо встать и что-нибудь предпринять. Вставать не хотелось, однако Аль медленно поднялась и сделала шаг в сторону Зала всех Дверей. Стоп! Девушка осмотрела себя. Ее черную тунику и штаны точно седина покрывала пыль, но это еще полбеды – из-за нападения огненного существа ее одежда была сплошь усеяна горелыми дырами, а правый рукав вовсе надорван, и из него торчит острое плечо, и это не считая того, что ее обувь так и осталась в камере. Нет, в таком виде идти нельзя, ее же сразу остановит городская стража.

Аль развернулась, подняла арбалет, для чего ей пришлось наклониться, и в глазах сразу заплясали звездочки. Поморщившись, девушка поплелась на второй этаж в свою комнату. Чтобы и правда отогнать все мысли, по пути она принялась считать ступеньки. Ну как принялась? – попыталась. Получалось плохо, настолько плохо, что она заметила, как сбилась, лишь в третий раз споткнувшись на ступеньке, которая по ее счету так и оставалась пятой, когда должна была быть восьмой… или девятой… или – нет Аль окончательно запуталась.

Когда же девушка распахнула дверь в свою спальню, то постояла пару секунд, захлопнула и уставилась на створку, проверяя не помутился ли ее ум, так же как рассудок человеческого мага. Не помутился – говорили развеселые синие птички, нарисованные ее рукой, а значит, это Дом чудит. Аль возмущенно засопела, подняла голову и сообщила мерцающему туману над головой:

– Я не собираюсь тебя бросать, но мне нужно к лекарю.

Туман, понятное дело, промолчал, а девушка снова открыла дверь. Да что ты будешь делать! – спальни за порогом по-прежнему не имелось, зато присутствовал рабочий кабинет четы Колс. Тот самый, где Ирма проколола ей ухо, и где Аль была всего лишь раз в жизни. Видимо, Дом посчитал, что она справится своими силами. Девушка и сама не представляла, как в одиночестве войдет в город, и не просто войдет, а попытается разыскать лекаря и обратиться к нему за помощью. Да у нее от одной мысли заходится дыхание! Но и выхода тоже нет, а значит, она постарается.

Для верности и из вредности Аль еще раз открыла и закрыла дверь и, убедившись, что Дом отступать не намерен, наконец вошла в комнату и осмотрелась. Здесь ничего не изменилось, разве что четы Колс тут больше не было… и не будет. Раньше они ее пугали, а теперь Аль почувствовала тоску. Ей захотелось снова увидеть Лео, развалившегося с книгой на диване, и его Ирму, весело болтающую с Марной. В глазах защипало, и девушка быстро развернулась в сторону водяной стены, так заинтересовавшей ее в прошлый раз.

Причуды зрения вновь дали о себе знать: к светящимся Мышу и арбалету добавилась чудо-стена лекарей. Аль подошла к стекающей с потолка воде, которая теперь тоже мерцала, и осторожно прикоснулась к ней рукой. Вода плавно расступилась, омывая ласковыми струйками кожу. Это было приятно и чуточку щекотно. Аль вынула руку и посмотрела на нее. Та, во-первых, осталась совершенно сухой, а во-вторых, стала чистой. Не веря глазам, девушка даже сравнила ладони, придирчиво изучив их. Правая хоть и с синяками да сильно поцарапанная была без следов грязи, копоти и запекшейся крови, а вот на левой – это все имелось. «Удобно», – печально подумала Аль. Она вспомнила, как Ирма проходила сквозь стену и тут же шагнула вперед, желая, чтобы вода забрала не только грязь, но и слезы.

Аль отправилась прямиком к шкафу с лекарствами – хотя что она в них понимает? Однако стоило распахнуть стеклянные дверки, как девушка тут же их увидела: два флакона – один широкий и плоский, а второй длинный и узкий, оба выполненные из темно-синего стекла, как и было обещано, ждали ее на третьей полке. Значит, это не сон и эмрисы действительно приходили к ней. Аль почувствовала сначала облегчение, затем обиду, а потом и стыд. Почему, ну почему Айн не пришел? Было неправильно и мерзко обвинять деда, но эта мысль, кольнув душу, так там и осталась. Неужели ядовитые речи безумного мага все же подействовали, и она поверила, что ее Айн устал и сам искал смерти? Нет, нет и нет! – он никогда бы ее не бросил. Девушка подняла голову, посмотрела на потолок и тихо сказала Дому:

– Я хочу к себе в комнату.

Дверь с синими птичками тут же появилась на одной из стен и даже приветливо распахнулась, показывая спальню Аль.

– Спасибо, – прошептала девушка, осторожно взяла лекарство и устремилась в открытую дверь.

У себя в комнате она пристроила арбалет и один из флаконов на письменный стол, со вторым же отправилась в гардеробную. Баночку с мазью она поставила на полку рядом с зеркалом и принялась, охая, точно древняя старуха, стягивать с себя одежду. Когда туника оказалась на полу, Аль обнаружила на шее кожаный мешочек на длинном шнуре. Надо же, она и забыла о подарке Роя. Удивительно и смешно. Удивительно потому, что шнур не порвался ни во время нападения людей на площади, ни после зубов и огня того жуткого существа. А смешно из-за того, что стража так боялась к ней подойти, что не обыскала и пропустила настоящее (по меркам людей, конечно) сокровище.

Девушка заглянула внутрь – жемчужины поблескивали, но к счастью не светились. «Я их обязательно верну, – подумала Аль, снимая и откладывая мешочек на полку, где стояла мазь. – Айн дал их Рою, а значит, хотел, чтобы они были у него». Только девушка еще не знала, как именно это проделает – незаметно подсунет в шляпу во время выступления в таверне или отдаст лично? Впрочем, первое – точно нет, она больше не будет невидимкой. Если любишь, то надо делать это открыто, а не лгать и притворяться. А вот со вторым… она не знает, как решится подойти к нему после всего, что натворила. Нет, ее не пугало, что Рой позовет стражу. Отчего-то девушка была свято убеждена – он не такой и выдавать не станет, но ее страшило то, что он может ей сказать. И тем не менее попросить прощения и хотя бы попытаться все объяснить нужно – ведь так? Но это потом, а сейчас…

Стоя абсолютно голой перед старым зеркалом, Аль осмотрела себя. Выглядела она, прямо скажем, ужасно. Вся в синяках, ссадинах, с разбитыми коленками и ожогами на груди и возле шеи. Волосы торчат в разные стороны и похожи на воронье гнездо, а глаза… их выражение столь же безумно, что и у человеческого мага. Аль сглотнула отвращение, трясущимися руками расплела остатки косы и вновь ощупала голову – больно. Ну и пусть. Пора приступать к лечению. Девушка взяла флакон и покрутила его в руках. Так, что ей сказал Лео? – нанести мазь на тело и не пугаться того, что она черная и пахнет. «Это всего лишь травяной отвар и магия», – прошептала Аль, повторяя слова лекаря, и отвинтила крышечку.

В нос тут же пахнуло едким запахом далекого пожарища. Стало так неприятно, что Аль даже на мгновение отвернула голову. Но, по мнению Лео, лекарство и должно быть горьким. «А еще мерзким и вонючим», – домыслил вредный эмрис и решительно зачерпнул мазь. Она была густой и, как обещали, черной, а еще – светилась. Это заставило задуматься. «Наша магия», – сказал Лео. А магия эмрисов несомненно есть и в Мыше, и в творении Шедара Фради. А что если причуды зрения вовсе не последствия травмы, а ее проснувшийся дар? Девушка вспомнила горевшую одиноким огоньком бабочку, а потом и то, как светилась сама, после чего уставилась на левую ладонь. Бабочка хоть и не сияла, но никуда не делась. Аль вздохнула – Марна, дед и Горан часто говорили, что когда она примет свой дар, то они ее всему научат. Ну вот, она приняла, только слишком поздно – учиться не у кого. Девушка сжала зубы и принялась с силой втирать мазь прямо в бабочку, поселившуюся у нее под кожей.

Ничего особенного она не почувствовала, только легкую прохладу, которая, впрочем, стала усиливаться. Ей показалось забавным, что мазь пахнет огнем, а на ощупь точно кусочек льда. Покрываясь мурашками, Аль нанесла ее на все тело: на каждую ранку, синяк, и даже затылок, после чего по черноте стала похожей на Горана. Теперь надо продержаться час. Сначала девушка хотела устроится на подоконнике, но было холодно и тогда она, плюнув на то, что может испачкать постель, боком легла на нее, подтянув к груди колени, и тихо прошептала, обращаясь к Дому:

– Ты же и правда его не пустишь?

Сказала она еле слышно и имя человеческого мага произнести не решилась, но Дом и так отлично все понял. Синий плед, который обычно лежал на кресле, поднялся в воздух и осторожно накрыл девушку с головой.

– Спасибо, – прошептала она, согреваясь.

Соорудив из пледа кокон и высунув наружу только нос, Аль понемногу стала проваливаться в тягучее забытье, пока не пропала совсем. Правда, сны больше не появлялись. И это было очень обидно – Аль их ждала. Она надеялась, что к ней придет Айн и что-нибудь скажет, но с другой стороны может и хорошо, что не появились? Как потом просыпаться?

Об этом Аль узнает в следующие три дня, которые проведет в полудреме. Нет, мазь подействовала и сделала это преотлично. Аль убедилась в мастерстве Лео, когда спустя пару часов Дом вытолкал ее в душ. Почти в буквальном смысле вытолкал, стянув с нее плед и вновь устроив ветер в лицо. И тогда Аль обнаружила, что синяки, царапины и ожоги исчезли, и выглядит она здоровой – именно что выглядит, но не чувствует. На смену ознобу пришел жар...

Аль почти не вставала, выбираясь только на кухню, чтобы поесть и выпить ложку того самого горького лекарства. Причем Дом ей активно помогал. Иногда, по мнению вредного эмриса, слишком активно. Когда приходило время завтрака обеда или ужина, Дом в уже ставшей привычной манере выгонял Аль из кровати, а за любой дверью для нее неизменно оказывалась кухня, даже если девушка сначала хотела заглянуть в гардеробную или, простите за подробность, туалет. Однако Аль почти не роптала. Просыпаться и впрямь было очень трудно. Пожалуй, то было самым тяжелым, что случилось с ней за эти три странных тягучих дня.

Обычно это происходило так: когда она выныривала из сна, то первые несколько секунд жизнь казалась прежней, той, в которой можно было вскочить с кровати и тут же броситься в комнату к Айну, чтобы рассказать ему что-нибудь эдакое, разумеется, важное и не терпящее отлагательств и послушать его насмешливый ответ, а потом… потом секунды истекали, и возвращалась память, а с ней горькая реальность и мысли, мысли… От них нельзя было скрыться и убежать. В них царило ядовитое слово «если», которое мучило и обманывало, говоря, что расскажи Аль про тот артефакт, то ничего бы не случилось. Слово «если» обвиняло, убеждая, что не убеги Аль к Рою, то все было бы по-прежнему, и наконец оно вызывало гнев и ярость, нашептывая, что забери озеро человеческого мага, как забирало других гостей, то Айн остался бы с ней...

А на четвертый день Аль проснулась совершенно здоровой. Жара больше не было, а ум стал чист и ясен и сразу отметил, что проснулась она не в одиночестве, а в компании светящегося рилобита, который опять ее как-то нашел и, заявившись к ней в кровать, умудрился зарыться в волосы. Только это все равно не помогло. Слово «если» сменилось словом «зачем». Вставать Аль отказалась наотрез. Уцепившись за одеяло, девушка ни на какие попытки Дома ее расшевелить не реагировала, лишь бурчала себе под нос, чтобы он оставил ее в покое. И он оставил. Правда, ненадолго. Спустя пару благословенных минут тишины под Аль пришел в движение матрас. Сначала он поелозил вправо влево, а потом как поднялся, как развернулся боком! Не успев даже вскрикнуть, девушка скатилась на пол. Это было больно и очень обидно. Но Аль все равно не встала. Растянувшись на полу, она уставилась в потолок и мрачно подумала, что вот отсюда ее не спихнут, а еще о том, что ни с кем из других эмрисов Дом таких фамильярностей себе не позволил бы. От последней мысли в глазах тут же защипало, и Аль поспешила сказать:

– Ты меня совсем не уважаешь.

В ответ на ее голый живот плюхнулся рилобит и тут же защекотал всеми усиками и лапками.

– Да встаю я! Встаю! – буркнул эмрис, и правда поднимаясь.

Мышь был пристроен в аквариум, а сама Аль отправилась в ванную, но когда девушка распахнула нужную дверь, то обнаружила там кухню. Снова кухню! Опять кухню!

– Верни обратно! – грозно воскликнула Аль.

Ну как грозно? – скорее возмущенно. Все-таки раньше Дом себе такого не позволял, а тут на тебе – совсем распоясался.

Она повторила попытку, но ванная комната исчезла без следа, а вот кухня все еще ждала ее.

– Сначала я хочу помыться, причесаться и одеться, а уж потом идти завтракать! – стараясь быть терпеливой, произнесла девушка, после чего снова открыла дверь...

Ну что сказать? – Дом развлекался: теперь вместо ванной и кухни там обнаружилась гостиная. Аль медленно закрыла дверь, скрестила руки на груди и, сощурившись, уставилась в потолок. Потолок безмолвствовал, и тогда в дело вступил эмрис.

– Весело, да? – насмешливо протянул он.

В ответ на двери появилась картина, где был изображен глумливо ухмыляющийся мужик с козлиной бородкой и жидкими усиками.

«Так значит? Издеваемся? Хорошо. Только мы еще увидим кто кого!» – обрадовался эмрис.

И Аль тут же ехидно полюбопытствовала:

– А может, тебе интересно смотреть на меня голую?

Дом промолчал и не то чтобы смутился, но картину все же убрал. Однако эмрис и не думал сдаваться.

– Ай-яй-яй! Такой солидный древний Дом, а подглядывает, как… как...– Аль еще не придумала как кто, все же она и правда была юна, а потому сбилась и принялась размышлять на эту тему.

В ответ Дом насмешливо подул ей в лицо, но девушка лишь отмахнулась, подыскивая сравнение, и тогда дверь с громким скрипом приоткрылась, и за ней наконец-то образовалась ванная комната.

– Так-то! – сказал эмрис, глядя в потолок.

Умывшись, одевшись и причесавшись, бодрая, свежая и не очень счастливая Аль отправилась на кухню, где без аппетита позавтракала, а потом долго сидела за столом, жуя карамельки Гвидо, которых он наготовил огроменную банку. Леденцы действительно были черного цвета (что поначалу несколько смущало Аль – вот честно, будто угольки в рот кладешь!), а еще они имели форму маленьких рыбок, пахли душистыми полевыми цветами, и вкус у них оказался просто восхитительным – медовым и каким-то летним, солнечным. Но это была не единственная их особенность. Они светились. И Аль решила, что как только найдет в себе силы, то непременно пройдется по опустевшим мастерским эмрисов и проверит свое предположение о том, что она таким странным образом стала видеть их магию, а пока… пока Аль поднялась, сходила в кладовую за бутылкой вина, после чего села за стол. Но пить в одиночестве показалось ей неправильным, и она вновь вскочила, сбегала за рилобитом, а устроив его перед собой, не мешкая, откупорила бутылку, и, налив алое вино в бокал, тихо зашептала:

– Пусть моя память станет вам парусом, пусть моя память согреет в пути…

Она, впервые полностью соглашаясь, повторила речь Дарахи, сказанную им в тот уже далекий вечер, когда эмрисы провожали Рико, а теперь внучка Первого Чародея прощалась уже с ними. Аль назвала каждое имя, никого не забыла.

– Идите и будьте счастливы.Я отпускаю вас. И... до встречи! –улыбаясь сквозь слезы, произнесла девушка последние слова, которые после всего, что она видела, наконец обрели смысл.

А следом появился и ответ на вопрос «зачем». Перед мысленным взором Аль возник Горан, уткнувшийся лбом в дверь своей жены. Да, вернуться должны все, и те пятеро эмрисов, чьи Двери навсегда закрылись, но свет был украден, тоже, а вот Кейнар обязан уйти. Впрочем, Аль горько улыбнулась, вопрос «зачем» – это неверно поставленный вопрос, и ответ на него совершенно не важен. Правильнее будет спросить «почему». Правда, если бы рядом с эмрисом нашелся хоть кто-то и действительно задал этот вопрос, то услышал бы лишь насмешливое: «А потому…» –и тогда спросившему сразу бы стало понятно, что никакого чувства долга и признательности у последнего представителя черного народа нет и в помине...

Аль немного захмелела, отчего море казалось по колено, а океан –по щиколотку.Ей представлялось возможным в одиночку найти и забрать те пять морионов, что не смогли отыскать Айн с Гораном, не говоря об остальных эмрисах, которые тоже пытались. Но вино и слезы убеждали похлеще ярмарочного шарлатана, что она, для которой сложностью было просто войти в город, а человеческий маг даже в бессознательном состоянии вызвал приступ паники, сможет все.

Аль обмакнула указательный палец в бокал и попыталась напоить вином рилобита, при этом рассказывая о том, что им стоит отправиться прямиком в столицу. «Ведь там больше всего магов», – рассуждала девушка. «Да-да, именно так. В столицу. И для начала нужно будет покрутиться среди артефакторов – они определенно должны хоть что-нибудь слышать о морионах и Хальдоре», – решила Аль, подхватывая припустившего от нее Мыша. Тот, потеряв опору, зачем-то притворился мертвым, будто большой жук перед птицей, однако девушка на сие безобразие внимания не обратила, тут же спросив у него: «А как нам это сделать?» Мертвец не шелохнулся и, конечно, ничего не ответил, а вот Аль сразу предположила: «Можно изобразить богатую покупательницу, которая ищет что-то особенное». Только девушка была совсем не уверена, что справится с этой задачей. Какая из нее богатая леди? Тогда...

«Тогда устроюсь прислугой в дом! Вот!»– расхрабрившись,тут же придумала Аль. А что? Так она услышит разговоры, слухи, сплетни и сунет нос в дела магов, и кто знает, вдруг это подскажет следующий шаг. Думать о том, что для этого вновь придется лгать притворяться и подглядывать, то есть повторить все то, что она пообещала себе больше никогда не делать, Аль не стала. Зато, вспомнив свои «приключения» в замке,она с иронией сообщила рилобиту: «Чтоб ты знал, из меня получится преотличная горничная! У меня ж теперь и опыт имеется. Жаль только рекомендательных писем взять не удосужилась. Как это я так, а?» Она подперла рукой голову, причем это у нее получилось со второй попытки. В первый раз локоть заскользил по столу, из-за чего подборок в ладонь не попал. «Ой!» – сообщила девушка приунывшему Мышу и с мрачной насмешкой предложила: «А что если нам с тобой заглянуть к госпоже Дуиран за этими самими письмами. Неужели такая сердобольная женщина посмеет нам отказать?Как думаешь? Впрочем нет, мы лучше пойдем за бедной леди. Я ей обещала, что...»

Девушка не договорила, поскольку с неудовольствием воззрилась на бутылку, поднявшуюся в воздух и неспешно полетевшую в кладовую, когда же она там скрылась, а дверь с громким и возмутительным стуком захлопнулась, Аль вновь обратилась к рилобиту:

– Нет, ты это видел? Видел, да? Он меня еще воспитывать будет!

А следующую фразу девушка адресовала уже потолку.

– Да не собираюсь я приводить ее сюда! – воскликнула она и, между прочим, солгала.

Аль еще как собиралась, правда ненадолго. Девушка решила увести несчастную и снять для нее дом в каком-нибудь городке, расположенном подальше от этих мест. Конечно, будет необходимо нанять прислугу и лекаря, которые станут за ней ухаживать, пока она ищет морионы, но это всяко лучше, чем в башне Хозяина Замка на Горе, где, Аль в этом не сомневалась, безумную леди ждет верная гибель. «Но для этого нужны деньги и немалые» – тут же опомнилась девушка. Впрочем, она была уверена, что когда найдет в себе силы и пройдется по комнатам эмрисов, то отыщет много чего интересного, но если же их денег все равно не хватит, то она попросит у Роя жемчужину.Всего одну – этого достаточно. Конечно, сначала она их ему вернет, затем все объяснит, а уж потом попросит. И Аль была уверена – он не откажет, и более того, даже предложит помощь. Ведь он такой, такой… «Какой?» – одернула себя девушка, понимая, что уже не думает, а банально мечтает. Нет, она просто вернет жемчуг, извинится и отправится дальше. Аль решительно поднялась из-за стола.

Она сходила к себе в комнату и посадила рилобита в аквариум, после чего надела плащ с капюшоном. Нет, Аль не боялась замерзнуть – все-таки лето еще не кончилось. Она сделала это, чтобы спрятать лицо. Конечно, в деревне, где все друг с другом знакомы, чужой человек и так вызовет интерес, но любопытство не равно подозрению, а там, где проходит дорога и не куда-нибудь,а в столицу, путников всегда много. Для нее же главное не повстречать кого-нибудь из друзей (а она продолжала считать их таковыми, несмотря на убеждение что после всего, что натворила, не имеет на это права). «Особенно стоит избегать Барди», – подумала Аль и, наверное, не ошибалась – встреча с сыном начальника охраны точно не сулила ничего хорошего.

Прихватив мешочек с жемчугом, девушка, слегка пошатываясь, устремилась к своей Двери, а встав перед ней задумалась где бы выйти. Возле таверны, как они сделали с Айном? – пожалуй, это не подходит, хотя вполне вероятно Рой сейчас работает. А что если нет? Что если из-за ее побега его заподозрили и тоже бросили в клетку? Снова пошатнувшись, Аль тряхнула головой,отгоняя мысли. Зачем гадать, когда можно все узнать наверняка, тем более она уже придумала откуда начнет свой путь.

Аль сосредоточилась и представила, а точнее, вспомнила поле и кривой дуб,великаном возвышавшийся посреди него. Да именно так, это и работало. Чтобы открыть дверь в нужное место эмрис должен был вызвать в сердце и памяти образ этого самого места, и если оно существовало в действительности, то Дверь всегда открывалась. Помнится, когда Аль это вызнала,она уже повадилась следить за Роем, благодаря чему слушала не только уроки Марны и Горана, но еще и посещала человеческую школу, где очень уважали географию. Аль тоже прониклась к ней уважением, а потому такой подход ее возмутил до глубины души – мол, сердце вещь ненадежная, правильнее было бы пользоваться координатами. А что? – задал нужные и вышел куда требуется.На это ее насмешливый дед в своей привычной манере ответил, что нет ничего точнее сердца,которое научились слушать, а еще он указательным пальцем прикоснулся к ее лбу и сказал: «То что ты соберешь здесь нужно прежде всего тебе, чтобы выжить, озеру же гораздо интересней – он опустил руку ниже, легонько ткнув грудь в области сердца, – что хранится тут», – после чего весело подмигнул и щелкнул по носу.

И вот теперь Аль усердно слушала сердце и вспоминала, вспоминала. И надо сказать получалось у нее великолепно. Более чем. И не только потому, что поле и дуб, где она впервые встретила Роя и куда убежала на свое первое в жизни свидание, запечатлелись в ее душе, словно картина самого дотошного и усердного художника, а еще и потому, что ее дар проснулся. Помимо Двери, бабочки на руке и свечения вокруг предметов, которых касалась магия эмрисов (хотя последнее еще и было под вопросом)оказалось, что он проявился ив виде невероятной памяти. Аль и не подозревала, что когда она, затаив дыхание, смотрела на рыжего парня, ее ум подметил и сохранил все, что его окружало. И сейчас,стоя перед своей Дверью, Аль будто уже была там, на поле,любовно внимая множеству самых разных вещей. Ее поражала каждая травинка, листик или ветка. Она различала сотни оттенков, ловила тысячи звуков и запахов ивосхищалась красотой мира, где все было связано со всем, нуждалось друг в друге, и где царила непостижимая гармония, частью которой была сама Аль. Однако все увиденное продолжало быть лишь ярким воспоминанием – Дверь оставалась закрытой.

Девушка нахмурилась – что она делает не так? Это место существует в реальности, а не придумано ею. В чем же тогда причина? Аль кинула встревоженный взгляд наверх, откуда на нее смотрела темнота, и попробовала представить другое место. Не мудрствуя лукаво она вызвала в памяти угол таверны, где они выходили с Айном. Результат был тот же. Плачевный был результат – Дверь и не думала открываться.

Хмель как-то сразу выветрился из бедовой головы Аль. Девушке стало страшно. Следующий час она по очереди вызывала в памяти места, куда приходила с Айном или в одиночестве, гуляя по округе. То был черничник и серое озеро Грейстл, то были шумные города и тихий берег океана. И всякий раз ей открывались восхитительные детали, которые однако ни на шаг не приближали к цели.

– Выпусти меня, – жалобно прошептала Аль, глядя в темноту, – пожалуйста.

Душа Дома молчала. Дверь оставалась запертой.

«Так, надо успокоиться, – решила девушка. – Если есть ручка, то, может, вызывая образ, надо открывать Дверь самой?» А ведь точно! – и почему она об этом сразу не подумала? Аль немедленно проверила свою идею. И вновь у нее ничего не получилась. И тогда она принялась раздраженно дергать за ручку, толкая Дверь то вперед, то назад. Толку-то!

– Пожалуйста, отпусти меня! – воскликнула Аль.

Она немного подождала ответа и заговорила:

– Если ты хочешь защитить меня от него… – имя человеческого мага девушка так и не смогла произнести, – то напрасно. Он ждет меня у другой двери. Откуда ему знать где я выйду?

Аль замолчала, с надеждой глядя вверх. Но душа Дома скрылась. Вместо темноты, там снова царил мерцающий кисель. Только девушка и не думала сдаваться.

– Я буду осторожной. Очень-очень-очень, – заюлила она. – Если мне только померещится опасность, я тут же вернусь. Честно-честно!

Душа не появилась.

– Или ты думаешь, что я тебя брошу? – прошептала Аль. – Так это зря! Я никогда… у меня же кроме тебя никого больше нет и… видимо, не будет.

И совсем тихо:

– Я же люблю тебя.

Легкий ветерок ласково взъерошил ее волосы, но Дверь не открыл. Последний эмрис выйти не мог. Ну что ж, может, его воспоминаний недостаточно? Или с ними что-то не так? Тогда он обратится к чужим. А это значит, что пришло время воспользоваться артефактом Анара. И как ни странно Дом охотно помог, стоило Аль только заикнуться об этом, как он тут же открыл дверь в библиотеку.

Вообще, вход в нее стоило искать под лестницей на второй этаж, там высокая украшенная резным орнаментом стрельчатая дверь ждала гостей, оставаясь на одном месте, – хорошо-хорошо! – почти на одном месте. Но сдвинуться вправо или влево на парочку метров – это же не считается, да? Так вот, она была там, а иногда, по желанию Дома, могла призраком заявиться на пути в одном из коридоров. Заявиться и тут же исчезнуть. И лишь для Айна двери всегда открывались по первому зову, а теперь Дом делал то же и для его внучки, и Аль сама не заметила, как это стало для нее в порядке вещей: вежливо попросить, или вслух подумать – и пожалуйста, шагай за порог, что она и сделала, буркнув: «Спасибо!»

Эта комната была одной из ее самых любимых в Доме, разумеется, после мастерских Горана и Марны, ну и собственной, конечно, тоже. Хотя комната – это не совсем верное слово, а если быть честными, то совсем неверное. Скорее уж библиотеку Дома Эмрисов можно назвать залой. Назвать и не ошибиться. Это было большущее вытянутое помещение, в котором рядами стояли темные и высокие стеллажи с книгами – в чем она, несомненно, походила на библиотеку Хозяина Замка на Горе. Но, пожалуй, на том сходство и заканчивалось. Хотя… вот еще окна можно считать неким подобием. Да, почему бы не посчитать? Их имелось по пять штук на правой и левой стенах от входа. Или по шесть? А может все-таки по десять? В общем, справа и слева располагалось некое и всякий раз новое количество стрельчатых окон с выцветшими шторами и водой за стеклом. Возле них обычно появлялись или мягкие кресла, где так сладко посидеть с книгой, или широкие столы за которыми удобно поработать, изучая найденный на одной из полок загадочный манускрипт. А найти можно было много чего любопытного. Книг тут было видимо-невидимо, но не они сейчас занимали ум Аль. Она, не мешкая, устремилась направо, где в углу, возле окна, располагался тот самый артефакт, воспользовавшись идеей которого, Айн подарил внучке свои воспоминания.

Это было круглое, сделанное из темного дерева, сплошь испещренного рукотворными узорами, возвышение диаметром около двух метров и поднимавшееся от пола сантиметров так на тридцать. Его огораживала небольшая и также деревянная оградка с узким входом, благодаря чему все это походило на небольшой загончик, где в центре, на расстоянии около метра от, собственно, возвышения плавал или летал, или парил, – словом, висел в воздухе большой глобус Золлареи. Он был выполнен из толстого стекла, за которым колыхалась голубая вода, такая же как за окнами Дома. И Аль знала (об этом ей рассказал Айн), что Анар использовал воду из самого озера. Кстати сказать, и возвышение, и глобус теперь издавали легкое свечение, что лишний раз подтверждало теорию Аль о том, что так она видит магию эмрисов, ведь чего-чего, а магии в этом артефакте точно имелось с избытком.

На стекле были нанесены изображения всех четырех материков, островов, гор, рек и прочего, прочего... – в общем, то был тщательно выверенный и тонкий портрет Золлареи с высоты даже не птичьего а… тут Аль затруднялась ответить, как высоко надо подняться, чтобы увидеть их мир таким, и в детстве, когда ей удавалось, она, фантазируя, подолгу сидела перед глобусом, причем его можно было крутить, разворачивая к себе нужной стороной, что добавляло интереса.

Чуть подальше от него имелся столик, где лежала книга в темном перелете и со схематичным изображением рыбки на обложке. И да, теперь она тоже светилась. Внутри на пожелтевших страницах были записаны имена всех эмрисов, начиная с тех кто жил во времена Анара и заканчивая последними. Каждый из них вписал свое имя самостоятельно, а еще дату, когда открылась его дверь. Второе число тоже появлялось... и сейчас Аль заподозрила, что это делал Дом, потому как книга была открыта на странице, где имена обрывались, и возле последнего уже имелась печальная дата. Это было имя Карен Торо.

Аль прикоснулась к записи пальцами, бережно погладила, думая о танцовщице, про которую из-за своего страха так мало знала, а в следующий миг на страницах из ниоткуда появилось заостренное гусиное перо. Видимо, Аль предлагалось вписать и ее имя. Против она не была. Только как? Чернил-то нет. Сходить за ними в мастерскую? Однако перо взмыло в воздух и настойчиво попросилось в руку. «Ладно, тебе виднее», – согласилась девушка и, взяв его, попробовала провести линию и неожиданно у нее получилось. Перо оставляло четкий чернильный след. «Альянара Соэрли. 13.08.3032», – с легким трепетом написала она. Теперь уже ее имя стало последним, и если не получится выйти из Дома, то вторая дата появится очень скоро, буквально через несколько месяцев – настолько у нее хватит запасов еды в кладовой. Аль вздохнула и повернулась в сторону глобуса.

Воспользоваться артефактом можно было двумя способами. Первый, по убеждению Аль, самый интересный давал возможность проследить путь эмриса от рождения и до смерти. Достаточно было прочитать вслух любое имя, записанное в книге, как с глобусом происходили изменения. Он превращался в карту, на которой кружочком было отмечено место, где эмрис родился. Кроме того, на карту наносились и дата рождения, и имена родителей. От этого кружочка убегала пунктирная линия, показывающая дальнейший путь эмриса. Новыми кружочками отмечались места, где он оставался жить, и соответственно указывалась дата, когда он туда перебрался.

Чтобы увидеть воспоминания достаточно было прикоснуться к этому кружочку или пунктирной линии, и рядом с глобусом тут же появлялся полупрозрачный эмрис, причем того возраста каким он был в то время и в том месте, а вокруг артефакта, как раз за деревянной оградкой, исчезала библиотека, и появлялось само это место – со всеми звуками, запахами и тысячами ярких деталей. То есть можно было почти буквально очутиться в каком-нибудь шумном городе, или на берегу тихой реки, да не просто очутиться, а еще и задать уточняющие вопросы самому хозяину воспоминаний.

Конечно, это был не реальный человек и даже не призрак, а скорее слепок памяти и характера (и иногда весьма дурного характера), но все равно это всегда оказывалось очень и очень интересно, а для Аль, которой было сложно заговорить с живым человеком, особенно если он являлся эмрисом, интересно вдвойне. И когда удавалось найти подход к данному характеру (что было не так-то просто сделать и требовало смекалки), то в награду ей доставался замечательный попутчик, охотно делившийся всем, что видел, знал и, главное, чего не знал.

Он рассказывал, где удобней открыть Дверь, чтобы точно никому не попасться на глаза, советовал куда непременно стоит заглянуть, а куда желательно не соваться ни при каких условиях. И в детстве Аль знала, что с каждым словом ее очередного прозрачного спутника за оградкой будут всплывать все новые воспоминания, такие же яркие и реалистичные, как воспоминания Айна, за ее окном; сам эмрис тоже будет меняться, и по мере путешествия он станет взрослеть, а потом и стареть... Но как в детстве Аль не решалась прочитать имена родителей, а еще Кэла и Джудит, и посмотреть их память, так и сейчас она не могла обратиться к характерам погибших эмрисов. А потому для нее оставался лишь второй способ работы с этим артефактом – пусть не такой захватывающий и более безликий, но тоже действенный.

В этом случае требовалось прикоснуться к изображению одного из четырех материков в том месте, где желаешь выйти, и если за все время существования артефакта хоть один эмрис добирался туда, то за оградкой появлялся образ этого места. Именно образ, потому как то, что возникало вокруг глобуса, мало походило на полноценные воспоминания, которые хранил артефакт. Здесь не слышались запахи, звуки. Здесь отсутствовал язвительный и знающий попутчик и, соответственно, ответы на вопросы. То, что появлялось, скорее было эхом, миражом – прозрачным и невесомым, сквозь которое проступала библиотека. Впрочем, даже за неимением попутчика обратиться пусть не с вопросом, а с просьбой оставалось к кому. Собственно, это был сам Дом. Как в свое время объяснил Аль дед, душа Дома тоже имеет свои воспоминания. Она таким вот образом сохраняет все, что ему показывают эмрисы, когда пользуются своими дверями, благодаря чему Дом никогда не путается ни с временами дня или года. Так что даже если черный насмешник зачем-то посреди зимы вспоминал лето, то он все равно попадал куда нужно.

В детстве Аль почти не играла с артефактом подобным образом. Он казался скучным, а сейчас она прикоснулась к изображению Марентеррои и попросила:

– Покажи мне, пожалуйста, озеро Грейстл.

Она решила, что воспоминания Айна Дом знает лучше всего, а в это место дед приходил за ней совсем недавно, и оно находится не очень далеко от деревни. А от Кейнара? Девушка прикинула и так и эдак. Нет, вряд ли маг или то, во что он превратился, прознает где она. Пока Аль размышляла, вокруг нее уже давно сгустился туман, в котором угадывались красные сосны и безжизненные серые камни колодца. Аль с тоской огляделась и тихо сказала:

– Да, это оно. Пожалуйста, открой мне там же где и… Айну, когда он приходил за мной… Ты же помнишь?

Дом все понял, ветерком прошелся по ее волосам, успокаивая, а затем в шаге от артефакта появился вход в бесконечный коридор.

– Спасибо! – воскликнула Аль, и, не дожидаясь, пока развеется туманная дымка, черной птицей бросилась к своей Двери.

Девушка дернула за ручку, потом еще раз и еще, после чего подняла голову вверх и, борясь с липким страхом, спросила:

– Ты почему-то не можешь открыть мою Дверь?

В ответ Дом снова создал вход в библиотеку...

Следующие две недели пройдут для них в попытках открыть Дверь Аль. И с каждой неудачей девушку станет подтачивать уныние, но и не думая сдаваться, она будет снова и снова пробовать выйти. В глупой надежде что маг ушел Аль даже выглянет за дверь, ведущую к озеру, но столкнувшись с приветливой улыбкой Кейнара, оставит эту затею… Маг тоже не хотел сдаваться и терпеливо ждал ее, сидя напротив входа. Это его терпение и приветливость пугали даже больше, чем все речи, которые он мог бы сказать. И с одной стороны Аль понимала, почему он не двигается с места. Причина в озере. Стоит отойти, как дороги назад он не найдет. Вода его просто не примет. И тогда маг сможет вернуться, только если заполучит себе эмриса, то есть ее. А с другой… понять, как можно выбрать для себя такую жизнь, она не могла. Нет, девушка помнила слова деда о том, что хоть силу Кейнар и потерял, но магом останется надолго. И теперь Аль наконец улавливала смысл сказанного, но улавливала умом, а сердцем примерить на себя не могла. Готова ли она на все ради достижения цели? Нет, не так! – что должно произойти, чтобы она согласилась поставить перед собой такую цель?

Она гнала от себя эти вопросы, как гнала идею о том, чтобы обратится к озеру, хотя ее и посещали крамольные мысли, что так оно наказывает за гнев, обиду и нежелание слушать, а все это было в уме непокорного эмриса. Впрочем, слушать она бы и не смогла. Озеро молчало, и для Аль по-прежнему оставалось загадкой, как оно говорит.

А по прошествии этих двух недель девушка сдалась. Позавтракав, Аль, не смотря на то, что Дом уже открыл для нее дверь в библиотеку, продолжала уныло сидеть за столом, подперев щеку рукой. «Что он там говорил о дневнике сестры?» – размышляла Аль. Следующая мысль потребовала срочной проверки, и она, встав, решительно попросила у Дома:

– Пожалуйста, открой мне вход в комнату, которую выделили магу.

В ответ дверь в библиотеку приблизилась к ней, а поскольку девушка заходить не желала, то открытый дверной проем буквально надвинулся на нее. Всего одно мгновение и бедная Аль, не успев даже пискнуть, стояла в библиотеке. Это что-то новенькое! Девушка гневно воззрилась на потолок и несколько секунд его изучала, а потом направилась к выходу, мол, ничего мы не гордые, сами дорогу найдем. Не тут-то было! За порогом снова обнаружилась библиотека. Аль даже обернулась. Книжные шкафы никуда не делись и все также ровными рядами возвышались за ее спиной. Девушка снова выглянула в дверной проем. Те же самые книжные шкафы стояли и там. Головокружительное впечатление. Аль сглотнула и осторожно заговорила:

– Послушай, я ни на секунду не поверила... магу и уж, конечно, не собираюсь выходить к нему. Правда-правда! И читать дневник его сестры не буду. Зачем он мне? Я просто думаю, что в комнате должны быть материалы его отца. Вдруг получится узнать почему… – девушка запнулась, но все же выговорила имя, – Кейнар стал бессмертным… а еще дымом… и...

Аль не договорила, потому как заметила движение. С одной из полок выдвинулась книга и по воздуху направилась в ее сторону, а когда подлетела и развернулась обложкой, то Аль вслух прочитала: «Юлиус Адриан Корнелий. Введение в артефакторику. Том первый». Ну что ж намек был не прозрачным, а вполне себе толстым таким намеком страниц эдак на пару тройку тысяч, и показывал он, что не с ее знаниями рыться в материалах гениального ученого. И Аль как бы и сама все прекрасно понимала, но Дому, видимо, было мало, и он пожелал закрепить результат, отчего книга впечаталась в девушку, заставив ухватится за нее двумя руками. М-да! – «Введение в артефакторику» оказалось тяжелым. И очень. С натугой удерживая книгу, Аль примирительно сказала потолку:

– Согласна, я вряд ли смогу быстро разобраться. Но посмотреть-то можно? Будем считать, что у меня сегодня выходной, а завтра продолжим попытки. Ну давай, а?

В ответ еще одна книга выдвинулась с полки. Вероятно, то был второй том и, очевидно, так Дом высказывал сомнение, что она вообще сможет разобраться. Это было обидно, а еще немного тревожно, что и вторая книга полетит в ее сторону. Получше ухватив первую, которая всем своим немалым весом стремилась вниз, девушка буркнула:

– Да поняла я.

Библиотечная дверь тут же захлопнулась. Ну-ну! – эмрис глянул в потолок, ехидно усмехнулся и быстро распахнул дверь. Однако Дом опередил черного насмешника. За порогом обнаружилась... нет, не библиотека, а мастерская Аль.

Девушка кинула недовольный взгляд на потолок, перешагнула через порог, после чего подошла к одному из столов и водрузила туда книгу.

– И зачем ты меня сюда привел? – строго спросила она.

С правой стороны повеяло легким ветерком. Аль мельком глянула туда. Там как раз располагалась трещина, ведущая к ее убежищу.

– И? – поинтересовалась девушка, хотя на самом деле прекрасно понимала, что Дом хочет ей сказать.

В ответ три цветных карандаша, валявшихся на столе, взмыли в воздух и полетели в сторону трещины, а остановившись перед ней, сложились в указательную стрелку, мол, пожалуйста, для особо непонятливых уточним, так сказать, наглядно.

– Айн говорил – там нет выхода, – недовольно заметила Аль. – И все ответвления, ведущие к замку, завалены, или ты думаешь, я смогу легко и главное быстро устроить подкоп?

Она развернулась и направилась к двери, однако когда распахнула ее, то убедилась, что Дом снова провернул тот же финт, что и с библиотекой, то есть за порогом ее мастерской была ее же мастерская.

– Второй раз уже не так впечатляет, – насмешливо сообщил эмрис, но следом задумчиво добавил:

– Впрочем… кое-что проверить можно.

Аль устремилась к лазу. С кряхтением протиснувшись в убежище, она с удивлением осмотрелась. Здесь стало светлее. И намного. Это произошло из-за свечения, которое исходило от травы и созвездий, когда-то оставленных для нее Айном. И теперь Аль не сомневалась, что она действительно видит магию эмрисов и в данном конкретном случае – магию своего деда. Более того, свет, который присутствовал здесь, отличался от того, что издавали рилобит или артефакт. Правда, чем именно Аль не смогла бы сказать. Это было что-то внутреннее, неуловимое. Она будто разглядела то невесомое и бесформенное, и, однако, каждый раз уникальное и единственное, что и делает всякое живое существо живым. И то живое, что присутствовало в нем, дед щедрой рукой подарил ей.

Аль вспомнила свет рилобита и артефакта. А ведь свечение, которое от них исходило, также отличалось друг от друга. Пусть не столь явно, но все же… «Надо будет проверить, – решила она, – а пока…»

А пока Аль подошла к озерцу, а точнее, к тому месту, где оно должно было находиться, но почему-то не находилось – подземное озеро исчезло без следа, как пропал и ручей. Вода просто ушла, оставив одинокие камни. Тем не менее Аль отмахнулась от этой странности, желая поскорее испробовать то, зачем все же забралась сюда, поддавшись уговорам Дома. Она еще раз глянула на свет магии Айна, и ей показалось, что дед смотрит на нее и насмешливо подбадривает – давай же, давай! Аль улыбнулась ему и мысленно позвала свою Дверь, и та незамедлительно явилась; последнему эмрису даже не пришлось дергать за ручку, она открылась сама, приглашая ступить в бесконечный коридор, что Аль и сделала. И тут же обернулась к закрывшейся створке. Недолго думая, она вызвала образ пещеры, и Дверь вновь послушно распахнулась. Не веря глазам, Аль несколько секунд взирала на свое убежище. А ведь оно находится за пределами Дома. Неужели получилось?

Девушка быстро закрыла Дверь и представила поле, кривой дуб и…

И ничего… Туда она по-прежнему не могла выйти.

– Не понимаю! – расстроенно воскликнула Аль.

Она снова вызвала в памяти образ пещеры, и Дверь снова легко и просто открылась. Шагнув в убежище, Аль через трещину забралась в свою мастерскую и принялась беспокойно нарезать круги по комнате. Что же это получается? Она легко может вернуться в Дом, а вот выйти из него может только в пещеру, из которой дальше, по словам Айна, хода нет.

– Не понимаю! – опять воскликнула девушка, резко остановившись.

Взъерошив волосы на затылке движением, напоминавшим характерный жест Роя, она обратилась к Дому:

– А ты что думаешь?

Он снова создал стрелку, указывающую на лаз в стене.

– В конце концов, что я теряю? – согласилась с ним Аль.

Нет, девушка ни на секунду не усомнилась в словах деда. Она привыкла верить ему безоговорочно, но за эти две недели, что Аль провела поочередно то перед глобусом, то перед своей запертой Дверью, она порядком устала от своей и чужой памяти. Аль даже шторы в спальне перестала раскрывать, потому что воспоминания деда за окном больше не приносили радости. Видя их, она каждый раз думала о том, что на той скале или на этой лесной поляне когда-то стоял живой Айн, стоял и смотрел на дивный мир, окружавший его. И она все думала – знал ли он, как поступит человеческий маг, а если знал, то почему позволил себя убить? Неужели от жизни можно устать? И неужели это случилось с ним...

Так что Аль решила на несколько дней отвлечься, тем более, что заблудиться эмрису с проснувшимся даром не грозило ни при каких условиях. Правда грозило много чего другого, но… ей уже было все равно.

Сходив к себе в комнату, Аль утеплилась, надев удобные ботинки, а еще свободную вязаную рубаху с капюшоном, которую подпоясала широким кожаным ремнем. Прихватив с собой фонарь, она вернулась в пещеру и решительно шагнула в темный проход, куда раньше убегала подземная речушка.

Освещая себе путь фонарем, в котором весело носилось около сотни светляков, Аль осторожно двинулась по довольно широкому и, как выяснилось, извивающемуся туннелю. Что там ей говорил Айн? Если забирать все время вправо, то выйдешь к тупику, за которым находится озеро Грейстл. «Или влево?» – усомнилась девушка. Она, хоть убей, не помнила. Впрочем, пока туннель имелся только один, и в какую сторону он уводит было совершенно непонятно, а через какое-то время стало непонятно, и как далеко она ушла – за всеми поворотами уже давно не было видно прохода, через который Аль сюда попала.

Дрожащий свет ее фонаря выхватывал изрезанные трещинами, точно морщинами, седые камни, именно что седые – они казались таковыми из-за белесых вкраплений известняка. С потолка, находившего на расстоянии четырех-пяти метров, на Аль смотрели причудливые наросты, которые походили на стекающую и будто враз окаменевшую воду. Хотя местами эти наросты напоминали скорее ажурные ветви коралла, тоже окаменевшего. Это восхищало Аль, и она поднимала фонарь повыше, чтобы разогнать тени и лучше рассмотреть каменный океан – так она для себя определила то, что видит.

Пол туннеля был все больше глиняным, но кое-где встречался и песок и, конечно же, камни, камни. Иногда их достаточно было обойти или перешагнуть, а пару раз Аль натолкнулась на настоящие завалы, через которые пришлось перелезать. Она все ждала, что наконец упрется в тупик и придется возвращаться. Однако этого не произошло. Более того, туннель неожиданно вывел ее в огромный грот. Шириной почти как памятная площадь в Замке на Горе, а высотой метров восемь, если не больше, он и впрямь имел два хода, расположенных на противоположной от Аль каменной стене. Оба они зияли черными дырами, оба вели неизвестно куда, однако левый выглядел более узким и, кроме того, чтобы войти туда, необходимо было вновь перелезть через небольшой завал, что у Аль, понятное дело, энтузиазма не вызвало, а посему она двинулась направо, решив вернуться, только когда упрется в тупик.

Ход в стене оказался очередным туннелем, который мало чем отличался от первого, разве что был не столь широким, и по ощущениям немного забирал вверх, а еще он имел ответвления в виде узких лазов, коридоров, щелей, однако если поначалу Аль интересовалась ими, поднося фонарь и заглядывая внутрь, то потом стала уставать и уже проходила мимо. Плечи ныли, ноги гудели, а результата все не было. В тот день она его так и не добилась. И на следующий... И еще через день... Тем не менее Аль каждое утро открывала вход в точку, где накануне вечером закончила путешествие, чтобы продолжить путь. И это у нее получалось без усилий легко и просто, точно вдох, в то время как в другие места Дверь по-прежнему пускать не желала.

Таким образом Аль продолжала и продолжала свое подземное путешествие, правда, она уже и сама не знала, зачем это делает. Просто бесцельно двигалась вперед, минуя туннели, гроты, снова туннели. Единожды выбрав направление, Аль упорно его придерживалась, и если бы она наконец уперлась в тупик, то, вероятно, бросила бы скитаться и вернулась к артефакту Анара, чужим воспоминаниям и своим бесконечным попыткам открыть Дверь, но обещанного Айном тупика все не было, зато на исходе четвертого дня ее фонарь почти случайно выхватил рисунок, оставленный прямо на стене пещерки, образованной в небольшом углублении по правую сторону от основного маршрута Аль.

Девушка, не мешкая, заглянула туда, а подойдя к изображению, поднесла фонарь поближе, разглядывая творение неизвестного художника, который всего несколькими звонкими линиями и мазками, выполненными красной охрой, изобразил стадо грозных бизонов, и теперь они, будто живые, смотрели на девушку из толщи серого камня, послужившего для них холстом. Помнится, Айн говорил, что когда строили крепость, то открыли целую систему пещер, в которых сохранились следы первобытных людей. Возможно, это и есть тот самый след? А значит, здесь когда-то давно жили древние люди. От подобного предположения у девушки захватило дух, а сердце восторженно забилось. Интересно какими они были? Как думали, что чувствовали? Несмотря на усталость, Аль с азартом осмотрелась, надеясь отыскать что-нибудь еще. Да, все-таки надо признать, что общение с Гораном не прошло для нее даром, а может причина заключалась в другом, и любопытство эмриса было вызвано не к месту взыгравшей кровью предков, и не зря, не зря Марна называла ее «пираткой», но так или иначе Аль тщательно осмотрела каждый угол этой пещерки. К своему разочарованию ни других рисунков, ни уж тем более сокровищ она не отыскала, зато нашла трещину в стене почти у самого пола, через которую пробивался свет. Подождите-подождите! – СВЕТ?!

Быть может, Аль и не обратила бы на это внимания, просто не заметила бы щель, которая и размером-то была в половину ее ладони. Не заметила бы и прошла мимо своей удачи. Но изучая стену в поисках новых рисунков, для чего подносила к ней фонарь поближе Аль зачем-то (будто дернул кто!) глянула назад, в противоположный и соответственно погрузившийся в тень угол, благодаря чему и уловила тонкий, почти нереальный луч света. Он манил, пьянил, дарил надежду. Он был тих и скромен, и если бы не рисунок, заманивший девушку в эту пещерку, то она бы никогда его не увидела, просто потому, что из туннеля этот угол было не разглядеть, но давно умерший художник спас ее – она все же увидела...

Аль тут же бросилась туда. Трещина располагалась сантиметрах в двадцати от пола, на который требовалось лечь, чтобы заглянуть в дыру, что Аль и собиралась проделать. Она пристроила фонарь между булыжников, лежавших возле стены по левую сторону от вожделенной трещины, затем отодвинула довольно большой камень, находившийся почти поперек все той же трещины и, соответственно, мешавший к ней приблизиться. Он был тяжелый, с острыми углами, а еще врыт основанием в глинистый пол, из-за чего Аль пришлось потратить минут сорок, чтобы выкопать и отодвинуть его, но она справилась, а затем легла на холодную землю и наконец-то выглянула наружу.

Многого увидеть Аль не смогла. Собственно, из-за малого угла обзора девушка сумела различить лишь каменную стену напротив и темную землю. Но с той стороны было светло, а это значит, что там есть выход на поверхность. И сейчас Аль представлялось совершенно не важным, где именно находится эта поверхность. Главное выбраться. Только как?

В сознательном возрасте Аль путешествовала лишь с Айном, а ему, чтобы открыть Дверь в любую точку мира, было не обязательно возвращаться в Дом. Ее насмешливый дед, который за свою долгую жизнь, вероятно, обошел всю Золларею, мог в одно мгновение с песчаного берега океана попасть на одну из улиц Ундагары. Но получится ли нечто подобное у нее? Сумеет ли Дом по тому клочку, что она ему сейчас покажет, понять, куда нужно открыть Дверь?

Аль буквально прилипла к дыре, изучая каменную стену напротив. Внимательный взгляд эмриса отмечал каждую доступную его взгляду деталь, не пропуская ни одного камня, щербинки, ложбинки и хилого кустика мха… и это все он старательно показывал Дому. Сначала то было просто образом и мыслью, этаким внутренним монологом или, если хотите, разговором с самой собой. Мол, – эй! – смотри, что я хочу тебе показать, а потом к Аль будто кто-то присоединился, и этот кто-то, большой и очень, спокойный внимательно смотрел ее глазами... они вместе смотрели ее глазами. А в следующую секунду справа от Аль появилась Дверь. Девушка сразу вскочила и уставилась на нее. Откроется или нет? А если откроется, то куда приведет? В бесконечный коридор или все-таки на ту сторону?

Створка минут пять не шевелилась, будто размышляла или искала чего-то, а потом дрогнула и наконец медленно и даже как-то нерешительно двинулась, открываясь. Несмотря на все свое нетерпение, заставлявшее нервно сжимать и разжимать перепачканные землей и глиной пальцы, Аль не спешила выглядывать наружу. Она так боялась разочароваться, что на какую-то долю секунды малодушно зажмурилась, но тут же открыла глаза – нет, она больше не будет прятаться. Один вздох, удар сердца – и Аль увидела...

– Получилось?.. – еще не до конца веря себе, прошептала девушка.

А в следующую секунду она радостно воскликнула:

– Получилось! – а затем уже Дому, Айну, озеру и всей Золларее. – Спасибо! Спасибо!

Аль сделала шаг и выглянула наружу –Дверь привела в пещеру. Справа, слева и перед ней высились стены, а манивший ее свет падал сверху. Девушка подняла голову и увидела закатное небо. И это было не чье-то воспоминание, а самое настоящее, реальное небо. Хотя что есть реальность? Может она тоже всего лишь отражение? Только важно ли это сейчас? Не отрывая взгляда от неба, Аль медленно вышла, да так и остановилась, смотря на отблески уходящего солнца и застывшие облака, похожие на оперение белой совы.

Легкий ветерок тревожил ее волосы, незнакомые запахи будоражили ум, только звуков почему-то не было. Тишина стояла такая, будто весь мир спал, и только Аль отчего-то бодрствовала. Нехотя оторвавшись от созерцания облаков, девушка наконец посмотрела по сторонам.

То, что она приняла за пещеру, теперь, при внимательном рассмотрении, напомнило большой колодец, причем, судя по стенам, где не имелось и намека на кирпичную кладку, это был нерукотворный колодец. Остановившись почти в его центре, Аль глядела на отвесные, местами поросшие темно-зеленым мхом, монолитные камни, которые уходили вверх метра на четыре, и размышляла о том, как же ей отсюда выбраться. Подходящих выступов, за которые можно ухватиться, не было, а увидеть хоть что-нибудь, находившееся сверху, и показать это Дому, дабы он открыл ей Дверь, Аль, понятное дело, не могла. Ведь облака и небо вряд ли способны послужить ориентиром. И что же делать? Нет, сначала она вновь попробовала воспоминания, но увы, Дом воспринимал только последние, те, которые она собрала, путешествуя по пещере. С другой стороны, если он смог, ухватившись всего лишь за клочок увиденного ею в трещину, открыть Дверь, то почему бы не попробовать следующее…

Аль мысленно позвала Дом и, почувствовав, как тогда в пещере, что они уже вместе смотрят ее глазами, принялась не спеша, очень внимательно изучать землю под ногами и каменные стены. Некоторое время Дом задумчиво внимал, а потом, будто усмехнувшись ее идее, распахнул Дверь. Аль немедленно шагнула к ней.

С той стороны вход открылся почти у самого верха каменной стены, а потому выходило, что выглянув наружу, Аль смогла увидеть дно колодца и… себя на этом дне, стоявшую перпендикулярно к… получается самой себе. Нет, после недавних проделок Дома с библиотекой и мастерской подобное не казалось таким уж головокружительным. Теперь это выглядело скорее жутким. Во-первых, находившаяся внизу особа воспринималась Аль совершенно отдельным от нее существом – именно что существом, а не отражением, как в воде или зеркале. Ее ум, веря органам чувств, попросту отказывался принимать знание. А во-вторых и главных – Аль слегка высунулась в дверной проем, отчего у особы, что стояла внизу, напрочь отсутствовала голова и часть плеча: их, будто по линейке, отрезал дверной проем.

– Ужас какой! – плавясь от восторга, прошептала Аль и, не удержавшись, отставила за спину правую руку, и, сложив пальцы в фигу, покрутила ею.

Безголовая особа проделала то же самое одновременно с ней, отчего Аль пришла в еще больший восторг, однако этого ей показалось мало, и, оглянувшись, она поискала на земле камушек, а найдя, сразу же высунулась в дверной проем и запулила им в особу. И тут же почувствовала, как ее что-то несильно ударило в бок. «Попала!» – хмыкнув оценила Аль… Они обе оценили и потерли ушибленное место, после чего наконец-то вспомнили, зачем просили открыть Дверь в стене. Дом все это время терпеливо ждал, пока эмрис наиграется, а когда тот привстал на цыпочки и вытянул шею, жадно потянулся к его зрению.

Аль углядела немного: землю, убегавшую вперед, камень у самого обрыва, какой-то чахлый кустик, а потом створка перед ней дернулась, намереваясь закрыться. Очевидно, этим Дом хотел показать, что ему достаточно увиденного. Девушка отступила на пару шагов, и Дверь захлопнулась. Аль снова стояла на дне колодца и ждала, пока Дом размышлял. Наконец створка пришла в движение, открываясь, и девушка в тревожном нетерпении подалась вперед. Но нет, створка, вернулась назад и снова замерла. «Не вышло!» – мысленно ахнула Аль. Она уж вознамерилась предложить Дому снова попробовать посмотреть ее глазами, однако Дверь опять нерешительно сдвинулась, а потом – раз! – и распахнулась. Аль и моргнуть не успела.

За порогом простиралось пустынное поле, а поперек входа лежал тот самый камень, что она увидела снизу. Вероятно, именно он и послужил Дому ориентиром.

– Спасибо! – радостно воскликнула Аль и поспешила выйти.

Дверь за ее спиной исчезла, тихо закрывшись, а она только спустя миг осознала, что наконец-то выбралась из Дома. Сколько же прошло времени? Ее попытка выйти к озеру не считается. Из-за Кейнара она почти и шагу за порог не ступила. Подземелье, почему-то также не воспринималось чем-то отдельным от Дома, а потому, поразмыслив и подсчитав дни, Аль сделала вывод, что провела взаперти недели три, а это почти месяц, что звучит устрашающе. Ведь за месяц столько всего могло произойти! Например, Рой взял да и ушел разыскивать Мальву, а с безумной леди что-нибудь сделали, оставив «счастливого» мужа вдовцом. Но теперь все закончилось, теперь она пусть и бесконечно одинока, и по утрам долго стоит под душем, смывая горечь пробуждения и принимая новый день, но зато опять свободна и... И куда же эта свобода ее привела? Вдыхая вечернюю прохладу полной грудью, Аль вовсю озиралась по сторонам.

Она стояла на обрыве большого природного колодца, который при взгляде на него сверху уж очень походил на памятное озеро Грейстл. Однако даже если бы ей пришла в голову безумная мысль, будто это именно проклятое озеро самоубийц и есть, просто оно почему-то пересохло, то она тут же отмела ее, действительно обозвав безумной. Ну правда, какое озеро? Оно же находится в лесу, а вокруг него, будто мачты кораблей, высятся красные сосны, а тут кругом до самого горизонта простирается поле с выжженной дневным солнцем травой. Впрочем, лес тоже был. Он виднелся по правую сторону от Аль, где чужой и далекий возвышался над землей, пряча ее от неба и облаков. Почему-то в его острых, точно пики, верхушках Аль чудилась угроза, словно это был и не лес вовсе, а притаившееся чудовище, которое только и ждет заплутавшего путника, чтобы набросится на него.

Радость как-то незаметно отступила, и Аль зябко поежилась, чувствуя тревогу. Куда же она все-таки вышла? И как бы вспомнить, что ей говорил Айн? Кажется, дед упоминал, что тайные ходы ведут к границе Мархарского леса. Но то, что виднеется вдали мало похоже на знакомый и родной лес детства, который она исходила вдоль и поперек, и где каждое дерево было знакомо и любимо ею. С другой стороны не факт, что она признала бы его вот так, издалека. «Конечно, не факт, – согласилась сама с собой Аль, – только я бы непременно добралась до этого колодца, запомнила бы его и сейчас узнала… или я все же не добралась». Аль взъерошила волосы на макушке и тоскливо вздохнула: есть ли смысл гадать, особенно когда осталось полчаса-час до того, как стемнеет. Не лучше ли дождаться утра, когда при свете дня тени не будут обманывать и, быть может, хоть что-то покажется знакомым?

Аль отчаянно хотелось броситься на поиски Роя прямо сейчас, сию секунду, но она понимала, что разумнее вернуться в Дом, поужинать и выспаться, а в дорогу отправиться с утра, и потому Аль еще раз внимательно осмотрелась, изучая и запоминая местность, после чего позвала Дверь...

Эту ночь спала она плохо. Взбудораженный ум отказывался отдыхать. Он строил планы один другого грандиозней, он рисовал картины, то радостные и полные надежды хоть на какое-то счастье, то жуткие и пугающие, в которых ее настигал черный дым, и наконец ум Аль торопил время, чего раньше за ним не водилось...

И время пришло. Она встала на рассвете, умылась, оделась, выбрав черные тунику и штаны, а еще Аль впервые за долгие время украсила себя пером, привязав его за красную нить и продев в ухо. Она выбрала мрачное, отливающее зеленью перо ворона. Пусть это кажется странным, пусть человеческие женщины не украшают себя подобным образом, но ведь она решила быть собой, а значит, будет так... Она эмрис и помнит это.

Аль последний раз изучающе осмотрела с головы до ног хмурую и чужую девушку, отражавшуюся в зеркале, а та в ответ проделала то же самое. У незнакомки были синяки под глазами и тяжелый взгляд. Она походила на больную ворону, у которой сломаны оба крыла. «Вот это я и есть», – подумала Аль, поморщилась, а затем протянула руку, взяла с полки мешочек с жемчугом и сунула его в карман – а вдруг? вдруг именно сегодня она найдет Роя?

Прихватив с собой еще и легкий плащ с капюшоном, Аль отправилась на кухню, где на скорую руку и без аппетита позавтракала, а потом, даже не убрав за собой посуду, побежала в бесконечный коридор.

Дверь открылась легко и быстро, словно Дом так же, как и эмрис, пребывал в нетерпении. И вот Аль снова стоит на обрыве колодца, солнце на небе радостно светит, а теплый ветерок насмешливо прикасается к коже лица. Однако эмрис не проникся, эмрис накинул капюшон и посмотрел по сторонам, выбирая куда бы пойти.

Аль еще раз глянула в сторону леса. Со вчерашнего дня ничего не изменилось – он по-прежнему был чужим и вызывал у нее тревогу и даже больше – самый настоящий страх. Хотя с чего бы – это всего лишь осенний лес. Нет, конечно, немного странно, что деревья буквально в начале сентября растеряли все листья, а это действительно было так: серые и безликие они будто спали, устало соприкасаясь нагими ветвями, но на том и все. Так в чем же дело?

Аль постояла в нерешительности, размышляя. Коли она так хорошо изучила Мархарский лес, и все что она знает про эти места говорит, что ничего другого здесь быть просто не может, то, наверное, правильней пойти в ту сторону и поискать знакомые уголки и тропинки, которые помогут найти дорогу к деревне. Аль сделала пару неуверенных шагов в нужном направлении, а потом резко развернулась и, обойдя колодец, направилась в противоположную от леса сторону.

Она мысленно ругала себя за трусость, но при этом чувствовала облегчение, отходя все дальше и дальше от серых деревьев. «В лесу я могу встретить Кенара! – объясняла себе свой же поступок Аль и сразу отвечала: – Да, но маг (или кто он теперь?) не отходит от озера, а значит, мне ничего не грозило!» Она наклонилась, сорвала травинку и, сунув ее в рот, заметила, не соглашаясь с последней мыслью: «Так ли уж и не грозило? В лесу озеро может запутать и привести меня к себе, когда пожелает. Я и опомниться не успею».

Аль уже собиралась опровергнуть это и выдать новый аргумент в пользу похода в лес, как остановилась, вынула изо рта травинку и уставилась на нее, словно то был не стебелек, а чудо из чудес. Постояв так пару секунд, она внимательно посмотрела под ноги. Оглянулась. Оказывается, чем дальше она уходит от колодца, тем выше и живее становится трава. Там, за спиной она больная, выжженная солнцем, а здесь полноценный луг – вон даже цветы растут и бабочки порхают. Казалось бы, ну и пускай себе растут, пускай порхают. В конце концов, нет ничего странного в том, чтобы на опушке леса увидеть бабочку крапивницу, да и полевыми маками никого не удивишь, как и желтыми цветами мать-и-мачехи. «Действительно, что тут необычного? – усмехнулся над своими мыслями эмрис. – Повстречать в сентябре растения, которые отцветают в мае? Да ерунда! Такое сплошь и рядом происходит». Впрочем, шутки шутками, но если по поводу маков и их способности в начале осени красоваться алыми лепестками, у Аль и были сомнения (кто их знает, может и впрямь могут), то мать-и-мачеха таких сомнений не оставляла. Она отцветает в мае, а значит, ее не должно быть здесь.

Аль отбросила травинку и, надеясь, что ошиблась, сорвала один из желтых цветов и даже поднесла его к носу – увы, надежда не оправдалась, и она не ошиблась, то была мать-и-мачеха. Но как? Задумчиво теребя стебелек в пальцах, девушка двинулась дальше, однако теперь уже каждая травинка и былинка вызывали у нее подозрения. А между тем стали появляться звуки: жужжали насекомые, где-то над головой крикнула птица. Аль тут же глянула вверх, но ничего не увидела, кроме чистого без единого облачка неба. День-то сегодня какой! – ясный и действительно почти весенний...

Аль все шла и шла по морю из трав, и не было ему конца и края, однако это море не выглядело спокойным, в нем, точно гигантские волны, вздымались холмы, а потому Аль время от времени приходилось идти в гору, что конечно, ее не радовало. И несмотря на то, что спешить ей вроде как было не куда, она все же решила схитрить и позвать Дверь и Дом. Они послушно откликнулись, и предприимчивый эмрис предложил последнему посмотреть его глазами и отрыть ему Дверь во-он на том холме, похожем на большую черепаху. Дом посмотрел-посмотрел да и открыл, а потом еще раз открыл уже на другом холме, напоминавшем удава, проглотившего слона. Таким образом Аль за считанные минуты скакнула на несколько километров, и, кажется, после этого стала наглеть. Она снова прищурилась, выбирая куда бы перенестись, и тогда Дом сначала возмутился, а потом и взбунтовался. И показал он это весьма наглядным способом. Перед ленивым эмрисом появилась его Дверь (хотя заметим, он еще не успел ее позвать) и распахнулась, но за порогом ничего не изменилось, там был все тот же луг, который и так окружал Аль. Она удивилась: «Чего это он творит?» – и, не чуя подвоха, подошла и встала в дверном проеме, и вот там-то и почувствовала острое желание Дома залепить ей подзатыльник или чего похуже, то есть пониже, затем дунул легкий ветерок, а в следующий миг Дверь с громким скрипом ка-ак захлопнулась… И то ли реакция у Аль была хорошей, то ли целью Дома было скорее проучить зарвавшегося эмриса, нежели на самом деле его шлепнуть, однако Аль успела отскочить. Она возмущенно обернулась к Двери, но поздно – та с громким хлопком исчезла.

– Да как ты… да ты знаешь кто после этого… – попыталась высказать свое мнение по поводу такого самоуправства Аль и не смогла – от праведного негодования все нужные слова как-то разом вылетели из ее головы.

Она развернулась и потопала дальше, в очередной раз думая о том, что только с ней Дом ведет себя подобным образом. И действительно, представить Дараху с его воротами, которые вот так же не слушаются и норовят заехать по...(будем считать) по спине, Аль не могла. Она остановилась и воскликнула, глядя в небо:

– Видите ли ему мои впечатления нужны!

Небо, разумеется, ничего не ответило, а сама Аль даже не сообразила, что поступает как в лабиринтах Дома, когда говорит с его душой, глядя в потолок. Не вспомнила Аль и слова деда о том, что куда бы ни пошла – она всегда дома.

Аль не спеша отправилась вперед, а взойдя еще на один холм, увидела вдали полоску леса и возвышавшиеся над ними горы. Подумав пару секунд и прислушавшись к своим чувствам, Аль решила, что особого беспокойства лес у нее не вызывает, а потому она двинулась в том направлении. Тем более, что где горы, там и замок семьи Мархаров, правда шпили башен отсюда не видны, но, понятное дело, это еще ни о чем не говорит.

Между тем по пути ей стали встречаться камни, на которых Аль нет-нет да и замечала вертких ящерок. Она наклонялась, к ним, желая поймать и рассмотреть поближе, но те для этого времени года оказались уж больно шустрыми: о предстоящей зимовке не помышляли и исчезали быстрее, чем Аль успевала протянуть к ним руку. Углядев на одном из камней аж двух гревшихся на солнце ящерок, девушка подошла к нему. Ее охота вновь оказалась неудачной, добыча скрылась, едва тень от Аль упала на нее, однако девушке уже было все равно. Она увидела выбитую на камне надпись.

Присев на корточки, Аль попыталась прочитать, что же тут написано, но это оказалось не так-то просто сделать – слова скрывал разросшийся мох. Она могла различить лишь отдельные буквы. Аль оглядела камень. Довольно большой, он своим основанием уходил в землю, а сверху был плоским. «Могильная плита?» – предположила Аль и тут же согласилась: – Вполне вероятно». И пусть бы с ней, пройди мимо, разве это хорошо из праздного любопытства тревожить чей-то мертвый сон, но у эмрисов другое отношение к предкам и их памяти, эмрисы отлично знают, что в земле никого нет, там только кости, а потому Аль не вняла голосу совести, протянула руку и непочтительно вырвала кустик мха, затем еще один, и еще… постепенно буквы стали складываться в слова, и вот Аль уже, не веря глазам, читает знакомые имена:«Гова, Мальва, Барди, Дэйв, Салли, Милли». Слова выбиты столбиком и несмотря на то, что их очертания отчего-то утратили четкость и будто растаяли, убежали в толщу камня, но великолепная, усиленная проснувшимся даром память эмриса четко и ясно говорила о том, что это именно та надпись, которой месяц назад хвалился Гова.

А раз надпись та, значит, и камень тот, что лежал в кустах у дороги, идущей через деревню. Аль сглотнула, издала какой-то истерический смешок и оглянулась по сторонам так, словно хотела кого-то или чего-то отыскать. И конечно, никого не отыскала. Она была одна, совершенно одна, и сидела посреди пустынного луга. И никакого тебе намека на человеческие дома, никаких людей поблизости – только шепот трав и безмолвное небо над головой.

Аль снова посмотрела на камень. Ее ум судорожно искал выход, сочиняя объяснения и выдвигая предположения одно другого краше. Мол, она ошиблась и надпись другая, просто очень похожая, и появилась она потому, что Гова ходил по округе да выбивал на камнях имена друзей. А что? Вот как завидит камень, так и давай на нем чертить что-нибудь. Или нет, не так – камень тот самый, только Гова отправился с ним в паломничество по окрестным деревням дабы всяк и каждый узрел его Говино дарование, а потом толстяку надоело, и он бросил его здесь... За неимением фактов ум Аль насочинял еще много чего интересного, но разбиваясь о холодную правду памяти и здравого смысла, он понимал только одно, и это одно заключалось в том, что он ничего, абсолютно ничего, не понимает.

И тогда Аль решила сбежать и от ума, и от памяти, и от здравого смысла. Она поднялась и на негнущихся ногах отправилась дальше. Будучи не готовой к новым вопросам, она старалась смотреть только на свою цель, которой для нее стал лес. Спустя какое-то время Аль сообразила, что деревья, к которым она медленно, но верно приближается, в отличие от виденных ею ранее, листья растерять не успели. Напротив их кроны были густыми и имели те юные звонкие оттенки, которые бывают только в конце весны или начале лета. А еще в этих кронах, как ошалелые пели птицы, совершенно позабывшие о том, что скоро холода и радоваться им, в общем-то, не чему.

Чтобы войти в лес, Аль выбрала прогалину, которую долго искать не пришлось. Девушка по наитию еще издалека приметила то место, где деревья как бы расступались, и не ошиблась: когда она подошла ближе, а затем и нырнула в лес, то обнаружила, что оказалась на широкой дороге. Пусть та явно была всеми забыта, пусть едва угадывалась среди травы, а лес норовил отвоевать и последние сданные позиции, отчего посреди дороги Аль даже встретился разросшийся куст бузины, но это все равно был проложенный людьми путь. А на то, что бузина в начале сентября красуется белоснежными цветами, а не красными ягодами, Аль внимания обращать не будет. К чему? Она ведь уже выяснила, что ничего не понимает.

Двигаясь по этой призрачной дороге, Аль во все глаза смотрела по сторонам, снова пытаясь найти хоть что-то знакомое. Поначалу лес был смешанным. Здесь встречались ели, осины, клены и один раз она даже различила вдалеке могучий ствол черного дуба, но все это было чужим, бесконечно чужим. Нет, она никогда не бывала здесь раньше.

А потом дорога стала забирать вверх, и лес как-то незаметно из смешанного превратился в хвойный. И вот уже вековые сосны стрелами тянутся в небо. И выглядят они такими равнодушными и холодными, что Аль почувствовала себя еще более потерянной и одинокой. Хотя куда уж больше? Однако сколько же она так ходит? Кажется, полдня, а может и дольше. И надо бы отдохнуть да поесть. Надо бы... но домой Аль не спешила, напротив резво устремилась вперед, прямо к поваленной сосне, лежавшей поперек дороги. Та находилась на довольно приличном расстоянии, но это было не важно. Аль показалось, что там кто-то есть. Кто-то живой.

Судя по всему, сосна рухнула совсем недавно: хвоя не успела осыпаться, и ветви зеленым шатром возвышались над дорогой – в его ажурных щелях Аль и мерещилось движение, и она в лучших традициях беспечных эмрисов стремилась к нему. Впрочем, остановилась девушка вовремя.

Аль застыла буквально в метре от дерева, поняв, что тот, кого она издалека приняла за сидевшего на земле человека, им не является (и как она могла так ошибиться?) – это всего лишь животное, которое что-то вынюхивает среди ветвей. Оно как раз сдвинулось к стволу, и теперь Аль видела его спину, лапы, часть морды и кончик опущенного к земле хвоста. Однако в первое мгновение она испугалась почти до потери сознания – его черный силуэт напомнил ей огненное существо-тень, выпущенное Кейнаром. Сердце Аль забилось с бешеной скоростью, советуя бежать в Дом, но лихорадочно заработавший ум за доли секунды сообразил, что животное вполне материально и к человеческой магии отношения не имеет. «Собака», – с облегчением выдохнув, решила Аль. Она расслабилась и зря.

Животное, которое тоже отчего-то проявило беспечность и пропустило приближение человека, вдруг подняло голову, и Аль наконец увидела острые морду и уши, широкий лоб и желтые глаза хищника... «Волк!» – пронеслось в ее голове. Страх снова накатил волной, хотя зверь не выказывал никаких признаков агрессии, он просто смотрел, а вот с Аль что-то произошло. Вместо того чтобы юркнуть в Дом, как собиралась еще секунду назад, она замерла, чувствуя, как в душе вместе со страхом поднимается что-то большое, мощное, будто шторм в океане. Это было похоже на то, что с ней случилось в Замке на Горе, когда она подошла к медведю и одновременно не похоже. Там она действовала ведомая этой силой, которая, оказывается, едва угадывалась, а здесь уже сила готовилась последовать за ней.

Аль почувствовала легкое тепло в ладони, а затем стало немного щекотно, словно поселившаяся там бабочка подняла и вновь опустила крылышки, и в следующий миг в воздухе перед опущенными руками девушки появились светящиеся полупрозрачные нити. Они, проходя сквозь ствол дерева, тянулись в сторону волка, прикасаясь к его голове, ушам, лапам, хвосту. Аль со смесью удивления и ужаса уставилась на эти нити, которые напомнили ей те, что она привязывала к своим куклам, заставляя их делать, что она хочет. Сходство было столь ярким, что эмрис не удержался и дернул за одну из нитей, и видимый из-за дерева кончик волчьего хвоста шевельнулся. Это никак не обеспокоило животное, а вот эмрису стало любопытно. Он потянул за нить, и хвост поднялся вверх и теперь уже был полностью виден… И тогда мастер кукол улыбнулся, склонил голову набок и с азартом принялся играть на этой нити, и вот уже черный матерый волк, повинуясь его власти, виляет хвостом, как обычная собака.

Длилось это недолго. Спустя пару минут Аль будто прострелило. «Что же я творю!» – пронеслось в ее голове, и она судорожно затрясла руками, желая избавиться от пут. Аль будто воду стряхивала, и действительно нити светящимися брызгами полетели во все стороны, отпуская на волю и эмриса, и его жертву. Обретя свободу, волк еще несколько секунд стоял, не двигаясь, по-прежнему внимательно, но без угрозы, глядя на девушку, а потом развернулся и рысцой побежал вправо. За считаные мгновения он скрылся из виду, и тогда Аль закрыла лицо руками. Сердце ее билось, как заполошное, дыхание стало тяжелым. «Неужели, неужели они именно так это и делали! – думала девушка, вспоминая как приведенные в Дом люди покорно шли за эмрисами в воду. «Хотя почему “они”?Правильнее будет сказать “мы”», – было ее следующей мыслью. А это значит, когда озеро попросит, она вот так же поведет человека, дергая его за ниточки словно куклу? Ведь она же обещала! Впрочем, сейчас ее никто ни о чем не просил и не заставлял. Она даже присутствия Дома не чувствовала. Выходит она сама? По своей воле? Это она играла живым существом, а не озеро? Додумать Аль не успела – что-то ткнулось ей в колено.

Девушка быстро отняла руки от лица и, глянув вниз, увидела все того же черного волка. Крупный, с мощными лапами он вернулся, подошел неслышно и теперь стоял рядом, осторожно обнюхивая ее. Это оказалось так неожиданно, что Аль даже не успела испугаться. А зверь посмотрел ей в глаза. Его пушистый хвост, над которым минуту назад так беспардонно издевались, был опущен вниз, разве что самый его кончик глядел вверх. «Волк это не собака! Ему ничего не стоит перекусить мне горло!» – при виде этого хвоста мелькнула в голове Аль паническая и такая очевидная мысль, заставившая наконец действовать. Аль беззвучно позвала Дверь и, стараясь не делать резких движений, отступила назад. Однако волк последовал за ней, и когда эмрис уже стоял на пороге, вновь ткнулся ему в колено носом, а потом и... лизнул.

И как это понимать? Во-первых, никто не может видеть Дверь эмриса без его на то воли, а значит, и самого эмриса, стоящего в Доме, а во-вторых, поведение волка более чем странно. Разве так должен поступать дикий зверь, встретивший на пути человека? Впрочем, на ум Аль тут же пришел Гаврош, который в отличие от своего хозяина всегда ее видел, а еще припомнился давний случай с косулей, да и медведь в замке не спешил на нее набрасываться. А что если это особенности дара? Ведь когда косуля пришла за ней к озеру, Лео предположил, что это так и есть, правда все решили, что подобное вышло из-за ключа Айна, но теперь-то ее дед ни при чем.

Ругая себя за глупость (мол, нашла на ком свои теории проверять), Аль медленно протянула руку и, каждую секунду ожидая, что волк на нее набросится, осторожно прикоснулась к его голове. Шерсть оказалась не такой мягкой, как у Гавроша, и, проведя по ней, девушка не менее осторожно отвела руку, однако волк потянулся за ней, но вместо того чтобы сделать то, что Аль от него ждала, лизнул тыльную сторону ее кисти, тем самым подтвердив догадку. И тогда девушка прошептала, глядя ему в глаза:

– Ты хочешь быть моим гостем?

Она всего лишь подумала вслух, припомнив, как Лео назвал доверившуюся ей косулю, однако уши волка шевельнулись. Он будто не только ее слышал, но и понимал.

– Не сейчас. Ты иди и прости меня за то, что я с тобой... сделала, – снова обратилась к нему Аль.

Она не очень-то надеялась на успех, но, с другой стороны, тогда, в детстве, гончие ее послушались, а вдруг и с ним будет то же самое. Волк еще несколько секунд взирал на нее, а потом развернулся и быстро скрылся в лесу.

Аль с облегчением закрыла Дверь и, чтобы немного успокоить дыхание и мысли, постояла, уткнувшись в нее лбом, а затем попросила Дом открыть ей на некотором расстоянии от поваленного дерева. Она без усилий вызвала в памяти нужный образ, и потому Дом легко выполнил ее просьбу, так что Аль, «скакнув» на несколько метров вперед, продолжила путь. Но урок она усвоила и теперь старалась быть осторожной.

Мысли о новых проявлениях дара и главное о том, как она к этим проявлениям относится, девушка загнала в самый дальний и темный угол души, пытаясь об этом пока не думать. Зато о своей беспечности она очень даже размышляла. Вот почему ей не пришло в голову, что если Кейнар засел у озера, и не желает от него уходить, это еще не гарантирует ее безопасности? Вспомнив, как приняла волка за существо-тень из артефакта, Аль подумалось, почему бы магу не пустить по ее следу этих самых существ. И пусть они не способны привести жертву к своему хозяину, зато убить очень даже могут. Аль мало знала о магии людей и ее возможностях, а потому не представляла, способны ли человеческие артефакты действовать на больших расстояниях, но теперь уже с беспокойством прислушивалась к каждому звуку.

А между тем дорога вывела ее из леса, и все мысли разом вылетели из головы девушки. Она наконец увидела знакомую местность. Ну как знакомую? – Аль узнавала и не узнавала ее...

Тринадцатого дня последнего летнего месяца именно здесь, на этом широком поле, оканчивающемся обрывом, стояли полосатые шатры, а между ними сновали люди, пришедшие на праздник в честь свадьбы Хозяина Замка на Горе. Но праздник давным-давно отгремел, и гости ушли, остались только унылые камни, лежавшие то тут то там, высокая трава, которой не давал покоя легкий ветерок и… Аль перевела взгляд в сторону скалы по имени Эсма.

– Ар-р-р! – глухо крикнула в небе черная птица, и ее голос эхом разнесся по округе.

– Ар-р! – вторила ей другая. – Ар-р!

Девушка медленно, на негнущихся ногах пошла на эти крики. Воронов было много – пять или шесть птиц. Черные и хищные они кружили в небе, время от времени переругиваясь. «Видимо, там кто-то умер», – отстраненно решила Аль. И вопреки здравому смыслу ей подумалось, что для птиц этим мертвецом является сама крепость семьи Мархаров, а точнее то, что от нее осталось. Еще месяц назад неприступная, как горы, она предстала перед испуганной и потрясенной девушкой почти полностью разрушенной. Аль, не веря себе, смотрела на останки некогда мощных стен, поросшие мхом, за которыми больше не увидишь крыши домов, потому что домов тоже нет, как и башен замка. Аль смотрела и опять ничего не понимала... Все, абсолютно все превратилось в руины.

Девушка подошла к самому обрыву и долго стояла, вглядываясь в каменного покойника, который, как и полагается мертвецу, признаков жизни не подавал. А потом она позвала Дверь и шагнула к тому месту, что еще недавно было воротами. Выйдя на площадке, где гостей замка встречала стража, она осмотрелась. Цепкий взгляд эмриса выхватывал мельчайшие детали, и даже если бы у Аль и оставались сомнения, что это именно дом семьи Мархаров, то сейчас ушли бы и они. Над серой каменной аркой, откуда исчезли деревянные двери ворот и подъемный механизм, красовался рисунок медведя с человеческой головой в лапах. Изображение выцвело, но Аль все равно его узнала. Она даже вспомнила свои мысли, которые посетили ее, когда она смотрела на него в прошлый раз.

Девушка не спеша отправилась дальше. Миновав то, что раньше было воротами, она посмотрела направо. Там должно стоять здание, куда ее привели на допрос и где бросили в камеру. И оно стояло. Правда, от него тоже мало чего осталось: часть стены, лабиринт фундамента, в одном из углов которого даже умудрилось вырасти чахлое деревце, – да и все. Аль постояла немного, зачем-то пытаясь отыскать место, где находилась столь памятная для нее клетка. У нее ничего не получилось, и тогда она пошла дальше.

В голове не осталось ни одной мысли, в душе – чувства. Аль просто двигалась, зачарованно глядя по сторонам и стараясь не споткнуться на лежавших повсюду камнях, которые раньше были идеально чистой мостовой.

Наконец девушка вышла на площадь, где ее поцеловал Рой и где она узнала, что иногда людям достаточно одного слова, чтобы потонуть в ярости и захотеть убивать. И здесь, именно здесь она увидела то, что, судя по всему, и заинтересовало воронов, которые, крича, продолжали кружить над ее головой. Изломанный беркут, криво расправив некогда сильные крылья, лежал на камнях. На его грудине зияла кровавая дыра, а остекленевший глаз все еще смотрел в небо, но уже ничего не видел, давно не видел... Ну что ж, воронов действительно привлекла смерть. Аль поспешила отвести взгляд.

Она еще немного побродила среди развалин, осмотрев и разрушенный храм, и останки некогда величественного дворца с нарядными витражами – от последних не осталось даже осколков. И наконец Аль подошла к башне, где прятали ото всего мира безумную невесту Деклана де Мархара, и которая по-прежнему оставалась самым высоким строением в замке. Она тоже была разрушена до половины, и из ее нутра, точно обглоданная кость, торчала часть сохранившейся, но уже проржавелой лестницы. Пожалуй, именно это и стало последней каплей. Аль позвала Дверь и вернулась в Дом, а когда створка закрылась, девушка спиной съехала по ней, сев на пол и зажав рот руками.

Глава 10

Одной из любимых историй ее детства была книга, написанная на незнакомом языке, который однако Аль прекрасно понимала и, кажется, именно тогда она впервые узнала, что эмрисы способны воспринимать речь любого человека, потому что это дар, потому что так озеро позаботилось о своих людях, чей удел странствия. А еще любимая книга Аль имела невероятно длинное название и повествовала о приключениях неунывающего моряка со странным именем Робинзон Крузо, который провел целых двадцать восемь лет на необитаемом острове. Сколько же раз Аль читала о его судьбе? Пять? Шесть? Несмотря на всю свою память, она не смогла бы ответить, как не смогла бы сейчас, будучи относительно взрослой, объяснить, чем же ее так увлек тот роман. Но почему-то именно он пришел на ум Аль, когда она сидела на полу бесконечного коридора. Он, а еще слова деда о том, что когда-нибудь люди создадут артефакт, который будет способен уничтожить весь мир, переплелись в ее взбаламученных мыслях, и теперь Аль представлялось, что она и есть этот Робинзон, только в ином масштабе. Если моряк из Йорка попал на необитаемый остров, то она, Аль, осталась на необитаемой планете, потому что все, абсолютно все люди были убиты существами, созданными Хальдором и выпущенными на волю его сыном.

«И Рой! Рой тоже был убит! Как и дед, как Горан и Марна!» – кричала ее душа, а ум напрочь отказывался действовать. От всех этих безумных мыслей Аль почти утонула в панике, и все же она смогла, она удержалась на плаву. До боли сжав руки в кулаки, девушка тряхнула головой и несколько раз произнесла вслух:

– У меня слишком богатое воображение!

И это было правдой. Помнится в детстве она, увидев за окном воспоминания деда, решила, что их Дом летает.

– А еще я спешу с выводами, – сказала Аль, припомнив замечание Айна, частенько произносимое в ее сторону; с чем также не поспоришь, но фантазию следует оставить для кукольных спектаклей, а в жизни лучше иметь дело с фактами.

«И какие же у меня факты?» – немного успокоившись, спросила у себя Аль. А факты были таковы...

За дверью ее дома сидит безумный маг, которого нельзя убить стрелой, который способен превратиться в черный дым и не нуждается в еде и питье, хотя последнее еще под вопросом. Артефакта, коим он убил эмрисов, Аль в его руках не видела, зато вокруг него было полно человеческих костей. И, по словам мага, они принадлежали преступникам, которых привели к нему. Но стоит ли верить безумцу? – правильно, пока не стоит.

Факт второй – она долго не могла выйти из дома, чему причиной было вовсе не то, что Аль такой бестолковый и нерадивый эмрис. Хотя… особенно в том, что касается нерадивости… Нет, дело все же не в этом. Ведь когда она выбралась и стала показывать Дому места, которые видела совсем недавно, у нее все прекрасно получалось, не хуже, чем у Айна, а значит, причина того, что артефакт Анара для нее не сработал, в чем-то еще. Но в чем? Аль пока затруднялась ответить.

Факт третий – появление не характерных для этого времени года цветов и кустарников. О чем это говорит? Ну либо о странной и ничем пока не объяснимой природной аномалии, либо о том (и это больше похоже на правду), что сейчас действительно весна, и Аль провела взаперти больше чем один месяц. Но как это возможно? Она же не могла ТАК просчитаться. Или причина в чем-то еще?

– Ты ничего не хочешь мне сказать? – медленно и с некоторым вызовом спросила Аль глядя вверх.

Однако Дом безмолвствовал, даже его темная душа не показывалась. Над головой эмриса клубился только светящийся кисель.

– Ладно, оставим пока, – буркнула девушка и продолжила свои невеселые размышления.

«Пожалуй, следующие факты объединим, – решила Аль и добавила: – И что же мы имеем?» А имела она лес, который не могла узнать, но поскольку он привел ее к Замку на Горе, то это (можете не сомневаться!) был именно Мархарский лес; кроме того она имела хищника, коих отродясь в этом самом лесу не водилось, а еще камень с почти исчезнувшей, но, без всякого сомнения, выбитой Говой надписью, и наконец уже упомянутый замок. И если даже он – неприступный и хорошо охраняемый – разрушен, а камень вредного толстяка вряд путешествовал по округе, то значит… значит, с лица Золлареи исчезла и деревня, где жил Рой.

Аль закрыла лицо руками и, чтобы не разрыдаться, три раза глубоко вздохнула, заметив, что снова вернулась к тому, с чего начала. Но она не знает, что случилось с Роем и ее друзьями, и не будет давать волю фантазии, не будет гадать и строить предположения, иначе просто не сможет встать и так и останется сидеть перед Дверью, оплакивая себя и остальных. «Если деревни нет – это еще ни о чем не говорит. Спасаясь, люди могли уйти, – подумала Аль, а точнее заставила себя так подумать, и, насмехаясь над вновь разбушевавшимся воображением, добавила: – Я не Робинзон и то, что разрушен один замок, еще не значит, что погибли все люди». Приняв свое незнание за факт, она наконец встала и поплелась к себе в комнату.

Там Аль умыла лицо и руки обжигающе холодной водой, после чего легла в кровать и, свернувшись калачиком, принялась думать, что же ей делать дальше. Вариантов у нее было не много, а точнее, всего один: ей (как она и собиралась) нужно отправиться в столицу. Вряд ли разрушена и она: ведь там же источник и маги охраняющие его. А в Ундагаре, без сомнения, известно, что стало с одним из крупнейших земельных владений страны и его хозяином, который к тому же является любимцем короля. Аль вздохнула и, потянув на себя одеяло, зарылась в него, пряча голову. Решение принято – она постарается узнать о судьбе Роя и остальных и будет искать морионы. Всего-то… в одиночку… в большом городе, куда ей как эмрису запрещено входить, и которого она боится…

Но сказано сделано. Поскольку воспользоваться Дверью и сразу попасть в столицу она не могла, то ей предстояло отправиться пешком вглубь материка. И двигаться ей нужно на запад...

Этот день завершился для Аль в библиотеке, где она сначала раздобыла карту Ундагарского королевства, по которой прикинула приблизительный маршрут, а потом долго сидела, читая то самое «Введение в артефакторику», что неожиданно ее увлекло. Дом ей не мешал и козней не строил, он вообще как-то притих и поскучнел, а сама Аль с ним не разговаривала – она на него дулась.

На следующий день девушка встала рано, на скорую руку позавтракала и стала готовиться в путь. Вообще, если так подумать, то ничего особенного ей не требовалось, потому как она в любой момент могла вернуться в Дом и взять все что нужно. Но Аль решила, что носиться на кухню всякий раз как захочется попить или перекусить не очень удобно, а вызывать щелчком пальцев флягу так же, как Марна вызывала – трубку, а Карен – кастаньеты, она не умела. Кстати, о фляге… Аль задумалась, где бы ее раздобыть.

– А еще мне нужен компас… – пробурчала девушка, с тоской думая о том, что надо идти в мастерскую Горана, к чему она пока не готова, но именно там можно было отыскать нужные ей предметы.

В данный момент она сидела на кровати, на которой валялись небольшая кожаная сумка на длинном ремне, карта Ундагары, кинжал в ножнах, мешочек с горсткой черных конфет Гвидо и рилобит… рилобит тоже валялся. Причем в буквальном смысле. Он опять под шумок выбрался из аквариума и теперь радовал хозяйку, лежа кверху пузом и отчаянно шевеля лапками, причем такую позу он умудрился занять самостоятельно. Правда, как это у него получилось Аль, занятая своими мыслями, не видела, зато теперь развлекалась тем, что щекотала ему живот, оттягивая момент, когда придется идти в комнату великана.

И вдруг на кровать рядом с ней прямо с потолка и с громким «бэмс» шлепнулась круглая плоская фляга, обтянутая синей потертой кожей и с изображением рыбки на боку. В первое мгновение Аль вздрогнула, отчего-то решив, что Горан вернулся, но быстро сообразила, что это Дом помог.

– Спасибо, – прошептала девушка.

Она хотела совсем уж обнаглеть и попросить еще и компас, но не успела –Дом ее опередил. На кровать опустилась прямоугольная расписная коробочка, с которой он обошелся бережней: с потолка та спланировала мягко, будто перышко. Аль взяла ее и с интересом покрутила в руках. Ничего подобного у Горана она точно не видела, потому что если бы видела, то непременно запомнила нарисованное на крышке чудовище. Таких необычных зверей она не встречала ни в зоологических атласах, ни в работах великана, посвященных вымершим животным Золлареи. Покрытое чешуей синего цвета оно имело вытянутую рогатую голову с клыкастой мордой, четыре лапы, длинный хвост и крылья, как у летучей мыши. Вдоволь налюбовавшись фантазией художника, Аль подняла крышку коробочки и, как и ожидала, нашла внутри компас, который одновременно являлся и солнечными часами. Последними на Золларее давно не пользовались, отчего Аль напридумывала, что компас этот старинный, а может быть, даже и древний. Собственно, самой ей эти часы также были не особо нужны, но идея узнавать время по тени казалась захватывающей и отвлекала от мыслей, что путь ее вряд ли будет похож на игру.

Поблагодарив Дом за компас (при этом не забыв подколоть его предположением, что он к ней так подлизывается), Аль еще раз осмотрела лежавшие на кровати вещи, и посчитала, что пока ей этого достаточно. Она стала убирать их в сумку, время от времени отвлекаясь на пузо Мыша. Однако Дом решил иначе, и на кровать рядом с Аль плюхнулся арбалет Шедара.

Девушка мельком глянула на потолок и нахмурилась. Зачем это? Стрелять она может лишь по мишени, а вот в человека, даже если этот человек убил всех, кого она любит, и угрожает ей самой, как выяснилось, не готова. И все же, помаявшись немного, она и арбалет спрятала в сумку.

Переодевшись в черные тунику и штаны, Аль снова украсила ухо пером ворона. Смысла в этом не было никакого, но девушка хваталась за привычные вещи, оттягивая миг, когда придется шагнуть в неизвестность. Она даже подаренный дедом кулон с бабочкой надела, хотя до этого ни разу не носила, и он так и лежал в шкатулке, ожидая часа, когда Айн примет ответ внучки и согласится выпустить на волю пленницу, запертую в янтаре. Теперь Аль видела, что украшение издает легкое свечение, и вопреки всему это дарило веру в себя и надежду, что у нее все получится, потому что Айн рядом и всегда поможет, если будет трудно. Спрятав украшение под тунику и надев сумку через плечо, Аль устремилась в бесконечный коридор.

Начать свое путешествие девушка решила от камня Говы, рассудив, что если раньше там проходила дорога, ведущая в столицу, то это самый оптимальный путь из точки А в точку Б – люди же не дураки. Шагнув за порог, Аль немного постояла, вглядываясь в имена друзей, а потом, замерив направление, отправилась дальше.

День был теплым, а небо чистым. Сначала Аль долго шла по бескрайнему полю, потом нырнула в лес, заплутав в нем на долгие часы, и хотя несколько раз ей и удалось уговорить Дом «прыгнуть» на значительные расстояния, она все равно продвигалась медленнее, чем хотелось бы, а вот уставала быстрее, чем надо бы.

Урок, полученный от встречи с волком, Аль учла и теперь была очень осторожной: она, точно дикий зверь, прислушивалась к каждому шороху и вглядывалась в окружающий мир, наверное, внимательней, чем это делали все эмрисы вместе взятые. Впрочем, ни людские поселения, ни хищные звери на ее пути ни в этот в день, ни в последующие полторы недели так и не встретились. Аль наблюдала лишь птиц, несколько раз подмечала на ветвях шустрых белок, а на земле быстрых зайцев да юрких мышек с темными полосками на спинках – вот, пожалуй, и все. Единственным из ряда вон выходящим событием за эти дни стала гроза, от которой Аль спряталась в Доме и которую безмолвно созерцала, сидя прямо на полу бесконечного коридора.

А по прошествии этого времени, когда Аль, по ее подсчетам, уже довольно далеко удалилась от разрушенного замка и, возможно даже, покинула владения семьи Мархаров, с ней вновь заговорило озеро. И теперь все было по-другому и совсем не походило на то, что случилось в камере, когда открылась ее Дверь. Теперь озеро не давало, а наоборот просило. И просило оно человека...

Аль ждала, когда это произойдет, и при этом тихо надеялась, что вода забудет про ее обещания, данные в безвыходной ситуации, и никого не потребует взамен. Ведь Марна говорила, что за дары плату не просят, но только Аль не верила ей ни тогда, ни сейчас. А еще она, как и все люди, хотела знать, что же там за поворотом, и каким будет ее будущее, чтобы суметь к нему подготовиться. А потому Аль представляла свой разговор с озером и заранее придумывала ответы, хотя все больше склонялась к мысли, что вряд ли это будет диалог – скорее уж монолог.

Например, когда снова явится тот невидимый гигант, рядом с которым ее не существует, в небе ярко сверкнет молния и с высоты раздастся его глас, который сурово (и очень громко) прикажет пойти и привести нужного человека. Да-да именно так и скажет – мол, желаю себе вон того (или ту), и чтобы вы все были у меня не позже среды, в крайнем случае четверга, а иначе, эмрис, будут у тебя проблемы и большие, ты же меня знаешь. Или нет, не так! – голос будет не громким, а тихим и звучать будет не с неба, а прямо в ее голове. Эдакий вкрадчивый шепот, который примется указывать, что ей делать. И, конечно, поначалу Аль будет сопротивляться, как делала всегда, но потом силы ее кончатся, и останется только этот шепот...

Но что бы она себе не представляла и какие бы догадки не строила, в конце она непременно теряла себя. И другие эмрисы, в общем-то, не производившие впечатления безликих и бесхарактерных слепцов, аргументом для нее не являлись. Ведь каждый из них делал то, что от него просят, каждый служил озеру, а значит, от части себя они все же отказались. Даже Горан, даже Марна… Так что Аль готовилась к худшему. Однако реальность, как всегда и бывает, оказалась совершенно иной...

Почувствовав неладное, Аль замерла посреди лесной полянки, куда только-только вышла. Нет, она не сразу поняла, что случилось. Аль просто стояла, удивленно прислушиваясь к происходящему, а внутри нее, где-то в области груди будто бы разгорался невидимый светильник. Некоторое время он бился в ней ласковым теплом, а потом этому свету стало тесно в ее душе, и он, охватив ее всю, выплеснулся наружу, в одно мгновение преобразив весь окружающий мир. Он тоже засиял. Сияли деревья и трава, сияли камушки под ногами и облака в небе, сияла парящая высоко-высоко птица. Она что-то недовольно крикнула, и Аль поняла, что крик тоже светится. Однако это совсем не походило на след магии эмрисов или то свечение, что окружило ее, когда впервые открылась Дверь, и уж тем более в этом не было ничего от света обычного фонаря. Нет, теперь это было нечто внутреннее, невидимое и все равно более реальное, чем все, что она знала.

При всем при том мир оставался прежним. Аль это прекрасно сознавала, потому что и сама была прежней: той, которая потеряла всех кого любила и кто любил ее, той, на чью душу могильной плитой давил страх и кто сопротивлялся, боролся и не верил до последнего. А между тем в ее сердце уже билась чистая радость, которой не требовались никаких причин и условий. От этого девушке стало смешно и захотелось закружиться на одном месте, или полететь, или просто обнять все вокруг. Это было опьяняющим и волшебным, но попроси объяснить, что же случилось, и у эмриса, этого черного насмешника, в кои то веки не нашлось бы нужных слов, потому что все они казались пустыми и меркли перед открывшейся правдой.

А потом Аль почувствовала, что где-то поблизости есть тот, с кем можно поделиться радостью, кто-то бесконечно важный и нужный, и Аль, широко улыбаясь, поспешила ему навстречу. Ей не требовался компас, как не требовалась карта, она будто шла на зов. При этом никакого гиганта, отдающего приказы, рядом не было, и никто не заставлял эмриса что-либо делать. Аль могла в любой момент развернуться и пойти, куда указывал реальный компас. Но девушка не развернулась и, проблуждав минут десять по лесу, вышла к широченному черному дубу, возле которого стоял, вжавшись в ствол спиной, бледный мальчишка лет двенадцати.

Аль, погруженная в ту радость, что плескалась в ней, не сразу поняла в чем дело. Резко остановившись в паре метров от незнакомца и все еще продолжая улыбаться, она уставилась на него. Почему-то ее взгляд, толком не различив фигуры, первым делом отметил бордовые пятна, покрывавшие его лицо и шею. «Как брызги», – растерянно подумала Аль и посмотрела ниже. Мальчишка двумя руками сжимал рукоять кинжала, держа его как меч – лезвием вверх, и угрожал он… да собственно, Аль он и угрожал. Правда, попытки броситься на нее мальчишка не делал. Наоборот он будто изо всех сил старался поменьше двигаться и не создавать лишнего шума, что получалось у него, прямо скажем, неважно. Ему явно только что пришлось быстро бежать, отчего дыхание его было тяжелым, сбивчивым и с сипом вырывалось из груди.

По-прежнему ничего не понимая, Аль почувствовала легкое тепло в ладони – это бабочка шевельнула крыльями, а в следующий миг эмрис увидел, как вокруг мальчишки появляются полупрозрачные светящиеся нити. Они потянулись от его рук, ног, головы, шеи, но в отличие от случая с волком не стремились к пальцам Аль, а наоборот криво обрывались сантиметрах в двадцати от тела и лоскутами парили в воздухе. Это выглядело так, будто мастер кукол, посчитав свою игрушку неинтересной, обрезал путы, дарующие жизнь, и равнодушно бросил ее в углу. Сама же «игрушка» этого принять не захотела и продолжала стоять на месте...

Оборванные нити и привели Аль в чувство. Увидев их, она наконец сообразила, что перед ней тот, кто нужен озеру. И не было у нее никаких сомнений и отговорок, хотя голоса с неба или шепота в голове она так и не услышала. Эмрис просто знал, что перед ним его гость. Первый настоящий гость...

Радость моментально схлынула, погас и окружающий мир. С медленно тающей на губах улыбкой, Аль посмотрела в глаза мальчишки, который в ответ продолжал настороженно взирать на нее. И тут девушка задумалась, почему он до сих пор не убежал, и даже попытки не сделал – ведь явно же боится, а значит, это было бы естественным для него поступком. «На него тоже действует мой дар? Как на волка?» – с тоской спросила у себя Аль и не нашла ответа. Его просто не было, как не было понимания о том, как следует поступить и что сейчас будет правильным. Ведь озеро указало, но не потребовало. Аль по-прежнему оставалась совершенно свободной и могла идти куда глаза глядят. Она не впадала в транс и уж тем более не теряла себя. К сожалению, не теряла…

Там, в замке, Аль разрешила себе подумать, что есть люди, которые заслуживают быть преданными воде, а разрешив, и сама не заметила, как убедила себя в том, что озеро будет просить кого-то похожего на Свена или ту же госпожу Дуиран. Да, все равно это плохо, очень плохо и жутко кормить воду живыми людьми, но должны же подлецы, мерзавцы и преступники нести наказание, а их жертвы получать отмщение. Ведь должны? Наверняка должны? Но какое преступление мог совершить тот, кто стоит перед ней? Он же еще…

– Ребенок! – воскликнула Аль, даже не сообразив, что заговорила вслух.

При звуках ее голоса мальчишка вздрогнул всем телом и, отлепившись от дерева, стрелой понесся в лес, за доли секунды, скрывшись там. Это произошло так быстро, что Аль и глазом не успела моргнуть. Она растерянно повернулась в ту сторону, где он исчез.

«Выходит, на людей мой дар не действует», – спустя пару мгновений подумалось ей. Она зачем-то еще раз повторила про себя эту мысль, словно кому-то чего-то доказывала, а потом развернулась и пошла в строго противоположном направлении от того, куда сбежал ее первый гость. И в эту минуту упрямому эмрису было плевать на все свои обещания, как плевать на то, что он впервые за долгое время встретил человека. Аль не желала размышлять и о том, почему мальчишка оказался в лесу совершенно один, хотя она не могла не догадываться, что это неспроста и с ним явно случилось что-то плохое, и ему нужна помощь. Нет, она думала только про то, что раз ей оставили выбор – она ни за что не отдаст ребенка воде.

Аль уже почти бежала. Она не разбирала дороги и не замечала ничего вокруг, растеряв всю свою внимательность; однако минут через десять немного успокоилась, а различив среди лесных звуков и человеческие голоса, пошла медленней,настороженно прислушиваясь, и буквально через пару шагов вздрогнула от резкого окрика.

– Поживей давай!

Голос принадлежал мужчине, был грубым, хриплым и отчего-то напомнил Аль давешних воронов, круживших над мертвым замком. Ей тут же захотелось нырнуть в Дом и не выходить из него парочку дней, а еще лучше неделю или даже всю жизнь, но она постаралась взять себя в руки, для чего по привычке сжала пальцы в кулак. Стараясь ступать по-кошачьи тихо, девушка пошла в ту сторону, откуда раздался окрик. Это было нетрудно – мужчина продолжал что-то говорить, правда, делал это уже тише, и слов Аль разобрать не могла, но все же решила, что он кого-то отчитывает – слишком уж недовольно звучал его голос, к которому добавились конское ржание и звуки, похожие на удары деревянных досок друг о друга. А еще Аль уловила горьковатый запах дыма, будто поблизости что-то тихо тлело.

Между тем лес поредел, и девушка сообразила, что еще чуть-чуть и она выйдет на очередной луг. «Или дорогу», – подумала Аль, разглядев между деревьями фигуры людей и лошадей. Справедливо рассудив, что раз видит она, то и ее могут вот-вот заметить, Аль вызвала Дверь, при этом попросив ее открыться за спиной. Когда та появилась, девушка, не отрывая взгляда от путников, поспешно шагнула за порог. Оказавшись под защитой Дома, Аль продолжила наблюдение, но спустя пару минут решила подойти ближе – слишком уж далеко она стояла.

Выбрав осину, возле которой обзор представлялся самым удачным, Аль присмотрелась к ней, тщательно изучив ствол и все, что находится рядом, потом закрыла Дверь и показала нужный образ Дому. Девушка волновалась, нетерпеливо сжимая и разжимая пальцы, а Дом… он… он медлил, отчего-то не желая выполнять ее просьбу. Аль сначала забеспокоилась – что же получается, она опять не может воспользоваться даром, и ей придется начинать все заново? – затем повторила попытку и, снова не добившись результата, удивленно глянула вверх, откуда на нее взирала темная душа Дома. Уловив ее беспокойство и банальное нежелание открывать, девушка возмутилась – мол, и кто у нас капитан, а кто корабль?

– Тоже мне мамочка! Да за кого ты меня принимаешь? – воскликнула она и, не получив ответа, буркнула: – Я же не собираюсь к ним выходить. Я просто посмотрю... – и тише. – Для начала... – и совсем уж шепотом. – Надеюсь, собак у них не будет...

Беспокойство Дома сменилось насмешливым сомнением в ее умственных способностях, а после того как Аль сделала страшные глаза, подняла вверх кулак и помахала им в воздухе, совсем развеселился, дав понять эмрису, что все – после такого он больше не сомневается, но Дверь все же приоткрыл. Одними губами прошептав «спасибо» и в очередной раз подумав, что с другими эмрисами Дом себе подобного не позволял, Аль потянула за ручку и наконец смогла выглянуть наружу.

Ну что ж она не ошиблись ни в том, что за лесом окажется дорога, ни в том, что возле осины будет хороший обзор. Дерево росло особняком от других, да еще и на небольшом косогоре, и получалось, что открыв здесь Дверь, Аль смотрела на происходящее чуть свысока, благодаря чему могла хорошо все разглядеть и услышать, не рискуя, что кто-нибудь пойдет в ее сторону. А это было важно потому, как она не представляла, что будет в таком случае. Нет, ее саму увидеть не смогут (Аль в этом почти не сомневалась), но почувствовать на пути невидимую преграду ведь должны? Или не должны? А если в ее сторону полетит стрела или кинжал, то попадут или нет? Раньше, когда Аль ходила с дедом, то она об этом ни разу не задумывалась, а теперь вот, пожалуйста, – тревожилась. И понятное дело, проверять Аль не хотелось, тем более что ничего хорошего от встреченных людей ждать не приходилось, и чтобы это понять каких-то особых умственных способностей не требовалось, ибо открывшаяся картина была поистине жуткой.

Почувствовав слабость в ногах, Аль осторожно села на пол и обхватила колени руками. Она мельком глянула вверх и ей показалось, что черная душа Дома будто бы опустилась ниже и тоже смотрит в дверной проем и увиденное ей очень не нравится. И Аль ее хорошо понимала. Ей тоже не нравилось. Она вздохнула и вся обратилась в слух и зрение.

А снаружи царила смерть. На развилке широкой дороги, за которой простирался бескрайний луг, очевидно, только-только завершилась яростная схватка, и та, что приходит с кроваво-алой звездой, равнодушно собирала жатву из побежденных, в то время как победители пересчитывали трофеи. Побежденных набралось человек восемь, победителей – шесть. Разбойники? Возможно так и есть, но взгляд Аль то и дело возвращался к бледному темноволосому мужчине, сидевшему на вороном коне и, как и она, наблюдавшему за происходящим сверху вниз. Этот человек совершенно не походил на того, кто будет грабить путников на большой дороге. Об этом свидетельствовала и его надменная осанка, и одежда качественного кроя (на которой внимательный эмрис с неприязнью отметил вшитые металлические нити), и перстни на холеных руках. Нет, сей чистенький господин разбоем мараться не станет – вон у него из оружия только кинжал на поясе, а между тем он явно был здесь главным, и это значит – все не так просто как кажется на первый взгляд.

А на первый, второй и третий взгляд в глаза бросалась длинная крытая повозка, запряженная парой гнедых лошадей, и с убитым возницей, все еще остававшимся на козлах. Он лежал, неуклюже завалившись набок, с залитой кровью шеей, из которой точно обломок зуба торчал арбалетный болт. Сама повозка стояла поперек дороги, и поскольку одно колесо отлетело, еще и здорово кренилась влево. Впрочем, и о том, что она крытая приходилось только догадываться. Непонятного цвета ткань, некогда служившая путникам крышей, была изодрана, местами почти сожжена и широкими лоскутами висела на деревянных дугах. Более того, она продолжала не спеша тлеть, иногда прорываясь в робкое пламя, отчего проплешины с черными краями на ней увеличивались, испуская едва заметный белесый дымок и тот самый горьковатый запах, что чуткая Аль уловила еще в лесу.

Вокруг повозки ходил бородатый мужик, и вот он-то вид имел самый что ни на есть разбойничий. Коренастый с волосами неопределенного цвета и определенно хмурым выражением на мясистом лице, а еще с мечом на поясе, одетый в пропыленные штаны, рубаху и кожаный жилет он, по мнению Аль, занимался весьма странным делом. Мужик методично ударял обухом топора на длинном древке по краям повозки, обходя ее с разных сторон. Причем он даже не ленился наклоняться, чтобы стукнуть по днищу. Отсюда-то и звуки, которые Аль ошибочно приняла за удары досок друг о друга, и которые заставляли нервничать запряженных в повозку лошадей и, собственно, саму невидимую свидетельницу тоже. Зачем он это делает? Хотя насмешливый эмрис в Аль все же умудрился и, вклинившись, вставил свои пять медяшек – мол, мужик и сам не знает! Вон у него лицо с каждым ударом становится все более мрачным – очевидно же что такое выражение свидетельствует о напряженной работе мысли и не менее очевидно что сие занятие мужику в диковинку. Это же вам не людей на большой дороге грабить.

Бабах! – с остервенением ударил он, заставив вздрогнуть не только Аль, но кажется, и всех присутствующих на дороге, занятых, между прочим, очень важным делом. Трое мужчин, по мнению девушки, не менее разбойничьего вида, чем кудесник топора и мысли, тщательно и споро обыскивали мертвецов и их вещи, бесцеремонно залезая им в карманы, отрывая подкладки и даже стягивая обувь. Последнее произвело на девушку особо отталкивающее впечатление, и причина этого была во внешности одного из мертвых мужчин, с которого разбойник с востренькими чертами лица как раз и пытался стянуть ботинок, дергая за ногу. Несмотря на уродливый оскал смерти, в убитом еще сохранилось некое благородство. Хотя какое может быть благородство в залитом кровью и изуродованном человеческом теле? Верно никакого, и, видимо, Аль так решила только потому, что у мужчины были седые волосы до плеч, напомнившие Айна.

В ее глазах тут же защипало, и она постаралась украдкой (чтобы Дом не заметил) вытереть слезы, но это у нее не вышло: слезы останавливаться не пожелали и продолжили бежать по щекам. Аль и сама не знала, кого сейчас оплакивает – деда или этого человека, но уже для себя решила, что мужчина сопротивлялся до последнего и рухнул в один миг, как срубленное дерево. И вероятно, в этот раз воображение ее не обмануло – убитый все еще продолжал сжимать меч.

– Нету здесь ничего! – между тем рявкнул мужик с топором.

Обращался он к чистенькому господину. А тот и глазом не моргнул, лишь его конь беспокойно повел ушами да переступил на месте. Страдальцу ответил один из разбойников (последний в этой «чудной» компании), который в отличие от других мародерством не баловался, а стоял, опираясь на меч, делая это на небольшом отдалении от сотоварищей и дороги. Видимо, так отдыхал от трудов праведных. Бедненький... Аль, занятая наблюдением за бородачом, внимания на него не обращала, но стоило ему заговорить, как она тут же посмотрела в его сторону и сразу мысленно прозвала квадратным – да, ничего не зная о побежденных, эмрис целиком и полностью занял их сторону, а потому хотел грубить и ерничать. Впрочем, в своем наблюдении от истины Аль недалеко ушла. Мужчина был лысым, низкорослым, коротконогим, но при этом имел непропорционально широкие плечи, что как-то роднило его с квадратом.

Ответ бородачу от лысого да квадратного прозвучал весьма занятно. Сначала он лениво обратился к чистенькому господину, повернув в его сторону голову:

– Там ничего нет.

На что господин не менее лениво ответствовал:

– Есть. Пусть лучше ищет.

Равнодушно выслушав его, квадратный глянул на бородача и как гаркнет:

– Ищи! Да поживей!

Узнав «вороний» голос, Аль поежилась – ну вот зачем она смотрит на это? Ведь ясно же, что перед ней не те люди, к которым стоит выйти. Тогда что она пытается увидеть? Аль снова захотелось спрятаться в Доме или хотя бы зажмуриться, но девушка не сдалась и продолжила упорно, как приклеенная, изучать происходящее и сразу отметила, что физиономия бородача приобрела совсем уж зверское выражение. Он легко, точно прутик, перекинул топор из правой руки в левую, а затем обратно. При этом смотрел бородач на чистенького господина, и Аль подумалось, что вот сейчас на одного покойника здесь станет больше, но разбойник всего лишь сплюнул и продолжил истязать повозку.

Между тем господину до его переживаний и дела не было. Он, точно девица, полюбовался на один из перстней, украшавших его левую руку, даже на камень подул, после чего равнодушно сказал квадратному:

– Возницу тоже обыщите.

– Гас, займись! – бросил квадратный, обращаясь остролицему, и тот послушно оставил седовласого мертвеца и устремился к повозке.

И тут Аль задумалась, почему господин не обращается к разбойникам напрямую? Считает ниже своего достоинства или просто говорит на другом языке, который понимает лишь квадратный? Додумать Аль не успела, потому как бородач выдал очередной громоподобный «бабах!», одна из лошадей запряженных в повозку тоненько заржала, а чистенький господин невозмутимо заметил, кивнув на остролицего:

– И пусть вернет, что взял.

– Га-астор! – рявкнул квадратный.

Остролицый переглянулся с бородачом, после чего под насмешливыми взглядами остальных двух разбойников (на которых у Аль злой фантазии не хватило, и она обозвала их просто – толстый и тонкий) неохотно пошел к господину, на ходу доставая из кармана грязных штанов кошель.

– Господин маг, пощадите! Если Гас хотя бы один марх в дом не принесет, его баба месяц ему давать не будет! – сипло хохотнул тонкий.

– Ага, всей улице будет, а ему нет! – соглашаясь, бухнул толстый.

– Ты Зельду видел? Там сам с десяток мархов уплатишь, чтоб только не дала! – оторвался от своего громкого дела бородач.

– Ага! Точно! – снова согласился толстый (видимо, профессия обязывала его всегда быть «за»), а тонкий тут же нашелся: – Гас, здесь монастырь рядом! Ежели что, святые братья завсегда поймут и примут!

– Ага а Зельде скажем, что ты дал обет этого, как его…. – попытался вклиниться толстый, но не смог, видно, сложные слова ему не давались.

– Дык безбрачия же! – догадался бородач.

– Дык и я, получается, его дал. А чо? Теперь своим бабам так и буду говорить. За это самое – спасибо, но извиняй, жениться не могу, обет у меня, – тут же нашелся тонкий, и все трое дружно заржали.

Аль поморщилась, но незнакомое слово «марх» из их сальных шуток все же выудила. Нет, как эмрис она легко понимала любую речь, если только в этой речи не появлялись слова, соответствующие тому, о чем она не имела ни малейшего представления. Например, Аль не разбиралась в человеческой магии, и если бы ей пришло в голову подслушать беседу двух магов (ну а вдруг?), то она без труда сделала бы это – говори те о природе, погоде и дамах, а еще лучше о птицах, но вздумай они побеседовать о своих магических штуках, и Аль пришлось бы оценить все прелести того, что чувствует обычный человек, когда рядом с ним говорят на незнакомом языке. Вот и сейчас слово «марх» для нее почти ничего не значило. Разумеется, она поняла, что речь идет о деньгах, только вот для нее самой деньгами были золотой, серебряный и медяшка – монеты разного достоинства, на которых с одной стороны чеканили профиль Гура, отчего на торговых улицах нередко можно было услышать, как их зовут «гуриками», что конечно не поощрялось, но и не наказывалось строго. А тут какие-то «мархи». Может, разбойники не из Ундагары?

– Да пошли вы! – между тем огрызнулся обсуждаемый Гас. Он уже подошел к чистенькому господину и протягивал ему добычу, однако господин и не подумал брать кошель. Не меняя выражения на лице, он протянул руку ладонью вверх, вынуждая разбойника самому вложить туда деньги, что Гас и сделал, с раздражением впечатав кошель в холеную длань.

– Пусть продолжает, – бросил господин квадратному, и тот в свою очередь приказал остролицему: – Иди! – и, дождавшись, когда Гас вернется к убитому вознице, обратился к магу: – Может, деньги нам все же оставите? Я, между прочим, четверых потерял, а мальчишку так и не получил. Без него лорд не заплатит.

Чистенький господин небрежно подбросил кошель в руке, а затем высыпал его содержимое себе на ладонь, и не отрывая от него глаз, заметил:

– Лошадей возьмете…

– И повозку! – непочтительно перебил мага бородач.

– ..лошадей возьмете, – не обращая на него внимания, повторил маг. – А мальчишка… дело двух-трех суток. Либо сам в лесу сгинет, либо амулет окончательно разрядится, и я его найду. Вам же достаточно факта смерти, и неважно, как именно это произойдет.

– Достаточно… А если амулет не разрядится? Норберт наверняка его заправил, или мальчишка и впрямь в монастырь сунется. Здесь идти-то часа три, – недовольно сказал квадратный.

– И где бы он его заправил? – заметил маг. – Эти амулеты вне закона. С ними абы к какому артефактору не сунешься, не рискуя нарваться на черных, или у вашего Норберта по всей империи знакомцы водятся?

– Водятся не водятся, а план у него точно имелся, – буркнул остролицый Гас, уже стянувший на землю несчастного возницу.

– Да, мужик он был умный и опытный, – протянул квадратный, и все разом посмотрели в сторону седовласого мертвеца, а бородач снова сплюнул.

– Видимо, не такой умный – раз помог наследничку сбежать, и не такой опытный – если даже вы с ним справились. Кстати, если бы вы его не убили, сейчас бы и проблем не знали, – бросил маг.

Квадратный явно разозлился. На его скулах заходили желваки, однако заговорил он спокойно, правда спустя минуту, но спокойно.

– А монастырь? Думаете, лорд скажет вам спасибо, если там узнают о мальчишке?

– Хуго, я считал вас умнее, – усмехнулся маг. – Не разочаровывайте меня.

Аль видела, как у квадратного побелели костяшки пальцев сжимавших меч, но он снова сдержался, и девушка подумала, что далось ему это с большим трудом. Наблюдал за ним и маг и, быть может, подумал то же самое.

– Вы забыли, что наследничек – полукровка? – лениво спросил он.

– И что? – не выдержав рявкнул, квадратный Хуго, и вздрогнувшая Аль тоже задалась этим вопросом, правда, еще она хотела бы узнать, кто такие полукровки, а разбойник добавил: – он еще ребенок.

– Это неважно, и вы сами это прекрасно понимаете, – сказал маг.

На губах квадратного скользнула злобная ухмылка.

– По-вашему храмовникам будет дело до того полукровка он или нет, если вместе с его шкурой они приобретут такую жирную дойную корову. Да они его воплощением святого Йонаса назовут и станут ему поклоны кверху задом бить! – раздраженно выдал он.

– Хуго, я бы даже с вами согласился, – заметил маг, – но настоятелем в монастыре святого Патрика служит преподобный Мартенс.

– И что? – не понял квадратный.

Чистенький господин отвечать не спешил. Он вернул монеты в кошель и медленно завязал тесемки, а затем глянул на своего единственного собеседника и сказал:

– Хуго, с вашим ремеслом надо тщательней подходить к сбору информации, – а окинув равнодушным взглядом остальных разбойников, добавил: – и к подбору людей тоже… – Чем заслужил в свою честь очередной зверский удар по повозке от бородача.

Последнее ничуть не смутило мага. Он вновь залюбовался на перстень.

– И что не так с этим Мартенсом? – не выдержал квадратный.

– Преподобный Лодевейк Мартенс весьма принципиален в вопросах веры, – надменно, точно занудный школьный учитель, заговорил маг. – Преподобный Лодевейк Мартенс и за все золото мира не позволит грязной крови осквернить святую землю храма… – маг оторвал взгляд от кольца и устремил его на Хуго. – Мне продолжать? Или вы и так поняли?

Ему никто не ответил, но маг, то ли засомневавшись в уме квадратного, то ли увлекшись ролью учителя, все же добавил:

– Так что если ваш Норберт и вполовину так хорош, как вы о нем думаете – он должен был натаскать мальчишку, и тот не сунется к храмовникам. А если сунется, то даже лучше. Потеряет время, и нам и делать ничего не придется.

– Все эти маги на одну колодку – спеси как у императора, а пользы на медяк, – сипло, и будто ни к кому не обращаясь, прошипел тонкий. – Выискался тут умник. Взял да и растрепал этому выродку чего не делать, осталось сболтнуть как от нас половчее сбежать. Не а чо мелочиться-то?

Он закончил обыскивать своего мертвеца, встал в полный рост, который, к слову, оказался довольно высоким, и, не глядя на мага, пошел помогать остролицему Гасу с возницей.

Между тем услышавший его бородач оставил свое дело и, закинув топор на плечо, задумчиво (ну как задумчиво? – по крайней мере, он старался) произнес:

– Точно. Мы же его не видим, – и повернувшись к квадратному, – а он небось сидит себе рядышком да за нами наблюдает.

– Ага, я прямо чую, как смотрит. Вон оттудова, – сказал толстый и указал на осину, возле которой как раз и сидела притихшая Аль.

Разбойники дружно повернулись в ее сторону. Это было так неожиданно, что девушке на миг показалось, будто они и правда ее видят, а бородач вот-вот кинет топор, и больше ей не придется гадать, что тогда случится. Наверное, если бы Аль не сидела на полу, то не удержалась бы и захлопнула Дверь, а так она просто сглотнула и замерла перепуганным кроликом.

– О Боги! С кем приходится иметь дело... – вздохнул маг. – Хуго, заканчивайте, а то не ровен час поедет кто. Сложите уже наконец тела, вещи и муносы по отдельности, и я уберу все, что вы тут наворотили.

– А мальчишка? – сощурился квадратный, продолжая смотреть в сторону осины.

– Здесь никого нет! – отрезал маг, и эмрис усмехнулся.

– На нем же амулет? – упорствовал Хуго.

– Я один из лучших, – бросил маг так, словно это все объясняло.

Вернувшийся к обыску мертвого возницы, Гас и помогавший ему тонкий переглянулись и одновременно хмыкнули.

– В империи только призраки лучше меня читают силу муносов, – продолжил маг. – Так что, Хуго, мальчишка уже давно в лесу и… – он с еле уловимым раздражением добавил: – заканчивайте-заканчивайте уже тут! Я хочу до вечера вернуться в город.

Квадратный помедлил немного, размышляя, а потом прикрикнул на остальных:

– Слышали, что господин Лемменс сказал? Тела отдельно, вещи отдельно, амулеты отдельно! И лошадей распрягите! Да поживей!

Понаблюдав с минуту, как выполняется его приказ, квадратный вновь обратился к магу:

– Я на вас рассчитываю. Если через два дня мальчишки не будет среди мертвых – проблемы будут у нас у всех.

– Через три, – поправил его маг.

– Хорошо, – неохотно согласился Хуго, убирая меч в ножны.

– Готово! – через некоторое время сказал Гас.

И Аль, внимательно наблюдавшая за выражением бледного лица мага, которое не отличалось особой эмоциональностью и больше походило на маску, перевала взгляд на дело рук разбойников. И впрямь все готово. Только вот к чему?

Тела убитых сложили в ряд на дороге. Причем, вспомнив слова квадратного, внимательный эмрис сделал вывод, что только четверо из них принадлежали к жертвам нападения, остальные же явно были из «дружной» компании разбойников. Впрочем, догадаться об этом особого труда не составляло – разбойников не обыскивали, но вот их жертвы… их всех лишили обуви, ремней, а с одного мужчины даже срезали всю одежду, и его голое изуродованное тело, точно сломанная кукла, лежало в дорожной пыли. Лоскуты, в которые превратились его рубаха и штаны, вместе с какими-то металлическими кругляшками отправились в отдельную кучку также на дороге, только на приличном расстоянии от тел. Из-за чего Аль поначалу решила, что у разбойников именно эти кругляши (знать бы что это такое!) и считаются за личные вещи, но увидев, как Гас, наклонившись, поднял отброшенный в траву ботинок и, не раздумывая, закинул его в развороченную повозку, сообразила, что эти кругляши и есть упомянутые магом загадочные «муносы», а личные вещи они там, в повозке, по которой в последнем порыве и шарахнул измаявшийся бородач.

– Нету здесь ничего! Нету! – вновь провыл он.

Маг молча спешился и пошел в его сторону, а подойдя, встал лицом к боку повозки. При этом выходило, что его прямая как палка спина и беззащитный затылок оказались как раз перед растревоженным, точно молодой бычок, бородачом и его топором, что спокойствие господина Лемменса никак не нарушило. Господин Лемменс всего лишь сделал какой-то замысловатый жест рукой (Аль и не подозревала, что человеческие пальцы способны так гнуться), а потом, резко разжав, опустил ее вниз, и ему в ладонь из бока повозки, а точнее, прямо из нутра одной из деревянных досок с громким «чпок» вылетел очередной металлический кругляш, причем Аль показалось, что в этот раз сплав был синего цвета.

– Нет ну а чо бы сразу так не сделать! – забурлил бородач. – Нет ну чо, а?

Маг на него даже не глянул, он двинулся к кучке с кругляшками, а подойдя, сел перед ней на корточки и принялся изучать. Он то ли пересчитывал найденное разбойниками, то ли искал чего-то, но вид имел донельзя сосредоточенный и даже величественный. Наконец кивнув каким-то своим мыслям, он бросил вынутый из повозки кругляш к остальным, а затем туда же полетел и кошелек, который отдал остролицый Гас, что очень удивило Аль. Она-то уж решила, что деньги господин хороший оставит себе

– Все, – сказал маг квадратному, – отойдите подальше, чтобы вас не зацепило. И лошадей держите.

Когда его просьбу выполнили (разбойники ушли довольно далеко по лугу, уводя за собой не только своих коней, но и тех, двоих, что принадлежали жертвам, и вороного красавца), он вернулся к повозке и встал на расстоянии метра от нее. Снова изобразив какой-то жест, маг поднес правую руку раскрытой ладонью к лицу, зачем-то дунул на нее, а когда отставил, над ней уже парил крупный огненный шар. Аль и понять не успела, в какой момент он появился, но теперь девушка еще меньше хотела встречаться с человеческими магами. Ей и одного безумца за глаза хватает. Точно-точно! А между тем господин Лемменс, и не подозревавший о том, что его не хотят ни знать, ни видеть, замахнулся и со всей силы кинул шар в повозку. Тот угодил прямо в ее центр, и она моментально вспыхнула. Как факел. Как свечка. Повозка горела так, будто ее предварительно щедро облили маслом, а может, и быстрее. Пылали даже лоскуты ткани, которые до этого сопротивлялись, не желая разгораться. Черный дым клубами потянулся в небо. Резко запахло горелым.

Окинув равнодушным взглядом дело рук своих (а смотрел он так, будто это был всего лишь маленький костерок), маг отправился к телам убитых. Там все повторилось – причудливый жест, дыхание, огненный шар над ладонью… Но Аль успела – спряталась, как в детстве, когда Кэл водил ее по улицам Лаэндагара. Она зажмурилась, да еще и закрыла лицо двумя руками, прежде чем разгорелся новый пожар. И в этот миг только одна мысль билась в ее душе, вторя громким ударам сердца, – а что если она ошиблась, и там оставались живые, просто без сознания, но живые? Что если...

Аль так и сидела на полу, стараясь дышать через раз, и закрыв лицо руками, когда раздался грохот. Звук был таким невыносимо громким, что на секунду девушке показалось – она сейчас оглохнет. Навсегда. Аль тут же открыла глаза и увидела, что повозки и тел больше нет, от них остался только пепел, а над тем местом, где лежали металлические кругляши, поднимается столб серого дыма. И кажется, что на дороге, а может, и во всем мире есть только этот дым, который грибом прорастает в небо. С опозданием девушка поняла, что вдали испуганно ржут да порываются ускакать лошади, и разбойником стоит немалого труда удержать их на месте, а маг стоит и спокойно смотрит на дым.

Когда же тот немного рассеялся, господин Лемменс снова принялся жестикулировать, делая это уже двумя руками, что выглядело так, будто он играет или дирижирует невидимым оркестром. И в процессе этого тяжелый пепел стал медленно подниматься с земли, туманом окутывая фигуру мага, но пока он не до конца его скрыл, Аль успела увидеть, как тот резко расставил руки и пепел, смешиваясь с пылью дороги, полетел во все стороны, точно сметенный ураганом. На миг девушке подумалось, что эта серая взвесь залетит и в Дом, но нет, та пронеслась по бокам от Двери, не затронув ее. На Аль лишь пахнуло горьким запахом и все.

А потом отгремела секунда, другая, туман рассеялся, и на дороге остался только чистенький господин Лемменс, любующийся на свой перстень. Впрочем, к нему сразу вернулись разбойники, ведущие успокоившихся лошадей.

– Эх, такая ладная повозка, – по пути страдал бородач.

– Было громко. В городе небось слышали, – заметил Хуго, который тоже переживал, но видимо, по более важному поводу.

– Разумеется, слышали, – отрезал маг, забирая из его рук поводья своего коня.

– Черные на воротах спрашивать будут, – недовольно и немного заискивающе сказал Хуго.

– Будут, – согласился маг, легко вскочив в седло.

Кажется, квадратный выругался.

– И что прикажете им говорить? – возмутился он.

– О Боги! Хуго, скажете, что слышали грохот, но ничего не видели и не знаете. Будут упорствовать, дадите пару мархов, Мне ли вас учить! – отрезал маг и направил коня вперед по дороге.

Кажется, квадратный снова выругался.

– Уходим! – рявкнул он...

Разбойники вскочили на лошадей и отправились в ту же сторону, что и маг. Делали они это слаженно, точно небольшой отряд, и молча, разве что хозяйственный бородач причитал себе под нос, оплакивая потерю повозки.

Когда дорога опустела, и вдали растаял топот копыт, Аль вытерла слезы, медленно поднялась и шагнула за порог. И сразу тысячи иголочек радостно впились в ее икры и ступни – оказывается, у нее затекли ноги, а она и не заметила. Дождавшись, когда все пройдет, девушка осторожно спустилась с косогора, вышла на дорогу и принялась ее рассматривать, ища следы произошедшего. А вдруг хоть что-то да осталось, и она сможет это найти? Лучше бы конечно металлический кругляш. Уж она бы его изучила, со всех сторон изучила, места живого не оставила! Ведь если «Муном» зовут источники, то муносы явно имеют отношение к человеческой магии, которая, как выяснилось, может быть не менее зрелищной и устрашающей, чем магия эмрисов. Впрочем, в последнем Аль и не сомневалась – ей ли этого не знать.

Она тщательно все рассмотрела, но увы, так ничего и не нашла. На дороге не осталось даже следов крови, хотя усердная Аль обнаружила их чуть в стороне, на одном из листьев лопуха, растущего у обочины. Вздохнув, девушка оставила пустую затею и направилась к развилке дороги, а встав там, задумчиво посмотрела в сторону, где скрылись разбойники.

Итак, теперь она знает, куда идти, чтобы добраться до города, где на воротах ее встретят какие-то загадочные черные. Вероятно, стражи, такие же как в Лаэндагаре и любом другом городе Ундагары, правда, Аль не слышала, чтобы их так называли, но она с шести лет живет в Доме Эмрисов, а потому неудивительно, что этого не знает. Она много чего не знает из обычной жизни людей. Странно другое – если верить карте, то никакого города и монастыря здесь нет и в помине. Неужели она заблудилась? Впрочем, какая разница? Там, в городе, она наверняка сможет все узнать, включая и то, что случилось с Замком на Горе и деревней Роя, а затем напроситься к кому-нибудь в попутчики до столицы. Ведь таков ее план, да? У нее же все еще есть выбор?

Аль пошла по дороге, разглядывая окрестности и размышляя о том, что надо будет заглянуть в Дом и взять деньги, потому как на воротах всегда спрашивают пошлину за вход. От этого ей немного боязно, так самую малость… Ладно-ладно, будем честны! – ей до дрожи в коленях страшно предстать перед стражей. И мысль о том, что на ней не написано, что она эмрис, а смуглых темноволосых девиц в Удагаре пруд пруди, совершенно не успокаивала. Но Аль все равно с упорством двигалась вперед. И темп шага у нее был хороший, резвый такой темп. Да с таким шагом у нее были все шансы догнать разбойников… Хорошо, согласны, здесь явное преувеличение, но глядишь, до вечера она смогла бы увидеть городские стены, если бы не остановилась, не обозвала себя дурой, идиоткой, кретинкой и не открыла Дверь в лес, к черному дубу, возле которого встретила мальчишку.

А выйдя там, задумалась, где же искать своего гостя. В первый раз она шла, повинуясь зову озера и той радости, что билась у нее в сердце, но теперь Аль ничего кроме досады не чувствовала.

– Зато теперь не надо идти в город, – пробурчала девушка себе под нос.

Предполагается, что фразы, начинающиеся со слова «зато», должны примирять человека с подножками, которые завсегда рада подставить судьба. Мол, вы сломали ногу, свалившись с красавца-коня. Это, конечно, печально, зато теперь и у вас, и у коня будет время подумать да отдохнуть. Предполагается, что вы тут же воскликнете: «Да-да, как же я сам не догадался! Как все-таки замечательно, что я сломал ногу!» Но на упрямого эмриса магический эффект слова «зато» не подействовал, а потому Аль, продолжая досадовать и сварливо бурчать, точно древняя старуха, осторожно пошла в том направлении, куда убежал мальчишка. Правда, спустя несколько шагов она все же взяла себя в руки и стала внимательно прислушиваться не только к тому, что происходит вокруг нее, но еще и к тому, что творится в душе. Ну а вдруг все повторится, и озеро вновь укажет дорогу?

Не повторилось. Да и в душе царила полная неразбериха, отчего Аль просто слепо шла куда глаза глядят. И когда она уже решила, что у нее ничего не получится, в сердце забилась легкая радость, даже не радость, а так – мимолетное эхо. Но девушке и этого оказалось предостаточно. Ухватившись за тихий зов, она последовала за ним. Шаг, другой. Налево… нет, направо, к тому высокому клену, затем к ели… Это походило на игру «Холодно-Горячо», которую в детстве любили ее друзья. Понятное дело, Аль никогда в ней не участвовала, только наблюдала. А вот теперь пришлось играть с озером, и эмрис покорно шел туда, куда ему указывали, туда – где теплее…

Когда же Аль почувствовала, что стало «горячо», то остановилась и огляделась. Однако мальчишки нигде не было. Она снова осмотрелась. Нет здесь никого! «Нету!» – как сказал бы давешний бородач. И вдруг качнулась ветка лещины. Качнулась бесшумно, и если бы девушка и так не смотрела в ту сторону, то она бы ничего не увидела и, соответственно, никого не нашла. А так Аль осторожно подошла и обнаружила, что кустарник растет на краю не широкого, но довольно глубокого овражка, где и спрятался, прикрываясь ветвями, ее первый гость.

Мальчишка стоял в полный рост, воткнув кинжал в земляную стену и держась за него, как за дверную ручку. Он зло следил за эмрисом сквозь листву, и кажется, снова старался не шевелиться, а еще не дышать и, кто знает, может, даже не думать. Аль осторожно обошла кустарник и встала так, чтобы лучше видеть своего гостя. Ну хорошо! – она нашла его. А дальше-то что? С чего начать? Девушка с ужасом поняла, что совершенно не представляет, как обратиться к незнакомому человеку, особенно если собираешься его похитить. Ладно, похищать она пока никого не планировала, но все равно от Аль разом ушли слова, и в ее бедовой голове то ли от страха, то ли от волнения стало пусто-пусто.

Тогда она вздохнула и склонила эту самую бедовую набок. Перо ворона моментально съехало на щеку, щекоча кожу. Аль раздраженно откинула его и стала пристально изучать мальчишку. Делала она это, мягко скажем, бесцеремонно, но девушка так привыкла, что обычные люди ее не видят, что несколько забылась и не подумала о том, как может быть неприятен ее напряженный, а еще тяжелый как у деда, взгляд.

Мальчишка, однако, оказался не робкого десятка и в свою очередь продолжал со злостью смотреть на нее. Был он тонок, словно молоденькое деревце, и красив. «Как девчонка», – подумала вредная Аль, отмечая и гордую посадку головы, и какие-то совершенные в своей гармонии черты лица. Даже не верилось, что такие черты могла создать природа, в которой всегда что-нибудь да выбивается из ряда вон и обязательно есть какая-нибудь неправильность, кривизна. Впрочем, приглядевшись получше, Аль с облегчением обнаружила у него на носу веснушки (значит, он настоящий!). А еще у мальчишки были растрепанные волосы пшеничного цвета и такие же, как у самой Аль, серые глаза – напряженные, со стальным отливом. Все еще не сообразив, что эти глаза за ней наблюдают, девушка принялась изучать одежду мальчишки. Она была простая, но добротная: темно-коричневые штаны, рубаха и куртка, на ногах удобные ботинки, на поясе закреплены ножны кинжала.

– Ты что меня видишь? – наконец спросил мальчишка, и в его голосе странным образом переплелись испуг и укор.

Аль вздрогнула и чуть сама не задала ему тот же вопрос, но опомнилась, взяла себя в руки и, уставившись ему в глаза, честно призналась:

– Вижу.

– Но ты же не можешь быть призраком! – возмутился мальчишка.

– Э-э… – растерялась девушка. – Точно, не могу... я ведь живая?..

Аль так удивилась, что слово «живая» прозвучало у нее скорее как вопрос, будто она и сама не была уверена в том, что не привидение. А между тем мальчишка и не думал ее слушать. Он вообще позабыл про нее и, оставив кинжал в земле, начал суетливо доставать что-то из-за пазухи. Это что-то доставаться не желало, цепляясь за рубаху, но когда мальчишка все же справился, то Аль увидела медальон из синего металла, висевший на тонкой цепочке у него на шее. Мальчишка внимательно изучил вещицу после чего, зажав ее в кулаке, недовольно сообщил:

– Все верно. Меня еще четыре дня никто не должен видеть, а среди призраков не бывает баб!

Вот последнее прозвучало как-то грубовато, и не вязалось с аристократическим обликом мальчишки, который снова вскинул на Аль злые глаза. И тогда эмрис белозубо улыбнулся и произнес:

–Три...

– Что… три? – переспросил мальчишка.

– Господин Лемменс оставил тебе три дня, – уточнил эмрис, и лицо его первого гостя моментально побелело. Мальчишка тут же начал озираться: то ли ожидая увидеть мага, то ли ища куда бы сбежать. И, видимо, решив, что сбежать не успеет, выхватил из земли кинжал и, выставив его перед собой, отчаянно крикнул:

– Убивать будешь! Ну давай, попробуй!

– Нет, я не с ними, – тихо ответила Аль. – Я наоборот хочу помочь.

– «Помочь», как же! – буркнул мальчишка. Его руки заметно дрожали. Он замолчал, глядя волчонком на Аль, а она снова не знала что сказать, потому как единственная помощь, которую она могла ему сейчас предложить – это позвать в Дом, где его не смогут найти ни через три дня, ни через неделю, ни через год… да его вообще больше никто и никогда не найдет, ибо он исчезнет… Нет, этого она точно не сделает.

Наконец мальчишка спросил:

– Если ты не с ними, то откуда знаешь про меня и Лемменса?

– Я увидела на дороге людей и подслушала их разговор, – честно ответила Аль.

– Ну конечно, – хмыкнул мальчишка, – ты, значит, подслушивала, а маг тебя не засек!

– Я умею быть незаметной… – осторожно ответила девушка

– Ври больше, да на тебе ни одного муноса нет! – тут же окрысился мальчишка.

– А что такое муносы? – быстро спросила Аль.

– Прикидываешься, да? – возмутился мальчишка.

Аль отрицательно мотнула головой – нет-нет, она и не думала. Однако ее гостя это не проняло.

– Чего тебе от меня надо?! – воскликнул он.

– Я же сказала – хочу помочь.

– Мне твоя помощь не нужна. Уходи! –крикнул мальчишка, да еще, видимо для пущей острастки, сделал выпад кинжалом в ее сторону.

И в тот же миг Аль почувствовала, что в ее душе, в том месте, где еще несколько мгновений назад билась тихая радость, указывающая путь, волной поднимается желание уйти. Впрочем нет, на желание это совсем не походило, скорее то был совет от… озера, и заключался он в том, чтобы оставить этого человека и отправиться дальше. И опять у Аль оставался выбор. Никто от нее ничего не требовал. Да она даже нитей как при первой встрече не видела. И как это понимать? Мальчишка больше не нужен озеру? Вот так просто? Аль совсем запуталась. Сначала она вновь хотела заупрямиться и проигнорировать голос озера, но еще раз глянув в злые глаза мальчишки, пожала плечами и малодушно пошла прочь. Ладно! Хорошо! Ей же лучше и легче! Она вернется к дороге и пойдет в город.

В душе Аль опять все перепуталось. С одной стороны она ощущала облегчение и чувство полета из-за того, что послушала озеро, с другой – стыд за то, что бросила человека в беде. Так она и шла погруженная в свои переживания, когда за ее спиной раздался возглас:

– Ты кто?

Аль быстро обернулась и хмыкнула. Мальчишка отправился следом и сейчас стоял в шаге от нее, снова выставив кинжал.

– Мое имя Аль, – широко улыбаясь, сказал эмрис. – А тебя как зовут?

– Можно подумать, ты не знаешь... – сощурился мальчишка.

– Откуда? Я вижу тебя второй раз в жизни. – удивился эмрис и добавил, развеселившись пуще прежнего: – Но буду не прочь познакомиться.

– Так ты не от моего дяди? – жалобно спросил мальчишка. – Честно?

Перестав улыбаться, Аль серьезно ответила:

– Я ничего не знаю про твоего дядю… Честно.

– И ты правда хочешь мне помочь?

Ничего не ответив, Аль просто кивнула.

– И зачем тебе это? – недоверчиво произнес мальчишка.

На губах эмриса вновь расцвела белозубая улыбка. Страха и путаницы больше не было. Они ушли, оставив только небо, в которое эмрис на мгновение глянул, а потом, перевел взгляд на своего первого гостя и, чуть склонив голову набок, весело сказал:

– Это неправильно поставленный вопрос.

– И как же правильно? – растерялся мальчишка.

– Правильней будет спросить почему, – развлекаясь, ответил эмрис.

– И почему же? – ожидаемо угодил в ловушку его гость.

– Наверное, потому, что хочу, – тихо призналась Аль.

Несколько мгновений мальчишка смотрел на нее, а потом сказал:

– Меня зовут Кит… Кит Лукас де Эбернети, – И замер, настороженно глядя на Аль. Вероятно, он думал, что это должно произвести на нее впечатление, но понятное дело, не произвело. Разве что приставка «де» перед фамилией дала понять, что фамилия эта знатная.

– Ты можешь звать меня Кит… – помедлив, неуверенно добавил мальчишка и опустил кинжал.

– Очень приятно… Кит, – улыбнулась Аль и неожиданно для себя сказала: – У тебя лицо испачкано… Я сейчас…

Она стала рыться в сумке, желая выудить флягу, а когда подняла глаза, то обнаружила, что мальчишка вновь наставил на нее кинжал.

– У тебя на лице кровь, а это всего лишь вода, – слегка помахала она флягой в воздухе, а затем для большей убедительности отвинтила крышечку и сделала глоток.

Кит замер на мгновение, а потом жалобно попросил:

– А можно и мне?

Стараясь не делать резких движений, Аль протянула ему флягу и мальчишка, убрав наконец кинжал в ножны, ухватился за нее двумя руками. Под внимательным взглядом эмриса он сделал три жадных глотка, после чего умыл лицо и вернул Аль флягу. Сказать «спасибо» Кит и не подумал. Он вновь уставился на девушку, а вот Аль посетила очередная идея. Выудив мешочек с конфетами Гвидо, она высыпала горстку себе на ладонь и, протянув ее к мальчишке, сказала:

–Угощайся.

– Что это? – ужаснулся он.

– Конфеты, – улыбнувшись, ответила Аль и сунула одну из карамельных рыбок за щеку.

– Черного цвета? – не поверил Кит.

– Ну-у… – протянула девушка. – Человек, который их готовил, то ли хандрил, то ли творил и экспериментировал… Я так и не поняла. Но получилось очень вкусно. Попробуй.

Мальчишка осторожно взял одну из конфеток. Аль на мгновение ощутила легкое прикосновение его ледяных пальцев и улыбнулась.

– Попалась рыбка, – еле слышно прошептал эмрис.

– Что ты сказала? – сощурился Кит.

– Я говорю – как тебе конфета? – спросила Аль.

– Вкусно, – недоверчиво признал мальчишка. – Я даже у деда таких не ел. Будто лето внутри поселилось.

– Это хорошо. Так и должно быть, – ухмыльнулся эмрис.

– Я слышал грохот, – спустя пару секунд задумчивого пережевывания конфеты заговорил Кит. – Никого не осталось, да…

Он не спрашивал, он утверждал, но Аль все равно кивнула.

– Мне жаль… – отозвалась она.

– Я видел, как убили дядю Берта. Он мне сразу сказал бежать в лес, а я не послушал…Он на меня отвлекся, и его убили, – произнес мальчишка, ив его глазах появились слезы, которые он тут же вытер.

– Ты не виноват, – заметила Аль.

– Как же... «не виноват»! Если бы дядя Берт не стал меня спасать, то был бы сейчас жив.И мама… Не будь меня, маму бы не убили, иона бы вышла замуж, и стала счастливой… И… и с тобой что-нибудь случится, если…

– Ну у тебя и самомнение!– оживившись,перебил его эмрис.

– Что? – возмутился Кит.

– Я говорю самомнение у тебя уж больно раздутое, – услужливо повторил насмешник.

– Ничего подобного! – обиделся мальчишка.

– А разве нет? По-моему, очень даже подобно! – продолжил веселиться эмрис. – Ты так уверен, что все крутится вокруг тебя, и ты всем управляешь, даже желаниями этого своего дяди Берта или счастьем твоей мамы, а между тем ты всего лишь маленькая тростинка, которую несет большая река…

– Впрочем, воде ты важен… – тихо добавила Аль. – И кстати, почему ты решил, что случится со мной, а не с тобой? Неужели тебе не говорили, что с незнакомцами надо быть поосторожней?

– Ты… ты мне угрожаешь? – растерялся Кит. – Ты кто?

– Мое имя Аль. Я уже говорила, – улыбнулась девушка. – И я действительно хочу помочь, но еще не представляю, как это лучше сделать.

Несколько мгновений мальчишка колебался. Ему явно хотелось сбежать, но он как привязанный стоял рядом с Аль, глядя на нее широко открытыми глазами, а она его не торопила.

– Здесь рядом должен быть монастырь святого Патрика, – наконец сказал он. – Мне туда надо. Только я не знаю, как вернуться к дороге, – и с неохотой добавил: – А еще боюсь соваться к ним один.

– Хорошо, пойдем вместе, – легко согласилась Аль.

– У тебя что, других дел нет? – воскликнул Кит. В его голосе звучал вызов, но наблюдательный эмрис помимо этого уловил в нем облегчение, и даже надежду.

– Отчего же. У меня полно дел, – заверила его девушка. – Только я не до конца понимаю, как лучше к ним подступиться. Так что, может, в этом твоем монастыре я узнаю что-нибудь полезное для себя .

– Ничего не понял! – буркнул мальчишка. – Но тебя туда не пустят.

– Это почему же? – удивилась Аль.

– Ты же баба! – довольно сообщил Кит.

Вот что ей за гость попался, а? Опять грубит! Аль мельком потерла переносицу и, постаравшись отогнать назойливые мысли о том, что у других эмрисов, гости себя так не вели, а были испуганными и послушными, ехидно поинтересовалась:

– А тебя самого-то пустят?

– Намекаешь на то, что я урод, да? – тут же окрысился мальчишка.

– И в мыслях не было! – немедленно испугалась Аль и, немного заикаясь, пошла на попятную. – Я… я просто слышала как те… на дороге, говорили, что тебе не стоит ходить в монастырь. Что тебе там не откроют, и ты лишь потеряешь время...

– Они что, пошли в монастырь? – невпопад спросил Кит и сразу начал озираться. До него будто не дошел смысл ее слов. Или дошел, но как-то криво.

– Они уехали в город. В полной уверенности, что в монастырь ты не отправишься, – поспешила заверить его девушка.

Мальчишка уставился на нее широко открытыми глазами.

– Я не обманываю и… не причиню тебе зла, – тихо сказала Аль, правда вторая часть ее фразы прозвучала неуверенно, но, кажется, Кит этого не понял.

– Даже если ты и лжешь... – как-то по-стариковски устало вздохнул он. – Мне все равно деваться некуда. Только туда.

– Тогда пойдем? – предложила девушка и, посмотрев по сторонам, уверенно добавила: – дорога там.

И они действительно пошли. Кит держался за спиной Аль, буравя ее взглядом, отчего даже пару раз споткнулся, благо не упал. Все это нервировало девушку. А еще ей очень хотелось задать ему вопросы. Причем не только о нем самом, но и те, что мучили ее с того дня, как она выбралась из Дома. Вполне вероятно, что Кит родом не из этих мест и не знает о том, что случилось с Замком на Горе, но, к примеру, было бы неплохо выяснить какое сейчас время года. Но как такое спросить? «Как-как? – сварливо думал эмрис. – Словами через рот!» Только Аль очень боялась напугать или оттолкнуть мальчишку – ведь не знать этого, как минимум, странно… Наверное. А потому она молчала и напряженно прислушивалась к тому, что происходит в ней. А в ней ничего не происходило. Озеро снова оставило ее в покое.

Брошенная им Аль принялась мучительно размышлять том, что, разговаривая с Китом, в какой-то момент начала вести себя как все эмрисы. Так мог бы говорить Лео, или Марна, но никак не она. А ведь слова рождались сами собой и падали, точно горная река, не давая опомниться, и, в конце концов, напугали мальчишку. Как же это случилось с ней? Когда она успела так измениться?

Между тем они вышли на дорогу, сделав это в том месте, где все и случилось. Аль наконец набралась смелости и обернулась к своему первому гостю. Кит застыл у обочины, словно не решаясь пойти дальше Он изо всех сил старался не разреветься. Получалось так себе. Его подбородок подрагивал, а глаза блестели. Почувствовав взгляд девушки, он суетливо вытер их и жалобно сказал:

– Никого нет… Совсем никого… Дядя Берт был последним, кто любил меня. Как же я теперь, а? Я… я не могу без него.

Аль с тоской посмотрела на мальчишку. Сейчас Кит выглядел совсем маленьким, и даже черты его лица на миг показались ей не такими уж совершенными и идеальными. Веснушки на побледневшей коже проступили ярче, сделав его облик особенно беззащитным.

– Не обманывай себя. Ты уже можешь, – вырвалось у нее. – Даже твой страх говорит об этом.

И ведь Аль убеждала именно себя, даже не заметив, что не просто повторила слова деда, сказанные им давным-давно, когда она была совсем маленькой и оплакивала свою первую потерю, а еще и скопировала его жесткий тон.

Мальчишка зло вскинулся, и девушка поспешила исправить свою оплошность:

– Ты знаешь куда дальше? Преследовавшие тебя люди уехали в город. Это туда... – она указала рукой на ту ветвь дороги, что убегала влево.

– Тогда нам направо, – буркнул Кит и, шмыгнув носом, бодро потопал к развилке дороги.

Теперь уже Аль пришлось поспевать за ним. Впрочем, она довольно быстро нагнала мальчишку и пошла рядом, время от времени косясь на него. Кит вызвал у нее восхищение. Когда она была маленькой и с ней случилось то, что случилось, она даже из комнаты не могла выйти, да и сейчас многие вещи даются ей с трудом, а он так быстро взял себя в руки. Удивительно!

– Этих людей послал твой дядя. Я правильно поняла? – наконец решилась задать вопрос она.

– Да… – неохотно ответил Кит.

– А дядя Берт… – осторожно уточнила девушка, подумав о том седовласом мертвеце, напомнившем ей Айна.

– Дядя Берт мне не родной, – ответил Кит и поспешно, даже с вызовом выкрикнул: – Но он хотел меня усыновить!

Получилось громко и очень, так что Аль растерялась. Она уж было рот открыла, чтобы задать новый вопрос, но мальчишка ее опередил.

– Мой дед спас дядю Берта в битве при Ангадорре. С тех пор дядя Берт был очень предан ему и работал на него всю жизнь. Они только раз поссорились, когда дед выгнал маму. Но они сразу помирились, когда он ее вернул! – выдал гневную тираду Кит и, снова шмыгнув носом, добавил. – А потом дядя Берт служил маме, а потом мне…

У Аль чуть голова не закружилась от чужих семейных хитросплетений («выгнал, вернул» – как такое может быть?), а еще она попыталась выудить из памяти, что это за Агадорра такая и, главное, что за битва случилась при ней, и не смогла. То ли она пропустила мимо ушей лекцию Дарахи (надо, надо было его слушать!), то ли он не успел ей рассказать, но в этом вопросе ее память оказалась чиста и невинна и никаких фактов не выдавала.

– А… твой отец? – все же решилась спросить Аль. Она уже поняла, что с матерью Кита произошло что-то ужасное. Но кроме некоего дяди, желающего его смерти должен быть еще и отец. Ведь так?

– Отец! Для него я человек, а значит урод! – едко хмыкнул Кит и горько добавил: – А для людей я – нелюдь и тоже урод! Вот так!

– А… – совсем растерялась девушка. Выдать что-то членораздельное она не смогла.

Тряхнув головой, Аль осторожно глянула на мальчика. Руки, ноги, голова и веснушки на носу – все как у людей. Ничего жуткого или уродского. Даже наоборот. А ведь разбойники называли его полукровкой. Так что же они имели в виду? Может, это как с Роем? Хоть его отец и не особо распространялся о своей прежней жизни, Аль все же вызнала, что Кадор был иландарцем, а вот мать родилась в Ундагаре, значит, Роя тоже можно считать полукровкой. Так? Но никто в деревне его этим не попрекал. Даже Гова дразнил совершенно по иному поводу. И уж «нелюдем» он его точно не называл. А если Кит использовал это слово в переносном смысле, так сказать, метафорическом? Вдруг она не ошибалась, и озеро действительно просит себе тех, кто совершил нечто настолько плохое, что заслужил наказание?

Аль еще раз глянула на насупленного мальчишку и вновь подумала: «Нет, ничего такого он сделать не мог! Он же еще ребенок». Конечно, в ее уверенности было мало смысла. Откуда ей знать? И дети могут быть злы. «Но не настолько же!» – тут же отмахнулась Аль. Она вспомнила жадные руки Свена на своем теле, а еще госпожу Дуиран, равнодушное лицо Деклана де Мархара и… обезумевшего Кэла. Нет, если бы ее спросили, кого она может обозвать «нелюдем», то она выбрала бы кого-то из них. Правда, в ее памяти тут же воскресли слова деда о том, что он ни разу не встречал черной души, и Аль в очередной раз запуталась. Видимо, у нее судьба такая – ничего не понимать и вечно путаться.

– А… – злясь на озеро, заговорила она, желая выяснить у Кита, что же он имел в виду, и тут же оборвала себя, сообразив, что эта тема для него болезненна, а значит, может оттолкнуть его. «Хорошо, повременим», – подумала она.

– Я его ни разу не видел. Он оставил маму еще до моего рождения, – между тем доверчиво сообщил Кит и, явно передразнивая кого-то, скорчил рожу, ехидно продолжив: – Конечно, она же человек! А то что мама де Эбернети и настоящая леди ему было плевать.

«О как!» – мысленно воскликнула и Аль и все же спросила, не удержавшись:

– Если ты его не видел, то откуда знаешь, что он считает тебя...

Она не смогла повторить это слово, но Кит прекрасно все понял.

– Уродом?! – зло выплюнул он. – Так они все нас таковыми считают. Еще бы! Высшая раса, а мы люди так – второй сорт!

– Кто они? – тут же спросила Аль.

– ОНИ! – многозначительно протянул Кит, вытаращил глаза и даже рукой в воздухе помахал.

«А-а! Ну теперь все понятно!» – развеселился эмрис, однако уточнять ничего не стал. У него все впереди, он подождет, и рыбка сама расскажет что нужно. Правда, Аль не удержалась и, снова поспешив с выводами, предположила, что семья де Эбернети была родом из какой-нибудь колонии, ведь именно тех людей жители большой земли почитали за второй сорт, и первым надо было еще постараться (как это сделал Кадор), чтобы заслужить уважение последних, так что хоть и печально, но неудивительно, почему отец Кита не захотел его признавать.

Аль взъерошила волосы на макушке, после чего задумчиво ухватилась за кончик пера. Какой бы еще вопрос задать из той тысячи, что у нее накопились, но при этом не спугнуть гостя?

– Зачем тебе перо в ухе? – опередил ее Кит.

– Для красоты, – пожала плечами Аль.

– Тебе не очень-то помогает, – съехидничал вредный мальчишка, который в отличие от собеседницы и не думал беречь чужие чувства.

«Если ты со всеми так себя ведешь, то не удивительно, что тебя хотят убить», – с не меньшим ехидством усмехнулся про себя эмрис, а вслух спросил:

– Тебе уже наскучила моя компания? Ты хочешь идти один?

Сказав, Аль испугалась, что мальчишка ответит «да», и она тут же мысленно ругнулась на себя.

– Нет, – неопределенно выдал Кит и надулся. – Я просто сказал правду. Ты некрасивая и совсем не похожа на леди.

Да Аль вроде и не претендовала на сие гордое звание – с чего бы ему заговаривать об этом? Но вот замечание про некрасивую оказалось на удивление обидным, и девушка недовольно полюбопытствовала:

– Это почему же?

–Настоящая леди никогда не станет говорить как ты и уж точно не будет шляться в одиночку, – охотно выдал ее гость.

– А «шляться» за компанию леди будет? – не удержавшись, хмыкнула Аль.

– Леди вообще не «шляются»! – обиделся Кит. – «Шляются» продажные бабы. Я, знаешь, сколько их видел! У-у-у! Между прочим, они тоже любят перья… И голоса у них громкие… – он помолчал немного и продолжил: – А мама почему-то говорила, что они несчастные и очень жалела их. Но сама на них нисколечко не походила. Все сразу видели кто она! Вот так! Знаешь, какая у нее была осанка!

«Ого!» – про себя воскликнула Аль. Кит в очередной раз удивил ее. Приставка де перед его фамилией и то, что за ним отправили пусть и небольшой, но отряд (теперь, надо полагать, не разбойников, а наемников), свидетельствовали о том, что мальчик он хоть и несчастный, но состоятельный и знатный. Однако, послушав как и, главное, что он говорит, Аль в этом засомневалась. Нет, не в том что несчастный, а в том что знатный. М-да! – любопытный все же у нее гость, ничего не скажешь. Интересно, почему озеро указало именно на него? Девушка вздохнула и стала тоскливо смотреть по сторонам, чувствуя, что ее уводит все дальше от того места, с которого она начала, и все идет совершенно не по плану. Выходит, она тоже тростинка и ее несет большая река? Знать бы еще куда? И главное, можно ли с этой рекой договориться, чтобы течение было не слишком быстрым? А то ее уже укачивает на поворотах.

Между тем их, и правда, уже довольно далеко увело от развилки дороги, которая, превратившись в тропинку, нырнула в незнакомый лес, где возвышались могучие деревья. В их ветвях запутались веселые птичьи трели, а мощным корням будто стало тесно в земле, и поросшие мхом они выступали, точно застывшие волны древнего океана. «Повозка здесь ни за что не проедет, – удивилась Аль, – Как же они планировали добраться до монастыря? Или мы заблудились?»

– Эй! – окликнул девушку Кит, и видимо, делал он это уже не первый раз, потому как, надувшись, спросил: – Ты что обиделась? Или передумала идти со мной? Это потому что я урод, да? Так и скажи!

«Вот же заладил!» – сварливо подумала Аль и стала размышлять вслух:

– Мой дед однажды сказал мне, что никогда не встречал черной души, а ведь он долго путешествовал и много повидал. Я ему всегда верила, но сама сталкивалась с людьми, чьи души назвала бы черными, или того хуже – упрекнула бы в ее отсутствии. Мне очень важно верить моему деду, потому что я его люблю, а значит, надо как-то понять его и… – она хотела сказать «озеро», но вовремя опомнилась и, горько улыбнувшись, продолжила: – Пока не очень-то получается. Может, ты поможешь мне разобраться? Например, сейчас я думаю, что людей уродуют их поступки… Так вот... Скажи мне, Кит, ты сделал что-то плохое?

Аль затаила дыхание, а мальчишка… Как ни странно, он ее очень внимательно слушал.

– Я родился, – усмехнулся Кит и сразу отвернулся.

«Ну вот мы и вернулись к тому, с чего начали!» – раздраженно подумал эмрис и насмешливо поинтересовался:

– И что? Это как-то от тебя зависело?

Спросив, Аль чуть не споткнулась о корень, разом вспомнив, что сказал дед о Рое, когда вытащил их из озера.

– И уверен ли ты, что вообще родился? – тихо добавила она.

– Ты психованная, да? – возмутился Кит.

Он так и сказал «психованная», и Аль, хмыкнув, уточнила:

– А что похоже?

– Нет, – буркнул мальчишка, – но ты говоришь так же странно, как тот человек, с седыми волосами, который вылечил меня.

– Какой? – быстро переспросила Аль.– Расскажи.

Кит явно не хотел отвечать. Несколько минут он молчал, шмыгая носом, и даже постарался обогнать девушку, а потом почему-то сдался, вздохнул и заговорил, глядя себе под ноги:

– Мой дед… лорд де Эбернети тогда еще не забрал нас, и мы с мамой жили в городе… в том доме, ну… – он глянул на девушку и с неохотой продолжил: – ну… где продажные бабы живут. В один из вечеров туда заявился черный человек с седыми волосами. Я помню, что тогда шел сильный дождь, и громыхало, как в последний день, и он был грязен и мокр, точно городская крыса. Его даже не хотели пускать, но он еще на входе кинул охране целый кошель мархов…

Кит замолчал, отворачивая лицо, и Аль нетерпеливо попросила:

– И что было дальше? – Ей показалось настолько важным все-все узнать о человеке с седыми волосами, что перед этим стремлением даже отступил страх оттолкнуть первого гостя.

И мальчишка послушно продолжил:

– Этот человек сразу выделил мою маму и весь вечер не сводил с нее глаз, а потом купил ее ночь и заплатил раз в пять больше, чем…чем... платили остальные. Я слышал, как госпожа Франсин сказала, что еще ни за одну ее девочку не давали столько мархов. Она все удивлялась и говорила, что он ненормальный. А чему тут удивляться? Ведь моя мама была настоящей леди, и человек с седыми волосами сразу понял это… Утром он ушел. А моя мама… После других она всегда плакала и изводила уйму воды, за что госпожа Франсин ее очень ругала, а после него мама не плакала… После него она улыбалась и повторяла, что нас давно ждут, что скоро придет другая вода, которая все исправит и очистит, что черные дни заканчиваются...

– И это все? – тихо спросила Аль, заметив, что Кит снова отворачивается.

– Нет, – тихо ответил он, – после мамы этот человек пришел ко мне. Госпожа Франсин разрешила, чтобы я жил в подвале, в маленькой каморке. Там никто из гостей не видел меня и я… я тоже никого... так мама думала...

– А ты видел, – эхом отозвалась Аль.

– То, что было на втором этаже, куда все уходили – нет, – неохотно ответил Кит, – но то, что было в большой зале, где громко пели и разносили еду – да. Я знал там одно место, где можно было прятаться. Меня ни разу не засекли...

– А этот человек?

– Он легко открыл дверь и долго смотрел на меня, а я так испугался, что и слова не мог из себя выдавить… – сказал Кит и тут же вскинулся: – Но мне тогда было всего шесть, и я еще болел! Сейчас бы я ни в жизнь не испугался! И до монастыря могу один дойти. Это я так…

– Понимаю, – серьезно заметила Аль. – Конечно бы, не испугался. Меня же ты не боишься.

Мальчишка хмыкнул, пробурчав что-то вроде «еще бы ты же баба», и продолжил:

– Этот человек сказал, что подглядывать нехорошо, но он уважает мое желание защитить маму и хочет помочь мне в этом. Я, конечно, не поверил, а он сел рядом, склонил голову набок и странно посмотрел на меня…

– Странно?

– Ну… – замялся Кит, подбирая слова. – Внимательно так, напряженно... будто душу хотел вынуть и себе забрать... Ты так же смотришь…

Аль сразу постаралась отвести взгляд, а мальчишка уже рассказывал дальше:

– Он сказал, что лекарем была его жена, а вот он всегда предпочитал механизмы, и затем ни с того ни с сего заговорил про воду.

– И что же он сказал про нее? – прошептала Аль.

– Да чушь какую-то про то, что он ее предал, и потому вода его давно забыла, но может, ради меня она откликнется и придет…

– И она откликнулась? Пришла? – тихо спросила Аль.

Кит удивленно покосился на нее и сказал:

– Дождь закончился еще ночью. А этот человек просто молча сидел рядом.

– И это все? – поторопила его девушка.

– Он не прикасался ко мне, а я ж еще маленький был и струхнул совсем. Даже померещилось, что рядом с этим человеком появился невидимый великан и смотрит-смотрит на меня, а я все вздохнуть пытаюсь и..

– И?!

– И… Я вздохнул! – буркнул Кит и виновато добавил: – И больше не задыхался… никогда… и голова прошла. Он действительно меня вылечил, хотя даже магом не был!

– И как же этот человек повел себя дальше?.. – спросила Аль.

– Он рассмеялся и сказал, что теперь все изменится, – ответил Кит. – А я… я и не знал, что можно так легко дышать и не бояться, что воздух кончится. Я так удивился, что не заметил, как он ушел. Даже не услышал, как дверь скрипнула, а ведь она всегда противно скрипела... И с того дня действительно все изменилось.

– Как же?

– Мама только из-за меня работала на госпожу Франсин, но я поправился, и ей больше не пришлось платить кучу мархов лекарям, так что мы смогли уйти оттуда. И хоть я урод и нелюдь отчего маму долго не хотели брать в приличные места, нам все же повезло, и она устроилась подавальщицей в таверну к одноногому Бу, – Аль удивленно глянула на мальчишку, а тот пояснил: – Его все так звали. У него, и правда, ноги, не было. Ее акула откусила, когда он служил в имперском флоте, – тут эмрис усмехнулся, а Кит, увлеченный своими воспоминаниями, этого не заметил и продолжил рассказывать: – Ага, самая настоящая акула! Он ее голыми руками убил. Вот так! А Бу – это потому что он заикался, и ему приходилось орать, чтобы его поняли, но все равно он был добрым – маму всегда защищал да и меня почти не обижал...

– «Почти не обижал», – тихо повторила Аль. – А чем же ты болел?

– Можно подумать ты не знаешь! – окрысился Кит.

– Не знаю, – осторожно сказала девушка.

– Ври больше! Все знают, что от таких как мой отец у женщин не рождаются дети, а если рождаются, то настолько слабые, что умирают не дожив и до года. Я же продержался до шести лет, и то лишь потому, что мама находила все новых и новых лекарей и убеждала их прикоснуться ко мне, но дышать все равно было трудно, и приступы часто случались, особенно ночью, когда амуны не видны.

– Так ты маг? – ахнула девушка.

– Разумеется, как и все Эбернети, – ответил Кит, – Я уже немного умею плести знаки. Меня дед учил. Он забрал нас с мамой от Бу, когда мне исполнилось восемь. Дед даже призрака нанял, чтобы нас найти. А знаешь, сколько их услуги стоят? У-у-у!

Аль не только не знала сколько стоят их услуги, но и понятия не имела, кто такие эти призраки. Ясно же, что Кит вкладывает совершенно другой смысл в это слово, нежели она. Впрочем, сейчас Аль мало волновали значения слов. Она шла как громом пораженная. Ее первый гость оказался магом! Пусть маленьким, но МАГОМ! Кит же перемены в собеседнице не заметил и, видимо, добравшись до счастливых моментов своей горькой жизни, вещал азартно и с воодушевлением:

– Лорд де Эбернети не только нас нашел, но и вернул маму в свой род. А потом и для меня провел ритуал, не посмотрев на то, что я урод и нелюдь! После этого для него закрылись все двери. А ведь раньше сам император удостаивал его своей аудиенции. Но деду было плевать! Он много разговаривал со мной и даже брал на охоту. Вот так!

«А император – это собственно кто?» – хотела спросить Аль, но не успела. Кит вдруг резко угас, посерьезнел и снова заговорил, шмыгнув носом:

– А когда мне исполнилось десять, лорд Эбернети умер. И только недавно дядя Берт рассказал, что дед решил вернуть маму и принять меня после встречи с одним человеком, который всего и сделал, что спросил зачем ему сотни открытых дверей, когда заперта одна, самая главная. Он спросил и терпеливо сидел рядом, пока лорд не дал ответ... Дед описывал этого человека, как черного оборванца с белыми волосами. Я думаю, это был тот самый, что приходил к нам с мамой. И еще думаю, что ты его знаешь. Не зря же так интересуешься. Я прав?

Аль внимательно посмотрела на него, уж больно по-взрослому он говорил.

– Какой умный мальчик, – тихо сказала она. – Сколько тебе лет?

– Одиннадцать. Так ты его знаешь? – не сдавался Кит.

– Возможно, – кивнула Аль. – А он не говорил тебе своего имени?

– Нет.

– А как он выглядел? Можешь описать поподробней.

– Ну-у… – задумался Кит. – Он был старый, но не такой как дед или дядя Берт, а моложе. С седыми волосами… смуглый, как и ты. Хотя… – мальчишка глянул на Аль. – Он все же был темнее. И глаза… глаза у него были черные-черные и совершенно безумные.

–Уверен, что черные? – уточнила девушка.

– Ага, как две бездонные дыры, – ответил Кит и, видимо, для пущей убедительности вытаращился на нее.

Получилось и впрямь убедительно, так что Аль усмехнулась, а он поторопил ее:

– Ну-у! Кто это был?

Девушка пожала плечами и тоскливо сказала:

– Сначала думала, что знаю, но теперь понимаю, что ошиблась. В любом случае никого из тех с кем я была знакома, и кто хоть как-то подошел бы под твое описание, больше нет в живых… – Аль не договорила, ахнув: – А ведь мы, кажется, пришли! До чего ж красиво!

Они действительно пришли. Тропинка оборвалась, выведя их на почти идеально круглое поле, над которым, упираясь в небо золочеными шпилями башен и башенок, возвышалась белоснежная крепость. Впрочем нет, «возвышалась» – это неверное слово. «Да она парит!» – прошептала восхищенная Аль. И пожалуй, то было ближе к истине. Крепостная стена – сверху мощная и неприступная – у своего основания словно растворялась в облаке света, становясь не весомее перышка. Конечно, приглядевшись, Аль поняла за счет чего достигался подобный эффект: у подножия стены были врыты сотни, если не тысячи кристаллов, которые испускали яркие лучи света, бьющие вверх, – но первое впечатление оказалось невероятно сильным.

– Должно быть, на закате или ночью это вообще что-то сказочное! – предположила девушка, восторженно глянув на Кита, однако тот ее чувств не разделил.

– Ничего особенного, – буркнул он. – Все как и везде. Разве что светильников побольше. Ну так то и понятно – место тут удобное.

– Первый раз такое вижу, – не сдавалась Аль.

– Да? – удивился Кит. – Ты что в лесу живешь? У каждого храма всегда полно светильников.

– У каждого? – Теперь пришла очередь Аль недоумевать. – Мы с Айном побывали во многих городах и видели немало храмов, но нигде их так не подсвечивали. Даже вечером, даже ночью...

– Значит, это были не храмы. Они ж как-никак на светлой земле должны стоять, – скептически заметил мальчишка и полюбопытствовал: – А кто такой Айн?

– Мой дед, – машинально ответила девушка, стараясь переварить сказанное Китом. Получалось плохо – что-то казалось неправильным, странным. Шаря по стене растерянным взглядом, она спросила, а точнее подумала вслух:

– Интересно, а где здесь вход?

– Где-где... – передразнил ее вредный Кит, – Ты забыла где солнце встает?

– А? – удивилась Аль.

– Деревня! – хмыкнул мальчишка. – Солнце встает на востоке, соответственно и вход в храм будет там же.

Девушка хотела обидеться на «деревню», но глянув на Кита, заметила, как тот напряжен, да беднягу даже потряхивало от волнения, и она не стала его одергивать, поняв, что насмешка – это всего лишь способ скрыть страх, такой же спасательный круг, как для нее кулак, который нужно до боли сжать, дабы удержаться на плаву. Именно это Аль и сделала. Она сжала пальцы сильно-сильно – все-таки ей тоже было тревожно, от того, что предстоит постучаться к людям. А вдруг они заподозрят, что она эмрис? Пусть на ней это не написано (да-да она помнит!), но достаточно подозрения, чтобы в тебя полетел первый камень – это Аль тоже помнит. А она, вон, даже не знает, кто такой император, и что деньги, оказывается, зовут мархами, и про то, что храмы должны стоять на светлой земле впервые слышит. Разве не подозрительно? Аль снова глянула на крепость, припоминая все, что ей известно о человеческих храмах. А эмрису было известно, что чаще всего они круглые и обычно имеют четыре низкие и узкие двери, соответствующие… соответствующие… «Ну конечно, четырем сторонам света! – Аль с облегчением выдохнула – не все так страшно и что-то ей известно.

– Так пойдем к восточной стороне, – предложила она.

Кит сглотнул и молча кивнул. Собственно, им надо было всего лишь обойти крепость, и они, не сговариваясь, дружно потопали влево.

Шагая в высокой траве, Аль невольно поражалась тому, какая здесь стоит тишина, будто там, за каменной стеной, и нет никого. Казалось невозможным нарушить это безмолвие, но глянув на Кита, и оценив его потерянный вид, она осторожно повторила:

– Я своими глазами видела, как преследовавшие тебя люди уехали по левой стороне дороги.

– Угу, – прошелестел Кит.

– Они не верят, что ты отправишься сюда.

– Угу, – снова ответил мальчишка, растормошить которого ну никак не выходило.

И тогда Аль сдалась.

– Даже если что-то пойдет не так, мы всегда сможем уйти, – с нажимом сказала она.

– Как же «сможем», – недоверчиво буркнул Кит.

«О, на целых два слова больше!» – про себя восхитился эмрис, а вслух заметил: – Воду трудно удержать. Достаточно маленькой щелочки, чтобы она нашла выход… Ты просто будь ко мне поближе. Лучше на расстоянии шага, – И подмигнул.

Кит нахмурился и с подозрением посмотрел на девушку. Он уж было рот открыл, чтобы задать вопрос, но Аль, боясь этих самых вопросов, поспешила его опередить:

– А как вы собирались сюда добраться? Ведь по той тропинке, где мы шли, повозка бы точно не проехала.

– Пешком, как и с тобой, – пожал плечами Кит. – А повозка… Дядя Берт подобрал в дорогу сильные муносы. Он в таких штуках лучше многих разбирался, хоть сам и не видел амун! Так что он еще в Улендоре знал, что нас засекли и отправились в погоню, и потому решил всех обмануть и двинуть в обход, чтобы преследователи подумали, будто мы едем в Сиандор, а на развилке мы бы разделились. Я и дядя Берт пошли бы в монастырь, а остальные – в город, отвлекая на себя внимание. Но мы не успели…

Мальчишка снова сник, очевидно, вспоминая недавние события.

– А остальные кем были? – осторожно спросила Аль.

– Дядя Берт нанял людей себе в помощь, – Кит быстро глянул на девушку, поясняя. – Ну… чтобы помогали с охраной, и вместо нас договаривались на постоялых дворах, а мы бы оставались в стороне, не привлекая к себе лишнего внимания. Но уже в Улендоре дядя Берт сказал, что просчитался, и нам стоило ехать одним.

– Почему? Охранники предали вас? – предположила девушка.

– Нет что ты! – обиделся Кит. – Они были хорошими. Дядя Берт плохих не нанял бы! Он, знаешь, какой умный был... Видимо, их как-то вычислили.

Аль покосилась на него, а мальчишка, неверно истолковав ее взгляд, стал объяснять:

– Меня же совсем не видно, да и дядя Берт пользовался отводящими глаза муносами, но они дорогие, и на всех денег нам не хватило. Так что мы только повозку могли скрыть от ищеек.

«От собак, что ли? Или это слово тоже имеет иной смысл», – задумалась девушка, а следом у нее возник еще вопрос, который заставил ее резко остановиться и воскликнуть:

– А!..

– А! – одновременно с ней встрепенулся Кит, тоже резко остановившись.

Они удивленно вытаращились друг на друга, и эмрис, хмыкнув, предложил:

– Давай ты первый.

– Меня же никто кроме дяди Берта не может видеть. Еще четыре дня! – охотно возмутился Кит. – На мне ведь Око! – И видимо, решив, что сболтнул лишнего сразу заюлил: – То есть я хотел сказать...

– Три дня, – снова поправил его эмрис и, усмехнувшись, добавил: – Кит, ты уже столько мне рассказал. Чего тебе терять?

– Почему ты меня видишь? Ты же не маг! – насупился мальчишка, и было не понятно, на кого он сейчас дуется: на девушку или на себя, так не вовремя позабывшего о самом главном.

А вот Аль и впрямь начала прозревать. Вспомнив все увиденное на дороге и сопоставив это с тем, что услышала от Кита, она наконец поняла, что муносы – это всего лишь амулеты, в которых (можно не сомневаться) заточена амуна и которые наделяют человека или предмет некими весьма любопытными и, как в случае Кита, незаконными (то-то он так напрягся) способностями, например, невидимостью. И как она сразу не сообразила? Это же так просто! От обиды на свою недогадливость Аль даже по лбу себе захотелось постучать. Мало того что господин Лемменс и наемники почти прямым текстом об этом говорили, так еще она сама при помощи похожей штуки выдала себя за Мальву. Правда, Кейнар ни «муносом», ни «амулетом», ни «оком» свой подарок не называл, для него он был артефактом. Интересно, есть ли тут отличия или это разные слова, несущие один смысл? Впрочем, «око» – скорее всего, личное название, отражающее суть того, что делает амулет мальчишки. Все это промелькнуло в бедовой голове девушки буквально за пару секунд, а потом Аль честно призналась Киту, отчего же она, такая-сякая, его видит.

– Понятия не имею! – И тут же спросила: – А почему ты так уверен, что я не маг?

– Вижу! – буркнул Кит.

– Маги умеют видеть такие вещи? Не знала, – заинтересовалась Аль. – А как ты это видишь?

– «Как-как»! – передразнил ее мальчишка. – А как слепому объяснить, что такое синее небо? Вижу и все!

– Так-таки и «все»? – усмехнулся эмрис.

– А ты о чем хотела спросить? – недовольно сощурился Кит.

– Да собственно, почти о том же, – ответила Аль. – Я просто подумала – если ты для всех невидим то, как собираешься войти в монастырь? – и, проверяя свою догадку, уточнила: – Ты думаешь снять мунос «Око»?

Она сказала и затаила дыхание, ожидая реакции Кита. Вот что он сейчас сделает – удивится, воскликнув «что за чушь ты сказала!», или примет как должное и ответит?

Удивился, воскликнул, а еще глаза выпучил и смешок издал, правда нервный.

– Ты что и впрямь в лесу жила?

– Можно и так сказать, – осторожно произнесла девушка. – Я что-то не то сказала?

– ВСЕ!

– ?

– Храм стоит на светлой земле! – ответил на ее немой вопрос Кит так, будто это действительно все объясняло, но после того, как Аль ну очень выразительно на него глянула, пояснил: – Светлая земля – чистая земля. Она свободна ото всего – от злых помыслов, поступков и магии. Мне не надо снимать Око! Муносы там не действуют просто потому, что там действуют боги! Как этого можно не знать?

– Я не слишком набожна, – задумчиво произнесла Аль, и немного слукавила. В ее случае правильнее было сказать: «Я совсем не набожна», – ибо в человеческих богов она не верила. Но хотя бы с муносами, не ошиблась – и то хлеб.

– Значит, тебе в монастырь опасно заходить! – тем временем заметил Кит.

– Это потому, что женщин туда не пускают? – не очень логично предположила Аль, вспомнив, что сказал мальчишка в самом начале их знакомства.

– Нет. Женщине могут отказать храмовники, а вот плохого человека покарают сами боги.

Аль недоверчиво глянула на него, а Кит тревожным шепотом произнес:

– Да-а! Ты можешь самовоспламениться и исчезнуть прямо за секунду. Это свет сожжет тебя!

Девушка хмыкнула:

– Знаешь, я около месяца назад присутствовала на одной весьма занятной свадебной церемонии и провела в Храме около часа. Так вот, я наверняка знаю, что помимо меня там был как минимум еще один человек, который лгал. И поверь, ни у кого из нас даже температура не поднялась... У того человека уж точно.

– Так ты лгунья? – сощурился мальчишка.

– Да, тогда я солгала, – мрачно ответила Аль. – Но когда сказала, что хочу тебе помочь, то не обманывала, – И повторила: – Ты только держись ко мне поближе. Хорошо?

– Хорошо, – как зачарованный откликнулся Кит, и на мгновение Аль увидела тонкую светящуюся нить, неуверенно протянувшуюся от его груди к ее левой руке. Девушка испуганно сжала и вновь разжала пальцы, и все исчезло, а мальчишка лишь тряхнул головой, словно отгоняя наваждение.

– Ну и пойдем! Чего застыла-то! – сварливо буркнул он и потопал дальше.

Аль тревожно глянула на ладонь – бабочка покоилась под кожей, безмятежно расправив крылышки. «Насмехается!» – зачем-то подумала девушка, между прочим, с неудовольствием подумала, и отправилась за своим первым гостем, которого тем временем вновь начало потряхивать. И тут Аль осенило, и, поравнявшись с Китом, она осторожно спросила:

– А ты сам хоть раз бывал в храме?

– Не-ет! – чуть не плача ответил мальчик. Впрочем, почему чуть не плача? Слезы уже текли из его глаз, и Кит быстро их вытирал, усердно шмыгая носом.

– Ты думаешь, что сгоришь там, да? – уточнила очевидное девушка.

– Разумеется! Я же нелюдь! Урод! – выкрикнул Кит. – Уж лучше бы я погиб вместе с дядей Бертом. С ним не так...

«Страшно!» – про себя закончила его невысказанную мысль Аль и с отчаянием подумала: «И как его успокоить?» Идей не было и она сама чуть не разревелась, а эмрис в ней уже заговорил:

– Скажи, дядя Берт желал твоей смерти?

– Да ты!.. Да он!.. Самый лучший! Ему вообще было плевать на то, кто я! Он был мой друг! Вот так! – задохнулся от возмущения Кит. Мальчишка снова остановился, сжал руки в кулаки и, кажется, собирался пустить их в дело.

– Гляди как распетушился! – обрадовался эмрис. – Поверь, я ни капельки не сомневаюсь, что дядя Берт был самым лучшим. С этим даже ваши преследователи не спорили. Они так и сказали, что Норберт – мужик опытный. А значит, он знал, что делает, когда повел тебя сюда, ведь так?

Кит несколько секунд молчал, видимо, осмысливая услышанное, а потом черты его лица будто заледенели, опять став идеальными. «И правда, будто не человеческие», – промелькнуло в голове Аль. Впрочем, совершенная красота ее мало трогала, а вот то, как быстро Кит взял себя в руки, снова вызвало восхищение. Она так не умела.

– Да, у меня даже письмо к настоятелю есть. Его дядя Берт написал, на случай если с ним что случится, – наконец буркнул Кит и сварливо добавил: – Может, пойдем уже? Или так и будем стоять?

– Я у тебя то же самое хотела спросить, – хмыкнула Аль.

И они двинулись вперед, правда уже в молчании, но зато довольно бодро, а спустя несколько минут добрались-таки до восточной стороны и узрели наконец вход в монастырь.

Он представлял собой окрашенные белой краской ворота, в которые упиралась дорога. Вероятно, по ней и доезжали сюда нормальные путники, чьей смерти никто не желал. Справа от ворот, в углублении крепостной стены, располагалась небольшая и, как и ворота, белоснежная калитка. Причем крепостная стена была настолько широкой (по прикидкам удивленной Аль метра четыре, а то и больше), что выходило, будто эта калитка притаилась в конце узкого и ярко освещенного коридора. Таким он получался из-за того, что кристаллы в нем имелись не только на земле, но и на низком потолке.

– Видимо, нам туда, – прошептала Аль.

Кит ничего не ответил, только вздохнул протяжно.

Они переглянулись и пошли к калитке. Перед входом в коридор Кит замешкался, отчего Аль шагнула первой, и ей пришлось оборачиваться, чтобы глянуть на его наряженное лицо. А когда они остановились перед дверью, Кит шагнул к Аль поближе, встав аккурат напротив нее, и замер, не мигая глядя ей в глаза.

Эмрис посмотрел на дверь. Ровную такую дверь, которая, как уже было сказано, красовалась белым цветом, причем очень чистым, без единого пятнышка, цветом. Но не только пятнышки отсутствовали на этой самой двери – ручки также не наблюдалось. Зато было уже знакомое Аль по Замку на Горе окошко, закрытое пластиной. Правда, рядом с ним не имелось никакого кольца, но оно и не требовалось. Легко было догадаться, что его функцию здесь выполнял небольшой бронзовый колокол, висевший тут же, над дверью. Аль тряхнула головой, указывая на него Киту, мол, «ну что звоним?», и мальчишка кивнул, также безмолвно отвечая, – «да, звоним».

Девушка решительно дернула за шнур (надо ли говорить, что и он был белого цвета? нет?), так вот, приготовившись услышать торжественное «Бом», Аль решительно дернула за белый шнур, привязанный к языку колокола и… И ничего! Вот совсем ничегошеньки не последовало! Никакого тебе «Бом», или «Динь», или «Дзынь», или хотя бы просто звука от удара, который нарушил бы царившую здесь тишину, что уже стала казаться зловещей.

Удивленно переглянувшись с Китом, Аль принялась усердно дергать за шнур, отчего колокол стал не менее усердно раскачиваться, однако с упорством гордого мученика в подвалах тайной стражи короля не издал ни звука. И когда Аль уже собиралась наплевать на почтение к чужой вере и просто громко постучать в дверь, и может быть даже ногой, Кит осторожно дернул ее за рукав. Девушка покосилась на него, а тот сглотнул и едва уловимым кивком указал на дверь. Аль тут же воззрилась на нее и увидела, что пластина в смотровом окошке открыта, и оттуда на них взирает глаз.

– Здравствуйте, – испуганно выдала она.

– Дочь моя, достаточно одного удара колокола, чтобы боги тебя услышали, – глухо сообщил этот самый глаз. Нет, понятное дело, не совсем он, а точнее совсем не он, но остального лица девушка не видела.

– Извините, – тут же оробела она, – просто ничего не было слышно.

– Боги любят тишину и наше смирение, – мягко ответил (ну пусть пока будет) глаз и спросил: – Что привело тебя, дитя, в нашу обитель в столь неурочный час, да еще и в такой сомнительной компании?

«Сомнительная компания – это, надо понимать, Кит? Или все же я?» – задумалась Аль, и на губах эмриса скользнула черная насмешка, однако он вполне добродушно сказал, даже припомнив имя честного настоятеля, о котором так много знал господин маг:

– Нас привело письмо для преподобного Лодевейка Мартенса.

Окошко тут же закрылось.

Аль и Кит снова удивленно переглянулись. Впрочем, долго изнывать от неизвестности им не пришлось: дверь почти сразу бесшумно открылась, и на пороге возник обладатель глаза. Им оказался невысокий худощавый мужчина средних лет, одетый в уже знакомую Аль по свадебной церемонии Деклана де Мархара белоснежную мантию. Правда, на мантии сходство сего набожного мужа с теми храмовниками, что девушка видела раньше, заканчивалось, и начинались непонятно откуда взявшиеся отличия. Во-первых, у него на шее висел массивный медальон, представлявший собой плоское солнце с бьющими во все стороны лучами. Из центра этого солнца на окружающий мир сурово и немного печально взирал схематично изображенный глаз (опять глаз! снова глаз!). Что примечательно, и сам медальон, и толстая цепь, к которой он крепился, так же были покрыты белой краской, а изображение глаза, а если быть точнее, то его зрачок светился, будто фонарь. Причем понять, где рождается свет, Аль не смогла, потому как ничего похожего на кристалл видно не было. Любопытному эмрису даже на миг захотелось наклониться и рассмотреть медальон поближе, чтобы проверить, а не озеро ли с ним играет, заставляя видеть, то что скрыто от других. Но нет, все же Аль могла поклясться, что вода сейчас молчит.

Вторым отличием храмовника девушка посчитала полное отсутствие растительности на бледном лице – у мужчины не было ни волос, ни бровей, ни ресниц. Отличие, конечно, так себе. Можно сказать, и не отличие вовсе. И Аль отмахнулась бы от него, если бы не третья особенность, которая указывала на то, что святой человек лыс не просто так, а по делу. От его носа вверх по лбу и дальше по голове, деля ее напополам, тянулась ровная линия, нарисованная белой краской, – очевидно же, что это какой-то важный символ, только Аль не помнила, чтобы видела подобное раньше.

– Дочь моя, ты можешь оставить письмо мне, и оно будет передано отцу-настоятелю, – между тем сказал храмовник, ласково глядя на девушку.

Кит, которого святой человек старательно не замечал, нервно вздохнул и полез во внутренний карман куртки, однако Аль его остановила.

– Нет, – решительно заявила она. – Мы передадим письмо лично в руки и никак иначе.

– Дитя, – нежно произнес храмовник, однако мягкости в его взгляде поубавилось, – преподобный отец Лодевейк волею богов много трудится на благо людей и храма. У него нет времени, чтобы встречать гостей у двери. Для этого есть я, – Тут он сложил на груди руки ладонями друг к другу и изобразил поклон, без всякого сомнения, смиренный, после чего повторил: – Ты можешь смело доверить свое послание мне.

Кит, так и не вынувший письмо, быстро глянул на Аль, и под его взглядом та почти храбро повторила:

– Нет, мы доверим письмо только настоятелю. Если он так занят, что не может выйти, то пусть нас проводят к нему. Передайте, что у нас письмо от Норберта, Но-орберта...

Поймав вопросительный взгляд Аль Кит буркнул:

– ...Милна.

– Да, Письмо от Норберта Милна. Уверена, что настоятель нам не откажет, – решительно сказала девушка, хотя никакой уверенности у нее не было и в помине. Откуда ей знать, что связывало того седовласого мужчину с главой этой сияющей крепости?

Немного помедлив, храмовник холодно бросил:

– Жди, дочь моя, – и захлопнул перед ними дверь. На Кита он так и не взглянул.

– Да, гостям здесь явно не рады, – заметил эмрис.

– Это из-за меня, – вздохнул Кит. – Нас точно не пустят.

– Если не пустят, то отправимся туда, где двери всегда открыты… Но надеюсь, до этого не дойдет, – сказала Аль и прислонилась к стене. Она как-то разом устала, да еще и есть захотела. События слишком резко хлынули в ее жизнь, которая последние несколько недель была одинокой и однообразной, и Аль чувствовала, что не готова к такому. Она вздохнула и, выудив из сумки конфеты, поделилась ими с Китом, который, может, и заинтересовался, что это за место такое с открытыми дверями, однако вопросов задавать не пытался. Видимо, тоже устал.

Они так и стояли друг напротив друга, задумчиво жуя карамельки, когда на пороге снова возник храмовник.

– Дочь моя, ты можешь войти. Отец настоятель ждет тебя, – печально вздохнул сей набожный муж и, немного помедлив, посторонился.

Аль и Кит выдохнули и дружно шагнули вперед, однако святой человек тут же воздвигся на пороге, опередив их.

– Дитя, только ты, – ласково сказал он.

– Мы, – поправила его Аль.

– Ты! – не сдался храмовник. – Грязная кровь не должна осквернять чистую землю храма.

– Хорошо, мы приложим все усилия чтобы держать свою кровь при себе, – тут же развеселился эмрис, и на щеках святого человека проступили красные пятна, тем не менее он все так же нежно произнес:

– Дочь моя, боги ждут от нас усердия в борьбе со злом, а вот веселье им неугодно, – его мягкий укор сопровождался легким поклоном, а затем он посмотрел девушке в глаза и жестко добавил: – Отец-настоятель готов пустить тебя, но не его.

– Пойдем отсюда! – зло буркнул Кит.

– Нет. У нас письмо и мы его отдадим! – заупрямилась Аль, и сама же поразилась собственной наглости. Неужели это говорит она, та самая девушка, что привыкла цепляться за рукав деда и прятаться за его спиной ото всего мира? Видимо да. И видимо, страх имеет власть, только когда боишься за себя, а вот если рядом будет тот, кто надеется на тебя и кому сейчас труднее, то может статься, что именно сбежать покажется во много раз страшнее. И борясь с этим вторым страхом, который, быть может, и не страх вовсе, Аль добавила: – Мы будем стоять здесь столько, сколько потребуется! – И зачем-то дернула шнур, колокол в ответ послушно шевельнулся, но так и не зазвенел.

Храмовник поморщился так, будто у него разом заболели все зубы, и сказал:

– Жди, дочь моя. Я спрошу у настоятеля о нем! – последние слова он точно выплюнул.

Аль мрачно кивнула, и когда храмовник стал закрывать дверь, не удержалась и потянулась к колоколу, желая заглянуть внутрь него и наконец выяснить, почему же нет звука.

– И больше не трогайте здесь ничего! – как-то не по-божески рявкнул святой человек, растеряв все смирение.

Девушка тут же отпрянула, а храмовник, окинув ее гневным взглядом, хлопнул дверью, и что любопытно – та тоже не издала ни звука.

– После такого мы точно сгорим, – вздохнул Кит.

– Это все сказки. Люди просто так не загораются, – буркнула Аль, косясь на колокол, уж очень он ее манил и беспокоил. – Нужна причина. Пожар там или… или вы, маги, с вашими огненными шарами. А ты сам сказал, что магия здесь не действует.

– А светильники вокруг тебе ни о чем не говорят? – ехидно спросил мальчишка, который хоть и выглядел испуганным, но характер показывать не забывал, а характер у него, судя по всему, имелся.

– Еще как говорят. К примеру, о том, что у храмовников полно денег, – предположила Аль, не желая догадываться о страшном, но Кит ее не поддержал.

– Ты точно из леса! – фыркнул он. – Это те, кто приходят сюда, не могут пользоваться амунами, а вот храмовники очень даже.

– Да-а? – протянула девушка, вдумываясь в новые сведения, и с надеждой на отрицательный ответ уточнила, имея в виду ушедшего храмовника: – А это случайно был не...

– Он самый, – правильно понял ее Кит.

Решительности в Аль поубавилось.

– И что же здесь все маги? – холодея, спросила она.

– Вряд ли, – засомневался Кит. – Простые монахи могут быть самыми обычными людьми, но те у кого высокий сан – наверняка видят амуны. Настоятель уж точно сильный маг.

– Значит, здесь есть мун, – задумчиво произнесла Аль. Еще бы! Он просто обязан быть, ведь ни один маг, пусть он хоть трижды монах, не согласится жить вдали от него.

– Что это? – удивился Кит.

– Как что? – в ответ ему удивилась девушка. – Источник! – Но столкнувшись с непонимающим взглядом Кита, возмутилась: – Ты же сам назвал себя магом, а значит, должен лучше меня знать что это!

Кит вытаращился на Аль пуще прежнего и уже собирался ей что-то ответить, как дверь снова открылась.

– Вы можете войти, – мрачно заявил им храмовник. – Вдвоем...

Он посторонился и Аль вместе Китом наконец-то переступили порог монастыря, а там их уже ждал новый храмовник. Этот святой муж был высок, довольно молод, имел резкие черты лица и цепкий взгляд; на нем ожидаемо сияла непорочной чистотой белоснежная мантия, а его избавленная от всей растительности голова, так же была разрисована, правда в отличие первого храмовника, уже ставшего для Аль и Кита почти родным, линий у него имелось аж целых две, и шли они не от переносицы, а от надбровных дуг параллельно друг другу. «Наверное, это как-то связано с саном», – предположила Аль. И ей тут же стало интересно, сколько линий будет у преподобного Мартенса.

– Ступайте за мной, – сказал новый храмовник бархатным голосом и, не дожидаясь ответа, поплыл куда-то в сторону.

Именно что поплыл! Набожный человек двигался столь бесшумно и плавно, а его мантия была такой широкой и настолько удачно скрывала его движения, что создавалось впечатление, будто он летит по воздуху. На своих гостей святой муж не оглядывался, а потому им ничего другого не оставалось, как поспешить за ним. Причем по пути Кит умудрился незаметно ухватить Аль за рукав, а она… она вдруг почувствовала, что к ее взгляду без приглашения, самовольно и, можно сказать, в наглую присоединился Дом и с насмешливым любопытством и даже азартом смотрит ее глазами. Вздохнув, Аль стала крутить головой, чтобы показать ему побольше.

Первое что здесь бросалось и, можно сказать, застилало глаза – это свет. Он бил почти отовсюду. Ярко сияющие кристаллы были установлены и с внутренней стороны каменной стены, и у фундаментов зданий, и вокруг окон этих самых зданий, и даже между белоснежными камнями мостовой. Кстати, не только она была такой. Белый и, как про себя обозвала его Аль, хрустящий цвет царил тут везде. Исключение составляли только пылающие золотом крыши домов, купол главного храма и шпили башен крепостной стены, уже виденные ею снаружи, но какой взгляд до них доберется, если в таком сиянии глаза начинают слезиться буквально за пару минут? Правильно – не всякий.

Аль покосилась на Кита. По-прежнему цепляясь за ее рукав, он то ли каждую секунду ждал, что загорится, то ли, как и сама Аль, маялся глазами, отчего шел с прямой как палка спиной, а еще напряженной и немного зверской физиономией, а потому и впрямь выглядел существом здесь невозможным и чужеродным. Они вообще – Аль в черных штанах, тунике, и к тому же с пером ворона в ухе да Кит в темно-коричневой одежде – казались двумя кляксами, осквернившими чистоту листа, на котором неизвестный архитектор с душой музыканта выстроил свою композицию с плавным ритмом и совершенной гармонией.

В центре этой композиции располагался величественный и круглый храм, чей овальный купол, удерживали стройные белоснежные колонны. То, что храм круглый Аль порадовало, а вот на самом ли деле у него четыре двери девушка сказать бы не смогла, потому как для того, чтобы это понять, нужно было его обойти, но провожатый повел их в сторону, к одному из зданий, стоящих под углом к храму. Так что эмрис смог увидеть только одну дверь, ведущую в дом богов. Но что это была за дверь! Пожалуй, то была самая чудесная дверь среди виденных Аль (разумеется, после двери деда и своей собственной). Белоснежная, высокая и широкая она была украшена вязью тончайшей резьбы, где главным действующим персонажем являлось солнце. Оно показывалось то тут, то там, и среди облаков и над землей, укрытой сказочными цветами. К нему стремились птицы, на него смотрели звери, а оно рассказывало какую-то историю, и эмрису очень хотелось подойти и послушать ее. Но было нельзя, потому что их провожатый уже остановился на пороге другой двери, которая была попроще и вела, собственно, в то здание, что располагалось под углом.

Это строение, в отличие от храма, было вытянутым, а еще имело аж три этажа, узкие окна и четырехскатную крышу. Аль, отметив и другие подобные дома, предположила, что с высоты птичьего полета вся крепость монастыря, вероятно, напоминает схематичное изображение солнца, где храм – это круг, а соседствующие с ним здания, которые, как подумалось девушке, служат для монахов жильем – лучи. Красивая идея – эдакое поселившееся на земле солнце, и насмешливая душа ее собственного Дома согласилась с ней в том, что замысел действительно хорош.

Впрочем, по пути Аль задумалась еще и о том, что в крепости должны быть не только монашеские кельи и храм. А как же более мирские вещи? Ведь наверняка где-то нужно содержать лошадей, и если не принадлежавших монастырю, то хотя бы тех, на которых добираются сюда путники. А съестные припасы? Ну не светом же питаются здешние обитатели? Например, храмовник из деревни Роя не гнушался огородом и разведением кур. Однако ни чем таким здесь и не пахло – кругом лишь камни да тишина. И тут Аль сообразила, что она не услышала не только шагов храмовника, но и шагов Кита, да и своих собственных тоже. Не то что бы она имела привычку громко топать, но… не дойдя всего нескольких метров до смиренно ожидавшего их храмовника, Аль решила проверить свою догадку, а если точнее, то просто поддалась искушению, приостановилась, согнула правую ногу в колене и ка-ак топнула! Да так сильно, что даже почувствовала звенящую боль в пятке, но из всех звуков добилась только шипения Кита.

– Ты что? – спросил он, испуганно покосившись на божьего человека.

– Шагов не слышно, – так же шепотом и так же поглядывая на молчаливого храмовника, ответила Аль.

– Да? – тихо изумился Кит и...

И проделал ровно то же самое, что и Аль – в смысле топнул изо всех сил, при этом не отпуская ее рукава.

– И правда неслышно, – зашипел он.

– Дочь моя, – нарушил молчание храмовник, – отец-настоятель весьма занятой человек. Ты хотела попасть к нему, и он проявил милосердие, так прояви милость и ты. Не заставляй его ждать.

– Простите, – смутилась Аль и поспешила к открытой двери; и они наконец вошли в здание.

Внутри их ждала очередная дверь, за которой скрывалась узкая лестница, по ней-то и повел их храмовник. Надо ли говорить, что и здесь было полно световых кристаллов? Но Аль уже почти не глядела по сторонам. Сначала она усердно смотрела себе под ноги, боясь споткнуться на крутых ступеньках, а когда они поднялись на третий этаж и двинулись по узкому светлому коридору куда-то вправо, то сосредоточила все внимание на лысой голове храмовника, отметив, что нарисованные полосы идут не только по его затылку, но и спускаются ниже по шее, прячась за ворот мантии, а у самой мантии имеется капюшон.

Коридор закончился дверью, возле которой храмовник застыл и, не двигаясь, простоял, наверное, минут пять. Поскольку Аль и Кит замерли у него за спиной, то видеть его лица они не могли, а потому лишь удивленно переглядывались.

– Чего это он? – испуганно прошептал Кит.

– Понятия не имею, – не менее испуганно ответила Аль, впрочем, насмешливая натура эмриса сразу высказала предположение: – Может, дорогу забыл?

Подождав еще немного, девушка осторожно позвала:

– Извините, мы что больше никуда не идем?

Их провожатый никак не отреагировал. Аль растерянно переглянулась с Китом и протянула руку к плечу храмовника, желая прикоснуться. И тут он резко повернулся к ним лицом, заставив девушку испуганно отдернуть ладонь и даже спрятать ее за спину, будто она враз стала маленькой нашкодившей девчонкой. Конечно, храмовник это заметил, однако виду не подал.

– Дочь моя, ты можешь войти, – спокойно сказал он и распахнул перед ними дверь.

Оробев, Аль и Кит послушно шагнули в белоснежную комнату, что, по-видимому, являлась кабинетом. Просторным таким кабинетом с тремя окнами и широким письменным столом, стоявшим напротив входа. За ним сидел, поставив на него локти и сложив пальцы домиком, отец-настоятель. Преподобный Лодевейк Мартенс тот самый, что, по мнению чистенького господина Лемменса, был весьма принципиален в вопросах веры и ни за что бы не позволил грязной крови осквернить чистоту храма, лишь мельком глянул в сторону напряженного Кита, а затем сосредоточил все свое внимание на эмрисе. Впрочем, мало ли смуглых девушек в Ундагаре. Да сотни. Откуда ему знать кто она? – это Аль в стотысячный раз успокаивала себя, когда в свою очередь рассматривала настоятеля.

Что ж еще недавно насмешливому эмрису, было интересно узнать сколько полос окажется на самой значительной голове монастыря. Так вот, Аль со всех сторон ошиблась, и на обремененном высоким саном челе не имелось никаких полос. Вот вообще. Нет голова преподобного Лодевейка была так же чисто выбрита, но в отличие от других храмовников на его лбу красовался круг с точкой в центре. «Как мишень для стрелы» – пронеслось в бедовой голове Аль, и она почему-то представила, как сей почтенный муж каждое утро встает пораньше и, подобно юной моднице, надолго замирает перед зеркалом, чтобы напудрить – ох, простите! – нарисовать этот круг.

Впрочем, столкнувшись с цепким взглядом настоятеля, в котором не было и капли той обманчивой елейности, что у храмовника на воротах, Аль тут же растеряла всю насмешливость. Отчего-то преподобный Лодевейк Мартенс напомнил ей Дараху, хотя последнему было куда меньше лет, чем первому. Настоятель разменял шестой десяток, а может, и того больше. Об этом говорили глубокие морщины, изрезавшие его благородные черты, да именно так, благородные – прямой нос, спокойная линия губ, твердый подбородок, даже с возрастом не утративший четкости линий. В облике преподобного Мартенса все – и внешнее и то, неуловимое, не имеющее формы, внутреннее – указывало чуткому к деталям эмрису на силу характера и на то, что этот, без всякого сомнения, неординарный человек, как и Дараха вопросов не задает, а уже точно знает что правильно, а что нет, и не имеет в том ни малейших сомнений. Преподобный Матренс действительно молчал. И не только вопросов не сорвалось с его благородных губ, но и приветствия. Он в свою очередь изучал девушку, отчего Аль, точь-в-точь как в детстве при виде Дарахи, сразу захотелось спрятаться в убежище. И только движение Кита удержало ее на плаву. Боясь, куда больше, чем девушка, он отпустил рукав туники и уцепился за ее руку. Аль в ответ сжала его пальцы и, как и настоятель, позабыв о том, что надо бы поздороваться, тихо сказала:

– Думаю, самое время отдать письмо.

Кит вздрогнул и, не отпуская ладони Аль, другой рукой полез во внутренний карман. Провозившись некоторое время, он выудил слегка помятый конверт и вопросительно посмотрел на девушку. Аль немного помедлила, собираясь с духом, а потом решительно пошла вперед, к столу настоятеля, увлекая за собой мальчишку. Тот не сопротивлялся и даже справился со страхом, так что когда он протягивал конверт, его рука не дрожала.

Преподобный Лодевейк еле заметно кивнул и взял письмо, после чего наконец нарушил молчание.

– Присаживайтесь, – сказал он.

Голос у него был приятный, звучный. Должно быть, в храме, когда он летит с проповедью над головами собравшихся там людей, то легко и просто заставляет их верить, что боги милосердны и всегда готовы услышать своих слуг. Внимая этому голосу, Аль оглянулась, ища, куда им предлагают сесть, а преподобный отец сделал замысловатый жест рукой, и из дальнего угла к ним бесшумно выехали два белоснежных стула с высокими резными спинками и широкими ручками. Так что теперь Аль, даже не видя, что открыто Киту, могла не сомневаться: настоятель – маг. Девушка поежилась и хотела опуститься на один из стульев, но Кит уперся, не желая отпускать ее руку, и она продолжила терпеливо стоять вместе с ним.

Настоятель, который уже взял тонкий нож для резки бумаги, внимательно посмотрел на их сплетенные пальцы, и, не произнося ни слова, вновь сделал замысловатый жест, и стулья легко придвинулись друг к другу так, чтобы соприкасаться подлокотниками. Это позволило Киту не отпускать руки Аль.

Когда его гости расселись, настоятель еще раз окинул внимательным взглядом девушку, задержавшись на пере ворона в ее ухе, после чего вернулся к письму.

В ответ вредная Аль немного полюбовалась кругом на его лбу, а затем стала внимательно изучать комнату, показывая ее своему любопытному Дому.

Кабинет главы монастыря был белым, как и все здесь. И кристаллы так же горели повсюду, впрочем, то ли Аль уже начала привыкать к ним, то ли они сияли не настолько ярко как на улице, но ее глаза уже спокойно воспринимали их свет. Кроме них тут имелись и лампы. Одна располагалась на столе у настоятеля, а вторая висела на потолке. Спрашивается, и зачем она там, когда и без нее места для тени в комнате почти не оставалось, а между тем массивный светильник мешал воспринимать нарисованное на потолке солнце с глазом, торча из его зрачка, будто пугало посреди поля. Само изображение поражало светящейся краской, хотя может, то была и не краска вовсе, а… «Что тогда?» – задалась вопросом девушка и некоторое время так и просидела, задрав голову да изучая солнце. Кит, поерзал, бросая на нее удивленные взгляды, но боясь нарушить тишину и навлечь возможный гнев настоятеля, не решился спросить чего это она, зато в свою очередь уставился на потолок. Несколько минут они упоенно пялились на рисунок, а потом Аль стала смотреть дальше.

Слева шли окна, справа во всю стену тянулся книжный шкаф, где за стеклом, как и положено, стояло множество книг. И вот что ты будешь делать! – их переплеты все как один были белого цвета. Различались они только высотой, шириной и тиснеными золотом надписями на корешках. «Житие пресветлого Савелиуса», «Наставления премудрого Якоба» – сощурившись, прочитала Аль и подумала, что слишком уж много здесь слов с приставкой «пре» и сразу почувствовала веселье со стороны Дома. Что его так порадовало эмрис не понял, но из вредности стал смотреть на стол настоятеля. Хотя ничего особо интересного там не было – много бумаг и каких-то свитков, да пожалуй, и все.

Наконец преподобный Лодевейк прочитал письмо. Он не спеша отложил желтоватые листы, исписанные мелким почерком, бесшумно встал из-за стола и подошел к окну. Некоторое время он молча смотрел на крепостную стену. Выражение его лица не изменилось, и догадаться какое впечатление произвело на него прочитанное было трудно, да Аль и не пыталась. Она настороженно ждала, как решится судьба ее первого гостя, и изо всех сил надеялась, что этот человек не откажет Киту в помощи, и ее собственное участие не понадобится.

– Я так понимаю, мой брат мертв? – спросил настоятель, не поворачивая головы.

Эмрис тихо и недобро хмыкнул, припоминая чистенького Лемменса с его высокомерием по отношению к квадратному Хуго, так плохо подошедшему к сбору информации. А оказывается, вон что выходит – сам уважаемый маг с задачей не справился и такой важной детали о своей жертве не вызнал. Все-таки как же хорошо и приятно, что маги не всемогущи.

– Брат? – растерянно переспросил Кит, который в отличие от Аль ничего не понял.

Настоятель медленно вернулся к столу, сел, положил руки поверх письма, переплетя пальцы, полюбовался на них пару секунд, а затем поднял глаза и сказал:

– Юный лорд Кит Лукас де Эбернети, неужели мой брат Норберт Милн не сказал вам о том кто я?

«Как официально! И тебе “лорд”, и “Эбернети”», – отчего-то с неприязнью подумала Аль. Она отметила две вещи. Во-первых, настоятель заговорил именно с Китом, в то время как предыдущие храмовники его игнорировали, во-вторых, узнав о смерти брата, преподобный Лодевейк никак не выдал своих чувств и в лице не изменился. Он был выдержан и благороден.

– Нет! Дядя Берт мне ничего говорил! – воскликнул Кит, обращаясь почему-то к Аль, и она осторожно сжала его пальцы – ледяные, надо сказать.

– Но у вас другая фамилия! Почему? – обиженно спросил мальчишка.

– Это так, – не стал отпираться настоятель. – После смерти моего отца матушка повторно вышла замуж. Норберт мой единоутробный брат, и наше родство… Меня почти сразу отдали в школу при монастыре, и я видел его только раз, когда перед принятием пострига приезжал попрощаться к родным. Это было так давно, что я и лица его не помню. Как он погиб?

Кит опять глянул на Аль, а преподобный отец, заметив это, сказал:

– Лорд Эбернети, в письме Норберт довольно подробно изложил вашу ситуацию. И несмотря на то, что я посвятил свою жизнь свету, и все мирское осталось для меня за стенами храма, последняя воля умершего брата для меня не пустой звук, ибо почитание родной крови угодно пресветлому. Так что вам нечего бояться. Я исполню просьбу Норберта. Эти стены и сила, данная мне богами, будут вам защитой. Вы можете смело все рассказать.

«Уф», – неслышно выдохнула Аль. Она почувствовала облегчение. Ведь настоятель согласился помочь, а значит, ее с Китом дорожки разойдутся, и он никогда не узнает, что судьба свела его с эмрисом.

Мальчишка, который и не догадывался, что с ним уже прощаются, шмыгнул носом и, не отпуская руки Аль, сбивчиво заговорил:

– Мы ехали к вам, но не успели. Посланные за нами люди догнали нас. Среди них был сильный маг и они... убили дядю Берта. А меня... меня они не увидели…

Говорить, как вышло так, что его не увидели Кит не хотел, и Аль прекрасно понимала почему. Понял это и преподобный отец.

– Вас спасло Око, не так ли? – спросил он.

Кит, надувшись, кивнул.

– Могу я увидеть?

Мальчишка насупился еще больше, однако сунул руку за ворот, вытянул медальон, подумал немного и через голову стянул цепочку, на которой тот висел. А вот дальше он замешкался, не желая отходить от Аль.

– Вы позволите? – осторожно спросил настоятель и сделал неуловимый жест пальцами, после которого медальон в руках Кита пришел в движение. Он дернулся в сторону преподобного Мартенса, и мальчишка поспешно отпустил вещицу, после чего та за считанные мгновения, точно водяная змея, доплыла до настоятеля и покорно остановилась перед ним в воздухе. Тот взял ее в руки, покрутил, изучая.

– Хорошая вещь, качественная, – оценил он. – И в мире теней могут честно выполнять свою работу. А многие не верят, что искра богов горит и там.

Договорив, преподобный отец сжал медальон в кулак, и его рука моментально вспыхнула белоснежным пламенем. Таким ярким, что было полное ощущение, что между пальцами настоятеля сияет само солнце.

Кит ахнул, вжавшись в спинку стула, да и Аль напряглась, как-то сразу подумав о том, что может, самовозгорание – это вовсе никакие не сказки, а самая что ни на есть реальность. А еще она вспомнила, как в ту памятную и страшную ночь горел Кейнар, между прочим, очень похоже горел, выпуская своих чудовищ, и совсем затосковала.

Между тем пламя погасло так же быстро, как и возгорелось. Настоятель разжал пальцы, и Аль поняла, что медальона в его руках больше нет.

– Юный лорд, не стоит горевать о нем, – мягко улыбнулся преподобный отец. – Он вам больше не понадобится, тем более эта вещь запрещена законом, а значит, неугодна богам.

Юный лорд испуганно сглотнул, дернул руку Аль, и когда она посмотрела на него, сделал «страшные» глаза – мол я же тебе говорил – боги не прочь что-нибудь сжечь, а ты не верила.

– А вот о тебе, дочь моя, в письме не было ни слова. Кто ты? – между тем спросил настоятель.

«Хороший вопрос! Так я на него и ответила» – пронеслось в мыслях Аль, разом позабывшей о том, что она собиралась больше никогда не лгать, и девушка поспешно сказала:

– Я человек.

– Дочь моя, я прекрасно вижу, что ты чистокровный человек и что в тебе нет и капли магического дара, – мягко улыбнулся настоятель.

После слов о магическом даре Аль снова почувствовала веселье Дома, причем настолько бурное, что оно стало раздражать, точно щекотка. Девушке захотелось громко цыкнуть на неугомонную душу, дабы та не мешала, но она сдержалась и лишь выдавила из себя кривую улыбку, что, наверное, выглядело странным. По крайней мере, настоятель чуть строже повторил:

– Кто ты, дочь моя?

– Мое имя Аль, – поспешно ответила девушка.

– Мы случайно встретились в лесу, и она обещала мне помочь, – с вызовом добавил Кит.

– Как интересно, – заметил настоятель.

Он откинулся на спинку кресла, поставил руки на подлокотники и, сложив пальцы домиком, принялся мягко постукивать ими друг о друга, пристально изучая девушку. Под его взглядом Аль стало неуютно. Да что там неуютно? – страшно! Она даже заволновалась, а получится ли нырнуть в Дом прежде, чем ее настигнет белый огонь, когда настоятель догадается о том, кто перед ним? А ведь он может. А вдруг уже догадался?

– Интересно, – повторил настоятель. – Аль, правильно ли я понял, что вы совершенно случайно встретили в лесу полукровку, сына врага империи, сына одного из тех, кто принес горе в наши дома, и я более чем уверен, что и в ваш тоже, и просто так, бескорыстно, захотели ему помочь?

– Да, совершенно случайно, – выдавила из себя ложь Аль, не отрывая взгляда от его рук, вид которых не давал ей покоя, и наверное, потому она, не удержавшись, добавила: – А горе в мой дом принесли люди, а если быть точнее – маги... Подобные вам.

– Хорошо, – помедлив пару секунд, согласился настоятель и снова заговорил: – То есть вы хотите сказать, что совершенно случайно встретили в лесу наследника, и прошу заметить, единственного прямого наследника одного из богатейших людей империи, и без всякой задней мысли, абсолютно бескорыстно, захотели ему помочь?

Слово «бескорыстно» настоятель выделил интонацией, и Аль наконец поняла, куда он клонит. Да и трудно было не понять, что преподобный отец решил, будто она, как и таинственный дядя Кита, зарится на его богатство. Девушка быстро глянула на своего первого гостя, который смотрел на нее во все глаза. Он действительно был умным мальчиком, и Аль уловила сомнение в его лице, а потом Кит и вовсе отпустил ее руку. Неожиданно это кольнуло обидой, и тогда поднял голову эмрис.

Он откинулся на спинку стула и, повторяя позу настоятеля, поставил руки на подлокотники, сложил пальцы домиком, даже постукивать ими начал, а затем произнес, улыбаясь:

– Я ищу людей, а не их деньги.

Некоторое время преподобный отец, не мигая, изучал Аль, а потом, не сказав ей и слова, обратился к Киту.

– Лорд Эбернети, вы упоминали что вместе с Норбертом направлялись сюда. Верно?

– Да, – согласился Кит, не глядя на Аль.

– А мой брат объяснил, почему именно ко мне, он хотел привести вас?

– Конечно, – буркнул мальчишка. – Дядя Берт хотел усыновить меня и был уверен, что вы не откажете и проведете ритуал.

– А вы осведомлены о последствиях этого ритуала?

Кит хмуро кивнул, а настоятель уточнил:

– И вы были готовы все потерять?

– Мне не нужно наследство, из-за которого мне всю жизнь придется прятаться. А после мамы и деда дядя Берт был самым близким мне человеком, – тихо и по-взрослому ответил Кит, а вытерев тыльной стороной руки глаза, как-то уж очень невпопад и совершенно по-детски добавил: – Он обещал научить меня бою на мечах. Вот так!

– Что ж, – удовлетворенный его ответами кивнул настоятель, – коль скоро вы пришли сюда... один, – с этими словами он внимательно глянул на Аль. – То я могу предложить на выбор два возможных выхода из вашей ситуации.

– Каких? – чуть подался вперед Кит.

– Вы можете остаться здесь, под защитой храма. Тут вы получите мое покровительство и отличное образование наравне со всеми остальными послушниками. Вы научитесь в совершенстве владеть своим магическим даром, а по достижении совершеннолетия примете постриг. Разумеется, в дальнейшем из-за вашего отца вы не сможете рассчитывать на высокий сан, но своим подвигом и смирением вы искупите все то зло, что принесла в мир ваша матушка. Кроме того, храм возьмет на себя отмщение вашим обидчикам.

– Но моя мама никакого зла не совершала! – воскликнул Кит. – Она самая лучшая, самая добрая и красивая! Она настоящая леди! Вот!

Он глянул было на Аль, и девушка еле слышно прошептала: «Это так и есть», – но Кит не обратил на это внимания, он снова уставился на преподобного Мартенса, который никак не отреагировал на его возмущение, а спокойно, точно проповедь читал, продолжил:

– Ваша матушка вступила в порочащую ее связь, заранее зная, что подобные вашему отцу никогда не женятся на человеческих женщинах. Более того, она согласилась родить от него ребенка, понимая, что обрекает того на страдание и раннюю смерть. Она предала империю, всех людей, своего отца и вас, мой юный лорд.

– Но я жив! – крикнул Кит, сжимая кулаки.

– Да, – согласился настоятель. – И это настоящее чудо. Боги спасли вас и оберегали до сего дня. Как думаете почему?

Кит промолчал, но пальцы не разжал.

– А потому, дитя, что они хотели явить людям свое милосердие. Вы единственный в своем роде. Вы здоровы, в вашей крови соседствуют, не соперничая, два вида магии, и вы пришли ко мне. Это ли не знак, что вы должны посвятить свою жизнь храму?

– Я ничего не должен! – воскликнул Кит и со всей силы ударил кулаком по подлокотнику.

Аль подумала, что он должен был рассадить себе кожу, но мальчишка даже не поморщился, а вот лицо настоятеля окаменело, однако Кита это не остановило. Он больше не боялся сгореть.

– Ваши боги и не думали мне помогать! Они наоборот заставили нас с мамой страдать. Нашу жизнь изменил безумный странник! – почти прошипел мальчишка.

– А кто послал его? – жестко спросил преподобный Мартенс.

– Уж точно не ваши боги! – выкрикнул Кит, вскакивая со стула. – Я в этой дыре не останусь!

– Юный лорд Кит Лукас де Эбернети, – развел руками настоятель, – сюда приходят добровольно, и вы вольны уйти в любую минуту. Но… Око больше не скрывает вас, так что за порогом этой обители ваша кровь будет открыта древу, а вы сами упоминали, что среди ваших преследователей был маг. Так ответьте, и не мне, а прежде всего себе – как долго в одиночку и без опыта вы сможете скрываться? А где будете жить? Как станете добывать еду?

– Плевать! – бросил Кит, решительно направляясь к двери. – Уж лучше сразу умереть, чем год за годом гнить тут заживо! – И выплюнул: – Как вы!

– Подождите! – наконец опомнилась Аль, она тоже вскочила со стула и почти умоляюще посмотрела на настоятеля. – А второй… второй способ? Вы же говорили, что их два.

– Да, дочь моя, я могу предложить и второй вариант, – улыбнулся преподобный отец, и какая-то неуловимая тень промелькнула в его лице, что очень не понравилось эмрису, однако Аль настояла:

– Кит, пожалуйста!

Мальчишка замер, приоткрыв дверь.

– Хотя бы выслушай, – жалобно попросила Аль.

Кит шмыгнул носом и, не глядя на девушку, неохотно вернулся. Настоятель молча указал рукой на стулья, приглашая сесть, но упрямый мальчишка явно собирался гордо стоять.

– Пожалуйста, – снова попросила Аль, и Кит зло плюхнулся на стул.

Девушка с облегчением выдохнула и последовала его примеру.

Настоятель мельком глянул на Аль и вновь обратился к Киту.

– Юный лорд, я не зря спрашивал, знаете ли вы, зачем мой брат хотел прийти именно ко мне. Идея Норберта провести ритуал и принять вас в свой род была наилучшим решением в сложившейся ситуации. Нет, конечно, вы могли попробовать поискать справедливости у императора и закона, но с вашим сомнительным происхождением предприятие это мало того, что бессмысленное, но еще и опасное, так что отказаться от фамилии Эбернети в вашем случае – это пожалуй единственный способ остаться в живых. Разумеется, кроме того, что я уже предложил. Вы понимаете о чем я?

– Да, – буркнул Кит.

– Но поскольку вы не вступили в возраст совершеннолетия, то не можете отказаться от своего рода самостоятельно. В письме Норбрет просил в случае его смерти подыскать вам семью. Однако опять же, учитывая ваше происхождение и то, что при живых родственниках ритуал будет несколько… незаконным… Понимаете ли вы, что во всей империи не сыщется семья, которая согласится на это?

– Понимаю, – тускло отозвался Кит.

– Впрочем, я ничего не знаю о вашей жизни. Может, кроме моего брата есть человек, которому вы дороги и который согласится на ритуал? – спросил настоятель.

– Аль! – тут же, не раздумывая ни секунды, выдохнул мальчишка, развернувшись к ней всем корпусом, и, прежде чем она успела сказать хоть слово, затараторил: – Возьми меня в свой род! Пожалуйста! Ты не пожалеешь, честное слово. Я знаешь какой полезный?! Я просто невероятно полезный и нужный! Вот смотри, ты совершенно обычный человек, не маг, а я очень даже маг и уже кое-что умею! Я могу и костер без муноса в два счета развести и диких зверей на расстоянии почувствовать да отпугнуть, а еще рядом со мной растения лучше растут. Это если ты вдруг больше не захочешь по лесу шля... в смысле ходить и решишь завести дом и огород, и…

И Кит весь из себя такой полезный еще много чего сказал, а бедная Аль, растерявшись от такого напора, слушала, одновременно чувствуя и веселое любопытство Дома, и ледяную пустоту в душе. «Нет, не надо! Остановись!» – хотелось крикнуть ей, однако она сказала сосем не то, что желала.

– Что значит принять в свой род? – перебив мальчишку, выдохнула девушка и по обрушившейся на ее бедовую голову тишине поняла, что спросила что-то совершенно не то. Что-то такое, о чем люди знают с рождения, а вот эмрис в ее лице почему-то нет.

Кит удивленно вытаращил на нее глаза, да и настоятель посмотрел с холодным сомнением. Аль сглотнула и подумала, что вот сейчас-то они и догадаются... Не догадались.

– Дочь моя, ты сирота? – спросил преподобный отец.

– Да, мои родители погибли, – осторожно ответила Аль.

– А другие родственники?

– Никого больше нет. Я одна, – тихо ответила Аль.

– Неужели для тебя не проводили ритуал единения с родом? – задал еще один вопрос настоятель, впрочем, девушке повезло, потому как он, видимо размышляя вслух, сам же на него и ответил: – Если ты сирота, то вероятно, не помнишь... Да и многие семьи, особенно приемные, не настолько верны, чтобы каждый год отмечать это событие в храме. Хорошо… – Он наконец заговорил именно с Аль: – Род – это основа империи. Ее прошлое, настоящее и будущее. Ее сила, фундамент и камень в крепостной стене, оберегающий от врагов. Каждый человек, рождаясь, становится частью какого-то рода, который дает ему свое имя, защиту и несет за него ответственность перед богами и людьми. Для этого старший член рода свидетельствует храму свое согласие на принятие в семью новую душу. Так на фамильном древе появляется новое имя. Поскольку ты сирота, то можешь считаться старшей рода и соответственно принять, например… ну пусть будет… младшего брата.

– И после этого на Кита перестанут охотиться? – с недоверием спросила Аль.

– Разумеется, – ответил настоятель, – тем более, что в моих силах провести ритуал таким образом, чтобы на фамильном древе Эбернети Кит значился как умерший.

Аль перевела взгляд на Кита. Надежду в его глазах не увидел бы только слепой. Она хотела сказать ему, что стать ее братом не самая лучшая идея, но не успела. Ее опередил преподобный отец.

– Дочь моя, – как-то уж очень ласково заметил он, – ты должна понимать, что отказавшись от своей фамилии, Кит потеряет и уже не сможет претендовать на титул и деньги своего деда. А вот ты перед законом и богами будешь отвечать за его душу вплоть до его совершеннолетия.

– Ты же меня совсем не знаешь, – тихо сказала Аль Киту и надежда ушла из его глаз, схлынула, точно вода при отливе.

– Так значит, он прав? – Мальчишка кивнул на настоятеля и спросил жалобно: – И тебе, как и всем, нужно лишь мое наследство? – он сразу же все для себя решил и понял. – Ну конечно, вот почему ты не кривилась при виде такого, как я! – Сказав это, Кит вскочил и вновь устремился к двери, на ходу буркнув: – Да ну вас всех!

– Подожди! – воскликнула Аль и, тоже встав, обреченно сказала преподобному Мартенсу: – Я согласна на ритуал.

– Правда? – не веря переспросил Кит.

– Правда, – эхом отозвалась Аль.

Мальчишка вернулся назад, причем он шел, не отрывая от девушки восторженных глаз, отчего натолкнулся на свой стул и чуть не шлепнулся.

– Осторожней! – буркнула Аль, а Кит не ответив плюхнулся на сидение.

Проследив за ним, девушка тоже села, вздохнула и обратилась к настоятелю:

– И когда можно будет провести этот ритуал?

– Не все так просто, дочь моя, – ответил тот.

Аль нахмурилась – ну что еще? – и настороженно уставилась на его благородное лицо, в котором ей опять померещилось что-то недоброе, черное.

– Боги щедры, – между тем заговорил настоятель. – Они наделяют светом магии, а взамен ждут от нас благодарности. Они ревнивы и строги. И если ты хочешь, чтобы они поучаствовали в твоей жизни, ты должна принести жертву храму.

Надо было промолчать, но чувствуя неладное, Аль не удержалась и тихо повторила отчего-то запавшие ей в душу слова Марны, сказанные ведьмой когда-то давно, в другой жизни:

– За дары плату не просят иначе это уже не дары, – и от себя добавила. – И какие же это боги, раз они ведут себя точно мелочные купцы на торговой улице?

Здесь, в этой светлой комнате, подобные слова прозвучали, как самое настоящее кощунство, и, под ставшим тяжелее могильной плиты, взглядом настоятеля Аль и сама это поняла, а потому поторопилась спросить:

– И что же за жертва от меня требуется?

– Пятьдесят тысяч золотых мархов, – отчетливо произнес настоятель.

Снова эти мархи! Аль не представляла сколько это, но очевидно, что много, потому как Кит, осознав услышанное, с отчаяньем воскликнул:

– Это же целое состояние! На них дом в столице купить можно!

Мальчишка сник, а девушка холодно спросила у настоятеля:

– Сколько у меня есть времени, чтобы раздобыть эту жертву?

– Я буду готов провести ритуал завтра на рассвете, – не менее холодно ответил преподобный отец, – На это время храм возьмет на себя вашу безопасность. Мы предоставим вам гостевую комнату и еду, но завтра… – он внимательно посмотрел на Кита, – завтра, лорд Эбернети, вы должны озвучить ваше решение – вы либо примете мое предложение и останетесь послушником среди нас, либо покинете это место, либо…

Он не договорил, и по его губам скользнула мимолетная насмешка. Очевидно, он намекал на жертву со стороны Аль и, очевидно, был уверен, что заплатить девушка не сможет.

«Вот ведь жук! – восхитился эмрис. – Принципиальный в вопросах веры, говорите? Не пустит полукровку (чтобы это ни значило) в храм, говорите? Он же с самого начала не хотел проводить ритуал, а надеялся заполучить себе Кита, а точнее его наследство. Прав, прав был квадратный Хуго!»

– Я здесь не останусь! – в очередной раз сообщил настоятелю Кит; мальчишка все еще хорохорился.

– Тебе и не придется! – подмигнула ему Аль и, усмехнувшись, зло добавила, глядя прямо в глаза настоятелю: – Будет у меня жертва вашим богам.

– Дочь моя, гордыня – это зло. Будь осторожнее со словами, а то боги могут и прогневаться, – спокойно заметил настоятель и, указывая на то, что разговор окончен, сказал: – Вас проводят в комнату для гостей.

А затем он как-то подозрительно замер, глядя в одну точку, чем вновь заставил Аль и Кита удивленно переглянуться. Спустя пару минут настоятель отмер и произнес, кивнув на дверь:

– Прошу.

Аль быстро обернулась. Оказывается, на пороге их уже ждал давешний провожатый, что навело девушку на немного безумную идею, будто монахи способны мысленно переговариваться. А что? А почему бы и нет? Ведь если она общается так с Домом, то можно допустить, что и у человеческих магов есть нечто подобное.

Она поднялась и почувствовала прикосновение ледяных пальцев Кита к правой руке. То, что он вновь ей доверяет, было приятно: в душе шевельнулась радость, а на ладони бабочка.

– До завтра, лорд Эбернети, – бросил им в спину преподобный отец. С Аль он попрощаться и не подумал.

И вновь был коридор и лестница. Молчаливый провожатый вывел их из здания и повел в противоположную от него сторону, туда мимо ворот и калитки. Шел монах быстро, так что Аль и Кит, спеша за ним, и оглянуться не успели, как оказались возле другого дома, ничем не отличавшегося от того, что они покинули. Он так же, изображая луч, стоял углом к главному храму, только в этот раз на третий этаж подниматься не понадобилось – комната, которую им выделили, располагалась на первом этаже. И то ли их не считали за дорогих гостей, то ли от дорогих гостей тут тоже ждали смирения, но была она более чем скромной. Вытянутая, белая, с одним окном и простой обстановкой, которая состояла из двух узких кроватей, стоявших у стен параллельно друг другу, круглого стола в углу, возле окна, и двух стульев. Из роскошеств тут имелись только вездесущие световые кристаллы. Впрочем, можно ли их считать роскошеством, когда в этом странном монастыре светильники были даже под ногами?

– Ужин будет через два часа, – сказал монах.

Аль кивнула и уже рот открыла, чтобы спросить куда им надо за этим самым ужином идти, но монах ее опередил:

– Вам принесут, – и добавил: – Вы хотите посетить вечернюю службу?

– Нет! – в один голос воскликнули Аль и Кит.

Монах никак не выразил своих чувств по этому поводу и удалился, бесшумно закрыв за собой дверь.

Кит тут же подошел к ней и подергал за ручку.

– Между прочим, нас заперли! – одновременно и с возмущением, и с испугом сообщил он.

Аль поспешила проверить его слова и, подойдя, тоже попыталась открыть дверь, и конечно, у нее тоже ничего не получилось. Правда, в отличие от Кита это не вызвало у девушки беспокойства – ха! – подобная преграда эмриса уж точно не остановит! Другое дело, что ей нужно остаться ненадолго одной, чтобы незаметно сходить в Дом. И как это сделать? Аль молча развернулась и подошла к окну, выглянула наружу и обнаружила крепостную стену, а больше ничего и, главное, никого не обнаружила. Где же все монахи? Ни на улице, ни в помещении они никого так и не встретили. Мысленно девушка насмешливо предположила, что монахов тут всего три человека. Впрочем, дальше Аль об этом размышлять не стала. К чему? Она быстро осмотрела раму и убедилась, что как и в окнах Замка на Горе, тут присутствует проволока с амунами, только здесь не витражи с металлическими перемычками, а тонкая сетка решетки, которая паутинкой покрывает стекло. Аль поморщилась, отвернулась и тут же натолкнулась на взгляд Кита. Мальчишка уселся на одну из кроватей и, нахохлившись, следил за ней.

– И что ты там высматриваешь? – хмуро спросил он.

Аль пожала плечами и принялась озираться. Даже на потолок глянула. Потолок (кто бы сомневался!) сиял белизной, солнцем и глазом. Светильника, правда, не было.

– А у тебя еще этих конфет нет? А то есть очень хочется, – не дождавшись ее ответа, полюбопытствовал мальчишка.

Аль молча выудила из сумки мешочек с конфетами и, подойдя к Киту, протянула их ему, и тут же приметила, что рядом с его кроватью прямо из стены торчит дверная ручка. Вот самая что ни на есть обычная дверная ручка. Разве что, как и все здесь, она была выкрашена в белый цвет. Конечно, эмрис не удержался и, конечно, подошел и нажал на нее и – о чудо! – рычажок плавно опустился вниз, бесшумно приоткрыв потайную дверь, которая только теперь стала видна.

– Ну надо же – хмыкнула под нос Аль.

– Что там? – оживился Кит и, спрыгнув с кровати, подошел к девушке.

А там в маленьком закутке ютились душ, туалет и круглая раковина.

– Понятно, – разочарованно протянул мальчишка.

Аль же обрадовалась – вот и возможность незаметно улизнуть в Дом.

– Я скоро, – буркнула она и нырнула внутрь.

Кит равнодушно пожал плечами, плюхнулся на кровать и сунул за щеку очередную конфету. Кажется, он перестал бояться.

Закрыв дверь, девушка тщательно изучила ее. Замка она не нашла, что было плохо. Дверь не запрешь, а значит, остается надеяться лишь на вежливость мальчишки. Аль подошла к раковине и включила воду. Она хотела, чтобы ее звук говорил Киту, что она все еще здесь, а в случае если он что-нибудь спросит, то у нее будет хорошая отговорка, почему она не ответила – мол, не услышала и все дела. Однако вода лилась совершенно бесшумно. Аль даже руку запустила под струю, и ничего не изменилось. Вспомнив молчаливый колокол у калитки, Аль разочарованно вздохнула и выключила воду. Гадать, почему здесь слышны не все звуки, она не стала, а лишь решила, что постарается не задерживаться в Доме и будет надеяться на удачу, благодаря которой Кит ничего не заподозрит. Еще раз внимательно осмотрев комнатку, Аль наконец позвала свою Дверь.

Шагнув за порог, девушка тут же ощутила нетерпеливое любопытство Дома. Ей даже показалось, что темнота его души, проступив сквозь мерцающий кисель у нее над головой, спустилась ниже и нетерпеливо выглядывает ей за плечо.

– И не надейся. Я его сюда не приведу, – буркнула девушка.

В ответ что-то несильно, но довольно неприятно и, главное, очень обидно ударило ее по темечку, а затем шлепнулось к ногам.

– Ай! – воскликнула девушка и спешно обернулась к Двери, которую решила не закрывать.

Аль почему-то испугалась, решив, что Кит мог ее услышать, хотя будучи в Доме, она могла песни петь и мальчишка об этом бы не узнал, а вот бояться на самом деле следовало…

– Мышь! – тихо ругнулась Аль.

Ее рилобит (а это именно он шлепнулся ей на голову) уже выбрался в ванную комнатку и теперь радостно нарезал по ней круги. Шагнув за ним, Аль быстро наклонилась и подхватила беспокойного питомца, причем когда поднималась, приложилась головой о раковину, отчего еще раз ругнулась. Замерев, она подождала пару секунд, не спросит ли чего Кит, а затем, потирая затылок, вернулась в Дом и погрозила его развеселившейся душе рукой с зажатым в ней рилобитом. Последний изо всех сил шевелил усиками да лапками, пытаясь вырваться. Аль дунула на него, отчего тот очень удивился и сразу притворился мертвым. Полюбовавшись на это представление, Аль наконец попросила у Дома.

– Открой, пожалуйста, дверь в мою комнату. Мне побыстрее надо.

В ответ ощутила лишь веселье. Значит так? Значит месть?

– Ладно, сама дойду, – сделав вид, что обиделась, сказала девушка и перед ней немедленно появилась дверь с синими птичками.

– Спасибо, – прошептала Аль и шагнула внутрь.

Там она пристроила Мыша в аквариум, а затем взяла мешочек с жемчужинами Роя и села на кровать. Да, она хотела отдать одну из бусин настоятелю, надеясь, что этого хватит, а если не нет, то Аль знала, что не раздумывая отдаст столько, сколько потребуется. При этом уверенности что поступает правильно девушка не чувствовала, зато ощущала стыд и какую-то тоску, ведь это был подарок не для нее, а значит, фактически она могла считать себя вором. И считала. Она снова обманывала Роя. Но что ей было делать? Она понятия не имела о том, что такое мархи, и чем они отличаются от тех золотых, что хранятся у нее в мастерской. А следующая мысль, пришедшая ей в голову, и вовсе обожгла.

– Что если жемчужин не хватит, или настоятель не захочет их брать? – спросила она у Дома.

В ответ на кровать почти сразу свалилось три пухлых кошеля, причем не из тех, что принадлежали ей. Скорей всего это было имущество кого-то из погибших эмрисов, и Дом так проявил заботу, избавляя Аль от необходимости рыться в их вещах. Кинув благодарный взгляд на потолок, Аль тщательно изучила содержимое кошелей. Там были золотые монеты с профилем Гура. Пересчитав их, она убедилась, что сумма даже больше, чем та, что запросил настоятель.

– Только это явно не мархи, – заметила девушка, но все же сунула кошели в сумку. В конце концов, люди ценят монеты не за профиль короля, а за то, что они из золота, и потому если жемчуг не подойдет, она попробует всучить это сомнительное богатство настоятелю и его богам.

Мешочек с жемчугом она надела на шею и спрятала под тунику. При этом идеальная память эмриса сыграла с ней злую шутку. Она так ярко вспомнила, как его надевал Рой, что зажмурилась изо всех сил, чтобы не разреветься. Тогда он был так близко, и одновременно так далеко. Найдет ли она его? И сможет ли Рой ее простить?

Тряхнув головой, Аль решительно поднялась. Ей надо думать о том, что происходит сейчас, а не приглашать прошлое или гадать о будущем. Перекинув заметно потяжелевшую сумку за спину, она попросила Дом открыть дверь прямо в бесконечный коридор, а когда он выполнил ее просьбу, поблагодарила его и спешно вернулась в ванную комнату. Там она умыла руки и лицо, вытерла их полотенцем, висевшим на крючке, рядом с раковиной, а затем, сделав глубокий вдох, выскользнула к Киту.

Мальчишка сидел в той же позе, в которой она его оставила. Ничего не заподозрил? Хорошо. Аль устроилась на другой кровати и внимательно всмотрелась в его лицо. Оно выглядело хмурым, усталым, а глаза казались совершенно больными.

– Тебя долго не было. А сама говорила, чтобы я от тебя не отходил больше чем на шаг, – буркнул он.

Аль снова пожала плечами и уселась поудобнее, приготовившись ждать обещанного ужина. Есть хотелось нещадно.

– Какая-то ты неразговорчивая, – заметил Кит.

– Устала, – честно призналась Аль.

– Я тоже. А глаза закрою и вижу дядю Берта.

– Это пройдет, – тихо сказала девушка.

Кит помолчал немного, а потом заявил:

– Я не верю, что этот преподобный – брат дяди Берта.

– Зачем бы ему лгать? – лениво поинтересовалась Аль. Стоило расслабиться, как ее совсем разморило. А еще шнур от мешочка с жемчужинами, будто кожу жег, отвлекая от разговора, который и вести-то не хотелось, Аль требовалось помолчать и собраться с силами.

– А зачем бы ему нас запирать? – не сдавался Кит.

– Может, чтобы мы не ходили тут и не совали нос куда не следует, мешая монахам? Не просто же так они ото всего мира скрылись, – предположила девушка.

– Что-то я никого тут не видел. Такое ощущение, что их всего три человека на весь монастырь.

– Ага, – хмыкнула Аль, – я тоже об этом подумала. А еще звуки не все слышны. И не только колокола, или шагов по мостовой, но и льющейся в раковину воды, – С этими словами она кивнула на одиноко торчавшую ручку.

– Да? – проследив за ее взглядом, удивился Кит и, позабыв, что он вроде как еще лорд, по-простецки вытер нос рукавом и постучал кулаком по стене. Звука не последовало. Тогда мальчишка спрыгнул с кровати и топнул что было сил и опять не добился результата.

Наблюдавшая за ним Аль с улыбкой отметила азартный огонек, появившийся в его глазах. Это было хорошо, это значило, что он смог отвлечься от мыслей о свой потере и от страха. Кит хищно осмотрел комнату, а затем уверено отправился к окну и довольно энергично, но по-прежнему совершенно бесшумно, постучал по стеклу.

– Осторожней! – только и успела воскликнуть девушка.

– Что ему сделается? Тут решетка и амуны! – махнул рукой Кит, уже примериваясь к стулу, который он тут же и уронил. Стул пал безмолвно и, видимо, смиренно. Вернув его на место, мальчишка фыркнул:

– Магия! Только я узора заклинания не вижу.

– Почему? – заинтересовалась Аль.

– Слишком сложно для меня. Здесь явно высшая магия. Мне дед про нее только рассказывал, но не показывал – говорил, что мне еще рано, – признался Кит и тут же спросил: – А ты и впрямь была готова принять меня в свой род?

– Почему была? – удивилась Аль. – Я и сейчас готова.

– Хочешь сказать, что у тебя есть такая сумма и ты с ней вот так запросто, без охраны, рассекаешь по лесу, да еще и отдать готова первому встречному? – развеселился Кит.

Тут бы Аль и попытаться невзначай выяснить, что же такое мархи и чем они отличаются от обычных золотых, но усталая голова отказывалась соображать, как это сделать, не вызывая подозрений, а потому она буркнула:

– Может и есть. А этот ритуал… тебе его уже проводили? Он сложный?

– Да, я же говорил, что меня дед принял в свой род, – ответил Кит и радостно добавил: – Несложный. Тебе всего лишь разрежут руку!

– Что? – вытаращилась на него Аль.

Очевидно, она выдала нужную реакцию, потому что Кит расцвел пуще прежнего. Хитро косясь на нее, он выдержал тревожную паузу и только потом сказал:

– От тебя понадобится несколько капель крови. Так что всего лишь царапину сделают, – и хмыкнул: – А ты что подумала?

Аль усмехнулась и пробормотала:

– Кого-то ты мне напоминаешь.

– Кого? – оживился мальчишка.

«Эмрисов, а еще...» – подумала Аль и уже вслух насмешливо договорила: – одну ну очень вредную душу.

Эта самая душа пусть и не смотрела в данную минуту вместе с ней, но отчего-то девушка не сомневалась, что она ее услышала и если бы имела глаза, то сейчас непременно закатила бы их и высказала что-то вроде: «Пф-ф! Кто бы говорил».

– Ничего не понял! – заявил Кит удивленно, и они неожиданно для себя замолчали.

Вместе с угасшим разговором угас и мальчишка. Его лицо снова стало хмурым, и он принялся бесцельно озираться, рассматривая комнату, при этом его взгляд постоянно возвращался к входной двери. Наблюдавшая за ним Аль почти не сомневалась, что его вновь обступили мысли о драгоценном дяде Берте, и маме, а еще старом лорде Эбернети, принявшим его в свой род, для чего он даже согласился, чтобы ему поцарапали руку. Ей было невыносимо жаль Кита такого маленького, но вынужденно ставшего взрослым. И, если бы можно было найти такие слова, которые уменьшили бы дыру в его душе, она непременно сказала бы их, но таких слов не существует. Даже у эмрисов.

Они так и просидели в молчании и одновременно вздрогнули, когда бесшумно открылась дверь, и в комнате появился все тот же монах. В руках он держал поднос с едой.

– Ужин, – оповестил их монах и, точно белый призрак, проплыв к окну, водрузил поднос на стол.

Повернувшись лицом к Аль, он сообщил:

– Я вернусь на рассвете, чтобы проводить вас к настоятелю. Будьте готовы, – И, не дожидаясь ответа, вышел; Аль только и успела что моргнуть.

Махнув на него рукой, она поспешила к столу, возле которого уже околачивался разочарованный Кит. Причиной его разочарования был собственно сам ужин. И простора для сомнений тут не оставалось. На принесенном подносе стояли два небольших глиняных горшочка, в которых испуская чахлый дымок серела каша, наверно, даже пшенная. И конечно, можно было бы закрыть глаза на ее цвет, если бы не тот волнительный факт, что среди слипшихся крупинок затесались кусочки чего-то вытянутого, черного и как-то уж очень подозрительно напоминавшего пиявок. Склизких таких пиявок.

– По крайней мере, они не шевелятся, – похвалила мастерство повара Аль и предположила: – Может, это грибы?

– Скорей уж червяки! – сморщился Кит.

Мысленно согласившись с ним, Аль взяла одну из двух стоявших все на том же подносе кружек с налитым в ней густым киселем желто-зеленого цвета и, стараясь заглушить взбунтовавшееся воображение и не думать о том, что сей… гм... напиток напоминает, понюхала его. Запаха она не почувствовала, что, надо признаться, говорило в пользу киселя, но сделать глоток все же не отважилась и отставила кружку.

В итоге самым съедобным на этом подносе показалась краюха черствого ржаного хлеба. Правда, из всех столовых приборов им выделили только ложки, так что, по-видимому, хлеб предполагалось отрывать, что Аль не без труда и проделала. Протянув половину Киту, она села на стул и малодушно подумала о том, чтобы плюнуть на все и позвать наконец первого гостя в Дом, где на уютной кухне эмрисов можно приготовить нормальный ужин, благо запасы еще имелись, но конечно, Аль не стала этого делать. Вяло пережевывая хлеб, она продолжала упорствовать.

Кит устроился на соседнем стуле. Последовав примеру Аль, он сначала изучил содержимое кружки. Причем юный лорд предпочел называть вещи своими именами. Он скривился и припечатал:

– Сопли дракона.

– Дракона? – переспросила Аль, услышав незнакомое слово.

– А чьи же еще? – неправильно понял ее Кит. – В таких-то количествах.

– Фу! – Теперь пришла очередь девушки кривиться.

Посчитав, что «дракон» – это некое человеческое ругательство, просто ранее ею не слышанное, она не стала уточнять дальше, справедливо предположив, что Кит разовьет эту «возвышенную» тему, отбив у нее желание есть на месяц вперед.

Дожевав свою порцию, Аль отряхнула крошки и задалась новым вопросом, надо сказать, насущным. Окинув внимательным взглядом комнату, она нигде не нашла рычажка, которым выключают свет, о чем тут же и поведала Киту. После чего следующие полчаса прошли для них весьма увлекательно, и даже скажем, насыщенно. Они на пару облазили выделенную им комнату, не забыв и про закуток с раковиной, и про стены, и про пол, и про потолок. И нигде не нашли вожделенного выключателя, из-за чего спать им пришлось при свете. И Аль не могла сказать, получилось ли это у Кита – плюхнувшись на свою кровать и укутавшись одеялом с головой, он бесшумно пролежал всю ночь, до самого появления монаха, а вот у нее точно нет. Всю ночь, которая из-за кристаллов была светлее, чем иной день, она крутилась на жесткой лежанке и думала, думала, так что утром, когда бесшумный монах проводил их к настоятелю, она усталая, голодная и совершенно разбитая почти с ненавистью посмотрела на него – такого сытого, свежего и довольного жизнью. «Гляди-ка, и мишень успел нарисовать», – сварливо подумала Аль, взирая на преподобный лоб с кругом в центре.

А между тем настоятель, предложив им сесть, сказал:

– Доброе утро, лорд Эбернети. Итак, готовы ли вы озвучить ваше решение? – Девушку он снова проигнорировал.

Кит, весь какой-то взъерошенный, и не менее усталый и голодный, чем Аль, растерянно посмотрел на нее. И тогда она выдавила из себя улыбку и громко, и внешне очень даже уверенно, поздоровалась с настоятелем:

– Доброе утро!

У нее были доли секунды, чтобы принять окончательное решение и выбрать, что же она отдаст: кошели с золотыми монетами или все же жемчужину. И она выбрала. Встав и подойдя к столу преподобного Мартенса, Аль осторожно выудила из висевшего на шее мешочка прозрачную, точно слеза, и переливчатую, словно радуга, бусину с черной крупинкой в сердцевине и бережно положила ее перед настоятелем. В тишине тягучей и застывшей как само прошлое Аль сказала:

– Вот. У меня нет… – тут она немного запнулась, – мархов, но я знаю, что жемчуг, особенно горный, очень ценится. Хватит ли этого для жертвы вашим богам?

Настоятель, еще мгновение назад такой спокойный и выдержанный, резко поднялся, и его благородное лицо приобрело выражение, которое совсем не вязалось нис достоинством, ни, собственно, с благородством. Оно вдруг стало растерянным и одновременно восторженно-детским, будто упала завеса лет, и перед Аль предстал мальчик, каким он был когда-то.

Другой мальчик, вполне себе настоящий мальчик, находившийся в комнате, тоже не усидел на месте и, подойдя к столу, во все глаза уставился на бусину.

– Ничего себе! Неужели настоящая? – выдохнул он, а потом, забыв бояться, дернул Аль за рукав и тревожно зашептал: – Ты с ума сошла? Это в несколько десятков раз больше, чем нужно. Это же, это же…

– Невероятно! – опомнился настоятель. Лицо его приобрело прежнее выражение. Он сел, осторожно положил жемчужину на ладонь и повторил: – Невероятно! Горный жемчуг я видел лишь однажды, когда присутствовал на коронации императора, и не думал, что снова увижу столь редкое творение богов, тем более так близко, – Окинув девушку цепким взглядом, он спросил: – Дочь моя, откуда это у тебя?

«Его дочь» весьма напряглась, услышав упоминание об императоре. Кто это? А ведь и Кит о нем говорил. По смыслу выходило, что император – это то же самое, что король, правитель и иже с ними, но Аль никогда не слышала, чтобы Гура или его предшественников называли так. «Правителем», «Властителем» или, простите, «Отцом земель Ундагарских» – доводилось, а вот императором… Впрочем, времени на размышления у нее не было, а спрашивать она по вполне понятным причинам не стала и потому просто ответила:

– Это подарок, – И заметим, почти не солгала.

– Хотел бы я посмотреть на человека, способного делать такие подарки, – задумчиво произнес настоятель, разглядывая девушку. Кажется, он ей не верил. Считал воровкой?

«Я бы тоже хотела его видеть», – с тоской пронеслось в голове Аль. И в эту минуту она, так же думала о себе, как о воровке.

Поскольку девушка не отвечала, то преподобный отец поторопил ее:

– Кто этот человек?

И тогда в дело вступил эмрис. Усмехнувшись, он спросил:

– А разве вы не оставили все мирское? Что вам даст его имя? Оно всего лишь звук.

Настоятель нахмурился и помолчал пару мгновений, причем его раздраженный взгляд скользнул по мешочку с остальными бусинами, а затем преподобный отец неохотно кивнул.

– Хорошо. Боги согласны принять вашу жертву. – И он посмотрел на Кита. – А вы, юный лорд Эбернети, приняли решение? Хотите ли вы стать братом этой... девушки, о которой, кстати говоря, ничего не знаете, или все же предпочтете присоединиться к нам? Только помните, что последствия ритуала почти необратимы. Получив новое имя, вы станете другим человеком, и ваша жизнь никогда уже не будет прежней.

И пока он говорил Аль думала, откуда бы Киту знать ответ на этот вопрос, когда ему всего одиннадцать, и словно прочитав ее мысли, настоятель добавил:

– Если бы вы были обычным мальчиком, то я не стал бы говорить с вами подобным образом и не позволил бы принимать столь сложное решение. Ребенок должен оставаться ребенком. Этого ждут от нас боги. Но ведь вы не совсем человек, не так ли?

– Я выбираю ритуал! – задрав подбородок, отрезал Кит.

– Что ж, мой юный лорд, это ваш выбор, – кивнул настоятель и сжал руку с жемчужиной в кулак, после чего замер на несколько минут, и Аль уже почти не сомневалась, что он с кем-то общается.

Наконец настоятель ожил, поднялся и, повернувшись лицом к стене, сделал несколько замысловатых жестов. Выглядело это так, будто он зажал между указательным и большим пальцем правой руки тонюсенькую ниточку и, потянув, переложил ее в другую сторону, а потом снова переложил, а потом еще и петельку завязал, и слово какое-то написал. И кто его знает какое. Это было красиво, хоть и напоминало танец паука возле невидимой паутины, а между тем у этих действий уже появился смысл – завороженно наблюдавшая за руками преподобного отца Аль не поняла в какой момент, но как-то вдруг и совершенно без предупреждения в белой стене, не подававшей до этого признаков дверки, эта самая дверка и открылась, явив изумленному взору девушки, темный зев, надо полагать, сейфа.

Там имелись четыре полки. На нижней, самой широкой, стояли толстые книги в белых переплетах. Надписей на их корешках Аль не увидела, разглядев лишь буквы, которые, на первый взгляд, соответствовали алфавиту. На второй полке лежали свитки и тетради; на третьей – кошели (может, даже с теми самыми мархами); и наконец на четвертой виднелись какие-то шкатулки. В одну из них, белую, украшенную тончайшей резьбой, настоятель убрал жемчужину, после чего взял с нижней полки книгу с буквой «Э», и, повернувшись к Киту с Аль, ласково спросил у последней:

– Твое имя, дочь моя.

– Аль, – сказала она, не сообразив, почему он спрашивает то, что и так знает.

– Полное, – терпеливо уточнил преподобный отец.

– Альянара Соэрли, – с некоторой заминкой ответила девушка, изо всех сил надеясь, что после того, как она так удачно сбежала из камеры Замка на Горе, ее не очень усердно искали, и имя это неизвестно, тем более, что Деклану де Мархару явно было, чем заняться, коль скоро его дом превратился в руины.

– Какое необычное имя, – задумчиво произнес настоятель. – Так называют последнюю по яркости звезду в созвездии Первого Чародея. Считается, что она горит там, где его сердце. М-да… не слышал, чтобы простолюдины давали дочерям подобные имена. Впрочем, я также не слышал, чтобы хоть кто-то вспоминал эту звезду. Кто придумал для тебя это имя? Родители?

– Мой дед, – нехотя ответила девушка.

– Должно быть, он был весьма интересным человеком. Хотел бы я с ним поговорить. А не он ли подарил тебе столь редкое сокровище? – поинтересовался настоятель, и его взгляд вновь скользнул по мешочку на груди Аль.

– Некоторым образом, – буркнула девушка и, предвосхищая возможные вопросы, хмуро добавила: – Его больше нет.

– Что ж, дочь моя, я тебя понял, – кивнул настоятель и повернулся к тайнику; за это время Аль успела спрятать многострадальный мешочек с жемчугом под тунику, и когда преподобный отец, вынув еще одну книгу, на чьем корешке в этот раз красовалась буква «С», и закрыв дверку, вновь посмотрел на нее, то его, без всякого сомнения, святой взор, скользнувший в поисках сокровища по ее плоской груди, к своему разочарованию ничего там не нашел.

Сжав обе книги в руках, отец-настоятель сказал:

– Идемте в храм, дети мои. Великий Тургирим уже ждет вас.

Аль стоило усилий, чтобы не скривиться при упоминании этого имени. Впрочем, кто же еще, как не бог семейного очага заведует человеческим родом? И памятуя, как он слеп ко лжи и фальши, эмрис насмешливо подумал, что ни ему, ни его первому гостю не стоит бояться сгореть в карающем огне – Тургириму все равно.

***

Настоятель привел их в центральный храм. По дороге туда им опять никто не встретился. Зато Кит, уцепившись за руку Аль, все время их пути дергал ее и, нарушая тишину, еле слышно бухтел, чтобы она проявила характер и потребовала часть денег назад, ибо жемчужина стоит во много раз больше оговоренной жертвы. Аль упорно молчала и характер проявлять отказывалась, а еще удивлялась практичности Кита (это в его-то годы!) и тому, что он совсем перестал бояться и вел себя с ней так, будто и впрямь уже был ее младшим братом. Впрочем, тут она поспешила с выводами – страх и робость вернулись к мальчишке, стоило переступить порог святилища. Хотя, надо признать, тут и распоследний храбрец почувствовал бы себя букашкой: слишком широк был круг зала, слишком высок купол над головой и слишком ярко горели кристаллы. Их насчитывалось, наверное, раз в сто больше, чем на улице, и располагались они как-то по-хитрому, отчего создаваемый ими свет довлел, кажется, над самой душой и не только бессердечно выпячивал, то что и так открыто, но еще, насмехаясь, показывал тайное робкое, нежное. Нет, теням здесь не находилось места, как не было места человеку, и статуи богов, укоризненно глядя на вошедших Аль и Кита, не давали в том усомниться. Аль действительно почудилось, что стоило ей недовольно поморщиться и даже тихонько чихнуть, реагируя на чрезмерную яркость света, как все божества разом посмотрели на нее. Но что это? Оптический эффект или некое действие упомянутой Китом высшей магии, которая способна играть со звуками, а значит, вполне может повлиять и на зрение. Понять было сложно. По крайней мере, у Аль не вышло.

Но не только это смутило девушку, когда она, пересекая круглый зал, следовала за настоятелем к алтарю Тургирима. Аль знала, что у людей двенадцать богов. Она не смогла бы назвать имена и (да простят они эмрису его иронию) обязанности всех, но помнила, что обычно их ставят по три фигуры между каждой из пар дверей. Таким образом получалось, что если надумаешь выйти в центр храма, то окажешься в окружении каменного пантеона. Как утверждал Дараха, это было символом того, что в своем отношении к человеку боги равны.

Аль убедилась в том, что память ее не подвела, и в этом храме, как и положено дверей четыре штуки, и между ними стоит нужное число статуй. Только вот в чем странность, тут имелся еще один бог – тринадцатый. Огромный каменный мужик в тоге возвышался аккурат по тому самому центру залы, так что здесь именно его окружали божества, однако тринадцатого бога это ни капельки не смущало. Он небрежно расставил руки ладонями вверх, при этом указательными и большим пальцами обоих кистей сей бог удерживал тонкую металлическую нить – надо полагать, амуну. На лицо тринадцатый был красив и грозен, и Аль ни с того ни с сего нашла его очень похожим на Деклана де Мархара, кажется, даже тонкий шрам на скуле присутствовал. Это настолько ее удивило, что она продолжала на него глазеть, и когда они остановились возле алтаря Тургириму.

– Дочь моя, я знаю, что огненный Барата очень привлекательный бог, особенно для юных дев, но мы пришли к великому Тургириму, а он очень ревнив, так что соберись и поприветствуй его, Альянара Соэрли, – строго сказал настоятель.

Он уже встал перед круглым алтарем, на котором лежала тяжелая алая скатерть, что было знакомо Аль по свадьбе Хозяина Замка на Горе. Правда, каменной чаши тут не было, зато имелась оплетенная проволокой подставка, куда преподобный отец водрузил одну из книг (вторую он положил рядом), а еще тут стоял прозрачный бокал, в который невесть когда заявившийся сюда монах-провожатый беззвучно наливал из золотого кувшина с длинными и узким-преузким горлышком некую светящуюся жидкость. Еще на алтаре Аль увидела белую дощечку также густо оплетенную проволокой и с красным прямоугольником в центре, склянку, золотой стилос и не менее золотой кинжал, чью рукоять венчал алый камень. Забыв про тринадцатого бога, она засмотрелась на этот кинжал, который напомнил ей аутэм и, потому не спешила выполнять просьбу настоятеля, но дело исправил Кит, который нервно дернул ее за руку.

«Ах да, поприветствовать! Как там делал храмовник на свадьбе?» – задалась вопросом Аль, и эмрис в ней тут же усмехнулся и возжелал сказать «привет» и еще ручкой помахать, но ведь надо как-то иначе, наверное, торжественно и с почтением. Девушка с сомнением уставилась на статую Тургирима, восседавшего на золотом троне, Тургирим в ответ сверху вниз «посмотрел» на нее. Но все равно он оставался лишь статуей, в которой жизни было ни на медяшку. Ей показалось до нелепого странным вести разговор с камнем. Однако делать этого не пришлось, настоятель, не дождавшись ее, сам решил поздороваться с божеством. Он вскинул руки ладонями вверх и громко произнес:

– Приветствую тебя, о великий Тургирим! – И его звучный голос птицей полетел к самому куполу.

«Так вот как надо было, – усмехнулся эмрис и оценил: – Красиво!» При этом Аль не забывала наблюдать за бесшумным монахом, а тот, закончив с бокалом, повернулся к статуе, поклонился ей и бесшумно удалился.

– Кит Лукас де Эбернети, возложите ладонь на ложе правды, – попросил настоятель.

«Это еще что такое? И главное как звучит!» – удивилась Аль.

Однако у Кита сказанное ни вопросов, ни улыбки не вызвало. Он подошел и, встав по правую сторону от настоятеля и лицом к статуе Туригирима, приложил левую руку к дощечке на алтаре. Его ладонь легла прямо на красный прямоугольник, и она не дрожала несмотря на то, что от волнения мальчишка выглядел несколько пришибленным.

– Лорд Кит Лукас де Эбернети, прежде чем я задам вопросы, на которые от вас потребуется правда, я должен предупредить, что если вы солжете то ложе правды покарает вас огнем. Готовы ли вы продолжать?

Кит сглотнул и почти уверенно ответил:

– Да.

Настоятель кивнул, раскрыл книгу где-то на середине и продолжил:

– Назовите свое полное родовое имя.

– Кит Лукас де Эбернети.

Аль сделала шаг и даже шею вытянула, чтобы заглянуть за плечо настоятеля, и увидела, как на странице книги, которая, как оказалась, содержала таблицу, где уже были вписаны некие имена и фамилии, причем последние все начинались с буквы «Э», само собой проявилось полное имя Кита. Буковка за буковкой оно проступило на последней строчке, будто кто-то невидимый не спеша вписал его.

– По доброй ли воле вы захотели предстать перед великим Тургиримом?

– Да.

– Лорд Кит Лукас де Эбернети, осведомлены ли вы о последствиях ритуала?

– Да.

– Даете ли вы на него согласие?

– Да.

Настоятель удовлетворенно кивнул, взял золотой стилос и, уколов им указательный палец, поймал рубиновую каплю и резко перечеркнул ею имя Кита на странице, а после пририсовал рядом с ним треугольник.

– Властью данной мне великим Тургиримом я объявляю Кита Лукаса де Эбернети умершим.

Аль вздрогнула от этих слов, а настоятель продолжил, глядя уже на нее:

– Это все. Теперь твоя очередь. Возложи руку на ложе правды.

Аль замешкалась, а ну как у нее спросят что-то такое, о чем она говорить не хочет – например, о том, не эмрис ли она. Но глянув в напряженные глаза Кита, она вздохнула и, подойдя, приложила руку к дощечке – ох, простите! – ложу правды.

Настоятель, который отвлекся на то, чтобы поменять книги, посмотрел на нее и поморщился.

– Левую руку, дочь моя, – с неудовольствием бросил он.

Девушка быстро исправила оплошность и приготовилась отвечать на вопросы, при этом она старалась прислушиваться к своим ощущениям. Впрочем, прислушиваться особо не требовалось – ладони было жарко, будто Аль держала ее не на деревяшке, а над костром, близко к пламени, настолько близко, что опусти руку ниже, и язычки огня поцелуют беззащитную кожу.

Между тем настоятель, как в случае с Китом предупредил, что ложь говорить не следует, ибо это чревато а потом попросил назвать свое имя.

– Альянара Соэрли, – послушно ответила девушка и уставилась в раскрытую книгу.

В отличие от имени Кита ее появляться не спешило. Истекла секунда, другая, третья, а невидимка почему-то не желал его вписывать. Преподобный Мартенс нахмурился и строго спросил:

– Дочь моя, ты точно назвала имя, которое тебе дали при рождении? Подумай… – И в это мгновение над книгой что-то громко щелкнуло, вспыхнуло и задымилось, заставив настоятеля вместе с Аль, Китом и, быть может, самим Тургиримом посмотреть на страницу, а там…

Там появилось полное имя Аль и рядом с ним два красных символа: треугольник и круг.

– Что такое... – удивленно сказал настоятель. – Первый раз с таким сталкиваюсь.

– Что-то не так? – похолодев, спросила Аль.

– Да, – быстро глянув на нее, ответил преподобный отец, – Видишь ли, дочь моя, вот этот знак, – он указал на треугольник, – означает, что ты мертва, причем властью данной мне богами я вижу, что тебя нет среди живых не одну сотню оборотов вокруг чертогов Бараты. В то время как круг говорит о том, что ты жива… – он посмотрел на Аль, – и тебе всего шестнадцать дней.

– Как такое может быть? – не выдержал Кит.

– Не знаю, – задумчиво протянул настоятель.

А вот Аль догадывалась как – шестнадцать дней назад она наконец смогла выйти из Дома Эмрисов, а до этого провела взаперти около двух недель, а значит, среди живых ее точно не было, потому что ее нигде не было...

– Видимо, это какая-то ошибка… – наконец решил настоятель и попросил: – Дочь моя, ты позволишь?

– А? – Непонимающе уставилась на него Аль.

– Мне нужна капля твоей крови.

Аль послушно протянула ему левую руку и почти сразу почувствовала укол, а затем и то, как стилос натужно «пьет» ее кровь.

– Все, – сказал настоятель и, повернувшись к книге, добавил: – Верни ладонь на ложе правды.

Аль выполнила его просьбу, при этом во все глаза глядя на то, что он собирается делать. А настоятель подушечкой большого пальца прикоснулся к странице книги в том месте, где значилось ее имя, провел по нему, и надпись послушно потянулась следом, понемногу превращаясь в ниточку, на которую преподобный отец, поднеся к губам, слегка дунул, и та, вспыхнув, моментально исчезла. Затем настоятель своей рукой вписал имя Аль, и спустя миг рядом с ним проступил кружочек.

– Ну вот, теперь все верно, – сказал преподобный отец и, посмотрев на девушку, заметил: – Тебе всего девятнадцать… Ты так юна. Подумай еще, уверена ли ты, что действительно хочешь взять на себя такую ответственность. Ведь после принятия им, – настоятель кивнул Кита, – твоего имени перед богами, законом и людьми ты вплоть до его совершеннолетия будешь отвечать за его душу, а это семь лет. И с таким как он это будут долгие и трудные семь лет. С твоим лицом, нравом и образом жизни тебе и без того будет непросто подыскать достойного мужа, с ним же… – он вновь указал на шмыгающего носом бледного и расстроенного Кита, – тает и последняя надежда. Вас будут отвергать, осуждать, ненавидеть...

Настоятель замолчал, Аль же недовольно сказала:

– Я уверена, – И, не удержавшись, добавила: – Да и что вы можете знать о моем образе жизни.

– Что ж, это твой выбор, – согласился настоятель. – Левую руку дочь моя.

Аль протянула ее, а Кит тихо выдохнул, причем так тихо, что можно было и не заметить, как задумавшись о своем, не замечаешь дыхания ветерка, но эмрис все равно услышал.

– Ладонью вверх, – уточнил настоятель.

Аль сделала, что он просит, при этом с тревогой подумав, что вот сейчас преподобный увидит бабочку на ее ладони и спросит, что это еще такое, и надо будет как-то придумать убедительный ответ... Вредное насекомое, насмехаясь над ее беспокойством, беспечно подняло тонкие крылышки, а потом опустило, как бы говоря «эй настоятель, смотри, я тут!». Однако преподобный лишь мельком глянул на руку Аль, и явно ничего не заметив, потянулся за кинжалом. То, что бабочку он не увидел, было очень даже хорошо, но Аль не успела порадоваться – стоило ей вновь посмотреть на кинжал и, главное, на камень в его рукояти, как ей тут же и поплохело. Чтобы успокоиться Аль незаметно сжала правую руку в кулак, усилием воли напомнив себе, что морионы черные пока пусты и желтеют, когда поймают себе узника, а этот алый, и значит, бояться не стоит. Это другой камень. Точно-точно.

Пока Аль переживала, настоятель сжал ее запястье. Пальцы у него были сухие и теплые, движения уверенные. Мгновение он, будто примериваясь, взирал на ее кожу, а потом медленно провел по ней лезвием, прямо по тому месту, где сидела бабочка, и вот тогда это и произошло…

Аль тихо ахнула, от боли; целая и невредимая бабочка суетливо вспорхнула и закружилась вокруг нее, а за спиной эмриса встал невидимый великан. Озеро заговорило. И пришло оно не за Китом и не к Аль. Полное покоя оно смотрело на преподобного отца Лодевейка Мартенса. На него одного. И тот почувствовал этот взгляд, замер, и его лицо, кажется, стало бледнее белого цвета, царившего вокруг. Он смотрел в никуда, а кровь сочилась из пореза на руке Аль и капала, капала вниз, нарушая сияющую чистоту пола.

– Кто ты? – хрипло прошептал настоятель, глядя за спину Аль, а потом перевел на нее взгляд и повторил: – Кто ты?

– Ты знаешь, – склонив голову, улыбнулся эмрис. – Делай, что собирался, и мы уйдем.

Аль сказала и тут же почувствовала, как озеро отодвинулось, ушло, а настоятель, будто прогоняя наваждение, на мгновение приложил дрожащую руку ко лбу, затем взял с алтаря склянку и немного суетливо изобразил в воздухе некий символ. Он словно вышивал невидимой нитью узор и, очевидно, так оно и было. Настоятель что-то делал с амуной. Аль даже на секунду показалось, что к ее ранке побежала невидимая змейка, как в тот раз, когда она использовала медальон Хальдора, а в следующую секунду змейка стала вполне себе видимой – это кровь Аль, нарушая закон тяготения, тонкой струйкой потянулась к склянке в руке настоятеля. Когда ее набралось наверное с пару чайных ложек настоятель вновь поиграл с амуной, и кровь из пореза опять закапала на пол.

Впрочем, преподобный отец почти сразу отставил склянку на алтарь и взял одной рукой (которая в этот раз была ледяной) девушку за запястье, а щепотью другой начертил над ее порезом невидимый круг, после чего приложил к ранке сложенные друг с другом указательный и средний пальцы. Всю дорогу Аль чувствовала боль, которая от его прикосновения было усилилась, но почти стразу ладони стало тепло и немного щекотно, а потом, когда настоятель убрал пальцы, девушка обнаружила, что на месте кровоточащей ранки осталась почти полностью зажившая царапина, куда сразу опустилась видимая только Аль бабочка.

Все еще бледный настоятель вернулся к ритуалу. Почти всю кровь, что и не думала сворачиваться, он вылил в бокал, оставив на дне склянки буквально пару капель. Взяв бокал, преподобный отец поболтал им в воздухе, и кровь, темной пленкой покрывшая поверхность светящейся жидкости, стала неохотно просачиваться ко дну, где, рисуя замысловатые узоры, медленно таяла. Когда она совсем исчезла, настоятель хрипло сказал, обращаясь к Аль:

– Дочь моя, приложи руку к ложу правды и скажи, какое имя ты хочешь дать своему брату.

Руку-то Аль приложила, но переспросила:

– А разве у него нет имени?

– Да, сейчас у него нет имени, – ответил настоятель. – В твоей власти оставить ему прежнее или дать другое.

Аль глянула на Кита, и тот отчаянно замотал головой.

– Прежнее, – сказала Аль.

Преподобный отец кивнул и протянул Киту бокал.

– Пей. До дна.

Кит немного помедлил, а потом шмыгнул носом и решительно приступил к делу.

Настоятель же обмакнул стилос в кровь, оставшуюся в склянке, и записал в книге, прямо под именем Аль: «Кит Лукас Соэрли». И когда мальчишка выпил последнюю каплю, рядом с его новым именем появился красный кружок.

– С рождением тебя, Кит Лукас Соэрли, – сказал преподобный отец, – ритуал завершен. Теперь твоя душа принадлежит сестре.

И внимательный к словам эмрис отметил, что пока Кит числился лордом и Эбернети, он был «вы», а теперь стал всего лишь «ты», и черный насмешник усмехнулся.

Настоятель, напряженно следивший за девушкой, понял ее улыбку по-своему и поспешил сказать:

– Дочь моя, как я и говорил, на родовом древе Эбернети Кит отныне значится умершим. Его больше не будут искать. А если ты обратишься к магу уже за своим фамильным древом, то убедишься, что рядом с твоим появилось имя брата. Но ты и без меня должна это знать…

Может, Аль и должна была, но не знала, а преподобный отец между тем продолжил:

– Я так понимаю, вы хотите как можно скорее покинуть наш монастырь? – И в его нервном голосе, который уже не летел птицей к высокому куполу, а наоборот, стелился змеей по полу, девушке послышалось не вежливое «хотите покинуть», а грубоватое «должны», и потому следующая произнесенная им фраза заставила ее удивиться.

– Однако я прошу вас уделить мне немного времени. У меня есть что вам сказать. Вы согласны? – спросил он.

– Да, – осторожно ответила Аль.

– Нет! – одновременно с ней громко выдохнул Кит. Ему явно не терпелось уйти.

– Мы выслушаем, – тихо сообщила новоявленному братцу Аль, и он в ответ пропыхтел что-то неразборчивое, но весьма возмущенное, правда сопротивляться не стал и безропотно вернулся вместе со всеми в кабинет настоятеля.

И вот они снова сидят на белоснежных стульях, а преподобный отец отчего-то мается за столом – ну точь-в-точь как робкий юноша, что не решается признаться девице в чувствах. Он смотрит на свои сцепленные руки, с усилием потирает большим пальцем ноготь второго большого пальца и бесшумно вздыхает. Не выдержав, Аль поерзала на стуле. И если бы это был обычный стул, то он вполне бы мог скрипнуть и привлечь внимание страдальца, но это был монастырский стул, а потому толку от телодвижений Аль не было никаких, и тогда она робко поинтересовалась:

– Вы хотели о чем-то поговорить?

– Ах да, – ожил настоятель и снова умолк.

– И? – осторожно поторопила его Аль.

– Видите ли, – глубоко вздохнув, начал преподобный отец, – мальчик был прав...

– В чем? – Теперь уже упомянутый мальчик не выдержал, видя, что настоятель опять зачах.

– Да-да, – откликнулся тот. – В том, что горный жемчуг стоит гораздо больше оговоренной жертвы богам. Так вот, будет обманом если я, если мы… словом, храм обязуется вернуть часть мархов…

«А ведь это озеро, – пронеслось в голове Аль, когда она слушала этот невразумительный лепет, явно не свойственный такому сильному и уверенному в в себе человеку, как преподобный Лодевейк Мартенс. – Если бы оно не приблизилось, то и разговора бы не случилось, и конечно, ничего возвращать храм не стал бы».

– Так вот, такого количество наличных мархов у нас сейчас нет, да и путешествовать с ними вам будет весьма затруднительно – вы просто их не унесете. А посему, думаю, наилучшим вариантом для вас станет счет в имперском банке. Я могу перенастроить мунос одного из благотворительных накоплений, где как раз есть требуемая сумма, на вас и вашего брата, а дальше вы уже сами решите, что с ним делать – обратиться в банк и завести другой счет и другой мунос или продолжать пользоваться тем, что дам я. Как вы на это смотрите?

– Положительно! – воскликнул практичный Кит, прежде чем Аль успела хоть что-то сказать.

Настоятель вопросительно посмотрел на нее.

– Мы согласны, – ответила она, решив, что отдаст эти деньги Рою взамен утерянной жемчужины. Разумеется, если сумеет его отыскать.

Преподобный отец кивнул и, предварительно проделав уже виденные Аль и Китом хитрые манипуляции, открыл тайник в стене, достал из лежавшего на одной из полок кошеля кругляш, выполненный из синего металла, – надо полагать, обещанный мунос. На мгновение он сжал его в кулаке, и из-под его сомкнутых пальцев полился ярко-белый свет. Аль даже показалась, что рука настоятеля сейчас вспыхнет, как в тот раз, когда он уничтожил медальон Кита, но нет, свет исчез так же быстро, как и появился.

– Дочь моя, мне понадобится капля крови. Твоя и твоего брата.

– Хорошо, – переглянувшись с Китом, согласилась девушка, и они одновременно подошли к столу.

Взяв лежавший среди его бумаг золотой стилос, ничем не отличавшийся от того, что он использовал в храме, настоятель попросил:

– Протяните руки.

И опять Аль и Кит синхронно выполнили его просьбу, дружно протянув ладони. Настоятель задумчивым взглядом смерил их руки, а потом взял кровь сначала у девушки, а затем уже и у Кита. Проследив, как рубиновые капли, упали на кругляш и впитались в металл, преподобный отец вновь сжал руку с муносом в кулак, и та опять засветилась.

– Готово, – сообщил настоятель, протягивая Аль кругляш.

«Неужели это все?» – не поверила девушка, но тем не менее, осторожно взяла вещицу и принялась ее разглядывать – наконец-то у нее появилась возможность подержать в руках один из загадочных муносов. Что ж, ничего впечатляющего Аль в нем не нашла. Это была всего лишь круглая пластинка диаметром сантиметра три и толщиной около пяти миллиметров. На ее краях имелись малюсенькие дырочки, в которые была продета тончайшая проволока, тем самым выходило, что металлическая нить будто стежками прошивала пластинку. Причем распределялись дырочки не равномерно, а вразнобой – то подряд с десяток штук, то наоборот, чуть в стороне и всего одна-одинешенька. Аль предположила, что это сделано не просто так, а с каким-то умыслом. Может, это какой-то числовой шифр? Ведь вряд ли тот, кто создавал эту вещицу, был криворуким и сделал подобное случайно – вон и круг поражает совершенством, и тонкая вязь изображения солнца с глазом в центре муноса, говорит о том, что создал его настоящий мастер своего дела. Видимо, один из артефакторов, которых ей предстоит отыскать...

– Это еще не все. Присаживайтесь, – донесся откуда-то издалека голос настоятеля, а следом и громкий шепот Кита: – Аль!

А ведь ее зовут уже не первый раз. Да что же это такое! Она опять увлеклась и ведет себя, как Рой, который, когда к нему приходят песни, может столбом замереть посреди дороги. Девушка поспешно села на стул рядом с Китом и, сжав мунос в руке, приготовилась слушать.

– Я бы хотел узнать, куда вы планируете отправиться? – спросил настоятель.

Аль насторожилась, да и Кит тоже.

– Дочь моя, поверь, я без всякой задней мысли спрашиваю. Возможно, я смогу помочь и облегчить ваше путешествие? – поторопился успокоить их преподобный отец.

– Мы сами, – буркнул Кит, а вот Аль, подбирая слова, ответила: – Мы отправляемся в столицу. У меня там... дела, – Чем заслужила удивленный взгляд мальчишки, да и настоятель с сомнением посмотрел на нее.

– Так далеко… Неужели вы собираетесь проделать весь этот путь пешком, да еще и в одиночку. Это может быть опасно, – заметил он.

– Я надеялась попроситься к кому-нибудь в попутчики, – пожала плечами Аль.

– Да-да, это правильное решение, – согласился настоятель. – Но с ним… – он кивнул на Кита, – это будет затруднительно… весьма.

Кит сразу надулся. Аль, хмуро глянув на преподобного отца, промолчала, а тот продолжил развивать свою мысль:

– Прямо сейчас наш монастырь покидают паломники. Они отправляются в Илингдор. Должно быть, ты знаешь этот город, и должно быть, именно туда и шла, когда повстречала своего будущего брата… – Но видя непонимание в глазах девушки, а она действительно ничего поняла, потому как на ее карте города с подобным трудно произносимым названием не было (уж она бы запомнила), настоятель счел нужным пояснить: – Илингдор один из городов, располагающихся на главном торговом пути этой части империи... Наши паломники – члены одного из знатных и уважаемых родов страны. Их сопровождает охрана и опытный маг. Вместе с ними в Илингдор по делам монастыря следует и брат Анхельм. Вы уже знакомы с ним. Так вот, к чему я веду. Он может взять вас с собой в свою повозку, а в городе сделает так, чтобы вас пустили в гостиницу, а также договорится с проверенными торговцами, чтобы они взяли вас в попутчики. Таким образом, вы с удобством и в полной безопасности доберетесь куда планируете. Как вам мое предложение?

Аль внимательно посмотрела на преподобного отца и никакого подвоха не нашла. Более того, она снова почти не сомневалась, что лишь благодаря озеру они получили столь щедрое предложение, и потому она сказала:

– Я не против, – И посмотрев на Кита, уточнила: – А ты как?

– Я тоже, – кивнул он.

– Вот и отлично. Я вас провожу и заодно поговорю с главой паломников, – сказал настоятель и поспешил подняться. При этом в его голосе и жестах читалось явное облегчение.

Аль спрятала мунос в сумку и встала следом. Неужели все закончилось, да еще так удачно? Да, наверное. Разве что ее первый гость по-прежнему остается с ней, но она обязательно придумает, что с этим делать...

Преподобный отец довольно быстро вывел их на площадь перед воротами, где никого не было. Но прежде чем Аль успела удивиться этому обстоятельству, он потянул за некую, видимую только ему, нить, вероятно, парящую в воздухе, и перед ними будто пелена спала, которая, как выяснилось, скрывала много чего интересного. Так, например, ворота на самом деле оказались открытыми настежь, а возле них, на ярко освещенной и белой-пребелой мостовой царило настоящее столпотворение: люди кони, лысые монахи в белоснежных балахонах, дети, повозки – все смешалось, все перепуталось и… Впрочем, что это мы? Монахи и дети тоже люди. Так что лучше по порядку.

Итак, первым, на что обратила внимание Аль, был небольшой отряд вооруженных до зубов, а еще лучше до кончиков ушей, людей, среди которых выделялся светловолосый мужчина, уже восседавший на коне и взирающий на происходящее сверху вниз. Снисходительно так взирающий. За это он сразу не понравился Аль. Было в его облике нечто такое, что напомнило ей чистенького господина Лемменса. Маг он, что ли? Тот самый, обещанный. Если да, то легко предположить, что гордыня – это одна из отличительных черт всех человеческих магов.

Еще (как уже было сказано) тут имелись повозки, в которые бесшумные монахи и разговорчивые слуги загружали походные сундуки, тюки и даже одну картину. К чему она паломникам? – кто знает... Сами же повозки были подобны той, что уничтожили преследователи Кита. Хотя чуть в стороне Аль углядела и две другие, больше похожие на громадные деревянные коробки, окрашенные в желтый с черным цвета. В них имелись застекленные окошки и двери, которые в настоящее время были открыты, и возле которых стояли четверо знатных дам, очевидно, то были те самые паломницы, принадлежавшие к уважаемому в империи роду. Именно вокруг них и носились дети – пятеро мальчиков и трое девочек, по возрасту ровесников Кита. Впрочем, нет, тут мы соврали, и девочки не носились, а чинно стояли рядышком с дамами и, делая вид что им ничуточки не интересно, косились на мальчишек. Эти девочки, может, и рады были бы отпустить себя на волю и тоже побегать, особенно та, рыженькая с курносым носиком и хитрыми глазками, но прекрасные леди даже будучи увлеченными, без всякого сомнения, душеспасительной беседой, нет-нет да одергивали бедолаг, чтобы те ни в коем случае, чтобы те ни-ни...

Все то время пока Аль изучала людей и чувствовала, как в душу мертвой змеей пробирается ее извечный страх, преподобный Лодевейк Мартенс стоял без движения. Он то ли в очередной раз с кем-то мысленно переговаривался, то ли просто рассматривал все это безобразие (а такой благородный и оставивший все мирское человек непременно должен был найти это сборище таковым), но признаков жизни не подавал. И лишь когда Аль привычно сжала руку в кулак, а Кит, насупившись, пробурчал что-то неразборчивое, но очень напоминающее ругательство, настоятель шагнул в толпу.

И стоило людям его заметить, как гомон почтительно затих. Преподобный отец, ни на кого не глядя, величественно поплыл в сторону знатных дам. Аль с Китом ничего другого не оставалось как последовать за ним. И тут-то их и заметили, и тут-то про них зашептались. Еле слышно – все-таки они шли вместе с самим настоятелем, но все же… Аль, сердце которой с минуты на минуту собиралось выпрыгнуть из груди, казалось, что смотрят на нее и говорят именно про нее. И она вопреки здравому смыслу все ждала восклицания «эмрис!» и первого камня, полетевшего в ее сторону. Но как ни велик был страх девушки, во всех этих невесомых шепотках она все же разобрала: «смотри, полукровка!», «здесь?» «да не может быть!», «такой большой и до сих пор жив?», «невероятно!». Виновник этих слов хоть и держался ближе к Аль, но вида что слышит их и тем более что они его задевают, не подавал. Спину он держал прямо, плечи расправил, подбородок чуть вздернул, и его красивое лицо будто окаменело, в один миг став совершенной маской, в которой не осталось ни человеческого, ни детского.

Когда Аль и Кит вслед за настоятелем приблизились к знатным дамам, им наперерез откуда-то сбоку и очень неожиданно вынырнул монах. Все тот же знакомый монах-провожатый с двумя полосами на лбу.

– Дети мои, – остановил он их, – подождите, пока отец-настоятель переговорит с леди Гилмор и господином Пэйтоном

«Дети» покорно остановились. Впрочем, голоса до них долетали, и Аль выяснила, что господином Пэйтоном величают того самого высокомерного мужчину, что взирал на всех сверху вниз. Увидев настоятеля, он поспешил присоединиться к важному разговору. А леди Гилмор звали элегантную, но немного тяжеловатую даму, которая принялась тревожно ахать, стоило преподобному отцу изложить суть дела.

– Ах, как можно! Он же полукровка, а с нами едут юные неокрепшие души. Это может плохо кончиться.

– Да-да! С нами ДЕВОЧКИ! – вторила ей другая дама, чье привлекательное лицо основательно портил острый и чуть более длинный, чем пристало прекрасной леди, подбородок.

Аль глянула в сторону юных неокрепших душ, а именно на упомянутых девочек, и обнаружила, что все трое во все глаза (и надо заметить горящие и очень заинтересованные глаза) пялились на Кита, особенно та рыженькая, с курносым носиком. У нее даже щечки порозовели. И кончики ушей тоже.

– Мальчику всего одиннадцать лет, – между тем отвечал настоятель. – Он еще сущий ребенок, а боги благоволят к детям, кем бы они ни были. К тому же с ним будет его старшая сестра. Она за ним проследит. Так что уверяю, никакой беды не случится.

– Ах, но за кем может уследить такая сестра? Вы посмотрите как она одета! А это перо в ухе? Какой пример она подаст нашим девочкам? – не сдавалась леди Гилмор.

И если юные леди глядели на Кита, то леди постарше все как одна уставились на Аль, и та сразу пожелала провалиться сквозь землю, но при этом эмрису в ней со страшной силой хотелось показать прекрасным дамам язык.

– Напротив, – дипломатично заметил настоятель, – юные леди посмотрят на эту несчастную особу и преисполнятся благочестивого рвения, чтобы не стать похожими на нее. А милосердие, которое вы проявите, не только возвысит ваши сердца, но и послужит хорошим примером для ваших дочерей, ибо благотворительность угодна богам.

«Как поет, – развеселилась «несчастная особа», – ну, чистый соловей! Или все же павлин?»

– Ах, я не знаю, не знаю. Беатрис, моя дорогая, как же мне поступить? – между тем волновалась и бурлила леди Гилмор. Она поглядывала на самую благочестивую даму в этой четверке, о чистоте помыслов которой свидетельствовал ее скромный (безо всяких там финтифлюшек!) светло-серый наряд, и ждала праведного слова. Но прежде чем оно прозвучало в разговор вступил господин Пэйтон.

– Отец Лодевейк, вы сказали что старшая сестра проследит за полукровкой. Так почему же она этого не делает? – равнодушно поинтересовался он.

– Ах! Бенни, мальчик мой! – тут же воскликнула леди Гилмор, трепетно всплеснув холеными ручками, сплошь усеянными кольцами.

– Эдмунд! – вслед за ней встрепенулась дама с острым подбородком.

Аль непонимающе обернулась к Киту и обнаружила, что тот исчез, а посмотрев туда, куда дружно глядели охающие и ахающие дамы, сама чуть охнула и не ахнула. Кит каким-то чудом (волшебством не иначе!) переместился в компанию мальчишек, которые больше не носились. Трое из них, бледные и испуганные, застыли, бестолково взирая на происходящее, еще один сидел прямо на мостовой с расквашенным носом и тоже взирал, а последний, самый крупный, стоял согнувшись в три погибели, с заломленной за спину рукой. И заламывал эту руку новоявленный братец Аль. При этом он шипел точно дворовый кот при встрече с себе подобным:

– Проси прощения, ну! И кто у нас урод, ну?

Его жертва тихо поскуливала. Возможно, именно так она и приносила извинения, но Киту требовались слова, победы ему было не достаточно.

Из всех взрослых первым сориентировался монах-провожатый. Он бесшумно скользнул к Киту и приложил указательный и средний пальцы к его запястью. Вспышка белого света, запах дыма и мальчишка с воплем отпустил своего противника, и тот, сразу плюхнулся на землю.

– Что вы делаете?! – опомнившись, воскликнула Аль и, забыв про все свои страхи, стрелой подлетела к Киту.

Он стоял, прижимая к груди руку, и глазами полными ужаса смотрел на монаха, а тот уже помогал подняться его жертве, по лицу которой неслышно катились градины слез. Монах, выудив из воздуха невидимую Аль нить, прикоснулся к руке мальчика, той которую так лихо выкручивал Кит, и юный лорд с облегчением выдохнул – видимо, святой человек исцелил его. Следом прикосновение монаха вылечило и нос второго лорда. И тут, когда, собственно, все закончилось, к своим отпрыскам устремились леди.

– Бенни, Эдмунд, Ники, Лесли, Тимми, – перебивая друг друга, ворковали они.

– Покажи, – между тем тихо попросила Аль.

Кит рвано вздохнул и протянул ей руку. На ней проступали уродливые волдыри – запястье было обожжено и довольно сильно. Мальчишка на Аль не смотрел, глядя ей за спину. И обернувшись, девушка увидела, что к ним вернулся монах. Спокойный такой монах. Набожный.

– А Кит? – прошептала Аль, видя, что тот бездействует. – Вы же исцелили этих мальчиков. Почему не поможете ему?

– Он осквернил светлую землю храма и его покарали боги, – ответил монах так, будто это все объясняло.

– И что?

– Действия богов неоспоримы. Человек жалок и должен смиренно принимать их.

– Но это с Китом сделали вы! – воскликнула Аль. – Ведь можно было по-другому!

– Карающий огонь не пришел бы, не будь на то воли богов, – ответил монах и замер. Видимо, общался с настоятелем.

Однако Аль, давясь своим гневом, этого не заметила и продолжала:

– Ваши боги чересчур избирательны, не находите? – И тут же получила невесомый тычок от Кита.

– Не надо! А то и ты загоришься, – дрожащим голосом прошептал он, и, глянув в его глаза, в которых плескался почти безумный ужас, Аль поняла, что к нему вернулся его забытый страх.

– Отец-настоятель просил вас пройти к повозке, – отмер монах.

– Да какой теперь смысл? Нам все равно откажут, – отмахнулась расстроенная Аль, которая уже полезла в сумку за флягой. – У тебя есть чистый платок? – спросила она Кита, – Приложим влажную ткань, чтобы не было так больно.

– Отец-настоятель все уладит. Идемте, – равнодушно ответил монах и действительно отправился куда-то в сторону.

– Нет у меня платка… пошли, – покорно прошептал Кит.

И они пошли, хотя Аль не была уверена, что им стоит отправляться в путь с людьми, которые им не рады. Может, плюнуть на все и отправится пешком?

Монах подвел их r высокой повозке, целиком и полностью выкрашенной в белый цвет. Исключением было только алое солнце с глазом, нарисованное на ткани, натянутой на металлические дуги и выполнявшей роль крыши. И ладно бы ткань, но колеса тоже сияли белизной, что совсем уж казалось неразумным. Но, видимо, таковы традиции в этом монастыре, и видимо, традиции не всегда разумны. Кстати, а надо ли говорить, что запряженная в эту повозку лошадка была белой масти?

– Подождите внутри, – посоветовал монах.

Ни Аль, ни Кит спорить не стали и полезли, куда указали. Для них это была возможность не только сесть, но и наконец спрятаться от чужих взглядов, которые буравили, осуждали, презирали.

Внутри повозки оказалось бело, пусто и скучно. Никаких тебе сундуков, тюков и прочего, что берут с собой в дорогу. А потому, устроившись рядом с Китом на одной из лавок, идущих по бокам телеги, Аль с облегчением вытянула ноги, а затем принялась искать в сумке то, что может заменить платок. Ну а вдруг? Ведь в прошлой жизни она делала кукол, и вокруг нее всегда было полно лоскутов, и почему бы одному из них и сейчас не заваляться в ее вещах. И что самое удивительное она нашла. И не жалкий обрывок, а самый настоящий платок, который словно в насмешку над окружающей белизной, оказался неприлично черного цвета. Причем Аль точно знала, что его в сумке быть не должно. Просто потому, что она его не брала. Карту брала, компас брала и конфеты брала, а платок нет, и тем не менее стоило ей подумать о нем, как на ее ладони шевельнулась бабочка, и у нее в пальцах сама собой образовалась ткань. «Может таково действие моего дара?» – предположила девушка – слишком уж это походило на то, как появлялась трубка в руке Марны или кастаньеты у Карен. Аль решила позднее проверить свою догадку и поэкспериментировать, а пока она смочила платок водой из фляги и бережно приложила к запястью Кита. А потом сделала то, что сама от себя от себя не ожидала. Ведь, в сущности, он был для нее чужим человеком. Пусть и ребенок, но недостаточно просто назвать кого-то братом, другом или любимым, чтобы это стало правдой. Нет, для этого нужно что-то еще, гораздо большее, чем слова, и тем не менее Аль, будто Кит и впрямь был для нее близким, чуть приподняла руку и сказала:

– Иди сюда.

И он даже не удивился, а нырнул к ней «под крыло», привалившись к боку. Так же как она когда-то к Айну. Аль тоскливо вздохнула, думая о том, что приняв этого мальчика, она взвалила на себя то, к чему совершенно не готова, и его поступок это только что доказал. Но Аль не осуждала Кита, ведь в отличие от монаха она не только видела, что мальчишка делал, но и слышала, его слова, которые не оставляли сомнений в том, что в данном конкретном случае жертва не так чиста сердцем, как может показаться когда имеешь дело с обиженным, за что и поплатилась. Да, Аль не осуждала, но и согласиться не могла. Наказание за причиненное зло – это, конечно, правильно, и наверное, нужно. Так говорил ум, а сердце Аль помнило город Лаэндагар и его убийцу. Помнила Аль и то, что почувствовала сама, когда в детстве ударила Юхима. Нет, нужно как-то иначе, по-другому, только вот она не знала как.

Настоятель заглянул к ним в повозку минут через десять.

– Я все уладил, – устало сказал он. – Леди Гилмор согласна принять вас, при условии что ни ты, дочь моя, ни твой брат не будете приближаться к ней и ее семье. Брат Анхельм проследит за этим.

– Спасибо, – ответила Аль.

– Кит, спустись ко мне, я осмотрю твою руку, – предложил настоятель.

Мальчишка хмуро глянул на него и лишь теснее прижался к Аль.

– Не бойся, – вздохнул преподобный отец, – Я подарю тебе исцеление. Будет неправильно, если рука воспалится в пути, и ты разболеешься.

– Вот еще! Я и не думал бояться, – фыркнул Кит и неохотно отодвинулся от Аль. Помедлив немного, он отдал ей платок и все же спустился к настоятелю. Настороженно глядя на него, мальчишка протянул израненную руку.

– Надеюсь, ты усвоил урок? – спросил преподобный отец, приступая к лечению.

Кит лишь насупился и тяжелым взглядом уставился на мишень – ох, простите! – белый круг на лбу настоятеля. А тот, закончив с лечением, руку его отпускать не спешил.

– Сын мой, – еле слышно сказал он, – ты сам сделал свой выбор… Я не знаю, что она такое и зачем ты ей понадобился… но… просто знай, ты всегда можешь вернуться. Тебе достаточно сказать привратнику свое новое имя, и я приму тебя.

Кит резко выдернул руку.

– Я не вернусь, – буркнул он и, не оборачиваясь, полез в повозку к Аль.

– Спасибо вам, – сказала она.

Настоятель не ответил. Он проводил Кита взглядом, в котором плескалась едва заметная вина. Потом, после того как знатные паломники закончили сборы и их повозки одна за другой покинули монастырь, он еще долго стоял у открытых ворот, глядя на опустевшую дорогу, по которой уехал тот, кому просил помочь его погибший брат и кому он так и не помог.

Глава 11

Грязно-серая стена, окружающая Илингдор, стала для Аль полной неожиданностью. И причина была вовсе не в том, что удушающий страх снова поднялся в ее душе. Как раз наоборот, за все время путешествия в компании чужих и главное – враждебно настроенных людей он потерял часть своей власти и не мешал мыслить ясно. Последнему не способствовала сама дорога – иссушающая, монотонная и физически давшаяся очень тяжело. Хотя казалось бы, Аль и Кит почти все время сидели, и от них требовалось разве что не мешать брату Анхельму, управляющему лошадью. Причем он даже не озвучивал этого вслух, почти не говоря с ними. Святой человек просто недовольно смотрел, стоило кому-нибудь из них рассмеяться или сказать что-нибудь чуть громче, и парочка мрачнела, разом вспоминая, как он легко действует от имени богов, которые у него скоры на расправу. Впрочем, Аль и Кит довольно быстро (где-то на второй день) болтать забросили – устали. Особенно Аль. Она тосковала по Дому, рилобиту, своей комнате с теплой кроватью и душем, кухней, где можно было приготовить вкусный ужин, и библиотекой, в которой всегда находилась необременительная книга для чтения перед сном. Но еще к вечеру первого дня выяснилось, что дорога будет долгой, а спать им придется в повозке, на жестких лавках. Там же и есть. Отдельно от всех. Брат Анхельм, предупредив, чтобы они и не думали подходить к остальным, сам приносил им еду, которую готовили слуги знатных паломниц. Аль было неудобно, мучительно и даже стыдно брать ее, а потому, ей, что называется, кусок в горло не лез. Возможно, девушке было бы проще, если бы она могла предложить оплату или какую-то посильную помощь, отработать, но сказано не приближаться и не осквернять взор, она и не приближалась.

Самих паломниц вместе со всеми их детьми Аль почти не видела. Именно что почти. Вечером им ставили три шатра, в которых те моментально скрывались. Аль поражало, как лихо и споро у их слуг и охраны получается возвести эти импровизированные дома и так же быстро разобрать. Это занимало от силы полчаса. И во время вынужденного ожидания (обычно по утрам) у белоснежной повозки брата Анхельма нет-нет да и появлялись гости. Юные лорды и, что самое удивительное, леди как-то умудрялись просочиться мимо бдительных взглядов нянюшек, предупрежденных не пускать и следить как никогда, и чуть менее бдительных взоров их прекрасных родительниц. Знатных отпрысков точно магнитом притягивал Кит. И если леди, сияя, хихикая и робея, приходили просто на него поглазеть, и стоило ему посмотреть или шагнуть в их сторону, как они краснея разлетались, будто стайка пугливых птичек, то юные лорды преследовали несколько иные цели. Однажды девушка стала свидетельницей того, как тот самый мальчик, которому Кит чуть не сломал руку, поднял с земли камень и если бы этот камень предназначался ей, а не зазевавшемуся Киту, то Аль вероятно испугалась бы, а так... эмрису достаточно было просто посмотреть, и хоть озеро молчало и великан не появлялся, но юный лорд все равно выронил свое оружие. Прошептав «ведьма!», он устремился прочь, оставив Аль в недоумении. Откуда ей было знать, что в этот момент она как никогда походила на Первого Чародея.

Однако все заканчивается, и не прошло и трех недель, как пыльная дорога уткнулась в ворота Илингдора. Это случилось во второй половине дня, и, как уже было сказано, стало полной неожиданностью для Аль. Она сидела на лавке напротив Кита, осоловело глядя перед собой, и страстно желала вечера и остановки в пути, во время которой можно будет выйти и наконец размять ноги, когда повозка замерла, и до ее ушей донеслись звуки, свидетельствующие о том, что вокруг много народу. И то были отнюдь не знатные паломницы со всей их охраной и прислугой, а господа попроще. Звучала речь, которая обычно свойственна людям не обремененным титулом, а еще громкий смех, музыка, выкрики и даже натужное мычание коровы.

Кит опомнился первым и, подскочив, выглянул из-за спины монаха. Следом поднялась и Аль. Посмотрев вперед, она увидела, что вокруг них поле, по которой идет дорога, забирающая по холму вверх. И она сплошь заставлена гружеными повозками, телегами, что практически не двигались, а стояли одна за другой. Вокруг них расхаживали люди. Причем мужчины все как на подбор бородатые, а женщины в цветастых платках скрывающих волосы. Чуть в стороне, на поле расположилась небольшая повозка, украшенная разноцветными лентами. От нее неслась, словно дым тлеющих углей, разудалая музычка. Глянув в ту сторону, брат Анхельм поджал губы.

– Приехали! – обрадовался Кит.

– Да, и весьма неудачно, – заметил монах.

– Это почему? – удивилась Аль.

– На днях будет ярмарка, – сухо пояснил брат Анхельм, – оттого столько торговцев. Приехали бы на несколько дней раньше, избежали бы этого затора. А теперь придется ждать.

– О, тогда пойдем пройдемся, – предложил Кит Аль.

– Я бы не советовал, – недовольно сказал монах.

До его советов Аль было как до светильника, но тем не менее ей вдруг резко расхотелось выходить. А что? Не так уж она и устала сидеть, и ноги у нее совсем даже и не затекли – вот! С другой стороны, надо же когда-то начинать. Как она собирается искать морионы, если до сих пор мечтает схватиться за рукав Айна? Так что Аль вздохнула и почти решительно сказала:

– Пойдем, – и уже монаху: – Мы недалеко.

Тот ничего не ответил, но и останавливать их не стал. Только нахмурился.

– Пошли к музыкантам, – предложил Кит, когда они выбрались из повозки.

Аль согласно кивнула. В сущности, ей было все равно. А мальчишка, который, судя по всему, плевать хотел на то, что на него могут показать пальцем, обозвать полукровкой и уродом, а еще удивиться, почему это он до сих пор жив, устремился на поле. И надо заметить, здесь на него действительно почти никто не обращал внимания.

– Моя мама очень любила уличных артистов, хоть это и не пристало настоящей леди, – между тем вещал Кит, – но она говорила, что ее любимый поэт прежде чем стать благородным выступал в самой обычной таверне.

– Благородным? – не поняла Аль.

– Ну или придворным, – пояснил Кит.

Они остановились чуть в стороне от бродячих музыкантов. Без сомнения, не самых удачливых. Об этом говорила и дряхлая повозка, которая только издалека и только благодаря ленточкам казалась нарядной, и чахлая лошаденка, и сами музыканты, имевшие вид потрепанный и отчасти даже разбойничий. Их было три человека. Двое из них: гитарист – молодой парень с темно-русыми волосами и нахальным взглядом, и скрипач – унылый худощавый мужчина лет сорока – расположились прямо на траве. По некоторой схожести их черт нетрудно было предположить, что они родственники. Может, отец и сын? Третий музыкант – лысый мужик с огроменным пузом сидел на козлах и, свесив голову на грудь, крепко спал, при этом безбожно храпя. В руках он держал покрытую патиной трубу, отчего можно было заподозрить его в том, что он трубач, и причем не слишком щепетильный.

Когда Аль и Кит подошли, парень только-только закончил бренчать на гитаре похабную песенку и обводил взглядом своих зрителей. Помимо Аль и Кита приобщиться к музыке пришли два молчаливых мужика, один из которых поражал краснотой лица. Рядом с ними стояла суровая женщина в темно-синем платье и белом платке с алыми маками, словно вознамерившимися посоперничать с выдающимся лицом соседа. А больше никого и не было. Так что компания слушателей выдалась на редкость жиденькой, а потому неудивительно, что парень с гитарой обратил все внимание на Аль.

– Эй, красавица! – широко улыбаясь, возопил он. – Подходи ближе! Не робей! Следующую песню для тебя пою! Для тебя одной…

Аль, которую за всю ее жизнь, пожалуй, только Горан и называл красавицей, напряглась, готовясь к тому, что ее попытаются облапошить. Впрочем, девушка ни на секунду не забывала о том, кто она, отчего насторожилась бы, даже если парень ее и вовсе не заметил. А он, тронув, струны действительно запел.

Я ждал тебя у древа судеб

С раскидистой зеленою листвой,

Ты медлила, но верил я, что будет

У нас с тобою радость и покой.

Олей-ола, олей-ола,

С тобою радость и покой.

Моя любовь тебя звала,

Моя любовь тебе кричала,

И наконец ко мне пришла

Ты в красном платье страсти алой.

Олей-ола, олей-ола,

Ты в красном платье страсти алой.

И ночь была, и танец жаркий,

И яркий свет звезды ночной,

Что смерть зовет, и поцелуй твой сладкий,

Как музыка или родник лесной.

Олей-ола, олей-ола,

Как музыка или родник лесной.

Но то была вода ненастья,

Вода обмана, яд огня.

И разомкнув твои объятья,

Увидел я, что нет тебя.

Олей-ола, олей-ола,

Увидел я, что нет тебя

А предо мною ведьма желтая –

Насмешница из той молвы,

Что забирает души светлые,

Уводит прочь с людской тропы.

Олей-ола, олей-ола,

Уводит прочь с людской тропы.

Ведьма! Ведьма с глазами, чья сталь

Ранит почище иного меча.

Я смотрел на нее, позабыл про печаль,

И погасла любимой свеча.

Олей-ола, олей-ола,

И погасла любимой свеча.

Ведьма желтая, ночь обманувшая,

Исчезает быстрее змеи.

Брошу камень, где свет не вернувшая,

Гнев мой горький! Огонь мой живи!

Олей-ола, олей-ола,

Гнев мой горький! Огонь мой живи!

Но день придет, и солнце встанет

Невиданной безмолвною горой,

И сердце спросит, в миг воспрянет –

Кем я любим – тобой иль той, другой?

Олей-ола, олей-ола,

Кем я любим – тобой иль той, другой?

Эта странная песня, исполненная под аккомпанемент гитары и храпа, будто и правда была для нее, будто звала, говорила, а голос музыканта оказался на удивление чистым, и даже красующаяся улыбка не портила его чистоты.

– Ну как? Понравилось? Подари поцелуй, красавица, а не хочешь, так монету дай. Я старался! – крикнул он.

– Чего он пристал? – разозлился Кит. – И ладно бы спел хорошо, а то слова переврал. Там ведьма не желтая, а черная.

– Ты тоже знаешь эту песню? – тихо спросила девушка, под лукавым взглядом музыканта, который, не дождавшись ее ответа, затянул новую мелодию.

– Конечно! Это же старая песня Ройстлена – любимого поэта моей мамы, – ответил Кит.

– «Ройстлена», – эхом повторила Аль.

– Неужели не слышала? – вытаращился на нее мальчишка. – Это имя знают даже те, кто ни разу не читал его пьес, стихов, песен.

О, это имя Аль слышала, еще как слышала! Одно время она засыпала и просыпалась, повторяя его.

– Раз он такой знаменитый, может, ты знаешь, где он живет? – спросила она.

Кит удивился еще больше.

– Так нигде не живет. Умер он.

– Как умер?.. Отчего? – похолодела Аль.

– Отчего все умирают… – пожал плечами Кит. – Я его биографию не так чтобы хорошо знаю. Мама, конечно, много про него рассказывала, но я не запомнил. Мне больше нравилось, когда она про морские открытия говорила. Вот это да, вот это интересно!

– А его родовое имя? – не сдавалась девушка.

– Точно не помню, – почему-то смутился Кит. – Там то ли на «А» начиналось, то ли на «К»…

«Значит не он! Конечно, не он!» – попыталась успокоить себя Аль. Но это у нее не вышло. Она снова спешила с выводами. Хотя разум и подсказывал, что это просто совпадение, ведь Рой со всеми его стихами за пределами деревни никому не известен, а имя у него далеко не самое редкое, однако услышанная песня не укладывалась в доводы разума, и сердцу было страшно, сердце болело.

– А про Замок на Горе ты ничего не слышал? – осторожно спросила Аль и затаила дыхание. Этот вопрос она не решилась задать там, на дороге, когда они только шли в монастырь, но теперь промолчать девушка просто не могла.

– Ну-у… – протянул Кит, смутившись еще больше, – слышал, наверное…

И поскольку Аль вопросительно и даже требовательно смотрела на него, с неохотой продолжил:

– Когда мы вдвоем с мамой жили, то она меня только читать и писать учила. Еще рассказывала о нашей планете, разных странах, животных и растениях… но вообще-то, ей не до того было. И все равно по сравнению с другими, кто на одноногого Бу работал, я много знал. У меня хорошая память… А потом, когда мы уже у деда жили, то… – здесь он на мгновение замялся и с вызовом сказал: – Я же урод! Из-за меня от деда все отвернулись. И учителя ко мне неохотно шли… А сам лорд Эбернети со мной в основном только магией и точными науками занимался...

Аль ничего не поняла. Причем здесь то, чему Кита обучали? Она же спросила совершенно про другое. Девушка зажмурилась и потерла переносицу, а потом для верности еще и головой мотнула. Нет, это все ерунда какая-то!

– Ай! – между тем зашипел мальчишка.

Аль быстро посмотрела на него. Кит держался за плечо, зло глядя в сторону. Проследив за его взглядом, девушка увидела, что у музыкантов добавилось слушателей. Юные лорды в компании нескольких охранников тоже пожелали приобщиться к прекрасному и не очень (нахальный гитарист вновь затянул нечто фривольное). Что любопытно, юных леди с ними рядом не было. Очевидно, их не пустили потому, что – как там сказал Кит? – настоящей леди не пристало слушать уличных артистов. А лордам, значит, позволено больше. Может потому, один из них – тот самый, которому сильнее всех досталось от Кита, и запулил в него чем-то, а теперь скалит зубы в довольной ухмылке.

– Пойдем отсюда, – предложила Аль.

– Угу, – буркнул Кит.

Они пошли в сторону повозки, и вдруг мальчишка резко развернулся и, бросив что-то вроде «я щас!», устремился назад. Аль даже воспротивиться не успела. Она только моргнула и рот приоткрыла от удивления, а он уже наклонился к земле и зачем-то пошарил рукой в траве, после чего вернулся к Аль – довольный-предовольный.

– И что это было? – с подозрением спросила она.

Взгляд Кита на мгновение вильнул в сторону, а затем он, глядя ей прямо в глаза, бодро сказал:

– Мне показалось, что в траве валяется марх. Золотой. Хотел подобрать...

Сощурившись, эмрис склонил голову набок. А ведь ему сейчас солгали, вот так запросто, глядя прямо в глаза, солгали. Эмрису ли этого не понимать.

– И как? Подобрал? – насмешливо спросил он.

Кит отрицательно мотнул головой и для пущей убедительности добавил:

– Я ж говорю – мне показалось.

– Ну раз «показалось», то пойдем? – сощурился эмрис. Кит кивнул, и они в молчании вернулись в повозку к брату Анхельму.

Там они снова устроились друг напротив друга. Аль в присутствии монаха не хотела задавать вопросы, а потому, не произнося ни слова, исподтишка рассматривала Кита, а тот чему-то тихо радовался, правда, не долго. Минут через десять к ним заглянул господин Пэйтон.

– Будьте так любезны, – начал он с иронией, из-за которой даже чурбану стало бы понятно, что никакого уважения маг к своим визави не испытывает, а его следующие слова не только подтвердили это, но и повергли Аль в шок, – верните кольцо лорда Бенджамина Гилмора.

– Какое кольцо? – испуганно произнесла она.

– Что случилось? – равнодушно спросил монах, сидевший на козлах.

– Отец Анхельм, они украли золотой перстень с черным топазом, принадлежащий юному лорду Гилмору, и я требую, чтобы они его вернули.

– Ничего подобного! Мы к вашему лорду даже не походили! – воскликнула девушка.

– Пусть они выйдут ко мне. Не хотелось бы применять силу, – будто не слыша ее, сказал господин Пэйтон монаху.

Ни за что! Подойти к магу, да еще к тому, который в чем-то обвиняет и не хочет слушать?! – Аль почувствовала, что ее вновь накрывает страхом, а господин Пэйтон как-то сразу напомнил ей отца Барди, допрашивавшего ее, хотя ничего общего между этими людьми, конечно, не было. Нет, бежать, надо бежать! Достаточно призвать Дверь и шагнуть в спасительные объятья родного Дома. Почему она медлит? Ах да, Кит...

– Выходите, – приказал монах.

Аль что было силы сжала руку в кулак и, буркнув Киту «жди меня», поднялась.

– Он тоже, – отрезал брат Анхельм.

Аль и Киту ничего не оставалось, как выбраться из повозки и застыть перед магом и монахом, который спустился вслед за ними. Чуть в стороне девушка увидела леди Гилмор, которая, ахая, прижимала к груди своего ограбленного отпрыска. Отпрыск стоял с разнесчастным видом: он то ли потерю оплакивал, то ли объятья. И Аль его почти возненавидела.

– Я жду! – бросил маг.

– Я повторяю, мы не брали вашего кольца! – отчаянно воскликнула девушка.

– Ты – нет, – наконец снизошел до Аль господин Пэйтон, – а он – да.

– Он все время был рядом со мной... – возмутилась Аль и осеклась – Кит отходил от нее, но это ничего не меняло, ведь к лорду (будь он не ладен!) они не приближались.

– Сын мой, эта вещь тебе не принадлежит. Отдай ее, – между тем нарушил молчание брат Анхельм.

Он внимательно посмотрел на Кита, который стоял с независимым и даже вызывающим видом. Но стоило ему встретиться с холодным взглядом монаха, как он мучительно вздохнул и полез во внутренний карман куртки. И когда Кит протянул раскрытую ладонь, то ошеломленная Аль увидела на ней пошло-желтое и лоснящееся нарочитым богатством кольцо с крупным камнем.

– Это какая-то ошибка… – пролепетала она и хотела добавить, что кольцо им подсунули, но Аль и сама понимала, что если бы это было так, то Кит не знал бы о нем, и тут девушка сообразила…

– Так ты не марх нашел в траве! – воскликнула она и, радостно оглядев собравшихся, пояснила: – Ваш Бенни, видимо потерял кольцо, а Кит его нашел! Это недоразумение! Мы не знали, кому оно принадлежит, и конечно, с радостью вернем его, да Кит?

Как же «вернем»! – Кит упрямо молчал, с места не двигался и на Аль не смотрел, зато господин маг снова снизошел до нее.

– Лорд Гилмор не терял кольца. Это ваш брат украл его. Причем его поступок отягощен тем, что он применил магию против человека, который ею не обладает и который заведомо выше его по положению.

– Ах Бенни! Мальчик мой! – страдальчески всхлипнула леди Гилмор.

В этот миг Аль была так подавлена, что ей показалось, будто голос прекрасной и очень растревоженной дамы звучит сквозь вату.

– Леди, думаю самое время позвать стражу. Как вы считаете? – продолжил господин Пэйтон; он сделал быстрый жест пальцами, и кольцо, вспорхнув с ладони Кита, за доли секунды по воздуху перекочевало к нему.

– Ах, какой позор, какой позор! – растревожилась пуще прежнего дама.

Издерганная Аль не поняла: причем здесь позор? Неужели прекрасная леди Гилмор вовсе не за себя и своего «бедного мальчика» переживает, а за них с Китом? Не похоже. Трясущейся рукой Аль вцепилась новоявленному братцу в запястье, как раз в том месте, где еще оставался еле заметный след от ожога. Если стражу действительно позовут, она дернет мальчишку за собой и уведет его в Дом. С нее хватит! Она даже Дверь призвала, и та, видимая только ей, приветливо открылась сбоку от нее, готовая укрыть последнего эмриса и его гостя ото всего мира. Один лишь шаг… Но это крайняя мера – ведь тогда все это тяжелое и унизительное путешествие насмарку, и в город будет опасно возвращаться (наверняка же молва об эмрисе разнесется, и их станут искать), да и не ясно как сам Кит отреагирует, узнав кто она.

– Это какая-то ошибка, – жалобно повторила Аль. В том, что Кит не виноват, она не сомневалась, только вот как его отстоять девушка не представляла. Ей было всего девятнадцать, и несмотря на все свое упрямство и бунт против озера она привыкла полагаться на деда, Горана и Марну, а теперь вокруг стояли чужие и настроенные против нее люди, среди которых был маг, и она почти до потери сознания его боялась, а озеро молчало. Молчал и Кит. В отличие от нее он и не пытался оправдываться.

– Ошибки здесь нет, и я легко это докажу. Леди, так я зову стражу? – спросил маг.

– Он первый начал! – громко сказал Кит, наконец нарушив молчание.

Не отпуская руки, Аль посмотрела на него. Прямая спина, бледное лицо и злые искры в глазах, – и правда, ошибки нет никакой... Она перевела взгляд на леди Гилмор и дрожащим голосом произнесла:

– Простите нас. Вы помогли, а мы… Простите нас. Это больше не повторится, мы сейчас уйдем и...

– ...и вы думаете все так просто? Вот так возьмете и уйдете? – перебил ее господин Пэйтон. – Он применил магию, чтобы совершить преступление!

– Он еще ребенок, – попыталась оправдаться Аль. И надо сказать, неубедительно попыталась.

– Вот именно! – отрезал маг. – Он ребенок и… – тут господин Пэйтон глянул на молчаливого Кита, – сумел обойти мою защиту. Похвально. Талантливый мальчик. Далеко пойдешь, – Он снова посмотрел на Аль. – Но не туда, куда ты думаешь. Ты должна была отвечать за него и ты не справилась. Ты не маг и не способна оградить людей от него. А он опасен. Впрочем, откуда мне знать? Может, ты сама и заставила его украсть перстень?

– Она ничего не знала! Я сам! – выкрикнул Кит, опережая Аль, раздавленную обилием «ты» в речи уважаемого господина.

Уважаемый господин внимания на него не обратил.

– Леди, – сказал он. – Думаю, самое время пригласить стражу. Мальчишку закроют в специальном месте для магов-преступников, ограничив его силу, а девица понесет наказание, как и положено вору. Так мы защитим других людей от подобных неприятностей. Это наш долг!

«Он с ней прямо как с ребенком», – подумалось Аль, а эмрис в ней поморщился от слова «долг», и она незаметно качнулась в сторону Двери.

Леди, которой уже не первый раз предлагали обратиться к страже, лишь ахала и страдала, но толкового ответа не давала. И это было странно. Не то чтобы Аль жаждала встречи со стражей (единственное чего она жаждала – это спрятаться в своем убежище, до которого вон рукой подать, а еще лучше провалиться сквозь землю, потому что Дом от дурных мыслей не защитит), но все же – почему леди медлит? И почему другие люди, которых здесь немало, не собираются вокруг них, ведь эмрис знает, что они падки до скандалов. И ответ, пусть и только на один вопрос, услужливо пришел.

– Ах ведь это такой позор! – наконец воскликнула леди, плотнее прижав к себе обиженного Бенни (и вредный эмрис даже обеспокоился, как бы тот не задохнулся). – Что же делать? Что же делать? Ведь об этом все узнают, будут говорить, что мы поддались соблазну и подобрали такого как… как… – тут бедная женщина слов найти не смогла, а потому бессильно ткнула пальчиком в сторону Кита, – ОН! А ведь у меня дочери! Девочкам через несколько лет предстоит выйти в свет! Это же какая тень будет на их репутации!

Эмрис покосился на Кита, который, оказывается, одним своим присутствием может испортить репутацию, поудивлялся тому, что кражу совершил его первый гость, а стыдиться предлагается юным, похожим на птичек, леди, которых и поблизости-то не было, но ситуацией воспользоваться не преминул (на то он лжец, насмешник и злодей, как людская молва о нем думает).

– Мы сейчас уйдем, и об этом случае никто не узнает.

И Аль, утягивая Кита за собой, сделала маленький шажок в сторону. И нет, не к Двери, как можно было подумать, а на поле, желая уйти по нему вдоль дороги к городским воротам.

– Не так быстро! – рявкнул маг, приподняв руку, и, честное слово, девушке показалось, что между его пальцами проскочили искры. Испугавшись, Аль замерла, ожидая, что в них с Китом сейчас полетит огненный шар.

И тут в дело наконец вмешался брат Анхельм.

– Леди Гилмор, господин Пэйтон, вы, конечно, можете призвать стражу, – резко сказал он. – Это ваше законное право, но вы должны понимать, что брат и сестра Соэрли в настоящее время находятся под защитой храма, и отец Мартенс говорил вам об этом.

– Но мальчишка совершил преступление! – возмутился господин маг.

– Однако стража ничего не сможет сделать, если на то не будет согласия храма. А его не будет, – отрезал монах. – Оставьте кару богам.

Аль почувствовала, как при последних словах Кит вздрогнул, и уцепилась за его руку еще сильней.

– О, вы храмовники любите прибрать к рукам всякое отребье. Беленькими прикидываетесь, но все знают для чего они вам! – почти прошипел маг.

– Господин Пэйтон, вы намереваетесь выступить против храма?Я правильно вас понял? – вскинув бровь, уточнил брат Анхельм, и в его голосе Аль послышалась насмешка, и кажется, не только ей – упомянутый господин Пэйтон аж зубами скрипнул.

– Ах! Прошу вас! Перестаньте! – встрепенулась бедная леди Гилмор. – Я не хочу, не хочу ничего знать! Пусть эти жуткие люди уйдут! Мне ничего не нужно!

– Вы сделали правильный выбор, леди, – сказал монах. – Боги это оценят.

Последняя фраза, несмотря на некоторую сомнительность (откуда бы святому человеку знать, что решат боги?), оказала благотворное воздействие на бедную женщину. Она просветлела лицом и немного ослабила хватку, отчего у Бенни наконец получилось вздохнуть свободно, а еще извернуться так, что Аль смогла увидеть и колкий взгляд, направленный в сторону Кита, и то, как юный лорд, пользуясь тем, что про него почти все забыли, одними губами произнес: «Урод». Кит дернулся, но Аль прошептала: «Пожалуйста, не надо!» – и мальчишка послушался. Он лишь отчаянно шмыгнул носом и презрительно сплюнул, глядя прямо на противного лорда. Тем и ограничился.

А монах продолжал лить елей в уши прекрасной дамы:

– Леди, думаю, пришло время попрощаться, тем более как я погляжу ворота освободили, и мы все можем продолжить движение. Я был бесконечно рад разделить с вами эту дорогу и быть свидетелем вашего милосердия. Вы одна из честнейших женщин, которых я встречал на своем пути и ваш светлый образ, без сомнения, являет нам славу богов. Вслед за отцом Мартенсом я выражаю надежду, что вы и в дальнейшем не будете обходить вниманием нашу тихую обитель.

– Ах, разумеется! – расчувствовалась одна из честнейших женщин и почему-то снова обрушилась с объятьями на бедного Бенни.

«Нет, сегодня, определенно, не его день», – подумала вредная Аль и вновь предприняла робкую попытку улизнуть вместе с Китом от честной компании.

В этот раз ее остановил уже монах.

– Не стоит, – с угрозой произнес он.

Аль послушалась, глянув на Дверь, а затем снова на брата Анхельма. Пусть только попробует протянуть руку к Киту, и они сбегут. Однако монах и не думал к ним приближаться. Почтительным кивком он распрощался с леди и ее сыном, а затем кивнул и хмурому магу. А когда тот развернулся и уже сделал пару шагов в сторону, святой человек ласково окликнул его:

– Господин Пэйтон…

– Да? – повернулся тот.

– Пусть не погаснет свет в ваших руках, и да благословят боги ваш путь, – произнес монах. И вроде и хорошего пожелал, но голос его при этом звучал так, будто он сказал «чтоб ты упал на ровном месте и ногу сломал». И брат Анхельм нежно добавил: – Сын мой…

Маг снова скрипнул зубами и почему-то посмотрел на Аль.

– Ты еще пожалеешь об этом! – бросил он и, резко развернувшись, пошел прочь.

Девушка вздрогнула. Вот спасибо! – теперь у нее еще один маг во врагах.

– Идемте, – между тем позвал их монах.

Аль перевела на него хмурый взгляд.

– Дальше мы и сами справимся. Спасибо.

– Дочь моя, ты хочешь, чтобы маг привел свою угрозу в действие? – удивился брат Анхельм. – Стоит нам расстаться, как он будет вправе это сделать. Вам лучше доехать вместе со мной до гостиницы, так у вас будет меньше шансов с ним пересечься. А завтра утром они уже покинут город.

Звучало убедительно, только Аль продолжала стоять на месте, хмуро глядя на монаха, да и Кит не двигался.

– Не смотри зверем, – равнодушно бросил святой человек. – Отец Лодевейк запретил применять против вас карающий огонь. И пусть я не разделяю его решения, но он стоит ближе к богам, а потому я вынужден подчиниться.

Из его слов Аль поняла лишь то, что благодаря настоятелю ни к Киту, ни к ней самой брат Анхельм прикасаться не будет.

– Хорошо. Спасибо, – сказала она, и ее Дверь закрылась. Кит, чью руку Аль тут же отпустила, так и не узнал, кто его новоявленная сестра и что он только что избежал участи быть похищенным.

Уже в повозке, которая медленно двинулась в сторону ворот, на Аль навалились злые мысли, и некуда было от них деться. На молчаливого Кита девушка старалась не смотреть и невольно села от него подальше, хотя и сама этого не заметила. Она чувствовала обиду, которая, точно ледяная вода озера Грейстл, не давала свободно вздохнуть. И дело было вовсе не в том, что Аль ждала от Кита благодарности, а в ответ получила то, что получила. Ну право слово, за что бы мальчишке говорить спасибо? Не за то ли, что его попросило себе озеро, и Аль пошла на этот зов? Вот уж спасибо так спасибо – вот удружила! И пусть Кит ни о чем не подозревает, но сама-то Аль знает. Так что причины для ее обиды были другими и, честно сказать, абсолютно детскими. И она сама это признавала, но ничего не могла поделать. Ей думалось, что раз она поступила правильно и почти хорошо, то почему бы и миру не пойти ей навстречу и не устраивать лишних трудностей. Почему бы ему не быть таким, как она от него ждет, а? Ну почему? Неужели ему мало того, что с ней уже случилось? Хотя если быть совсем уж точными, то Аль как в детстве хотела, чтобы все (особенно Кит!) думали одинаково, и вредный эмрис в ней, потешаясь над собой, добавлял: «Ага-ага – и не просто одинаково, а именно как я!»

Впрочем, урок Аль извлекла. Она решила больше не принимать помощи от тех, кто предлагает ее, желая выставить себя в лучшем виде и обрядиться в белые одежды, а на деле презирает и стыдится. В сущности, это та же ложь. Тебе лгут, и ты почему-то начинаешь лгать в ответ, а она, Аль, помнит, что обман всегда приводит в темницу, и если не реальную – с решеткой и сторожем, то в другую, которая в сто раз хуже, потому что из нее выбраться труднее, чем из обычной, ибо находится она в тебе самом.

За этими мыслями Аль почти и не заметила, как они въехали в город. Хотя причина была не только в ее невеселых размышлениях, а еще и в том, что стража их не досматривала и пошлину не требовала. Белоснежная повозка брата Анхельма (а она за всю дорогу и пылинки не подхватила) лишь на минуту замерла у ворот и страж в черном, мимоходом кивнув монаху, бросил: «Проезжайте, святой отец!» Аль немного удивил его вид: насколько она помнила, облачение городской стражи обычно тяготело к серому цвету, но и только – испугаться она не успела. Страх пришел, когда они, поплутав по городу, остановились возле обещанной гостиницы.

Та располагалась на тихой улочке, была трехэтажной, чистенькой с красной черепицей, приветливыми окошками, и носила гордое название «Белый бык». На вывеске так и написали, любовно изукрасив завитушками заглавную букву, а еще нарисовали, собственно, самого быка. «Симпатичный, похож на бизонов из пещеры» – оценила Аль. Она сейчас что угодно была готова оценить, лишь бы отвлечься и не помнить о том, что она в городе без Айна.

А стоило им покинуть повозку, как сбоку от здания гостиницы, очевидно, от хозяйственной ее части, выскочил слуга. И прежде чем Аль успела удивиться, чего это он так быстро догадался, что они не просто здесь остановились, а по делу, как монах бросил:

– Тодд, жди меня здесь. Поедешь со мной.

«Все ясно, – сообразила девушка, – брат Анхельм тут не первый раз. Вот тебе и монах, оставивший все мирское». Между тем слуга, невысокий шустрый юноша, кивнул и с любопытством глянул сначала на Аль и, видимо, не найдя в ней ничего интересного, во все глаза уставился на Кита, и тот зло вздернул подбородок.

– Идемте. Я договорюсь с хозяином о вас, – позвал монах и, не дожидаясь ответа, устремился ко входу.

Аль и Кит отправились следом, а шустрый Тодд быстренько устроился на козлах повозки.

Дверь в гостиницу эмрису понравилась – тяжелая, дубовая, с цветными окошками.Красота! А когда привратник, неприметный мужчина в темно-бордовом камзольчике, отлепился от стены, которую все это время подпирал, и, лучась приветствиями да улыбками, открыл ее перед монахом, то над ней нежно и как-то очень знакомо звякнули колокольчики. От этого звука Аль вздрогнула и замедлила шаг.

– Э-э, а вы куда? – заметив ее, возмутился привратник и разом излечился от улыбки.

– Они со мной, – оборвал его монах и бросил себе за спину: – Поторопитесь. У меня не так много времени.

Последнее, без всякого сомнения, предназначалось не вызывающим доверия Аль и Киту, которые поспешили пройти мимо привратника.

Внутри гостиница оказалась уютной и до невозможности милой,однако вся ее обстановка совершенно не вязалась с названием. Раздавленная страхом фантазия Аль не подсказала ей, как могло бы выглядеть заведение, в чьем имени участвует слово «бык».Может, более аскетичными суровым?Но к той просторной зале, в которую они попали, уж точно больше подошло бы название: «Летний сад», или «Весенний сад», или «Дивный сад», или наконец (раз уж сюда монахи ходят) «Сад богов», – словом, все что угодно, главное, чтобы именно «сад», ибо растения, цветы и даже небольшие деревца царили здесь повсюду. Живые –стояли в вазах и кадках, нарисованные –украшали темно-красные обои и такого же цвета потолок (да-да, кроме одежды брата Анхельма ничего белого тут не наблюдалось), а скульптурные – были частью лепнины, обвивающей тонкие колонны и тяжелую лампу, свисавшую с потолка. Таким образом, здесь все источало красоту и аромат.

В центр залы спускалась деревянная лестница, ведущая на второй этаж. Справа имелась широкая дверь с окошками, за которой угадывался ресторан, слева – вытянутая дубовая стойка,к коей брат Анхельм и направился. Там одиноко стоял длинноносый мужчина, так же как и привратник снабженный камзольчиком и так же как и последний, он, едва завидев монаха, обзавелся улыбкой.

Но прежде, чем гости «Белого быка» успели подойти к длинноносому, к ним подлетел еще один юноша. С напором подлетел, чем основательно испугал Аль. Она даже попятилась, вызвав тем недоуменный взгляд Кита и, собственно, этого юноши, который, по всей вероятности,до камзольчика не дорос, зато имел красную рубаху, жилет и круглую шапочку на голове.

– Иди отсюда. Багажа нет, – неожиданно грубо прогнал его брат Анхельм, и носильщик (теперь уже стало понятно, что это был именно он) испарился,нырнув куда-то в сторону, а девушка удивилась переменам в монахе. Святой человек вел себя как лорд, который привык, что все носятся вокруг его титулованной персоны и любовно сдувают пылинки.Еще немного, еще чуть-чуть и он представит себя не просто лордом, а самим Гуром.

Когда они подошли к стойке брат Анхельм небрежно положил на нее руку и, побарабанив пальцами, сказал длинноносому:

– Позови хозяина.

– Секундочку,– улыбнулся еще шире и приветливей тот и скоренько юркнул за неприметную дверку, имевшуюся у него за спиной.

И потянулись «секундочки» ожидания. Осторожно рассматривая цветочное великолепие, Аль невольно гадала, каким должен быть человек, который создал все это. Почему-то ей представлялся бледный рафинированный мужчина с длинными музыкальными пальцами и бесцветным взглядом, и она никак не ожидала, что хозяин «Белого быка» и – пусть будет!– «Сада богов» окажется таким.Огромный (Аль даже решила, что он повыше Горана станет), мощный – его словно надутые мускулы так усердно натягивали ткань черной рубахи и коричневого жилета надетых на нем, что грозились при первом же неосторожном движении треснуть по шву, а еще лысый – он производил устрашающее впечатление. И Аль, чье сердце испуганно забилось, в ожидании новых неприятностей, этот человек, и в самом деле, напомнил быка, который одним ударом может сделать так, что ее Дверь закроется, а тело превратиться в воду. И почему ей такие нелепые мысли лезут в голову? – Аль незаметно сжала руку в кулак.

А между тем хозяин «Белого быка» и цветов, который, кстати сказать, появился не из дверки за стойкой, куда ранее удалился длинноносый, а откуда-то из-под лестницы, уже вовсю расшаркивался с монахом.

– Святой отец, давненько вы у нас не были! Все в заботах, все в делах, все-то вы о нас темных молитесь.

– На то воля богов! – со скукой в голосе отвечал святой отец.

– А ваша любимая комнатка с видом на храм занята. Мы не знали, что вы сегодня прибудете, и пустили туда набожных путниц, но непременно подберем что-нибудь столь же подходящее для такого уважаемого гостя как вы, – немного заискивающе гудел хозяин, что впрочем выглядело неубедительно. Нет, не боялся он монаха и, быть может, не уважал, и то была какая-то странная игра, чьи правила давно известны и успели наскучить всем ее участникам. Об этом свидетельствовал умный и холодный взгляд каким хозяин гостиницы взирал на монаха, а когда он заметил молчаливых Аль и Кита, стоявших у того за спиной, игра дала сбой, слетела точно последний лист с осеннего дерева, и он рявкнул:

– Так, а этих кто пустил? Ви-ир! Твою ж…

– …они со мной, – резко осадил его монах.

– С вами? – быстро переспросил хозяин, и его ледяной взгляд вперился в Аль, и той даже показалось, что он понял кто она. Девушка сглотнула и посильнее сжала пальцы.

– Да,и комната нужна им. Я останавливаться не планирую, – ответил брат Анхельм. – И еще, Джекоб здесь?

– Джекоб-то здесь, – откликнулся хозяин, переводя взгляд на монаха. – Только… святой отец, при всем уважении к вам, но у меня приличное заведение. Тут останавливаются почтенные люди, которые ценят покой и не потерпят такого соседства. Для ваших протеже больше подойдет «Бешеная белка».

«Это еще что такое?» – пронеслось в голове Аль, а монах уже отвечал:

– Это не мои протеже, а те, кого принял в свое лоно храм, и соответственно, увидели боги. Шимус, вы хотите пойти против богов?

– Ну что вы! Я верен богам… – зло сверкая глазами, протянул хозяин гостиницы.

– Мы заплатим, – поспешила вклиниться Аль. Это стоило усилий, и голос ее звучал испуганно, но она не хотела второй раз совершать ту же ошибку и принимать помощь от тех, кто презирает,а потому постаралась взять себя в руки.

– Разумеется, за номер платят! – тут же окрысился хозяин и почти сразу ласково (ну как ласково? – по крайней мере, он старался) улыбнулся, правда, не Аль и уж тем более не Киту, а господину с очаровательной дамой, которые подошли к стойке, чтобы отдать ключ. Те величественно кивнули ему в ответ и поплыли в сторону выхода. Очевидно, то были почтенные люди, которые ценят покой.

– Мы лучше остановимся в другом месте. В городе наверняка есть еще гостиницы, – пробормотала девушка. Она обращалась к монаху, но неожиданно ей ответил молчаливый Кит

– Так будет везде, – хмуро сказал он.

– Отчего же? В «Бешеной белке» примут любой сброд, – бросил Шимус.

Аль хотела сказать, что ей все равно и она согласна и на «белку», и на кого угодно, лишь бы не так, лишь бы по-человечески или хотя бы равнодушно, но брат Анхельм, наблюдавший за ней и хозяином гостиницы, наконец соизволил сказать:

– Твой брат прав. Так, если не хуже, будет везде. Подобные его отцу слишком много принесли людям горя, чтобы они принимали его сына. Но Шимус примет, Шимус богов почитает, – И монах со значением посмотрел на хозяина гостиницы. Тот зубами-то скрипнул, однако сказанное проглотил и смолчал, почти не поморщившись, но Аль не удивилась, если бы и он бросил что-нибудь похожее на то, что выдал на дороге маг, мол ты за это ответишь и все такое – история ведь повторялась, и Аль прямо сейчас обзаводилась новым недругом.

– Тем более, здесь всегда останавливается Джекоб. Именно он возьмет вас с собой до столицы, – продолжал монах, и девушка с тоской отметила – он не сомневается в согласии неведомого Джекоба, а значит, она, в свою очередь, может не сомневаться в появлении нового врага. И как это у нее так легко выходит?

– В каком он номере? – между тем уже спрашивал брат Анхельм недовольного, но присмиревшего хозяина гостиницы.

– Рори?.. – окликнул Шимус длинноносого мужчину, стоявшего у стойки и с жадным интересом прислушивавшегося к разговору. Имя длинноносому не шло, впрочем, как и камзольчик, хоть и сидел тот как влитой.

– Господин Теренс ценит свое время и деньги. Он как обычно остановился в двадцать первом номере, – не раздумывая и с улыбкой, отрапортовал Рори. – Только его сейчас нет. Он будет позже.

– Хорошо. Я приду позже, – равнодушно сказал брат Анхельм. – А вы пока поселите их, – Он махнул на Кита и Аль рукой. – Им нужен двухместный номер.

Рори словно преданный пес уставился на хозяина, и тот, вздохнув, сказал:

– Дай им ключ от тринадцатого. Все равно там никто не хочет останавливаться. Только… – Его тяжелый взгляд вперился в измученную Аль. – Я бы попросил вас не спускаться в общий зал. Еду вам будут приносить в номер.

Девушка мрачно кивнула. В общем-то, она была только рада, что не придется есть в ресторане, где она окажется в окружении чужих людей, но как же это все было унизительно. Если бы не Кит Аль, ни слова не говоря, повернулась бы ко всей честной компании спиной, зашла за угол и вернулась в Дом, а так она молчала и соглашалась, снова нарушая данные себе же обещания. Интересно, а как бы на ее месте поступил дед? А Горан или Марна? Ответа у нее не было. Быть может потому, что внучка Первого Чародея не сомневалась – они бы в такую ситуацию не попали, а если бы и попали, то каждый из них уже давно привел бы своего гостя в Дом. Но она не приведет. Ни за что не приведет.

Ключ от номера ей выдали быстро. Заминка вышла, лишь когда Рори, чья улыбка сидела на лице как приклеенная, записав их имена в толстую книгу, заговорил об оплате. Он снова упомянул мархи, о которых Аль по-прежнему не имела представления. Она уж думала попробовать расплатиться золотыми из кошелей, что ей подсунул Дом, но в дело вмешался Кит.

– Тебе же настоятель дал мунос счета, – пробурчал он.

– Конечно, – опомнилась девушка. И под внимательным взглядом монаха и неприязненным – Шимуса, суетливо вынула из сумки кругляш и протянула его Рори. Тот испуганно, замахал ручками, однако улыбаться не перестал.

– Что вы, что вы! – воскликнул он. – Вы должны сами! Мы закон чтим и уважаем!

И пока Аль удивленно хлопала глазами, длинноносый выложил на стойку предмет, которого ей ранее видеть не доводилось. Это была прямоугольная металлическая пластина длиной как раз с ладонь Рори, а толщиной сантиметра два. Сбоку, к ней крепился стилос, напоминавший тот, что был у преподобного Мартенса, правда не золотой, а из самого обычного металла, а еще от его верхушки к пластине шла довольно длинная цепочка. Этот стилос Рори и взял в руки, без усилий отцепив его, что примечательно, цепочку он отсоединять не стал, и она так и болталась, ударяясь о стойку и нежно позвякивая. Длинноносый что-то накорябал на поверхности пластины и затем услужливо развернул ее к Аль. И она в замешательстве уставилась на нее. Сверху эта штуковина была вполне ожидаемо испещрена узорами из тонкой проволоки, помимо чего имела два углубления: одно – круглое, а второе – прямоугольное, где черным цветом была выведена загадочная надпись «2сМ». Впрочем, учитывая, что за проживание с них требовалось два серебряных марха, можно было легко сделать вывод, что именно сумму Рори и написал, сократив ее, чтоб, значит, все уместилось. Ну хорошо, длинноносый написал, и вывод она сделала, а дальше-то что? Опять руку будут резать? Эдак не напасешься крови, если каждый раз будешь ею жертвовать, желая расплатиться.

– Ты будто первый раз мархос видишь, – снова буркнул Кит. – Прикладывай.

«Именно, первый, – с тоской подумала Аль. – И как прикажете прикладывать? Какой стороной?» Покрутив мунос в пальцах, она осторожно положила его в круглое углубление (а куда еще?), решив, что если ошиблась, то ее поправят. Не ошиблась. Кругляш стал как влитой, и в пластине что-то ласково щелкнуло, после чего надпись исчезла. Аль оценила. Может, и не так эффектно, как магия эмрисов, зато практично. И что дальше? Девушка вскинула глаза на Рори. Тот старательно улыбался, а еще молчал и не шевелился. И не он один. Молчали все, и в этой неловкой тишине Кит сграбастал мунос и протянул его Аль. Та машинально взяла кругляш, и в тот же миг Рори ожил и засуетился. Цветя улыбкой, он развернулся к неприметному шкафчику, что имелся у него за спиной, где за стеклянной дверкой на крючочках висели ключи, сняв тот, что болтался рядом с номером тринадцать, он протянул его Аль, после чего торжественно произнес:

– Добро пожаловать в наш дом...– тут он заикнулся, вышколенная улыбка на миг слетела с его губ, но Рори справился, Рори продолжил: – Леди, мы сделаем все, чтобы вам у нас понравилось и вы забрали с собой только лучшие воспоминания о «Белом быке».

– Спасибо. Я заберу, – пробормотала Аль, вдруг ставшая леди. Она покрутила ключ в пальцах. Тот был резной и невесомый, а вот брелок в форме быка, напротив, оказался внушительным, и внутри него позвякивали бубенцы, отчего создавалось впечатление, что бык ими позавтракал и теперь шумно переваривает.

К ним снова подлетел носильщик и его снова прогнал брат Ахельм.

– Я сам провожу, – бросил он и обратился к хозяину гостиницы: – Я еще загляну к вам Шимус.

Тот выдавил улыбку, больше похожую на оскал.

– До встречи, – бросил Шимус и не глядя на Аль и Кита удалился, а они вновь, как и в монастыре, последовали за Анхельмом, уверенно направившимся к лестнице. На втором этаже монах, не раздумывая (что лишний раз подтверждало – бывает он здесь часто), устремился в конец коридора, пол которого был устлан нарядным ковром, делавшим шаги бесшумными. Именно там, возле окна, и находилась дверь с номером тринадцать.

Брат Анхельм остановился возле нее и выжидательно посмотрел на подошедшую следом Аль, и той пришлось под его взглядом отпирать замок, что стало для нее маленьким испытанием. Она не знала ключей и с запертыми дверями встречалась только у людей, но Аль справилась, пусть и не с первого раза попав в замочную скважину. А когда они с Китом переступили порог, брат Анхельм сказал:

– Я зайду позже. Приведу к вам Джекоба, чтобы вы познакомились.

– Спасибо, – еле слышно поблагодарила Аль, отметив, – он по-прежнему не сомневается в том, что этот человек согласится прийти.

– И еще, я не советовал бы вам сегодня выходить в город. Лучше завтра, – заметил монах, не двигаясь с места. – Маги часто бывают злопамятны, а идейные, как наш друг Пэйтон – особенно, так что он вполне может не полениться и попробовать вас отыскать.

– А как же… – заволновалась девушка, – Что ему помешает найти нас здесь?

Брат Анхельм поднял указательный палец вверх, и Аль, решившая, что он, как и полагается святому человеку, имеет в виду богов, опечалилась – их помощь не казалась ей убедительной, точнее она в них просто не верила. Однако монах, развеивая ее тревогу, сказал:

– В гостиницах такого уровня стоит защита, скрывающая постояльцев. А слуги вышколены и расскажут о гостях только страже и только при наличии у нее разрешения от главы города. Пожалуй, лишь призрак мог бы вас здесь отыскать, но Пэйтону до него далеко. Впрочем… – брат Анхельм внимательно посмотрел на Аль и холодно улыбнулся. – Я и подобные мне тоже смогли бы.

Он продолжал держать палец поднятым, и девушка невольно глянула вверх. На потолке ничего заслуживающего ее внимания не имелось, а вот ниже, над дверным косяком висела небольшая металлическая маска с закрытыми глазами. Пару секунд полюбовавшись на нее, Аль вновь посмотрела перед собой и никого не увидела. Монах исчез так же быстро и бесшумно, как это сделал бы… эмрис. Поспешно выглянув из комнаты, Аль обнаружила его удаляющимся по коридору и с облегчением выдохнула. Нет, он другой. Аль медленно закрыла дверь и обернулась.

Она стояла в небольшой квадратной комнатке, которая, судя по всему, служила гостиной, весьма уютной гостиной с мягкими креслами, чайным столиком и диванчиком, куда и уселся хмурый Кит. На Аль он не смотрел, предпочитая ей окно, которое тут было одно, зато широкое и драпированное тяжелыми портьерами темно-красного цвета. Спрашивается, и что интересного он мог там увидеть? Диван стоял в центре комнаты, а потому вредный мальчишка мог лицезреть только дома напротив. Но понять его девушка могла, ибо у них, у домов то есть, имелось важное преимущество: им не в чем было упрекнуть Кита, а вот ей – да. И очень хотелось это сделать. Борясь с этим желанием, она еще раз осмотрела комнату, понюхала пионы в букете, а тут, как и внизу, цветы были повсюду, припомнила, что эти самые пионы цветут до середины июня и со временем года она до сих пор не определилась, и, оттягивая назревший разговор, отправилась выяснять, что находится за имевшимися тут тремя дверями.

Две из них были одинаковыми, украшенными нарядной росписью с растительным орнаментом и располагались друг напротив друга, соответственно по правую и левую сторону от входной двери, а последняя, хоть и шла по правую сторону, но чуть отстояла и тяготела к тому, чтобы стать совсем незаметной. Она была узкой и скромной, и стыдливо пряталась за нарядной ширмочкой. И разумеется, первым делом Аль заглянула именно туда. За ней обнаружились чистенькие ванная и туалет, а за двумя другими ожидаемо были спаленки – маленькие и не менее уютные, чем гостиная. Вздохнув, Аль прикрыла все двери и отправилась к Киту. Пора.

Она села в кресло напротив него и еще раз вздохнула. Впервые задать этот вопрос было трудно, хотя бы потому, что умом она уже обвинила Кита, пусть и не считала себя вправе на это, но обида уходить никак не желала, заставляя чувствовать гнев, досаду и еще что-то трудноопределимое, брезгливо-маетное, горькое. Поколебавшись немного и как и сам виновник ее мучений поглазев в окно (что облегчения не принесло, а скорее наоборот лишний раз напомнило, что она в городе), Аль наконец заставила себя тихо произнести:

– Почему ты это сделал?

– Что? – тут же, будто только этого вопроса и ждал, вскинулся Кит и добавил с вызовом: – Сел на диван?

– Не надо, пожалуйста, – попросила Аль. – Ты же понял о чем я. И поверь, я тебя не обвиняю… – И осеклась, сообразив, что лжет. От него хочет правды, а сама лжет...

– Хорошо. Я тебя обманываю, – помедлив немного, призналась Аль. Кит удивленно посмотрел на нее, а она продолжала: – Я тебя обвиняю. И еще как! И злюсь настолько, что у меня руки чешутся влепить тебе подзатыльник, но я постараюсь тебя выслушать и понять.

– Он первый начал! – тут же окрысился Кит. Лицо его приобрело холодное выражение, опять превратившись в нечеловечески прекрасную маску.

Аль подумала немного, стараясь не обращать внимания на перемены с его физиономией, и сказала:

– Нет, это не может быть ответом на вопрос. Я уверена.

– Но так не честно! – возмутился Кит, вновь став похожим на вполне обычного мальчика. – Этот, этот…– тут он сплюнул настолько забористое ругательство, что будь Аль леди, то непременно сделала бы попытку грохнуться в обморок, а эмрис в ней развесил уши, внимая новому, ранее не слышанному выражению. Кит же, заметив ее заинтересованный взгляд, насупился, помолчал немного и уже спокойней заговорил: – Этот лордик с самого начала меня обзывал, кидал камни и за это ему ничего не было, а стоило мне заступиться за себя, как меня же и наказали! И ты туда же! Зачем тогда согласилась взять меня в свой род? И почему не обвиняешь его?

Аль молча выслушала, отвела глаза, прикинула и так и эдак и вновь посмотрела на Кита.

– Я не обвиняю этого… – она хмыкнула, – лордика оттого, что мне нет до него дела. А до тебя... есть. Я уверена, что есть. Именно потому и согласилась на этот странный ритуал. – И эмрис в ней добавил: – Меня не волнует справедливость, я хочу знать почему, ты это сделал… – Впрочем, быть может это уже говорило озеро, а не его нерадивый слуга…

Кит скорчил ехидную рожу, покривлялся немного, но видя, что Аль на это не реагирует и просто ждет ответа, посерьезнел и тихо сказал:

– Не знаю. Может, хотел проучить? Это было легко, и если бы не маг никто бы не узнал... точно не узнал, а мархи лишними не бывают, – Аль внимательно слушала его и он неохотно продолжил: – Ты столько для меня сделала, отдала настоятелю целое состояние, приняла в свой род, а я ничем не могу отблагодарить. Наоборот, из-за меня тебя ждут сплошные неприятности. Как маму, как дядю Берта. Гостиница только начало. Если бы не монах, нас бы и на порог не пустили. И на работу... даже подавальщицей или посудомойкой нигде не возьмут. Для тебя теперь везде закрыты двери!

Он замолчал, и Аль, грустно улыбнувшись, сказала:

– С недавних пор для меня не существует закрытых дверей. И поверь, тебе не за что меня благодарить, скорей наоборот будет из-за чего обвинить. А деньги… вот уж точно не самая главная проблема.

– Это ты сейчас так говоришь! – воскликнул Кит, опрометчиво пропустив мимо ушей первую часть ее фразы. – Но рано или поздно то что дал настоятель закончится! И что тогда?

Аль хотела ответить «что тогда», но не успела, он ее опередил.

– Я делал это для одноногого Бу. Ради мамы. И ради тебя буду! Только скажи! А на Бу многие работали, но только я ни разу не попался. Мог даже мунос вытащить. Вот так! Мне не нравилось, хоть Бу всегда честно отдавал мою долю, а иногда и того больше. Но мама говорила, что воровать плохо и…

– … твоя мама знала? – перебила его Аль.

– Нет конечно! – возмутился Кит. – Она бы очень расстроилась! А я не хотел, чтобы она расстраивалась и говорил, что газеты продаю оттуда и мархи.

Вот тебе и одноногий Бу, который был добрым и почти не обижал! Аль попыталась уложить в голове новые сведения и не смогла. И что ей теперь делать? Что сказать? Нужные слова отказывались приходить, улетали точно птицы по осени, оставляя пустоту и холод.

– Послушай, – осторожно начала она. – Твоя мама была права. Воровать плохо. Пообещай, что ты больше никогда, не будешь так поступать, даже если захочешь кого-нибудь проучить. И мне… мне это совсем не нужно.

Аль сказала и тут же поняла, как глупо и жалко это прозвучало. И она сама же поморщилась от своих слов.

Кит скептически посмотрел на нее и ехидно поинтересовался:

– Почему плохо?

Эмрис усмехнулся, получив тот же вопрос, что так любил задавать сам. Умный мальчик, ничего не скажешь, а этот мальчик меж тем продолжал:

– Мама говорила так потому, что была самой лучшей, самой доброй! Но я не она, я другой. Они гонят меня отовсюду, потому что я урод. Так всегда было и так всегда будет. Мне нигде нет места. Даже когда вырасту я не смогу заработать честным трудом. И если мне, и тем кто со мной не дают жить, то почему я должен переживать из-за того, что какой-нибудь глупый лорд не досчитается перстня на пальце или кошеля в кармане?

Эмрис перестал усмехаться, склонил голову набок и задумчиво произнес:

– Думаю с этого все и начинается.

– Что «все»? – разозлился Кит.

Эмрис молчал, продолжая внимательно изучать мальчишку, а тот возмутился:

– С чего начинается? Может, с того, что я отказываюсь погибать. С этого, да? – И он громко, даже с каким-то вызовом шмыгнул носом.

– Нет, не с этого, – заметил эмрис. – Думаю, все начинается с самооправдания. Стоит решить, что другие определяют твои поступки, как тут же теряешь свободу, а потеряв ее, сходишь с ума…

– ...и вот ты уже идешь по городу, а вокруг тебя гибнут люди, – еле слышно договорила Аль.

– Что? – вытаращился на нее Кит.

Аль быстро вытерла глаза и сказала:

– Это я так… это все в прошлом.

Она помолчала немного, собираясь с мыслями, и спросила, старательно уводя разговор от болезненной и опасной темы:

– Наверное, мне нужно рассказать о своих планах? Раз уж ты идешь со мной...

– «Наверное, нужно», – передразнил ее вредный Кит.

Не менее вредный эмрис усмехнулся и произнес:

– Но прежде чем я о них расскажу – хочу предупредить.

Кит напрягся, а эмрис продолжал:

– Я не выдвигаю условий, но все же… с этого момента тебе не стоит никого называть «уродом». Даже себя. Особенно себя...

Аль внимательно посмотрела на мальчишку и добавила:

– Это во-первых, а во-вторых, не называй никого «бабами». Особенно меня...

– Как? Даже баб нельзя? – восхитился Кит.

Аль показала ему кулак, правда впечатления тот не произвел.

– Ладно, – произнесла она. – Я еду в столицу, потому что мне нужно найти пять артефактов, – Аль помялась немного, не зная как рассказать о них, не упоминая эмрисов. – Они были украдены и сейчас находятся у тех, кто не имеет права ими владеть. Только я не знаю кто эти люди... – Наконец нашлась она. Про то, что помимо артефактов она хочет отыскать Роя и способ, каким можно справиться с Кейнаром, Аль говорить не стала.

– И как же ты собираешься их искать, если не знаешь у кого они? – заинтересовался Кит, он даже подался вперед.

– Пока не знаю. Думаю, начать со знакомства с артефакторами. Послушать, посмотреть, глядишь, и узнаю что-нибудь полезное…

– Что хоть эти муносы делают?

– «Муносы», – повторила за ним Аль. Никогда эмрисы так не называли артефакты Хальдора. – Я толком не знаю. Каждый что-то свое. Но у них есть общее – это ярко-желтый камень и то, что все пять артефактов наделяют владельца способностью понимать любой язык… – И осеклась. Последнее не стоило говорить, уж очень явно это намекало на эмрисов.

– Таких муносов не существует. – уверенно сообщил Кит. – Чтобы понимать чужой язык – его надо выучить, а магия на такое не способна.

– Пусть так, – не стала спорить Аль. – Теперь насчет тебя...

– Меня? – насторожился Кит.

Аль кивнула и сказала:

– В столице я найду жилье и устрою тебя в школу…

Договорить она не успела, ибо новоприобретенный братец засмеялся. Хотя нет – это неверное слово, правильнее будет сказать, что он «заржал». У него аж слезы на глазах выступили, и у Аль вновь зачесались руки, чтобы влепить ему подзатыльник, но она ни слова не сказала, терпеливо выжидая, когда кончится приступ веселья. И он кончился. Кит замолчал и ехидно поинтересовался:

– Ты совсем дура, да?

– И вот еще что, – задумчиво произнесла Аль, – к тому что я сказала ранее… «дурой» меня также не стоит называть. Мне это не нравится, – И эмрис внимательно посмотрел на Кита, и тот, не выдержав его взгляда, в это мгновение такого же бездонного, как у Первого Чародея, отвел глаза и чуть отодвинулся.

– Понял, – буркнул он, однако извиниться и не подумал.

– Что тебя так развеселило? – вздохнув, спросила Аль.

– Ты что забыла как на меня реагировали все эти напыщенные ба… тетки? Как тряслись над своими отпрысками, лишь бы те держались от меня подальше? А ты в школу… Даже дед не мог найти мне учителей. А он, между прочим, был лордом и очень богатым человеком. В отличие от тебя.

Аль задумалась. Он прав. И она сама видит, что ему нигде нет места. Окружающий мир будто выталкивает его, гонит прочь, прямиком в объятия озера.

– И все равно, – упрямо сказала она. – Я еще не знаю как, но я найду тебе учителей. Ты же маг. Люди ценят тех, кто видит амуны...

– Ну-ну, – скептически хмыкнул Кит и задумчиво добавил: – Ты так говоришь, будто сама не человек.

– Я человек! – поспешила сказать Аль.

– А то я не вижу! – хмыкнул Кит.

Он уже расслабился и даже сел на диван с ногами.

Аль помедлила немного и все же решилась – раз он ни о чем не подозревает, то можно попробовать выяснить некоторые вещи.

– И о деньгах не стоит беспокоиться, – осторожно начала она. – Помимо того, что дал настоятель, у нас есть еще… – И она, пересев к Киту, вытащила из сумки кошель с золотыми, что подсунул ей Дом, и высыпала их перед мальчишкой. Тот взял одну из монет, покрутил ее в пальцах и вытаращился на девушку.

– Меня, значит, обвиняешь в том, что я вор, а сама… – недовольно сказал он.

– Я их не крала, – не очень убедительно произнесла Аль, а Кит, словно не услышав, спросил, глядя на нее с затаенным восхищением:

– Ты фальшивомонетчица, да?

– С чего ты взял? – опешила Аль и поторопилась добавить: – Нет!

– Ну как же! А это что такое? – И он покрутил перед носом Аль монету.

– Она настоящая, – растерянно ответила девушка.

– Ну да, ну да – «настоящая»! – передразнил ее Кит. – Но почему-то я таких никогда не видел, а я для Бу чего только вытаскивал!

Аль нахмурилась, вглядываясь в профиль Гура, – все-таки о жизни людей она знает много меньше, чем думала.

– Ты их лучше никому не показывай, – между тем сказал Кит. – А то мало ли…

– В любом случае – это золото, – неуверенно заметила Аль.

– Которое выглядит точно марх, но мархом не является, – усмехнулся мальчишка. – И при попытке его продать ты вероятней всего попадешь к черным.

«Черные» – это стража» – мимоходом отметила Аль.

– Впрочем, в столице мы сможем обратится к Бу…

– ...нет! – быстро оборвала его девушка. – К нему обращаться мы не будем!

– Он многих знает кому в таком деле довериться можно, – насупился Кит.

– Предприимчивый какой, – буркнула Аль и вздрогнула от того, что в их дверь постучали.

Быстро глянув на Кита, она осторожно, чуть ли не на цыпочках, отправилась к ней. При этом сердце ее испуганно забилось, а мысли заметались. Спрашивается, и кто к ним пожаловал? Неужели монах ошибся, и маг все же их отыскал? На ходу Аль обернулась – не менее встревоженный Кит быстро прятал монеты в кошель.

– Кто там? – спросила девушка, остановившись возле двери.

– Это подавальщик, леди, – раздался вежливый ответ. – Святой отец распорядился принести вам поесть.

Аль выдохнула с облегчением и открыла дверь. И чего она так перепугалась? Все-таки надо брать себя в руки и не трястись от каждого шороха.

В комнату вошел долговязый молодой человек в жилетике, малиновой рубахе и такого же цвета передничке. Перед собой он толкал аккуратный столик на колесиках, покрытый алой скатертью, на которой красовались чайничек, чашечки, ложечки, корзиночка с душистыми булочками и очередная вазочка с букетиком цветочков – и все это было маленьким и миленьким.

Остановившись перед чайным столиком, подавальщик начал лихо переставлять туда еду, предварительно расстелив на нем малиновую салфетку, которую вынул так шустро и ловко, что Аль, проследовавшая за ним и плюхнувшаяся в кресло, не успела заметить откуда и как он умудрился ее достать. При всем при том подавальщик ласково ворковал:

– Леди, к сожалению, обед уже прошел, а до ужина еще далеко, но святой отец сказал, что вы устали с дороги и голодны, а потому наш повар собрал вам легкий полдник. Особенно рекомендую чай, коим так славен «Белый Бык». Мы готовим его с добавлением кутарской розы, которую нам привозят с берегов самого Кутара. Бутоны этого загадочного цветка собирают раз в год, в полнолуние, срезая золотыми ножницами, а потом неделю выдерживают их в темноте, прежде чем позволить солнцу и свету амун прикоснуться к ним, даруя живительную силу. Этот чай вернет вам бодрость и поможет вашей красоте сиять еще ярче…

Он говорил и говорил, разливаясь соловьем, а растерянная Аль от такой дурманящей заботы только глазами хлопала и с беспокойством думала, что их с кем-то путают, а значит, расплата неизбежна. Ей не верилось, что брат Анхельм мог о них так позаботиться. Девушка глянула на Кита. Тот, почувствовав ее взгляд, отвлекся от созерцания подавальщика и не менее растерянно посмотрел на нее – кажется, он тоже ждал подвоха. Слишком уж все это было хорошо для тех, кого поначалу и на порог не хотели пускать.

– Леди, будут ли у вас пожелания насчет ужина? Может надо приготовить, что-нибудь особенное? – между тем, закончив сервировать столик, спросил подавальщик.

Аль замялась, а шустрый юноша, превратно истолковав ее заминку, затараторил:

– Что вы, что вы! Я ни в коем случае не тороплю вас, и конечно, вы можете высказать ваши пожелания, когда вам будет угодно. Я оставлю меню для вас и юного… – Тут его вышколенное подобострастие дало сбой и он, проглотив последнее слово, поспешно выложил на столик папочку в малиновом переплетике, которую так же неведомо как и откуда достал, и замер, выжидательно глядя на девушку.

– Спасибо. Особых пожеланий не будет, – пробормотала та, не менее выжидательно глядя на юношу, и поскольку смотрела на него внимательно, то от нее не укрылась легкая тень разочарования, омрачившая его ясное чело, однако подавальщик быстро справился с печалью и, вновь разулыбавшись, пожелал им приятного аппетита да удалился, аккуратно прикрыв за собой дверь.

– Ф-фон от ф-тебя чаевых ждал, – пробубнил с набитым ртом Кит, который уже умудрился выцепить из корзинки булочку и без пиетета отхлебнуть большой глоток чая, наплевав на то, что в нем присутствует некая загадочная роза, которую, видимо, полагалось смаковать.

Аль хмыкнула, глядя на него, и тоже потянулась за булочкой, мимоходом подумав, что Рой совсем не похож на этого подавальщика. Он всегда искренне улыбался всем посетителям таверны, где трудился, и пел искренне и никогда-никогда не стоял, склонившись, как этот, долговязый. Впрочем, она тут же себя одернула, отгоняя злые мысли. Что она знает об этом юноше в малиновом передничке и почему смеет его осуждать?

Между тем булочка просто таяла во рту, а чай оказался крепким, но слишком уж сладко пах розами, чтобы ей понравиться. Этот запах стал для нее запахом лжи, потому как напоминал тот день, когда она сбежала в Замок на Горе и, обманывая, сидела рядом с Роем, в храме украшенном этими цветами. Однако бодрость сей благородный напиток все же подарил и тревогу притушил, так что этот день закончился для Аль почти спокойно, если конечно, не считать двух маленьких происшествий.

Первое случилось, когда через полтора часа к ним постучал брат Анхельм. Он, как и обещал, привел с собой Джекоба Теренса – сумрачного черноволосого мужчину с кустистыми бровями и густой бородой. Аль ожидала, что купец будет артачиться и возмущаться, но если он и делал это, то раньше, до того, как переступил порог их номера. Здесь же он окинул внимательным взглядом сначала Аль, а затем и Кита, после чего сказал, обращаясь к монаху:

– И правда, полукровка, да еще такой взрослый. А я, признаться, не верил. Как он дожил до таких лет?

– Пути богов неисповедимы, – равнодушно бросил брат Анхельм.

– Надеюсь, он здоров и не помрет в дороге? Мне лишние заботы ни к чему, – уточнил Джекоб.

– Абсолютно, – успокоил его монах.

– Невероятно, – оценил купец и задумчиво добавил непонятное: – Но бабам его точно показывать нельзя, а то пуще прежнего по этим снулым дохлякам сохнуть будут, – После чего деловито обратился к Аль: – Я отбываю в следующий понедельник. В воскресенье, во второй половине дня, я пришлю к вам слугу сообщить точное время и место встречи. Если по какой-то причине слуга вас не застанет, так и быть можете заглянуть ко мне в номер, но не позже десяти вечера.

– Спасибо, – осторожно ответила девушка, – а цена…

– О цене договоримся, – отрезал купец и сказал монаху:– Святой отец, если это все, я пойду, у меня еще много дел.

Святой отец снисходительно кивнул ему, и деловой человек, развернувшись на пятках, покинул комнату, а брат Анхельм, проводив его взглядом, протянул Аль письмо.

– Что это? – спросила она, машинально взяв запечатанный конверт.

– Я написал письмо директору магической школы при столичном гарнизоне. Мы давно с ним знакомы. Он преданный храму человек, а потому не откажет в просьбе и примет твоего брата. Имя и адрес на конверте.

– Спасибо, – ответила Аль, отметив, что монах будто подслушал их с Китом разговор. Надо же, как удачно все складывается! Она быстро глянула на мальчишку, однако тот смотрел исподлобья и ему явно было не по нраву предложение святого человека.

– Мы подумаем, – сказала девушка.

– Подумай, дочь моя, и подумай хорошо, – холодно заметил монах. – Твой брат – маг и весьма одаренный. А ты – нет, и сегодняшнее происшествие показало, что ты с ним не справляешься. Военная школа и суровый надзор – вот что ему нужно. Иначе в будущем его ждет казнь. И это в лучшем случае, а в худшем – ошейник и рабская работа на рудниках. А так из него выйдет вполне сносный боевой маг на службе у императора.

– Спасибо, – снова поблагодарила девушка, а когда монах, холодно распрощавшись с ними, ушел, вновь посмотрела на Кита.

– Что сдашь меня? – огрызнулся тот.

– Ты же не вещь, чтобы тебя куда-то сдавать, – ответила Аль. – Мы пойдем туда, только если ты этого захочешь.

– Никогда я не захочу шагать строем, – буркнул Кит.

– Зато у тебя будет возможность узнать то, что знают чело...– Она хотела сказать «человеческие», но быстро опомнилась, оборвала себя и неуверенно договорила: – маги. Получить ремесло...

Кит хмурился и молчал.

– В любом случае у тебя еще полно времени, чтобы принять решение, – пожала плечами Аль и, бросив письмо на чайный столик, отправилась в ванную. Ей вдруг захотелось умыть лицо ледяной водой, чтобы сбросить напряжение от разговора, а когда она вышла, то впервые по-настоящему (кража перстня не считается) стала свидетельницей магии Кита – той самой, с которой, по мнению монаха, она не справляется.

Мальчишка, стоя к ней вполоборота и держа в руках конверт, сделал замысловатый жест, дунул, и письмо загорелось, в одно мгновение обратившись пеплом.

– Вижу ты уже принял решение – с неприязнью пробормотала девушка, а Кит, отряхивая руки, ничего не ответил...

Второе происшествие произошло уже ночью, когда поужинав и немного поболтав о всякой ерунде, они разошлись по своим комнатам. Сидя на кровати, Аль долго прислушивалась к чужим и пугающим звукам города и думала о том, чтобы уйти на ночь в Дом, потому как здесь она попросту не сможет уснуть. Но ее останавливал Кит. А вдруг что-нибудь случится, и он, не найдя ее в номере, отправится на поиски и влипнет в неприятности, из которых без брата Анхельма, каким бы тот ни был, ей будет сложно его вытащить. Так Аль и маялась, пока в шорохи ночного города не ворвался отчаянный крик, заставивший ее подскочить. И только спустя десяток секунд, когда крик повторился, Аль сообразила, что принадлежал он Киту.

Он спал и видел страшный сон – это Аль выяснила, когда прибежала к нему в комнату. Всего лишь сон, в котором Кит звал маму, дядю Берта и кого-то еще. Кого – Аль так и не поняла. Впрочем, проснулся Кит почти сразу. Сев на кровати и обхватив колени руками, он посмотрел на нее. Его глаза поблескивали в темноте – почему-то Аль не зажгла световой кристалл.

– Я испугался, – тихо сказал Кит.

– Я тоже, – прошептала Аль и попыталась улыбнуться.

– Это случайно вышло. Вообще-то, я не трус и меня кошмаром не напугаешь. Проснуться не успел, вот и все, – уже громче произнес он.

– Я так и подумала, – согласилась девушка. – Я тогда пойду. Спокойной ночи, – Она развернулась, желая уйти.

– Не уходи, – жалобно и совершенно по-детски попросил Кит.

Помедлив немного, Аль ответила:

– Хорошо. Я на кресле посижу, – и хмыкнула: – Я и сама на новом месте уснуть не могу. Видно, уже привыкла спать в повозке, чтоб значит, жестко, холодно и комары над ухом жужжали.

Конечно, она лукавила – ни холод, ни комары в дороге их не беспокоили, и не потому, что все ночи были исключительно теплы, а комары сыты, нет, скорее, секрет таился в самой повозке, которая не только оставалась белоснежной, но и оберегала от упомянутых бед. Хотя так ли это важно сейчас? «Пожалуй, что нет», – решила Аль. Она пристроилась на стоящем в углу кресле. Кит еще некоторое время просидел, нахохлившись, точно замерзающий воробей, а потом свернулся калачиком и затих.

Аль же еще долго прислушивалась к его дыханию. Обида, что недавно мучила ее, растворилась без следа, забылась, оставив место жалости, – к нему, к себе и кажется ко всему миру.

Уснула она лишь под утро. Аль снова хотелось, чтобы во сне к ней пришел Айн и сказал что-нибудь такое – важное и нужное, что примирило бы ее со всем случившимся, объяснило, подарило надежду, но ей приснился Рой. Освещенный летним солнцем он сидел возле кривого дуба, прислонившись к его стволу спиной. Пожевывая травинку, Рой что-то писал в своей тетради, и Аль очень хотелось к нему подойти. Она шла и шла, но, как это часто бывает во сне, даже проделав большой путь, не сдвинулась с места. Она так и проснулась в слезах и чувствуя себя бесконечно одинокой. Как это ни странно, Кит все еще спал, что оказалось очень кстати. Стараясь двигаться как можно тише, что было не так-то просто выполнить, ибо после ночи, проведенной в неудобной позе, все тело болело, ныло и слушаться отказывалось, Аль выскользнула из комнаты и, прихватив сумку, направилась в ванную, где заперлась, тщательно проверила замок, включила воду, а затем призвала Дверь.

Дом по ней соскучился – хоть виду и не подал, а лишь натравил на нее Мыша. который сначала радостно бросился ей под ноги, а потом бодро засеменил к открытой Двери. Однако наученная горьким опытом, Аль успела его подхватить прежде, чем тот прорвался в ванную. Подергав диверсанта за ус, она с ним на руках отправилась к себе в комнату, причем Аль не стала просить, чтобы Дом открыл ей вход прямо в спальню, а сознательно избрала длинный путь. Она тоже соскучилась и с радостью поднялась по лестнице на второй этаж, ласково проводя рукой по перилам, немного постояла у одного из окон, глядя на проплывающих за ним рыбок, полюбовалась на картины, что любезно исчезали, а затем снова появлялись на стенах.

После чего закрылась в своей комнате, где приняла душ, сменила пропыленные тунику и штаны на точно такие же, но разумеется, чистые, причесалась и, оставив на столе кошели с золотыми (раз уж они такие опасные), а рилобита в аквариуме отправилась назад. На первом этаже Аль застыла перед дверью, ведущей к озеру. Выглянуть или нет? А вдруг Кейнар ушел, и все само собой разрешилось, но конечно, это был самообман. Ей не требовалось открывать дверь, чтобы знать – он там. Аль его чувствовала или думала, что чувствует. Сглотнув комок в горле, девушка вернулась в бесконечный коридор – нет, она не будет говорить с человеческим магом, ее день и без того обещает быть сложным, ведь ей придется выйти в город.... Распрощавшись с Домом и пообещав ему заглядывать почаще, Аль вернулась в гостиницу, а о том, что им предстоит прогулка, сообщила Киту уже после вкуснейшего завтрака, который, как и было обещано, им принесли в номер.

– И куда ты собираешься? – нахмурился Кит.

– На ярмарку, – тоскливо вздохнув, ответила Аль. – Нам надо подготовиться к путешествию. Купим тебе одежду. Не можешь же ты ничего не иметь на смену. Хотя… а почему, собственно, ты такой чистый?

Последнее она спросила с возмущением. И действительно, в отличие от ее туники одежда Кита за все время путешествия вида своего не изменила, оставаясь опрятной.

– Мой дед говорил, что лорд всегда должен выглядеть достойно, – торжественно возвестил Кит. – Поэтому он научил меня нескольким заклинаниям…

– Да? – восхитилась Аль. – Удобно…

– Нет, ты точно из леса, – обрадовался Кит и многозначительно подергал пуговицу на своей рубахе, – Мунос чистоты. Его ж везде пришивают. Кстати, а почему твоя одежда чистая? Еще вчера была как из болота. И почему на тебе муносов нет?

– Постирала, – недовольно буркнула Аль.

– Когда ж ты успела? – удивился мальчишка.

Аль не ответила, задумавшись о том, что надо бы и ей прикупить парочку платьев с этими самыми муносами. Все в ней противилось этому. Во-первых, потому, что придется потратить на себя деньги, вырученные за жемчужину Роя, а во-вторых, Аль хотелось даже внешне себе не изменять. Она помнила, что случается, когда пытаешься быть кем-то другим, однако девушка помнила и то, что сказала леди Гилмор при виде ее одежды. «Нет, пока мне лучше не выделяться», – решила Аль.

– Заклинания чистоты я тоже знаю, – между тем разглагольствовал Кит, не дождавшийся ее ответа. – Так что обращайся ежели что.

– Непременно, – усмехнулась Аль и поднялась. Пора. Время идти в город. И они пошли...

Аль почти не волновалась, когда запирала на ключ их номер, не тряслась пока шла по коридору и спускалась по лестнице. Она довольно уверенно зашагала в сторону выхода – действительно, что может быть страшного в прогулке по городу средь белого дня, однако Кит, плетущийся следом, весь ее настрой сбил, громко прошептав:

– Ключ надо оставить… кажется, так положено.

– Думаешь? – переспросила девушка. Когда они с Айном приходили в город, то никогда не останавливались в гостиницах, поэтому о принятых тут правилах она ничего не знала, однако немного поразмышляв и припомнив вчерашних леди и лорда, подходивших к Рори, пока брат Анхельм стращал хозяина, Аль все же направилась к стойке.

Длинноносого Рори сегодня не было, его место занимал плотный мужчина, который расцвел широкой, но несколько натужной, улыбкой, стоило Аль и Киту к нему приблизиться.

– Леди, я вижу вы на прогулку! – воскликнул он. – Как это правильно! Сегодня просто чудесная погода!

– Да, чудесная...– пробормотала Аль, протягивая ему ключ. Расставаться с ним было жалко – а ну как без него обратно не пустят.

Без лишних слов мужчина ухватился за брелок, и внутри быка что-то жалобно звякнуло.

– Скажите, – спросила девушка, неохотно разжимая пальцы, – а торговая улица… Это нам куда?

– «Торговая улица»? – удивился мужчина. – Такой в нашем городе нет… Должно быть, вы имеете в виду торговую площадь? Ну конечно, сегодня же открылась ярмарка!

– Да-да! Именно ее я и имела в виду, – поспешила сказать Аль.

– О, наша гостиница очень удобно расположена! – обрадовался мужчина. – Всего десять минут пути по красивейшей улице и в вашем распоряжении одна из широких и старейших торговых площадей империи.

«“Империи”,значит, – мысленно повторила за ним Аль. – Опять это слово. Что же это такое?» А вслух она поторопила:

– Так как пройти на эту площадь?

– Как выйдете, сразу поворачивайте направо и ступайте вниз по улице. Сворачивать нигде не надо. Согласитесь – очень удобно!

– Соглашусь, – ответила Аль, однако с места не сдвинулась, продолжая маяться перед стойкой, чем вызвала удивленный взгляд мужчины, он даже улыбаться позабыл. А девушка меж тем размышляла – спросить или нет. В конце концов, она не про время года собирается выяснять, что действительно показалось бы странным, а…

– Что-нибудь еще? – не выдержал мужчина.

И Аль решилась.

– Да, скажите, – спросила она, – может, вы слышали, что случилось с Замком на Горе, его хозяином и близлежащими деревнями?

– Э-э-э… – удивился мужчина.

– Он не так чтобы далеко от вас находится… Хотя, что я говорю, конечно далеко, но вдруг вы знаете? – упорствовала Аль.

– Дался тебе этот замок! – пробубнил до сих пор молчавший Кит.

Мужчина меж тем продолжал издавать нечленораздельные звуки:

– Я-а-а… как бы-ы… э-э-э… – Он так и не успел повесить отданный Аль ключ и брелок позвякивал в такт его страданиям.

– Вы задаете слишком много вопросов! – раздался за их спинами резкий голос и Аль вместе с Китом синхронно повернулись.

Хозяин гостиницы собственной персоной стоял неподалеку и с неприязнью на них смотрел. Его огромная фигура казалась еще более устрашающей, чем вчера, и Аль нервно сглотнула, а он сурово продолжил:

– Мы же договорились, что вы не будете появляться в общей зале. Вы забыли?

– Нет, я помню, – хмуро ответила Аль и неожиданно для себя огрызнулась: – Но довольно трудно выйти на улицу, минуя входную дверь, не так ли? – И эмрис в ней тут же развеселился: «Ну да, ну да! – трудно ей».

В глазах Шимуса промелькнул гнев, кажется, ему хотелось треснуть по чему-нибудь кулаком и немедля выставить нахальных постояльцев прочь, однако он сдержался и лишь сказал:

– Повторяю, ваш брат не должен смущать своим видом наших гостей. Так что уж постарайтесь быть благодарными за оказанную честь и больше не нарушайте договоренности, иначе мне придется забыть о просьбе святого отца. Тем более он далеко… – Шимус не договорил и многозначительно посмотрел на девушку.

– В моем… хм... брате нет ничего смущающего, – буркнула Аль и, видя, как еще больше потяжелел взгляд хозяина гостиницы, быстро добавила: – Извините, мы лучше пойдем.

И она поспешила к выходу, а Кит за ней, при этом лицо его вновь окаменело

– О судьбе Замка на Горе вам лучше выяснять в библиотеке. В обязанности моих работников просвещение постояльцев не входит, – бросил им в спину Шимус.

Аль аж споткнулась от удивления. Она вновь повернулась к хозяину гостиницы, а тот, неверно истолковав ее реакцию, пояснил:

– Публичная библиотека расположена рядом с храмом. Его купол вы увидите по дороге к торговой площади, так что не заблудитесь и легко найдете.

Аль все еще удивленно смотрела на него, переваривая услышанное. Почему он именно туда отправляет ее? Впрочем, может у людей так принято – все выяснять в библиотеке, хотя Кит что-то говорил о газетах, которые он продавал. И тут ее осенило – ну конечно, наверняка в библиотеке можно найти подшивки газет! Как она сама об этом не подумала. И Аль даже заулыбалась, радуясь найденному решению, – сегодня или завтра она непременно туда наведается и все-все узнает!

– Поспешите! – меж тем с нажимом сказал Шимус и сразу стало понятно, что он имел в виду что-то вроде «а не пойти ли вам отсюда».

Но теперь Аль было не пронять и, продолжая улыбаться, она снова устремилась к выходу, и лишь на улице осознала – это наконец случилось! Она вышла в город. Застыв перед зданием гостиницы и судорожно вздохнув, девушка несколько раз сжала и разжала кулаки после чего сдвинула за спину сумку, болтавшуюся через плечо, и отправилась куда и было указано: направо, вниз по улице. При этом ее сердце тут же забилось тревожным набатом. «Беги, беги, беги!» – убеждал этот звон, и Аль стоило огромных усилий, чтобы удержаться и действительно не побежать.

– Эй! Оглохла, что ли? – сквозь туман в ее голове прорвался голос Кита.

– А-а? – резко остановилась Аль. Про него-то она и забыла!

– Нет! Скажи, ты что, правда в лесу жила? – возмущался он. – Кто ж так сумку носит? Особенно на ярмарке!

– А что не так? – спросила Аль и сама же удивилась тому, как хрипло прозвучал ее голос.

– Залезут же, – пояснил Кит и отвел глаза, – такие как я. Ты лучше ее вперед перевесь и рукой придерживай.

– Да ты прав. Я не подумала, – все также хрипло согласилась Аль. Она перевесила сумку и что есть мочи уцепилась за нее. Оклик Кита немного отрезвил девушку, однако теперь она стала беспокоиться за мешочек с жемчужинами и кулон, подаренный Айном, которые утром после душа тут же надела, спрятав под туникой. Она покосилась на Кита – могут ли такие как он их незаметно снять. И глядя в его лицо сразу уверилась – могут! Ну почему, почему она не оставила это все в Доме? Может, под каким-нибудь предлогом вернуться в номер, а там незаметно открыть Дверь? Но если она это сделает, то уж точно больше не выйдет. «Нет, сейчас или никогда! – решила Аль. – Просто буду внимательней!» Однако беспокойство за чужое и свое сокровище неожиданно возымело положительный эффект – она чуть успокоилась, сердце перестало громко стучать, а душа почти не стремилась в пятки, так что Аль даже смогла посмотреть по сторонам.

Они шли по приятной тенистой улочке, которая действительно стала убегать вниз, причем довольно круто, так что обзор получался хороший, и девушка почти сразу углядела купол храма. Это порадовало Аль. «Завтра во что бы то ни стало разыщу библиотеку», – решила она, а в следующий миг подумала, что это не так-то просто будет сделать, потому как трех, а иногда и четырехэтажные аккуратные домики по правую и левую сторону от них стояли так тесно, что казались слипшимися. «Выглядит точно коридор», – подивилась причудам местной архитектуры Аль. Впрочем, чуть впереди дома стали понемногу расступаться, а улочка ветвиться, и Аль уверилась, что сможет отыскать нужную ей дорогу, не обращаясь за помощью к прохожим. Последних, надо заметить, было не так-то много, и на Кита с Аль никто из них особого внимания не обращал. Так, скользнут взглядом и дальше идут. Что безусловно было хорошо, но странно – ранее на Кита охотно пялились, да и сама Аль благодаря одежде здорово выделялась. А сейчас она будто вновь стала невидимкой, отчего настолько расслабилась, что даже позволила себе помедлить и, точно любознательный путешественник, подойти поближе к одному из домов и прочитать, что значится на прямоугольной металлической пластине, приделанной к стене. А значилось там название улицы – «Холм святого Агнуса Фердинандуса Маттиаса Брам-филь-илингдорского».

– Ничего себе! – восхитился Кит, который подошел следом и тоже приобщился к изучению таблички. – Тут с первого раза и не прочитаешь.

– Точно, – согласилась Аль, – Неудивительно что этот Агнус Федри… Ферди… – тьфу, язык сломаешь! – святым числится. С таким имечком хочешь не хочешь, а им станешь. Это ж сколько терпения нужно.

– Или отшельником, – предположил Кит, – Чтоб лишний раз его не называть.

– Именно потому и «холм» – подхватила Аль, – бедолага на нем скрылся от всех желающих узнать как его зовут.

– А каково тем, кто на этой улице живет? – развеселился Кит. – Представляешь, как им непросто свой адрес называть?

– То-то у них лица такие задумчивые...

– Ага, это они про себя его повторяют, чтоб не забыть…

Отправившись дальше, они так и перешучивались, пока наконец не вышли к широкой площади, полностью заставленной прилавками, которые прятались под разноцветными навесами. Эта площадь – шумная, яркая, словно лоскутное одеяло, и тревожная, как вода в ветреный день, – обрушилась на Аль, разом лишив хрупкого спокойствия, которое девушка только-только смогла обрести. Она, умолкла, оборвав шутку на полуслове, остановилась и тут же вздрогнула от резкого окрика: «Па-а-астаранись!» Прямо на нее пер мужик со здоровенным тюком, из которого почему-то торчала одинокая гусиная голова на длинной напоминающей змею шее. Под царственным взором сей головы Аль отскочила в сторону и сразу налетела на двух горожанок в ярких платьях. Те дружно ахнули: «Осторожней!» – а измученная Аль даже не смогла извиниться. Она остановилась и закрыла лицо руками, чтобы только не видеть расступавшееся перед ней человеческое море. Сколько же здесь людей? Сотня, две, три? И все или снуют между торговыми рядами или наоборот громко призывают заглянуть на их прилавок. И как ей туда нырнуть? Как присоединиться, если она уже задыхается?

– Ты передумала? – спросил Кит и дернул ее за край туники. – Сумку-то держи, не зевай.

– А-а? – посмотрела на него Аль. – Да, конечно… – И помедлив немного, попросила: – Дай мне, пожалуйста, руку и мы пойдем.

– Я что маленький за ручку ходить? – возмутился мальчишка и отвел глаза. – Не буду я красть. Не дурак.

– Я тебя ни в чем и не думала подозревать. Просто … – Аль замялась, признаваться в таком было трудно. – Я боюсь, когда вокруг много людей, и мне становится легче, если я держу кого-нибудь за руку. Раньше это был дед, а теперь я прошу тебя. Пожалуйста...

Кит с сомнением посмотрел на нее.

– Ты странная, – спустя пару секунд сказал он и неохотно протянул руку.

Аль тут же уцепилась за нее, постояла, собираясь с силами, сделала глубокий вдох и прошептала:

– Идем.

Они шагнули вперед, и людской поток сразу подхватил, затянул их в себя и немедленно потащил куда-то. Аль не понимала куда, она просто переставляла ноги, стараясь поспевать за Китом, который в отличие от нее среди всей этой беспокойной толпы чувствовал себя точно рыба в воде. Он вел ее за собой, умудряясь при этом болтать.

– Мы за одеждой, да? Уверен, надо идти в ту сторону, – он неопределенно махнул рукой. – Туда где больше баб, а где больше мужиков – там оружие. Тебе оружие не нужно?

Последнее он спросил с надеждой и даже на миг обернулся, после чего снова затараторил:

– А я люблю такие места. Здесь до тебя никому нет дела. Никто не пялится, не шепчется за спиной, не называет уродом и не удивляется, почему ты еще жив. Здесь можно представлять, что ты такой же как они, ты не один… Хотя на самом деле конечно один.

Аль не отвечала и почти не вдумывалась в смысл его слов, но была благодарна Киту и его бойкому голосу, который удерживал ее на плаву. Поначалу она слышала только его, стараясь не обращать внимания на то, что творится вокруг. Но потом к голосу Кита добавился еще один, тот который она сейчас меньше всего ожидала услышать и к которому совершенно не была готова…

Озеро… Оно снова заговорило с ней. И все было как в первый раз. Так же прекрасно и легко. Внутри нее опять разгорелся невидимый свет и, преображая все вокруг, забился чистой радостью, позвал за собой туда, где есть кто-то очень важный и всегда единственный, тот, с кем можно разделить эту радость и этот преображенный мир. Сердце моментально запело, утверждая, что этот кто-то поймет, примет, услышит… Но теперь опьяненная счастьем Аль головы не теряла, ибо уже знала – все не так просто и ее зовут к новому гостю.

Она чуть дернула Кита, призывая остановиться. Мальчишка удивленно посмотрел на нее, Аль же, встав как вкопанная, принялась размышлять, не обращая внимания на недовольство идущих мимо людей, которым приходилось обходить их с Китом. Думать было трудно, но Аль боролась, а незваная радость помогала справляться с привычным страхом. Как и в случае с Китом девушка ясно чувствовала направление, в котором необходимо идти, чтобы отыскать нужного озеру человека, и как и случае с первым гостем она была совершенно свободна в своих действиях – могла пойти на зов, а могла и проигнорировать. И как ей поступить?

– Говорила, что боишься, а сама стоишь посреди дороги, – меж тем бубнил Кит.

Аль покосилась на мальчишку. Без него она бы, не раздумывая, пошла выполнять обещание. Хотя кого она обманывает? – без Кита она не оказалась бы в этом городе, на этой площади, а значит не факт, что узнала бы и о новом госте. И все же как ей к нему подойти, когда рядом Кит? Впрочем, для начала она может просто посмотреть. В этом же нет ничего подозрительного? Ей даже не обязательно с ним заговаривать. Да именно так… Один глубокий вдох и Аль приняла решение, а приняв, не раздумывая, шагнула в том направлении, куда ее звала радость.

– Эй! – возмутился Кит. – Одеждой торгуют в другой стороне. Точно тебе говорю!

– Сначала мы посмотрим там! – буркнула Аль. Теперь уже она тащила Кита за собой, правда в отличие от него делала это молча.

Эмрис черным пятном, хищной рыбой стремительно двигался среди людского потока, летел, бежал, лавировал, уклоняясь от столкновений и окликов торговцев. Направо, налево, снова направо, потом вперед мимо того прилавка с какими-то бочонками, быстрее, быстрее…

– Красавица, посмотри, что у меня есть! – Преградил девушке дорогу шустрый малый с лотком наперевес. «Красавица» так зыркнула на него, что парень мигом стушевался и отступил на шаг, Аль меж тем смерила его взглядом с головы до ног и, прошептав: «Это не ты», – устремилась дальше. Почему-то ей все больше требовалось спешить, будто еще немного, еще чуть-чуть и случится непоправимое. Она не знала что, но очень боялась опоздать и не донести свою поющую радость до адресата.

Аль вылетела в самое сердце торговой площади и остановилась так резко, что удерживаемый ею Кит не успел затормозить и, по инерции сделав еще шаг, тюкнулся ей в плечо.

– И зачем мы сюда пришли? – возмутился он, потирая нос.

Аль не ответила, осматриваясь. Как это ни странно, центр торговой площади Илингдора своим устройством напоминал уже виденный ею монастырь, только, разумеется, белоснежного храма тут не было. Заместо него имелась круглая просторная площадка, от которой как раз и расходились, точно лучи, прилавки с проходами между ними. «Сверху это должно выглядеть как солнце...» – подумала Аль и тут же поправила сама себя: – «Нет скорей уж паутина». Пожалуй, второе сравнение было ближе к истине. И больше всего жертв эта сеть затянула именно в центр. Здесь толпилось, теснилось, роилось и гудело множество людей – мужчин и женщин, стариков и детей. Самых разных по положению, достатку и внешнему виду. Тут были высокие и низкие, толстые и тонкие, лысые и кудрявые, шумные и тихие, яркие и бесцветные. Поверни голову налево и легко увидишь, как важно вышагивает самодовольный богач в добротной одежде. Посмотри направо и тут же услышишь, как босяк с театральным надрывом перечисляет свои горести, вымаливая монетку на «поправить здоровьичко». И где-то здесь, эмрис это точно знал, находится тот, кого попросило себе озеро.

Но почему так много людей собралось там, где ничем не торгуют, и что они все высматривают? А народ нет-нет да поглядывал в центр, где возвышался деревянный помост, судя по звонкому и чистому цвету, сколоченный совсем недавно. На нем одиноко стояла виселица. Также свеженькая и пустая.

«Сцена, – определила Аль, – будет представление». И она даже знала, какую пьеску ожидают зрители. Ее почему-то очень любили бродячие артисты и частенько разыгрывали на таких вот сборищах. Дараха рассказывал, что сюжет этой, по его убеждению, пошленькой истории основан на традиции, которая бытовала в те времена, когда в Ундагаре практиковали публичную казнь. Теперь-то Гур, конечно, опомнился и решил, что людей лучше мучить тайно, а на всеобщее обозрение выставлять исключительно благие поступки и всемерную заботу о подданных, чтобы они, подданные то есть, проникались уважением и любовью к своему правителю, однако бояться и трепетать не забывали, ибо тайная стража взор имела орлиный и трудилась во славу короля исправно.

Так вот, в те суровые и уже упомянутые нами времена, когда преступника могли повесить на глазах у изумленной публики, он, как это ни парадоксально, имел больше шансов на спасение. И было у него для этого целых два способа. Первый – заключался в том, что он мог сразиться с палачом в честном бою, и в случае победы если и не обретал свободу, то как минимум сохранял себе жизнь. Второй способ казался фантастическим или, если хотите, романтическим, но и он имел место быть. Какая-нибудь прекрасная или не очень дева, выкрикнув из толпы, могла пожелать обреченного себе в мужья, и в случае если дева была свободна и никаких препятствий в виде недовольных ее поступком родственников не имела, брак тут же и заключался, а виселица разбиралась. Циничный Дараха утверждал, что история не знает примеров, когда этот способ действительно сохранил кому-нибудь жизнь, однако поводом для пьески он послужил. И вариантов прочтения у нее имелось аж целых два. В одном – благородный разбойник, приговоренный к повешению за то, что нападал на богатых и раздавал награбленное бедным, был самого что ни на есть низкого сословия, а вступившаяся за него дева непременно оказывалась настоящей леди, может даже графиней или виконтессой. В другом варианте разбойник представал как гордый, но оболганный недругами лорд, который по этому поводу обеднел и грабил богачей направо и налево, при этом опять же считая своим долгом облагодетельствовать всякого босяка. В этом случае дева была как раз из бедняков, но при этом, конечно, прекрасной до безобразия.

Аль во время путешествий с Айном видела оба варианта истории, правда, обычно виселица появлялась в финале, и до поры до времени ее скрывал импровизированный занавес. Здесь же его почему-то не было. Может, не успели установить? Гадать Аль не стала. Она безрезультатно вглядывалась в лица окружающих людей и не находила желанного.

– Ну и кому же я так рада? – нетерпеливо пробормотала она.

– Что? – спросил Кит.

Девушка покосилась на него и в ту же секунду озеро позвало ее к помосту.

– Нам туда, – сказала она Киту и потянула его за собой.

– Сдурела! – опешил он. – Зачем?

– Посмотрим представление, – ответила Аль, не обращая внимания на грубость.

– Ничего себе представление! – воскликнул мальчишка. – Я не хочу!

– Кит, пожалуйста, мне это нужно. Мы глянем одним глазком и тут же пойдем за одеждой, – бормотала девушка, ввинчиваясь в толпу. Она хотела добавить «я обещаю», но, не будучи уверенной, что исполнит, не добавила.

– Я не хочу! Я уже видел такое и меня вырвало. Это противно! – бубнил Кит, однако покорно следовал за ней и руки не выдирал. – И стража... там полно стражников!

– Стража – это, конечно, плохо! Но я должна, я обещала… – отвечала девушка...

Она довольно уверено протискивалась между людьми, не обращая внимая на тычки и ругательства, бросаемые ей вслед. Еще несколько шагов, и вот они с Китом уже стоят в первом ряду зрителей прямо напротив помоста. До него оставалось всего несколько метров пустого пространства, которое обеспечивали стражники, коих было подозрительно много для простого уличного представления, и облачение у них показалось Аль совершенно незнакомым. Нет, она видела стража у городских ворот, но тогда с ним говорил монах, а она была так занята обидой на поступок Кита, что не придала значения этой странности. Теперь же один из молодых подтянутых стражников находился всего в паре шагов от нее и Аль смогла разглядеть и черную вязь кольчуги, и главное, нашивку с гербом на рукаве. Этот герб состоял из трех цветов: черного, кобальта и золота – и на нем был изображен стоящий на задних лапах и в профиль медведь с остроконечной короной, парящей над его грозной башкой. Аль пару мгновений вглядывалась в него – этот медведь ей что-то напоминал, только она не могла сообразить что. Девушка поспешила отвести глаза, боясь как бы стражник не почувствовал ее взгляд.

Она посмотрела на помост. Там, рядом с одинокой виселицей, уже образовался здоровенный смуглый мужик. Из одежды на нем имелись лишь черные штаны, сапоги и кожаный жилет нараспашку, отчего взору почтенной публики представал мощный, густо заросший черными волосами торс и не менее мощные руки. Поза мужика была обманчиво расслабленной, а выражение лица с резкими чертами – мертвым и без каких-либо признаков человеческих чувств. Именно его лицо и заставило Аль усомниться в том, что она верно понимает происходящее. Мужик совсем не походил на развеселого уличного актера, чья радость или горе, может, и не совсем настоящие, но зато всегда яркие и живые.

– Так это не спектакль? – холодея, спросила Аль.

Она обращалась к жмущемуся к ней Киту, однако ответил ей пожилой господин в картузике, стоявший по соседству.

– Отчего же? И казнь можно считать спектаклем, – философски заметил он. – Есть зрители и сцена, есть сценарий, драма, мораль.

– Но Гур же отменил публичную казнь. Разве нет? – пробормотала Аль.

– Милочка, я не знаю кто такой Гур! – воскликнула полная женщина, что расположилась сбоку от пожилого господина и обмахивалась веером. – Но в исключительных случаях глава города имеет право наказать преступника публично.

– В назидание остальным, – поучительно заметил господин с картузиком.

– И сейчас как раз такой случай! – раздался за спиной Аль недовольный возглас.

– А вы знаете, что он совершил? – откуда-то полетело ему в ответ.

И вокруг Аль, точно от брошенного в воду камня, кругами стали расходиться возбужденные голоса: «В одиночку изничтожил целую деревню...», «С особой жестокостью...», «Разрывал на части голыми руками...», «Еще живых, представляете...» «Даже детей не пожалел...», «Да бросьте, человеку такое не под силу...», «Он же призрак! А призраки и не на такое способны...» «Ерунда! Призрака казнить не могут, они – элита и своих не бросают...», «А от него даже свои отказались! Вот он какое чудовище...» «Ужас…».

– Ах, у меня в глазах потемнело! Я сейчас упаду! – Над самым ухом эмриса пронесся тоненький девичий писк. Кажется, впечатлительную незнакомку кто-то с ворчанием поддержал, дабы она и впрямь не грохнулась, а затем принялся сварливо отчитывать, мол, зачем она в первые ряды прется если дохлая такая.

Аль и сама была близка к обмороку. Ее взгляд судорожно метался, натыкаясь на возбужденные лица. «Не он, и это не он, и это...»

– Пойдем отсюда, – жалобно попросил Кит.

Однако ответить Аль не успела. Все произошло буквально в одну секунду. Подтянутый молодой страж, на которого она старалась не смотреть и на которого, не удержавшись, глянула, угрожающе выдвинул меч из ножен, что, кажется, проделали и все остальные стражи, отделявшие толпу от площадки перед помостом, хотя это явно было лишним. Все разговоры стихли сами собой и разом, будто кто-то невидимый выключил их, как выключают световой кристалл, повернув рычажок. Повисла жадная тишина, даже возгласы торговцев не нарушали ее. И в ней, в этой тишине, были отчетливо слышны глухие удары конских копыт о каменную мостовую, тихий скрип не смазанного колеса и бряцание цепи.

– Стой! – резкий, точно удар, окрик остановил и эти звуки.

«Мне это не нужно! Не смотреть, не смотреть!» – забилась в голове Аль единственная мысль, но упрямая радость уже птицей взметнулась в груди и полетела, унося за собой и взгляд эмриса. На руке Аль зашевелилась бабочка, и девушка наконец увидела своего второго гостя. Озеро его нашло.

Это, несомненно, был человек, хотя в первое мгновение Аль подумалось, что все повторяется и она видит медведя, того запертого в клетку зверя, над которым потешалась толпа в Замке на Горе. Только в отличие от прошлого к этому зверю было не так-то просто подойти и протянуть яблоко, сказав «это не навсегда», потому как его охранял, встав по кругу, небольшой отряд вооруженных до зубов стражников, которые были все как на подбор – сосредоточенные, умелые, лучшие. Впрочем, откуда ей знать, что они лучшие? Зато клетка действительно имелась. Железная с толстыми прутьями она являлась частью массивной повозки, которую притащил сюда усталый конь-тяжеловоз, вывернув из одного из самых широких торговых рядов.

Второй гость Аль сидел в углу этой клетки, привалившись спиной к решетке. Со своего места девушка не могла толком рассмотреть его лицо – слишком далеко. Кажется, он закрыл глаза. Может, был без сознания, а может, просто не хотел смотреть на окружающий мир, который так усердно готовился его изгнать. И тогда взгляд Аль уцепился за скованные кандалами руки пленника. Они безвольно покоились на ногах, согнутых в коленях. Значит, именно эти руки разрывали беззащитных людей, уничтожив целую деревню? Убивали даже детей? Аль смотрела и смотрела, ничего не понимая. Если озеро наказывает преступников, то почему попросило этого человека? Ведь наказание вот оно, совсем близко и, на взгляд Аль, обещает быть более страшным и мучительным, нежели добровольная смерть в воде без отражений.

А в следующую секунду приятное тепло пощекотало руку эмриса – это его бабочка сильнее взмахнула крылышками, и Аль увидела, что по всей фигуре пленника начали проступать полупрозрачные светящиеся нити. Как при первой встрече с Китом, только в его случае нити были оборванными и парили в воздухе, пленника же они, основательно перепутавшись, стянули с ног до головы, и если бы нити были настоящими, то мешали бы ему похлеще, чем клетка и кандалы. Он бы просто не смог нормально дышать, видеть, слышать.

– Давай, уйдем отсюда! – меж тем взмолился Кит, про которого она снова умудрилась забыть.

Вздрогнув, Аль оторвалась от созерцания нитей и, посмотрев на мальчишку, тихо ответила:

– Нет, я пока не могу. А ты вот что… возвращайся в гостиницу. Я приду позже.

Кит отрицательно мотнул головой и буркнул:

– Не думал, что ты такая кровожадная.

– Иди-иди, – прошептала Аль и выпустила его руку. – И пожалуйста, постарайся нигде не сворачивать и ни во что не вляпаться. Не уверена, что смогу тебя легко отыскать. Не думаю, что вообще смогу…

– Я останусь с тобой! – упрямо и очень громко заявил Кит и сам уцепился за ее руку.

Его возглас привлек внимание стража, того самого на которого Аль так упорно старалась не смотреть. Он окинул их с Китом внимательным взглядом, задержав его на мальчишке.

– Хорошо, оставайся, – поспешила успокоить Кита девушка. – Только тихо.

Она осторожно покосилась на стража – тот не выказывал желания призвать их к порядку, и, тихо выдохнув, девушка вновь уставилась на пленника.

Опутавшие его нити истаяли, как потихоньку растворилась и радость в душе Аль. Озеро показало гостя, а вот как с ним поступить дальше предоставило решать самой. Более того, эмрис откуда-то знал, что бы он ни выбрал, безмолвная вода его не осудит. Только вот был ли выбор, могла ли она хоть что-нибудь сделать? Если бы не эта безвольная рука, если бы запертый в клетку человек хоть как-то сопротивлялся судьбе или, наоборот, в бессилии сыпал проклятиями, Аль, не раздумывая, ответила, что нет, и поспешила бы уйти, однако второй гость молчал. Ты уже жалеешь его?» – спросил Айн, рассказывая про Кейнара, и именно этот вопрос всплыл в памяти Аль, когда она думала о запертом в клетку человеке, но теперь девушка затруднялась с ответом. Ничего похожего на жалость Аль к нему не испытывала, скорее, чувствовала, что так как сейчас быть не должно, это неправда и мир задуман иначе. Он полон радости и покоя, и люди в нем не убивают друг друга.

И что же ей сопротивляться вместо второго гостя? Попытаться его спасти? Интересно, а как? Выкрикнуть, что согласна взять в мужья. А что? А вдруг традиция не сказка и тогда она, Аль, можно сказать, войдет в историю, как первая особа, спасшая таким образом преступника. А можно поступить еще эффектней – призвать Дверь, затолкать туда Кита и зайти самой, а потом открыть ее в клетке и позвать второго гостя. «Ага! – мысленно усмехнулась девушка. – И оказаться наедине с убийцей! Ведь так про него говорили?» Аль снова уставилась на руки пленника.

А между тем на помосте, или если уж называть вещи своими именами, эшафоте, появилось новое действующее лицо. К палачу поднялся седовласый мужчина, одетый точно так же как и все стражники, но выдающийся животик и значительное выражение на лице не оставляли сомнений, что лицо это не абы какое, а начальственное.

– Жители и гости Илингдора, приветствую вас! – не мешкая, заговорил он. Громко заговорил. Зычно. – Сегодня у нас праздник, сегодня пусть и с опозданием открывается первая в этом году ярмарка, которая продлится ровно неделю. В честь этого события и в качестве извинений за задержку глава города постановил освободить всех торговцев от налогов на целых два дня. Вся прибыль, которую вы получите сегодня и завтра, будет только вашей! А я как глава стражи обещаю вам безопасность!

– А-а-а! У-у-у! – одобрительно загудела толпа.

Дождавшись, когда радость немного поуляжется начальственное лицо, взгрустнув, продолжило:

– Да, сегодня праздник, который у нас хотели отобрать. Зло и черная гниль прошлись по близким нам землям, забирая наших соотечественников. Но траур окончен и сегодня у нас двойное торжество! Сегодня праздник справедливости и преступник, принесший нам столько горя, будет наказан!

Толпа одобрительно всколыхнулась. Мужчина выдержал паузу, давая насладится правотой, и снова заговорил. При этом речь свою он больше не прерывал и тянул ее долго, скатываясь, то на чиновничье-безликий язык, то на торжественно-пафосный.

– Решением суда Илингдора и личным распоряжением главы города Брамса лорд Гаэтан Элиас Ронан за уничтожение деревни Илинги и всех ее жителей, а также за осквернение земли кровью приговаривается к смертной казни через повешение. За нанесенный ущерб империи лорд Гаэтан Элиас Ронан лишается рода и титула. Учитывая тяжесть преступления, и с согласия его первосветлейшества к телу лорда Гаэтана Элиаса Ронана запрещено допускать храмовника, и оно будет предано земле без очищения святым огнем, дабы душа его навеки осталась запертой во тьме и не смогла в назначенный срок вернуться в чертоги богов. Приговор будет приведен в исполнение в час дня на торговой площади Илингдора, чтобы всяк и каждый узрел, что бывает с теми, кто становится врагом империи и ее народа! Да восторжествует закон!

– У-у-у! Вешай его! – одобрила толпа. Она ликовала.

– Он еще и из благородных, – сварливо прошептал Кит. Мальчишка имел в виду пленника, но сам на него не смотрел. Его напряженный взгляд был прикован к палачу, который, выслушав речь главы стражей, отмер и медленно повернулся в сторону клетки.

Аль же разозлилась. Ждать, когда на ее и Кита глазах повесят человека, она не собиралась. И тогда девушка сделала то, чего старательно избегала – она сама заговорила с озером. «Если ты хочешь, чтобы я забрала его для тебя, то помоги мне!» – мысленно попросила она. И в ответ не услышала ничего. И великана не было, и никто на нее не смотрел, и бабочка затихла, нагло притворившись рисунком. Аль в отчаянии воззрилась на главу стражей, который закончил с речью и уже собирался покинуть своих верных зрителей.

А в следующий миг раздался возглас:

– Постойте! – И из толпы вылетел человек в белоснежных одеяниях.

Аль подалась вперед, жадно впившись в него взглядом. А вдруг озеро все же услышало, и этот монах, а это на самом деле был монах, и есть столь нужная ей сейчас помощь? И спустя пару мгновений, разочарованно выдохнула, глядя как он, взбираясь по ступенькам на эшафот, упал, запутавшись в собственной мантии. Нет, этот ей точно не помощник. Вряд ли его слово будет иметь вес, как слово того же брата Анхельма. Да его самого нужно спасать, причем от себя же. И смешки, послышавшиеся в толпе, только подтвердили ее мысль. А монах, ни капельки не смутившись, поднялся, подхватил подол мантии, под которой обнаружились белые ботинки и не менее белые штаны, и под ошалелыми взглядами палача и главы стражей добрался-таки до вершины и, встав у виселицы рядом с призывно болтающейся петлей, принялся размахивать руками. Он то ли дыхание хотел восстановить, то ли внимание привлечь. Но зря, зря он это делал. Его левая рука, описав круг, рыбкой нырнула в петлю, дернулась вниз и… И палач с каменным лицом отправился наводить порядок на вверенной ему территории.

И пока он вызволял горемычного, Аль во все глаза смотрела на монаха. Он напомнил ей добродушного щенка большой собаки, который бесконечно рад миру и по этому поводу хочет облобызать всяк и каждого, но в этом деле ему отчаянно мешают длинные лапы, а еще хвост и уши, которые толком не слушаются, предпочитая жить своей жизнью. Вот и монах был таким же несуразным. Высокий, тощий настолько, что его белоснежная мантия висела на нем, точно на вешалке, он был, как и полагается всем монахам (Аль в этом уже почти не сомневалась), лыс, имел медальон с солнцем и все те же две многозначительные белые полосы на широком и выпуклом лбу, что и брат Анхельм. И уши. Уши этот новый встреченный Аль монах тоже имел. Именно так – о них отдельно и со всем вниманием, ибо заслуживали, потому как были настолько оттопыренными, что создавалось впечатление, что их каким-то образом оторвали, а потом взяли и, не шибко заботясь, приклеили обратно к голове, сделав это под прямым углом.

«Ой!» – только и подумала умиленная Аль, а палач уже освободил монаха и даже подтолкнул его подальше от орудия своего труда. Чтоб, значит, неповадно было.

– Брат Бенедикт, неужели вы не расслышали, – заговорило начальственное лицо, вызвав новые смешки в толпе, – что к телу лорда Ронана запрещено допускать храмовника?

– Я не собираюсь подходить к его телу, честное слово, – заверил главного стража монах.

«Ой!» – еще больше умилилась Аль.

– Вот это уши! – рядом с ней восхитился Кит.

– Я пришел исключительно по воле богов! – громко сообщил брат Бенедикт.

«Голос-то у него какой красивый!» – оценила Аль. Голос действительно был хоть куда – чистый, бархатный.

– Э-э? – между тем выдало начальственное лицо.

– Все! Все в этом мире происходит по воле богов! Только они решают кому жить, а кому умереть! – торжественно возвестил монах и, видимо, для пущей убедительности вскинул тощие длинные руки.

– И-и? – опять выдало начальственное лицо, от такого праведного напора растерявшее все свое ораторское мастерство, – а ведь как говорил, как говорил!

– И согласно закону, принятому пресветлейшим отцом Вифанием еще в третьем веке от великого переселения народов, каждый приговоренный к смертной казни имеет право на то, чтобы его судьбой распорядились боги, – поведал Бенедикт, неуклюже очертил в воздухе круг и опасно накренился в сторону виселицы, но палач оказался шустрее и ловко придержал его рукой.

– А-а? – снова промычало начальственное лицо.

– Каждый приговоренный людским законом к смерти имеет право обратиться за светлой меткой!

– ЧТО?! – взревело начальственное лицо.

Толпа тоже обеспокоилась. «Что это?», «Ты знаешь?» «Нет, а ты?» – полетели со всех сторон шепотки, очевидно, о божественных правилах тут были мало осведомлены –темный, темный народ!

– Каждый имеет право обратиться за светлой меткой, – старательно повторил брат Бенедикт.

– Да что вы себе позволяете? – наконец вернул способность к многословию главный страж. – Вы хотите дать шанс этому выродку избежать казни?!!

– Я хочу дать богам проявить свою волю! – уверенно заявил монах и спросил: – Или вы хотите пойти против богов и храма? – Чем очень напомнил брата Анхельма, правда в отличие от него в устах Бенедикта этот вопрос прозвучал не устрашающе, а скорее по-детски удивленно.

– Не-ет! Не хочу! Я чту богов и храм! – багровея, прорычало начальственное лицо.

– Значит, вы позволите? – обрадовался брат Бенедикт и весь так и засиял улыбкой.

– Приступайте! – Устало махнул рукой страж. – В конце концов, это лишь маленькая задержка. Здесь никто не захочет связываться с этим ублюдком.

– На все воля богов! – воскликнул монах.

Он раскинул руки в стороны, при этом, едва не ударив по носу палача, что обретался рядом с ним. Последнего спасла быстрота реакции. Он отклонился буквально за миг до позора (а удар по носу, несомненно позор, для такого сурового мужчины, коим был палач Илингдора), и только широкий рукав мантии скользнул по его уху. И Аль вдруг подумала, что это фарс, тонкая издевка, и брат Бенедикт, на самом деле, мошенник и насмешник похлеще эмрисов, а еще он сообщник лорда Ронана и сейчас устраивает представление, желая его освободить. Девушка покосилась на второго гостя. Тот сидел в прежней позе, не выказывая никакого интереса к происходящему. А монах между тем уже обращался к толпе:

– Дети мои! – зычно произнес он. – Найдется ли среди вас верный храму человек, готовый связать судьбу с этой запутавшейся в сетях мрака душой, дабы она стала на путь исправления.

Аль посмотрела по сторонам, ожидая увидеть еще сообщников. По идее, если монах фальшивый, то они должны быть и «верный храму человек» вот-вот обнаружится. Однако никто не обнаруживался. А брат Бенедикт как-то сник, опустил руки и, чуть не плача, переспросил:

– Дети мои, неужели никто из вас не хочет взять на поруки этого заплутавшего во тьме человека?

«А может он это всерьез? На самом-самом деле? По-настоящему? – заволновалась Аль и тут же успокоила себя: – Да нет, не может человек на полном серьезе задавать такие вопросы!»

– Он что больной? – тихо спросил у нее Кит, подтверждая ее сомнения.

А монах с отчаянным упорством продолжал:

– Помните чему учили святые отцы? Помогая исцелиться ближнему, исцеляешься сам.

Аль снова огляделась – сообщники не спешили проявляться. «А что значит взять на поруки и связать судьбу?» – задумалась она, и дурацкий сюжетный ход пьески противненько похолодил душу.

– Неужели вы позволите казнить этого погрязшего во зле человека? – ахнул брат Бенедикт.

«А ведь он действительно не шутит!» – вслед за ним мысленно ахнула Аль.

– Вот же! Не мычит не телится! Вешай его! – выкрикнул кто-то из толпы.

– Все, хватит! – Отмер главный страж. – Видите, брат Бенедикт, боги высказали свое решение, – и скомандовал: – Приступаем!

– Но как же так? – всхлипнул монах.

«М-да! Про «погрязшего во зле» – это он, конечно, зря», – пугливо пронеслась в голове Аль последняя мысль, а в следующий миг эмрис вскинул руку и громко возвестил:

– Я! Я хочу связать судьбу с этим «погрязшим во зле человеком»!

Красиво возвестил. С «цитатою». Самому так понравилось, что аж разулыбался во все тридцать два белоснежных зуба. И Киту понравилось.

– Сдурела! – зашипел он.

И молодому подтянутому стражу по соседству понравилось. Так понравилось, что сначала он посмотрел на нее удивленно, а уж только потом сурово и угрожающе.

– Когда на тебя так смотрит страж надо бежать, – прошептал, как недавно выяснилось, опытный в таких вопросах Кит и дернул Аль за руку. – Бежим, а? Бежим?

– Вот! Во-от! – не давая никому опомниться, возликовал брат Бенедикт, которому тоже понравилось. – Боги явили свою милостивую волю! Дочь моя, иди же скорее ко мне, и мы поставим светлую метку во славу их!

«Ой!» – глядя на него, подумала с умилением Аль и тут же испугалась.

И было чему. Ей показалось, что вся эта разношерстная и жадная до зрелищ толпа разом посмотрела на нее, и сотни пар глаз, став совершенно одинаковыми, с липким интересом принялись изучать ее лицо, фигуру, волосы, перо в ухе, словно задаваясь вопросом – кто же… кто же она? А вдруг сейчас кто-нибудь найдет ответ и крикнет: «Эмрис! Это эмрис!» А ведь она уже проходила подобное. Аль сжала свободную руку в кулак, потом снова разжала пальцы и неожиданно успокоилась – в тот раз у нее не было Двери, а сейчас она может уйти в любой миг, и никто ее не отыщет.

– Ты же не думаешь идти! – между тем воскликнул Кит.

– Думаю, – буркнула Аль и почти решительно шагнула вперед.

– Не так быстро! – рявкнул главный страж и Аль, вздрогнув, чуть не исполнила совет Кита и не побежала прочь, потому что ежели страж не просто так смотрит, а еще и слова произносит, и притом таким убедительным голосом, то любому не очень честному, но здравомыслящему человеку понятно – надо делать ноги и как можно быстрее.

– Но как же так? Боги явили свою милость и... – растерянно начал брат Бенедикт, видимо (хоть в это и трудно поверить!), он тоже был здравомыслящим человеком и его смутил грозный оклик стража.

– Вероятно, эта юная госпожа не совсем поняла, что от нее потребуется! – перебил его тот.

– Что же тут непонятного? – изумился бедный Бенедикт.

– К примеру, юная госпожа, очевидно, не осведомлена о том, что если она хочет получить светлую метку, ей придется внести определенную сумму пожертвований на счета храма и города, – ласково сообщило начальственное лицо, в котором вновь ожил чиновник, уснувший было под праведными речами монаха. – А судя по тому, как юная госпожа одета, такую сумму она позволить себе явно не сможет.

– Подождите-подождите! Какие пожертвования? – удивился монах.

– Денежные! – почти пропело начальственное лицо. – Я понимаю, вы еще очень молоды…

– ...я служитель храма, достигший второго круга! – Теперь пришла очередь Бенедикта перебивать. На его щеках проступили красные пятна, да и уши подозрительно зарозовели. А еще он зачем-то постучал себя по лбу в том месте, где у него начинались две белые полосы. Со значением постучал, и быть может, даже с вызовом, но впечатления не произвел.

– Со всем уважением, – насмешливо ответил главный страж, изобразив легкий поклон. – Я не смею оспаривать вашу власть, святой отец. Но все мы знаем сколь равнодушны к материальным ценностям вы, посвятившие всю свою жизнь служению храму, а потому, брат Бенедикт, вы могли и не заметить этот пункт договора. Тем более, что светлую метку давно не практикуют...

– Светлую метку практикуют и в обители святого Симона, и у преподобного Мартенса в монастыре святого Патрика! – воскликнул монах и, чуть наклонившись, принялся рыться в белоснежной суме, что висела у него через плечо, отчего следующая фраза прозвучала глухо и неразборчиво: – А вот публичная смертная казнь порицается среди просвещенных людей, и в столице уже около пятидесяти лет не умерщвляли человека на глазах у всех столь зверским образом! – Однако и ее услышали.

– А он и не человек! – выкрикнул некто отчаянный в толпе.

«Зверь!», «Чудовище!» – подхватило за ним еще несколько голосов.

– Призрак – поправил почтенную публику главный страж. – Господа, не стоит волноваться. Мы собрались здесь, чтобы восторжествовал закон. И он восторжествует, будьте уверены! – И уже Бенедикту: – И мы не столица. Нам в глубинке стоит быть строже к тем, кто преступает закон, иначе мы рискуем потонуть в крови прежде, чем императорская гвардия прибудет к нам в помощь.

Монах тем временем уже выудил с десяток свитков, причем один из них он умудрился выронить, и тот покатился по доскам эшафота. Даже не заметив этого, брат Бенедикт стал неуклюже разворачивать самый толстый из свитков, при этом стараясь удержать в подрагивающих руках и остальные. Это было плохой идеей, очень-очень плохой идеей – у него из пальцев выскользнула еще парочка свитков и, пытаясь удержать их, бедняга выронил все, а самый толстый и вовсе развернулся в полете да змеей устремился с эшафота на мостовую.

– Во дает! – пробормотал Кит.

В толпе же снова послышались смешки.

– Боги, за что вы караете меня? – воскликнул брат Бенедикт и, рискуя вновь запутаться в мантии, попытался броситься за толстым свитком, однако его вовремя остановил главный страж.

– Вы позволите? – спросил он и, не дожидаясь ответа, кивнул палачу. Тот для своей комплекции неожиданно легко и бесшумно спустился на мостовую, подобрал свиток и протянул его начальственному лицу, и оно (вот что значит опыт чиновничий!), лишь пару секунд поизучав содержимое, ткнуло в него пальцем, указывая брату Бенедикту куда смотреть, и видимо, сомневаясь в его сообразительности, еще и вслух добавило:

– Пункт пятый.

– «...Желающий получить в свое распоряжение светлую метку обязывается принести жертву, которая будет разделена на две равные доли между органами исполнительной власти империи (на местах) и храмом. Жертвой может считаться денежная сумма, драгоценные металлы (включая сплав «Гиртаб») и созданные из них вещи (включая сплав «Гиртаб»), а также драгоценные камни», – упавшим голосом зачитал брат Бенедикт и, вскинув на главу стражи несчастные глаза, пробормотал: – Как же я этого сразу не заметил… как же... – И издав странный звук больше похожий на бульканье, вновь полез в суму, откуда выудил целую пригоршню монет.

– Вот, все что у меня есть. Но я добуду еще. Будьте уверены! – пробормотал он, протягивая руку к главе стражи, но тот лишь поморщился и резко отодвинул ее, отчего монетки с жалким звоном рассыпались.

– Прочитайте, что написано ниже, – отрезал он.

И брат Бенедикт как завороженный вновь уставился в свиток.

– В том же пункте, мелкими буквами! – поторопил его страж.

– «Размер жертвы определяет в соответствии с тяжестью преступления вынесшая приговор сторона…» – послушно зачитал монах.

– Святой отец, в нашем с вами случае приговор вынес суд Илингдора. И потому именно мне, а не вам принимать решение о размере жертвы и… – тут он наконец вспомнил про Аль. – Милая госпожа, учитывая все, что натворил этот с позволения сказать человек, и у первых лордов империи вряд ли найдется сумма, которая покроет нанесенный им ущерб. Но нельзя не оценить преданность богам у столь юной особы. Это похвально.

Сказав это, страж кивнул палачу:

– Начинаем. Время!

Но он опоздал – эмрис уже вступил в дело.

– Если приговор вынес суд, то вероятно суд и должен принимать решение о сумме пожертвований, а не вы один. Разве не таков смысл у слов в вашем свитке? – спросил он.

– Что? – повернулся к Аль страж. – Пигалица, забыла с кем говоришь? Не боишься?

– О нет, говорить я не боюсь! – обрадовался эмрис. – И поверьте, у меня преотличная память, которая не дает мне забыть, как буквально вчера мы прибыли в ваш славный город вместе с братом Анхельмом из монастыря святого Патрика. Кстати, преподобный Лодевейк Мартенс, настоятель этого самого монастыря, может подтвердить мою готовность к жертвам, в какой бы сумме она не выражалась. И снова кстати, мне все равно, кто примет решение о размере этой суммы, главное, чтобы вы помнили – пути назад не будет. Надеюсь, ваша память с этим справится? – И в повисшей тишине насмешник ухмыльнулся и ласково добавил: – Ну так что, будем выполнять волю богов или пускай гневаются?

– Преподобный Мартенс говоришь… – еле слышно пробормотал главный страж. Несколько мгновений он хмуро буравил Аль взглядом, а потом приказал:

– Юм, пропусти! – И уже толпе: – Мы чтим волю богов и хотим, чтобы и перед людьми, и перед огненным Баратой все было по закону, поэтому прошу терпения, мы уладим вопрос с этой… хм… госпожой и вернемся с окончательным вердиктом.

– У-у-у! – рябью пронеслось в толпе, и следом полились жадные вопросы: «Кто это, кто?»

Молодой страж, который так пугал Аль и Кита, сдвинулся в сторону, пропуская их. Девушка шагнула вперед, а мальчишка попытался ее удержать, но Аль уже было не остановить. Ни страха, ни робости она больше не чувствовала. И слова приходили легко и просто, будто принадлежали не ей, но ведь она оставалась прежней и была совершенно свободна…

А стоило Аль и увлекаемому ею Киту приблизиться к ступеням эшафота, как толпа выдохнула: «Полукровка! Смотрите полукровка!», «Такой взрослый!», «Да, ему лет десять!» «Не может быть!», «Сам посмотри!». А следом раздались возгласы по душу Аль, причем почему-то преимущественно женские: «Позор-то какой!», «Нагуляла!», «Да она падшая!»

Кит гордо вздернул подбородок, и лицо его, застыв, по бесчувственности могло посоперничать с лицом палача.

– Теперь понятно, зачем вам светлая метка, – глядя на мальчишку, задумчиво произнес спустившийся на мостовую главный страж.

– Мальчишка совершенно здоров, – заметил, подошедший следом палач.

– Не может быть, – удивился страж.

– Я хорошо вижу такие вещи, вы же знаете, –бросил палач. – Девица, кстати, тоже абсолютно здорова – ни царапинки, ни комариного укуса. Даже чувства голода не наблюдается.

Обсуждаемая девица с любопытством на него посмотрела. Откуда он знает?

– Вот значит как.Ну что ж, вам как бывшему лекарю виднее, – протянул страж, в свою очередь оценивающе оглядывая Аль. Особого внимания удостоилось вороново перо в ее ухе. – Но зачем ей тогда светлая метка?

– А мне что за дело? – лениво ответствовал палач. – Это уже ваши заботы.

– Поговори мне тут! – огрызнулся главный страж и наконец снизошел до Аль. – Чтож, девица, идем.

– А еще недавно я была «милой госпожой» – восхитилась та, а точнее эмрис в ней, которому было плевать на все здравомыслие Кита, предостерегающе дернувшего егоза руку. – Куда идем-то?

– Говоришь приехала с братом Анхельмом, – немного помолчав, уточнил главный страж. – А остановилась где?

– А вам какое дело? – возмутился опытный Кит.

– В гостинице «Белый Бык», – одновременно с ним ответила правдивая Аль.

– Ну да, ну да… Анхельм своих завсегда туда селит, – задумчиво произнес страж.

– Ну да, ну да, – вслед за ним повторил эмрис. – Такой замечательный человек. Очень нам понравился и так помог, так помог. Правда, Кит?

– Не то слово, какой… – буркнул мальчишка.

– ...замечательный, – понимающе договорил за него главный страж. – Ты, девица, что ж совсем не боишься?

– Нет, а вы? –тут же заинтересовался эмрис.

Главный страж на мгновение сжал губы, а потом резко окликнул бедного монаха, что, прижав к груди свитки, одиноко застыл на эшафоте:

– Брат Бенедикт, вам особое приглашение нужно? Или вы надеетесь отсидеться в тени, пока другие расхлебывают кашу, которую вы же и заварили? Не выйдет… – И сплюнул себе под нос какое-то ругательство.

Монах тут же отмер, уронил парочку свитков, потянулся их поднимать и вновь рассыпал все.

Начальственное лицо страдальчески закатило глаза и,бросив палачу: «Проследи и приведи!» – обратился к Аль:

– Следуй за мной!

– Куда? – вновь уточнила она, но поскольку страж уже устремился в сторону повозки с пленником, сделала это уже на ходу,стараясь поспеть за его широким начальственным шагом.

– Не здесь же обсуждать такие вещи, – раздраженно пояснил главный страж.

– Понимаю, – согласился насмешник, – денежные вопросы завсегда требуют уединения.

– До денежных вопросов дело может и не дойти! – огрызнулся главный страж.

– О, поверьте, дойдет обязательно! – ухмыльнулся эмрис и тут же получил легкий тычок в бок от заботливого Кита.

После этих слов главный страж резко остановился, сделав это неподалеку от клетки. Он вновь окинул девушку внимательным взглядом. Аль же, не удержавшись, отвлеклась на своего второго гостя. Сейчас он был так близко – всего несколько метров.И если окружавшие его стражи не остановят (что конечно, маловероятно и чуду подобно), то можно, подойти и привстав на цыпочки, протянуть ладонь сквозь прутья, чтобы прикоснуться к нему – и при этом пленник оставался далеко-далеко – где-то в ином мире, где давно смирился со своей участью. Он не изменил позы и его руки – безвольные и усталые– по-прежнему свисали с колен. И теперь было хорошо видно, какие они грязные.

В мелких ранках и язвах, земле и запекшейся крови они производили жуткое впечатление. Действительно, именно так и представляешь руки убийцы. Ну почему, почему озеро не попросило себе кого-нибудь другого? Женщину, например? Аль поспешила отвести глаза и обругала сама себя. Эта мысль ее встревожила. Выходит, она и правда кровожадная?

– Слишком уж ты бойкая, пигалица. А ведь в моей власти укоротить твой язычок, – между тем ласково произнес главный страж.

– Если бы вы могли, уже бы это сделали, – заметил эмрис. – Но власть брата Бенедикта выше вашей, а он меня так ждал, так ждал... Разве он позволит обидеть того, кто явил волю богов?

Аль говорила почти наугад, впрочем, ее наблюдения за Анхельмом и теперь вот за Бенедиктом не оставляли места для других выводов. Она обернулась, ища глазами монаха, и обнаружила, что тот с помощью палача уже собрал все свитки и отправился в полный опасностей путь по ступеням эшафота. «Надеюсь, не упадет», – тоскливо подумала девушка.

– Как твое имя? – спросил главный страж.

Аль напряглась – называть имя, особенно тому, кто по роду своей службы должен искать подобных ей, не хотелось, но и не назвать она не могла, и потому, вздохнув, буркнула:

– Альянара Соэрли.

– Нокс! – окликнуло начальственное лицо, и когда этот самый Нокс, отделившись от остальных стражей, замер перед ним навытяжку, скомандовал:

– Сходишь в гостиницу «Белый бык», узнаешь с кем прибыли и в каком номере остановились Альянара Соэрли и… – тут он обратился к Аль, указав на Кита: – Кто он тебе?

– Я ее брат! – заявил мальчишка, прежде чем Аль успела хоть что-то сказать. Ей только и осталось, что согласно кивнуть.

– ...и ее брат, – закончил главный страж вновь обращаясь к Ноксу. – У тебя пять минут. Выполнять.

– Есть! – бойко отрапортовал тот и скрылся в толпе.

– Юкс! Порядок на тебе! Чтобы никто не подходил к клетке! – скомандовал куда-то в сторону главный страж, и прежде чем Аль успела подивиться именам, раздалось новое «есть!» и начальственное лицо потопало дальше, заставив и ее поспешить.

Он привел Аль к прилавку с навесом, который, очевидно, позаимствовали у одного из торговцев и немного переоборудовали, отчего тот стал похожим на шатер – веселенький такой квадратный шатер в желто-зеленую клетку. Обретавшийся по соседству страж тут же поднял полог навеса, и компания во главе с начальственным лицом гуськом вошла внутрь. Даже палач и брат Бенедикт подоспели.

Внутри оказалось душно, сумрачно и тесно. Прилавок был сдвинут к противоположной от входа стороне и за ним, как за столом, сидел, судя по ровненьким стопочкам бумаги и зажатым в руке самопишущим артефактом, писарь. Он не обернулся, пристально вглядываясь в небольшую (сантиметров двадцать в диаметре), стеклянную и светящуюся, словно лампа, сферу, стоявшую на металлической подставке сбоку от него. Аль тоже присмотрелась. Стеклянный шар оплетали тонкие нити, складывающиеся в своеобразный узор, а за ними, в мареве стекла, можно было увидеть площадь в миниатюре, эшафот и собравшихся вокруг него людей. Обзор был чуть сверху, а изображение немного искаженным и не статичным. Вот Аль углядела три фигуры, подходящие к маленькой клетке и останавливающиеся подле нее. Это что же она сейчас видит себя, Кита и главного стража? Невероятно! Но видимо, так и есть – вон и монах с палачом на эшафоте, а вот и Нокс подскочил... И пусть этот шар не шел ни в какое сравнение с артефактом Анара, но все равно поразил Аль хотя бы тем, что она и не подозревала о таких достижениях человеческой магии.

– Все записал? – спросило начальственное лицо, подойдя к писарю и подхватив одну из бумажек.

– Да, – ответил тот.

– Запаздывает, – кивнув на шар, выразил недовольство главный страж.

– Погрешность в пять минут допустима, особенно если на артефакторах экономить, – скучным голосом отозвался писарь.

Главный страж хмуро зыркнул на подчиненного, однако ничего не сказал и стал изучать бумажки, что лежали у того на столе. Поднимая одну за другой, он быстро просматривал их, после чего откладывал в сторону. Про Аль он позабыл. Спрашивается, почему? Время тянет? А может, сейчас ее второго гостя уже вешают? «Нет, это вряд ли, – тут же успокоила себя девушка, – палач же здесь».

Она покосилась на него и поежилась – до чего же страшный, точь-в-точь оживший кошмар! Рядом с ней прерывисто вздохнул Кит, и Аль слегка пожала его пальцы, успокаивая.

Она перевела взгляд на монаха. Теперь Аль могла как следует рассмотреть его лицо, чем и занялась, и тут же решила, что он вполне может быть ее ровесником, таким юным Бенедикт сейчас казался, а еще смешным и донельзя милым. Монашеский нос на лишенном растительности лице смотрел чуть в сторону (между прочим, левую), губы так же были кривоватыми, и нижняя – будучи толще верхней, чуть выдавалась веред, что делало Бенедикта еще более забавным и немного обиженным, зато глаза орехового цвета отличались редкостной красотой. Про такие в приключенческих романах, пишут, что они сияют. Аль даже засмотрелась. И не сразу обратила внимание на метаморфозы, произошедшие с лицом Бенедикта. Оно вдруг нежно зарозовело, а потом – раз! – и покрылось рваными красными пятнами.

– Дочь моя, я принял постриг много лет назад, – тревожно возвестил Бенедикт. – Я дал обет и… – тут пятна добрались до ушей, он нервно моргнул и отчаянно продолжил, – и не пристало жен… то есть я хотел сказать девуш… то есть леди так смотреть на служителя храма.

Кит громко хмыкнул, начальственное лицо оторвалось от изучения бумажек и внимательно посмотрело на Аль, и только палач да писарь не изменили себе: один не поменял выражение лица, второй – не обернулся.

– Извините, – смущенно пробормотал посрамленный эмрис. И Аль поспешила отвести глаза, ругая себя. Все-таки то, что она несколько лет провела, наблюдая за людьми, при этом оставаясь для них невидимой, отложило свой отпечаток, и теперь она постоянно забывала о том, что они чувствуют ее взгляд, и он может быть им неприятен. «Надо отучаться», – решила девушка и, не удержавшись, снова покосилась на Бенедикта.

Тем временем полог съехал в сторону, и в шатер зашел Нокс.

«Надо же, какой быстрый. Даже не запыхался», – оценил вредный эмрис.

– Ваше высокородие, по вашему приказу… – начал докладывать шустрый страж.

– ...формальности опусти. По делу, – перебило его начальственное лицо, так и не оторвавшись от бумажек.

– Есть, – отозвался Нокс и продолжил: – Альянара Соэрли и ее брат Кит Лукас Соэрли прибыли вчера в Илингдор вместе с отцом Анхельмом из монастыря Святого Патрика. Они остановились в гостинице «Белый Бык» в номере тринадцать, за который заплатили на неделю вперед. Оплату произвели муносом счета, выданном им в монастыре Святого Патрика. О том, чтобы их поселили в гостиницу, договаривался сам отец Анхельм, он же договорился с купцом Джекобом Теренсом, что брат и сестра Соэрли присоединятся к его обозу и покинут Илингдор в следующий понедельник.

– Куда едет Теренс? – уточнил его высокородие.

– Теренс направляется в столицу.

– Это все?

– Договариваясь с хозяином гостиницы, отец Анхельм заявил, что брата и сестру Соэрли принял в свое лоно храм, – закончил доклад Нокс.

– Даже так… – вскинул начальственную бровь главный страж и задумчиво бросил: – Свободен!

Нокс удалился, а его высокородие воззрился на Аль и спросил:

– Откуда, говоришь, ты родом?

– Я этого не говорила, – нахмурилась девушка.

– Самое время сказать. Город, деревня? Как называются?

– Моя семья путешествовала… – осторожно ответила Аль и, представив Джанлуку вместе с Карен, уже увереннее продолжила: – Они были бродячими музыкантами и нигде подолгу не задерживались. Родители рассказывали, что я даже родилась в дороге…

Да, врала она самозабвенно. И несмотря на то, что пообещала себе больше этого не делать, неловкости не чувствовала. Не рассказывать же о Лаэндагаре, и тем более о Доме и озере в Мархарском лесу.

– И он тоже родился в дороге? – спросил главный страж, указывая на Кита.

– Ага, в поле, – не раздумывая ответила Аль.

– И где же ваши родители?

– Погибли, – мрачно сказала девушка. – К чему эти вопросы?

– Должен же я познакомиться поближе с теми, кто пожелал себе светлую метку, – заметил главный страж. Он уже отложил бумажки и теперь внимательно смотрел на Аль. Действительно, начальник. Вон взгляд какой цепкий.

– А разве в ваших свитках указано, что есть какие-то ограничения? Неужели не каждый, кто готов заплатить, может получить эту метку? – резко спросила девушка и подумала: «Знать бы еще что это такое».

– Ограничений практически нет, – задумчиво произнес страж и быстро спросил: – Значит, вы тоже музыканты? Планируете выступить в нашем городе? Разрешение получили?

– Нет, я мастер кукол. Выступать не планирую. Планирую добраться до столицы и там организовать свою лавку с игрушками, – снова легко соврала Аль.

– Похвально, похвально, – протянул страж. – И очень смело. В столице вам будет трудно пробиться. Не хотите ли у нас остаться?

– Спасибо, но я все же попробую, – ответила девушка, а страж, не давая ей опомниться, бросил:

– Значит, ваша матушка изменила вашему отцу?

– С чего вы взяли? – возмутилась Аль, будто и правда речь шла о ее матери.

– Ну как же? – театрально удивился страж. – Ты чистокровный человек, а он… – И его высокородие многозначительно кивнул на Кита.

– Отец умер раньше, – мрачно ответила Аль.

– Соболезную, – тут же нашелся страж. – И понимаю. Женщины падки на таких, как его отец, – при этих словах рука Кита напряглась, и Аль предостерегающе сжала его пальцы, чтобы тот ничего не испортил и (все-таки Кит, действительно, был умным мальчиком) он промолчал, а страж меж тем продолжал: – Но как же так вышло, что твой брат совершенно здоров?

И вот тут эмрис расцвел белоснежной улыбкой:

– А вы разве не поняли? Его избрали боги, чтобы явить свою милость, – И добил: – Ваше высокородие, почему вы тянете, неужели хотите пойти против богов и храма?

– Как можно? – скривился главный страж и наконец повернулся к писарю.

Аль же снова невольно покосилась на Бенедикта. И вздрогнула. Он расстроенно и как-то даже разочарованно смотрел на нее.

– Ты действительно мастер кукол, дочь моя. Не солгала, – прошептал монах.

Кажется, на его слова никто не обратил внимания, а вот Аль насторожилась – неужели он догадался о том, кто она или, что вернее, каким-то образом уловил ее ложь. Ведь выделил же то единственное, что было правдой в ее словах.

– … изъявила желание получить светлую метку, – между тем вовсю диктовал писарю его высокородие. – Альянаре Соэрли было предложено принести жертву в размере пятисот тысяч золотых мархов. Поскольку у Альянары Соэрли нужной суммы не нашлось, в получении светлой метки ей было отказано, – страж повернулся к Аль. – Будет нужна твоя подпись.

– Подождите! Вы мне ничего не предлагали! – опомнилась девушка. – Я не отказываюсь платить!

В ответ Кит возмущенно дернул ее за руку.

– Вы хотите сказать, что у вас есть такая сумма? – ухмыльнулся страж. – Впрочем, это не важно – платить нужно сейчас. Если мы отложим казнь преступника, отнявшего столько жизней, народ нас не поймет.

– У меня есть такая сумма! – уверенно сообщила Аль, и Кит дернул ее сильнее. Вознамерился оторвать руку?

– Милая госпожа, – ласково пропело начальственное лицо, – Даже если я поверю, что у вас есть такая сумма и вы вот так запросто ходите с ней по ярмарке, то это все равно ничего не изменит. Жертва богам должна быть материальной, и значит, мунос счета здесь не поможет. А в вашу сумку вряд ли поместится такое количество золотых, не так ли?

– В свитке было сказано, что я могу расплатиться драгоценными камнями, не так ли? – сощурилась Аль.

– Не расплатиться, а принести жертву, – занудно поправил ее страж и без всякой задней мысли ответил: – Да.

– Хорошо! – громко сказала Аль, вырвала руку из ослабевших пальцев Кита и, в очередной раз почувствовав себя распоследней воровкой, потянула мешочек с жемчужинами за шнур.

Представления о том, сколько бусин может понадобиться, она не имела. Вспомнив, что Кит, увидев всего одну жемчужину, заявил, будто она стоит в несколько десятков раз больше чем плата – ох простите, жертва! – которую потребовал за ритуал преподобный Мартенс, и тот с ним спорить не стал, а впоследствии даже отдал часть денег, Аль решила начать с одной бусины, а там как пойдет. При этом девушка отругала себя за беспечность в этом вопросе. Ведь она даже не выяснила, сколько денег им вернули за первую жемчужину (как бы это сейчас помогло!), а теперь не знала, как это сделать. А вдруг и девятнадцати жемчужин не хватит? «Тогда останутся только Дверь и Дом», – зло подумала Аль и протянула ладонь, на которой слезой вспыхнула бусина с черной песчинкой в центре.

Стало тихо-тихо.

– Дочь моя, тебя действительно прислали боги! – первым нарушил молчание Бенедикт, что привело в чувство и остальных.

– Она настоящая? – то ли спросил, то ли удивился писарь, который ради такого дела обернулся, да и палач хмуро пробубнил: – Не думал, что доведется увидеть такое.

– Где ты ее взяла? – хрипло спросил главный страж.

Аль быстро глянула на Кита. Тот, как и все остальные, смотрел широко открытыми глазами на бусину в ее руке. Понадеявшись, что Кит и дальше будет умным мальчиком, Аль, проклиная все на свете, снова соврала:

– Нашла.

– Часом, не в сокровищнице императора? – хмыкнул писарь.

Главный страж мрачно глянул на него.

– Мне что, записывать? – ничуть не смутившись, спросил писарь.

– Повремени, – отрезал страж и внимательно посмотрел на Аль, и не только он один, на нее уставились все, включая Кита, а страж поинтересовался: – И где же ты ее нашла?

– Так мы вам и сказали! – тут же откликнулся сообразительный Кит.

– В озере, – одновременно с ним сказала не менее сообразительная Аль. – Пошла купаться и совершенно случайно наткнулась.

– И где же это озеро? – сощурился главный страж.

– Спросили бы что полегче! – глядя на него честными-пречестными глазами ответила Аль. – Где мы с Китом только ни были. Помню, что озеро походило на большой колодец. Помню – было жарко и я решила искупаться. Нырнула. Нашла. Все. Просто повезло. Но ведь вы уже заметили, что боги нам благоволят? – и глянув на монаха, восторженно взирающего на ее ладонь, спросила: – Правда, брат Бенедикт?

– В этом не может быть никаких сомнений! – заявил он. – В твоем лице Барата явил свою волю! – и добавил совсем уж непонятное: – Я верил, ждал, молился!

– Так этого достаточно? – поспешила уточнить Аль.

– Более чем! – просиял монах. – Горный жемчуг бесценен!

Главный страж посмотрел на него, скрипнул зубами, но перечить не стал. Его высокородие перевел тяжелый взгляд на грудь Аль, и она поспешила спрятать мешочек с остальными жемчужинами под тунику.

– Этого достаточно, – мрачно согласился он. – И ты что же хочешь отдать столь редкую и ценную вещь за убийцу?

– Она не хочет! – отчаянно воскликнул Кит.

– Да, хочу, – одновременно с ним вздохнула Аль.

– Твой брат не разделяет твоего желания, – заметил страж, осторожно беря жемчужину. При этом упомянутый брат возмущенно засопел.

– Это только мой выбор, – сказал эмрис.

– Пути назад не будет, – предупредил его высокородие.

– Для вас тоже, – усмехнулся эмрис.

Главный страж смерил Аль неприязненным взглядом и повернулся к писарю.

– Будет нужно шесть копий, – бросил он.

– Не пять? – уточнил писарь.

– Шестой – призракам, – ответил страж.

– Понял, – кивнул писарь и занялся делом, Аль же, не удержавшись, спросила:

– А эта метка… в чем ее смысл? – Да, сюжет пьесы все еще бередил ее бестолковую душу...

Спросить-то она спросила и тут же поняла, что зря это сделала. Все присутствующие вновь уставились на нее. А Кит и вовсе по предплечью погладил.

– Ты… – начал было страж, но голос его сорвался на фальцет, и бедолаге пришлось откашляться и только потом продолжить: – Ты хочешь сказать, что собираешься отдать ценнейшую редкость, драгоценность, равную тем, что хранятся в сокровищнице императора, даже не зная за что?

– Да? – вторил начальственному лицу возмущенный Кит.

Вообще-то, Аль знала за что – за сохранение жизни (этого она не могла не понять), но вот каким образом жизнь ее второго гостя будут сохранять, хотелось бы уточнить. Но говорить этого она, конечно, не стала, а просто ответила:

– Да, – И улыбнулась Киту.

– Вот она бабья дурость! – неожиданно эмоционально (ну как эмоционально? – чуть громче, чем раньше) процедил палач, – Вокруг полно хороших мужиков, а они выберут мразь распоследнюю, которая о них ноги вытирает, и носятся с ним, готовые жертвовать чем угодно, – и вдруг сплюнул.

– Должно быть, у вас нет отбоя от поклонниц? Надеюсь, вы справляетесь? – тут же заволновался эмрис.

Понял палач насмешку или нет, было не ясно, но уставился он на Аль, как бык на красную тряпку, а писарь, не отрываясь от бумажек жалостливо спросил:

– Девка, ты что ж, с этим упырем развлекалась, а теперь спасать удумала? А ты хоть знаешь, сколько у него таких как ты? Воз и маленькая тележка. Он твоего имени и не помнит, а ты из-за него таких денег лишаешься. Могла бы на брата потратить или себе на тряпки. Может, передумаешь?

– Дети мои! Ложь не угодна богам. Лорд Ронан всегда был благороден в отношении дам! – воскликнул, розовея, брат Бенедикт.

– Благородный с женщинами призрак, – хмыкнул писарь. – Вы и правда святой, или наивный, или ду…

– ...хватит! – перебил его главный страж, рявкнув так, что даже насмешливому эмрису стало не по себе. – Вы что себе позволяете? Вы при исполнении, а ведете себя как сплетницы на базаре! Выговор всем! А вы, – чуть сбавив обороты он уставился на Бенедикта, – святой отец, о благородстве лорда Ронана с дамами скажите женщинам Илинги, когда будете молиться за их души. И уточните у богов, что этот благородный с ними сделал, прежде чем растерзал. Вдруг они вам ответят?

Аль похолодела при его словах, сглотнула, мысленно помянула недобрым словом себя и свои обещания, затем озеро с его просьбами, но на попятную не пошла.

Главный страж смерил ее холодным и, как Аль в свете сказанного показалось, оценивающим взглядом, и задумчиво произнес:

– Нет, ты не любовница. У призраков бабы первый сорт. Значит, ты одна из тех восторженных дур, кто по ним убивается… Впрочем, сейчас это не важно, – и прежде чем Аль успела отреагировать, скомандовал писарю: – Пункт о чистоте и верности не забудь!

– Хорошо! – кивнул тот.

– Но! – воскликнул брат Бенедикт. И внимательный эмрис отметил, что воскликнул он как-то уж очень встревоженно.

– А что вы хотели? – перебил его главный страж. – Чтобы я так просто взял и отпустил убийцу и одного из сильнейших магов с глупой девчонкой, которую вижу первый раз в жизни? Без пункта о чистоте и верности я имею полное право отказать вам.

– Но как же так…– сделал новую попытку высказаться брат Бенедикт, и страж его вновь перебил:

– Если требуете у других слушать волю богов, то будьте и сами готовы ее услышать. Разве не этому учат в ваших монастырях?

– Вы правы, на все воля богов, – обреченно сказал монах и уже без всякой радости взглянул на Аль. – Я учту этот пункт.

Вспомнил про девушку и страж.

– Так ты хочешь узнать, за что отдала такие деньги? – спросил он и, не дожидаясь ее кивка, тут же и ответил: – Пожалуйста. Все просто. Ты только что купила себе раба, – И заметив, как дернулся несчастный монах, усмехнулся: – Вы правы, святой отец, звучит слишком цинично, я бы даже сказал, грубо. Так что заменим словом «слуга». Очень, очень преданный слуга, который никогда не уйдет, не сбежит, не скажет «нет», не потребует жалование. Его даже не обязательно кормить, но в этом случае он, конечно, не протянет долго. И заметь, за его смерть, какой бы она ни была, ни один страж империи не сможет предъявить тебе обвинение, ибо после того, как брат Бенедикт поставит на него светлую метку, лорд Ронан будет считаться умершим.

Пока страж говорил, Аль в ужасе смотрела на него, а когда замолчал, не смогла выдавить из себя ни звука, пытаясь уложить в голове услышанное. Укладывалось плохо.

– Да он же прибьет нас одним щелчком! – ахнул Кит, дергая ее за руку. – Давай уйдем, а.

– Ну, что ты, мальчик мой, – заметил страж, – Даже если он захочет вас убить, а он захочет, можете не сомневаться, то не сможет. Метка не позволит.

– Каким образом? – хрипло спросила Аль.

– Вы увидите.

– Каким образом? – упрямо повторила девушка.

– Не хочу портить вам сюрприз, – ухмыльнулся страж. – Это надо видеть своими глазами. Впрочем, если пункт о чистоте и верности не будет соблюден, подобное зрелище вы увидите только раз, и лорду Ронану не придется учиться смирению, а вот вам наоборот. В этом случае вас задержат, доставят в камеру, и там вы будете ждать расследования и суда. И конечно, ваша жертва обратной силы не имеет.

– Что это за пункт? – нахмурилась Аль.

– Этот пункт требует свидетелей. Об этом вы услышите на площади.

– Но…

– Я в своем праве! – отрезал его высокородие.

Аль быстро глянула на монаха, и тот устало кивнул, подтверждая слова стража. Однако сдаваться девушка не собиралась.

– Что вы имели в виду, когда сказали, что если этот пункт не будет соблюден, лорду Ронану не придется учиться смирению? Что с ним будет? – спросила она.

– А что бывает с преступниками, осужденными на казнь? Они умирают, – ответил страж.

Аль снова посмотрела на Бенедикта, и тот тихо сказал:

– Доверься богам, дочь моя.

– И от кого же зависит соблюдение этого пункта? – спросила у него Аль.

– От тебя, Альянара Соэрли. Только от тебя, – ответил за монаха страж.

И его ответ прозвучал так, что стало понятно – от Аль как раз ничего зависеть и не будет.

– Хорошо, – сощурился эмрис. – но что скажет сам лорд Ронан? Захочет ли он быть ра… слугой.

– Хотите отказаться? Правильно, но поздно. Я же предупреждал, что пути назад не будет, – понимающе сказал его высокородие и добавил: – Став убийцей, лорд Ронан лишил себя права голоса.

– Влипли, – пробурчал Кит.

Аль его не слушала. Нет, ее не пугали возможное расследование и тюрьма. Эмрису ли бояться замков, но Аль хотела понять, на что обрекает незнакомого ей человека. Пока выходило на что-то очень страшное, более страшное, чем даже смерть от повешения.

– Брат Бенедикт еще там на площади сказал, что о светлой метке просит сам приговоренный. Лорд Ронан ничего не просил, – уточнила она и с надеждой посмотрела на монаха.

Тот сник и ответил:

– Если храмовник видит, что сопровождаемый им преступник способен исправиться, то он может просить за него. Что я и сделал. Да и кто из приговоренных к смерти откажется от шанса, пусть и маленького, на спасение?

– Понятно, – сдалась Аль и обратилась к стражу. – Что еще от меня потребуется?

– Сущая малость, – усмехнулся тот. – Подпись и немного крови для обряда. Не так ли, брат Бенедикт?

– Да, – тихо отозвался несчастный.

Аль молча кивнула и с ожиданием воззрилась на спину писаря.

– Твой язычок перестал быть острым, – заметил страж. – Все-таки ты не безнадежна. Быстро учишься.

– Ну что вы, здесь только вы учитесь, – усмехнулся эмрис.

Страж помрачнел.

– Пой, птичка, пой, – процедил он. – Не охрипни только. Тебе еще к нам ехать и у нас петь. Долго и со всеми подробностями. И о том, где жемчужину взяла, и о том, откуда и кто ты. И не думай, что после ритуала сможешь прикрыться именем настоятеля Мартенса. Когда лорд Ронан умрет преподобный Лодевейк даже если захочет не сможет за тебя вступиться.

– Иногда птичка только кажется маленькой, – усмехнулся эмрис.

– Готово, – оборвал их разговор писарь.

Дальше все дружно, включая монаха и палача, ставили подписи. Аль писала свое имя машинально и только удивлялась почему столько копий. В само содержание документа она совсем не вчитывалась. Даже когда ей вручили ее копию, она, не раздумывая, спрятала ту в сумку. Аль было все равно. А вот ранее посетившая идея о том, чтобы затолкать Кита, а следом и многострадального лорда в Дверь, теперь казалась чуть менее дурацкой. В конце концов, можно надеяться, что Дом не позволит второму гостю ее обидеть, защищает же он от Кейнара. Но беда заключалась в том, что она уже привлекла к себе внимание, а значит, осуществить задуманное будет еще труднее. Пожалуй, теперь она сможет это сделать, только если два гостя окажутся рядом с ней и второго не будет удерживать стража, тем самым дав ей возможность дернуть его на себя. Однако Аль не учла одного – она не подумала о том, что удерживать будут ее саму. А между тем стоило ей и Киту выйти за его высокородием наружу, как повинуясь начальственному жесту, рядом с ними пристроились два стражника. Одного Аль даже узнала – это был шустрый Нокс. И он шустренько и весьма болезненно ухватил ее за локоть.

– Это еще что такое? – воскликнула Аль и попыталась выдернуть руку. Не вышло – хватка оказалась стальной.

– Предосторожность, – ухмыльнулся его высокородие. – Юные девушки так впечатлительны, а зрелище не из приятных. Вы можете попытаться упасть в обморок или убежать. А нам же этого не надо. Нам же еще беседа предстоит и не одна.

– Это мы еще посмотрим, – буркнула Аль и снова дернула рукой, и это вновь не дало результата.

И все ее слова да насмешки, которые так легко приходили, разом ушли, а на их место стал возвращаться страх, а еще память. Она принялась играть с ней, говоря, что это уже было, что все повторяется и ее ведут на допрос, а потом в камеру, где ее будет «жалить» магия, а затем и на эшафот. Хотя нет, эшафота и виселицы в ее жизни еще не было. Но когда Аль вслед за его высокородием поднималась по деревянным ступенькам, ей чудилось, что это ее собираются казнить. И в этот миг она не слышала ничего, кроме своих шагов да глухих ударов сердца.

О чем думал и что чувствовал Кит, который, пока они ступали по лестнице, был вынужден отпустить ее руку, Аль не знала. Уже на эшафоте, возвышаясь над толпой, она посмотрела на него. Удивительно, но Кит хорохорился. Он очень старался, задирал подбородок и изо всех сил делал вид, что ему не страшно и он, вообще-то, гордый лорд (пусть и в прошлом) и настоящий маг (пусть и в будущем), а еще мужчина, воин, который и с акулой может справиться голыми руками, как одноногий Бу из его рассказа, – словом, пытался показать все то, что придумывает себе мальчишка одиннадцати лет, но затравленное выражение глаз не оставляло сомнений в том, что и его проняло.

– Все будет хорошо, – прошептала ему Аль. Вышло жалко.

Кит показательно закатил глаза и усмехнулся. Что тоже смотрелось жалко. Он подался к Аль, и удерживающие их стражи, надо отдать им должное, не стали препятствовать и позволили Киту снова ухватиться за руку Аль.

А между тем его высокородие опять посетило ораторское вдохновение.

– Жители и гости Илингдора, приношу извинения за вынужденную задержку, – внушительно начал он, и легкий ветерок взъерошил его седые волосы, что было даже красиво. Так сказать, добавило живости, если хотите, экспрессии…

– Это было сделано исключительно ради торжества справедливости и только по воле богов, – продолжал его высокородие. – Они рассудили, что смерть на виселице будет слишком простой, слишком легкой, для такого, как Гаэтан Элиас Ронан. «Нет», – сказали они! «Убийца заслуживает страдания и боли», – сказали они! «Пусть он мучается, как мучились те, кого он лишил жизни», – сказали они! И мы услышали! Гаэтан Элиас Ронан искупит все! Он будет кричать и молить о пощаде! Он…

Что еще будет делать Гаэтан Элиас Ронан Аль узнать не довелось, ибо удерживающий ее Нокс неожиданно наклонился к ней и зашептал прямо в ухо, отвлекая:

– Малышка, а ты ничего так, горячая. Смело говорила. В постели небось еще смелее, да?

Аль вздрогнула, поморщилась, а страж уже шептал дальше:

– Я, конечно, больше светленьких люблю, чтоб хорошенькие, чтоб фигура там, грудь, но все-таки призраки знают толк в бабах. Уверен, с тобой будет что-то особенное. Я к тебе вечером загляну. В камеру. Будешь ласковой, загляну только я. Других не подпущу.

У Аль на миг потемнело в глазах, и она дернулась, желая вырваться, но толку-то – хватка стала только крепче. А слов у нее больше не было. И храбрости. И насмешек. Но тут страж отодвинулся, и Аль наконец увидела того, по чьей вине оказалась здесь.

Ее второго гостя вели к эшафоту. Медленно. Неотвратимо. Несмотря на то, что у него была явно повреждена левая нога и он заметно прихрамывал, шел лорд Ронан довольно уверенно и, как подумалось Аль, даже расслабленно, будто не к месту собственной казни направлялся, а просто гулял по городу. Он и в сторону виселицы не смотрел, а, чуть приподняв голову, разглядывал застывшие в небе облака. Может, прощался? Вероятно, так и было, но Аль для себя решила, что она бы так не смогла. Ее бы непременно трясло, и она бы не сумела сдержать слез, а еще, быть может, потратила последние крохи жизни, думая только о том, как больно умирать и что она совсем не хочет этого делать, а Гаэтан Элиас Ронан, кажется, наслаждался моментом и ласковым ветерком, которому все равно чьего лица – убийцы или праведника – касаться.

«Да ведь на площади он сейчас единственный по-настоящему свободный человек», – пришла в голову Аль удивительная мысль, и поспорить с ней она не смогла, потому как мысль казалась до неприличия правдивой. И это несмотря на то, что второго гостя Аль сопровождало довольно внушительное число стражей. Двое из них двигались по бокам от лорда, двое – впереди, на расстоянии шага, двое – позади. Еще и вокруг эшафота появились стражники, взяв его в плотное кольцо. Аль даже не успела заметить, в какой момент это произошло – так бесшумно, слаженно и быстро те действовали. Глядя на это, девушка усмехнулась, иронизируя над собой – она хотела приблизиться ко второму гостю и дернуть его за собой в Дверь? Ну-ну! – отличная идея, чудесный план. Гениальный просто. Но что же ей теперь делать? Что?

А между тем приговоренного наконец подвели к эшафоту. Здесь следовавшие впереди и позади лорда стражи без каких-либо приказов влились в ровный строй, окруживший помост. А двое других, идущих по бокам от лорда, стали соответственно позади и спереди от него. В таком порядке они поднялись по ступеням. И Аль, для которой время остановилось, словно она взяла да и превратилась в застывшую в янтаре бабочку и теперь воспринимает мир сквозь толщу смолы, глухой звон цепи на наручниках показался далеким и каким-то нереальным, а между тем ее второй гость уже остановился буквально в паре метров от нее.

Здесь, на эшафоте, он наконец оторвался от созерцания облаков и вернулся на бренную землю. И первым, кого лорд почтил вниманием, был главный страж. При взгляде на его высокородие пленник расплылся в улыбке. И несмотря на то, что губы его были разбиты и кровоточили, выглядела она снисходительной, будто это он здесь главный, будто он, так и быть, сегодня столь добр, что позволяет его высокородию присутствовать здесь. Лорд еще и головой слегка кивнул, так сказать, учтиво приветствуя. И Аль подумалось, что в этом своем поведении Ронан уж очень напоминает эмрисов, которые умудрялись насмешничать в любой, даже не располагающей к веселью, ситуации. И на миг ей захотелось поверить, что эта похожесть на эмрисов и есть та причина, по которой озеро пожелало его себе, ведь она последняя и воде наверняка нужны еще слуги... Но нет, откуда-то Аль точно знала, что это здесь совершенно ни при чем, как знала и то, что если бы ее второго гостя спросили, что он предпочтет: сохранить жизнь, став при этом рабом, или отправиться в объятия смерти, оставшись навечно свободным – он выберет последнее.

– Он нас точно прибьет! – вырвалось у Кита, который, видимо, подумал о чем-то похожем.

Его возглас привлек внимание пленника. Он удивленно посмотрел на мальчишку, потом перевел ничего не понимающий взгляд на его пальцы, изо всех сил сжимавшие руку Аль, а потом и на саму Аль. И ей стало ясно, что сидя в клетке, он действительно не прислушивался к происходящему вокруг, и теперь, судя по всему, силился понять, что они с Китом делают здесь. Но это было не важно. Стоило Аль столкнуться с ним взглядом, как она качнулась назад и, если бы не хватка Нокса, вовсе бы отступила, может, даже попробовала бы сбежать, а так она лишь сглотнула и посмотрела в сторону, желая провалиться сквозь землю.

«Это нечестно!» – как-то совершенно по-детски подумала она. Нечестно, что у ее второго гостя такие же ясные, небесно-голубые и, если хотите, чистые, как у Роя глаза. Сходство было поразительным. Но ведь это ничего не значит, верно? Кто сказал, что убийца должен выглядеть как чудовище из страшных сказок. В конце концов, любой, даже самый отъявленный садист, всего лишь человек. А если он человек, то почему бы ему и не быть внешне похожим на поэта, музыканта или – чем боги не шутят? – святого.

– Смотри-ка, а твой любовничек тебя не узнает, – шепнул на ухо Аль Нокс.

Девушка снова попыталась вырвать руку и охнула, потому как страж со всей силы сжал ее локоть. Было настолько больно, что Аль даже почудилось, будто ее кости вот-вот сломаются.

– Не дергайся! – прошипел Нокс.

Аль притихла. Ее взгляд метнулся в сторону и сразу прилип к единственному светлому пятну – ушастому неуклюжему монаху, который поднимался вслед за палачом на эшафот. Брат Бенедикт заметно волновался, а потому сия вершина снова не желала ему покоряться – бедняга опять споткнулся на ступеньках. Вызвало ли это новые смешки в толпе, Аль не знала. Просто не слышала. Мир для нее сузился до размеров эшафота и единственной теперь мысли, с которой она обращалась к озеру: «Помоги мне, помоги».

Но вот палач выдернул наверх монаха (именно что выдернул, как выдергивают репку из земли), и все «актеры» наконец собрались на эшафоте. Представление пора было начинать. Аль осторожно покосилась на второго гостя – смотрит ли он еще. Смотрел, но не на нее, а на Бенедикта. Лорд хмурился, а монах… О, монах по-прежнему напоминал Аль щенка большой собаки, только теперь щенок не радовался, а выглядел виноватым. Имел бы хвост, поджал бы его и заскулил жалобно.

– Гости и жители Илингдора, наконец все собрались и мы можем начинать! – сообщил притихшей толпе его высокородие. – Итак, господа, вы только что были свидетелями, как брат Бенедикт из монастыря святого Агнуса изъявил желание поставить светлую метку на лорда Гаэтана Элиаса Ронана…

Аль, забыв о первом впечатлении, уже не отрываясь, смотрела на своего второго гостя. Смотреть и видеть было необходимо. И она видела, что самообладание лорда пусть на секунду, но дало трещину, и его лицо стало ошеломленным. В отличие от Аль и собравшихся на площади людей он, кажется, имел представление о том, что из себя представляет эта метка, а вот для остальных стоило пояснить, чем главный страж усердно и занимался.

– Вы, верно, задаетесь вопросом, что это за метка такая? Вы никогда не слышали о подобном? Поверьте, простительно этого не знать! Светлая метка – знак раба, знак труса…

– ...это же не так! – перебил его несчастный Бенедикт, но главный страж поднял раскрытую ладонь вверх, призывая молчать. Начальственный жест остановил беднягу, и тот сник.

– Анхельм мне больше нравится, – еле слышно пробурчал под боком у Аль Кит

– В нашей империи не осталось рабов, не осталось трусов! – между тем продолжал его высокородие. – Поэтому преступившие черту и оказавшиеся на пороге смерти безропотно принимают свое наказание. Никто из них не просят о метке, которая может сохранить… нет! – не жизнь, а жалкое подобие жизни. Существование, равное существованию домашнего скота. А потому неудивительно, что никто из вас не слышал о законе, когда-то давно принятом пресветлейшим Вифанием. Согласно этому закону любой трус может предложить свою свободу, и если найдется тот, кто будет готов за нее заплатить, стать рабом, тем самым избежав казни.

По толпе волной пронеслось удивление. Послышались возгласы. Впрочем, все они прошли мимо Аль. Она во все глаза смотрела на своего гостя, а тот, не отрываясь, взирал на поникшего монаха. В то время как его высокородие разливался соловьем. Все-таки ораторский талант – это вам не ерунда какая, он, между прочим, выхода требует, а еще слушателя, желательно многочисленного.

– Но лорд Гаэтан Элиас Ронан способен воевать только с беззащитными женщинами и детьми. Он трус, который даже не может попросить за себя и посылает говорить от своего имени служителя храма!

– Врет и не краснеет! – восхитился Кит и тут же зашипел от боли. Видимо, страж, удерживающий его, действовал теми же методами что и Нокс.

– Заставь своего брата молчать! – рявкнул на Аль его высокородие и тут же обратился к толпе: – Вы, очевидно, задаетесь вопросом: кто эта девушка и что она здесь делает?

Он замолчал, выдерживая паузу. Ну что сказать? – пауза выдалась как надо. Знатная получилась пауза. Люди затаили дыхание, желая узнать, что же будет дальше. Да что там люди? – летящая по небу птица и та, кажется, боялась каркнуть.

– Эту девушку зовут Альянара Соэрли! – главный страж Илингдора громко произнес имя, которое наделало шума на свадьбе самого Деклана де Мархара, хозяина легендарного Замка на Горе. – И она только что купила себе светлую метку. Необходимая жертва была принесена…

Договорить его высокородие не успел, ибо в следующий миг лорд Гаэтан Элиас Ронан устремился к монаху. Кажется, он хотел его ударить, может, даже убить. Действовал пленник очень быстро. Он будто стал черной тенью. Или холодным ветром. Или меткой стрелой. Но все же лорд не успел. Промахнулся. Ему не хватило буквально мгновения, и стражи, что ранее стояли по бокам от него, скрутив, оттащили его назад. А следом и палач активизировался. Он лениво подошел к лорду и ударил того кулаком в живот. Судя по всему, удар был очень сильным. Ронан согнулся пополам, ловя ртом воздух. А палач медленно развернулся и с торжеством посмотрел на… Аль. И какие чувства таились за его суровым обликом – кто знает.

В толпе послышались неодобрительные возгласы, свист. Вероятно, люди осуждали преступника, а может, нерасторопность стражи, или же вообще всех и разом.

Его высокородие снова поднял руку, призывая к молчанию. Он обернулся к пленнику.

– Да, лорд Ронан, необходимая жертва была принесена, и соответствующие бумаги сегодня же отправятся совету тринадцати, совету магов, в главный храм его первосветлейшеству, в магистрат Илингдора и в орден призраков. Можете не сомневаться, – сообщил он ему.

Лорд и не собирался сомневаться. Он наконец смог выпрямиться и опять уставился на несчастного монаха. И что это был за взгляд! Кажется, в нем смешалось все возможное презрение, ненависть, а еще почему-то жалость.

– Но не все так просто! – продолжал его высокородие, обращаясь к толпе. – Мы не можем отпустить опасного преступника, пусть и превращенного в раба, неизвестно с кем. Кто это девушка? Откуда она и ее брат прибыли в наш город, куда собираются потом...

– Можно подумать, ты ему не говорила, – еле слышно пробурчал Кит, обращаясь к Аль.

– Зачем ей раб? – Между тем продолжал вопрошать главный страж. – Может, она преступница и замыслила злое против кого-то из жителей нашей великой империи? Может, даже против самого императора...

Толпа отреагировала бурно. Послышались предложения в срочном порядке казнить преступника, чтобы он не достался этой… девке. «А она точно гулящая! Посмотрите, кто у нее брат!» – выкрикнул звонкий голос, принадлежащий, без сомнения, особо преданному великой империи человеку.

– Кто знает, вдруг она хочет воспользоваться способностями сильного мага – самого призрака!– для своих темных делишек… – задумчиво предположил главный страж, подливая масла в огонь.

«У-у-у!» – загудела толпа. «Вешай его!» – затребовала толпа. «И девку с ее отродьем вешай!» – предложила толпа.

Аль почувствовала, как напряглась рука Кита, и успокаивающе пожала ее. Хотя ей самой впору было искать успокоения.

– Конечно, мы могли бы проверить Альянару Соэрли. Разузнать все детали ее прошлого. Выяснить помыслы. Разведать чаяния... В конце концов, это часть нашей работы, но… – его высокородие обвел глазами толпу, – это заняло бы не один месяц. И все это время лорд Гаэтан Элиас Ронан провел бы в камере, ожидая своей участи. И пусть на нем наручники, не дающие воспользоваться амунами, но вы сами видели, что и без магии он способен на многое. Вы только что стали свидетелями, как он чуть не лишил жизни брата Бенедикта. А ведь это служитель богов. Светлейший человек. Чистая душа...

«Да! Да!» – возмущенно закипела толпа:она видела, она запомнила, она не простит. А святой человек страдал. Это было заметно и по муке застывшей в святых очах, и по ссутуленным плечам. Да у него и уши, кажется, поникли.

– Но все это не обязательно! – успокоил почтенную публику его высокородие.

«Как? Почему?» – послушно заволновалась почтенная публика, и главный страж не стал томить ее ожиданием.

– Эту девушку проверит святой огонь самого великого Бараты! – возвестил он. – Мы просили брата Бенедикта внести в плетение светлой метки пункт о верности и чистоте, посчитав, что только так будем уверены, что имеем дело с достойным человеком. И брат Бенедикт разделил наше мнение, приняв его с радостью, – его высокородие посмотрел на Аль чуть ли не с ликованием. – Если Альянара Соэрли неверна империи, если замышляет что-то против нее, самого императора или кого-то из нас, его верных подданных, то Гаэтан Элиас Ронан сгорит в огне Бараты, а сама Альянара Соэрли будет арестована и препровождена в камеру.

Аль принялась лихорадочно размышлять. Похоже, империя – это одно из названий Ундагары. Хотя она, Аль, ничего подобного и не слышала. Но мало ли у людей еще неизвестных ей слов, терминов и названий. Итак, если Ундагара – империя, то Гур, выходит, император. В эту теорию, конечно, не укладывается то, что женщина на площади не знала, кто он такой, как не укладывается невесть откуда взявшийся тринадцатый бог Барата, чья статуя подозрительно напоминала последнего Хозяина Замка на Горе. Но времени думать об этом у Аль не было. Она знала только одно, что ничего против Гура не замышляла. Впрочем, как и другие эмрисы. Сотрудничать отказывались – это да… но покушаться? – много чести. Не замышляла Аль и против жителей Ундагары. А то, что она обещала отдавать некоторых из них озеру – не считается. Ведь в воду входят добровольно. Она сама это видела. Выходит, по поводу этого пункта ей не стоит волноваться.

– Если Альянара Соэрли не чиста перед империей и ее законом, – между тем продолжал его высокородие, и голос его источал такое самодовольство, что будь оно материальным, то его можно было бы черпать ведрами, как из грязного колодца. – Если она хоть раз, хоть по мелочи, хоть по незнанию, преступила закон, святой огонь Бараты заберет жизнь Гаэтана Элиаса Ронана, а сама Альянара Соэрли и ее брат будут арестованы.

Аль похолодела. Эту часть договора ей ни за что не выполнить. Ведь то, что она стоит здесь, на этой площади, уже является нарушением закона, ибо Гур запретил эмрисам ступать на свою землю. Под страхом смертной казни запретил. Взгляд Аль заметался пойманной птицей. Еще и эти слова об огне, который убьет лорда Ронана. Выходит, страхи Кита о самовозгорании не так уж и беспочвенны? Что же она натворила!

– Откажи-ись, – тихо зашипел на нее Кит.

– Ты же слышал – дороги назад не будет, – прошептала ему в ответ Аль и была права. Если она сейчас, после того как выяснила все до конца, попробует отказаться, то сразу признает себя виновной, а значит, и сама в камеру попадет, и второго гостя не спасет.

– Альянара Соэрли, вы поняли смысл пункта о чистоте и верности? – насмешливо спросил его высокородие.

Аль кивнула – что ж тут непонятного?

– Господа, вы все свидетели! Альянара Соэрли предупреждена о последствиях,так что, думаю, пора приступать! – заявил главный страж.

«Да! Да!» – пронеслось в толпе.

– Снимите с него рубаху, – небрежно бросил его высокородие, махнув рукой в сторону пленника.

Палач послушно дернул то, что, по мнению стража, называлось рубахой. На деле же это были сущие лохмотья, которые упали к ногам лорда, обнажив грязное, все в синяках и кровоподтеках, тело.

«Да на нем живого места нет!» – ужаснулась Аль; рядом с ней судорожно вздохнул Кит.

– О боги! – вторил их мыслям брат Бенедикт.

В толпе заулюлюкали, засвистели. Там радовались унижению пленника. Впрочем, в ее среде затесались и единичные возгласы испуга. Преимущественно женские.

– Ваш выход! – обратился к растерянному монаху его высокородие.

– Да-а, – жалобно пролепетал тот и полез в суму.

Аль же опять изо всех сил пыталась придумать как ей поступить, и у нее опять ничего не получалось. Озеро молчало, хоть она просила его о помощи снова и снова. Пусть вода не помогает, но ведь дала же она какой-то дар! Знать бы еще, в чем он заключается! Неужели только в том, чтобы заставить волка вилять хвостом, точно собаку? Нет, Аль знает, что эмрисы могут больше, гораздо больше, потому и боялась себя. Все детство боялась, что станет такой же, как Кэл, а теперь готова узнать. Она согласна.

Кусая губы, Аль прислушивалась к себе, особенно к руке, где под кожей сидела бабочка.Аль страстно желала ощутить ее движение и ничего не чувствовала, кроме собственного бессилия. Ей только и оставалось, что во все глаза смотреть на лорда. А вот он вернул самообладание, став отрешенным. Даже снова глаза прикрыл, будто уже умер.

Между тем монах вынул из сумки кинжал и подошел к Аль.

– Д-дочь моя, мне понадобится немного твоей крови, – немного заикаясь, сказал он.

Девушка машинально кивнула и, наученная преподобным Мартенсом, без слов протянула Бенедикту левую ладонь, для чего ей с Китом пришлось разжать пальцы.

– Ты хоть знаешь, что делаешь? – недовольно пробурчал мальчишка, обращаясь к монаху.

И причины для подобного, надо заметить, весьма непочтительного вопроса имелись – у Бенедикта заметно дрожали руки.

– Дитя, доверься богам, – ничуть не обиделся монах.

– Ты руку-то ей не отрежь! – не сдавался Кит, наблюдая, как трясущийся Бенедикт занес кинжал над ладонью девушки.

Сама же Аль молчала и смотрела на бабочку. Своевольное насекомое наконец соизволило ожить, причем, не дожидаясь, пока монах сделает надрез. Как и в храме, рядом с отцом Мартенсом, оно сначала подняло и опустило крылышки, а потом и вовсе вспорхнуло с ее руки и одиноким огоньком воспарило над ладонью. Присутствия великана девушка не ощущала. Но почему? Озеро не хочет приходить? Несмотря на все ее мольбы? Зачем оно тогда просило себе этого человека?

«Ну же, ну, – подумала Аль. – Я хочу увидеть нити!»

Запоздалая идея о том, что за эти нити она, как в случае с волком, может ухватиться и, не приближаясь к гостю, затолкать его в Дом, точно куклу, теперь не казалась ей устрашающей. Наоборот, представлялась замечательной, но… «ха!», и еще раз «ха!» – ее бабочка проявляла характер свойственный всем эмрисам вместе с их переменчивым Домом. Она не желала слушаться. Она веселилась и продолжала танцевать.

Тем временем ничего не подозревающий Бенедикт сделал осторожный надрез, и руку Аль обожгло болью. Следом монах сотворил те же манипуляции, что и отец Мартенс, когда проводил ритуал для нее и Кита. Правда, в отличие от преподобного Лодевейка жесты Бенедикта были рваными, неуверенными, и кроме того, кровь Аль устремилась тонкой змейкой не к заготовленной склянке (монах, к счастью, ее не заготовил, иначе с его способностями разбил бы на раз), а прямо к висевшему у него на груди медальону. Солнце с глазом впитало некоторое количество крови, после чего Бенедикт поспешно отошел от девушки. Его волнение усилилось настолько, что он забыл залечить руку Аль, как это сделал преподобный Мартенс, и алые капли, лишенные поддержки магии, теперь просто капли на доски эшафота. А вредная бабочка успокоилась и вернулась на место.

– Он что себе думает? – зашипел Кит, злясь на монаха, и посоветовал Аль: – Хотя бы порез зажми! У тебя же платок есть.

– Мне не больно, – машинально ответила та.

Соврала, конечно, но ей сейчас было не до этого. Она мысленно призывала озеро, а еще продолжала смотреть на своего второго гостя, желая увидеть нити. И о чудо! – бабочка последний раз шевельнула крыльями, и Аль наконец их увидела. Да еще так удачно! Удерживающие лорда стражи как раз отпустили его, повинуясь просьбе монаха и последующему за ней разрешению высокородия. Так что пленник стоял почти свободно.

Кукольных дел мастеру хватило нескольких секунд, чтобы в переплетении спутавшихся нитей увидеть маленький, едва-едва заметный, кончик одной из них, за который можно было бы потянуть. Он торчал над правым плечом Ронана, слегка развеваясь. Радуясь ему, точно родному, Аль призвала Дверь. Та послушно открылась за спиной лорда. Осталась самая малость. Глядя на эту нить, Аль представила, как тянет за нее. Это получилось интуитивно и было так же просто, как если бы она играла с одной из своих кукол. Даже жестов не понадобилось, как в случае с волком. А в следующий миг Ронана, что стоял с прикрытыми глазами, качнуло назад, и он упал на спину, но не в Дверь, как того ждала Аль… а на эшафот…

Толпа заволновалась, ахнул Бенедикт, который все это время, точно паук, плел невидимую паутину заклинаний над медальоном. У него тоже были нити… свои… другие…

– Продолжайте! – цыкнул на монаха его высокородие и бросил стражам: – Подымите!

Стражи подлетели к лорду, который, упав, не стремился подняться, а напротив, лежал на спине, глядел в небо и... смеялся. Смех его был каркающим, надсадным. Лорда вздернули на ноги. При этом и он, и его надсмотрщики проходили сквозь Дверь Аль, будто сквозь туман, – не чувствуя, и, конечно же, не видя ее. Приблизился к лорду и палач. Осмотрев Ронана с ног до головы, он процедил:

– Не прикидывайся. Это тебе не поможет. Ты вполне можешь стоять.

Ронан действительно мог стоять, но теперь заметно пошатывался. Смеяться он перестал и лишь продолжал ухмыляться. И разумеется, лорд почувствовал чужую волю, не мог не почувствовать, но, конечно, не связал этого с Аль. Про нее и Кита он вообще забыл. Очевидно, Ронан подумал на монаха и теперь с веселой жалостью смотрел на него.

А вот Аль словно ледяной водой окатило: то, в чем она все детство была уверена, оказалось ошибкой. Доверяясь страху и своему печальному опыту, Аль не сомневалась, что все они зло и сама не заметила, как убедила себя, что эмрисы называют похищенных ими людей гостями, а не пленниками, только потому, что любят игру словами и постоянно лгут да насмешничают. Но на деле они лишь говорили то, что есть. Ведь между пленником и гостем разница более чем существенная: у первого ничего не спрашивают и он не может отказаться, а второй – очень даже и его нельзя не спросить. А значит, не только в озеро входят добровольно, но и в Дом. Остается разобраться в одном – насколько гости были осведомлены о том, что их ждет. Учитывая, как эмрисы иной раз говорили, как строили фразы, от которых кружилась голова и возникало все больше вопросов, в то время как Аль всегда хотелось готовых ответов, она сомневалась, что люди, согласившиеся прийти в Дом, это знали. Она сама не знала. А теперь сомневалась и в том, что видела своими глазами. Впрочем, сейчас поздно об этом думать. Сейчас все слишком поздно. Ведь получается, с самого начала у нее не было и шанса спасти второго гостя. Не могла же она, когда вокруг Ронана стоит вооруженная до зубов, ушей и темечка стража подойти к нему и сказать «пойдем со мной – вот Дверь, вот Дом». Да и пошел бы лорд с ней, на самом-то деле?

И снова возникает все тот же вопрос – почему озеро привело ее сюда? Неужели только для того, чтобы она посмотрела, как умрет этот человек? И теперь стараниями Аль умрет более мучительной смертью? Или вода ждет от нее чего-то большего?

Аль снова беспомощно дернула рукой, желая вырваться.

– Еще раз и я тебя ударю, – прошипел Нокс.

Но это было лишним, ибо «действо» началось и Аль затихла. Бенедикт, закончив плести «паутину», встал напротив ухмыляющегося Ронана. Между ними было не больше метра, и если бы лорд, от которого вновь отошли удерживающие его стражи, опять предпринял попытку напасть на монаха, то с его скоростью задушил бы бедолагу прежде, чем тот успел бы вскрикнуть. Почему лорд этого не делал было не понятно. Он то ли уже не мог, то ли не хотел. И усталой Аль подумалось, что второе – вернее.

Между тем Бенедикт, не снимая медальона, поднял его так, чтобы изображенный на нем глаз смотрел на грудную клетку Ронана, как раз в том месте, где еще билось его сердце.

– На все воля богов, – пробормотал себе под нос монах, а потом, набрав в легкие побольше воздуха, резко выдохнул и громко сказал, да что там сказал, почти выкрикнул: – Да придет огонь Бараты!

Его голос разнесся по всей площади. Имеющий власть, имеющий силу, мощный, как порыв ветра, он, без сомнений, заставил биться тревожней и самое глухое сердце. Да и сам вид монаха теперь вряд ли у кого вызвал бы желание потешаться. Бенедикт преобразился, он будто стал еще выше, и в нем зажглось что-то величественное, жаркое, непримиримое. Чем это было? Верой? Фанатизмом? И насколько между ними тонка грань?

Однако метаморфозы произошли не только с монахом, но и с медальоном в его руках. Искусственное солнце вспыхнуло столь же ярко, что и солнце настоящее, и лучом ударило в грудь Ронана. И луч этот был вовсе не безобидным потоком света, нет, он оказался острым ножом, что в два счета вырезал на и без того израненной коже лорда тот же символ, коим являлся медальон Бенедикта – солнце с глазом, из которого тут же заструилась кровь. Но прежде чем первая капля успела сорваться и упасть на доски эшафота, она вспыхнула. Загорелась столь же быстро, что и сухой хворост от искры в жаркий день, и так же быстро белое пламя побежало по телу Ронана. Секунда, другая, пропущенный удар сердца… Он еще пытался улыбаться, он еще пытался молчать… Даже когда стал факелом. Даже, когда мир заволокло болью.

Кажется, Аль закричала, а может, закричала вовсе не она, а какая-то другая девушка на площади. И время остановилось. Схлынуло. Исчезло. Перестало существовать. Это пришло озеро. Огромный великан, могучий, как первая волна, невидимый, словно душа, встал за спиной эмриса, глядя на маленького горящего человека. И сердце эмриса – истерзанное и отчаявшееся, не раздумывая, не спрашивая, не ища объяснений, вместило великана целиком. Весь его покой, всю его любовь и… боль, бесконечную, разрывающую. Это великан сейчас горел, это великан кричал, это великан умирал. Снова и снова, как сотни раз до этого, как все те миллионы раз после, что ему еще предстоят. Но так быть не должно. Великан не должен умирать. Озеро не должно сгорать. Почему они этого не видят? Почему делают это снова и снова? Из года в год. Из века в век... И эмрис, вместив в свою душу воду озера, принял все дары, которым оно так хотело с ним поделиться. Эмрис ощутил силу. Она заструилась по его венам, побежала по телу волной, превращаясь в стихию. И стихия, ликуя выплеснулась на свободу, а затем управляемая волей эмриса устремилась к пылающему человеку. Мгновение, пропущенный удар сердца... и огонь погас. Умер, как умирает огонек свечи от прикосновения пальцев. Озеро было спасено. Время снова пустилось вперед и лорд Гаэтан Элиас Ронан рухнул как подкошенный на доски эшафота, которые так и не окрасились его кровью.

И все вернулось на круги своя. Площадь, эшафот, виселица и целая тьма лиц. Мужских, женских, старых, молодых, красивых, уродливых. Они расплывались, кружились, куда-то падали. А еще тишина. Тишина была такой плотной, такой явной, что стала похожа на туман, дым, сизое марево. Аль моргнула, сделала глубокий вдох и поняла, почему окружающий мир такой странный. Она плачет. И так потрясена, что и сама готова рухнуть без сознания.

Впрочем, потрясена не только она. Брат Бенедикт все еще сжимал переставший светиться медальон. Монах бестолково направлял его туда, где уже не стоял лорд. К самому же лорду осторожно подошел палач. Вся его напряженная фигура говорила о том, что он готов в любую секунду отшатнуться от пленника. Видимо, доблестный палач боялся, что Ронан снова загорится. Он пнул лорда в бок. Лорд не отреагировал – не загорелся, и не пошевелился. И тогда палач склонился над ним. Не желая этого видеть, Аль перевела взгляд на главного стража.

Его высокородие растерял всю начальственную важность. Он был бледен, и его седые волосы выглядели растрепанными. И все же он оказался молодцом. Не зря свой хлеб ел, не зря такую должность получил и животик отрастил. Он быстро взял себя в руки. Толпа еще не успела разразиться возмущенными криками, как страж подошел к Бенедикту и с силой, почти ударив, опустил его руку, так что бедняга чуть не порвал цепочку, на которой висел медальон, и прошипел:

– Это как понимать? Почему он у вас постоянно падает?

– Это… это все... – пролепетал несчастный Бенедикт.

– Что все? – взревел его высокородие. – Выражайтесь яснее!

– Я и выражаюсь… – забормотал было монах, а потом вдруг расправил плечи и гордо возвестил: – Не забывайтесь! Вы говорите со служителем храма, достигшим второго круга! И я заявляю, что огонь Бараты сделал свое дело. Светлая метка поставлена. Эта дева чиста пред законом. Так сказали боги.

Разъяренный страж уставился на Аль. И в его взгляде явственно читалось, что «чистая пред законом дева» ему уже как кость поперек горла. Эмрис склонил голову набок и усмехнулся.

– Эм, ваше высокородие, метка действительно поставлена и лорд Ронан жив, – тихо сказал палач.

– То, что он жив я и без тебя вижу, – огрызнулся его высокородие, моргнул и наконец опомнился: – Как поставлена?

Он подошел к лорду, чуть наклонился, рассматривая его, и еле слышно пробормотал:

– Этого не может быть.

Эмрису тут же захотелось узнать: чего быть не может и что же такого углядел страж, –но тот опередил его.

– Уносите! – скомандовал он, указав на лорда.

– Есть! – одновременно ответили два безликих стража, что ранее сопровождали Ронана и, пока он горел, стояли у виселицы.

Они подхватили лорда под руки и довольно грубо потащили его вниз по лестнице.

– Нокс,уводи их! – приказал его высокородие. – Глаз с них не спускать! Головой отвечаешь!

– Есть! – ответил Нокс.

Он резко дернул Аль, а второй страж потянул Кита. Девушка только и успела,что на секунду оглянуться на мальчишку.Его лицо было бледным как полотно,глаза – бездонными и немного сумасшедшими, а губы подрагивали. «Ну конечно, его страх только что ожил», – подумала Аль, а в следующий миг повторила подвиг Бенедикта. Она оступилась на лестнице и грохнулась бы, если бы не раздраженный Нокс и его хватка.

Аль с Китом привели к уже знакомому шатру, где они подписывали договор. Что примечательно лорда принесли сюда же. Видимо, исполнительные стражи не сообразили, куда после всего случившегося доставить пленника: в клетку или к начальству поближе – уж больно расплывчатые указания это самое начальство дало, а потому из двух зол стражи выбрали близость к руководству. И теперь Ронан лежал на мостовой, в ногах у своих тюремщиков, которых для него одного по-прежнему было многовато. Аль насчитала десять человек. И это при том, что в сознание лорд так и не пришел.

Поза его была нелепой. Впрочем, это неподходящее слово. Аль она показалась страшной. Изломанный человек застыл на боку, уткнувшись лицом в серые камни. Руки –вытянуты, босые ноги –полусогнуты.

Взгляд Аль заметался, скользя по его телу: ступням, спине, шее, лысой голове. Всюду были ссадины, порезы синяки. Опять и снова. Снова и опять.Даже на пятках, даже на шее. Впрочем, нет, на шее шрамы казались застарелыми, будто когда-то давно лорд стал жертвой дикого животного и то основательно его пожевало. А вот ожогов не было. Ни одного.

Аль не имела ни малейшего представления о том, как можно привести человека в чувство, но все же она дернулась, желая подойти к Ронану. Нокс не пустил, впрочем, и данное обещание выполнять не стал, в смысле, не ударил.

– Ему лекарь нужен, – сказала очевидное Аль. Испуганно сказала.

Однако лица окружавших ее мужчин не изменились. Лишь Кит то ли вздохнул, то ли всхлипнул.

– Вы слышите? – пробормотала девушка.

– Да замолчи ты! – рявкнул Нокс. – Ничего с твоим любовником не будет!.. Пока.

– Живучий гад, – согласился с ним один из стражей.

– А еще везучий, – процедил подошедший палач и уставился на Аль. – Значит, сумела договориться с нашим святошей.

– Что за гнусная клевета! Со мной нельзя договориться! – возмутился брат Бенедикт. Он тоже покинул эшафот, присоединившись к палачу и остальным, увеличив тем самым число стоявших над Ронаном людей. Наверное, со стороны это могло показаться смешным.

– А вы можете его вылечить? – памятуя о том, как исцелял преподобный Мартенс, спросила у монаха Аль.

– Когда с него снимут наручники, он исцелит себя сам, – успокаивающе ответил Бенедикт, – Призраки в этом мастера, можешь не волноваться, дочь моя. А вот мне лучше не вмешиваться.

«Как же он вылечит себя сам, когда лежит без сознания?» – хотела задать резонный вопрос Аль, но ее опередил палач:

– С чего ты решил, что наручники снимут? – усмехнулся он.

– А как иначе? – опешил монах. – Дева проверена, метка поставлена, закон исполнен. Они могут уйти прямо сейчас.

– Да! А мой… – Аль так обрадовалась, что на мгновение забылась и хотела сказать «мой гость», но вовремя опомнилась и произнесла: – А лорд Ронан? Он тоже может уйти с нами?

– Ишь не терпится, – хмыкнул один из стражей.

– И чего они все к нему так липнут? – вторил ему другой.

– Дуры потому что! – резюмировал третий, после чего послышались смешки.

Аль не обращала на них внимания. Она пристально смотрела на Бенедикта.

– Разумеется! Я же говорю – закон исполнен! – просиял тот.

– Его высокородие разберется – исполнен или нет, – отрезал палач.

Его высокородие и разбирался, а точнее разливался соловьем, обрушив ораторское дарование на толпу. Его начальственный голос вещал что-то про волю богов, которые посчитали, что преступник заслужил более суровое наказание, нежели единичное сожжение заживо, и про ежесекундные муки, которые ему еще предстоят. Говорил страж минут десять, после чего удовлетворенные «представлением» зрители стали расходиться, а его высокородие присоединился к подчиненным.

– Почему он у вас до сих пор без сознания? Приведите в чувство! Брас, сделай, – с раздражением бросил он, и один из стражей тут же куда-то сорвался, а его высокородие уставился на монаха и сказал: – Гляжу, ты прикипел к лорду Ронану. Даже решился нарушить договор. Можешь не сомневаться, это будет первым пунктом в моей жалобе твоему настоятелю.

– Я ничего не нарушал! – ахнул Бенедикт. – Я же сказал – дева чиста пред законом.

– Не бывает чистых перед законом людей! – взревел, как раненный медведь, его высокородие. – Где-нибудь, как-нибудь, но все его нарушают! Да хоть торговца обмани, дав по ошибке меньшую монету, и все – ты уже не чист на руку, ты вор! А эта дева… тьфу!.. девка… Да за одно то, как она со мной говорила, ее можно наказать, вменив неуважение к власти! Лорд Ронан должен был умереть! Просто обязан!

Высказавшись, главный страж чуть успокоился и посмотрел на Аль.

– Тебе и твоему брату придется пройти с нами!

– Но брат Бенедикт сказал… – начала было девушка, однако страж перебил ее:

– Брат Бенедикт утратил наше доверие.

– Ну все, попали, – прошептал Кит.

Аль растерянно глянула на него, а в следующий миг бабочка на ее руке ожила и за спиной эмриса вновь появился великан, невидимый исполненный покоя и тишины. Он появился неожиданно, резко, когда Аль еще не успела и подумать о том, чтобы попросить помощи у озера. Только в этот раз он пришел не к лорду Ронану, а к главному стражу Илингдора. И тот его увидел. Не мог не увидеть, потому что озеро захотело этого. И страж стал белее мела.

– Помнится, мы говорили о том, что пути назад не будет… – спокойно заметил эмрис.

– Кто ты? – прохрипел его высокородие, глядя Аль за спину.

– Сейчас неважно кто я, – ответил эмрис или уже не эмрис, а само озеро. – Гораздо важней – кто ты, кем стал и готов ли это увидеть. Хочешь посмотреть? Я могу показать, но если ты не готов – это убьет тебя, не оставив ничего взамен. И чем дольше я буду рядом, тем больше ты увидишь. Так что? Хватит у тебя мужества досмотреть все до конца, или мы уйдем?

Секунда, другая...

– Уходи... – прошептал страж. Он задыхался, будто тонул.

– Хорошо, – ответил эмрис. – И этот человек, которого вы называете убийцей, уйдет вместе со мной. И ты больше не станешь препятствовать.

– Не стану, – эхом отозвался страж.

И озеро отодвинулось, ушло. Аль снова осталась одна.

Его высокородие под изумленными взглядами своих подчиненных прижал руку ко лбу, на мгновение закрыл глаза, а когда открыл их, то спешно подошел к лорду и попросил:

– Переверните его.

Один из стражей выполнил его просьбу. Теперь Ронан лежал навзничь, и Аль наконец увидела светлую метку, которая ей совсем не показалась таковой. Метка была кровавой. Медальон отпечатался клеймом на груди лорда. Кожа опухла, выглядела болезненно-красной, но все же схематичное изображение солнца с глазом в центре угадывалось. У Аль снова зачесался язык попросить лекаря, но подошел страж, которого его высокородие назвал Брасом. Он нес в руке ведро. И прежде чем Аль успела хоть что-то сказать, выплеснул его содержимое на лицо Ронана. В ведре была вода. Грязно-серая, но все же вода. Она побежала по коже лорда, принимая его кровь, но ее было слишком мало, чтобы забрать все. Однако свое дело она сделала – Ронан еле заметно дернулся и спустя пару мгновений очень медленно, как бы нехотя открыл глаза. Его взгляд снова устремился к небу, правда какой-либо осмысленности во взоре лорда Аль не увидела. Она вопросительно посмотрела на главного стража, и тот вздрогнул.

– Снимите с него наручники и пусть уходит! – приказал он.

– Но ваше высокородие… – опешил палач.

И надо заметить опешил не только он. Удивились все подчиненные главы стражей Илингдора. Они-то озеро не видели, перед ними была только наглая девица, которая посмела угрожать их начальнику. И что самое невероятное – на их начальника это подействовало.

– Ваше высокородие, – повторил палач, потому как все еще бледное (и уже какое-то иссиня-бледное) высокородие замер, не мигая и глядя в одну точку.

– А-а? – вздрогнул он.

– Ваше высокородие как «уходит»? – переспросил палач.

– Пусть убираются на все четыре стороны! Снять наручники! – рявкнул главный страж. – Это приказ! А мои приказы не обсуждаются! Выговор всем!

– Есть, – пробормотал кто-то из его подчиненных, и один из них послушно склонился над Ронаном.

Звонко щелкнул замок, и в следующую секунду Аль увидела, как на теле лорда стали исчезать раны. Будто пробежала невидимая волна и в одно мгновение смыла их. И эмрис знал, что озеро здесь совершенно ни при чем. Эта была человеческая магия, и судя по всему, гораздо более действенная, чем магия того же настоятеля Мартенса или чистенького Лемменса. Тем требовались пассы руками, чтобы добиться желаемого, а лорд залечил себя, даже не до конца придя в сознание. Его магия не справилась только с меткой, что оставалась такой же опухшей и кровавой, с застарелыми шрамами на шее и с черным синяком, который начинался над бровью его правого глаза и, точно стрела, уходил по голове в бок, где заканчивался над ухом.

«Еще один маг», – с невольной обидой подумала Аль.

Кит тоже оценил:

– С ума сойти! – восторженно прошептал он. – Вот бы и мне так.

Между тем лорд резко сел, посмотрел на свою грудь, туда, где пульсировала кровавая метка, которую почему-то называли светлой, затем поднял голову и среди окруживших его людей безошибочно выделил Бенедикта. А в следующий миг клеймо на груди лорда вспыхнуло белым пламенем. Огонь тут же заструился по коже во все стороны. Как там, на площади. Еще чуть-чуть, еще немного и снова вспыхнет факел, а человек исчезнет.

Аль невольно вскрикнула и зажала рот рукой. Неужели все повторяется?

– Гаэтан, – мягко и неожиданно спокойно сказал Бенедикт. Он подошел к лорду и заговорил еще ласковей, – Гай… сын мой, оставь свой гнев. Ты же знаешь, что отныне не сможешь причинить вред ни мне, ни какому-либо другому служителю храма. Метка не позволит, как не позволит тебе убить себя. Ты будешь чувствовать эту боль, но не сможешь сбежать от нее. Ты не потеряешь сознание. Так что лучше тебе побыстрее смириться.

Аль с ужасом посмотрела на монаха. Теперь он не казался ей милым, а Бенедикт продолжал:

– Гай, хватит сопротивляться. Ты только пугаешь эту чистую пред богами деву, что принесла за тебя жертву.

Полный муки и ярости взгляд лорда метнулся к Аль. Ронан изо всех сил сжимал зубы, видимо, стараясь сохранить достоинство и не закричать от боли, отчего огонь разгорался только сильнее и сильнее.

– Гай, ты ничего не сможешь сделать и ты это понимаешь. Ты как никто это понимаешь! Так зачем упорствуешь? – увещевал – да почти гипнотизировал! – монах. – Тебе придется уйти с этой девой и выполнять ее приказы. Ты не сможешь отказаться, не сможешь убежать, причинить ей или ее родным вред. Терпеть боль ты тоже не сможешь. Она будет становиться только сильнее. Гай, сын мой, прими дар богов, пожелавших сохранить тебе жизнь. Смирись, иначе ты сойдешь с ума.

И мир в глазах Аль опять начал расплываться. Она сделала все, что могла. Озеро сделало все, что пожелало. Но как быть дальше? Аль хотелось сбежать, провалиться сквозь землю, громко закричать, лишь бы не видеть этих яростных глаз, так похожих на глаза Роя, лишь бы все закончилось... но все только начиналось.

– Отпустите нас! – не выдержав, крикнул Кит. Что было сил крикнул, но голос его при этом был тонким, несчастным, детским.

Бешеный взгляд лорда, чьим телом уже почти полностью завладел жадный до боли огонь, уперся в мальчишку, и тот, кажется, всхлипнул. И тогда Ронан закрыл глаза. Прошла секунда, показавшаяся Аль вечностью, и огонь неохотно погас, по-прежнему не оставляя следов на теле лорда. Ронан еще немного посидел и наконец открыл глаза, в которых не осталось никаких чувств. Будто закрылась дверь, да еще и засов опустился, отрезав этого человека ото всего мира.

Повисло странное, тягучее молчание, которое нарушил его высокородие:

– Я так полагаю, это все, – Главный страж посмотрел на Аль. – Забирай, он твой, – И уже Ноксу: – Отпусти ее.

Аль тут же оказалась на свободе, а следом и Кит. Однако с места девушка так и не сдвинулась. Вдруг выяснилось, что она не знает, как поступить дальше.

Между тем его высокородие снова заговорил:

– Сегодня вам лучше не появляться на площади, да и вообще на улицах города. Мой вам совет – сидите в гостинице. За день в угаре ярмарки о вас забудут. А завтра можете смело выходить. Вряд ли кто посмеет сунуться к призраку, а к этому тем более. Но своим я в любом случае скажу, чтобы были повнимательнее.

Он произносил это бесцветным голосом и хоть обращался к Аль, но смотрел не на нее, а почему-то на Нокса, ему же и сказал под конец:

– Выведешь их с площади. Браса в помощь возьми.

– Есть, – удивленно отозвался Нокс.

И снова повисло молчание.

– Что же ты, дочь моя, медлишь? Все закончилось, – тихо сказал Бенедикт.

Аль беспомощно посмотрела на него, а потом на главного стража, который усердно отводил глаза.

– А-а… – неуверенно начала она. – Вещи лорда… он же не одет… почти… и босой.

Кто-то из стражей издал смешок.

– Лорда Ронана больше не существует. Он умер. У него нет ни вещей, ни денег. Имени тоже нет. Ты можешь дать ему любое, – медленно, с трудом, точно читал текст, написанный неразборчивым почерком, сказал его высокородие.

– Понятно, – хмуро отозвалась Аль и, наконец решившись, приблизилась к своему второму гостю.

При этом ей было так трудно, будто пришлось шагнуть на край высокой скалы, чтобы посмотреть в пропасть, в то время как лорд, у которого больше ничего не осталось, смотрел на нее снизу вверх. Очень спокойно смотрел. И равнодушно. Будто ему было легко.

– Вы можете подняться? – осторожно спросила у него Аль, и поскольку Ронан ничего не ответил и не пошевелился, добавила: – Вы меня понимаете?

Глупо, конечно, ведь она определенно говорила на том же языке, что и все остальные, но поделать с собой ничего не могла. Нужные слова как-то разом перестали приходить. Ее растерянность вышла боком – один из стражей развеселился и ляпнул:

– Что, девка, туповатый тебе питомец достался?

Шутку оценили. И пусть при начальнике стражи не могли себе позволить веселиться в полный голос, но сдавленные смешки стали раздаваться со всех сторон.

– Прекратить! – рявкнул его высокородие, и Кит, который явно не хотел подходить к лорду и потому не последовал за Аль, вздрогнул и в два счета подлетел к ней, став рядом.

Ронан посмотрел на него, а затем поднялся. Это было неожиданно и заставило Аль отступить на шаг и до боли сжать пальцы в кулак. Он был выше ее ростом. Он был магом.

– Альянара, – между тем позвал девушку главный страж. – Вы вроде собирались через неделю покинуть наш город…

– Да, – удивленно отозвалась она.

– Вот и славно… Надеюсь, мы с вами больше не увидимся, – сказал его высокородие и, резко развернувшись, ушел в шатер.

– Я тоже… надеюсь, – пробормотала Аль и наконец исполнила желание Кита. Ухватившись за его руку, она устремилась прочь от места так и не состоявшейся казни. Ее второй гость и два стража отправились за ними. Все получилось.

Впрочем, эмрис не был бы эмрисом, если бы на мгновение не обернулся и лукаво не подмигнул хмурому палачу, что стоял рядом со счастливо улыбающимся монахом, и хмуро смотрел им вслед. Палач помрачнел еще больше, да и улыбка Бенедикта сошла на нет. Быть может, в это мгновение он впервые усомнился в правильности своего поступка.

Глава 12

До этого дня о призраках Аль знала одно – это души умерших людей. У них нет будущего, нет тела, а есть только сердце, которое продолжает любить, а значит, жить. Еще они полупрозрачны, как туман, и также тихо уходят, чтобы никогда не вернуться.

Аль видела призраков. Ими стали близкие ей люди, но тот, кто шел за ее спиной, совсем на них не походил. Он был из плоти и крови, и несло от этой плоти так, будто она уже начала разлагаться. Очевидно, ко всем издевательствам и унижениям, которым подвергся этот человек, его тюремщики посчитали нужным не давать ему мыться. Возможно, так им было проще его ненавидеть, возможно, решили, что, задыхаясь от собственной грязи, он возненавидит себя сам. А может, и это вероятнее всего, тюремщикам было все равно.

Но какую ни подбери причину, у Аль никак не получалось смириться с людской жестокостью, которая, оказывается, может быть и такой мелочной. А еще кисловатый запах опустившегося на самое дно человека мучил, и ей даже начинало казаться, что теперь пахнет и от нее, и от Кита, что они тоже на дне.

Они шли по улице, над названием которой потешались еще утром. От стражи Аль избавилась, стоило покинуть торговую площадь. Она попросту потребовала от Нокса, который так и сыпал скабрезностями, мол, твой любовник тебя не узнает, и тебе совсем не рад, а я де завсегда готов, только попроси, оставить их в покое. И Нокс выполнил ее требование, пусть не сразу, пусть под нажимом второго сопровождающего, но выполнил. И теперь Аль молча смотрела на три тени, идущие перед ней. Две понурые – ее и Кита – шли рядом, все еще держась за руки, а третья – ее второго гостя – двигалась по отдельности. И наверное, надо было с этой отдельностью что-то сделать. К примеру, взять да и заговорить, но Аль не могла заставить себя обернуться. И не только потому, что не знала как подступиться к человеку, пережившему подобное. Не только потому что боялась, что он снова загорится, но еще и потому, что там, на площади, преступление, в котором его обвиняли, ушло на второй план и как-то даже забылось. А теперь Аль не могла не думать об этом, отчего и разрывалась, не зная к чему прислушаться: к уму и опыту, которые подсказывали, что дыма без огня не бывает, что от магов надо бежать подальше и побыстрее (и ей, правда, очень хотелось этого «подальше и побыстрее», как в тот день, когда Айн и Горан привели в Дом Кейнара), или все же к сердцу, в котором побывало озеро. В итоге Аль решила отложить разговор до возвращения в номер, когда отступать и прятаться уже будет некуда. Но вот с возмущенно сопящим Китом начать объясняться можно было хоть сейчас, чем Аль и занялась.

– Прости, что втянула во все это, – осторожно сказала она и сразу поняла, что нет, говорить сейчас с Китом, делая вид, что третьего человека в их маленькой компании не существует, тоже не очень красиво. Но было уже поздно. Кит запыхтел еще усерднее, а потом как взорвался, как развопился:

– Да ты!.. Да ты!.. Да ты знаешь, кто после этого?

Своим криком он обеспокоил двух прекрасных дам, что шли им на встречу. Впрочем, будем честны, дам больше взволновал полуголый лорд, идущий следом. Пробормотав «безобразие какое!» и «во что превратился наш город!», они перешли на другую сторону улицы, однако коситься на лорда не перестали. И так поступили не только они. Все прохожие, что встречались на пути троицы, обходили ее по широкой дуге и смотрели, смотрели...

– Кто? – между тем заинтересовалась Аль. которую, что примечательно, прохожие мало занимали. И это ее, ту, что боится людей и городов!

– Ты запретила тебя так называть! – надулся Кит.

– Не то что бы запретила… скорее, сказала, что мне это не нравится... – примирительно заметила девушка.

– Да? – с надеждой спросил мальчишка.

– М-м… Все же нет. Запретила.

Кит снова засопел, а потом громким шепотом сообщил:

– Он нас прибьет!

– Ты это уже говорил – сказала Аль и уже тише: – Он не сможет. Ты же видел, – После чего, устыдившись, она все же обернулась к лорду Ронану и выдавила: – Простите нас, пожалуйста.

Он на нее даже не посмотрел. Лорд шел, глядя перед собой. Может, тоже изучал тени? Хотя нет, вряд ли.

– За что ты у него прощения просишь? За то, что не сможет тебя прибить? – возмутился Кит.

– Нет. За другое… – тихо ответила Аль.

– И правильно! Потому что он сможет! Еще как сможет! Он же призрак, а они, знаешь, какие хитрые! – мстительно сказал Кит, а потом вздохнул и добавил: – Так что он найдет способ и точно нас прибьет. Сначала меня, а потом тебя.

– А почему это тебя первым? – удивилась Аль.

– Я маг и представляю угрозу! В отличие от некоторых…

– А-а-а! Тогда ты прав. Тогда действительно тебя лучше первым приби...

– ...да ты! – задохнулся Кит и выдернул ладонь из пальцев Аль. И теперь все тени стали одинокими.

– Ну, прости меня. Я неудачно пошутила.

– Зачем ты это сделала? – тихо спросил Кит.

– Пошутила? – преувеличенно бодро уточнила Аль.

– Не прикидывайся, – возмутился Кит и указал на молчаливого Ронана: – Я про него…

Девушка вздохнула, а мальчишка закатил глаза и бросил:

– Вот только не надо про то, что это неверно поставленный вопрос и надо спрашивать «почему», а не «зачем»… плавали, знаем!

– Но у меня и правда нет ответа на вопрос «зачем» – сказала Аль. – Кроме того, что незачем. Слуга мне не нужен. Ра... – тут она немного запнулась, но все же смогла выговорить это слово. – Раб – тем более.

– Хорошо, тогда почему ты это сделала? – не сдавался Кит.

Аль осторожно глянула на Ронана, тот по-прежнему оставался безучастным, будто не слышал их разговора.

– Не могла допустить, чтобы его повесили, – тихо сказала она.

– Почему? Он же убийца! – ахнул Кит, – Только не говори, что эти...– он махнул рукой за спину, – правы и ты одна из тех баб, что по таким как он сохнут.

– Нет! – возмутилась Аль. – Чтобы я… и по магу? По убийце? Да ни в жизнь! И я не баба…

– Тогда почему? – упорствовал мальчишка.

– Может, я мертвецов боюсь, – буркнула девушка и посмотрела в сторону.

– С тобой невозможно разговаривать! – вскипел Кит. – Зачем мы вообще туда поперлись? Прошли бы мимо и ничего не увидели! Мы же за одеждой собирались.

– Я обещала, – вздохнула Аль.

– Кому? – вытаращился на нее мальчишка.

– Помнишь, ты рассказывал о человеке, который вылечил тебя?

– Да, – удивился Кит.

– А помнишь, ты сказал, что тебе померещился невидимый великан, который смотрел на тебя?..

– Да, – насупился мальчишка, – я же тогда маленький был.

– Вот и ко мне приходил великан…

– И что? Ты хочешь сказать, это он тебя заставил? – недоверчиво хмыкнул Кит.

– Нет, он меня ни разу не заставлял что-либо делать, – сказала Аль, глядя на тень Ронана. – И теперь я точно знаю, что и не заставит. Просто великан на него указал.

«И на тебя тоже» – мысленно договорила она.

–Ты точно ненормальная, – резюмировал Кит. – Великан, какой-то… А еще говорила, что толпы боишься, а сама полезла в самую гущу. Вот почему они все тебя слушали, а?

– Очевидно, потому что не могли не слушать, – поняв, про кого он говорил, ответила девушка. – Во-первых, имелась целая площадь свидетелей, во-вторых, тот шар в шатре, видел? Мне кажется, он каким-то образом сохраняет события и их можно потом посмотреть. А над одним начальником завсегда имеется другой, повыше.

– Это вначале. А потом? Мужик с пузом, который у них там главный, не хотел нас отпускать, точно говорю.

– Как же меня и не отпустить? – ухмыльнулась Аль. – Я, между прочим, «чистая пред законом дева».

– Ты?! – переспросил Кит, у которого от возмущения пропала способность воспринимать шутки. Он суетливо глянул на лорда, после чего дернул девушку за рукав, принуждая наклониться, и зашептал ей в ухо: – Ты нарушила закон, когда приняла меня в свой род. Без разрешения моего опекуна, кем был дядя, вы с настоятелем не имели права этого делать. А потом еще... – Кит снова метнул взгляд на лорда и опять зашептал (хотя мог бы и не стараться. Во-первых, потому, что лорду и дела не было до всех его тайн, а во-вторых, шепот выходил уж очень громким, так что и глухой нет-нет да и услышал бы), – вот! – И Кит вынул из кармана часы на длинной цепочке, которые пусть и выглядели побитыми жизнью, но при этом оставались неприлично золотыми – ну, по крайней мере, так казалось.

И Аль сразу все поняла. Даже без его пояснений. Она открыла и закрыла рот, будто выброшенная на берег рыба, а затем жалобно пролепетала:

– Мы же говорили об этом.

Кит шмыгнул и виновато сказал:

– Это машинально вышло. По привычке.

Он помолчал немного и, поскольку Аль тоже молчала, зло добавил: – И вообще, тот мужик сам эти часы тиснул.

– С чего ты взял? – буркнула девушка.

– Я таких на раз считываю. Сам облезлый, а цепочка золотая. И морда хитрая, и глазки сладенькие. Фу! У такого сами боги велят карманы проверить.

– А может, ты ошибаешься и забрал последнюю ценную вещь у разорившегося человека. Или еще хуже – это была его единственная память о ком-то любимом и давно потерянном…

– Ага, тогда бы он эту вещь берег как зеницу ока и не шлялся бы с ней где ни попадя! – огрызнулся Кит.

– А уж как вор бы ее берег, – протянула вредная Аль.

– Да понял, я понял! Больше не буду! – воскликнул Кит.

– Верю, – вздохнула девушка (а что ей еще оставалось?). – Но часы надо вернуть.

– И где ж я этого мужика искать буду? – ехидно поинтересовался мальчишка. – Или к черным прикажешь наведаться? То-то они обрадуются! С распростертыми объятьями примут. Особенно тебя.

– Да, тут ты прав, конечно, – согласилась Аль. – К страже лучше не ходить. Тогда вот что. Раз не можем вернуть, найдем того, кому нужнее и отдадим. Нищему, например.

– И когда он сунется продавать ворованные часы, с распростертыми объятьями примут уже его, – развеселился Кит.

– Тогда в храм отнесем, вашим богам пожертвуем! – разозлилась Аль.

– А может, себе оставим? – осторожно спросил Кит. – Ну, раз уж так вышло. В столице продадим. Одноногий Бу поможет, – и поскольку Аль становилась мрачнее с каждым его словом, обиженно воскликнул: – Мархи лишними не бывают! Нам же еще этого... – он кивнул на безучастного лорда, – кормить. А он небось жрет как боров.

Вышло совсем уж некрасиво, и Аль стало стыдно. Вот почему с ее гостями так сложно? Неужели другие эмрисы так же мучились?

– Не груби, – буркнула она и добавила: – С деньгами проблем нет. Мы уже говорили об этом. А если будет трудно и встанет вопрос выживания, то, так и быть, воспользуемся жемчужиной. У нас их еще восемнадцать. Хотя они не совсем мои, а если точнее – совсем не мои и я должна вернуть их одному человеку и...

– Восемнадцать? – вытаращился на нее Кит. – Восемнадцать?!

– Еще раз повтори, – недовольно бросила Аль. – А то не вся улица слышала.

Кит быстро глянул на Ронана и снова перешел на громкий шепот.

– Только не говори, что они сейчас у тебя?

– Хорошо не буду.

– Да ты! Да ты! – задохнулся Кит.

– Повторяешься, – заметила Аль.

Мальчишка шумно вздохнул, возможно, досчитал до десяти и продолжил:

– Ты поперлась...

– …не поперлась, а пошла, – перебила его девушка.

Кит возмущенно засопел.

– Хорошо, ты не поперлась, а пошла на ярмарку с целым состоянием, не имея за душой ни одного муноса, даже самого завалящего, чтобы хоть глаза отвести. Я уж не говорю об охранных. И кто ты после этого?

– О жемчужинах я только на улице подумала, когда ты сумку держать посоветовал, – призналась Аль. – А возвращаться не рискнула. Мне и без того было непросто выйти в город. А теперь, думаю, и хорошо, что не вернулась. Иначе как бы мы за… в общем, жертву принесли? – И она усмехнулась: – «Жертва» – звучит-то как по-дурацки.

– Это не «жертва» по-дурацки звучит, а твой поступок… – пробурчал вредный мальчишка, – идиотский. Призрак нас теперь не только прибьет, а еще и ограбит.

Он снова покосился на лорда, после чего одной рукой ухватил Аль под локоть, а другой помахал в воздухе перед ее грудью, будто начертил невидимый круг, к которому еще и узорчики дорисовал, понятное дело, тоже невидимые.

– И что это было? – поинтересовалась девушка.

– Защита. Меня сам лорд Эбернети научил. Вот! От призрака, конечно, не спасет, а от таких как я очень даже, – сказал Кит и спросил: – Откуда у тебя столько жемчужин?

– Это долгая история…

– Понятно. Не скажешь, – надулся мальчишка, впрочем, уже через минуту он примирительно заявил: – Может и правильно. Нечего перед этим, – Кит невежливо ткнул пальцем в сторону лорда, – о сокровищах трепаться! Он вон как уши развесил.

Аль вздохнула.

– Перестань обижать нашего гостя. Пожалуйста. А жемчужины… мой дед подарил их одному человеку…

– ...вот просто взял да и подарил? – перебил ее донельзя удивленный Кит. – Почему?

– Почему... – задумчиво произнесла девушка. – Хотела бы и я знать. Может, Рой ему понравился. Или потому что нравился мне… Айн был очень своеобразным. Настолько своеобразным, что мне иногда казалось, будто он и не человек вовсе, а только прикидывается им.

– Кем же он был если не человеком? – скептически бросил Кит.

– Не знаю. Одинокой птицей, чья стая разучилась летать, волной, стихией, великаном, который вылечил тебя и теперь приходит ко мне…

– Ерунда какая! Великан мне померещился, – буркнул Кит. – А где твой дед жемчужины взял?

– Не знаю

– Ты что даже не спросила? – удивился мальчишка.

– Нет, – Пожала плечами Аль.

– Ну ты даешь! – восхитился Кит. – Я бы непременно вызнал.

– Хотела бы я на это посмотреть, – развеселилась Аль. – Нет, Айн бы ответил (он всегда отвечал), но сделал бы это так, что у тебя еще с десяток вопросов появилось, при этом про жемчуг ты и не вспомнил бы.

– Теперь понятно в кого ты такая, – усмехнулся Кит. – А как жемчужины у тебя оказались, если дед отдал их этому Рою?

Аль помолчала немного и неохотно ответила:

– Рой принял меня за другую девушку и подарил их мне.

– Пьяный что ли был? – хмыкнул Кит

– Нет! – возмутилась Аль, а потом сникла и сказала: – Я его обманула. Выдала себя за нее.

Почему-то признаваться в таком при лорде, пусть он хоть трижды маг и преступник, было трудно, но ведь Аль решила не лгать, вот и старалась быть честной.

– И он что ничего не заметил? – между тем спросил Кит

Аль отрицательно мотнула головой. Она снова глядела на тени. Та, что принадлежала ей, больше не казалась одинокой, в отличие от нее самой.

– Но как? – не сдавался мальчишка. – Ты что похожа на ту девушку?

– Нет. Она совсем другая. Яркая. А еще очень красивая и смелая. – сказала Аль. – Ко мне попал артефакт, который мог сделать похожим на кого угодно.

– Таких муносов не бывает! – уверенно заявил Кит.

– Много ли ты знаешь о муносах? – устало спросила Аль.

– Да уж побольше твоего!

– И тем не менее я сама держала этот мунос в руках. А еще им воспользовалась, и никто не заметил подмены, – и тихо добавила: – даже Рой.

– И где же этот мунос? На тебе его точно нет. Я бы увидел.

– Потеряла.

– Ну разумеется, – недоверчиво хмыкнул Кит. – А как же он к тебе попал?

– Мне его подарили, – неохотно ответила Аль. Разговор начинал ее тяготить.

– Тоже дед?

– Нет. Один маг.

– Да что ж такое! – развеселился Кит. – Послушать тебя, так вокруг сплошь бессребреники ходят, которых хлебом не корми дай кому-нибудь ценность всучить. И почему нам с мамой такие не встречались? Все как-то наоборот… то последнее отобрать, то воспользоваться норовили… – Он помолчал немного и добавил: – Нет, ни один мужик за это мунос с подобными свойствами отдавать не станет, а уж горный жемчуг и подавно…

Аль непонимающе глянула на мальчишку, а он закатил глаза и воскликнул.

– Ой, только не надо! Я прекрасно знаю зачем у госпожи Франсин на второй этаж поднимались. Не маленький.

Аль открыла и закрыла рот, а потом тихо спросила:

– Ты сейчас сказал, что я продала себя сначала за артефакт, а потом за жемчужины. Я правильно поняла?

– Свечку не держал, – буркнул Кит и виновато опустил голову. Он явно чувствовал, что сказал не то, но остановиться не мог.

– Знаешь, меня трудно назвать хорошим человеком и, возможно… нет, даже наверняка от меня стоит держаться подальше, но там, в монастыре, я согласилась на ритуал просто потому, что хотела помочь. И единственное что прошу взамен – не говорить ни мне, ни другим обидных вещей и не воровать, – сказала Аль и протянула руку. – Часы давай.

Кит засопел, однако просьбу выполнил.

– И да, ты в чем-то прав, тот маг бессребреником не был. Он преследовал свою цель, а я ошиблась. Но вот Рой подарил жемчужины просто потому, что любил ту девушку. И ничего не требовал взамен, – сказала Аль и тихо добавила: – И он не заслужил, чтобы с ним так поступили...

– Любил и не требовал? – не удержался Кит.

– А любовь не требует, – усмехнулся эмрис. – И похоже, сейчас нас будут не любить со страшной силой. Как думаешь, это он погулять вышел или нас встречает?

Аль кивнула на хозяина гостиницы. За разговором, который трудно было назвать непринужденным, они подошли к «Белому быку» и теперь имели честь созерцать Шимуса. Он, заложив руки за спину, стоял посередине улицы и в свою очередь наблюдал за приближением троицы. Выражение его морды, – ох, простите! – лица, было злым. Да что там злым? – просто зверским! Аль так и представила, как Шимус выпускает пар из ноздрей, нетерпеливо бьет ногой, а затем наклоняет голову и бежит на таран.

– Такие не гуляют, – пробормотал Кит. – Никогда.

– Вот и я так думаю, – усмехнулся эмрис, и стоило им поравняться с хозяином гостиницы, как на его лице расцвела широкая улыбка и он заворковал:

– Здравствуйте, господин Шимус, да не оставят вас боги! А мы вот с прогулки возвращаемся. У вас, оказывается, такой гостеприимный город! Удивлены, потрясены, ошеломлены… ой! – Это Кит ткнул Аль локтем, а то бы она и дальше распиналась. А все потому, что слова опять приходили легко и радостно. Спрашивается, и где они раньше прятались, когда нужно было объясняться со вторым гостем?

– Ишь как заговорила, а еще недавно блеяла, точно овца, – огрызнулся Шимус, который тоже оценил словоохотливость Аль.

– Ну так, поражена была! Можно сказать, раздавлена. Все-таки не каждый день встречаешь такого, не побоюсь сказать, щедрого, вежливого и главное дружелюбного человека, как вы! А уж какое отношение к постояльцам у вас в гостинице! Везде бы так! Мы сражены! Да Кит?

– Конечно! – согласился тот и снова ткнул ее локтем.

– Ой! – опять не удержалась Аль и добавила: – Ну мы пойдем, так сказать, за новой порцией восхищения.

Девушка хотела обойти Шимуса, но тот надвинулся на нее и прошипел:

– Я вас не пущу!

– Это еще почему? – опешила Аль.

– Между прочим, мы за неделю оплатили! – вслед за ней опешил практичный Кит.

– С ним не пушу! – И, кто бы сомневался, Шимус указал на лорда.

– Он мой гость, – сощурился эмрис и усмехнулся. – Неужели в такой уважаемой гостинице ине пускают гостей к постояльцам? – и недолго думая, черный насмешник скандальным голосом базарной торговки возопил: – Дамы и господа, где ж это видано, чтобы нас с вами, честных путешественников и верных подданных королевства… тьфу! – империи, так оскорбляли?А?! Я спрашиваю? А?!

Получилось громко и очень убедительно. И между прочим, вопрос полетел не в пустоту. Дамы и господа имелись. Взволнованная леди и усатый лорд как раз собирались на прогулку, да так и застыли на пороге «Белого Быка» рядом с услужливым привратником.Кроме того за спинами Аль, Кита и молчаливого лорда послышался топот копыт и поскрипывание колес – приближалась повозка.

– Генри, какой кошмар! – тоненьким голосом воскликнула леди.

– Дорогая, прошу, не смотрите туда! Идемте скорее, – отвечал усач.

– Надо было вызвать экипаж! – упорствовала дама.

– Я бы с радостью, но любовь моя, доктор велел вам побольше ходить...

Иони поспешили удалиться. А Шимус зарычал или замычал, или... в общем, расстроился:

– Не прошло и дня, как вы живете в моей гостинице, а ко мне уже приходила стража! Я несу убытки! Теряю репутацию! А теперь вы хотите, чтобы я пустил убийцу в одних подштанниках. Я чту храм и уважаю преподобного Мартенса, но это уже переходит всякие границы!

Тем временем повозка остановилась и, прежде чем эмрис успел продолжить «выступление», раздался голос:

– Невероятно. Думал – брешут!

Аль и Кит тут же обернулись. Шимус тоже посмотрел в сторону говорящего и только лорд остался безучастен.Опять. Снова.

Из повозки выбрались двое мужчин, одним из которых был Джекоб Теренс. И глядя на него, Аль обреченно подумала: «Сейчас и этот пойдет на попятную». Повод для такой мысли у нее имелся. Когда брат Анхельм их знакомил, купец показался Аль мрачным, теперь же мужчина выглядел подозрительно оживленным и радостным, будто взявшая след гончая, что очень не понравилось Аль. «Может, и лучше если откажется», – промелькнуло в ее бедовой голове.

– Ну ты, девка, даешь! По виду оборванка, а ишь призрака отхватила, – между тем радовался купец. – Никогда не слышал о светлой метке. Он что ж теперь любой твой приказ выполнит?За просто так?

Говорил Джекоб с Аль, но при этом стоял рядом с лордом и смотрел, даже нет, не так, изучал его, как изучают лошадь, намереваясь купить. Еще немного и зубы попросит показать.

Щеки Аль обожгло жаром, в голове зашумело и она, давясь стыдом, спросила:

– Что вам нужно?

– Побеседовать, – ответил купец, не отрывая взгляда от Ронана.

– Это по поводу нашей договоренности? Прошу прощения, мы сейчас заняты. Может, вечером? – предложила девушка, борясь с желанием потребовать у купца отойти от лорда. Притом что сам лорд продолжал молчать. Но что он в эту минуту думал и чувствовал, Аль даже представить боялась.

– Договоренности? – задумчиво переспросил купец и наконец посмотрел на девушку. – Нет. Хочу сделать тебе деловое предложение. Так что идем чай пить? – и уже хозяину гостиницы. – Шимус, хитрец, надеюсь уж для меня-то распорядишься заварить настоящую кутарскую розу, а не как обычно, – и снова девушке. – Представь, этот жулик повадился смешивать разные сорта, а кутарская роза такого не терпит.

– Я их не пущу! – упорствовал «жулик».

– А что так? – спросил у него Джекоб и бесцеремонно уставился на Аль. – Девка, какие-то проблемы с деньгами? Все на призрака потратила? Смело, но решаемо.

– Я не девка и проблем у меня нет!

– И за номер у нас заплачено, а этот не пускает! – пробубнил Кит.

– У-у-у, какие мы грозные! – пошутил купец, но притом ни его глаз, ни губ улыбка не коснулась. – Шимус, почему ты их не пускаешь?

– Не их, а его! – поправил хозяин гостиницы. – Достаточно того, что я пустил полукровку! Но позвольте – еще и убийцу?! К тому же почти голого! От которого смердит, как от выгребной ямы!

– Все с меня хватит... – пробормотала Аль. Эмрис в ней замолчал, уступив место чувству вины, хрупкое вдохновение поднявшее было голову истаяло без следа и теперь ей хотелось только одного – провалиться сквозь землю ну или…

– Уходим, – бросила она Киту.

– Подожди, девка, – сказал Джекоб и в два шага оказался рядом с Аль, оставив столь полюбившегося ему лорда. – Все вопросы решаемы. Шимус, а если призрак будет одет и умыт? Ты его пустишь?

Шимус молчал и бычился. Бычился и молчал. Аль тем временем сделала шаг в сторону лорда, однако купец ловко ухватил ее за локоть. И, что ты будешь делать, именно за тот, что ранее пострадал от Нокса.

– Да что вы себе позволяете? – возмутилась девушка и попыталась выдернуть руку.

– Подожди ты! – осадил ее Джекоб и уже Шимусу: – А если я скидочку сделаю? Да на кутарское стекло? Пустишь?

– Пятьдесят процентов, – оживился хозяин гостиницы.

– Ну, это ты загнул! – хохотнул купец. – Десять! И только потому, что я сегодня добрый.

– Тридцать! И я тоже стану добрым! – вторил ему Шимус.

– Пятнадцать! Это мое последнее слово!

– Уговорил, – ухмыльнулся хозяин гостиницы. – Смотри не обмани.

– Да когда ж я обманывал? – удивился купец

«Всегда!» – ответил взгляд Шимуса, однако вслух мужчина произнес:

– Пусть моется, одевается и приходит!

– Куда ж им его вести? – задумался купец.

– Не мое дело! – отрезал Шимус.

– Вот что… А пусти-ка ты их к прислуге. Пусть призрак в людской умоется, переоденется, – предложил Джекоб.

Хозяин гостиницы помаялся немного, но, видно, «скидочка» была сладкой, и он неохотно кивнул, после чего гаркнул привратнику:

– Ви-ир! Проводишь!

– Вот и ладненько, вот и чудненько, – почти пропел Джекоб, что в его исполнении выглядело как-то дико, и обратился к Аль: – А с одеждой, если надо, подсоблю. У меня тут по соседству знакомец хороший водится. Портной. Ты своего мальчонку к нему отправь. Ярик покажет куда, да и с размерами поможет, – он кивнул в сторону худощавого мужчины, с которым приехал. – Представь, у него глаз что твоя линейка. Никогда не ошибается. Вот. А мы с тобой, значит, побеседуем, чайку выпьем.

Аль аж растерялась от такого напора, а Кит наоборот.

– Я схожу, а ты поговори, – прошептал он.

Но девушка медлила. С одной стороны – вот он выход. Аль понимала, что в компании Кита и лорда искать другую гостиницу – занятие более чем бессмысленное. И не только потому, что для них везде будут закрыты двери, но еще и из-за самого Ронана. Вылечить себя он вылечил, но вот как долго не ел? Наверняка же и в этом с ним не церемонились. Конечно, можно попробовать пригласить его в Дом. Но Аль помнила, как Ронан смотрел на нее там, на площади, как горел, как ненавидел, и это притом, что для него она была лишь человеком. А что с им станется, когда он узнает, что она эмрис. Нет, сначала надо поговорить, а уж потом думать, как привести его в Дом. С другой стороны девушке было стыдно и маетно перед Ронаном за то, что к нему и в самом деле относятся как к домашнему животному или того хуже – вещи, возможно, полезной и нужной в хозяйстве, но всего лишь вещи. Оказывается, не только на красавицу Мальву могут так смотреть, но и на сильного мужчину, мага. И она, Аль, невольная виновница этого. И наконец ей совсем не нравилось настойчивое желание Джекоба помочь. Как паук, честное слово! Аль оглянуться не успела, а уже оказалась в паутине его услуг, за которые, можно не сомневаться, придется заплатить. Впрочем, эмрис склонил голову набок и внимательно посмотрел на купца. Тот неверно истолковал взгляд Аль и спросил:

– Что, девка, с деньгами туго? Не бойся. Штаны для призрака меня не разорят. Ярик скажет, чтобы на мой счет записали.

– Ну что вы, с деньгами у меня полный порядок, хоть душу покупать еще не доводилось. Будет интересно узнать вашу цену. Скидочку не сделаете? – усмехнулся эмрис.

– А ты шутница, – сощурился купец. – Идем?

– Да-да, нас часто так называют. Конечно же, идем, только… – Аль выразительно посмотрела на руку Джекоба, все еще удерживающую ее локоть.

– Прошу прощения, – сказал купец и отпустил ее, при этом на мгновение поднял ладони вверх в насмешливом жесте мол, извиняйте, неловко получилось.

– Мне надо сказать пару слов моему гостю, – произнес эмрис и в свою очередь стал преувеличенно вежливым. – Вы позволите?

– Гостю? – не сразу понял Джекоб, потом мазнул взглядом в сторону лорда и кивнул: – Ну да, конечно.

И Аль нерешительно шагнула в сторону Ронана. Это было трудно. После всего, что она сделала, даже на мгновение заглянуть в глаза этому человеку стало для нее почти невыполнимой задачей. Еще минуту назад Аль, насмехалась над Шимусом, забыв о своем извечном страхе перед людьми, а теперь у нее дрожали руки. Но посмотреть было нужно. И она незаметно (по крайней мере, так ей представлялось) сжала пальцы в кулак и наконец подняла глаза.

Сначала ее взор уперся Ронану в грудь, там где кожу уродовала метка, оттуда быстро метнулся к подбородку, затем к переносице, а уж потом столкнулся со взглядом лорда. Ну что сказать? – по части ношения масок оба ее гостя были похожи. Глаза Ронана оставались мертвы и равнодушны, ни тебе ненависти, ни ярости. Лишь холод.

– Простите меня, пожалуйста, – тихо сказала Аль. Голос ее немного дрожал. – Все как-то неправильно получается… Надо было с самого начала поговорить с вами, а я не придумала как… м-да… Хотя как это может получиться правильно? И что тут придумаешь?..

К Аль подошел Кит, и она тут же сбилась. Впрочем, и без его «помощи» слова разбегались от нее, и все же девушка продолжила:

– Мы только вчера приехали в город. Никого и ничего здесь не знаем. Эта гостиница пока единственное место, где мы можем переночевать. М-да… – ее взгляд предательски метнулся в сторону, выдавая ложь. Было-было куда им пойти... – Конечно, можно отказаться, но… но вы и сами понимаете, что вряд ли кто откроет вам… то есть нам... двери. Да и страж советовал не показываться сегодня на улицах… А потому я вынуждена просить вас принять предложение этих… – тут эмрис не удержался и вставил свои пять медяшек, – милейших и, да простят их боги, добрейших людей! – Затем Аль судорожно вздохнула и наконец договорила: – А с остальным сможем разобраться, когда останемся одни. Хорошо?

Лорд Ронан ничего не ответил. «Хоть бы кивнул», – расстроенно подумала Аль. Она с сомнением посмотрела на Кита.

– Ты справишься?

– Как нечего делать! – бодро ответил тот. – Только мунос счета дай.

«Ага. А еще недавно утверждал, что призрак нас прибьет и ограбит», – мрачно подумала Аль. Она полезла в сумку за артефактом, выданным Мартенсом, и только сейчас заметила, что продолжает сжимать в руке ворованные часы. Спрятав их, она вынула мунос, протянула его Киту и спросила:

– А ты сможешь им воспользоваться?

– Не маленький! – возмутился Кит и сцапал кругляш.

Вообще-то Аль хотела узнать, сработает ли артефакт для него, но переспрашивать не стала, решив, что скорей всего должен, ведь не просто так настоятель использовал еще и кровь Кита, когда передавал им мунос. Она проводила взглядом своих гостей, которые в сопровождении привратника и слуги Джекоба отправились куда-то за угол гостиницы. Лорд ни мгновения не сопротивлялся, послушно выполнив ее просьбу, и, конечно, не оглядывался. Голову он держал прямо, плечи расправленными.

– Девка, пойдем насмотришься еще. Время – деньги, – окликнул ее купец.

– Меня зовут Альянара, – обернулась к нему девушка и вот тогда это началось…

Аль почувствовала взгляд – испытующий, пристальный, холодный – который будто приклеился к ней, но вот кому он принадлежал – понять девушка не могла. Она нахмурилась, прислушиваясь к себе, стала тревожно озираться по сторонам, подняла голову, изучая окна гостиницы, но нет, все это было лишним. Тот, кто на нее смотрел, расположился слева, на расстоянии не больше двух метров. Теперь Аль в этом не сомневалась. Ощущение чужого присутствия стало нарастать, мучить, как чесотка или ноющая боль, но беда в том, что рядом с девушкой никого не было. Вообще. Повозка отъехала. Прохожие не появлялись. Джекоб и Шимус уже стояли в дверях гостиницы. Так в чем же дело? Может, это озеро? Нет, точно нет. Невидимка великаном не был, напротив, скорее карликом, росту в котором от силы метр.

– Да что ты канителишься! – не выдержал Джекоб.

– Да-да иду, – пробормотала девушка и пошла в сторону купца.

Карлик последовал за ней. Аль сбилась с шагу, резко обернулась – никого! Только улица с веселеньким названием, камни мостовой и ее одинокая тень. А может, она сходит с ума? Так же как Кэл? Нет, пока задает вопросы – вряд ли, ведь Кэл этого не делал. Он не сомневался, он знал ответ. Аль тряхнула головой и наконец вошла в гостиницу. И карлик за ней...

– Ко мне в номер? Чтоб, значит, никто не мешал, – предложил Джекоб; он остановился возле лестницы, ведущей на второй этаж.

Аль отрицательно качнула головой.

– Девка, поздно ты о репутации вспомнила! – хохотнул купец. – О ней надо было думать до того, как за призрака впряглась. Хотя, что тебе о ней думать? Судя по братцу твоя мамка испортила все, что могла.

– Альянара. Обращайтесь ко мне так, если хотите, чтобы наш разговор состоялся, – сказала девушка, осмотрелась и сразу углядела Шимуса. Он застыл у двери, ведущей в ресторан, тот самый, где им с Китом запретили показываться. Эмрис усмехнулся и, конечно же, потопал именно туда. Между прочим, с превеликим удовольствием и улыбаясь от всей своей черной души, потопал.

Джекоб присвистнул, однако отправился следом. Невидимый карлик не свистел, но и он задерживаться не стал.

– Вы позволите? – между тем ласково спросил эмрис, поравнявшись с Шимусом.

Тот скрипнул зубами, глянул поверх головы Аль на купца, вздохнул и посторонился.

Так девушка попала в ресторан «Белого Быка». И что это было за место! Чудо и сплошной изыск! – Вот что это было за место! Здесь, в просторной зале, царили аккуратные круглые столики, драпированные скатертями нежнейшего розового – да-да именно розового (Шимус, что ты творишь?)! – цвета, хрустальная люстра на потолке с десятком, нет сотнями капель-подвесок, играющих солнечными бликами на стенах и натертом до скрипящего блеска паркетном полу, а еще юркие подавальщики в хрустящих передниках и цветы, цветы, цветы. Живые и нарисованные они и здесь были повсюду, – на каждом столике в каждом углу, на стенах и потолке. Цветочный аромат причудливо смешивался с запахом еды, создавая пряную, душную атмосферу, которая кружила голову, дурманила, пьянила без вина.

Своим видом Аль моментально привлекла внимание немногочисленных посетителей, из-за чего побыстрее нырнула за столик, показавшийся ей самым уединенным. Он как раз находился возле кадки с каким-то дюже разлапистым растением. Спрятавшись в его тени, девушка выдохнула и положила сцепленные в замок руки на стол. Посмотрела на них. Руки оказались грязными. Точнее одна. Левая. Кровь из так и не вылеченного монахом пореза давно не текла, но вот бурые пятна, конечно, остались. На контрасте с чистейшей скатертью это выглядело особенно отвратительным, неуместным. И сама Аль была тут неуместна. Она поспешно спрятала руки на коленях.

– Дружочек, завари нам кутарскую розу, – окликнул подавальщика подошедший следом Джекоб, – Да не смешивай ни с чем! И пирожное для девки прихвати. На твой вкус.

Купец устроился напротив Аль, и она отметила, что и он, такой тяжелый, бородатый и бровастый, среди всего этого цветочного великолепия кажется неуместным, однако его это не заботило.

– Сколько? – тут же перешел к делу Джекоб.

Аль хмуро глянула в ту сторону, где ей чудилось присутствие карлика, затем посмотрела на купца и спросила:

– Вы о чем?

– Сколько ты хочешь за призрака? – откинувшись на спинку стула, повторил Джекоб.

«Вот это я понимаю – деловой человек!» – усмехнулся эмрис и тоже откинулся на спинку стула.

Между тем карлик подошел ближе. Аль чувствовала, что пристальный взгляд изучает ее лицо. От этого внимания было холодно и беспокойно, но в сторону невидимки она больше не смотрела. Теперь Аль не сводила глаз с Джекоба. Она молчала. Думала. Прошла целая минута – долгая и жадная – прежде, чем Аль ответила.

– Я не торгую людьми, только куклами. Хотите?

– Брось! – усмехнулся Джекоб. – Нашла перед кем невинную овцу строить. Раз смогла купить и ничего тебя не смутило, то что мешает продать? Сколько ты за него заплатила? Я дам больше. В два раза.

– Экий вы щедрый, – сощурилась Аль. – А вы были на площади?

– Нет. Я не трачу время на ерунду.

– Да-да, я помню. Время – деньги. Но позвольте, разве казнь ближнего – ерунда?– спросил эмрис и, состроив восторженное лицо, воскликнул: – Надо же... Вы мне прямо-таки глаза открыли, а я, признаться, живу и не знаю!

– Девка, кончай выкобениваться! Не тебе мне проповеди читать, – сказал купец, и в его глазах промелькнула тень.

– Меня зовут Альянара, – упрямо повторила девушка.

Джекоб только губы поджал и уставился на подавальщика, который неслышно проскользнул к их столу и принялся шустро его сервировать. Аль тоже на него посмотрела. Руки юноши так и летали. Вот расписной чайничек из тончайшего фарфора занял свое место, вот хрупкие чашечки весело звякнули о блюдца, вот перед Аль появилась тарелочка с пирожным, чья кремовая шапка была украшена огромной кроваво-красной ягодой клубники, вот зажурчала заварка… Сладко запахло розой. Девушка поморщилась.

– Иди уже, – раздраженно поторопил юношу Джекоб, и подавальщик, поклонившись, удалился так же бесшумно, как и подошел.

Аль отодвинула чашку, будто это могло избавить от вызывавшего неприятные воспоминания запаха. А вот Джекоб напротив взял свою, сделал глоток, крякнул от удовольствия и сказал:

– Хорош чаек. Уважил Шимус. Что не пьешь?

– Спасибо, не хочется.

– Зря. Ты цену-то говори.

– Ну да, конечно… – расцвел эмрис. – Но видите ли, призрака никто не покупал.

Джекоб скептически хмыкнул.

– Да-да! Я, видите ли, жертву принесла! – старательно продолжила Аль, а точнее эмрис в ней. – И по заверению служителя храма угодила богам! А еще… – тут она таинственно зашептала: – Я чистая пред законом дева, – и опять в полный голос: – Вы бы это знали, если бы на площадь заглянули.

– Ты такая же дева, как я дракон! – бросил Джекоб.

«Опять это слово», – отметила Аль, но, что купец имел в виду, уточнять, понятное дело, не стала. Тем более что и так все было понятно.

– Я наслышан о твоих «подвигах», – между тем сказал Джекоб. – И раз уж ты смогла договориться с Анхельмом, то с тем лопоухим мозгляком и подавно. Кстати, зачем тебе призрак?

Аль посмотрела на карлика, и ей почудилось, что невидимка подошел к ней еще ближе. Она поежилась, перевела взгляд на купца и спросила:

– А вам?

– Охрана. Времена сейчас неспокойные, сама знаешь.

Аль нахмурилась. Вроде между Удагарой и Нортенгардом в последние годы тишь да благодать проклюнулись. Впрочем, какая тишь, какая благодать, когда Замок на Горе разрушен?

– А не проще ли нанять...

– ...один призрак стоит десятка наемников! Ему достаточно быть рядом, ничего не делая, чтобы охолонуть многие головы, – не дал ей договорить Джекоб.

– А разве лорд Ронан единственный…

– ...хватит дуру из себя корчить! – снова перебил девушку купец. – Будто не знаешь, что ни один призрак не согласится охранять торговый обоз. Они элита и с такими как мы якшаться не станут. Уверен, он и в твою сторону не глянул бы. Кстати, почему ты его упрашивала, а не приказывала? Говорили, из-за метки он не сможет отказать? Все-таки брехали?

– «Брехали», – оживился эмрис. – Как есть «брехали».

Джекоб чуть подался вперед, разглядывая лицо девушки. При этом он с раздражением положил сжатую в кулак руку на стол, отчего чашечки жалобно звякнули.

– Нет, девка, лжешь. Не тянешь ты на бабу призрака. Не стал бы от тебя слушать. Да и Гилкрист не отпустил бы его просто так. Уж больно дело громкое, – сказал он.

– Гилкрист? – не поняла Аль.

– Не прикидывайся, а то я не догадался, что ты с главой стражи на короткой ноге. Одного монашка не хватило бы, чтобы все это провернуть. Когда успела только и сколько на лапу дала? Впрочем, мне все равно. Я хочу получить призрака, и я его получу.

– Да, пожалуйста! – усмехнулся эмрис.

И в ту же секунду со стороны карлика будто ледяным ветром подуло. Это не оставляло и тени сомнений в том, что невидимка в ярости, Аль даже померещилось глухое рычание. «Да что же это такое?» – испуганно подумала девушка и трясущейся рукой ухватила чашку да сделала глоток. Помогло мало. Она даже вкуса не почувствовала. Только запах. Кажется, она начинает его ненавидеть.

– Так просто? – между тем удивился Джекоб. – А чего хвостом тогда крутила?

– А что тут сложного? – хрипло ответила Аль, кашлянула, и эмрис вновь улыбнулся: – Помнится, вы предложили сумму в два раза больше...

– Да! – обрадовался Джекоб.

– Вы такой убедительный…

– Ну, девка, не томи…

– И признаюсь, умеете уговаривать…

– И?! – нетерпеливо воскликнул купец.

– Так вот, – расцвел эмрис. – Находите себе подходящего призрака, поите его чаем с пирожным и уговариваете так же убедительно, как сейчас меня. Возможно, если вы будете столь же щедрым и великодушным, он возьмет да и забудет о том, что является элитой... Делов-то! – А в следующий миг лицо насмешника посерьезнело, и он сказал: – Лорд Ронан мой гость и я не вправе распоряжаться его судьбой.

– Ах ты стервь! – возмутился купец.

Он стукнул кулаком по столу, отчего чашечки в очередной раз звякнули, причем как-то особенно жалобно, и зашипел, впрочем, нет, скорей зарычал, как до этого невидимка:

– Не тебе со мной тягаться! У меня связей поболее будет. Не хочешь по-хорошему – будет тебе по-плохому!

– Вы мне угрожаете? – уточнил эмрис.

– Да! – рявкнул Джекоб и, видя усмешку на лице девушки, добавил: – И тебе стоит серьезней отнестись к моим словам.

– Можете не сомневаться, мы всегда очень серьезно относимся к словам. Почти так же, как и к делам, – заверил эмрис. – Спасибо за помощь. Так понимаю, все договоренности отменяются? Жаль очень жаль. В любом случае было бесконечно приятно познакомиться с таким добрым и отзывчивым человеком, как вы!

Аль поднялась и осторожно направилась к выходу.

– Ты еще пожалеешь, – полетело ей в спину.

Аль уже жалела. Сразу и обо всем на свете. На негнущихся ногах она вышла из ресторана, а потом и на улицу. Под удивленным взглядом привратника девушка прислонилась к стене, закрыла глаза и стала прислушиваться к тому, как медленно затихают колокольчики над дверью, а еще к биению собственного сердца. «Бух! Бух!» – грохотало оно и успокаиваться никак не желало, как не желал оставлять ее невидимка. Проследовав за ней и расположившись прямо у ног, он смотрел снизу вверх. Его взгляд был внимательным, но ярости в нем больше не чувствовалось. Странно. Аль открыла глаза. Никого.

Девушка вздохнула и посмотрела на привратника. Выражение его бесцветного лица было донельзя заинтересованным.

– Ви-ир, – сказала Аль, невольно повторив интонацию Шимуса. – Не могли бы вы проводить меня к мальчику и призраку. Пожалуйста.

Мужчина моргнул, затем кивнул, вытер ладони о камзольчик, почему-то облизнулся и пошел, не говоря ни слова.

«Это да или нет?» – удивилась Аль, однако за мужчиной последовала.

Привел он ее за угол гостиницы. Здесь, прямо в фундаменте здания, располагалась неприметная дверка, к которой вело несколько крутых ступенек, огороженных бордюром. И несмотря на то что ничего особо удивительного в этом не было и в Ундагаре в господских домах комнаты для прислуги, нередко, что называется, располагались «под землей», Аль с этой стороны познакомилась только с Замком на Горе. А потому ей невольно вспомнилось и все, что последовало за тем, как она вошла в такую же ничем непримечательную дверку. Так что, когда Вир спустился вниз и, вынув из потайного кармана небольшую связку ключей, принялся отпирать замок, девушка остановилась на самой верхней ступеньке, не желая идти за ним. Между тем мужчина распахнул дверь и с любопытством уставился на нее. И что ты будешь делать – он снова облизнул губы. Аль с тоской обернулась. Невидимка околачивался за ее спиной. Вздохнув, девушка кивнула Виру и нерешительно отправилась за ним.

Внутри чувство, что все повторяется, только усилилось. Узкие сумрачные коридоры, низкие потолки, закрытые двери и чужой человек рядом – еще немного и они окажутся в кабинетике госпожи Дуиран... Но, конечно, это лишь не к месту разыгравшееся воображение, и когда привратник наконец остановился и распахнул перед Аль одну из дверей, она выдохнула с облегчением и тут же оставила плохие воспоминания, потому как увидела Кита.

– А я уж волноваться начал, – сообщил он, обернувшись на звук, и Аль с удивлением отметила радость и какое-то облегчение в его глазах. Хотя, может, ей показалось?

Она прошла в комнату, после чего обернулась к Виру. Привратник с жадным интересом смотрел на нее и молчал. Спрашивается, и чего ему надо?

– Мы сейчас уйдем, – наконец сообразила Аль.

Девушка осмотрела комнату. Та оказалась вытянутой, с маленьким оконцем под потолком, которое было едва ли не единственным источником света, ибо свисавшую с потолка лампу с еле трепыхавшимся огоньком кристалла признать таковым – язык не поворачивался. Впрочем, Вир протянул руку, нащупал на стене рычажок, и свет в лампе разгорелся в полную силу.

И тогда Аль рассмотрела и простые деревянные шкафы, стоявшие по стенам, и длинную скамью – эта располагалась по центру, и вытянутую вешалку, притулившуюся в правом углу, на которой сиротливо болталась парочка камзольчиков... и только призрака девушка не нашла. Даже присутствие невидимки ощутила (вошел, вошел в комнату родненький!), а второй гость как в воду канул.

– А где лорд Ронан? – растерянно спросила Аль.

– В душе, – ответил Кит и кивнул в дальний левый угол комнаты.

Аль сделала несколько шагов и обнаружила, что с этой стороны за шкафом прячется еще одна дверь.

– А ты за одеждой уже сходил? – обернувшись к мальчишке, спросила Аль.

Кит, до этого явно наблюдавший за девушкой, почему-то скосил глаза в сторону, да что там скосил, он голову поднял и в окошко уставился, хмыкнул и сообщил:

– Ага…

– А-а-а, – удивилась такой реакции девушка, мальчишка же глянул на нее честными-пречестными глазами и сказал:

– Вообще-то, он уже давно должен был выйти. Я минут десять, как отдал вещи.

– Да? – изумилась Аль. – Как же ты так быстро обернулся?

– Дык это, – ответил Кит. – Мастерская портного в соседнем доме. Удобно, да?

– Удобно, – согласилась Аль и внимательно посмотрела на братца.

Что-то в его поведении было не так, что-то подозрительное, странное, только вот в чем дело понять она не могла. Братец же под ее взглядом ничуть не смутился, однако снова уставился на оконце, при этом уголки его губ задрожали, словно он изо всех сил старался не рассмеяться. Аль тоже посмотрела на оконце. Ничего особенного. Грязное стекло с трещиной и в углу паутина с пауком и дохлой мухой.

– И сложностей никаких не возникло? – спросила девушка.

– Нет, – мотнул головой Кит.

– И ты все оплатил? – упорствовала недоверчивая Аль.

– Разумеется! – воскликнул Кит. – Кстати вот, – и с этими словами он протянул ей мунос.

Аль машинально взяла его и спрятала в сумку. Затем беспомощно оглянулась на дверь в душ и предположила:

– Может, размер не подошел?

Кит прыснул, но тут же опомнился, скорчил серьезную мину (что вышло плохо) и заложил руки за спину.

– Я сказала что-то смешное? – сощурилась девушка.

– Нет! – ответствовал мальчишка.

– Да что с тобой такое? – не выдержала Аль.

– А что со мной такое? – вытаращился на нее паршивец.

– Ладно, – махнула на него Аль и обратилась к Виру. – Простите, мы подождем немного. Как только лорд Ронан оденется и выйдет, мы сразу уйдем. Хорошо?

Привратник ничего не ответил. Он продолжал стоять в дверях, и бесцветные глаза его так и лучились любопытством. Расценив молчание как знак согласия, Аль плюхнулась на скамью. Кит, который при слове «оденется» издал какой-то странный всхлип, но быстро взял себя в руки, пристроился рядом. И потянулось ожидание. Пять минут, десять. Никаких звуков из-за закрытой двери не раздавалось: ни тебе плеска воды, ни шагов, ни шорохов. Будто там никого и нет. Может, сбежал? «А он вообще способен сбежать?» – задумалась Аль. Не то что бы она особо переживала по этому поводу. А коли быть честной, то совсем не переживала и если бы лорд «сделал ноги», она скорей всего только порадовалась бы. Но по всему выходило, что нет, не мог он освободиться иначе ушел бы, как только она прогнала стражу.

«А что если ему стало плохо?» – подкинуло новую идею воображение, и Аль заерзала на скамье, а взгляд ее заметался по комнате. Она избегала смотреть лишь в сторону двери, за которой безмолвствовал ее второй гость, потому как рядом с ней устроился невидимка, и Аль почти физически ощущала неприязнь, исходившую от него.

– Чего этот бородатый хотел? – между тем спросил Кит, которому надоело ждать.

Девушка быстро глянула на оживившегося Вира и ответила:

– Расскажу, когда в номер вернемся.

Кит тоже посмотрел на привратника и понимающе кивнул, чем очень обидел последнего. Он даже заговорить соизволил.

– Вы бы поспешили. Скоро смена заканчивается. Мешать будете, – буркнул Вир.

– Да-да, конечно, – опомнилась Аль и уставилась на Кита. – Поторопи, пожалуйста, нашего гостя.

– Вот еще! – ответил этот мерзавец.

Аль беспомощно оглянулась на Вира. Тот вновь лучился интересом.

– Будет неудобно, если это сделаю я, – тихо сказала девушка, обращаясь к мальчишке.

– Не пойду! – бараном уперся Кит. – Между прочим, это твой призрак!

Аль внимательно посмотрела на него, и тот вновь отвел глаза. «Неужели боится?» – предположила Аль, и сама же отмела эту мысль. Тут было что-то еще.

– Не хочешь – не надо. Сама справлюсь,– вздохнула девушка и поднялась.

Нерешительно подойдя к двери, она помялась возле нее, повздыхала и наконец постучала. И все это невзирая на раздраженного невидимку, который испепелял ее взглядом. Она чувствовала это так же отчетливо, как если бы карлик был материальным.

– Лорд, с вами все в порядке? – позвала Аль и вновь постучала. – Эй?

Ответа не последовало, впрочем, как и звуков. И вот тут девушка испугалась не на шутку – а ну как действительно ему там плохо стало?

– Прошу прощения, но я сейчас войду! – громко сказала она, подождала пару секунд, затем для верности постучала уже кулаком и наконец дернула за ручку.

А в следующий миг произошли две вещи: дверь скрипнула, а донимавший ее невидимка исчез как не бывало. Сама же Аль вошла в душевую, которая оказалась такой же сумрачной, как и предыдущая комната. Здесь так же неохотно светил кристалл в лампе, причем он еще и дрожал, словно огонек свечи, отчего тени на стенах, полу, с выложенной на нем и местами побитой плиткой, длинной скамье, стоявшей по правую сторону от входа, тоже дрожали. Аль посмотрела налево. Там тонуло в полумраке несколько душевых кабин, разделенных между собой лишь перегородками. И несмотря на то что дверок у них не было, девушка только спустя секунду сообразила, что в одной из них стоит совершенно голый лорд Ронан и пристально на нее смотрит...

Эмрисы легко относятся к наготе, они знают, что в человеческом теле нет ничего порочного, стыдного и все, что мучает людей, прячется не там. И потому любой и каждая из тех, кого они приводили к озеру, входили в него нагими, оставив все на берегу. И Аль была эмрисом. Пусть она долго боролась, пусть сопротивлялась, но всегда оставалась им. И тем не менее в эту секунду ее многолетняя борьба, можно сказать, увенчалась успехом, ибо повела себя Аль, как самый обычный человек, а точнее девица, которой не повезло вырасти взаперти да под оклики многочисленных нянек, служанок, учителей и прочих надсмотрщиков, блюдущих ее честь. Она смутилась. Очень. Правда, ее смущение привело к тому, что она застыла на месте, преданно уставившись в потолок, а не вылетела прочь, как верней всего поступила бы та девица, но так то можно списать на растерянность.

Между тем лорд Ронан подошел к ней. Двигался он абсолютно неслышно и остановился буквально в шаге от Аль. Он снова молчал. И тогда девушка наконец отвлеклась от созерцания потолка и нерешительно заглянула ему в глаза, а там...

Увидеть наготу тела – это одно, а вот увидеть обнажившуюся душу, особенно если эта душа тебя не принимает – совершенно другое. Лорд Ронан не только снял одежду, скрывавшую тело, но и маску, прячущую его чувства. И Аль увидела, что в глазах этого человека неприкрыто плещется гнев, а еще брезгливость, будто он смотрит на что-то мерзкое ничтожное, грязное. И направлено это все было именно на нее, потому что это она мерзкая, это она ничтожная... Девушка отступила на шаг.

– Вам… Вам надо немедленно одеться! – воскликнула она и наконец поступила как та пугливая девица – вылетела из душевой

– Ну что? – радостно спросил Кит, и невинные глаза его так и засияли.

Аль прижала ладони к горящим щекам и только сейчас осознала всю нелепость ситуации.И чего она так разволновалась? Честное слово, будто голых людей не видела? И девушка первая бы посмеялась над собой, если бы не поняла еще и другую, гораздо более неприятную вещь – она, Аль, только что приказала человеку. Не извинилась. Не спросила, какие у него причины поступать именно так, а просто слепо отдала приказ, который он не сможет не выполнить. Так и не ответив Киту, Аль обернулась к закрытой двери, при этом испытав острое желание постучаться об нее лбом, чтоб, значит, неповадно было. Словно в ответ на ее мысли за дверью что-то громыхнуло. В первую секунду Аль испугалась, решив, что,сопротивляясь, лорд вновь загорелся и упал без сознания, но потом сообразила, что звук скорее похож на то, как если бы упомянутый лорд передвинул деревянную скамью, а точнее, со злостью саданул по ней ногой.

Аль медленно повернулась к довольному братцу.

– Ки-ит,– протянула она, – ты точно принес одежду?

– Конечно!Я же сказал, – бодро отрапортовал подлец. – Между прочим, я еще и обувь купил.

– И как же это у тебя вышло? – не сдавалась Аль. – Разве портные шьют обувь? И как ты размер подобрал?

– С размерами Ярик помог. Ты же слышала – «у него глаз, что твоя линейка!» – в свою очередь не желал сдаваться Кит. – Призрак не сопротивлялся и позволил ему это сделать. В смысле мерки прикинуть... А обувь?.. Ну так этот портной для лордов и леди шьет. А эти любят, чтобы все к их удобству было. Так что у него весь первый этаж под магазин обустроен. Там и одежду, и ботинки, и даже муносы можно подобрать.

– Вот как, – сощурилась Аль.

– Ага, – согласился мальчишка. – Мунос я, конечно, не стал покупать. Вот еще! Это было бы нечестно. У тебя, между прочим, ни одного нет. Зато одежду, как увидел, так сразу понял – призраку подойдет...

Тут Аль заволновалась не на шутку, а «честный» Кит продолжал, видно, решив «добить» ее окончательно:

– Ты не сомневайся! Всем сразу будет видно, что он всамделишный лорд. И в гостиницу нас теперь точно пустят.

Похолодевшая Аль открыла было рот, но прежде чем успела хоть что-то сказать, дверь в душевую распахнулась и на пороге возник лорд Ронан.

Аль обернулась, потом отступила на несколько шагов, затем села, а вернее, почти упала на скамью и закрыла лицо руками...

Ну что сказать? Джекоб не обманул, и глаз у его слуги действительно оказался точным – одежда сидела как влитая. И штаны, и рубаха будто шились специально для призрака. А в остальном… Они были шелковыми, лоснящимися и главное розовыми. И не того стыдливо-нежного оттенка, коим красовались скатерти в ресторане «Белого Быка» (хотя по силе воздействия разница вряд ли была бы велика), а веселого и звонкого цвета лепестков шиповника. Но такой цвет вопиет к романтике, и потому стоит добавить, что не просто лепестков, а именно тех, что раскрылись навстречу солнцу, нет, правильнее – солнышку, в чистый летний день. Но романтика – это еще полбеды. А вот кружево – уже беда полная, а еще драма, трагедия, печаль и тоска. Его было много, настолько много что можно было говорить, как в романах, о пене кружев, украшающих пышные оборки (о да! – они тоже имелись) рукавов и штанин. Сия пена добралась и до воротника. И последний заслуживал особого упоминания. На первой картине, что переменчивый Дом Эмрисов подсунул Аль в комнату, изображалась дама, чей воротник поражал круглой конструкцией, немилосердно подпирающей подбородок, и мелкими складочками, в которых внучка Первого Чародея заподозрила наличие мышей. Так вот, если раньше она думала, что это был вымысел художника, то теперь злая судьба не оставила и тени сомнений – это реальность, такое бывает. И теперь Аль могла утверждать, что видела в этой жизни все. Впрочем нет, не все. Если бы она не была столь впечатлительна и досмотрела до конца, то в новом наряде лорда отметила бы и мелкие красные пуговички, сделанные из отполированных до блеска камушков, и бантики натыканные то тут, то там, то сверху, то снизу, то сбоку, то... а где еще? – при детях упоминать не будем… Кстати, о них, о драгоценных детях...

Аль, наверное, еще долго бы сидела, спрятавшись от портновского шедевра, если бы не странные звуки. Медленно опустив руки, она повернула голову и уставилась на Кита. Смеяться тот уже не мог, а потому издавал что-то похожее на хрюканье, правда, ровно до тех пор, пока не почувствовал ее взгляд. Он тут же подавился весельем и буркнул:

– Когда ты так смотришь, я тебя боюсь.

– И правильно, – протянул эмрис. – Меня нужно бояться!

Кит сглотнул и на всякий случай отодвинулся от нее подальше.

– А что такого-то? – пробубнил он.

Тем временем от входной двери раздался свист, а следом смешки и возгласы: «Обалдеть!», «Ты смотри, смотри!», «Эй, красотка!».

И «красоткой» назвали, увы, не Аль. Она перевела взгляд и обнаружила, что к ошалело-довольному Виру присоединилось несколько человек, все как на подбор в камзольчиках, что свидетельствовало о том, что они слуги и привратник не обманывал, говоря что смена заканчивается и в людскую придут. Ну вот, пришли. Так что унижение Ронана обещало быть полным. Хотя куда уж полнее?

Аль подскочила как ошпаренная и подлетела к двери. И выражение ее глаз, так похожее на сумрачный взор Первого Чародея, произвело впечатление и на Вира с сотоварищами. Они оробели, отступили на шаг, а привратник даже прошептал «ведьма». Но Аль не слышала. Она с яростью захлопнула перед ними дверь, едва не заехав по носу Виру, а эмрис в ней впервые порадовался наличию замка. Задвинув щеколду, Аль бросила Киту:

– Жди меня здесь! И пожалуйста, никуда не ходи!

–Угу, – пробормотал тот.

– Ты услышал меня? – воскликнула Аль.

– Услышал, не глухой! – надулся Кит.

– Вот и отлично, – буркнула девушка и устремилась в душевую.

Проходя мимо лорда и стараясь на него не смотреть, она прошептала:

– Извините, я сейчас…

«Все исправлю» – Аль сказала уже из душевой. Закрывшись, она призвала Дверь, а войдя в бесконечный коридор, тут же глянула вверх и пригрозила:

– Только попробуй что-нибудь сказать!

Как будто душа Дома Эмрисов могла говорить.

– И смеяться не смей! – воскликнула девушка.

Но душа веселилась, и Аль это слишком хорошо чувствовала.

– Будешь продолжать, не поленюсь, пририсую рога и усы к каждой встреченной картине. Даже к натюрморту, даже… ой! – На Аль свалился рилобит.

Подхватив питомца в последнюю секунду (окажись он на полу, непременно сбежал бы в душевую) и ругнувшись, девушка попросила:

– Помоги, пожалуйста. Мне нужно очень быстро раздобыть какую-нибудь одежду для нашего гостя...– при этих словах Аль почувствовала новую волну веселья со стороны Дома и возмущенно воскликнула: – Нормальную одежду, нормального цвета! – и уже тише: – Может, среди вещей Джанлуки посмотреть? Вроде они с лордом похожи телосложением.

Веселье Дома угасло, а в следующее мгновение к ней в руки спланировали темно-синяя туника и черные штаны. Это действительно были вещи Джанлуки.

– Спасибо. Я их обязательно верну. Ты не думай... – сказала Аль. – И вот еще что, – зажав рилобита под мышкой, которую тот сразу принялся щекотать всеми лапами да усами, она вытащила из сумки украденные Китом часы, потом подумала немного и сняла с шеи мешочек с жемчужинами. – Это убери, пожалуйста, в мою комнату.

Дом выполнил ее просьбу.

– А Мыша? – воскликнула девушка. Рилобит также исчез, а в следующий миг за ее спиной раздался удивленный возглас:

– Аль, ты где?

Девушка обернулась. Ну, конечно, Кит ее не послушал и заглянул в душевую. О чем она только думала? Неужели нельзя было догадаться. И теперь мальчишка бестолково озирался, силясь понять, где она. Вот он вошел в сумрачную комнату, вот снова произнес ее имя, вот душа Дома потянулась к нему, изучая.

Аль быстро захлопнула Дверь и таки стукнулась об нее лбом. Не полегчало. Ну и ладно, ну и пусть! – девушка спешно открыла ее в одной из душевых кабинок и выглянула. На ее счастье Кит стоял к ней спиной. Подняв голову, он изучал занавешенное клочком ткани оконце, видимо прикидывая, могла бы Аль через него выбраться. Хотя чего тут думать? Чего прикидывать? Конечно, не могла, разве что руку высунуть. Девушка пригрозила кулаком Дому и шагнула в тень душевой кабинки.

– Я же просила никуда не ходить, – недовольно сказала она.

Кит вздрогнул, точно ужаленный, и обернулся.

– А… а как? – воскликнул он, вытаращив глаза.

– Что именно? – невинно поинтересовалась Аль и, как недавно лорд, скользнула из кабинки навстречу Киту.

– Но тебя там не было! – возмутился мальчишка.

Подойдя к нему, Аль «ласково» улыбнулась и сказала:

– Ошибаешься. Была. Более того, куда бы ни пошла, я всегда остаюсь в одном и том же месте.

– Где? – не понял Кит.

– Здесь, я всегда здесь, – хмыкнул эмрис, легонько щелкнул мальчишку по лбу и вышел.

– Но я тебя не видел! – возмутился Кит.

– А я на тебя обижаюсь! – в свою очередь возмутилась Аль и подошла к лорду, который стоял, прислонившись к стене.

Она не решилась заглянуть ему в глаза, но и на розовое великолепие смотреть была не в силах, а потому, уставившись на вещи Джанлуки, неуверенно произнесла:

– Простите, пожалуйста, я не знала, что у моего...эм… брата такие странные предпочтения в одежде. Вот, пока можете переодеться в это, – и она протянула тунику и штаны, – а завтра сами подберете себе одежду. Хорошо?

Ронан медлил, и тогда Аль осторожно подняла на него взгляд. Она боялась увидеть в его глазах неприязнь, но ей повезло – не увидела. Впрочем, кроме равнодушия там ничего и не было – призрак снова надел маску. Несколько мгновений Ронан смотрел на Аль, после чего взял вещи и удалился в душевую.

«Хоть бы кивнул или сказал чего, – снова подумала девушка. – Как с ним общаться-то?» Она выдохнула и села на скамью, стараясь не обращать внимания на возгласы, раздававшиеся из-за входной двери. Там активно обсуждали наряд призрака.

– Как ты это сделала? – спросил Кит, усаживаясь рядом.

Аль молчала.

– И вообще, если у тебя были вещи, то зачем меня к портному отправила? – не сдавался мальчишка. – Деньги бы сэкономили.

Аль глянула на вредного братца и сообщила:

– Между прочим, я на тебя злюсь.

– Ой! Да ладно! Что я такого сделал? Ну пошутил немного...

– «Пошутил...» – повторил эмрис и склонил голову набок, пристально вглядываясь в лицо Кита. – Мы смеемся над тем, кто ставит подножку, а не над тем, кто оступился и упал. Никогда. Даже если до этого он сам жил, подталкивая других к пропасти. Ты видишь разницу?

Кит насупился.

– Кто это мы? – буркнул он.

Правильнее было бы сказать «эрисы», но Аль вздохнула и ответила:

– Раз уж ты теперь мой брат, то «мы» означает Соэрли.

Кит посмотрел на нее широко открытыми глазами.

– Значит, ты не откажешься от меня? – воскликнул он.

– Вот еще, – ответила девушка и Кит расцвел от ее слов, однако Аль продолжила: – Но я на тебя очень зла. Настолько, что мне хочется влепить тебе подзатыльник. Можно?

– Мама говорила, что детей бить нельзя, – ухмыльнулся мальчишка, правда не очень весело ухмыльнулся.

– Твоя мама права, – вздохнула Аль. – Бить никого нельзя. Но мне бы полегчало...

– Если полегчает, то можно, – согласился Кит. – Только не сильно.

Девушка хмыкнула и взлохматила ему волосы.

– Вот только не надо этих телячьих нежностей! – возмутился мальчишка. – Я не маленький.

В ответ Аль все же отвесила ему невесомый подзатыльник, и в этот миг вышел Ронан.

Девушка быстро отняла руку от макушки Кита и осторожно глянула в сторону лорда. И ей пришлось признать, что она далеко не такая глазастая, как слуга Джекоба. Призрак был чуть выше и шире в плечах, чем Джанлука, отчего туника натягивалась, а штаны казались коротковатыми, но все равно лорд наконец стал походить на человека. Впрочем, нет, не на человека, а на эмриса. Аль внутренне поежилась, впечатлившись сходством.

– Так определенно лучше, – пробормотала она и снова смутилась, и не только от внешнего вида Ронана (хотя чего скрывать – это была основная причина), но еще и потому, что со стороны выходило, будто она наряжает лорда словно одну из своих кукол.

– Не знаю, по мне, розовый ему больше подходил, – заметил Кит, который и не думал смущаться.

– Я запомню твои вкусы, – усмехнулся эмрис. – Завтра непременно подыщем тебе что-нибудь розовое и в кружевах.

– Так это же ему подходит! Не мне! – испугался Кит.

– Думаю нам пора, – продолжая улыбаться, ответила Аль.

Она мельком, стараясь, чтобы это осталось незаметным, глянула на ноги Ронана. Хоть с чем-то Кит помог – ботинки были самыми обыкновенными. Впрочем, Аль подозревала, что имейся у портного, что-нибудь столь же эпическое, как одежда, то так просто она бы не отделалась. И тем не менее уточнить удобно ли Ронану в новой обуви девушка не решилась, и просто направилась к двери, надеясь, что гости последуют за ней.

Выйдя за порог, она обнаружила, что в коридоре собралась целая толпа слуг. Были в основном мужчины, но и парочка дам затесалась. И все с нетерпением ждали представления и были разочарованы. Стараясь сохранить уверенный вид и не обращать внимания на привычный страх перед людьми, Аль обратилась к Виру:

– Спасибо. Мы все. Не проводите?

И плевать, что голос дрожал, зато нос она вздернула и плечи расправила, учась этому у Кита.

Вир, покосившись на лорда, кивнул и потопал к выходу. Аль и ее гости следом. И в спину им сразу полетели шепотки и смешки: «Ты ж говорил там такое...», «Да переоделся он, а был весь розовый, как панталоны...», «Чьи панталоны?..», «Твои!..», «А-ха-ха!..». И так далее и тому подобное – Аль уже не слушала.

Они вернулись ко входу в гостиницу, и никто им не помешал войти в нее – Вир даже дверь придержал. Не было и невидимки. Ничей взгляд не преследовал Аль, когда она забирала ключ и просила побыстрее принести обед в номер, никто не подглядывал за ней, когда она вместе с Китом и лордом поднималась по ступеням на второй этаж. И у двери, где Аль вновь замешкалась, отпирая замок, никто не вспомнил про нее…

Карлик вернулся, когда она уже списала это происшествие на свое дурное воображение. Он появился в комнате, где Аль спряталась от лорда. Нет, Ронан ничего такого не сделал. Более того, он вообще ничего не делал. Войдя в номер, призрак направился к окну, где и воздвигся, глядя на улицу. А вот Аль страдала. Сначала она под удивленным взглядом Кита, устроившегося в кресле, навернула круг по гостиной, косясь при этом на спину лорда. Потом стремилась в спальню Кита. Побродила там немного... Затем еще чуточку... После совсем капельку… Решимости начать разговор не появилось. Тогда Аль отправилась в свою комнату, где уселась на кровать.

– Ты чего носишься? – спросил вошедший следом Кит.

И вот тогда невидимка и явился. Он пришел за мальчишкой. И если Кит бесцеремонно плюхнулся рядом с ней на кровать, то карлик устроился неподалеку и так, чтобы хорошо видеть их обоих.

– Ты ничего странного не чувствуешь? – спросила Аль.

Кит закатил глаза, делая вид, что прислушивается к себе, и ответил:

– Чувствую… – и, дождавшись от нее нетерпеливого «ну!», добавил: – Есть хочу!

– Да ну тебя! – обиделась Аль.

– А что такого-то?

– Да будто смотрит кто, – ответила девушка. – Вон оттуда, – она указала в сторону невидимки, а тот взял да и передвинулся правее. – А теперь оттуда...

Аль глянула на Кита. Выражение его физиономии было, мягко говоря, скептическим.

– Там никого нет, – заметил он и хмыкнул: – И часто у тебя так? А голос в голове не звучит, нет?

– Я не сумасшедшая, – не очень уверенно сказала Аль, подумала немного, затем на всякий случай отвернувшись от невидимки, спросила: – Почему их называют призраками?

– Ну ты загнула! – восхитился Кит. – Откуда мне знать? Я помимо нашего живьем лишь одного и видел. Того, что дед нанял нас с мамой отыскать.

– Значит, не знаешь, – вздохнула Аль.

– Может, это потому, что они магией и ночью могут пользоваться, – предположил Кит.

– А разве ты не можешь? – опешила Аль.

– Сейчас не могу, – вздохнул Кит. – Для этого мунос-хранитель нужен. А у меня его нет. Да и не помог бы он мне.

– Почему?

– Я им пользоваться не умею, – буркнул мальчишка. – То есть амуну из него, конечно, вытащу. Я из дедовского брал, но вот обратно пополнить уже не смогу.

– Понятно, – сказала Аль, и про себя добавила, что ничего не понятно.

Она поразмышляла немного и сказала:

– Я думала, вы только вдалеке от источника не способны пользоваться магией, а оказывается, еще и ночью.

– Ты уже второй раз говоришь о каком-то источнике! – возмутился Кит. – Причем здесь он? И что это вообще такое?

– Ну как же? – изумилась Аль. – Почти в каждом городе есть разлом в коре, который светится. То есть это для меня светится, а ты должен видеть клубок из амун. Собственно, именно так у людей и выясняют кто из вас маг, а кто просто погулять вышел. Разве нет? И города возникли вокруг источников…

– Во дает! – восхитился Кит. – Города возникли в удобных для жизни местах. Рядом с реками там, на равнине. А еще на торговых путях, как этот. Или… или где золото добывают. Или… Не важно! Но амуны здесь совершенно ни при чем. И ни о каком источнике я не знаю. Амуны везде! Я же говорил.

– Говорил, – согласилась Аль, у которой уже голова кружилась от всего услышанного. Выходит, они, эмрисы, ничегошеньки не знают о человеческих магах. А Дараха всегда так уверенно читал лекции по истории. Вот бы он удивился, послушав Кита. Впрочем, ее братец может и ошибаться. Маг он юный, не обученный, так что сказанное им требует проверки. Еще немного подумав, она засомневалась в его словах пуще прежнего, потому как не складывалась у нее картинка и все тут! Ведь если человек пользовался магией вдали от города, да без артефактов, его тут же причисляли к эмрисам и были готовы побить камнями. А тут нате вам! – целый маг, который не слышал об источнике и утверждает, что может пользоваться своим даром где угодно. И тем не менее Аль уточнила:

– Если амуны везде, то почему ты ночью не можешь ими воспользоваться?

– Ну ты и темная! – воскликнул Кит. – Ночью амуны не видны!

– А-а! – протянула Аль так, будто ей сразу все стало понятно.

– Вот именно, что «а-а», – вздохнул Кит. – А тот призрак, что нас с мамой нашел, смог и ночью при помощи магии костер развести.

– Так может, он этим самым муносом-хранителем и воспользовался, – предположила Аль.

– Нет, я бы заметил, – вздохнул Кит и завистливо добавил: – Он вообще ничем не пользовался. Ни плетением, ни словами… Просто посмотрел на ветки, те и вспыхнули.

«Айн тоже так делал», – испуганно подумала Аль, припоминая их совместные прогулки. И если Кит не фантазировал, не приукрашивал способности того мага, то стоящий за стеной лорд нравился ей все меньше и меньше. Вот почему бы ее гостю не оказаться обычным человеком, а? Она с тоской покосилась в сторону невидимки, испытав при этом острое желание по-детски показать ему язык, мол, если сходить с ума, то хотя бы делать это со вкусом и до конца.

– А бородатый чего хотел? – между тем спросил Кит. – Ты так и не рассказала.

– Призрака хотел, – вздохнула Аль.

– В смысле?

– В смысле купить, чтобы он его охранял.

– А ты чего? – вытаращился на нее Кит.

– А я людьми не торгую, – буркнула Аль.

– Ага, ты их только покупаешь, – хмыкнул мальчишка.

– И ты туда же! – возмутилась Аль. – Бородатый… тьфу! Господин Теренс то же самое сказал.

– А еще он что сказал?

– А еще он угрожал, – вздохнула девушка.

– Ничего себе! – воскликнул Кит, помолчал немного, переваривая услышанное, громко шмыгнул носом и сообщил: – Валить нам надо! И побыстрее.

– Слова-то какие подбираешь, – хмыкнула Аль. – «Валить» – именно так лорды обычно и говорят.

– Я бывший лорд, – надулся Кит. – И я все правильно сказал. Ноги делать надо. И не только из-за бородатого. А еще из-за стражи, – поймав вопросительный взгляд Аль, он пояснил: – Я тут прикинул – все-таки слишком легко они нас отпустили. Не сегодня завтра передумают и придут по наши души.

– Да я и не спорю, что нам не стоит задерживаться в этом городе, – согласилась Аль. – Завтра попробуем сходить на ярмарку. Одежду купим…

– …оружие бы нам какое. И муносов охранных, – перебил ее Кит, причем слово «оружие» он сказал с мечтательной интонацией.

– Оружие покупать не буду, – буркнула Аль и кивнула на его кинжал. – У тебя вон и так имеется.

– Да разве ж это оружие! – возмутился мальчишка.

– Однако ты меня им чуть не зарезал, – заметила девушка.

– Когда это было?

– Когда мы только встретились.

– Ничего подобного! Я всего лишь защищался, – обиделся Кит. – Я ж тебя тогда еще не знал.

– Все равно не буду, – отрезала Аль и продолжила прерванную мысль. – Там же, на ярмарке, попробуем напроситься к кому в попутчики, раз уж этот Теренс отвалился.

– С призраком – это дело дохлое, – вздохнул Кит. – Придется топать пешком до следующего города, где про него ничего не знают. Или о нем уже везде слышали? Как думаешь?

– Понятия не имею, – ответила Аль. – Надо будет – пойдем пешком. Но сначала я наведаюсь в библиотеку.

– А туда зачем? – удивился Кит.

– Хочу узнать, что случилось с Замком на Горе.

– Вот дался тебе этот замок, – бросил мальчишка и плюхнулся на спину. Растянувшись на кровати, он уставился в потолок и мечтательно протянул: – С ума сойти! Собственный призрак! Который выполнит все что ни прикажешь!

Аль нахмурилась, ибо сказанное ей не понравилось. Не понравилось это и невидимке. Девушка как тогда, в ресторане, почувствовала волну гнева, исходившую от него. А Кит меж тем продолжал:

– А что если натравить призрака на моего дядю?

– Ты хочешь восстановить справедливость и вернуть наследство? – осторожно спросила Аль, стараясь не обращать внимания на недовольство невидимки.

Кит помолчал немного и уверенно ответил:

– Нет. Только если за маму и дядю Берта отомстить, но это я сам, когда вырасту, а так… Что я один буду делать в доме, где меня уродом считают и где я никому не нужен? Лучше я с тобой останусь, – и хмыкнул: – С тобой не соскучишься.

– Это уж точно, не соскучишься, – тоскливо вздохнула Аль.

– Подумать только собственный призрак! – продолжал мечтать Кит.

Невидимка зарычал, заставив девушку вздрогнуть.

– Еще недавно ты говорил, что он нас прибьет, – заметила она.

– Это само собой, – безмятежно согласился Кит. – Но пока не прибил, можно таких дел наворотить! Что ух!

– «Ух!» – разозлившись, передразнила его Аль. – Каких?

Она сама была готова зарычать на вредного мальчишку, а тот и не ведал, что за тучи вокруг него сгущаются. Валялся себе и болтал как ни в чем не бывало.

– Пока не знаю, – заявил он. – Но обязательно придумаю!

– Не сомневаюсь, – пробормотала Аль, сделала глубокий вдох, собираясь с силами, и встала.

– Ты куда? – тут же подскочил Кит.

– Думаю, пора поговорить с нашим гостем, – ответила Аль и снова вздохнула, однако решимости это не прибавило.

– О чем? – вытаращился на нее братец.

– О нем… о нас… – пробормотала Аль.

– О вас? – вытаращился еще больше мальчишка и хмыкнул.

– Да ну тебя, – махнула на него рукой Аль и отправилась в гостиную.

Кит, конечно, потопал следом. Куда ж без него? А вот невидимка снова исчез. Сделал несколько шагов и растворился без следа. «Какая у меня непоседливая галлюцинация», – зло усмехнулась Аль, но все мысли ее уже были отданы второму гостю.

Он продолжал стоять у окна, безучастно глядя на улицу.

– Лорд Ронан, – тихо позвала Аль. – Давайте поговорим.

Он никак не отреагировал. «Вот пойди пойми его», – сварливо подумала девушка и сказала: – Вы же наверняка хотите узнать о своей дальнейшей судьбе.

Ага, как же – ничего он не хотел! Стоял столбом и в окно пялился. И что прикажете с ним делать?

– Мне было бы проще говорить, если бы я видела ваше лицо, – призналась девушка.

Лорд Ронан медленно развернулся и присел на подоконник. И Аль сразу поняла, что погорячилась – ничего не проще. Как раз наоборот – для разговора по душам спина лорда выглядела гораздо предпочтительней. Аль даже отшатнулась, в свою очередь присев на спинку кресла, в котором опять развалился Кит.

При этом и без того не шибко бойкие слова попрятались от нее, точно мыши по норам. В голове стало пусто, а в сердце тревожно. И вот что интересно – Айн был выше ее ростом, но даже когда он стоял, Аль никогда не чувствовала, что на нее смотрят сверху вниз. А вот с лордом было не так. И сидя, он умудрялся взирать на нее, как на букашку у себя под ногами. И девушка не сомневалась, что окажись лорд на коленях, в заведомо униженной позе, то все равно будет так смотреть. И кажется, Аль поняла, что чувствовал его высокородие главный страж там, на площади, когда Ронан поднялся на эшафот. Она чувствовала то же самое.

Аль поморщилась и впервые за все это время смогла рассмотреть лицо лорда. До этого облик Ронана воспринимался ею будто вспышками – яркие глаза, безвольные руки, обожженная кожа с клеймом, а теперь его характер наконец обрел для Аль плоть. И она с удивлением обнаружила, что призрак, вероятно, немногим старше ее. Однако сколько успел!

В остальном… красавцем лорда назвать было трудно, если, конечно, под красотой понимать ладность и гармонию черт. Нет, ничего гармоничного в его лице не наблюдалось. Скуластый, с резкими тонкими и даже какими-то острыми чертами он одновременно отталкивал и притягивал взгляд. И последнее ощущалось гораздо сильнее, чем первое. Было, было в призраке нечто такое, что раз увидишь и уже никогда не забудешь. Только вот что? Гордость? Гордыня? Непримиримость? Жестокость? Нет, как раз жестокости Аль в нем не находила, несмотря на все, что про него слышала. Но спроси в чем причина ее убежденности, и она не нашлась бы с ответом. Может, дело было в том, как на этого человека посмотрело озеро, и вместе с ним сама Аль, а может, все проще и причина – в его глазах, так похожих на небесно-голубые глаза Роя? И пожалуй, то было единственной мягкой чертой во всем облике лорда. Пусть смотрел он равнодушно, пусть синева его взора отливала льдом и все равно, это были живые глаза живого человека. И Аль решила, что притягательность лорда именно в этой невозможной на его лице мягкости, однако при всем при этом она невольно сравнила Ронана с волком. Тем, виденным ею в лесу волком, с его спокойствием, звериной грацией и силой, и стоило ей так подумать, как Аль осознала – то, что она приняла за не заживший синяк на лбу призрака, вовсе им не является. И после того, как Ронан принял душ, стало хорошо видно, что это татуировка, изображающая… да собственно, волка и изображающая.

Рисунок на коже лорда поражал точностью характера. Замерший в прыжке волк ощущался почти как живой. Настолько, что Аль даже показалась, будто его голова, изображенная в профиль и застывшая аккурат над бровью, на миг повернулась, и зверь ощерился. Между прочим, глядя на Аль ощерился! Не веря глазам девушка подалась вперед, рискуя свалиться со спинки кресла.

– Ты чего? – одернул ее Кит.

– У него татуировка на лице. Как живая, – почти шепотом сказала Аль. – Я такого никогда не видела, – и мысленно добавила: «Разве что на своей руке»,

– Правильно! Он же призрак, – заметил Кит.

– И что? – обернулась к нему девушка.

– Ну ты вообще! – восхитился мальчишка. – Татуировки на лице – это их отличительная черта. И у нанятого дедом была.

– Тоже волк? – спросила Аль.

– Нет, птица. То ли сокол, то ли ястреб. В общем, какая-то хищная. С изогнутым клювом, – ответил Кит.

– Как интересно, – задумалась Аль и глянула на свою левую руку, которую, надо заметить, так и не отмыла.

– Мне потом дядя Берт сказал, что у призраков на морде всегда животное или птица вытатуированы. И всегда это хищники, – добавил мальчишка.

– На лице, – занудно поправила девушка и, продолжая изучать свою руку, задумчиво сказала: – Значит, зайцев среди них нет. Интересно эти татуировки что-нибудь значат?

– Кому и заяц – хищник, – усмехнулся вредный Кит и кивнул на лорда. – А ты у него и спроси, что они значат.

– Ох! – опомнилась Аль и виновато посмотрела на призрака, при этом обнаружив, что ее привычка подглядывать за чужой жизнью, снова сыграла с ней злую шутку. Увлекшись изучением лица Ронана, она и не заметила, что давно перестала быть невидимкой и что призрак в ответ изучает ее саму. В данный момент он тоже разглядывал ее руку. Спокойно так, равнодушно. Аль испытала острое желание по-детски спрятать ладонь за спину. Разозлившись на лорда, себя и зачем-то на бабочку, упорно прикидывавшуюся мертвой, но на себя все-таки больше, она буркнула:

– Простите, – Аль развернула ладонь, положив ее себе на колено, чтобы ни пореза, ни бабочки видно не было, и добавила: – Мы опять говорим с Китом так, будто вас здесь нет, а это неправильно… И невежливо.

Упомянутый Кит весело хмыкнул за ее спиной. Призрак же перевел взгляд на лицо Аль и посмотрел прямо в глаза. Человеческий маг посмотрел ей в глаза! И пусть он не может причинить вреда, но Аль все равно нервно сглотнула, усилием воли стараясь подавить страх, и сжала пальцы в кулак, что не укрылось от лорда. Он снова глянул на ее руку.

– Значит так! – резко и громко бросила девушка. – Для начала, давайте, познакомимся. Ваше имя я знаю, но может, к вам надо обращаться как-то по-особенному? Да? Нет? Вы не думайте, я постараюсь запомнить, – лорд молчал, и тогда она продолжила: – Меня зовут Альянара Соэрли. Можно просто Аль. А это Кит Лукас... Соэрли. Он мой… брат. И к нему тоже можно обращаться по-простому Кит, да? – и девушка глянула на мальчишку.

– Ну да, – кивнул тот и спросил: – Ты чего вопишь-то? Думаешь, он глухой?

– Перестань, пожалуйста, – буркнула Аль, но дальше продолжала уже тише: – Ни слуга, ни...– тут она запнулась, ибо выговорить слово «раб», глядя в ледяные глаза того, кого собственно рабом и сделала, она не смогла, а потому сказала: – В общем, вы мне не нужны.

– Ага, не нужны, а жемчужину ты за него отдала, – встрял Кит.

– То есть, конечно, нужны, но не мне, – не обращая на него внимания, сказала Аль. – Но приказывать, и уж тем более использовать вас я не собираюсь. И возможно, вместе мы сможем найти способ, как вернуть вам свободу.

– И нарушим закон! – снова вмешался неугомонный Кит.

Аль глянула на него, сделав «страшные» глаза.

– Да я вообще молчу! – воскликнул мальчишка.

– Я заметила, – возмутилась девушка, поерзала на ручке кресла, будто беспокойная птица на ветке, и задумчиво добавила: – Иногда большим преступлением будет нарушить закон, чем следовать его букве. Это явно тот случай.

Говорила она тихо, почти себе под нос, однако Кит ее услышал:

– Вот сказанула, так сказанула! И этот человек еще мне претензии за часы предъявляет!

– Кит! – взмолилась Аль. – Я и без тебя собьюсь. Пожалуйста, дай мне все объяснить лорду. Мы опять о нем забыли! Это нехорошо!

– Забудешь тут! – пробубнил вредный братец, но все же притих.

– Так вот, – обратилась Аль к Ронану, который все это время наблюдал за их с Китом перепалкой, не произнося ни слова. – Я знаю один способ, как вернуть вам свободу. Есть место, где все оковы исчезают. Если вы согласитесь, я провожу вас туда…

Лорд молчал, и Аль, собравшись с силами, спросила:

– Может, вы уже догадываетесь кто я?

И опять ее вопрос остался без ответа, зато Кит у нее за спиной засопел отчаянно и с надрывом – это его тянуло вставить свои пять медяшек. Аль поспешно заговорила дальше, не желая давать болтуну воли:

– Мы направляемся в столицу. Илингдор планируем покинуть в течение нескольких дней. Если получится, то с каким-нибудь торговым обозом. А не выйдет, тогда пешком.

– А может, нам лошадей купить? – не выдержал Кит.

– Во-первых я не умею ездить верхом… – начала Аль.

– ...тогда еще и повозку, – перебил ее мальчишка. – И к повозке оружие.

– Об этом мы будем думать завтра. Хорошо? – сказала девушка и вновь обратилась к лорду: – Очевидно, что вам придется пойти с нами. И потому возникает вопрос – как вы отнесетесь к этому?

Призрак молча изучал ее, и под его взглядом Аль стало совсем уж тоскливо, отчего она поспешно сказала:

– Я не знаю, как долго мне придется пробыть в столице и куда потом занесет судьба, но вероятно в этот город я не вернусь, а значит, и для вас это будет затруднительно. Пока будет… – она вздохнула, глянула в окно поверх плеча призрака, вздохнула еще раз и продолжила: – Я к чему все это говорю… Может, здесь живут ваши родственники, с которыми вы хотели бы встретиться? Вы не думайте, если надо мы обязательно к ним сходим.

Аль осторожно посмотрела на молчаливого лорда.

– У вас есть родители? – с надеждой спросила она.

– Братья? Сестры? – погрустнела Аль и, не дождавшись реакции, печально уточнила:

– Жена? Возлюбленная?

Лорд упорствовал в своем безмолвии, зато Кит при ее последних словах прыснул. Аль, не поворачиваясь в его сторону, показала кулак, который особого эффекта, однако, не произвел.

– Вы не отвечаете… Почему? – вновь обратилась Аль к лорду, и тут ее осенило: – С вами что-то сделали, что-то ужасное, и вы не можете, да?

– Точно! – оживился Кит и вдохновенно воскликнул: – Ему язык вырвали! Так делают. Я слышал!

Аль испуганно глянула на довольного мальчишку, а тот шмыгнул носом и с некоторым смущением уточнил:

– Так поступают пираты. Мне Бу рассказывал об одном капитане, он…

– …прошу без подробностей! – перебила его впечатлительная Аль и с сомнением глянула на губы лорда, будто и впрямь поверила Киту, отчего смутилась, посмотрела в непроницаемые глаза Ронана, смутилась еще больше, а потому разозлилась и сказала:

– Нет. Я ошиблась. Вы можете, но не хотите говорить? Так? Отлично!

Она вскочила, сделала очередной круг по гостиной, остановилась рядом с Ронаном, постояла над ним немного и, ничего не дождавшись, сказала:

– Если надумаете – я готова вас выслушать! В любую минуту! – И унеслась в свою комнату.

– И что это было? – удивился Кит, хмыкнул, показал призраку язык, оттопырив при этом уши, после чего гордо потопал вслед за ней.

А равнодушный лорд Ронан снова уставился в окно.

Он не заговорил ни в этот день, ни на следующее утро. Аль боялась, что призрак откажется от еды, но нет, к ее радости Ронан внял ее приглашению и составил им с Китом компанию и за обедом, и за ужином, и за завтраком. При этом ел, как и подобает лорду, аккуратно, ничем не выказывая того, что голоден и был в тюрьме, где вряд ли потчуют разносолами.

Спать его устроили в комнате Аль, чему он также не сопротивлялся, сама же девушка опять провела ночь с Китом, пристроившись на краешке его кровати, что для мальчишки было не так уж и плохо, ибо кошмары в этот раз его не беспокоили, и под утро он даже переполз к ней поближе, ткнувшись носом в ее бок. А вот Аль выспалась плохо. И причиной тому был невидимка, который всю ночь просидел, наблюдая за ней. Он вообще то появлялся, то исчезал. Раз за разом, снова и снова. Так что Аль смогла установить некую закономерность – ее мучитель-карлик приходил всякий раз, когда она оставалась либо одна, либо с Китом, а стоило им выйти пред светлы очи, а чаще – спину лорда, как невидимка исчезал. Впрочем, надо отдать преследователю должное – он проявлял некоторую скромность и в ванную с туалетом за ней не ходил, благодаря чему Аль смогла незамеченной улизнуть в Дом, где истребовала для лорда плащ с капюшоном. И после того как требование сменилось на просьбу, оный был получен. Так что на следующий день, когда они собрались на ярмарку, лицо лорда скрывала тень. Аль принесла с собой и мазь Лео, надеясь, что призрак воспользуется ей и это облегчит боль от клейма, но от этой помощи лорд отказался. Просто не взял склянку с лекарством и все.

Новый поход в город не стал для Аль проще. Все было как и вчера, разве что предусмотрительный Кит долго водил перед ней руками, плетя, по его словам, защитные заклинания. Девушка не сопротивлялась и терпеливо сносила как волны поднимающегося страха, так и причитания мальчишки о том, что без охранных муносов жемчужины у них непременно сопрут, и мунос счета сопрут, и саму Аль тоже сопрут. Нет, последнего он, конечно, не говорил, это она сама домыслила, глядя на его сосредоточенную физиономию.

И вот улица со смешным названием, плавящаяся под жарким солнцем. День выдался душный, знойный, пыльный. Его ленивый жар слепил глаза, ронял блики на окна домов и мешал дышать полной грудью, усыпляя ум и душу, которые теперь жаждали только тени. Аль сочувственно обернулась на идущего следом лорда. Каково ему в плаще? Но заговорить с ним девушка не решилась. Впрочем, она тут же и отвлеклась, потому как увидела стражу. Двое мужчин в характерной экипировке шли на довольно приличном расстоянии, бодро так шли, невзирая на одуряющее солнце, и Аль почему-то решила, что стража следует именно за ними. Она сделала несколько шагов и снова обернулась. Идут! Как есть идут! От волнения Аль даже показалось, что дистанция между ними уменьшилась. Кит заметил ее тревогу и тоже посмотрел назад.

– Стража! – прошептал он очевидное, дернув ее за рукав. – Как думаешь за нами?

– Мне кажется, да, – ответила Аль.

– А я говорил, что валить надо? – прошипел мальчишка.

– Говорил, – согласилась девушка и неуверенно предположила: – Может, это охрана? Помнишь, его высокородие обещал присмотреть.

– Охрана. Как же! Держи карман шире. Следят они за нами, – пробубнил Кит и зло глянул на призрака. – И все из-за него.

Мальчишка снова обернулся на стражу и предложил:

– А может, ну ее, эту ярмарку, а? Давай, уйдем прямо сейчас.

Аль задумалась. Она и сама отчаянно жаждала покинуть город, и также отчаянно не хотела идти на ярмарку. Правда определить для себя, в чем причина такого нежелания: в разумной осторожности, подсказке интуиции или привычном страхе – она не могла.

– Думаю, нам не стоит спешить, – наконец ответила Аль и, глянув на возмущенно засопевшего Кита, добавила: – На выходе из города все равно придется пройти мимо стражи. Не забыл?

– Лучше бы забыл, – буркнул Кит.

– Пока нам вроде ничего не угрожает, – заметила Аль. – А если понадобится, мы сможем уйти в любую секунду.

Тут она вспомнила о своем недавнем открытии по поводу гостей эмрисов. Может статься, «в любую секунду» не получится, и потому Аль попросила:

– Ты главное, когда я позову, не бойся и верь мне. Иди в открытую дверь и ни о чем не думай. Там, куда она приведет, тебе ничто не угрожает.

– Что за дверь? – опешил Кит.

– Когда увидишь, поймешь, – сказала Аль и с нажимом повторила: – Верь мне. Я все расскажу. И вот еще что – мне важно твое «да», важно, чтобы ты добровольно пошел со мной. Ты согласен?

– А сейчас я, по-твоему, что делаю? – развеселился мальчишка. – И вообще, ты чего? На солнце что ли перегрелась? Двери какие-то обещаешь.

– Ну да, – задумчиво кивнула Аль, проигнорировав его подколку, и обернулась к лорду. – Я это и для вас сказала. Мне важно, чтобы вы по собственной воле шли со мной.

На миг ей показалось, что в глазах Ронана промелькнуло, нечто живое, они будто потеплели, озарившись интересом. Или только тенью интереса? Понять этого Аль не успела – вредный Кит все испортил.

– По своей воле он нас только прибить может, – хмыкнул мальчишка, и лицо призрака снова заледенело.

Однако как-то смягчить сказанное Аль уже не могла – они пришли, а это значит, что ей снова придется войти в толпу, которая гудит точно пчелиный рой. Без Айна и его рукава войти. Казалось бы, после вчерашнего дня она должна была если и не исцелиться, то хотя бы меньше бояться, но, увы, сердце отказывалось прислушиваться к доводам рассудка и новому опыту и билось так, будто хотело выпрыгнуть из груди и улететь как можно выше. Аль сжимала и разжимала кулак, стараясь не думать о том, как на это посмотрят ее гости. Да в общем-то, ей сейчас и не было до них никакого дела. Даже о преследовавших стражниках она забыла. Важно было только одно – не дать волю страху, не побежать, справиться.

– Ты что опять? – сообразил наблюдавший за ней Кит.

– Да, – кивнула Аль и прошептала: – Можно мне твою руку.

– Что-то я не заметил, чтобы ты вчера боялась. Скорей наоборот... – буркнул мальчишка, однако ладонь протянул.

– Спасибо, – с облегчением выдохнула Аль. – Вчера все было иначе. Я была не одна.

– Можно подумать, ты сегодня одна, – съязвил Кит и потащил ее в толпу.

– Я о другом…

– Ну конечно, – буркнул мальчишка. – Надеюсь, сегодня ты никуда не свернешь, – и заныл: – Жа-арко!

– Я тоже надеюсь, – прошептала Аль.

И надежды их сбылись. Озеро молчало, и они без приключений добрались до рядов с одеждой. Никто не показывал пальцем, да их, как это часто бывает в толпе, вообще не замечали. Аль даже пару раз пребольно зацепили плечом сновавшие мимо люди. При этом никому не пришло в голову извиниться перед ней. Спасибо, что хоть не плюнули ругательством. Все изменилось? когда они остановились возле одного из прилавков с цветастыми платьями. Точнее это Кит остановился, а за ним и Аль с лордом, да стражники, которые, уже не таясь, застыли у них за спинами. Причем то были уже другие, не те, что провожали их от гостиницы.

– Вот смотри, – воскликнул мальчишка. – Тут можно для тебя что-нибудь подобрать. Конечно, леди в таком не ходят…

– Ну что вы! – вынырнул откуда-то сбоку торговец, коим оказался невысокий бойкий мужичонка с всклокоченной шевелюрой, помятым лицом и тонким, почти девичьим, голосом. – У меня и леди не брезгуют покупать. Я вам даже больше скажу – сама императрица однажды купила у меня платье! А все почему? А все потому, что у Ганчо самый качественный товар. Вы только посмотрите какие это ткани! Что за цвет, что за фактура! Вы пощупайте, пощупайте! И обратите внимание на фасон! Платья сшиты по последнему писку моды!

Он подскочил к прилавку, почти с головой нырнул в ворох тканей, разложенных на нем, после чего обернулся к Аль, держа в руках нечто и впрямь напоминающее последний писк, а точнее жужжание, потому как то, что он показывал, было сплошь, до ряби в глазах, испещрено тонкими черными полосами, идущими по ярко-желтому фону, чем рождало навязчивые ассоциации с пчелой.

– Милая девушка! Это сшито будто для вас одной! В таком чудесном наряде вы не останетесь незамеченной! Все подружки обзавидуются! – воскликнул ушлый Ганчо и ничтоже сумняшеся приложил платье к растерявшейся от такого напора Аль. Причем крючок вешалки, на котором сие творение гордо повисло, остановился в опасной близости от ее носа, заставив девушку отшатнуться.

– Что же вы робкая такая? – удивился Ганчо и улыбнулся, явив Аль помимо пусть и с коричневатым налетом, но все же самых обычных человеческих зубов еще и синий металлический клык. И ошибки тут не было никакой. Именно что синий. Именно что металлический. Сплав Гиртаб добрался и до рта бойкого Ганчо, который, ища поддержки, глянул на Кита, нахмурился, затем перевел взгляд на призрака, возвышавшегося за спиной Аль, и его сладенькая улыбочка медленно растаяла. Он узнал, вне всякого сомнения, узнал.

– Ах ты шалава! – прошипел торговец, и в его девичьем голосе проклюнулись визгливые нотки. – Да как ты посмела явиться к Ганчо со своим ублюдком и… – Он явно хотел что-то сказать еще и про лорда, но осекся, в его глазах плеснулся страх, и он закричал: – Убирайтесь! Убирайтесь отсюда! У Ганчо ничего для вас нет!

– Уходим! – дернул испуганную Аль Кит, и они устремились прочь.

Но было уже поздно. По торговым рядам, точно по воде растревоженной брошенным в нее камнем, кругами стало расходиться волнение. «Они! Они! Они!» – летело со всех сторон.

– Стой! – воскликнула Аль, выдернула руку из пальцев удивленно замершего Кита и закрыла лицо ладонями. Дальше идти она не могла. Как же глупо было явиться сюда! Она опять совершила ошибку, как тогда, в Замке на Горе. Сейчас полетит камень. Сейчас все эти люди бросятся на них. Сейчас… Сердце пропустило удар и…

И ее окружил покой, туман страха рассеялся, а ум стал работать четко и ясно.

– Аль, ты чего? – жалобно позвал ее Кит.

И черный насмешник медленно опустил руки. Он улыбался, чувствуя дар. Вчера эмрис принял в себя озеро, и сегодня сила пришла легко. Послушная она щекотала крыльями ладонь, готовая выпорхнуть на свободу.

– Теперь все по-другому, – сказал эмрис и подмигнул Киту: – Идем, мне не терпится что-нибудь купить.

– Чего?! – воскликнул мальчишка – Драпать надо, а не покупки делать!

Но взгляд черного насмешника уже скользнул к прилавку с одеждой, возле которого стоял молодой мужчина. Торговец тут же напрягся и бросил:

– Весь товар распродан!

– Понимаю, – ухмыльнулся эмрис и перевел взгляд к другому прилавку, там обреталась дородная женщина, которая точно наседка, оберегающая цыплят, загородила телом свой товар:

– У меня тоже все купили! – пробасила она.

«И у меня! И у меня!» – полетело со всех сторон. Другие торговцы подхватили идею и спешили оттолкнуть от себя нежелательных покупателей, прежде чем те к ним подойдут.

– Охотно верю! – улыбнулся эмрис и лукаво подмигнул дородной торговке. – Помнится, вы сегодня освобождены от налогов.

– А тебе какое дело? – рявкнула тетка. – Иди отсюда! Нет у меня ничего!

Аль огляделась. Кругом были лица, которые не хотели ее принимать. Их глаза жалили, их души отвергали, и наверное, они имели на это если не право, то хотя бы вескую причину, но Аль об этом забыла, она чувствовала дар озера и замечала лишь полупрозрачные нити, которые опутывали тела людей. И не просто опутывали, а тянулись к друг другу, завязывались узлами, мешая видеть, свободно двигаться и говорить. Все были связаны со всеми, никто не был одинок, но связи то были мучительными, душными, как этот жаркий день, и слишком напоминали паутину, где рано или поздно ждет забвение.

Вот женщина, скованная по рукам и ногам. Запутанные узелками нити тянутся от нее к высокому недовольному мужчине и двум девочкам, что нетерпеливо ждут приближения вихрастого парня, с лотком наперевес, где полным полно карамельных петушков. Нити, идущие от нее, душат и мужчину, и девочек, но и те, в свою очередь, захватили в сети женщину, и той не вздохнуть, не рассмеяться.

Парень с карамельками тоже запутался, но Аль он не заинтересовал, и она глянула в противоположную сторону, и в поле ее зрения попал другой мужчина. Вот он ее впечатлил. Нити тянули его в разные стороны, змеями исчезая в неизвестности. Куда? Куда они стремились? Кем были те люди, кому он позволил взять себя в плен? И кого пленил он? Сплошные узлы, путаница и рваная жизнь. Аль не стала гадать и обернулась на стражу, и тут же решила, что по части узлов, сковывающих движения, они, пожалуй, переплюнули всех остальных. Мужчины походили на два кокона, из которых вряд ли скоро выпорхнут бабочки, слишком уж плотными были эти узы.

И тогда Аль с нетерпением посмотрела на своих гостей. Что же с ними? Вокруг лорда, ставшего рабом, не было ни одной нити. Ничто не сковывало его движений, ничто не мешало свободе. А вот от груди Кита в сторону Аль тянулась прямая, чистая, без каких либо узлов, ниточка и останавливалась возле ее сердца.

– Поиграем? – между тем спросила сила.

– Поиграем,– согласился эмрис.

Девушка улыбнулась и вновь посмотрела на дородную торговку.

– Я вам верю! – громко произнес эмрис и с нажимом повторил: – Всем ВЕРЮ. Будет так, как вы сказали, – и кукольных дел мастер черным чернильным пятном врезался в толпу…

Все снова поменялось. Теперь Аль вела за собой Кита, который бубнил что-то возмущенное себе под нос. Мол, некоторые только прикидываются, что боятся, а на деле ищут неприятностей на свою глупую и его Кита умнейшую голову. И вообще, куда она такая-сякая его снова тащит? Девушка не вслушивалась, не оборачивалась и не отвечала. Не нужно было проверять и следует ли за ней лорд. Она чувствовала его взгляд, но тот мало ее беспокоил. Эмрис наслаждался игрой. Он шел, а все нити вокруг него обрывались, узелки распутывались, связи таяли. И пусть это ненадолго. Пусть все вернется к вечеру ли, к утру, но игра того стоила. Несомненно, стоила.

Аль не разбирала дороги, не думала куда идет и тем не менее пришла куда нужно. А точнее то, что ей нужно само попросилось в руки. Аль нагнала женщина и осторожно прикоснулась к ее плечу.

– Леди, – тихо позвала она.

Упоенный игрой эмрис не сразу, но остановился и склонил голову набок, изучая незнакомку. От ее груди шли три чистые прямые нити, этим она напоминала Кита и этим же отличалась от других. В остальном, то была невысокая русоволосая женщина с настолько бледной кожей, что казалось, будто она провела много лет в каком-нибудь подземелье и только-только выбралась на свет чуждого ей солнца. И эта болезненность привела Аль в чувство. Она не только не стала трогать нити женщины, но и оставила игру, стараясь не думать о ее последствиях. А они потихоньку стали проявляться...

– Я услышала ваш разговор с Ганчо, – между тем сказала незнакомка.

Аль не поняла о ком речь, и, видно, ее недоумение отразилось на лице, потому как женщина поспешила пояснить:

– Торговец… Кажется, вы хотели купить у него платье.

– Синий зуб… – сообразила Аль. – Да, мы пришли сюда за одеждой.

– И нам никто не хочет ее продать, – недовольно вставил Кит.

– Я могу вам помочь, – тихо сказала незнакомка.

Однако ее услышали. Причем не только Аль и ее гости. Рябой мужик, развалившийся на скамеечке возле прилавка, сплошь заставленного глиняными горшками, тарелками и чашками, с неприязнью бросил:

– Некоторые за медяк и мать родную продадут!

На бледном лице женщины проступили красные пятна, и все же она мужественно продолжила:

– Конечно, мои платья не сравнятся с нарядами, что предлагал Ганчо. У меня и ткань попроще и цвета не такие яркие, зато и цена меньше.

Праведный мужик с горшками «праведно» сплюнул. Аль глянула на него. Она уже не видела нитей, но все равно была уверена, что успела их оборвать, а потому усмехнулась. Определенно, этого честного человека сегодня ждет успех в делах. Но, конечно, говорить она ничего не стала. А вот Кит молчать и не думал.

– Сам дурак! – с наслаждением высказался он.

– Чего? – возбухнул мужик и начал медленно подниматься. – Да ты, сопляк, знаешь, что я с тобой сейчас сделаю! Да я тебя!.. Да ты у меня!..

Впрочем, он тут же и сдулся, приметив лорда, чем обрадовал Кита неимоверно.

– Скажи здорово, что у нас теперь собственный призрак есть! – зашептал он Аль, и той в очередной раз захотелось залепить ему подзатыльник, а еще начать извиняться перед лордом, который, несомненно, все слышал. Однако она волевым усилием сосредоточила все внимание на женщине, чье лицо снова стало бледным – видимо, призрак впечатлял и ее.

– А у вас не будет из-за нас проблем? – спросила Аль.

Взгляд незнакомки метнулся к лорду, она сглотнула и произнесла:

– Ну что вы, леди.

«Солгала», – определила Аль. Она хотела отказаться, но…

Но уже в следующее мгновение эмрис улыбнулся и сказал:

– Тогда мы с радостью посмотрим, что у вас есть.

– Только, – забеспокоилась женщина, – я не смогла заплатить пошлину и не участвую в ярмарке. Но если вас не смутит… И вы не будете против, то можно сходить ко мне домой… Я портниха…

– Нас не так-то просто смутить, – разулыбался пуще прежнего эмрис. – Мы с превеликим удовольствием сходим с вами.

– Здесь недалеко! – обрадовалась незнакомка.

А Кит напротив возмутился, и когда Аль устремилась за женщиной, потянув за собой и его, зашипел, точно змея, на которую наступили:

– И ты вот так легко пойдешь за ней, да? А если это ловушка, и там за углом ее подельники нас дожидаются?

На лице незнакомки вновь расцвели красные пятна.

– Пожалуйста, извините моего брата, – поторопилась сгладить слова Кита Аль. – У него есть причины быть недоверчивым.

– Чтоб вы знали, призрак любой ее приказ выполнит! И я тоже маг! – не сдавался вредный мальчишка. – А еще за нами стража по пятам ходит!

Кстати, последнее было неправдой. Стараниями заигравшегося эмриса стражи давно отстали и не спешили их догонять. У них имелись дела поважнее...

– У меня нет подельников, – жалобно пробормотала женщина и оглянулась, ища глазами обещанных стражников.

– Ну разумеется! – согласилась Аль. – Как вас зовут?

– Розалин, – немного нервно ответила незнакомка. – Розалин Дилейни.

– А меня Альянара Соэрли. Это Кит и лорд…

– Да! Я слышала – перебила ее Розалин. – Я была на площади.

–Вот как, – пробормотала Аль и умолкла, не зная как продолжить не клеящийся разговор. Так молча она и пришла к дому Розалин, которая немного слукавила, говоря, что идти недалеко. По времени дорога заняла гораздо больше, чем путь от «Белого Быка» до ярмарки, кроме того, портниха вела их переулками, чем вызывала бурчание Кита. С каждым новым поворотом он бухтел все громче и выразительней, ругая излишнюю доверчивость некоторых. При этом он не забывал (так на всякий случай, а то мало ли!) расписывать способности призраков, о которых он знал. А точнее, как решила для себя Аль, не знал, а придумывал. Ибо если верить болтовне Кита, то идущий следом лорд мог чуть ли не летать, а еще в одиночку, только силой своей магии одолеть целого дракона. Представляете? Тут Аль споткнулась. Опять это слово! Но уточнять, что же вредный братец имел в виду, было поздно. Они наконец пришли.

Жилье Розалин располагалось на первом этаже трехэтажного дома. Это была небольшая, бедная, но очень опрятная квартирка. Как только они вошли, Аль поразил свет, который точно живое и очень дружелюбное существо весело поприветствовал их, играя разноцветными бликами от разрисованных прозрачной краской окон. Этот походило на свет Дома Эмрисов, и Аль даже захотелось подойти и проверить, не покажется ли там, за стеклом веселая стайка рыбок или чинная гуатанарава.

– Как красиво! – не удержавшись, воскликнула Аль. – Это в сто раз лучше, чем витраж в Замке на Горе!

– Опять этот замок, – пробубнил Кит, а Розалин вдруг расслабилась и наконец улыбнулась.

– Это моя старшая дочь нарисовала! – гордо сказала она и тут же сникла: – А хозяин дома ругался. Требовал отмыть. А краски такие... Их не отмоешь. Теперь за новые стекла придется платить. Но чего это я разболталась? К делу? Вы, наверное, торопитесь?

– К делу, – улыбнулась Аль, продолжая рассматривать разноцветные окна. Там жили цветы, принцессы и какое-то крылатое существо, подозрительно напоминавшее то, что было изображено на крышке ее компаса. И Аль стало очень интересно, откуда Дом его выудил.

– Тогда идемте в мою мастерскую, – окликнула ее Розалин. – Или вы хотите сначала выпить чаю?

Последнее она спросила как-то уж очень тоскливо. И Аль предположила, что либо чай для Розалин роскошь, либо все дело в лорде, на которого женщина поглядывала с явной тревогой.

– Нет спасибо, чаю мы не хотим, – поспешила успокоить ее Аль.

– А я бы выпил, – сообщил растущий организм в лице Кита.

– Да? – ахнула Розалин, и на ее лице опять проступили пятна.

– Мы пришли за одеждой, а чай выпьем в гостинице – сказала Аль, выразительно посмотрев на братца.

– Нет так нет. И незачем глаза пучить, – ничуть не растерялся тот.

– Мам, ты чего так рано? Прогнали? – между тем раздался девичий голосок и к ним в комнату, что, судя по мебели, служила одновременно и гостиной, и столовой, выпорхнула худенькая словно тростиночка и такая же русоволосая и бледная как Розалин девочка.

Завидев гостей, она испуганно застыла на пороге и пискнула:

– Призрак!

– Лиззи, разве так приветствуют гостей? Чему я тебя учила? – строго сказала Розалин и обратилась к Аль: – Знакомьтесь, это моя старшая дочь Лизбет.

– Добрый день, – старательно сказала девочка, изобразив нечто вроде поклона с приседанием.

Выглядело это более чем забавным. И если вежливая Аль и равнодушный лорд никак не показали этого, то Кит заржал аки конь, за что и получил подзатыльник. И несмотря на то, что был он не весомым и не обидным, и Кита не впечатлил, Аль душу все же отвела, и ей полегчало.

– Так это вы нарисовали всю эту красоту на окнах? – спросила она у девочки.

– Да! Я и в соседней комнате разрисовала. Но там не прибрано, а то бы я показала, – обрадовалась та. Очевидно, ей польстило, что к ней обратились на вы как ко взрослой, да еще и похвалили. Так что ободренная она гордо посмотрела на Кита, и пока взрослые вновь устремились взглядами к ее творению, показала мальчишке язык. Конечно, Кит не остался в долгу.

– Лиззи, ну ты где? – раздались новые голоса и в комнату заглянули два мальчика лет шести, похожих друг на друга как две капли воды.

– Ух ты! Призрак! – одновременно воскликнули они.

– А это Саймон и Брайан. Мои младшие, – вздохнула Розалин.

– Я Саймон, – сообщил один из мальчишек.

– Нет, это я Саймон! – тут же заявил другой.

– Вы простите за этот балаган, – обреченно сказала Розалин и, наказав дочери: «Лиззи, проследи, чтобы они вели себя тихо и не мешали нашим гостям!» – повела Аль, Кита и лорда в свою мастерскую.

Это была настоящая рабочая комната портнихи. Здесь царили ткани, нитки, манекены. А еще тут имелась стойка с развешанными на ней платьями, разной степени готовности, несколько шкафов и огромное, массивное зеркало во весь рост и в темной раме. «Настоящий бегемот!» – подумала Аль, поглядев на него, и принялась смотреть дальше. У небольшого окна располагался широкий стол, а стена слева от него была скрыта за тяжелой портьерой синего цвета. «Может, там дверь, как в аптеке у мамы?» – предположила Аль.

– Если вам что-нибудь понравится – за ней можно будет примерить, – поймав ее взгляд, пояснила Розалин. – Ну что, давайте подберем вам платье?

– Если честно, то одежда нужна нам всем, – призналась Аль. – И в первую очередь мы бы хотели подобрать что-нибудь для лорда Ронана.

Она вновь чувствовала себя неуютно от того, что решает за призрака. Но что ей оставалось делать? Одежда ему действительно нужна, а он продолжал молчать, будто и впрямь был бессловесным духом!

– Пфф! За себя говори. Я бы сэкономил и ничего ему не покупал, – выдал хозяйственный Кит, и тут же узрел кулак Аль у своего вредного носа.

– Пфф! – снова усмехнулся он.

– Да? – между тем сначала растерялась, а потом обрадовалась Розалин. Она внимательно изучила каждого из троицы и с некоторым сожалением сказала: – Не уверена, что у меня и для мальчика будет большой выбор, но я постараюсь что-нибудь придумать.

И портниха закружилась по комнате. Не ожидавшая от нее такой прыти Аль только глазами моргала на ворох одежды, что Розалин выносила. То были платья, штаны, жилеты, рубахи разных цветов, размеров и фасонов.

– У вас столько готовых вещей, – наконец не выдержала девушка.

И портниха вновь смутилась.

– Вы не думайте. Это не потому, что я плохой мастер и от моей работы отказываются! – затараторила она. – Так получилось только оттого, что я целый год готовилась к ярмарке. Отказывалась от многих заказов, надеясь на хорошую выручку. В итоге из-за казни ярмарку перенесли и у меня не хватило денег внести пошлину… А я думала, что смогу открыть собственный магазин, нанять помощниц…

И она с обидой глянула в сторону призрака, на которого понятное дело впечатления это не произвело, что, кажется, обидело Розалин еще сильнее, и она на несколько секунд утратила вежливое дружелюбие.

– Вот. Думаю, из этого что-нибудь да подойдет, – с неудовольствием сказала портниха, подобрав мужские вещи, среди коих к стыду Аль, которая ни о чем таком не думала, когда просила о помощи с одеждой сначала Кита, а потом Дом, оказалось еще и нижнее белье.

Все это Розалин с неприязнью протянула Аль. Подходить к лорду портниха явно опасалась. А может, и брезговала.

– Спасибо, – сказала девушка и, взяв вещи, передела их лорду.

Аль боялась, что тот опять покажет характер, но он взял предложенное без каких-либо колебаний.

«Уф!» – мысленно прокомментировала Аль.

– Вы можете примерить это за портьерой, – напомнила ей Розалин, продолжая игнорировать призрака.

Лорд в свою очередь проигнорировал ее и, не удостоив портниху и взгляда, прошел в указанном направлении.

Кода он скрылся за портьерой, Розалин зачем-то сообщила Аль:

– Вы, пожалуйста, не верьте, что ради денег я на все готова. У меня тоже есть свои принципы.

Аль, у которой никаких принципов отродясь не водилось, ни о чем таком думать и не собиралась, отчего эмрис в ней немедленно заинтересовался.

– И почему же вы тогда согласились нам помочь?

Розалин, судя по всему, не ожидала, что от нее захотят услышать подробности. Она заволновалась. Взгляд ее заметался. И пятна проявились уже не только на лице, но и на груди и шее. Спрашивается, что ее так смутило? Аль стала еще внимательнее наблюдать за женщиной.

– Во-первых, потому что такова была воля богов. А кто я такая, чтобы спорить с ними? – начала Розалин.

«Врет!» – насмешливо отметил эмрис.

– Потом из-за мальчика. Мне стало его жалко. Он же еще такой маленький, хрупкий, – продолжала портниха. – У меня у самой дети и я знаю, как это страшно, когда они тяжело болеют. Лиззи родилась очень слабенькой, и лекарь говорил, что она и года не протянет. Мы справились, но я до сих пор за нее боюсь.

– Я не маленький и уж тем более не хрупкий! – огрызнулся Кит. – И поздоровее вас буду!

– Я рада, что недуги подобные твоему научились лечить! – ничуть не обиделась Розалин. – Это чудесно, милый мой!

Кит закатил глаза, давая понять, что не стоит на него наговаривать и никакой он не милый. И вообще хватит сюсюкать!

– Это все причины? – спросил эмрис, который прекрасно видел, что портниха не договаривает.

Взгляд Розалин снова метнулся в сторону. Она могла солгать, сказав, что других причин нет или придумать что-нибудь еще столь же приторно-праведное, как слова про волю богов или жалость к Киту, но она почему-то сочла нужным ответить.

– Брат моего покойного мужа наемник. Подвизается охраной торговцев. Время, сами знаете, не спокойное. Так вот, он как раз был проездом в Илинге, когда все случилось. Там помимо вашего еще человек десять призраков было. Они выслеживали какого-то беглого преступника...

– Да ладно! Чтобы десять призраков выслеживали одного человека? – беспардонно вклинился Кит, и голос его звучал более чем скептически. – Не верю!

– Дик сказал, что было именно так. Ему незачем лгать мне, – пожала плечами Розалин и продолжила прерванный рассказ: – Из разговоров он понял, что в деревне жили родственники этого преступника, которые укрывали его и ни в какую не хотели выдавать...

– И что было дальше? – поторопила ее Аль.

– Конечно, когда все началось Дик поспешил уехать, чтобы его ненароком не зацепило. Но он успел увидеть, – неохотно ответила Розалин и, помедлив немного, тихо договорила: – Он сказал, что на плаху должны были взойти все десять, а не один…

Аль молчала, переваривая услышанное. Благодаря озеру она почти разуверилась в вине призрака, но слова Розалин не оставляли места сомнениям. Лорд Ронан виновен. Пусть он один из десяти, но разве это что-то меняет, разве вину можно разделить? Аль стало зябко, и у нее даже появилось малодушное желание развернуться и уйти, пока лорд не вышел из-за портьеры.

– Я думаю, боги потому пощадили этого призрака и послали к нему вас, – тихо сказала Розалин, – что хотели, наказания для всех, а не только для него одного. Но если бы лорда казнили, никто бы не узнал, как было на самом деле. А благодаря вам он сумеет рассказать. Именно потому, что вы поможете правде, я хочу помочь вам.

Аль совсем не собиралась помогать никакой правде, особенно той, о которой говорила Розалин, и потому молчала, а портниха вдруг опомнилась.

– Только я вам ничего не говорила! – испуганно воскликнула она и, видно, для пущей убедительности прижала пальцы к губам.

– Я ничего не слышала, – мрачно успокоила ее Аль.

– А я слышал, но не поверил, – встрял Кит. – Чтобы десять призраков и не могли поймать одного человека. Глупость какая!

– Дети не должны вмешиваться в разговоры взрослых. Это невежливо, – строго сказала Розалин и поджала губы.

– Каждый имеет право говорить, что думает, – заметила Аль.

– Да вы не бойтесь, я никому не расскажу, – тут же сообщил, что думает Кит. – Да и кто мне поверит?

– Вы не волнуйтесь. Мы не задержимся в городе, – добавила Аль. – День другой и мы уедем.

– Ага! Если найдем как, – опять вмешался в разговоры взрослых Кит.

– Вы не знаете как уехать из города? – удивилась Розалин.

– Мы надеялись напроситься к кому-нибудь в попутчики, – пояснила Аль. – Но вы сами видели, как к нам отнеслись.

– А куда вы едете? – оживилась портниха и тут же устыдилась. – Ох, простите мое любопытство!

– Да ничего страшного, – успокоила ее Аль. – Мы направляемся в столицу.

– Далеко, – протянула Розалин. – А вы ищете именно попутчиков? Или тех, кто отвезет вас туда?

Аль нахмурилась, не понимая в чем разница, зато сообразительный не по годам Кит тут же ляпнул:

– Мы заплатим! – И повернулся к Аль. – Ведь мы же заплатим?

– Разумеется, – согласилась та.

– Тогда, думаю, я могу помочь и с этим, – сказала Розалин. – Дик (я о нем уже говорила – брат моего мужа, наемник) на следующей неделе, как только закончится ярмарка, отправится в Арвингдор. Там у него какие-то дела, – и видя непонимание Аль, удивилась в ответ: – Как же вы собираетесь добираться до столицы, коли даже не знаете о городах, что расположены по пути? Арвингдор, конечно, не сравнится с Илингдором. Он гораздо меньше, но все равно…

– Я родом не из этих мест, – ответила Аль, при этом силясь вспомнить видела ли это название на своей карте. Память подсказывала, что никакого Арвингдора, впрочем, как и Илингдора на пути в Ундагару не было.

А Розалин между тем продолжала:

– Мы с Диком близки, – тут она смутилась и спешно сказала: – В смысле Дик очень помогает нам. В этот город перевез. Без него мне совсем туго пришлось бы… В общем, я могу попросить, и он возьмет вас собой. А в Арвингдоре, где про вас ничего не слышали, вам будет легче найти попутчиков. Разве что… – она с сомнением покосилась на Кита, слегка тряхнула головой, словно отгоняя это самое сомнение, и договорила: – Нет, думаю, трудностей не возникнет. Там разный люд встречается. Да и Дик поможет.

– Это было бы просто замечательно! – обрадовалась Аль.

– Только это не за спасибо. Сами понимаете, – сказала Розалин.

– Конечно! – согласилась Аль.

– И я не знаю, сколько мархов попросит Дик, – смутилась портниха. – Он будет в воскресенье во второй половине дня. Вы приходите сюда и сможете договориться.

– Хорошо.

– Возможно, вы даже сможете договориться не за мархи, а за помощь призрака, – заметила Розалин.

– Это вряд ли, – тут же нахмурилась Аль.

– Вы же сказали, он любой ваш приказ выполнит, – заметила Розалин и с тревогой посмотрела на портьеру. Кажется, она впервые по-настоящему задумалась о том, кого привела в свой дом, и словно в насмешку над ней лорд вышел.

Теперь он совсем не напоминал эмриса. Из принесенных Аль вещей призрак только плащ оставил. Так что теперь на нем были надеты черные штаны, длинный кожаный жилет и бежевая рубаха. В этих вещах он походил на… «Да на разбойника он похож!» – подумала вредная Аль. И, конечно, была не права. Если бы не татуировка на лице Ронан вполне сошел бы за обычного горожанина, в крайнем случае за наемника.

– По-моему неплохо, – пробормотала Розалин.

– Вас все устраивает? – спросила Аль у призрака и снова не удостоилась даже кивка.

Откровенно говоря, это начинало злить, а потому с раздражением отвернувшись от второго гостя, который занялся привычным для него делом, а именно принялся подпирать стену, она вновь обратила все внимание на портниху и Кита. Подбором одежды для него и были заполнены следующие пятнадцать минут. И кто бы мог подумать, что ее братец окажется таким привередливым. И то ему не так, и это ему не эдак и вон та рубаха вообще как у девчонки! Однако упорство не только города берет, но и Кита одевает. Он обзавелся новыми вещами, более подходящими для такой жаркой погоды.

И наконец пришла очередь самой Аль. Тут Розалин налетела на нее аки коршун. И ничего не сведущей в женских хитростях Аль некуда было скрыться от сей хищной птицы, а потому из-за целого вороха платьев, что Розалин пихнула ей в руки,она была вынуждена идти за портьеру почти вслепую да еще и бороться с желанием чихнуть, ибо ленты одной из юбок щекотали нос.

Оставшись в одиночестве, девушка ногой нащупала что-то, напоминавшее стул или скамейку, и кучей свалила туда платья, после чего осмотрелась. Она оказалась в маленьком, но светлом уголке, где помимо небольшого столика, который и приняла за скамейку, имелось лишь зеркало, пусть и не такое массивное, как в основной комнате. С унынием оглядев предложенные вещи, Аль решила, что ни за что не будет все это мерить и остановится на первом наряде, что подойдет по размеру.Так что она выудила сначала одежду Джанлуки, оставленную призраком на столике, а затем и первое попавшееся платье, что понравилосьей по цвету и, вспомнив, как выглядели встреченные горожанки, рубаху к нему. Тунику и штаны Аль спрятала в сумку, а платье примерила. Глаз Розалин оказался таким же точным, как и у слуги Джекоба –размер подошел. ИАль с интересом уставилась в зеркало. Оттуда на нее с не меньшим интересом посмотрела растрепанная девушка в темно-синем платье простого кроя. Приталенное, со свободной юбкой, доходившей до щиколоток, оно имело квадратный вырезу шеи и узкие рукава до локтя. Легкую и длинную серо-розовую рубаху Аль, подражая все тем же горожанкам, надела под платье, и теперь невесомая ткань красивыми складками выглядывала собственно из выреза и рукавов. На шее ворот рубахи полагалась немного стягивать и завязывать тонкими шнурками, к кончикам которых Розалин любовно привязала бусины, сделанные из каких-то простеньких самоцветов. Такие же шнурки стягивали рукава рубахи.

Это все ощущалось Аль непривычным, чужеродным. Последний раз она наряжалась в платье (и то не настоящее, а иллюзорное), когда отправилась навстречу к Рою. И вот теперь снова подражает, старается выдать себя за ту, кем не является. Но сейчас это правильно. Она последняя, и потому ей надо почаще напоминать себе, что нельзя быть такой беспечной, как остальные, иначе она не выполнит все, что задумала. Не вернет возлюбленную Горана в Дом. А потому хорошо, что теперь хотя бы одеждой она вылитая горожанка. Никто не заподозрит в ней эмриса. Правда странно, почему до сих пор этого не сделали. Поводов она дала более чем предостаточно.Но об этом Аль не стала думать. Она крутанулась, привыкая к юбке, и снова глянула в зеркало. При этом Аль вспомнила, как танцевала Карен, вот уж кого платья делали крылатой. И неожиданно в Аль расцвело веселье, будто внутри нее что-то затанцевало, будто она тоже крылатая. Девушка счастливо улыбнулась и тут же решила, что к такому наряду больше подойдет радостное павлинье перо, а никак не мрачное воронье, что сейчас болтается у нее в ухе. Но не идти же за ним в Дом. Однако желание было таким настойчивым, Аль так усердно вспоминала все перья, что хранились в ее комнате, что чуть было не нарушила принятое решение и не проявила беспечность, открыв Дверь. Аль удержалась в последнюю секунду и с некоторой обидой подумала, что Марна могла прямо из воздуха выудить трубку? Причем уже дымящуюся. Спрашивается, и как она это делала? И стоило Аль задуматься об этом, как она ощутила легкое щекотание в руке. Что примечательно – правой, а не левой, где под кожей сидела своенравная бабочка.

Аль глянула на ладонь и чуть не вскрикнула, увидев, как на ней проявился кончик того самого павлиньего пера с привязанной к нему ниткой, о котором она грезила минуту назад. Аль моргнула. И тут же вспомнила, что когда ей для Кита понадобился платок, она так же ощутила его у себя в руке.Выходит все просто? Надо представить,где в Доме оставил нужную тебе вещь, пожелать и Дом тут же ее отдаст. И ведь верно! По такому же принципу он открывал Двери в нужную точку Золлареи. Однако мысль требовала проверки. Азарт же требовал провести оную незамедлительно.

Аль быстро поменяла воронье перо на павлинье. Полюбовалась на результат и задумалась какую вещь использовать для эксперимента. И не нашла ничего лучшего, как представить рилобита. Вот он бедненький сидит один-одинешенек у себя в аквариуме, по хозяйке скучает, а вот появляется у нее в руках. Сработало. Появился. И тут же зашевелил лапами, усами и всем телом, желая вырваться на свободу.Довольная Аль смотрела на него и не верила глазам.Получилось! Это ж какие перспективы открываются, какие возможности! Конечно, она еще точно не знает какие, но обязательно придумает!

– Леди, ну как? Размер подошел? Или нужно подобрать что-нибудь еще? – раздался голос Розалин.

Замечтавшаяся Аль вздрогнула от неожиданности и разжала пальцы.

Бам! – шмякнулся на пол рилобит. Упади Мышь на спину, это сдержало бы его прыть – так ведь нет! – он плюхнулся на пузо, а потому ничто не помешало поганцу шустро устремиться в сторону портьеры.Вот кто бы сомневался, что первым делом он отправится именно туда!

Аль бросилась за ним. Успела!Поймала!Сжав питомца в пальцах,девушка с облегчением выдохнула, а в следующий миг портьера чуть сдвинулась и заглянула Розалин.

Сердце Аль ухнуло куда-то вниз, и, даже неосознав, что делает,она быстро спрятала руки за спину. Рилобит тоже засуетился. Ему явно не понравилось такое непочтительное обращение с его ископаемой натурой. Натура хотела на волю.

– Леди, простите за беспокойство. Вы не ответили, да еще и грохнуло здесь что-то. С вами все в порядке?

– Да-да! – пискнула Аль, внимая усилиям Мыша и пытаясь сообразить, как незаметно вернуть его в Дом.

Наверное, надо выполнить обратные действия, то есть представить, как ее беспокойный питомец отправляется в аквариум. Только от волнения у Аль не очень-то это получалось, а Дом не спешил на выручку.Более того, душа его вовсю веселилась. Аль это чувствовала. «Чтоб тебе пусто было!» – разозлилась она.

– Вижу, платье подошло, – между тем говорила Розалин. – Вам очень идет. Вы в нем такая молоденькая и хорошенькая.

– Мы-мы-да... – промычала Аль, продолжая бороться с рилобитом и Домом

– Хотя что это я?! – немедленно заволновалась портниха. – Вы и так молоденькая и хорошенькая!

Врала, как есть врала! По крайней мере, по части хорошенькой. Однако Аль этого не услышала. Она наконец умудрилась избавиться от Мыша. Рилобит исчез из ее рук так же, как и появился.

– Уф! – выдохнула девушка, расправила складки на подоле и широко улыбнулась портнихе. – Мне все очень понравилось, честное слово. Я беру это платье.

Розалин просияла.

Подхватив сумку, Аль выпорхнула из-за портьеры. Теперь она чувствовала себя невесомой, а открытая способность грела душу и требовала скорейшего применения.

– Вот! – воскликнул Кит. – Наконец и ты на человека стала похожа! Только теперь нам точно оружие понадобится! – И пояснил заметив вопрос в глазах Аль. – Тебе в таком виде путешествовать опасно. А без оружия как я тебя защищать стану?

– Оружию нет! – возвестила Аль, которую вдруг потребовалось защищать, и спросила. – Я сойду за обычную горожанку?

Все так же улыбаясь, она крутанулась, показывая себя Киту со всех сторон, и наткнулась на изучающий взгляд призрака. Ее улыбка моментально погасла. Аль поторопилась отвернуться, однако от лорда это не спасло. Девушка нахмурилась и с самым мрачным видом посмотрела на мальчишку, ожидая его ответа.

И дождалась.

– Не-е. Точно не сойдешь, – заявил Кит. – Тебе бы лицо попроще, а то иногда так зыркнешь, что я тебя бояться начинаю.

– Что-то я не заметила, чтобы ты меня боялся, – ухмыльнулась Аль. – А между прочим, не помешало бы.

– Милый мой, как тебе не стыдно говорить такое сестре! – одновременно с ней всколыхнулась Розалин. – Извинись немедленно!

– А что я такого сказал? – удивился Кит, которому, понятное дело, стыдно не было. Он невинно хлопнул глазками и тут заметил павлинье перо в ухе Аль.

– А это откуда? – удивился он. – Утром же было другое.

– И правда, – согласилась с ним Розалин, тоже заметившая обновку. – Какое красивое. И вы так интересно придумали. Носить как серьгу. Надо же.

– Ничего подобного! – возмутился Кит. – Леди не носят перья.

Аль только нос вздернула, хмыкнула и, не обращая внимания на возмущенное сопение братца, сказала портнихе:

– Мы готовы заплатить.

– Только… Почему-то вы так и не спросили об этом... – неожиданно замялась та. – В общем, я должна предупредить, что сейчас на вашей одежде нет никаких муносов.

Аль непонимающе посмотрела на нее. Нет так нет. В чем проблема-то? А Розалин затараторила:

– Видите ли, я пока не могу позволить себе дорогого артефактора. Так что у меня самые обычные муносы, которые только и делают, что сохраняют одежду чистой и не измятой. Никаких изысков вроде аромата духов или защиты от воров у них нет, поэтому многие отказываются и просят нашить собственные. По этой же причине я не использую свои заготовки, чтобы потом не срезать их и лишний раз не беспокоить ткань. Но если у вас есть с собой муносы, я пришью их буквально за пять минут. Это ничего не будет стоить! И поверьте, я совсем не хотела вас обманывать. Обычно люди спрашивают о таких вещах перед покупкой или даже примеркой. А вы молчите и молчите.

– У нас нет муносов, – пожала плечами Аль, все еще не понимая причину переживаний Розалин.

– Как же так, – опечалилась та. – Вы теперь откажетесь от покупки?

– Да почему же?

– Но без муносов одежда быстро изомнется, испачкается и придет в негодность! – воскликнула Розалин. – Впрочем, если вы не побрезгуете, я могу предложить свои заготовки, – и она снова затараторила: – Вы не беспокойтесь! Я не обману. Муносы хоть и простые, но качественные, и к каждому прилагается бумага с личным знаком мастерской артефактора.

Конечно, Аль тут же навострила уши и, конечно, согласилась. Еще бы! Это пусть и маленький, но все же шаг в нужном направлении. Она узнает имя первого артефактора, а еще на живом примере, при этом не рискуя попасть впросак и вызвать подозрения (а подозрения Розалин не считаются, ведь они в этом городе не задержатся), посмотрит как и что у них заведено: какие правила, какие обязанности. А там, глядишь, и сообразит, как найти нужные ей артефакты. Аль разве что руки не потирала от нетерпения.

Розалин на несколько минут вышла, а когда вернулась, то выставила перед ней с Китом небольшой, однако судя по усилиям с которым портниха его несла, тяжелый сундучок. Он был обит железом и закрывался на замок. Выудив из кармана связку ключей, Розалин отперла его и подняла крышку, предлагая выбрать. Аль и Кит тут же склонились над ним. А вот лорд участвовать в выборе явно не намеревался. «Потому что успел сродниться со стеной» – мысленно прокомментировала его равнодушие вредная Аль, которую порядком нервировал взгляд Ронана. Вот ведь! – то нос воротит, спиной поворачивается, а то смотрит, не отрываясь, как преследовавший ее невидимка.

В сундучке, который внутри делился на отсеки, лежали, на первый взгляд, самые обычные предметы: пуговицы, бусины, броши. Все они были выполнены из металла, имели плетение из проволоки, и к каждому за нитку крепилась небольшая бумажка.

Любознательная Аль тут же цапнула одну из пуговиц и принялась изучать ни много не мало, а документ. Именно это значилось на прицепленной к ней бумажке. Мол, сей документ свидетельствует, что мунос (дальше шло подробное описание пуговицы) выполнен мастером третьего ранга Игнатом Торвальдом, который клятвенно обещает, что творение его рук, ума и сердца сохранит одежду любого размера, фасона и ткани в идеальной чистоте и не позволит лишним складкам осквернить ее внешний вид.

– А что значит третьего ранга? – тут же спросила Аль.

– Как? Вы не знаете таких простых вещей? – удивилась Розалин и сразу же заволновалась, посчитав, что это прозвучало грубо. – Простите! Я сказала, не подумав. Но у меня никогда не спрашивали подобного.Вы будто первый раз мунос покупаете.

– Во-во! – снова встрял вредный Кит. – Даже я знаю, что такое ранги, и что третий самый низший, а значит и муносы у такого мастера для бедняков.Тебе наобещают золотые горы, а на деле повезет, если холмик достанется. Хотя... – тут он гнусно захихикал, – холмик вполне может случиться.Некачественный мунос и убить может.

Доверчивая Аль немедленно, можно сказать, не сходя с места, вспомнила, как маг Лемменс там, на дороге, уничтожал муносы, и каким грохотом это все сопровождалось, отчего опечалилась не на шутку. Она поспешила отложить пуговицу и с места все же сошла, в смысле отступила на шаг, чем развеселила Кита еще больше.

– Милый, что же ты такое говоришь! –ахнула Розалин и, чуть не плача, обратилась к Аль. – Ни разу такого не было, чтобы мунос кого-то убил! Третий ранг вовсе не значит, что работа этого мастера плоха. Это говорит лишь о том, что он молод, недавно закончил академию и пока не имеет права открывать собственное дело и работать самостоятельно. Такие мастера всегда трудятся под началом более опытных артефакторов, а значит опасности нет никакой. Можете не волноваться!

– А второй ранг это что? – спросила Аль, которая теперь не спешила возвращаться к выбору муносов.

– А это как раз и есть более опытные мастера. Те, что проработали более пяти-десяти лет и заслужили право открыть дело и нанять помощников.

– А первый ранг? – уточнила Аль, хотя по уже сказанному и так догадывалась, каким будет ответ. Кинув выразительный взор на Кита, что по замыслу должно было разбудить его совесть, но, понятное дело, не разбудило, она вновь вернулась к исследованию содержимого сундучка.

– О-о! – выдохнула Розалин. – Первый ранг – это лучшие из лучших! Уникумы! Такие мастера способны создать новое, доселе невиданное! Об их муносах легенды ходят. Но конечно, простым смертным, вроде нас с вами, даже одним глазком их работу не увидать, а не то что в руках подержать. Они трудятся на самого императора или на таких, как... как… он… – и портниха с неприязнью глянула на призрака.

Аль тоже невольно обернулась и снова натолкнулась на изучающий взгляд лорда. Она вздрогнула и поспешила отвести глаза, однако с мысли Ронан ее не сбил, ибо мысль была стоящей. Аль решила, что именно осчастливленного первым рангом артефактора ей и надо искать, потому как у него вернее всего можно будет узнать о судьбе морионов. А в следующий миг Аль выудила мунос, представлявший собой маленькую синюю брошку в виде летящей ласточки.

– Я возьму это! – сияя глазами и улыбкой, сообщила она Розалин, и та просияла в ответ.

И пусть это было глупым, и пусть не всерьез, но Аль решила, что вот так случайно попавшийся ей образ летящей и всегда свободной птицы – хороший знак.

Кит тоже выбрал себе мунос. Это была пряжка в виде лука с натянутой тетивой и готовой сорваться стрелой. Ну а призрак ничего выбирать не стал и потому получил обычную пуговицу, которую Розалин тут же и пришила.

А дальше была суета с оплатой. Аль снова пришлось воспользоваться муносом, выданным преподобным Мартенсом. Но здесь – к радости Розалин и неудовольствию практичного Кита, который по такому поводу шумно вздыхал и страдал, будто от него отрывали последнее, – все прошло легко и просто.

И вот, когда маленькая и теперь хорошо одетая компания наконец засобиралась на выход, в бедовую голову Аль пришло сразу три идеи. Из которых первые две были так себе, а третья очень даже ничего, можно сказать, почти разумная. Те, что были так себе, родились в комнате с разрисованными окнами, когда Аль увидела детей Розалин. Глядя на их заинтересованные мордашки, она забыла об осторожности и со свойственной всем эмрисам беспечностью решила испробовать свою так не вовремя открытую способность. Она сжала руку в кулак и представила банку с карамельками Гвидо, а когда раскрыла ладонь, то на ней уже лежала целая горстка черных как угольки рыбок.

«Получилось!» – мысленно завопила Аль и с загадочной улыбкой фокусника протянула руку к детям.

– Угощайтесь, – сказала она и обратилась к Розалин: – Ведь можно? Это очень вкусно.

– А что это? – с тревогой спросила портниха.

– Конфеты, – пробубнил Кит. Он уже успел ухватить парочку рыбок и запихнуть их за щеку, что однако не помешало ему подозрительно спросить: – И как ты это сделала? Ты же не маг.

Аль напустила на себя еще больше загадочности и промолчала.

– Конфеты черного цвета? – между тем изумилась Розалин, но все же кивнула детям, разрешая принять угощение.

– Что поделать, человек, который их готовил, хандрил, – улыбнулась Аль.

– Пусть он хандрит почаще! – тут же посоветовал маленький Саймон (или все-таки Брайан?). Хотя, как бы второго мальчишку не звали, он не отставал от брата и, пихнув того в бок, радостно согласился:

– Это я сказал! – и добавил: – У вашего друга хорошо получается хандрить.

Аль не стала уточнять, что Гвидо больше никогда не будет грустно, а после того, как на ее ладони осталась последняя карамелька, обернулась и, сама не зная зачем, протянула ее призраку. Тот никак не отреагировал – эта «рыбка» в сети эмриса попадать отказывалась, и тогда Аль отдала конфетку тихой Лиззи.

Следующей не самой разумной идеей Аль стало желание одарить Розалин. Правда, чем именно одарить, придумать у нее не получалось. Она снова сжала руку в кулак, выискивая в уме и памяти предмет, который мог бы порадовать эту бледную и, судя по всему, не очень удачливую, но добрую женщину. Ум и память подсказывали всякую ерунду, причем настолько несуразную, что Аль даже заволновалась, как бы вредный Дом, который сейчас очень внимательно прислушивался к ее мыслям, не подсунул ей, скажем, таракана. А он мог! Ей ли этого не знать! И таки да! – Дом не сдержался и положил ей в руку какой-то маленький округлый и гладкий предмет, который, к счастью, не шевелился, что обнадеживало. «Еще одна конфета?» – удивилась Аль, разжала пальцы и еле слышно ахнула. На ладони, сияя гранями, лежал сапфир такой же яркий и синий, как Анрагассово море из ее детства. Нет, конечно, Аль не смогла бы на глаз отличить драгоценный камень от стекляшки, но насмешливый Дом не словами, так чувством подтвердил, что да, у нее в руках лежит именно то, что глупые люди считают ценностью. Мысленно фыркнув на него, мол, пусть мы и глупые и пусть ценность иллюзорна, зато как красиво, Аль протянула руку Розалин. И эмрис, изучающе глядя на удивленную женщину, произнес:

– Этот камень такой же чистый и прозрачный, как ваши помыслы, и поэтому я хочу подарить его вам.

– Обалдеть! – выдохнул Кит. – Это то, что я думаю?

– Откуда мне знать? – ухмыльнулась Аль. – Я мысли читать не умею.

– Твое счастье! – пропыхтел мальчишка. – А то бы узнала о себе много… много...

Он не договорил, провожая возмущенным взглядом руку Аль, которая все еще протягивала ее к Розалин.

– Что вы! Я не могу принять! Это, наверное, очень дорого! – воскликнула портниха, с ужасом глядя на сапфир.

– Это всего лишь маленькая благодарность, – улыбнулся эмрис, которому понравилась реакция женщины. – Вы единственная в этом городе, кто хорошо отнесся ко мне и моим гостям и, кроме того…

И вот тут Аль наконец посетила третья и, главное, разумная идея. Девушка вспомнила все, что натворила на площади и поняла, что возвращаться ей туда никак нельзя, а иной дороги до гостиницы она не знает. И тогда Аль договорила:

– Кроме того, это плата еще за одну услугу...

– Какую? – насторожилась Розалин и почему-то посмотрела на призрака.

– Видите ли, мы в этом городе недавно и совсем его не знаем. Поэтому я хочу попросить, чтобы вы проводили нас до гостиницы, причем так, чтобы не пришлось заходить на площадь. Сами понимаете, нам туда лучше не соваться...

– Конечно, я провожу вас! И платы за это не попрошу. Вы что? Тем более, мне все равно надо будет вернуться на ярмарку. А что за гостиница?

– Разве я не сказала? – удивилась Аль. – «Белый Бык». А камень возьмите. Вам он нужнее.

Портниха мялась и маялась. Взять сапфир она не решалась, но и глаз от него отвести не могла.

– Свой магазин откроете, помощниц наймете...– между тем увещевал ее эмрис. – Вы же этого хотели, когда готовились к ярмарке? А ведь именно мой гость виноват в том, что ее задержали… А потому позвольте мне хоть так загладить его вину...

И Розалин сдалась. Еле слышно прошептав «спасибо и да хранят вас боги», она осторожно взяла сапфир и принялась зачарованно крутить его в пальцах, глядя, как свет играет с гранями.

– Мам, мам, что это? – тут же вытянули шеи ее неугомонные сыновья, да и скромница Лиззи тоже восторженно уставилась на камень.

– С ума сойти! – пробормотал обессиленный таким расточительством Кит.

– Попалась рыбка, – одновременно с ним прошептал эмрис.

– Что? – опомнилась Розалин.

– Я говорю, что и вам на площадь лучше не ходить. По крайней мере, сегодня, – сказал эмрис.

– Это еще почему? – нахмурилась портниха.

– Все равно толку не будет, – ухмыльнулся насмешник. – Впрочем, это уже ваше дело.

– Мое дело… конечно... – эхом повторила растерянная Розалин.

О том пошла ли она на площадь, Аль так и не узнала. Добрая женщина задворками проводила их до дверей гостиницы, где они и распрощались, еще раз сговорившись о новой встрече в воскресенье.

Уже в номере Аль решила, что после ее проделки на ярмарке ей не только на площадь не стоит соваться, но и в город лучше не выходить. И не то чтобы по пути ей встретилось что-нибудь странное или опасное, но так и день еще не закончился… А потому, как бы ей ни хотелось, но поход в библиотеку она перенесла на следующее утро. При этом Аль мысленно костерила себя на все лады. Вот спрашивается, чего бы ей мимо не пройти с гордо задранным носом, так ведь нет, сила в голову ударила, поиграть захотелось. Вот и доигралась...

В остальном же Аль выпало несколько спокойных и, можно сказать, тихих часов. За то время, что один ее гость в гордом одиночестве сидел на подоконнике, а второй старательно дулся потому, что она, видите ли, разбазаривает родовое имущество направо и налево (да-да! – он так и сказал! Ибо совсем уж молча дуться у него не получалось), Аль успела и перед зеркалом покрутиться, изучая себя обновленную, и на кровати поваляться, и пообедать. Впрочем, тут мы врем – пообедали они все.

Когда же эти благословенные часы истекли, а за окном поселились тревожные сумерки в дверь постучали…

Глава 13

Стук в дверь бывает разным. Робким, просящим, тихим и нерешительным, как маленький человек, пришедший на прием к равнодушному и пустому в своей важности чиновнику. А бывает наоборот громким, задиристым, точно грубиян, что заявился в гости без спросу и теперь утверждает свои права там, где у него их отродясь не водилось. Стук бывает долгожданным, как женщина, которая тенью скользит в комнату, желая сказать «да», бывает и таинственным. Но случаются такие страны и эпохи, когда кроваво-алая звезда царит на небосклоне даже днем, и тогда простой стук в дверь означает, что ты не такой как все, что не умеешь говорить хором и шагать в ногу, а потому некто, возомнивший себя великаном, вдруг решает, что ты лишний и твой дом должен быть разрушен, сердце разбито, а жизнь оборвана. Первый Чародей знает об этом. Он много путешествовал и все видел.

Аль родилась в другом мире и в другую эпоху, но и она угадала этот особый стук. И пусть эмрису он не сулил особых бед, ее сердце все же пропустило удар, встречая новые трудности, однако Аль не стала суетиться и прятаться, и уж тем более пытаться убежать в Дом. Нет, она лишь переглянулась с побледневшим Китом, который тоже почуял неладное, и пошла открывать.

За дверью оказалось людно. Аль бы даже сказала – многолюдно. Для начала тут имелся целый отряд стражников. Точное их количество девушка не назвала бы, а высунуться и пересчитать не решилась, рассудив, что это будет выглядеть вызывающим. Она только отметила, что их неприлично много, что знакомых лиц среди них нет, а еще выделила высокого мужчину с выдающимися усами, который, судя по суровой важности, застывшей на его, конечно же, мужественной физиономии, был тут главным. Оценив его усы, которые мало того, что выглядели ухоженными до невозможности и поражали в самое сердце пышностью и чернотой, так еще и на кончиках были кокетливо подкручены кверху, Аль перевела взгляд на остальных людей, что не поленились навестить их маленькую компанию в этот томный вечер.

Помимо стражи тут, конечно же, присутствовали мрачный Шимус и подозрительно довольный Джекоб. «Какой все-таки милый человек. А не он ли устроил мне это чудесное сборище?» – задалась насущным вопросом Аль и сама же себе удивилась. Почему это ей не страшно, а, простите, весело?

Еще здесь наблюдалось энное количество заламывающих руки леди и такое же количество тех, кто совсем не леди. То были какие-то тетки со злобными лицами. Это вредная Аль их так определила. Впрочем, она не далеко ушла от истины – добротой и сочувствием тут и не пахло. Помимо дам набежали и лорды и соответственно те, которые ими не являлись. Среди последних взгляд Аль выхватил одно знакомое лицо. Правда она не могла бы сказать, где это лицо видела, а между тем оно возопило тонким и визгливым девичьим голоском, хотя по остальным признакам явно числилось мужчиной:

– Это она! Она!

– Да тихо ты! – рявкнул на него Шимус.

– Чем обязана? – спросила Аль.

Она хотела скрыть, что ей смешно, отчего старалась, чтобы ее голос звучал строго и даже грубовато, но судя по тому, как вдруг поскучнел Джекоб, у нее не очень-то и вышло.

– А я говорил валить надо! – испуганно пробубнил рядом с ней Кит. Вот кто мог порадовать купца – мальчишка заметно волновался.

– Вы Альянара Соэрли? – сурово спросил усатый страж.

– Да говорю же это она! Ишь приоделась! Стервь! – снова заверещало знакомое лицо.

«Синий зуб... Ганчо... торговец с площади», – именно в таком порядке вспомнила, кем был этот визгливый господин, Аль и, не удержавшись, хмыкнула, отчего скука Джекоба стала прямо-таки вселенской. Усач нахмурился, брякнуло оружие у него на поясе, и девушка поспешила ответить:

– Да, это я.

И снова хмыкнула, потому как сообразила, что по ее ответу было не совсем ясно, с чем она, собственно, соглашается: то ли с тем, что она Альянара Соэрли, то ли с тем, что «стервь».

– Вам придется пройти с нами, – сказал страж.

– Это еще почему? – удивилась Аль. Страшно ей по-прежнему не было.

– С вами хочет побеседовать его высокородие Диган Конрой.

– Вон оно как! А верите ли? – я совершенно не против беседы с Диганом Конроем, кем бы он ни был. Я, знаете ли, люблю поболтать о том, и об этом. Так что беспокоить всех этих милых людей совершенно не стоило. Время-то позднее. А ну как у них дела какие важные, а вы их отрываете, – пустился в разглагольствования эмрис, но после тычка в бок от возмущенного Кита, он быстро закруглился и живенько закончил мысль: – Пусть уважаемый Диган приходит завтра во второй половине дня. Будем рады принять его и даже угостим чаем с этой, как ее… кутарской розой.

И Аль подмигнула Шимусу, за что получила очередной тычок от Кита и нервный женский возглас «нахалка какая!».

– Отставить балаган! – рявкнул усач. – Вас приказано задержать и доставить в городскую тюрьму Илингдора. В случае неповиновения мне разрешено применять против вас силу, вплоть до полного уничтожения, – и он с намеком приложил указательный и средний пальцы к массивному железному наручу на своей левой руке, который, судя узорам из проволоки, являлся очередным артефактом и имел прямое отношение к словам о полном уничтожении. Намек был ясен. Более чем.

«Значит, еще ни один мунос не убил человека? Ну да, ну да, теперь точно верю», – с иронией подумала Аль, вспоминая недавний разговор с Розалин.

– Так что прикажите вашему псу не рыпаться! – тем временем продолжал усач.

«Что еще за пес?» – не поняла Аль. Она проследила за взглядом стража, что тот бросил ей за плечо, обернулась и очень удивилась.

За ее спиной молчаливой скалой высился призрак. И когда только успел? Увлекшись болтовней, она и не заметила, в какой момент он подошел. А между тем незваная толпа притихла и даже как-то поредела, а еще более незваные стражи в едином порыве приложили пальцы к наручам.

– Что решаем? Мне применить силу или так пойдем? – нетерпеливо повторил усач.

– Так пойдем, – вздохнула Аль и сделала шаг в сторону. Точнее, попыталась сделать. В наруче усача что-то громко щелкнуло, проскочила искра, и над его левой ладонью, которую он развернул вверх, воспарил огненный шар.

Аль уставилась на него во все глаза. И странное дело, ей опять не было страшно, а потому ничто не помешало с некоторым возмущением сказать:

– Я собиралась сумку взять! И только.

– Гил, Юан, проследите, – скомандовал усач, и в номер, гремя доспехами и оттеснив Аль от двери, вошли два стража. Под их конвоем девушка подхватила сумку и уже хотела надеть ее через плечо, как один из стражей отобрал ее с видом завзятого грабителя. Да так ловко, что Аль даже пикнуть не успела. Она лишь мрачно подумала, что с такими талантами ему в темном переулке самое место. Так они и вернулись к выходу, разозленная Аль и ее сумка в руках то ли у Юана, то ли у Гила. Девушка хотела сказать Киту, чтобы он ждал ее в номере, но тот ухватил ее за руку и, с вызовом глядя на усача, сообщил:

– Я пойду с ней!

– Разумеется, – ответил страж. – Тебя тоже приказано доставить.

– Но он же еще ребенок! – воскликнула Аль.

– Прежде всего он маг! – как-то очень знакомо отрезал усач. – И своему псу прикажите, чтобы не отставал.

– У меня нет собаки! – огрызнулась девушка и чуть не вскрикнула, потому как ей на плечо легла ладонь. Аль медленно и с удивлением посмотрела сначала на эту ладонь, а потом и на того, кому она, собственно, принадлежала. На лорда Ронана. Он все так же холодно взирал на нее, однако стоило их взглядам встретиться, как он еле заметно кивнул – то ли соглашаясь, то ли подбадривая. Хотя последнее совсем уж маловероятно. «Каков прогресс!» – с раздражением подумала Аль.

Между тем усач выдохнул и произнес:

– Призрак тоже обязан пойти.

– Хорошо, – отозвалась Аль, и Ронан сразу отпустил ее плечо.

– Руки! – скомандовал страж.

Аль удивленно моргнула, а усач нетерпеливо повторил:

– Руки!

Огненный шар угрожающе качнулся. Аль посмотрела на это, еще раз удивленно моргнула и, выдернув ладонь из холодных пальцев Кита, подняла руки, согнув их в локтях, тем самым изобразив всем известный жест капитуляции. И, надо заметить, физиономия у эмриса в этот момент была как полагается, мол, пожалуйста, вот перед вами жалкий человек, который сдается на милость победителя. Однако это все равно чем-то не устроило усача, он в очередной раз с раздражением выдохнул и скомандовал:

– Росс, займись.

И возле Аль тут же возник высокий страж. Он без всякой почтительности дернул ее за руку, она ойкнула и оглянуться не успела, как на ее запястьях были защелкнуты широкие и тяжелые металлические наручники.

– А это-то зачем? – возмутился Кит.

Впрочем, возмущался из-за Аль он недолго – его настигла та же участь. Наручники надели и на призрака. Причем и на лорда, и на Кита это произвело более разрушительное действие, чем на Аль. Призрак качнулся, а у Кита и вовсе подогнулись колени, и он грохнулся бы на пол, если бы страж довольно грубо не придержал его за плечо.

– Что с тобой? – воскликнула Аль.

– Я должен быть уверен, что вы не примените магию, – вместо Кита ответил страж. – Ваш брат юн и у него очень сильный дар, отсюда такая реакция на его ограничение. Сейчас оклемается.

Кит, как и сказал усач, «оклемался», правда спустя пару минут и не до конца – он оставался очень бледным и чуть заметно пошатывался, однако это не помешало ему возмущенно спросить:

– А ей-то зачем наручники? Она не маг!

– Я должен быть уверен, – упрямо повторил усач. – Таковы правила.

В соответствии с этими правилами Аль вместе с гостями и доставили в тюрьму Илингдора. Впрочем, некоторые нарушения все же имелись. Вряд ли в уставе говорилось о том, что помимо стражей провинившегося жителя Илингдора к месту заточения должны конвоировать другие жители Илингдора, а между тем эти честные люди сочли своим долгом поучаствовать. Правда держались горожане позади и на почтительном расстоянии, зато по мере шествия их становилось все больше и больше, и гудели они громче и громче. Люди выходили из домов, подтягивались из темных переулков и – кто знает? – может, материализовались из самой надвигавшейся ночи. А возглавлял процессию торговец Ганчо – видимо, близость к императору давала о себе знать (ведь мы же помним, что сама императрица не брезговала у него платья покупать?).

Тюрьма располагалась на краю города, более того, ее любовно обустроили под крепостной стеной. Но это Аль поняла не сразу. На улице стало уже очень темно, кроме того, девушка со всех сторон была окружена плотным кольцом конвоя, и по большому счету видела только всполохи от факелов и фонарей на кольчуге идущего перед ней стража да обрывки звездного неба, когда на миг поднимала голову. Звезды были маленькими и тусклыми, а небо низким и тяжелым. И о том, куда именно ее привели, Аль догадалась лишь, когда идущие впереди стражи на миг расступились и перед ней выросла черная громада городской стены с острыми, точно пики, зубцами.

Двигавшийся следом страж подтолкнул Аль к металлической двери, которая с лязгом растворилась, открывая тусклое, багрово-рыжее нутро, и с таким же звуком захлопнулась, когда пленники и их сторожа вошли в неё, оставив притихшую толпу позади. Что-то усач напоследок сказал этой толпе, что-то эдакое, заставившее её замолчать. Кажется, он крикнул «расходитесь!», а ещё про завтра, все завтра.

А для Аль и её гостей «завтра», очевидно, не предусматривалось. Для них был каменный мешок коридора и странный болезненный свет, поразивший ещё на пороге. Впрочем, его особенность объяснялась довольно просто. Располагавшиеся под каменным потолком световые кристаллы были заточены в массивные, свисавшие на цепях фонари, чьи стекла выкрасили в красный цвет. Зачем это сделали? Кто знает? Но из-за этого цвета через какое-то время, счет которому Аль потеряла довольно быстро, ей стало казаться, что ведут её вовсе не в подземелье, потому что нет никакого подземелья, и, на самом деле, их всех давно проглотило гигантское чудовище, для которого большая Аль меньше капли крови, и теперь она струится по его венам и будет перемолота каменным сердцем, когда поток принесет ее к нему. Мысли о неповоротливом сердце усиливались из-за далекого и оттого неясного звука, идущего откуда-то снизу и напоминавшего методичные удары молота о наковальню. Бом-м... Бах... Бом-м... Бах...

Аль и ее гостей вели по спутанным узким коридорам и крутым ступеням куда-то все ниже и ниже под землю. Но вот стражники сгрудились, застопорились, а идущие следом грубым окриком приказали пленникам остановиться, хотя это явно было лишним – куда идти, когда перед тобой спины в кольчугах? Но, очевидно, так полагалось. По правилам.

Зато Аль наконец смогла рассмотреть своих гостей (до этого их держали таким образом, чтобы они не пересекались). Гости по-прежнему выглядели неважно. Плохо выглядели гости. Болезненно. Призрак смотрелся так, будто не спал несколько дней, да ещё и носил тяжести, тоже несколько дней. А Кит сам стал похож на призрака, причём не на того, кто в Илингдоре стал притчей во языцех, а на самого настоящего, что прозрачен, бледен и гремит цепями в заброшенном доме, пугая кого ни попадя. Мальчишку все ещё заметно потряхивало, черты его лица заострились, а глаза горели лихорадочным блеском, но при этом все равно оставались живыми. И когда их с Аль взгляды встретились, он ещё и нос умудрился задрать. Характер Аль оценила (как не оценить?), внутренне восхитилась (как не восхититься?), но все же хотела прошептать братцу что-нибудь ободряющее. Однако пока она это «что-нибудь» придумывала, их всех завели в узкую комнату.

Здесь часть стражников рассредоточилась по углам, будто решила, что с них хватит и теперь они охраняют стены, а часть осталась возле пленников. Аль осмотрелась. Эта комната, так же как и коридоры, была освещена тусклым красным светом. Мебели, кроме железного стола и сидевшего за ним тучного пожилого мужчины, не имелось. Да, это не ошибка и вредная Аль, на самом деле, причислила незнакомца к мебели. Но что поделать? Ей хотелось думать злые мысли, вот она их и думала. С наслаждением. Хотя, надо признать, мужчина сидел столь неподвижно и смотрел в раскрытую перед ним толстенную книгу, чьи станицы, благодаря освещению, казались красными, столь безучастно, что мысли о мебели возникли бы и у более дружелюбно настроенного человека.

Тем временем к столу подошёл усач, и Аль обнаружила, что в руках он сжимает её сумку, которую тут же принялся изучать. Сначала страж тщательно ощупал длинную ручку, потом исследовал бока, поднося сумку близко к носу. «Ещё на зуб попробуй», – мысленно посоветовала ему злая Аль. Усач на зуб пробовать не стал, а взял со стола предмет, похожий на железную указку, на конец которой зачем-то прицепили световой кристалл, и начал водить ею над сумкой. При этом вид он имел сосредоточенный и чуточку многозначительный. Закончив с «указкой», усач оглянулся на Аль, будто почувствовал её неприязнь, а потом – раз! – и запустил руку внутрь сумки.

Первым делом он вынул арбалет. С удивлением осмотрел его, видимо, впечатлившись размером, – арбалет в его лапах – ох, простите, конечно, руках! – смотрелся совсем уж хрупким. Аль напряглась. Вот сейчас появится стрела, и только дурак не догадается, что к созданию этой вещицы приложил руку эмрис. «Может, повезет, и он все-таки дурак?» – понадеялась Аль.

– А-ах! – между тем выдохнул рядом с ней Кит.

Она оглянулась на него, думая, что ему совсем худо. Но Аль ошиблась – это был голос любви, той, что с первого взгляда и навсегда. При виде арбалета лицо у Кита сделалось восторженно-глупым, а глаза заблестели ещё лихорадочней. Так что, несмотря на тревогу, Аль хмыкнула, чем вновь обратила на себя внимание усача.

– Вам весело, госпожа Соэрли? – спросил он и поскольку ответа от «госпожи» не получил, добавил: – Это временно.

«Нет, не дурак, – оценила Аль его угрозу. – А жаль». Однако то, что усач отвлёкся, пошло ей на пользу – он перестал крутить в руках арбалет, а поводив над ним «указкой», отложил его в сторону и огрызнулся на «мужика-мебель»:

– Чего сидишь? Записывай!

Мужик ничуть не обиделся, а неожиданно забубнил:

– Ар… ба… лет… – И действительно стал что-то старательно записывать в книгу.

Усач снова вернулся к исследованию содержимого сумки. Вторым предметом, попавшим в его руки, стала карта. Он развернул её и принялся рассматривать, поднося к самому носу. Изучал он её с минуту при этом еле слышно зачитывал названия городов и хмурился. Наконец усач обратился к Аль:

– Что это?

– Карта, – ответила очевидное Аль.

– Что это? – с раздражением повторил он и тряхнул картой.

«Нет, все-таки дурак!» – обрадовалась Аль и в свою очередь с удовольствием повторила:

– Это карта, – и помолчав немного, добавила: – Ундагары.

– Что такое Ундагара? – строго спросил усач, и Аль почувствовала, как взгляды всех присутствующих обратились к ней. Даже «мужик-мебель» наконец-то проявил участие, в смысле, посмотрел на неё. Аль удивленно моргнула.

– Ладно. Пусть Конрой сам разбирается, – неожиданно заленился усач и отложил карту.

«Значит, Конрой – это не мебель» – подумала Аль, в очередной раз обидев сравнением сидевшего за столом мужчину, а тот, конечно, не подозревал о её мыслях. Он глухо продиктовал себе:

–Кар… та… Ун… да… га… ры…

И тут рядом с Аль снова запыхтел Кит. Она вопросительно посмотрела на него, и мальчишка одними губами прошептал: «Часы!» Видимо, он только сейчас о них вспомнил. «Не бойся!» – также одними губами ответила Аль, и в это время раздался громкий возглас:

– Как вы связаны с драконами?

– А? – повернулась Аль к усачу, который уже добрался до её компаса. Усач смотрел зло. Но почему он ругается? Ведь дракон это же какое-то бранное слово. Она помнит. Неужели страж заметил их с Китом перешёптывания.

– Ты драконья шпионка? – сурово спросил усач, ни с того ни с сего перейдя на ты. А ведь был таким вежливым.

«Ну да, конечно, шпионы обычно именно так и поступают и на вопрос „ты шпион“ радостно отвечают „я шпион, накажите меня“» – мысленно оценила вопрос Аль, при этом испытав легкое дежавю (с ней что-то подобное уже случалось; там, в замке; только тогда ей было страшно, а сейчас смешно).

Усач молчал, смотрел на Аль и злился, и тогда она растерянно пробормотала:

– Я вас не понимаю.

Между прочим, правду сказала. Она не могла взять в толк, как наличие компаса делает её шпионкой.

– Откуда у тебя вещь, созданная драконами? – рявкнул усач.

– Это всего лишь компас. Он сделан людьми, – ответила Аль, и голос у неё против воли вышел эдаким «специальным», приторно-ласковым, каким иногда говорят с помешанным или того хуже буйным, желая его успокоить.

– Ни один человек не станет размещать подобный рисунок на свою вещь. На такое способны только такие самовлюбленные твари, как драконы! – проревел усач.

– Я не знаю кто такие драконы, – все тем же «ласковым» голосом сказала Аль, которая совсем страх потеряла. – Я несколько раз слышала это слово и всякий раз думала, что это ругательство. А оказывается...

– …не прикидывайся! – перебил её страж. – В империи нет ни одного человека, который не знал бы кто такие драконы!

Аль пожала плечами, мол, как это нет, когда вот она я стою перед вами и ничего не знаю, а усач развернул к ней компас крышкой вперёд и раздраженно постучал «указкой» по рисунку.

– Вот! Вот дракон!

Аль растерялась, удивилась, подумала, вспомнив Лиззи и разукрашенные ею окна, что как минимум ещё один человек в империи увлекается рисованием этих крылатых существ, и все же сказала, хотя чувствовала, что лучше промолчать:

– Я ни разу не видела таких животных. Правда я много чего не видела... Но неужели вы хотите сказать, что они способны создавать настолько сложные вещи, как компас?

– Жив… жив… животные?! – крякнул усач. Он так опешил, что начал заикаться.

– Ну да, животные, – подтвердила Аль, которая совсем не заикалась.

Взгляды вновь скрестились на ней, и стало тихо-тихо, будто все разом забыли, как дышать. Конечно, кроме эмриса и призрака, который был привычно равнодушен.

– Пусть Конрой сам разбирается, – наконец пробурчал себе под нос усач. – Моё дело лишь доставить.

И он отложил компас, предварительно и над ним поводив «указкой».

– Простите, а Конрой это кто? – спросила Аль.

– Его высокородие Диган Конрой временно исполняет обязанности главы стражей, – сурово пояснил усач, при этом вновь запустив руку в сумку Аль.

– А что случилось с прежним главой? – спросила девушка и принялась непочтительно вспоминать седовласого оратора, то бишь болтуна с площади. – Этого... этого… Как же его зовут-то?..

Замечательная память упорно подводила Аль, а усач так и замер с рукой в её сумке. При этом он с нескрываемой ненавистью смотрел на девушку. И может, именно из-за этой ненависти, что была почти осязаемой и такой же багрово-алой, как освещение в комнате, Аль все-таки собралась и вспомнила имя, что слышала только раз.

– Гилкрист. Ну да, так его зовут… – сказала она и вскинула глаза на стража. – Что с ним стало?

– А то вы не знаете? – ответил, точно выплюнул, усач.

– Откуда бы? – расцвёл эмрис. – Мы как расстались с его высокородием на площади, так больше и не встречались. А жаль! Такой славный человек. Порядочный, честный, а говорит как проникновенно...

– …его высокородие Гилкрист Сомс повесился в своём кабинете спустя несколько часов после того, как вы с ним расстались! – чеканя каждое слово, произнес усач. – И не говори мне, что ты ни при чем! Я не знаю как, но это твоих рук дело!

Сердце Аль на миг остановилось, пропустило удар, и ей показалось, что оно падает, падает, оставляя вместо себя дыру, полную страха. Но миг прошёл, и сердце вернулось, застучало, правда, страх остался и вместе с ним больная и трусливая мысль: «Это не я! Не я! Это всё озеро!»

– Он… он… умер? – скрипящим шепотом спросила Аль.

И стоило ей это сказать, как появилась жалость. Он, этот Гилкрист, стал для неё человеком, который думает, чувствует, совершает ошибки, страдает, живет и… не должен умирать. Не должен!

Усач глядел на Аль все с той же ненавистью, которая становилась ярче, краснее, и медлил с ответом, словно размышлял, достойна ли она его.

– Нет. Адъютант заподозрил неладное (уж больно странно его высокородие вёл себя после встречи с тобой) и успел вытащить его буквально из петли, – наконец заговорил страж, пристально глядя на притихшую Аль. – Так что ничего у тебя не вышло, девочка. Не надейся!

– Это хорошо, просто замечательно, – пробормотала «девочка».

У неё точно камень с души свалился. Да что там камень? – рухнула глыба, сошла сель! Вот что Аль почувствовала, однако спокойствия это не принесло.

– И где он теперь? – хрипло спросила она.

– Не думаешь ли ты, что я скажу? – усмехнулся усач и вынул из сумки флягу, которую принялся так же тщательно рассматривать, как и остальные предметы до этого.

– Его высокородие в надежном месте… – наконец сказал он, отвинтил крышку и договорил: – Так что ни ты, ни твои подельники его не достанут!

Последнее прозвучало несколько по-детски. Но страж не заметил этого и с важным видом поднёс флягу к носу да принюхался. Понятное дело, ничего не ощутил. Нахмурился. Понюхал ещё раз.

– Там вода, – буркнула Аль и тихо спросила: – Он как-то объяснил свой поступок?

– Я же сказал – его вытащили из петли. Так что говорить он не может, – отрезал усач. – Но он пишет... Он теперь много пишет...

– И что же он пишет? – спросила Аль.

Страж тщательно завинтил крышечку, затем не менее тщательно поводил «указкой» над флягой, после чего отложил последнюю и наконец соизволил ответить:

– Разное пишет... Про то, что жил себя не помня, что все делал не про то и не так, что много зла принёс, которое не искупить и не исправить... И так далее и тому подобное.

Усач посмотрел на Аль и с невесть откуда взявшейся обидой в голосе добавил:

– Он в монастырь собрался. К преподобному Мартенсу. Насовсем!

– Во даёт! – восхитился молчавший до этого Кит.

– Нашёл куда… – одновременно с ним пробормотала потерянная Аль.

– Как ты это сделала? – между тем воскликнул усач. – А? Ну как? Он же в храме появлялся только на праздник обретения императором божественной силы, да на торжества в день смены года! И то не всегда! А тут монастырь!

Аль промолчала. Сказать ей было нечего. Да и что тут скажешь? Но усач нашёл.

– Может, свихнулся от увиденного? – задумчиво предположил он, став неожиданно словоохотливым. На своих пленников страж уже не смотрел, будто позабыл о них. Он продолжал размышлять вслух: – Маловероятно. Его высокородие и пострашнее вещи видал. Работа у нас такая…

– Вот уж не сомневаюсь, – буркнула Аль. Эмрис в ней промолчать никак не мог.

Усач перевёл на неё тяжелый взгляд и процедил:

– Смешно тебе? Ничего Конрой разберётся...

«Великий и ужасный», – про себя договорила Аль, которой вовсе не было смешно, а вслух спросила: – И когда же он с нами разбираться будет?

– Не терпится? – усмехнулся усач. – Завтра. Все завтра.

– А до завтра... – опешила Аль.

– … «а до завтра» посидите здесь, – перебил её страж и осклабился: – Поверьте, у нас отличные условия! Почти как в гостинице. Вон твой пёс знает.

– Но… – начала было Аль, однако усач снова не дал ей договорить.

– Мы в своём праве! – взревел он. – А была б моя воля, то и говорить бы не стал, а повесил сразу! Всех! Как ещё вчера надо было сделать... А его высокородие все по закону хотел... – под конец своей гневной тирады усач даже немного запричитал: – Эх, такого человека сгубили, такого человека...

И Аль замолчала, а страж обыскал её сумку до конца. Часов к удивлению и облегчению Кита не нашёл, зато долго изучал мешочек с конфетами. Он и в руках его крутил, и «указкой» над ним водил, и вопрошал что это, и даже нюхал, но поверить в то, что перед ним карамель, так и не смог. Кажется, он решил, что это яд, которым «сгубили такого человека».

Следом за сумкой пришла очередь обыскивать пленников. Это заставило Аль помучиться. Нет, поначалу, когда усач принялся водить вокруг неё «указкой», девушке стало смешно, но веселье быстро угасло. Это случилось аккурат после того, как засветился кристалл на «указке» стоило стражу поднести его к броши, купленной у Розалин. Усач тут же рявкнул, да так громко, что Аль вздрогнула и захотела провалиться ещё ниже под землю:

– Если по доброй воле не снимешь мунос, я прикажу его сорвать!

Спорить Аль не стала и брошку сняла. Кит тоже отдал свою новенькую бляху, когда обнаружилось, что и в ней заперта магия. Мунос сорвали лишь с призрака. И то лишь потому, что его артефакт был пришит к одежде, а Ронан и движения не сделал, чтобы отдать его лично.

Но совсем худо Аль стало, когда страж «указку» отложил...

Если там, в Замке на Горе, к ней и приблизиться боялись, просто потому, что она эмрис, то здесь её беспардонно хватали, трогали и лапали. Это было унизительно и противно. Очень. А ещё Аль боялась, что у неё отнимут кулон, подаренный дедом, но вот что странно – как бы усердно её не щупали, его так и не заметили, зато она ощутила, как янтарь потеплел. Было это на самом деле или только померещилось, Аль не ответила бы, но ей хотелось верить, что это тепло Айна, что он рядом и помогает ей, а значит, она со всем справится, потому что она тоже эмрис, и как вода уйдёт отовсюду.

– Где жемчуг? – между тем спросил усач. Причём он снова оглушительно рявкнул, видимо, говорить спокойно этот бедный человек уже не мог.

Эмрис усмехнулся и как можно фальшивее спросил:

– Какой такой жемчуг?

– Не прикидывайся! – возмутился усач. – У тебя должен быть горный жемчуг. Где он?

Рядом с Аль засопел Кит. Он переступил с ноги на ногу и громко звякнул цепью от наручников. Эмрис глянул на него, подмигнул и ещё фальшивее (хотя куда уж больше?) воскликнул:

– Ах, вы об этом! Так у его высокородия ищите... У того, что в монастырь собрался... – И насмешник пусть и с трудом (все-таки наручники давили), но театрально вскинул ладонь к груди, приложив её в том месте, где у честных и не очень людей бьется сердце, и патетично воскликнул: – Военные люди такие ранимые, такие впечатлительные! Чуть что не по-вашему – так все бежите, бежите куда-то.

Страж скрипнул зубами, на его скулах заходили желваки, впрочем, из-за подкрученных усов это не выглядело особо впечатляющим и на распоясавшегося эмриса должного воздействия не оказало.

– В камеру их! – рявкнул бедняга.

И, разлучив с сумкой, Аль снова повели по красным коридорам. Но все равно она решила, что удача на её стороне. Во-первых потому, что идти было недалеко, а это с учётом тянущих к земле наручников, от которых Аль порядком устала и начала горбиться, было просто замечательно. А во-вторых, её не стали разлучать с гостями, что и вовсе привело Аль в тихий восторг. Правда, везение быстро кончилось...

Их завели в длинную комнату, больше похожую на все тот же коридор, поделённый по бокам на каменные и темные отсеки, каждый из которых был метра три в ширину и примерно столько же в глубину и запирался на решетку с толстыми прутьями. Внутри отсеков стояло по паре железных скамей, где Аль даже различила лежавших людей, больше похожих на забытых и сломанных кукол. Эти люди то ли спали, то ли достигли наивысшей точки равнодушия, но внимания на них, окружённых столь внушительным конвоем (а он по-прежнему оставался таковым), никто не обратил. Вообще. Никакого.

А ещё тут было зябко, пахло сыростью и человеческими испражнениями, и Аль решила, что это место не менее жуткое, чем клетка в Замке на Горе, и что она и минуты здесь не задержится, а между тем их подвели к одному из каменных отсеков в самом конце коридора. Страж – не усач, нет, тот остался в сумрачной комнате вместе с «мужиком-мебелью», – а уже другой, не знакомый, отпер замок. Скрипнула открываемая дверь, и он устало произнес:

– Заходим.

Голос его был бесцветным и таким же равнодушным, как запертые здесь люди.

Аль забеспокоилась. Страж забыл сделать одну вещь, без которой её побег вместе с гостями становился затруднительным.

– А наручники? – тревожно спросила она.

Вопрос был неполным, но кто его знает, может, он часто звучал в этих застенках, ибо страж легко понял его суть.

– Они… – страж кивнул на Кита с призраком. – Маги… – и «добил» уже привычным: – Таковы правила. Не положено.

Аль разозлилась.

– Вы на мальчика посмотрите! Ему же в них плохо!

Страж на мальчика посмотрел, перевёл блеклый взгляд на Аль и спокойно ответил:

– Необратимые последствия начнутся только через месяц непрерывного ношения...

Он снова глянул на Кита и добавил:

– В его случае, может, меньше на неделю, две...

– А потом что? – спросила Аль, а Кит сглотнул, переступил с ноги на ногу и цепь на его наручниках жалобно звякнула, будто тоже спрашивала.

– Необратимые последствия для физического и психического здоровья, – словно зачитывая учебник, начал перечислять страж, – как то: слабость, нарушение ритма сердца, затруднённость дыхания, боль в груди, шее, плечах, возможны галлюцинации...

– Снимите, пожалуйста, – тихо попросила Аль. – Хотя бы с мальчика. Ну что он может сделать такого страшного?

Страж на мальчика больше смотреть не стал. Он прикоснулся к наручу, что-то щелкнуло и над его правой ладонью воспарил огненный шар, в то время как сам мальчик возмущённо воскликнул:

– Да я! Да я знаешь сколько страшного могу!

– Заходи! – рявкнул страж, и шар над его ладонью качнулся...

Ну Аль и зашла, а следом за ней Кит, который может много страшного, и призрак, который сам по себе страшный. С чем не поспоришь, ибо татуировка на его лице при этом красном свете казалась ещё более живой и зловещей.

Дверь захлопнулась. Аль обернулась, но стражи уже уходили, и она промолчала, а потом ещё с минуту, точно загипнотизированная, слушала их шаги, пока рядом с ней не шмыгнул носом Кит. Аль вздрогнула и посмотрела на него. Он тоже слушал шаги, но почувствовав её взгляд, бросил ответный и, что примечательно, никакого страха на его физиономии не было, хотя это ему пообещали затруднённость дыхания и галлюцинации.

– Вот, – занудным голосом начала Аль и назидательно и ещё более занудно договорила: – продолжишь отбирать часы у прохожих и станешь завсегдатаем таких мест.

И она принялась усердно изучать наручники. При ближайшем рассмотрении они оказались не так просты и были все увиты проволокой, что шла даже по цепи и складывалась в пусть и грубоватый узор. Но узор это ещё полбеды – наручники не имели замка. Поначалу Аль решила, что при таком освещении просто его не видит, а потому крутила руки и так и эдак, пытаясь его отыскать, однако ничего у неё не выходило.

– Издеваешься, да? – между тем мрачно спросил Кит.

– Воспитываю? – предположила Аль, не отрываясь от поисков.

– Не имеешь права, – буркнул братец.

– Согласна, не имею, – не стала спорить Аль и предложила новую идею: – Тогда шучу?

– Нет, издеваешься! – уверенно ответил Кит и добавил невпопад: – Это все из-за него!

Они дружно посмотрели на призрака. Тот уже устроился на одной из скамей. При этом поза его была расслабленной и препротивно-безмятежной, точно он и правда чувствовал себя как дома. Ронан даже ноги вытянул.

– Он тут ни при чем. Это все я, – вздохнула Аль. – Кит, прости меня, пожалуйста. Ты не думай, мы обязательно выберемся.

Собственно, до свободы оставалось два шага. Дом уже все понял, почувствовал, и без просьбы Аль Дверь появилась в воздухе у противоположной от решетки стене. От Двери исходил чистый свет и манил эмриса вернуться. Всего лишь два шага... И Аль с усердием вернулась к поиску замка на наручниках. Она стала их ощупывать, оглаживать и даже простукивать. Безрезультатно. Но как-то же их снимают?

– Можно подумать, ты того дядю повесила, да и вообще... – недовольно сказал Кит.

Он поглядел-поглядел на призрака и тоже плюхнулся на скамью, только на противоположную от лорда, и продолжил:

– Насчёт монастыря не знаю, а повеситься он точно не мог.

– М-м?..– промычала Аль себе под нос, а спустя пару секунд оторвалась от наручников и удивленно спросила: – Это ещё почему?

– С таким-то пузом? – ответил вопросом на вопрос вредный мальчишка и авторитетно заявил: – Ни одна веревка не выдержит!

– Кит! – страшно возмутилась Аль.

– А что такого? – невинно поинтересовался тот.

Они ещё поговорили о бедном страже, которому не повезло встретить эмриса. Впрочем, Кит про эмриса не догадывался, и в его словах слышалась злая насмешка, Аль же сочувствовала стражу, и её ответы были сплошь виноватыми. Их одинокие голоса здесь, в этом подземелье, звучали странно и как-то не по-настоящему, будто принадлежали не им, а стенам и красному свету, так похожему на свет зловещей звезды из созвездия Первого Чародея. Кстати, о голосах...

«А вдруг это из-за наручников он говорить не может?» – неожиданно пришла в голову Аль очередная сомнительная идея и, оторвавшись от своего занятия, она тут же озвучила её Киту. Это Аль, конечно, зря сделала.

– Я не хочу терять голос! – испуганно воскликнул мальчишка и возмущённо добавил: – Между прочим, кто-то просил верить и идти в открытую дверь. Спрашивается, и где эта дверь? Я бы пошёл!

«На противоположной стене», – чуть не брякнула Аль, но вовремя опомнилась и сказала:

– Это все из-за наручников. Мы хоть сейчас можем уйти, но я не представляю как их снять. А без ключа не уверена, что даже за месяц смогу разобраться как это сделать, не говоря о том, чтобы найти того, кто сможет. И что мне тогда с вами болезными делать?

Кит тоже принялся разглядывать наручники.

– Можно, конечно, рискнуть и обратиться к Розалин. Вдруг она знает кого-нибудь, кто может помочь. С другой стороны, не хотелось бы её подставлять… – размышляя, бубнила себе под нос Аль.

Тут её осенило, и она воскликнула:

– Озеро! Ну конечно! Вода открывает любые замки! Просто опусти туда руки и ты свободен! – Впрочем, она тут же сникла, пробормотав: – Там же Кейнар… Как я о нем забыла? А может, я все усложняю?.. – Она с надеждой посмотрела на Кита, наблюдавшего за ней круглыми от удивления глазами, и договорила: – И наручники достаточно просто распилить. А что? У Горана полно инструментов, да и Дом... конечно, вредничать будет, но что-нибудь непременно подкинет.

– Если жить надоело, то можно и распилить, – хмыкнул Кит. – Было бы чем. А кто такой Горан? И как дом может вредничать?

– Не поняла? – нахмурилась Аль, проигнорировав его вопросы.

– А что тут непонятного? – обрадовался Кит. – Это же мунос. В нем магия заперта… – он глянул на Аль и, показательно усомнившись в её сообразительности, уточнил: – в смысле, амуны, энергия... Нарушишь плетение, она высвободится и… Бабах!

Последнее он произнёс особенно громко, но ни на кого кроме Аль, которая снова вспомнила, как стараниями чистенького мага этот самый «бабах» и случился, впечатления не произвёл. А вот призрак, как сидел, не шелохнувшись, так и продолжил сидеть, как и человек в клетке напротив (Аль видела, он там был). Впрочем, тот не сидел, а лежал на скамье, точно груда тряпок.

– Подожди, – нахмурилась ещё больше Аль, – выходит, у Розалин ты не шутил? Это что же получается, если я сломаю брошку, случайно там или специально, то на воздух взлечу? – И тут её снова осенило: – Нет, ты что-то путаешь. Я в детстве, знаешь, сколько световых кристаллов разобрала...

– … а зачем ты их разбирала? – перебил ее Кит.

Призрак, кстати говоря, тоже заинтересовался. Он даже глаза открыл и на Аль посмотрел.

– Да какая разница! – воскликнула та, и в свою очередь глянула на лорда.

Его внимание ей не понравилось, и Аль быстро отвела взгляд.

– Хотела узнать, как они работают, – буркнула она, вызвав смешок Кита.

Как отреагировал призрак Аль, к её счастью не увидела, и потому уже уверенней продолжила: – И заметь, ничего со мной не случилось.

Кит пропустил ее слова мимо ушей и хмыкнул:

– И как, узнала?

– Эмри... – Аль чуть не сказала «эмрисы», но вовремя опомнилась, – то есть, я хотела сказать – мы не видим амун.

– «Мы»? – переспросил вредный и очень подозрительный Кит.

– Люди, – ответила Аль и пошла в наступление: – Ты от ответа-то не уходи!

– Я тоже человек, – почему-то обиделся Кит, но от ответа уходить не стал: – Сравнила тоже – обычные кристаллы с этим… – и он с усилием тряхнул руками, указывая на наручники.

Те натужно звякнули цепью.

– Чтобы создать артефакт, способный лишить мага возможности пользоваться даром, энергии нужно в тысячу раз больше, чем для кристалла, – продолжил мальчишка и снова замолчал, начав что-то подсчитывать в уме. При этом он старательно загибал пальцы и пыхтел, точно старый ёж. Однако то ли пальцев не хватило, то ли считал Кит ещё хуже, чем Аль, но в итоге он сдался, махнул рукой и недовольно заговорил:

– Или в сотни тысяч раз больше. Это не важно. Главное, что энергии в них много. И наверняка, вплели защиту, что не даст взломать замок или помешает уйти далеко от ключа или заданного места.

– Выходит, если мы сейчас уйдём на большое расстояние, то взорвёмся? – заволновалась Аль.

– Взорвёмся мы только если механически повредим наручники, – задумался Кит. – А если уйдём, то, думаю, нам просто станет плохо.

– Что значит «плохо»? – дотошно переспросила Аль.

– Откуда я знаю! Сознание потеряем или ещё что, – закатив глаза, ответил Кит.

– Ты уверен? – расстроилась Аль.

– Ты так спрашиваешь, будто и правда способна отсюда выйти, – хмыкнул мальчишка. – Разумеется, не уверен. Но если бы я делал подобный артефакт – непременно подумал бы о такой защите. Кроме того, этот же не сбежал, – он кивнул на внимательно слушавшего их разговор лорда и авторитетно договорил: – а призраки даже без магии откуда угодно сбежать могут! Вот!

Аль тоже глянула на Ронана, однако она так расстроилась, что не заметила, как на лице лорда, которое все время их короткого знакомства почти всегда казалось равнодушным, появилась задумчивая улыбка.

– М-да... проверять не хотелось бы – пробормотала Аль. – Или все же рискнуть?

Она с раздражением стукнула по цепи наручников и воскликнула:

– Но откуда мне было знать, что у человеческих магов есть такие штуки?

И тут же сникла:

– Могла бы и догадаться. На Кейнара же надевали ошейник… А теперь сиди до утра…

– А-аль… – осторожно позвал её Кит. – А ты сейчас с кем разговариваешь? И кто такой Кейнар?

– Хотела бы я знать кто он сейчас, – тихо сказала Аль и наконец опомнилась.

– Я думала! – сообщила она Киту и, подойдя, плюхнулась рядом с ним на скамью.

Аль в её новеньком и таком легком платье тут же стало ещё холоднее. Она было попыталась обхватить себя руками, в надежде что станет чуточку теплее, но с тяжелыми наручниками это оказалось трудно сделать. Они давили, тянули вниз так, что она и тепла не ощутила и лишнее неудобство получила. Тогда Аль сложила руки на коленях, точно скромная леди, и обиженно надулась (уже как нескромная). Злилась она, понятное дело, на себя, такую недальновидную и как все эмрисы беспечную, но ещё малость на судьбу, которая никак не хотела выправляться и мир в целом.

– Ну да, ну да… – между тем хмыкнул Кит и спросил: – Ты что же совсем не боишься?

Аль мотнула головой и честно призналась:

– Почему-то мне пока только за вас страшно.

– «За нас»… – задумчиво повторил Кит и возмущённо воскликнул, невежливо тыкнув пальцем в сторону призрака: – Что? И за него тоже?

Аль за пальцем проследила да на Ронана глянула и наконец обнаружила и то, что он внимательно за ней наблюдает, и улыбку на его лице. Аль тут же смутилась, отвела глаза и поспешила перевести разговор:

– Нам бы только ключ от наручников получить…

Сказав, она задумалась и снова не заметила, как начала делать это вслух.

– А что если рискнуть и пойти поискать?

И сама же с собой поспорила:

– Но как искать, если не знаешь, как выглядит ключ? Да и с чего я взяла, что именно при помощи него отпирают эти… – Аль снова раздраженно стукнула по цепи наручников и затихла.

– Положим, ключ не проблема, – усмехнулся Кит. – А дальше-то что? Подкоп рыть будешь? Но мы и так под землёй.

– И почему это ключ не проблема? – немедленно заинтересовалась Аль.

Кит загадочно, но очень красноречиво промолчал.

Аль, точно выброшенная на берег рыба, открыла и закрыла рот, а потом как возмутилась, как рявкнула:

– Даже не думай!

– Тебе, значит, можно думать, а мне нет! – возмутился и рявкнул в ответ Кит.

Не находя слов, Аль гневно уставилась на мальчишку, а потом нахмурилась, прислушиваясь, и прошептала: «Тихо»,– хотя разобидевшийся Кит и так молчал, не говоря уж о призраке.

Вредный мальчишка послушал её и тут же поступил наоборот.

– Кто-то идёт! – прошипел он.

И действительно послышался лязг засова, а следом и звук размеренных шагов.

– Это за нами? – спросил Кит у Аль так, будто она могла это знать.

– Было бы неплохо, – заметила та.

– Ты что! – всколыхнулся Кит.

– А чего тянуть-то? Быстрее познакомимся с «великим и ужасным», – ухмыльнулся беспечный эмрис, – быстрее выйдем.

Тянуть им, может, и не пришлось, но и обещанного Конроя троица не узрела, зато смогла увидеть давешнего знакомца. К их клетке вальяжной походочкой подошёл Нокс, шустренький страж с площади. Он остановился возле самой решетки, ухватившись рукой за один из её прутьев, и плотоядно ухмыльнулся, глядя на Аль.

Она раздраженно вздохнула, в очередной испытав дежавю. Неужели власть пусть и маленькая столь предсказуема? В Замке на Горе по её душу, а точнее тело, приплелся Свен, здесь же этот. Впрочем, Свену нужна была Мальва, а шустрому Ноксу подавай именно её, Аль.

– Привет, малышка. Соскучилась? – заговорил страж.

«Лучше бы молчал», – мрачно подумала Аль, не глядя в его сторону.

Она смотрела на свои руки, по-прежнему скромно сложённые на коленях. Смотрела и упорно не отвечала. Аль размышляла. Напряжённо и, пожалуй, впервые в жизни расчетливо. Однако Нокс в её ответе не шибко-то и нуждался.

– А я вот пришёл, как обещал, – продолжил он и хохотнул: – Видишь, какой я верный!

«Ну раз ты такой верный…» – оценила Аль и наконец посмотрела в сторону Нокса. Наруча, подобного тем, что красовались на предплечьях у других стражей, внимательный эмрис не углядел. Конечно, Аль не была до конца уверена, что именно благодаря этой штуке усач вызывал огненный шар. Нет, а что? А вдруг? И все явившиеся за ними стражи сплошь числятся магами? «Ага, – усмехнулась Аль, – и наручи эти маги носят исключительно для красоты. А то, что перед появлением шара в них что-то щёлкает? Так это за ради эффекта». Однако Нокс не только наручами не озаботился, но ещё и каким-либо оружием. Ни тебе меча, ни захудалого кинжальчика. Да на нем даже кольчуги не было! И оделся страж, можно сказать, по-домашнему – свободная рубаха со шнуровкой у ворота и подпоясанная кожаным ремнём, штаны, ботинки…

Аль озадачилась. Если Нокс маг, то почему он всего лишь мелкий страж на побегушках? А ведь даже она знает, что способность видеть амуны даёт привилегии. А если не маг, а самый обычный человек, тогда, выходит, этот обычный человек заявился без какой-либо защиты к опасным преступникам, ради которых не поскупились на такой внушительный конвой с усами и огненными шарами? Получается, это недальновидный человек? Или просто глупый в своей самоуверенности? Кукольных дел мастер улыбнулся. Как бы там ни было, но кажется, это то что нужно, кажется, это шанс и пришла пора рискнуть…

– Гляжу, ты приоделась? Неужели для меня? – по-своему понял улыбку Аль Нокс. – Правильно, хоть на бабу стала похожа...

– Иди отсюда! – не выдержал Кит. – Чего приперся?

– Заткнись, сопляк, – вяло огрызнулся страж и вновь принялся за Аль. – Ну же, малышка, не ломайся. Иди сюда. Чего время терять? Посмотри, я лучше призрака, – он на пару секунд отпустил решетку и развёл руки в стороны, как бы демонстрируя себя во всей красе, а после снова уцепился за прут и продолжил: – Вот что он тебе дал? Ну? Что? Холодную клетку? Здесь, между прочим, крысы водятся, да такие, что человека сожрут и не заметят. А у меня тепло, еда есть. Можем хоть до утра, и никто не помешает… – тут он издал смешок. – Представь, никто больше не захотел. А я вишь оценил. И ты цени.

– Только попробуй её тронуть! – почти выкрикнул Кит. – Я… Я… вот вернётся магия, я тебя найду и сожгу!

– Не пойдёшь по-хорошему я уйду, а когда вернусь, будет по-плохому, – посерьезнел Нокс.

На Кита он и не глянул. Что ему было до угроз перепуганного мальчишки? А тот попытался вскочить, но Аль удержала его и медленно поднялась сама.

– Ты чего? – испуганно прошептал Кит и совсем жалобно попросил: – Не надо!

– Вот и умничка, – оживился страж и наконец снизошёл до мальчишки. – Да не трясись ты! Верну я твою сестру прежде, чем за вами придут, – и он хохотнул, – в целости и сохранности. Никто не узнает.

Аль не отвечала ни тому ни другому. Она не спеша разглаживала складки на платье, прислушиваясь к тому, как на её ладони расправляет крылья сила. «Поиграем?» – насмешливо спросила сила. «Поиграем», – ухмыляясь, согласился эмрис.

Но прежде чем Аль успела сделать хоть шаг, да что там шаг, голову повернуть в сторону шустренького стража, раздался глухой удар…

Голову Аль все же повернула и с расширившимися от ужаса глазами медленно опустилась на скамью. То, что она увидела, было так дико и неожиданно, что Аль забыла и о том, что собиралась сделать, и о том, кто она и как её зовут. И если бы не тяжелые наручники Аль бы и рот зажала, чтобы не выпустить рвущийся наружу крик. Впрочем, о том, как кричать она, кажется, тоже забыла. А тем временем у решетки...

Призрак, который вот только что сидел безучастно, слушая их разговор, и дела ему не было ни до Аль, ни до Кита, оказался возле Нокса. Именно что оказался. Как? За какую долю секунды он успел подняться со скамьи и подойти (подлететь? переместиться?) к стражу, причём сделать это не издав ни звука, ни шороха, ни вздоха? И цепь на его наручниках не звякнула, будто Ронан и правда был бесплотным духом. Однако этот бесплотный дух уже многое успел!

Протянув руку между прутьями, он держал Нокса за загривок, и, судя по окровавленному и будто съехавшему в строну носу стража, предварительно с силой приложил его о решетку. А теперь лорд словно задался целью сплющить, раздавить кости черепа и затянуть голову несчастного между прутьями. Причём делал это призрак легко играючи, в то время как Нокс явно из последних сил пытался вырваться. Глаза стража были выпучены и безумны, на лбу от натуги проступили вены, и дышал он тяжело отрывисто, точно загнанная лошадь. При этом одной рукой, правда уже со скрюченными пальцами, он по-прежнему цеплялся за прут, а другой бестолково шарил у себя за спиной...

– Так его, так, – с невозможной и неправильной для его возраста ненавистью прошипел Кит.

Да, Аль не ошибалась! Она отчетливо различила, с каким веселым азартом вырвалась из мальчишки эта ненависть и полетела, полетела. А может, это неправда? И девушка всего лишь услышала, как отчаянно колотится её сердце. Удар, ещё удар и…

Аль недооценила шустренького стража – имелся у него кинжал и не завалящий, а самый что ни на есть дельный клинок. Нокс вытащил его откуда-то из-за спины и попытался всадить в горло призраку. Однако позиция стража была неудачной, да и куда ему до скорости и силы Ронана! Лорд молниеносным движением перехватил его руку за запястье и резким сухим ударом впечатал её в прут решетки. Что-то тихо хрустнуло, и пальцы стража безвольно разжались. Кинжал упал на пол, жалобно звякнув.

К нему тут же подскочил Кит и подхватил его. Зажав кинжал двумя руками, он угрожающе выставил его перед собой, готовый, как там, в лесу, когда они с Аль только встретились, в любую секунду сделать выпад и нанести удар. И предназначаться будет этот удар все тому же несчастному Ноксу, чью голову по-прежнему затягивал призрак.

Секунда, другая... Страж уже начал поскуливать, и вот тогда Ронан отпустил его. И одновременно с этим Аль наконец смогла выдохнуть: «Прекратите». Выдохнуть и не узнать собственного голоса, который враз стал чужим и по-цыплячьи тонким.

Нокс отшатнулся от клетки, и девушке показалось, что он сейчас со всего размаху грохнется на каменный пол, но страж, сделав несколько заплетающихся шагов, удержался на ногах. Покачиваясь, точно пьяный, он остановился напротив клетки, уставившись на призрака глазами, в которых по-прежнему плескалось безумие, а лорд не спеша развернулся к Киту и протянул раскрытую ладонь. Мальчишка сглотнул и медленно, будто зачарованный, перевёл взгляд с Нокса на руку Ронана, а затем, не произнося ни слова, послушно вложил туда кинжал.

Призрак вновь обернулся к Ноксу. Ронан ухмыльнулся и вдруг, точно красуясь, легко подбросил кинжал в воздух и, не глядя, тут же поймал его плашмя за лезвие, после чего протянул стражу рукоятью вперёд. Нокс, как и мальчишка секунду назад, завороженно перевёл взгляд на пальцы призрака и несколько мгновений безмолвно взирал на них, после чего здоровой рукой взял кинжал.

Тут бы ему и воспользоваться оружием, но вместо этого страж тыльной стороной ладони, все той же здоровой руки с теперь уже зажатым в ней кинжалом, потрогал у себя под носом. Очевидно, это было очень больно, потому как он тут же отдернул руку и посмотрел на неё, а точнее на кровавый след, оставшийся на коже, после чего вновь перевёл взгляд на призрака. И Аль подумала, что Ронан сейчас очень похож на матёрого волка, который только что, не напрягаясь, показал им всем кто здесь вожак стаи. Нокс и Кит безропотно приняли это, подчиняясь силе, а вот она, Аль, не хотела подчиняться, она отказывалась быть частью стаи, потому что ей противен мир, живущий по закону силы. Она человек! А люди не должны служить этому, если конечно, хотят оставаться людьми. И в эту минуту Аль как-то позабыла о том, что сама собиралась воспользоваться даром и сделала бы это, не опереди её призрак.

Она безвольно сжимала и разжимала кулаки в тщетной попытке справиться со страхом и унять клокочущее сердце. Казалось, оно билось у самого её горла, а может, это подступала тошнота.

А между тем Нокс заговорил, обращаясь почему-то именно к Аль.

– Ты… ты ещё пожалеешь об этом, – прохрипел он.

Голос его дребезжал, точно несмазанная телега.

Призрак чуть склонил голову набок, и, уловив его движение, Нокс вновь затравленно посмотрел в его сторону после чего шмыгнул, а точнее попытался шмыгнуть разбитым носом, сплюнул кровавую слюну и, покачиваясь, поплёлся прочь.

Призрак лениво вернулся на своё место и занял прежнюю расслабленную позу.

– Нет, ты видела? Видела? – воскликнул Кит.

Он плюхнулся на скамью рядом с Аль, и поскольку та молчала, нетерпеливо дернул её за рукав и повторил:

– Ты видела, как он кинжал поймал?

– Да, я ВСЕ видела, – тем же «цыплячьим» голосом ответила Аль.

А Кит сияя глазами и не только ими, а ещё ушами, руками, ногами и… словом, превратившись в один сплошной восторг, попросил у призрака:

– А ты… то есть я хотел сказать, вы научите меня этому?

Призрак не ответил, изучая Аль, и тогда Кит снова обратился к ней:

– Прикажи ему, чтобы…

Тут опомнился, поняв, как это звучит, и опять повернулся к Ронану:

– Простите, я имел в виду, что если она попросит, то вы не сможете отказаться…

Кит вновь осекся, сообразив, что эта фраза звучит немногим лучше, и тогда он жалобно и совершенно по-детски произнес:

– Я лишь хочу уметь как вы. Потому что… потому что если бы я это умел, моя мама была бы жива и никто бы не посмел ей грубого слова сказать. И дядю Берта не убили бы… вот.

– Нет, – отчетливо произнесла Аль, которая наконец справилась с голосом, но не с сердцем, которое продолжало биться как сумасшедшее.

– Чего? – удивился Кит.

Еще не понимая, к чему относится её «нет», он несколько мгновений бестолково взирал на Аль, а потом (все-таки Кит был очень умным мальчиком) до него дошло, и он возмущённо воскликнул:

– Ты что? Призрак защищал тебя!

– А я просила? – огрызнулась Аль. – С чего вы взяли, что мне нужна защита? И вообще! Он мне только все испортил! – И как бы ей ни было страшно, Аль усилием воли заставила себя посмотреть прямо в глаза Ронану.

В его ответном взгляде снова царило мертвое равнодушие. А Кит… теперь пришла его очередь по-рыбьи открывать и закрывать рот. Он справился с собой спустя пару секунд и нервно спросил:

– Ты что же и правда собиралась пойти с ним?

– Да! – зло ответила Аль, не отрывая глаз от призрака.

– Он… он… этот урод тебе понравился? – не веря, выдохнул Кит.

– Нет, – отрезала Аль, и в ту же секунду она, отчетливо, будто камера была освещена не тусклым красным светом, а яркими солнечными лучами, уловила брезгливость, промелькнувшую в глазах лорда.

Аль отвернулась от него и, обратившись к Киту, произнесла:

– Чтобы выйти на свободу, нам нужно снять наручники. С меня и, главное, вас.

– Так ты ради ключа? – ахнул Кит.

Он отчаянно шмыгнул носом, а потом очень серьезно спросил:

– Ты что дура?

Аль ничего не ответила, только губы поджала, а Кит забурлил:

– Да он! Он попользовал бы тебя и в хвост и гриву! Что я не знаю?! А потом вернул бы сюда, к нам, а ты бы после него ревела как… как…

И Кит тихо-тихо договорил:

– Как всегда плакала моя мама…

– Я не твоя мама. Я другая, – жестко сказала Аль. – И с меня другой спрос.

– Вот уж точно! – обиженно бросил Кит. – Ты не леди! У тебя вон и перо в ухе!

И мальчишка демонстративно пересел на скамью к призраку.

«Далось ему моё перо», – расстроенно подумала Аль, и, промолчав, отодвинулась к стене да прикрыла глаза. Ей действительно хотелось зареветь, а ещё встать, открыть Дверь и уйти в спасительное тепло Дома, чтобы забыть о своих таких сложных и непредсказуемых гостях раз и навсегда. Однако она продолжала сидеть на месте, сама не зная почему...

В эту окрашенную красными фонарями ночь никто из них больше не заговорил друг с другом. Призрак потому, что и так все время молчал, Кит оттого что дулся на Аль, а последняя просто-напросто из последних сил боролась с унынием. Впрочем, Кит, который то ли не мог долго обижаться, то ли окончательно замёрз, а придвинуться к призраку из соображений вдруг проклюнувшегося пиетета не мог, спустя пару часов молча пересел под бок к Аль. И она, устало вздохнув, обхватила его за плечо, прижав к себе покрепче. После этого Аль даже умудрилась пару раз задремать, однако всякий раз из спасительного забытья девушку вырывал ее извечный кошмар с часами Кэла, а утром, когда Аль уже решила, что чувствует холод не только всем телом, но ещё и волосами, ногтями и так и не пролитыми слезами, за ней и ее гостями наконец пришли…

Все под тем же внушительным конвоем их вывели из клетки и вновь погнали по красным коридорам. И в этих коридорах Аль опять преследовал монотонный гул металлических ударов. Бом… бах – сердце гигантского чудовища работало исправно, работало без остановок. Но и без этих остановок Аль чувствовала себя преотвратно. Кроме того, что ей было холодно, она безумно хотела пить, очень есть и ещё в туалет. И если с первым и вторым всё, в общем-то, понятно – Аль и её гостям просто не принесли ни еды, ни питья (забыли? не посчитали нужным? таковы правила?), то с последним не всё так очевидно. В клетке, в темном углу, имелось нелепое металлическое приспособление с загаженной дырой явно предназначенное для этих целей, но при Ките, и главное, призраке Аль постеснялась им воспользоваться. Да и побрезговала тоже, чего скрывать. Так что теперь она была несчастна и ненавидела весь белый свет.

Впрочем, Киту было хуже. На него ещё и наручники действовали. И если вчера он походил на привидение, то сегодня любой дух рядом с ним показался бы живее всех живых. Кит осунулся и будто даже похудел, да и двигался неуверенно, точно старичок. А ещё он был до синевы бледен и под глазами у него пролегли тени, но при всём при том Кит по-прежнему упорно задирал нос, то есть, конечно, сохранял достоинство.

Их привели в комнату, но не в ту, где обыскивали накануне, а в другую. Она выглядела узкой но довольно длинной благодаря чему не казалась тесной, а напротив даже просторной. И главное, тут было светло! Во-первых, потому, что комната явно располагалась в верхней части крепостной стены, о чем свидетельствовали узкие оконца в количестве аж (Аль хотя и не понятно зачем, но не поленилась и пересчитала) пяти штук и выходили они (тут Аль по-прежнему непонятно зачем предположила) в сторону города. Проверить свою догадку и выглянуть наружу девушка, конечно, не могла (кто бы ей позволил?), так что она просто повздыхала на видимые за стеклом клочки неба. Но это все «во-первых», а во-вторых, световые кристаллы здесь не прятались за красным стеклом, и потому Аль смогла порадоваться ещё и обычному – о пир для глаз, услада для души! – дневному свету.

Но дневной свет это единственное, чему здесь можно было радоваться. В остальном душу тут отравляли серые унылые стены и впечатляющее количество людей, которые эти стены подпирали. «Впечатляющее» – это, конечно, не толпа, чтобы Аль, поддавшись привычному больному страху потеряла способность трезво мыслить, а человек пятнадцать и всё больше стражи. К ним тут же присоединилась часть тех, что привели Аль и её гостей, а часть осталась за спиной троицы, предварительно усадив её на стулья.

«О! Позаботились, – занудно подумала Аль. – Деревянные. Не так холодно сидеть будет». И пусть в этой комнате было значительно теплее, чем в камере, она продолжала мерзнуть, и это уже походило на озноб, а ещё разнылся порез на руке, оставленный Бенедиктом. Там пульсировало, тянуло, дергало, и все это вместе мешало, забирая внимание на себя. Но Аль и без того не спешила начинать разговор. Хотя, постойте, раз инициатором оного выступает не она, то и начинать не ей, да и какой это, собственно, разговор? Допрос! Но Аль же была эмрисом, чей дар проснулся, и как бы она ни волновалась, ни тревожилась, а насмешливые слова уже готовы были сорваться с её языка. Только отпусти на свободу и лети.

Но не одна Аль молчала. Тот, по чьей воле она и её гости оказались здесь, тоже медлил. А собственно, кто из присутствующих обещанный Конрой? Тот самый «великий и ужасный»? Задавшись этим вопросом, Аль наконец отпустила себя и посмотрела в центр комнаты, куда, борясь со словами, старалась не глядеть. Здесь имелось два стола. Один располагался напротив троицы и её сторожей и был широким, просторным, с множеством бумаг и папок, а еще таким же, как у писаря на площади, стеклянным шаром на подставке. За этим столом сидел худощавый мужчина средних лет с коротко стриженными темно-русыми волосами и длинным узким лицом. Он внимательно и оттого немного хмурясь изучал бумажку – ох, простите! – документ, зажатый у него в руке. «Тоже писарь?» – с некоторым сомнением подумала Аль. Её сомнение объяснялось тем, что мужчина был облачен в такую же черную кольчугу, как и у остальных стражей. И наручи на предплечьях у него тоже имелись. А с таким количеством железа на руках писать затруднительно. Но и на его высокородие нового начальника стражи он не тянул. Почему? «А вот не тянет и все тут!» – насмешливо определила Аль и принялась изучать тех, кто сидел за вторым столом. Он был придвинут к первому под прямым углом, отчего получалось, что устроившиеся за ним люди располагались и к Аль, и к узколицему боком. Впрочем, каждый из них так или иначе, а повернул голову в сторону троицы и пусть и молча поглядывал на неё.

«Знакомые все лица», – с неприязнью подумала Аль. И то верно. Тут был и давешний усач, и Шимус, и Джекоб и ещё какой-то мелкий всклокоченный мужичонка, которого она определенно знала, хоть и не помнила ни имени, ни обстоятельств встречи. И наконец тут сидел Нокс. А точнее то, во что он превратился. Судя по всему, его даже не пытались лечить. Только руку худо-бедно зафиксировали грязноватым бинтом, а лицо не трогали. И при свете дня оно из-за опухшего, будто увеличившегося в два раза носа, черных кругов под глазами и кровоподтеков выглядело более чем пугающим. Аль поспешила отвести от него взгляд.

Она мельком отметила четыре пустых стула. Они располагались так, чтобы севшие на них люди оказались по разные стороны от стола, но при этом лицом друг к другу, а ещё в непосредственной близости от узколицего. Возможно, то были первые стулья для важных людей. И эти важные люди запаздывали.

Аль вновь посмотрела на узколицего, а затем перевела взгляд за него. Там спиной к ней и её гостям стоял мужчина. Лысый высокий широкоплечий, как и хозяин «Белого быка», пусть и не такой мощный он, однако, производил более гнетущее впечатление, чем Шимус, хотя ничего особенного для этого не делал. Впрочем, что именно он делал, Аль со своего места видеть не могла, как не могла объяснить своего впечатления. Может, причина его основывалась на том, как были напряжены два стража, что подпирали стену напротив и соответственно могли видеть лицо этого мужчины? Один из них, что был помоложе и стоял к незнакомцу поближе, заметно хмурился и, не отрываясь, следил именно за ним, а не за Аль, Китом или призраком. Не то чтобы Аль хотелось иного, но ведь преступниками тут числились именно их нескромные персоны.

Она снова глянула на незнакомца. Одет он был просто – темные штаны свободная рубаха, перехваченная кожаным ремнём. Оружия Аль не увидела, но вчерашний опыт с Ноксом показал, что это ещё ни о чем не говорит. Об этом она не стала долго думать. Повторив про себя фразу, брошенную вчера Киту, о том, что быстрее начнём, быстрее выйдем, и, попросив помощи у озера, отчаянно надеясь при этом, что никто больше не повесится, Аль наконец отпустила на волю ещё и слова.

Эмрис белозубо улыбнулся.

– Доброе утро! – тоном восторженной и очень старательной идиотки заговорила Аль. – Сегодня такой чудесный день! И я так рада, что именно в такой день вы пригласили нас в гости. Это так мило с вашей…

И, не договорив, осеклась. Почти одновременно с ней ожил и Кит.

– Ты опять! – с возмущением выдохнул он, впрочем, и у него дальнейшие слова застыли на языке, потому как на их одинокие голоса обратили внимание все.

И тот мужчина, что стоял за спиной узколицего, тоже обратил… Он не спеша повернулся, и Аль сразу стало понятно, что незнакомец точно не мог быть обещанным Конроем, хоть и у него в руках имелся документ, который, как теперь стало ясно, он до этого читал.

Незнакомцу было лет шестьдесят, однако лицо его не расплылось, и черты по-прежнему оставались четкими, гармоничными, а карие глаза не утратили шоколадно-бархатного блеска, который и сейчас покорил бы не одно женское сердце, если бы за его обманчивой мягкостью не притаилась холодная непроницаемая тьма. Но даже такой взгляд мерк и терялся на фоне устрашающей татуировки, рассекающей всю правую половину лица мужчины. Это был вставший на задние лапы медведь. Ощерившийся, жуткий он, как и волк Ронана, казался поразительно живым. Вот-вот повернётся, увидит и тогда уже ничто не спасёт и никто не поможет.

«Призрак», – пронеслась в голове притихшей Аль. Пытаясь хорохориться, она насмешливо подумала, а точнее это эмрис в ней усмехнулся: «Будто одного нам мало». И Аль тут же посмотрела на Ронана. Её усадили между ним и Китом, а потому ей достаточно было повернуть голову направо. Её второй гость сидел спокойно, расслабленно и, не отрываясь, смотрел на незнакомца. Тот в свою очередь изучал его лицо. И почему-то не было сомнений, что эти двое хорошо знакомы.

Между тем эмрис не мог долго слушать страх, и Аль вновь полетела за даром.

– Доброе утро! – все тем же тоном восторженной идиотки повторила она.

Рядом с ней выразительно засопел Кит.

– Нет, а что такого? – ответила ему Аль, которую не проняло, или скорее уж эмрис, которого вообще пронять было невозможно. – Ты тоже поздоровайся. Вежливыми надо быть! Все-таки люди к нам со всей душой! Ты только подумай на целую ночь да запросто так кров предоставили… И еду…

Тут она на мгновение театрально закатила глаза, изображая усиленную работу мысли, а затем почти на одном дыхании выдала аж целую речь.

– Хотя нет. Чего это я? Покормить все-таки забыли. Но я уверена это исключительно из-за стеснения. Видимо, разносолы, что мы вкушали в «Белом быке», не так-то просто раздобыть, а наши рачительные хозяева посчитали, что после кутарской розы мы ничего другого и не захотим. И то верно, кутарскую розу я не забуду никогда!

И скривившись, Аль глянула на Кита и к нему же и обратилась:

– А ты помнишь кутарскую розу?

Кит смотрел на неё круглыми глазами и на его несчастной физиономии читалось два маленьких вопроса и одна большущая просьба. Первый вопрос значился так: «Ты свихнулась?» – и был возмущённым. Второй, страдальческий, читался как типичный возглас к небу и богам – вроде «за что мне это?», «где я так провинился?» и «доколе?». А просьба была проста и очевидна. «Не надо!» – молил взгляд Кита, на что эмрис лишь белозубо улыбнулся и не ответил, тем более что незнакомец с татуировкой медведя заговорил, обращаясь к узколицему.

– Она дура?

Голос его звучал равнодушно. Узколицый промолчал и в лице не изменился, и тогда незнакомец все так же равнодушно задал второй вопрос:

– Или вы с ней что-то сделали?

Он бросил красноречивый взгляд на Нокса, который от этого заметно напрягся, но тоже не заговорил, а догадливый незнакомец с легкой усмешкой протянул:

– Наслышан, как вы тут развлекаетесь.

– Мы здесь работаем, а не развлекаемся, – раздраженно ответил узколицый и тоже посмотрел на Нокса, который по такому поводу совсем зачах.

Незнакомец небрежно и как-то даже снисходительно бросил на стол узколицему документ и подошёл к Ронану.

– И умереть достойно не смог, – холодно заметил он. – А подавал такие надежды.

Тихо звякнула цепь – Ронан едва заметно дернул рукой, будто хотел сжать пальцы в кулак, но вовремя остановил движение, сохранив непроницаемый вид, и конечно, снова промолчал.

– Что-то никто с вами говорить не хочет? Может, это к дождю? – весело поинтересовался эмрис и тут же серьёзно спросил: – А вы надеялись, что лорд Ронан умрет? Почему?

Незнакомец с татуировкой медведя вопрос проигнорировал, впрочем, как и саму Аль. А зря, прояви он внимание, то заметил бы, как в глазах эмриса промелькнуло то мимолетное древнее, что в своё время так поразило Гура во взгляде Первого Чародея.

Но незнакомец ещё с минуту постоял над Ронаном, а затем, минуя Аль, подошёл к Киту.

– Любопытно, – задумчиво сказал он. – Абсолютно здоровый полукровка. Не думал, что такое бывает.

Кит набычился, а незнакомец вдруг резко наклонился и уцепил его за подбородок.

– Эй! – воскликнула Аль и попыталась вскочить, но тяжелая рука стоявшего за её спиной стража буквально пригвоздила её к стулу.

Незнакомец между тем повернул голову Кита сначала влево, потом вправо и удовлетворенно заключил:

– Мне подходит.

После чего выпустил подбородок несчастного и отошёл в сторону. Кит взъерошенный, будто чудом вырвавшийся из кошачьих лап воробей, посмотрел на Аль отчаянным и почти безумным взглядом.

– Не бойся, – одними губами сказала ему Аль.

Она так и не поняла, услышал её Кит или нет, мальчишка обиженно отвернулся. Однако он снова гордо вздернул нос, видимо, вспоминая уроки деда.

Произошедшее пусть и на секунду, а выбило у Аль почву из-под ног. Она зажмурилась, пытаясь удержать слова, что начали уходить, и вновь мысленно обратились к озеру: «Это твои люди. Так помоги им. Сделай что-нибудь. Или подскажи, что делать мне. Пожалуйста!»

И то ли её просьба была услышана, то ли просто так совпало, но когда она открыла глаза, слова вернулись, кривя губы в усмешке, а вместе с этим распахнулась и входная дверь.

Аль тут же прикусила язык, решив для начала посмотреть, что будет дальше.

А дальше были двое мужчин, вошедших в комнату. Первого – худого и светловолосого в черном расшитом синими металлическими нитями камзоле и с массивными перстнями на холёных руках –Аль раньше не видела, но он напомнил ей чистенького Лемменса с большой дороги. «Тоже маг? – задалась вопросом девушка – или наконец-то Конрой?»

Зато второго мужчину Аль очень даже знала. И, судя по всему, не она одна. Все присутствующие моментально повернули к нему головы, будто лишь его и ждали. И тут же отреагировали, правда, все по-разному. Если незнакомец с татуировкой медведя на миг потерял лицо, скривившись, точно кислого откусил, а узколицый встал из-за стола в напряженном приветствии, то остальные кроме стражей, конечно, ими Аль не интересовалась, впали в ступор. Всклокоченный мужичонка, кажется, сначала и вовсе захотел спрятаться под стол, по крайней мере, он туда заглянул, будто примериваясь, а уж потом впал в ступор.

Брат Анхельм (а это был именно он) вошёл, а точнее вплыл, ибо белоснежная мантия скрадывала его шаги, в комнату, делая это величественно, словно коронованная особа, да что там особа – сам огненный бог Барата, и тут же снисходительно кивнул узколицему.

– Конрой, приветствую.

Услышав это, Аль даже обиделась. Выходит, она опять поспешила с выводами и ошиблась в своих предположениях. Ничему-то её жизнь не учит.

Тем временем Конрой уже что-то прошелестел в ответ брату Анхельму, и тот устремил светлый взор на незнакомца с татуировкой медведя.

– Малкольм Гром и вы здесь? Как самочувствие? Слышал, вы получили ранение…

Ни один мускул не дрогнул на лице святого человека, отчего понять действительно он беспокоится о здоровье или всего лишь тонко насмехается было нельзя, по крайней мере, стороннему наблюдателю, но для самого Малкольма это, очевидно, секретом не являлось.

– Вашими молитвами, – ответствовал он, и внимательной Аль послышалось в его голосе раздражение.

Между тем Анхельм приметил и саму Аль.

– Дочь моя, рад видеть тебя снова.

«Дочь его» в ответ широко улыбнулась, хотя для себя ещё не решила радоваться ей встрече или пока повременить. Брат Анхельм тем временем уже посмотрел на её руки, скромненько сложённые на коленях, нахмурился, метнул взгляд в сторону Кита, нахмурился ещё больше и грозно спросил у Конроя:

– Это как понимать? Почему они в наручниках?

– Таковы правила, – скучно и очень предсказуемо ответил новый глава стражи.

– Правила? – переспросил святой человек, точно не расслышал. – Правила? Напомните-ка мне, Конрой, какие такие правила дозволяют вам подвергать жизнь ребёнка опасности?

Аль тут же перестала улыбаться и напряжённо выпрямилась. Кит в свою очередь тоже напрягся, но не по тому поводу, из-за которого так взволновалась Аль – его покоробило лишь то, что его посчитали ребёнком.

– Этот ребёнок маг! – ответил Конрой.

– Которому ещё не вынесли обвинение! Насколько я знаю, мы собрались здесь, чтобы выяснить обстоятельства, приведшие к беспорядкам, а не учинить суд.

– Мальчишка вполне мог стать одним из участников тех обстоятельств. Потенциал у него любому на зависть. Хоть сейчас в академию бери, – лениво заметил Малкольм.

– Гром, я тебя не узнаю? Ты боишься ребёнка? – тут же отбил подачу Анхельм.

Эмрис мысленно зааплодировал. «Святой отец, как вы ещё не стали одним из нас?» – вопросил про себя насмешник. Кит же лишь выразительно засопел. Он по-прежнему себя ребёнком не считал и был уверен, что очень опасен.

– Снимите немедленно! – властно приказал монах. – Или о вашем самоуправстве станет известно в столице.

– Сними, – вяло махнул пришедший с ним холёный мужчина в камзоле, – Нас здесь трое магов. С младенцем уж как-нибудь справимся.

На «младенца» Кит аж зубами скрипнул.

Слова холёного, видимо, стали последней каплей, Конрой вздохнул и сдался, правда для начала наконец-то обратил внимание на Аль.

– Только попробуй, – вяло пригрозил он, скользнув по ней хмурым взглядом.

Что именно она должна пробовать, а если верить интонации «великого и ужасного», то не пробовать, Аль так и не поняла, тем более что наручники сняли не с неё, а с разозлённого Кита. Сама же Аль только шею вытянула, чтобы разглядеть, как это будут делать. Там, на площади, когда от кандалов освобождали лежавшего в беспамятстве призрака, её совсем не волновало, как это произойдёт, лишь бы сняли, а теперь, наслушавшись о свойствах наручников, она со страшной силой возжелала запомнить все детали вплоть до мельчайших не только самого процесса, но и ключа. К своему разочарованию, ничего впечатляющего она не увидела. К Киту, повинуясь кивку Конроя, подошёл один из стражей. В руках он держал тонкую палочку, основательно увитую проволокой. Страж поднёс эту палочку к правой руке мальчишки и подержал над широким кольцом, охватывающим его предплечье. Пару секунд ничего не происходило, а затем в кольце щелкнуло, грубоватый узор зашевелился, будто живой, а затем разошёлся, явив небольшое углубление, куда страж вставил палочку и повернул её, как поворачивают ключ в замке. Снова щелкнуло, и кольцо неохотно разомкнулось, выпуская руку Кита. Именно что одну. Со второй страж проделал ту же процедуру, после чего Кит тихо охнул и попытался завалиться набок. Страж не дал ему этого сделать, грубовато придержав за плечо.

– Ты как? – встревоженно спросила Аль.

– Будто мешком по голове стукнули, – буркнул Кит.

– А тебя что, уже били мешком по голове? – немедленно заинтересовался эмрис.

В ответ Кит бросил испепеляющий взгляд, но было видно, что ему полегчало. Даже щеки порозовели, впрочем, кто его знает, может, это от негодования, ибо Кит пусть и молча, а явно продолжал возмущаться, гневаться и все такое.

Между тем Конрой вновь отмер.

– Что ж, раз все собрались, можем начинать, – все так же вяло и без огонька произнес он (что как-то не вязалось с образом, который Аль стараниями усача себе напридумывала). – Присаживайтесь.

Но не тут-то было!

– Вы забыли снять наручники с девушки. Распорядитесь исправить, – сказал брат Анхельм, и Аль вдруг прониклась к нему всяческой симпатией, пусть самую малость, все же про то, как он обошёлся с Китом в монастыре, она ещё не забыла, но прониклась же.

Между тем Конрой изъявил желание раздраженно закатить глаза к небу, уж очень выразительно он моргнул, но почему-то тут же передумал (может, побоялся, что боги не поймут?), отчего узкое лицо его некрасиво скривилось.

– Девушка не маг. Её здоровью ничего не угрожает, – заметил он.

– Девушку принял в своё лоно храм, и её видят боги. Конрой, вы хотите пойти против богов? – в ответ заметил Анхельм.

Как-то очень знакомо заметил. Аль кинула взгляд на Шимуса. Тот вздыхал с печалью во взоре.

– Сними, – Конрой устало кивнул стражу, освободившему Кита, и через минуту Аль тоже была свободна.

И в то же мгновение Дом открыл Дверь. Без её просьбы открыл! И беспечный эмрис, выкинув из головы стоявших за спиной стражей, тут же уверился, что достаточно шепнуть о Двери Киту, подняться со стула и сделать всего один шаг, чтобы уйти. Всего один. И конечно, никто не успеет не то, что попытаться их остановить, а даже сообразить в чем дело, но... с лорда Ронана никто наручники снимать не собирался. Про него вообще будто забыли. Аль посмотрела на призрака и вдруг с ясностью, удивившей её саму, поняла, что после звериной жестокости, так напугавшей её вчера, она вполне готова оставить его. При этом ни жалости, ни сомнений она в себе не находила. Это было малодушно, потому что она не могла не понимать, что обречёт его на верную смерть. И все же не находила. А озеро по-прежнему ничего от неё не требовало, а только ждало, что же она выберет.

Аль посмотрела на Кита, и тот, почувствовав её взгляд, вопросительно уставился на неё. Она же, ощущая странное и отчасти радостное волнение, открыла рот, собираясь шепнуть ему про Дверь, но вместо этого судорожно выдохнула и отвернулась, ругая себя на чем свет стоит. Дура, глупая и беспомощная! Вот она кто! У неё на пороге уже стоит убийца, а она вознамерилась спасти ещё одного. Будто ей мало.

Аль нервно зажала ладони между колен и перевела взгляд на людей, которые решали её судьбу. Эмрис тут же усмехнулся: «Наивные. Они думают, будто их слово хоть что-то значит».

– Альянара Соэрли, – опять вспомнил про неё Конрой. – Мы собрались здесь, чтобы разобраться с беспорядками, произошедшими в нашем городе.

Эмрис уже намеревался вставить свои пять медяшек, мол, я-то тут причем, ведь город ваш, а значит и беспорядки тоже, но не успел, потому как его высокородие продолжил:

– И у нас есть свидетельства…

Тут Конрой бросил мимолетный, но очень выразительный взгляд на Анхельма, уже успевшего сесть на одно из пустовавших мест, и уточнил:

– У нас есть более сотни свидетельств от самых уважаемых людей нашего города о том, что именно Альянара Соэрли повинна в этих беспорядках.

– Более сотни? – холодно повторил Анхельм. – Уважаемых?

И он в свою очередь изобразил выразительный взгляд, правда в сторону всклокоченного мужичонки, а не самого Конроя. Мужичонка жалобно улыбнулся и, кажется, снова захотел скрыться под столом. Аль же разглядела знакомый синий зуб во рту бедолаги. «Ганчо», – вспомнила она и подивилась тому, что снова и снова встречает этого человека и при этом всякий раз умудряется забыть его, несмотря на всю хваленую память.

– Вижу, вы научились работать, раз собрали столько свидетельств, да еще и за одну ночь, – едко заметил Анхельм, – но я бы предпочёл разбирать это дело с самого начала, а именно со светлой метки.

– Я думаю, метку стоит обсудить без наших уважаемых свидетелей, – сказал Конрой и тоже посмотрел на бедного Ганчо, который заулыбался ещё жалобней. – Все же они люди занятые, а решение вопросов, связанных со старыми и редко применимыми законами, требует времени, специальных знаний…

– … конфиденциальности, – насмешливо перебил его брат Анхельм. – Печать молчания вы поставили?

– А то вы не видите! – вдруг почти огрызнулся Конрой.

«Почти» потому что сделал он это вяло и очень осторожно, явно не желая гневить святого человека.

– Вижу, – преспокойно согласился этот святой человек. – Потому и настаиваю, чтобы мы начали со светлой метки. Это важно.

Конрой вздохнул и обратился к мужчине с татуировкой медведя, который в отличие от Анхельма и пришедшего с ним холёного мужчины, садиться не спешил:

– Малкольм, вы не против?

– С чего бы мне быть против? – холодно спросил тот. – Наоборот, интересно послушать, как же вышло, что преступник избежал наказания. Если бы я знал, что вы, Конрой, так плохо знаете своё дело, ни за что бы не послал Ронана сюда.

– Скажите ещё, что отправили бы в столицу, – иронично заметил брат Анхельм.

Аль нахмурилась и чуть подалась вперёд, пытаясь понять, что стоит за пикировкой монаха и этого чужого и, судя по всему, какого-то очень важного призрака. А Малькольм Гром тем временем, не моргнув глазом, ответил:

– Разумеется, отправил бы.

Он шагнул к столу, с грохотом выдвинул стул и сел напротив брата Анхельма.

– Что же вы не сделали этого сразу? – немедленно обеспокоился святой человек, насмешливо наблюдая за передвижениями Малкольма.

Однако Гром не успел ему ответить, потому как вмешался вялый Конрой.

– Гектор, а вы не против начать со светлой метки? – спросил он у холёного.

Гектор был не против, и Конрой начал. Первым делом он трепетно прикоснулся ладонью, к стоявшему у него на столе зеркальному шару, и сказал:

– Альянара Соэрли, согласно закону я должен предупредить, чем бы ни закончилось наше с вами дело, все, что произойдёт в этой комнате, будет записано и навеки сохранено в архиве города Илингдор. Так же прошу заметить, что каждое ваше слово будет учтено, и возможно, использовано, как обвинение против вас. Это ясно?

– Более чем, – хмуро ответила Аль и, не потому что ей действительно это было важно, а исключительно из вредности, уточнила: – А в вашем законе ничего не сказано о том, что я могу отказаться от того, чтобы меня записывали, учитывали и сдавали в архив?

– Сказано, – не растерялся вялый Конрой. – В законе сказано о том, что если вы пожелаете отказаться от записи, вы тем самым признаете себя виновной во всем, что вам предъявляют.

– Да неужели? – саркастически заметил Анхельм.

– Ну так что? – не отступал Конрой, стараясь не смотреть на святого человека. – Альянара, вы отказываетесь?

– Нет, напротив! Теперь я просто жажду остаться в вашем архиве. И раз такое дело, может, мне как-то сесть по эффектнее? – широко улыбаясь и не обращая внимания на возмущенное сопение Кита, ответил эмрис.

– Не нужно, – скривился Конрой. – Сидите как сидели. Вас хорошо видно.

Теперь Кит сопел уже не от возмущения, а от тщетных попыток скрыть смешок.

Конрой же, почему-то до сих пор так и не догадавшийся, что перед ним эмрис, который обычно любое действо превращает в фарс, продолжил:

– Итак, позавчера на торговой площади Илингдора должна была состояться казнь лорда Гаэтана Элиаса Ронана…

– …бывшего лорда, – ледяным тоном поправил Малкольм Гром.

Конрой устало вздохнул и снова заговорил:

– Ронан был приговорён к казни через повешение. Согласно все тому же приговору после наступления смерти к телу Гаэтана Элиаса Ронана было запрещено подпускать храмовников. Однако… – его высокородие обвел всех присутствующих начальственным взором, – Всем в нашей великой империи известно, что до приведения приговора в исполнение любой служитель богов любого возраста и сана имеет право навещать любого из осуждённых столько сколько пожелает. Повторюсь, это известно всем и никем не смеет оспариваться. Так вот, согласно нашим записям брат Бенедикт из монастыря святого Агнуса изъявил желание навещать Ронана. И конечно, никто не посмел ему в этом отказать.

– Кстати, а где этот идиот? – вклинился Малкольм, обращаясь к Анхельму, – Почему здесь вы, а не он?

– Этот, как вы выразились «идиот», служил богам, – с угрозой в голосе заметил Анхельм.

– «Служил»? – Ничуть не испугался Гром, вычленив главное.

– Он временно лишён сана, – холодно ответил Анхельм. – А я здесь присутствую по распоряжению моего настоятеля Лодевейка Мартенса, как представитель храмовой власти и, соответственно, являю волю богов. Кроме того, Альянара Соэрли является доброй прихожанкой храма в нашем монастыре, а значит, я отчасти представляю и её интересы. И прошу заметить, последнее никак не нарушает законы нашей великой империи.

Аль, которая внезапно оказалась прихожанкой храма, да ещё и доброй, аж умилилась. «Как поёт, как поёт!» – пронеслась в её бедовой голове веселая мысль.

– И почему же этого служителя богов лишили сана? – ядовито спросил Малкольм.

– Это дела храма, которые не касаются простых смертных, чьи души не достигли требуемой для такого знания чистоты, – не менее ядовито ответил брат Анхельм.

«Как загнул!» – восхитился эмрис.

– И все же я, как представитель магистрата Илингдора, хотел бы знать, почему брата Бенедикта лишили сана? – спросил Конрой, вызвав еле заметную, но очень довольную усмешку на лице Малкольма.

Брат Анхельм перевёл тяжелый взгляд на его высокородие представителя магистрата и промолчал. Но от его молчания напряглись все присутствующие в комнате, кроме разве что любознательного эмриса и двух призраков.

– Я, как представитель совета магов, тоже хотел бы знать ответ на этот вопрос, – между тем заметил холёный Гектор, и когда тяжелый взгляд Анхельма вперился уже в него, сглотнул, выдал дипломатичную, хоть и немного нервную, улыбку и осторожно сказал:

– Святой отец, мы ни в коем разе не хотим вмешиваться в дела храма, однако мы должны быть уверены, что брат Бенедикт все сделал правильно. Согласитесь, ситуация необычная, я бы даже сказал уникальная! Ведь ни много ни мало, а это первый случай в истории нашей великой империи, когда светлую метку получил в своё распоряжение случайный человек, да ещё и женщина, а не служитель или прихожанин храма.

– Прошу заметить, я уже говорил, что Альянара Соэрли является прихожанкой нашего храма, – ответил брат Анхельм.

– Разумеется! Мы и помыслить не смеем о том, чтобы хоть на секунду забыть об этом! – изнывая от дипломатических потуг, воскликнул Гектор. – Однако поймите и вы нас! Брат Бенедикт молод и потому, возможно, не так опытен как вы. Он мог ошибиться!

– Именно! – отрезал Анхельм. – Брат Бенедикт очень молод и горяч в своей вере, а потому стремится спасти чуть ли не каждую попавшую в его поле зрения заблудшую душу. Он действительно ошибся…

Малкольм Гром на это лишь торжествующе развёл руками, однако монах и не думал отступать.

– Да, Бенедикт ошибся, – ледяным тоном повторил Анхельм. – Но его ошибка заключалась лишь в чрезмерной спешке. Прежде чем выходить на площадь он должен был испросить дозволения у своего настоятеля. В остальном же брат Бенедикт ничем не нарушил законы нашей великой империи.

«Спрашивается, чего ломался и сразу не сказал?» – не поняла Аль. Ей стало жаль несуразного монаха, пострадавшего из-за… «Этого, – недовольно подумала Аль, покосившись на прикрывшего глаза Ронана. – Спит он, что ли?»

– Может, на Бенедикта было оказано давление? – между тем осторожно спросил Гектор.

– И кто же, по-вашему, мог оказать на него это давление? – ледяным тоном уточнил Анхельм. – Хочу вам напомнить, что Бенедикт не желторотый послушник, а служитель, достигший второго круга. Только боги, император, или монах, продвинувшийся в своем послушании до третьего круга, способен на него повлиять…

– Ну-у… – замялся Гектор и покосился на Малкольма, по чьему лицу скользнула усмешка, намекавшая на то, что при желании и он мог бы присоединиться к славной компании из богов, императора и всяких там монахов, однако он сказал нечто совершенно иное.

– Любой из совета тринадцати мог.

– И что это меняет? – спросил Анхельм.

– Старший брат Гаэтана дружен с некоторыми из них, – заметил Малкольм.

– То есть вы сейчас намекаете на то, что кто-то из советников самого императора, руководствуясь дружественными чувствами, фактически нарушил закон? – поинтересовался Анхельм и тут же с насмешкой уточнил: – Малкольм, сын мой, вы не забыли, что наш разговор записывается, а клевету в нашей великой империи очень не любят.

Малкольм аж зубами скрипнул, а Гектор примирительно заметил:

– Никто и не думал подозревать столь уважаемых людей! Все знают, что совет тринадцати состоит из самых мудрых, честных и принципиальных лордов нашей великой империи. Но тогда, может, имело место ментальное воздействие? В мире теней много лихих магов, готовых взяться…

– …вы не хуже меня знаете, что в наших монастырях даже на самом незаметном послушнике стоит защита от подобных воздействий, – недовольно перебил его Анхельм. – Причем такая, что легче найти чистую пред богами деву…

Тут он указал рукой на Аль, которая по такому случаю скромно потупила взор и поспешила расправить складочку на платье, а монах договорил:

– Нежели найти лихого мага, действительно способного обойти эту защиту.

Гектор тоскливо вздохнул и все же выдвинул ещё одно предположение:

– Может, ментальное воздействие было оказано на его высокородие Гилкриста…

– …и что бы это изменило в поведении брата Бенедикта? – снова перебил его Анхельм, да и Конрой вновь ожил.

– У нас на каждом служащем тоже стоит защита от подобных воздействий. Пусть и не такая основательная, как у храмовников, но все же потрудиться, чтобы её взломать, пришлось бы, – сказал он.

– И тем не менее его высокородие пытался... – начал было Гектор, но осекся, окинув взглядом сидящих за столом, особенно всклокоченного Ганчо, который, будем считать, исключительно от смятения души и сострадания к несчастному выпучил глаза и трепетно прижал руку к груди.

Аль же, чувствуя новый укол вины, мысленно договорила за Гектора: «Повеситься». Хотя даже про себя ей не хотелось повторять это слово.

– Я уже беседовал с Гилкристом и все проверил. Никто его защиту не взламывал, – между тем сказал Анхельм. – Впрочем, Гектор, вы и сами можете проверить…

– Да и я смотрел, – неохотно признал Малкольм, – защита Гилкриста на месте.

– Не знал, что призраки разбираются в ментальной магии, – не слишком искренне удивился Анхельм и, поймав недовольный взгляд Грома, почти ласково договорил: – И когда только успели?

– Я прибыл раньше, чем вы, – отрезал Малкольм.

Аль заерзала, думая, что сейчас кто-то из присутствующих наконец-то вспомнит об эмрисах, однако этого опять не произошло.

– Может, ошибка была совершена при проведении ритуала? – осторожно спросил Конрой.

– Я проверил око Бараты, принадлежавшее брату Бенедикту, – резко сказал Анхельм. – Ритуал проведён без ошибок. Впрочем, если сомневаетесь, я прямо сейчас на ваших глазах могу проверить и саму светлую метку.

– Ну что вы! – воскликнул Гектор. – Никаких сомнений у нас нет.

– И тем не менее хотелось бы ещё раз убедиться, – не очень уверенно, но все же настойчиво сказал Конрой.

– Да уж, святой отец, успокойте нас! – одновременно с ним язвительно бросил Малкольм.

– Я запомню, – сухо сказал Анхельм, глядя на Конроя, и, уже поднимаясь, кинул взгляд на Грома, и добавил: – И успокою, сын мой.

Монах подошёл к Аль и сказал:

– Мне нужно несколько капель твоей крови.

– Что опять! – вырвалось у неё.

Брат Анхельм не ответил, продолжая холодно смотреть на Аль, и она, вздохнув, протянула ему левую руку. Несколько мгновений брат Анхельм ничего не делал, кроме того, что, немного хмурясь и поджимая губы, взирал на её многострадальную ладонь, и Аль даже показалось, что в отличие от остальных он видит бабочку, которая сегодня была поразительно ленивой. Она лишь неохотно приподняла крылышки, слегка подрожала ими в воздухе и опустила, вновь прикинувшись картинкой.

Наконец монах отмер и уверенно взял руку Аль. Девушка тут же напряглась, ожидая, что он сейчас вынет кинжал и ей снова станет больно. «Кстати, а где он его прячет?» – задумалась Аль, оглядывая монаха. Ни тебе сумы, ни карманов. Пока Аль размышляла, брат Анхельм медленно провёл большим пальцем по её ладони, и царапина моментально начала кровоточить, будто по ней прошлись острой бритвой. Аль тихо ахнула. И не потому, что ей стало больно, а как раз, наоборот, из-за того, что боль исчезла. Совсем. Даже та, ноющая, что преследовала все утро. Аль почувствовала только прикосновение монаха, которое было скорее ласковым, бережным и удивительно похожим на прикосновения Айна, какими тот в детстве успокаивал ее. Ничего не понимая, Аль перевела взгляд на Анхельма, а тот уже приподнял медальон, и кровь тонкой змейкой заструилась к глазу, изображенному на нем.

– Это и есть око Бараты? – исключительно от растерянности спросила она.

Анхельм снова её проигнорировал. Он закончил собирать кровь и оставил медальон, однако ладонь Аль выпускать не спешил. Освободившейся рукой он, как и преподобный Лодевейк в свое время, изобразил над её порезом невидимый круг, а затем приложил указательный и средний пальцы к ранке. И снова Аль ничего не почувствовала, а между тем Анхельм залечил не только порез, причём в отличие от преподобного Мартенса сделал это полностью, не оставив и намёка на царапину, но кажется, ещё избавил и от простуды, по крайней мере, озноб Аль чувствовать перестала.

Наконец Анхельм выпустил ладонь Аль и неожиданно сказал:

– Такие вещи надо знать, дочь моя. Вы как-никак добрая прихожанка нашего храма.

И отвернулся к Ронану, оставив Аль недоуменно переваривать его слова. И как это прикажете понимать? Он так на её вопрос ответил, укорил или то и другое вместе?

Пока Аль раздумывала, брат Анхельм опять взялся за медальон. Он поднял его, повернув искусственным глазом в сторону Ронана, и застыл, будто статуя. Никаких слов и торжественных воззваний к огню Бараты он и не думал произносить. А медальон тем не менее ожил и повёл себя точно так же, как и медальон Бенедикта на площади. Сначала вспыхнул, затем лучом ударил в грудь призраку, и прежде чем Аль успела опомниться да испугаться, что Ронан снова превратится в живой факел, у него сквозь рубаху ответила метка, проступив свечением и каплями крови. Однако свечение огнем не стало и довольно быстро угасло. Но без сомнения, и это было очень больно. Ронан побледнел, стиснул зубы и даже сжал руки в кулаки, и все же опять не проронил ни звука. Хотя Аль видела, как побелели костяшки его пальцев. Она ощутила укол вины и поспешила отвести глаза от перепачканной рубахи призрака.

– Как видите, ошибки нет никакой. В противном случае от лорда Ронана сейчас и пепла бы не осталось, – между тем холодно произнес Анхельм.

Вот тут Аль запоздало испугалась, а в комнате повисло гнетущее молчание, словно все, как и она, только сейчас поняли, чему могли стать свидетелями, если бы Бенедикт совершил ошибку, и если бы дева не показалась богам чистой. Вот о ней, о деве то есть, брат Анхельм и поспешил напомнить, преспокойно вернувшись на своё место за столом.

– Теперь сомнений в том, что Альянара Соэрли угодна богам, а значит, имеет право получить в свое распоряжение светлую метку, быть не может. Она честный человек, искренне преданный нашей великой империи. Прошу это запомнить, прежде чем мы продолжим наше разбирательство, – сказал он.

– Кхрм… – то ли кашлянул, то ли попытался что-то сказать бедняга Конрой, а святой человек, видимо, пожелал его добить.

– Впрочем, если вы думаете, что и я ошибся, или на меня было оказано ментальное воздействие, можем разобраться с этим прямо сейчас, – безжалостно сказал Анхельм, перевел взгляд на Малкольма и с нескрываемой издевкой поинтересовался: – Кто готов проверить?

– Да что уж теперь проверять, – ничуть не смутился Гром.

– У нас и в мыслях не было сомневаться! – тут же примирительно воскликнул Гектор.

– Только лицо у вашей девы больно лукавое. Я бы и больше сказал – разбойничье. При таком лице я не рискнул бы её со своим кошельком наедине оставлять, – и не думал сдаваться Малкольм, который по такому случаю перестал игнорировать Аль и разглядывал её с интересом, с каким, наверное, смотрел бы на никчемную букашку, случайно упавшую ему на рукав. И для того, чтобы изучить эту букашку он даже встал из-за стола, правда подходить не пожелал, а смотрел издалека, снова разместившись чуть ли не за спиной Конроя. Впрочем, откуда Аль знать, быть может, он встал вовсе не из-за интереса к ней, а просто потому, что не желал сидеть за столом, где главой является не он, а кто-то другой.

– Если бы чистая дева и воспользовалась вашим кошельком, то исключительно ради того, чтобы пожертвовать его содержимое богам, – спокойно сказал брат Анхельм.

А вслед за ним заколыхался и Гектор.

– Малкольм, как можно! – с укором бросил он. – Где ваш такт? Все-таки мы говорим о молоденькой женщине! Разве она виновата, что у неё такое лицо.

– И зачем этой женщине светлая метка? – не отрывая взгляда от Аль, спросил Малкольм. – Она здорова, да и братец её тоже. Кстати… – Гром на мгновение отвлёкся на Анхельма. – Почему полукровка до сих пор жив? Это вы его исцелили? Или папаша снизошёл-таки до человека?

Этого Кит вынести уже не мог. Он попытался вскочить, желая броситься на обидчика с кулаками, при этом не думая, что обидчик этот не только старше, но и сильнее в десятки раз. И у Кита даже получилось. Нет, не броситься, а именно что встать и сделать аж (вот что гнев животворящий делает!) целый шаг вперед, однако стоявший за его спиной страж тут же ловко пригвоздил его назад к стулу. И разозленному мальчишке ничего другого не оставалось как выплюнуть ругательство, да позабористее, что он с успехом и проделал. Правда на Малкольма это не произвело должного эффекта, а если честно, то он и головы не повернул.

– Не обращай внимания, – прошептала Аль, с тревогой подмечая искры, пробежавшие у Кита между пальцев.

– Какое это имеет отношение к делу? – резко бросил Анхельм, который тоже посмотрел на руки Кита.

– Самое прямое! – упорствовал Малкольм. – Если они здоровы, зачем идти на риск и связываться с Ронаном?

Тут Аль задумалась. Этот, с медведем на лице, второй раз говорит о здоровье. Да и Гилкрист с палачом упоминали что-то подобное. Почему? И как бы теперь это выяснить?

– Вроде бы для неё никакого риска нет… – осторожно заметил Гектор и с сомнением покосился на Анхельма.

– Я вас умоляю, – усмехнулся Малкольм при этом взгляд его стал ещё жёстче, тяжелее. – Обычная уличная девка…

– …Конрой, я бы попросил вас отдельно отметить, что глава ордена призраков считает эту деву обычной – перебил Малкольма брат Анхельм.

– Хорошо. Отметим, – вяло отозвался Конрой.

– Да, обычная девка… – повторил Малкольм, однако нахмурился и бросил быстрый взгляд на монаха.

Тот сидел исполненный смирения, как и полагается верному богам человеку.

– И сильный маг, – продолжил Гром. – Ронан был любимым учеником самого Рагнара. Да и сам я, признаться, делился с ним опытом.

– Согласен Рагнар редкий и мудрый наставник, – сказал Анхельм, поскольку Малкольм вновь на него посмотрел. – И что с того?

– Да, куда вы клоните? – поторопил призрака Гектор.

– А клоню я к тому, что ученик такого мастера как Рагнар даже связанный по рукам и ногам способен подчинить эту девку и заставить плясать под свою дудку. И раз они с братом здоровы у него будет на это время. А если выяснится, что к беспорядкам в городе она не имеет отношения, то много времени. Вот я и спрашиваю, зачем ей идти на риск? Какова цель? Или она просто глупа, и в этом случае доверять ей метку становится опасным.

– Дочь моя, ты можешь не отвечать на этот вопрос, – бросил в сторону Аль брат Анхельм и задумчиво обратился к Малкольму: – Мне вот что интересно: как вышло, что ученик самого Рагнара уничтожил целую деревню и, вместо того чтобы скрыть следы своего преступления или хотя бы попытаться оправдать свои действия, как на его месте... – тут Анхельм как-то уж очень внимательно посмотрел в глаза Грому, – я уверен, поступили бы вы... Он позволил не только себя схватить, но и привести на эшафот. Знаете, тут напрашиваются два вывода: либо ученик не так хорош и умен, либо в деле лорда Ронана не все так очевидно, как решил суд. Но мы же не будем сомневаться в судьях нашей великой империи, верно?

– Конечно же не будем! – поспешил сказать Гектор.

– Значит, дело в ученике, – закончил мысль Анхельм. – И повода для беспокойства нет. Метка справится и больше не позволит Ронану принести вред невинным людям. Ну а виновных… – тут монах опять со значением посмотрел в глаза Малкольму, – сами боги велят наказывать.

– И все же мне хотелось бы знать зачем Альянаре Соэрли лорд Ронан? – вдруг опомнился Конрой.

– Бывший лорд! – процедил Малкольм, но было видно, что злится он на Анхельма, а вовсе не на его высокородие.

– А дева эта ещё и отдала за него такое редкое сокровище, как горный жемчуг, – подлил масла в огонь Гектор.

– Кстати, откуда у неё жемчуг? Украла? – спросил Малкольм.

– Теперь я сомневаюсь не только в способностях призраков к ментальной магии, но и в прочих тоже, – заметил Анхельм и, дождавшись, когда Гром мрачно взглянет на него, ласково поинтересовался: – Скажите, сидел бы лорд Ронан здесь, если бы сия чистая дева осквернила свою душу воровством или ложью? А о том, где она взяла жемчуг, указано в документах Гилкриста, и вы должны были с ними ознакомиться. Почему не сделали? Забыли, сын мой?

– Я ознакомился, – процедил «сын». – Там указано, что она его нашла. Не находите, что подобное везение смущает?

– А вы не смущайтесь, сын мой. Боги любят одаривать чистые сердца...

– Альянара Соэрли, потрудитесь ответить, зачем вам Ронан? – видимо, устав от перепалки монаха и призрака рявкнул Конрой.

Впрочем, и это у него вышло как-то вяло. Однако в комнате все равно повисло молчание, и взгляды всех устремились на Аль. А ей показалось, что и сам «виновник торжества», в смысле сам Ронан, смотрит на неё и ждёт ответа. Дабы убедиться, что это не так она бросила взгляд в его сторону и тут же с неприязнью подумала: «Ишь проснулся!» Да, ей не показалось, он действительно смотрел на неё и явно ждал ответа. И тогда эмрис широко улыбнулся и, преданно глядя в глаза Конрою, сообщил:

– У меня нет ответа на этот вопрос.

Его высокородие вяло пожевал нижнюю губу и, кажется, затосковал, а вот Гектор напротив встрепенулся.

– Как это понимать? – удивился он.

– Очень просто. У меня нет ответа на вопрос «зачем». Кроме разве того, что лорд Ронан мне совершенно не нужен, – ещё радостней признался эмрис, и поскольку даже Гектор больше не трепетал и тишину не нарушал, а та, как и полагается, становилась гнетущей, поспешил пояснить:

– Я, видите ли, знаю ответ только на вопрос «почему».

– Ты опять! – простонал Кит.

– Что ты мне здесь устроила! – следом за ним проревел Конрой. – Если я захочу посмотреть уличных актеришек, пойду на площадь! А здесь мне нужны ответы на мои вопросы!

«Вот это я понимаю – вот это начальственный тон» – оценил эмрис. И то верно – Конроя проняло, и он утратил вялость и пусть немного, а стал похож на обещанного усачом «великого и ужасного».

– Ответьте хотя бы на вопрос «почему», – примирительно заметил Гектор. – Разницы ведь нет никакой.

Вот тут бы эмрис поспорил, но вновь повисшая тишина и скрестившиеся на его персоне взгляды заставили поспешить с ответом.

И Аль, сияя улыбкой и глазами, звонким голосом сообщила:

– Я пожелала получить светлую метку потому, что влюблена в лорда Ронана!

– Чего? – ахнул Кит и с обидой добавил: – Ты же говорила, что не сохнешь по таким как он!

– Я передумала! – ответила Аль и восторженно затараторила: – Это была любовь с первого взгляда! Я как увидела лорда Ронана на площади, так сразу поняла – это он! Тот, единственный, которого каждая чистая пред богами дева ждёт с самого своего рождения. Гордый, смелый, решительный и такой, такой… в общем, как в рыцарских романах пишут. И…

– Хватит! – рявкнул (и между прочим, опять очень по-начальственному) Конрой.

«Хватит так хватит», – пожал плечам эмрис.

Посмотреть в сторону лорда Ронана, чтобы выяснить, каково ему в роли девичьей мечты, Аль не решилась, зато на Анхельма глянула, тем более что после возгласа Конроя, лишь постукивание его пальцев о стол нарушало вновь образовавшуюся тишину. Монах сидел с каменным лицом, и говорило то лицо, что чистая пред богами дева его очень подвела, а ведь Аль ещё не успела выдать, как собиралась, сентенцию Марны о том, что любовников у чистой девы может быть сколько угодно, а вот любимый навсегда один, единственный, и добавить, что этим единственным она, Аль, видит, собственно, призрака…

Да, что-то она увлеклась, и дар опять вскружил голову, а между тем положение надо было исправлять.

– И я верю, что моя любовь способна спасти заблудшую душу лорда Ронана? – неуверенно спросила Аль у Анхельма и подумала о великой империи, в смысле не о ней конечно, а о том, что надо бы и её для верности приплести. Однако империя никак не приплеталась.

Монах стучать перестал, а Гектор неуверенно предположил:

– С девами такое случается. И видимо, чем чище дева, тем хуже её избранник.

– Все в этом мире стремится к равновесию, – сухо заметил Анхельм.

– Вы серьёзно? – произнес Конрой, вновь становясь вялым, а Малькольм спросил и не у кого-нибудь, а у Ронана:

– Как ты это делаешь?

Тот опять промолчал.

– Никакого воздействия на Альянару Соэрли оказано не было. Тем более от Ронана, – жестко сказал Анхельм. – Гектор, подтвердите!

– Подтверждаю! – бросив извиняющийся взгляд на Малкольма, ответил тот; и монах тут же обратился к Конрою:

– Думаю, с меткой все понятно. В свою очередь, хочу отметить, что храм обязуется помочь Альянаре Соэрли во всех её чистых начинаниях.

После такого его высокородие поскучнел и опечалился, а брат Анхельм предложил:

– Можем вернуться к беспорядкам в городе.

Конрой кивнул, соглашаясь, чем очень удивил Джекоба. И удивление купца оказалось настолько сильным, что он не побоялся высказать его вслух. «Хотя у него связи, потому и не трепещет», – насмешливо припомнил эмрис.

– Ваше высокородие, ты что ж примешь её ответ? – пророкотал купец.

Конрой поморщился:

– Что тебя не устраивает?

– Ты ей веришь? И вот так отдашь метку? – заволновался Джекоб.

– Метку отдают боги, – отрезал брат Анхельм. – А верят здесь мне и храму.

И вот тут Аль, как до этого Конроя, проняло. Ей стало беспокойно, тревожно и наконец-то очень-очень страшно, ибо по умению устраивать фарс эти достойные люди переплюнули даже эмрисов. И ответ на вопрос, почему они так поступают, Аль мало интересовал, а вот зачем – хотелось бы понять. Особенно слова Анхельма о том, что храм обязуется помочь, обеспокоили. Интересно, как это он собирается помогать? И можно ли от помощи отказаться? Нет, конечно, стоит ей уйти в Дом, и никто её не отыщет, но чтобы найти и вернуть души последних эмрисов хочешь не хочешь, а выходить придётся. А в том, что Анхельм очень сильный маг, она убедилась – вон как лихо её порезы вылечил, да и побаиваются его тут все – это и слепому будет видно. А на что способен сильный маг, которого все боятся? Правильно, на многое. Да и о призраках Аль уже наслышана. Говорите, они хорошо умеют людей находить? Ну-ну, значит её смогут отыскать, куда бы она ни уехала. А невидимкой ей больше не быть, потому что невидимки озеру не нужны... Все эти суетливые мысли пронеслись в голове Аль за доли секунды, и она поняла, что устала и хочет одного – под крыло к Айну. Обеспокоенный Дом снова поспешил открыть ей Дверь.

– Его больше нет! – резко сказала ему Аль и тут же с ужасом поняла, что сделала это вслух, а потому снова оказалась в центре внимания.

– Альянара Соэрли, что вы хотите этим сказать? – строго спросил Конрой и, поскольку она, растерявшись, с ответом не спешила, уточнил: – Или, быть может, вы не желаете найти виновного в беспорядках?

– Нет что вы, мне интересно узнать, как много я успела натворить, – хмуро отозвалась Аль. – Все-таки со мной такое впервые.

– Так вы что признаете свою вину? – опешил Конрой.

– Разумеется! – усмехнулся эмрис.

– Эмм… – растерялся Конрой и принялся перебирать бумажки на столе. Довольно нервно, надо заметить. Хотя по идее должен был обрадоваться.

Выудив одну, он снова выдал многозначительное «эм», после чего начал зачитывать её, время от времени кидая на Аль строгие взгляды. Бумажка содержала жалобы. Много-много жалоб. От некоего возмущённого горожанина, которого очень обидели, от не менее возмущённой горожанки, коей также не повезло. Потом снова от горожанина…

Конроя терпеливо слушали, однако он быстро выдохся, оставил увлекательное чтение и принялся, что называется, рассказывать своими словами.

– Вчера на торговой площади города Илингдор произошло несколько десятков драк, где получили травмы разной степени тяжести около сотни человек. Каждый случай был нами тщательным образом изучен и записан. Благодаря чему мы выяснили, что началом, так сказать, отправной точкой, откуда пошли людские волнения, стали торговые ряды с одеждой.

– Да-да! Мы вчера были там! – встрепенулся эмрис. – Обновок хотели прикупить!

– Кроме того, был почти подчистую уничтожен весь товар, – продолжил Конрой. – И что примечательно, самими торговцами. И опять все началось в рядах с одеждой…

– Странно, – протянул эмрис.

– Ты находишь? – вскинул бровь его высокородие.

– Конечно! – охотно согласился насмешник. – Нам-то щедрые люди сказали, что весь товар распродан. Кит, подтверди!

Эмрис весело глянул на мальчишку, но тот подтверждать ничего не стал и лишь глаза страшные сделал, призывая насмешника к порядку. Тот призываться отказался, а изобразил сильную задумчивость и с сочувствием произнес:

– А оказывается вон оно что… Сами уничтожили! Жалко-то как. А ведь говорили, что императрица у них платья покупает. Как же она теперь без платьев-то будет?

– Дочь моя, ты забываешься, – строго заметил брат Анхельм, чем неожиданно окрылил Ганчо.

Торговец вскочил с места и, сверкая синим зубом, принялся тыкать в сторону Аль пальцем, надо заметить, не самым чистым и верещать.

– Это она сделала! Она! Еще и издевается! Стервь!

– Молчать! – рявкнул Конрой.

Ганчо сник и плюхнулся на стул, а его высокородие вздохнул и продолжил:

– Помимо драк и погромов были зафиксировано около тридцати случаев безумия, похожих на то, что произошло с Гилкристом.

– Не может быть! – ахнул эмрис. – Только не говорите, что были ещё желающие повеситься или (ой мамочки, страшно-то как!) уйти в монастырь.

– Дочь моя, я вижу, как твоё чистое сердце разрывается от сострадания, но все же будет лучше, если ты помолчишь. Помни, на все воля богов и мы со смирением должны принимать все, что они нам посылают, – с угрозой в голосе сказал брат Анхельм.

Эмрис на мгновение прижал руку к груди и кротко вздохнул. Конрой за жестом проследил и с не меньшей угрозой, чем монах, произнес:

– Нет, слава богам, никто не пытался свести счёты с жизнью или удалиться в обитель. Но вот необъяснимые поступки совершить успели.

Его высокородие, выдерживая паузу, уставился на Аль. Очевидно, она должна была устрашиться. И Аль непременно сделала бы это, если бы не спряталась за своим даром. Но остался только беспечный эмрис, который играл. И Конрой, так и не дождавшись нужной реакции, снова заговорил:

– Например, почтенная мать семейства ни с того ни с сего бросила двух дочерей и мужа. Уважаемого и, прошу заметить, не последнего человека в нашем городе

Слова о муже его высокородие выделил особо, с нажимом. «Переигрывает», – скептически подумал эмрис и тут же нахально спросил:

– А что в этом поступке необъяснимого? Бывают такие мужья, которые и не мужья вовсе, и которых полезно оставить на денёк другой, а лучше навсегда, пусть даже они не последние и уважаемые. Хотя, справедливости ради, и жены такие бывают… – И усмехнулся мерзавец.

– Почтенная мать семейства имеет право оставить мужа, только отправившись за Мортатой, но пока богиня смерти не позвала её, жена призвана стоять за плечом супруга, как и обещала перед алтарем, и она не может сбежать к уличным актерам, утверждая, что всю жизнь мечтала о сцене! – резко бросил Конрой. – Как и страж, давший присягу, в здравом уме не может забыть о долге и, не выполнив приказа, со всех ног броситься в кондитерскую, утверждая, что хочет посвятить себя выпечке тортов и пирожных.

– Что плохого в пирожных? Да и в сцене? – «заволновался» эмрис и хитро спросил: – И почему вы говорите что ни страж, ни почтенная жена не могут все оставить, когда именно так они и поступили? Ведь поступили же? Я не ошибаюсь?

– Не ошибаешься, – согласился его высокородие. – Только уже к вечеру того дня и жена, и страж, и почти все остальные, совершившие столь же дикие поступки, вернулись к прежней жизни. Растерянные, испуганные и не понимающие почему так поступили.

– Печально, – вздохнул эмрис.

– Что именно тебя печалит? – сухо спросил Конрой.

– Что вернулись, – ответил насмешник и склонил голову набок.

Его высокородие сощурился и спросил:

– Так ты признаёшь, что виновата в случившемся с этими людьми?

– Нет, – развеселился эмрис.

– Только что ты утверждала обратное, – заметил Конрой. – Ты отказываешься от своих показаний?

– А это были показания? – уточнил насмешник, и когда его высокородие поджал губы, а монах снова принялся раздраженно барабанить пальцами по столу, поспешил сказать: – Я не отказываюсь. Как можно?

– Поясни? – сурово потребовал Конрой.

– Видите ли, свободу нельзя дать насильно. Человек остаётся куклой в чужих руках ровно до тех пор, пока сам соглашается на это, – охотно ответил эмрис. – Так вот, я кукольных дел мастер. Это моё ремесло.

– И что с того? – не понял его высокородие, и честно говоря, не он один

– Ну как же, любой мастер стремится к совершенству. А что может быть более совершенным, чем жизнь? – пустился в разглагольствования эмрис. – Но, скажите, возможна ли жизнь без свободы? Особенно жизнь человека? Я так думаю, что нет.

– Хватит спектакль устраивать? Говори яснее! Иначе в клетку верну на собственной шкуре выяснять, когда жизнь возможна, а когда нет, – не выдержал Конрой.

– Вот именно – спектакль! – широко улыбнулся эмрис, проигнорировав угрозу. – Там, на площади, мне подумалось: раз уж меня вынуждают участвовать в представлении, то почему бы не довести его до совершенства! – Тут насмешник ухмыляться перестал, и голос его стал ледяным, жестким. – Как мастер я могу легко оборвать или распутать любые – даже самые крепкие, даже самые древние – нити. Я могу дать куклам свободу. Что и было сделано. И только в этом моя вина. Не стоило обрывать нити насильно. А в том, как люди воспользовались своим шансом, виноваты они сами.

– Так ты видишь амуны? – опешил Конрой.

– Нет, не вижу. Амуны – это скучно, – отмахнулся эмрис.

– Альянара Соэрли не маг, и напоминаю, что сам глава ордена призраков признал её обычной, – вмешался Анхельм, вновь отвлекая общее внимание на себя.

– Зато Ронан маг, – разозлился Конрой. – Она могла приказать, а он не сумел бы долго сопротивляться метке. Никто бы не сумел.

– То есть ко всем прочим талантам Ронан у вас ещё обладает и способностями к ментальной магии? – холодно заметил Анхельм. – Однако…

Он с иронией глянул на Малкольма и тот с неохотой признал:

— Нет. Ронан – призрак. Мы уважаем силу и открытое противостояние. Мы скорее разрушим дома, снесём крепостную стену, а тут… – Гром качнулся на пятках, – я вообще не уверен, что сыщется хоть один менталист, способный на столь мощное воздействие. Я бы предположил, что работала группа магов. И думаю, эта девка с ними заодно.

– Ты знакома с магами? – тут же уцепился за его слова Конрой.

– Да, – легко ответил эмрис.

– Имена! – потребовал его высокородие.

Он чуть подался вперёд, жадно уставившись на насмешника.

– А имена присутствующих называть? – заволновался тот.

– Говори! – нетерпеливо рявкнул Конрой.

– Хорошо, – согласился эмрис и начал прилежно перечислять имена, для пущей убедительности загибая пальцы на руке, – лорд Гаэтан Элиас Ронан, мой брат Кит Лукас Соэрли, Малькольм Гром…

Договорить наглецу не дали. Его высокородие стукнул кулаком по столу и сделал это с таким зверским выражением на лице, что у эмриса возникли некоторые сомнения, а не его ли физиономию только что представили. Однако сомнения эти его ничуть не смутили (кто бы стал спорить!), и он с преувеличенным энтузиазмом поинтересовался:

– Что не так?

– Чистая пред богами дева не обязана быть умной… – равнодушно заметил брат Анхельм, обращаясь к Конрою, и тот, с шумом выдохнув и, кажется, посчитав про себя до десяти, все же сказал:

– Имена присутствующих мы и так знаем. Их можешь опустить.

– А-а-а, – протянул эмрис и вновь пустился во все тяжкие: – Тит Ундагр…

– Когда и при каких обстоятельствах ты с ним познакомилась? Он был на площади? – тут же перебил Аль Конрой, а она так растерялась, что выпала из игры и дар её отступил.

Аль моргнула и с приоткрытым ртом посмотрела сначала на Анхельма, потом на Гектора, а следом и на Малкольма Грома. Нет, она не ждала от них смешков или гнева, но то, что шутку они должны были понять, не сомневалась. Не поняли. Все трое, между прочим, магов на полном серьезе хотели услышать ответ на вопрос Конроя. А тот и вовсе взял самопишущий артефакт и, кажется, собрался пометки делать.

– Эм… – Пришла очередь Аль заикаться. – Вы что? Я не могла с ним познакомиться. Он умер за несколько веков до моего рождения. Это же первый маг, сумевший вытянуть амуну. Об этом даже дети знают.

– Амуну принёс первый император! – рявкнул Конрой.

– Чистая пред богами дева не обязана быть образованной, – успокоил его Анхельм и как-то уж очень задумчиво посмотрел на Аль. – Дочь моя, просто назови имена магов, с которыми ты знакома лично и которые живы. И если они были на площади, скажи об этом.

Аль так и сидела с приоткрытым ртом. Руки её вновь начали мелко подрагивать.

– Ну же! – поторопил её Конрой.

– Помимо преподобного Лодевейка Мартенса и… – тут Аль мстительно добавила: – присутствующих я больше магов не знаю.

Соврала, конечно. Был ещё Лемменс с большой дороги и Кейнар, но не говорить же о них – верно? Тем более что её ответ наконец-то устроил Анхельма. Он с торжеством посмотрел на Малкольма.

– Как видите, чистая дева снова доказала, что угодна богам. Думаю, мы узнали все что нужно и пришло время её отпустить.

– То есть вы предлагаете поверить ей на слово? – зло спросил Гром.

– А вы можете представить доказательства её вины? – удивился Анхельм и обратился к его высокородию: – Я прошёлся по площади – изменений в магическом фоне не заметил. Как понимаю, муносы стражей никаких магических колебаний в тот день также не зафиксировали, иначе вы бы сразу заговорили об этом. А если бы и существовали маги, о которых так любезно задумался Гром, то... – монах с иронией глянул на Конроя. – Вы разучились работать? Пропустили в город организованную группу магов и не установили за ними наблюдение?

Его высокородие аж зубами скрипнул.

– Вызывающие подозрение маги в наш город не приезжали, но это не отменяет того факта, что вокруг этой, этой… Альянары Соэрли творятся странные вещи, и люди рядом с ней сходят с ума. И она сама только что признала, что оборвала некие нити.

– А я вам отвечу, почему люди сходят с ума и что это были за нити, – спокойно заметил брат Анхельм.

Аль подалась вперёд, и стоявший за её спиной страж вновь опустил руку ей на плечо, не давая встать. Но Аль этого не заметила, она ждала, что скажет монах, не сомневаясь, что доигралась и сейчас прозвучит: «Альянара Соэрли – эмрис». Монах заговорил, и голос его величественно летел над головами, собравшихся, как-то вдруг и без каких-либо усилий превращая их в никчемных букашек под ногами богов.

– Вы погрязли во зле, и оно все чаще, все быстрее забирает вас в свои сети. Вот причина случившегося! Покайтесь! Зло нитями опутывает ваши персты, веревками стягивает длани, цепями удерживает стопы. Ваши души пожирают пороки, ложь и страсть. Вот почему вы устраиваете драки на площадях! Покайтесь! Вы ходите в храм только по большим праздникам, забываете наставления святых отцов и не прислушиваетесь к советам храмовников. Покайтесь! Придите в храм! Или ваши пороки окончательно сведут вас с ума! Произошедшая беда только начало. Покайтесь…

И так далее и тому подобное. Монах, не сбиваясь, говорил минут десять. Все это время Малкольм Гром кривился, Гектор вежливо слушал, а Конрой увядал, вновь становясь бесцветным и скучным, а ведь стараниями эмриса он уже начал и по столу стучать, и угрозами сыпать. Сама же Аль расслабилась (ведь закидывание камнями вновь откладывалось!) и невольно начала считать сколько раз за время импровизированной проповеди с Анхельмом приключилось слово «покайтесь!». Вышло что-то около тридцати. «Вот это результат», – восхитилась она, когда монах наконец замолчал.

Конрой оценил речь странным звуком, похожим на бульканье, а брат Анхельм передохнул и опять заговорил, неожиданно и совершенно не величественно подводя итог:

– Пришло время отпустить эту чистую деву. Вы только посмотрите на её изможденный вид!

Эмрис поспешно напустил на себя упомянутый вид. Вышло более чем театрально, но никого это не смутило, потому что Ганчо так расстроился, так разволновался, что забыл бояться монаха и жалобно воскликнул, привлекая внимание к себе:

– Как же, а? Ваши сиятельства, как же? Она сказала, и сразу началось!

Конрой с надеждой уставился на него.

– Ты… как тебя там… – его высокородие щелкнул пальцами и вредная Аль порадовалась, что не она одна забывает имя синезубого, а Конрой, так и не припомнив кто перед ним, махнул рукой и сказал: – Можешь договорить, разрешаю.

– В тот день я сказал, что у меня нет для неё товару, а она ответила, что верит и ушла. А мы давай все уничтожать! – возликовал было Ганчо и вдруг заскулил: – Я три платья для знатных леди на лоскуты пустил, я двадцать нательных рубах с вышивкой изорвал, я пять корсетов из китового уса изрезал, я...

– Хватит! – перебил его Конрой. – Мы поняли.

– То есть ты солгал, сказав, что у тебя нет товара, – Сурово посмотрел на Ганчо брат Анхельм. – Эта чистая дева тебе поверила и сказала об этом, а теперь ты утверждаешь, что она виновата в том, что сотворила твоя же больная совесть?

Несчастный торговец сник и, кажется, снова испытал позыв забраться под стол, а монах обратился к Конрою:

– Хватит! Мы отпускаем Альянару Соэрли! А этому… – брат Анхельм указал на несчастного Ганчо, – вменить штраф за клевету!

– Хорошо, – сдался Конрой. – Но если вскроются новые обстоятельства, вы окажете содействие в поиске этой… чистой пред богами?

– Все в соответствии с законом о тайне рода нашей великой империи, – жестко ответил брат Анхельм. – Если ваши обстоятельства будут иметь под собой веские доказательства, подкреплённые подписями судий, а не как сейчас, мы отыщем для вас Альянару Соэрли, её брата и светлую метку в какой бы точке империи они не оказалась.

– Договорились, – неохотно кивнул Конрой.

– Ваше высокородие, постой! – вклинился Джекоб, – Я хочу предложить помощь.

– Какую?

– Смотри, девица молодая совсем, – начал купец. – Сколько ей?

Конрой без всякого энтузиазма полез в бумажки, а за него ответил монах:

– Альянаре Соэрли девятнадцать. Она вступила в возраст совершеннолетия.

– Да дитя совсем! – отмахнулся купец. – Неопытное, неразумное! Она и пары дней в городе не провела, как уже попала в неприятности. Ей нужен наставник – мудрый мужчина, который её защит и не даст натворить глупостей.

– И в качестве оного ты, сын мой, предлагаешь себя? – сощурился монах.

– Да, – ничуть не смутившись, прогудел купец. – Пусть я не кричу о своей благотворительности на каждом углу, но считаю нужным помогать сиротам и вдовам.

– Когда мы договаривались о том, что ты, сын мой, пустишь Альянару Соэрли в свой обоз что-то ни о какой благотворительности речи не шло, – холодно заметил Анхельм.

– Так и светлой метки ещё не было! – сказал купец.

– Метку нельзя передать! – отрезал монах.

– Дык я и не прошу! – на голубом глазу пробасил Джекоб. – Я предлагаю подписать соглашение об опекунстве! Девица-то не справляется! Вы посмотрите, что призрак с бедным мальчиком сделал!

И он указал на всеми позабытого Нокса. Да-да, именно его купец столь нежно обозвал мальчиком.

– Кстати! – встрепенулся Конрой. – На лицо тяжкие физические повреждения, за что мы вправе вменить обвинение.

Брат Анхельм смерил мрачным взглядом пострадавшего стража и посмотрел на Малкольма.

– Вижу – ваша школа.

– Нет, мы учим доводить начатое до конца, – осклабился тот. – Если бы Ронан не забыл все, чему его учили, этот мальчик тут не сидел бы.

– Не сомневаюсь, – поморщился Анхельм и обратился к Конрою: – Вы вправе предъявить обвинение, а храм вправе настоять на проверке. Или вы думаете, до нас не доходят слухи о том, как ваши «мальчики» развлекаются «под землёй»? Нам настоять, сын мой?

– Альянара Соэрли свободна! – поспешно рявкнул Конрой и с ненавистью посмотрел на Нокса.

– И не забудьте о возмещении за ложное обвинение и попытку надругательства, – сказал брат Анхельм, поднимаясь из-за стола.

– Проводить к казначею, – устало приказал усачу Конрой, и когда монах и его «подопечные» уже стояли в дверях, спросил, указывая на Нокса: – Вы не исцелите?

– Разве я лекарь? – с неподдельным удивлением сказал брат Анхельм.

– Действительно, о чем это я, – с иронией пробормотал его высокородие и махнул рукой, отпуская пленников.

Напоследок до Аль донёсся рокочущий голос Джекоба, не оставлявшего попыток стать её мудрым наставником, но дверь быстро закрылась, и что ответил купцу вялый Конрой, девушка так и не узнала.

Следом вновь были коридоры да лестницы, а потом и комната казначея, где им пришлось потратить минут двадцать, во время коих сухощавый счетовод, трепеща, но не сдаваясь, боролся с братом Анхельмом за каждый марх. Победил, конечно, монах, и в его руках оказался увесистый кошель, в котором приятно позвякивало. Кит воззрился на этот кошель с нежностью, но издалека – святой человек почему-то не спешил передавать его Аль. Она в свою очередь устроила маленькое представление. Когда ей возвращали сумку, Аль под неприязненным взглядом усача проверила каждую вещичку, как это накануне делал он, а конфетки и вовсе пересчитала, хотя, понятное дело, не помнила их точного количества, но страж кипел и злился, а эмрис вовсю развлекался.

И вот Аль и её гости уже не пленники, а вполне свободные пусть и помятые остановились в компании все того же брата Анхельма у крепостной стены. Лёгкий ветерок подарил им свежесть ясного дня, особенно сладкого после подземелья, а ещё донёс до них звуки города: где-то заржала лошадь, где-то недовольно стали переругиваться, конечно же, уважаемые горожане, и над всем этим лениво заклекотала хищная птица, парящая в чистом небе, на котором не видно было ни облачка.

Аль не на шутку озадачилась тем, как бы побыстрее отделаться от святого человека, а тот буравил ее тяжелым взглядом и молчал, не спеша расставаться.

– Вы снова нам помогли. Спасибо, – опомнилась девушка.

Анхельм ещё немного помолчал да взглядом побуравил и наконец заговорил:

– Было весьма опрометчиво с твоей стороны использовать имя преподобного Мартенса. Если ты ещё раз позволишь себе подобное, я тебя уничтожу. Это понятно?

Аль отшатнулась, из-за чего врезалась в грудь Ронана. Призрак как тогда, в номере, бесшумно встал за её спиной, да ещё так близко, что Аль неожиданно для себя оказалась в окружении его тепла. И если бы прислушалась, то наверное, и равномерный стук сердца уловила бы. А Ронан ещё и ладонь ей на плечо положил, не давая отстраниться, а наоборот притягивая ближе. Впрочем, Аль и не спешила отстраняться. Во-первых, потому, что рука призрака почему-то подействовала успокаивающе, и это несмотря на то, что Аль прекрасно помнила и забывать не собиралась о том, что лорд сотворил с Ноксом; а во-вторых, монах занимал её сильнее. Он за жестом проследил и, глядя поверх головы Аль на призрака, ему же и сказал:

– Успокойся. В моих интересах, чтобы вы покинули город целыми и невредимыми, – тут Анхельм перевёл взгляд на Аль. – А вот то, что случится потом, меня не интересует. Так что, дочь моя, если хочешь долгой и спокойной жизни, от метки советую избавиться.

– Как? – поспешно спросила Аль.

– Ты можешь ему приказать.

– Что именно? – не поняла Аль.

Если честно она подумала, что имелось в виду идти на все четыре стороны, но монах быстро разбил её надежды.

– Метка не позволит ему себя убить, даже если он захочет, а вот тебе достаточно приказать, и огонь Бараты завершит начатое.

Аль несколько секунд молчала, пытаясь уложить в голове услышанное, а потом испуганно воскликнула:

– Да как вы можете!

– В отличие от тебя он уже мертв, – равнодушно сказал монах. – Впрочем, это твоё дело. Кстати, Кит, преподобный Мартенс просил напомнить тебе, что ты все ещё можешь прийти к нам.

С последними словами Анхельм посмотрел на мальчишку. Тот сразу насупился, шагнул ближе к Аль и буркнул:

– Вот ещё.

– Ты, а точнее твоя магия заинтересовала Грома, – заметил монах. – А он в отличие от нас не имеет обыкновения спрашивать. У тебя нет титула, нет покровителей. Я не в счет. На мою защиту ты можешь рассчитывать только в пределах этого города или монастыря. Так что стоит выйти за ворота Илингдора, как тебя заберут в орден, и, поверь, тебе это не понравится. Подумай. У тебя есть время до конца недели, и если захочешь присоединиться, то приходи в главный храм Илингдора. Я встречу тебя там.

Кит упрямо вздернул подбородок и промолчал. Конечно же, он никуда не собирался. Аль же напротив заторопилась.

– Мы, пожалуй, пойдём. У нас дела накопились и вообще... – неуверенно сообщила она, дернула Кита за рукав и начала бочком-бочком отодвигаться от призрака.

Без особого успеха, впрочем, ибо тот намека не понял и руку не убрал, а наоборот положил и вторую на другое плечо. Монах за манипуляциями Аль проследил и неожиданно сказал:

– Теперь с Джекобом тебе лучше не связываться. Я попробую подыскать вам кого-нибудь другого, но с ним, – Анхельм кивнул на Ронана, – это будет не так просто. Поэтому ничего не обещаю.

– Спасибо, но мы уже нашли, – буркнула Аль.

– Вот как? – удивился монах. – Шустрая... И язык у тебя бойкий... Кстати, об этом...

На губах Анхельма промелькнула веселая и, что совсем уж невероятно, почти человеческая улыбка, и он резко выкинул руку в сторону Аль и стоявшего за ней призрака. А дальше девушке показалось, что Анхельм потянул за какую-то невидимую нить, и видимо, так оно и было: монах что-то делал с амуной, но вместо неё выхватил молнию. Самую настоящую молнию, которая с треском ушла ему в ладонь. От неожиданности Аль позорно взвизгнула, а монах даже не поморщился. Тряхнув рукой, с которой точно брызги в разные стороны полетели искры, он как ни в чем не бывало произнес:

– Никогда не любил призраков. Особенно некоторых... – и тут же: – Малкольм, сын мой, у меня есть к вам пару вопросов!

Это он сказал он в сторону, и собственно, в эту самую сторону и пошёл – там как раз появился упомянутый Малкольм вместе с Гектором. Про Аль и Кита монах тут же забыл.

– И что это было? – провожая его взглядом, удивлённо спросила Аль.

– Понятия не имею? – пробормотал не менее удивленный Кит. – Кажется, высшая магия. Я даже амуну не смог увидеть. Представляешь?

Аль, понятное дело, не представляла. Она наконец вывернулась из рук призрака и, отойдя на несколько шагов, уставилась на него. На первый взгляд Ронан выглядел нормально. И на второй тоже. Если не считать растерянности на лице, отчего оно так же, как до этого лицо Анхельма, стало казаться вполне себе живым, но Аль все равно сообщила:

– Вы мне не нравитесь, – подумала немного и на всякий случай добавила: – Совсем.

И тут же поняла что сказала что-то не то, какую-то неправильность, будто ложь обманула её саму, просочилась в слова и теперь отравляет мир вокруг. Это обеспокоило Аль. Она подумала ещё немного. Но в чем заключалась ложь сообразить так и не смогла, а потому Аль упрямо договорила:

– Не трогайте меня больше.

Это уже было правдой, и, успокоившись, Аль повернулась к Киту, не обратив внимания на то, как вновь заледенело лицо Ронана.

– Пойдём, – предложила она.

Кит молча кивнул, и они действительно вполне бодро пошли в сторону от крепостной стены, однако спустя несколько шагов мальчишка резко остановился, и когда Аль удивлённо посмотрела на него, возмущённо выдохнул:

– Он… он! Наши мархи унёс!

Несколько мгновений Аль молчала, пытаясь сообразить, что Кит имел в виду, а потом расхохоталась. Мальчишка тут же надулся, Аль же, немного успокоившись, ехидно заметила:

– Святой человек о твоей душе позаботился, а ты... Немедленно покайся.

И снова засмеялась.

– Да я! Да я! – заколыхался Кит. – Я зря, что ли, ночь в клетке провёл! Ты скажи зря?

– Да разве ж это клетка? Детский лепет! Знавала я и похуже, – не думая и с легкостью забыв, что еще недавно ей так не казалось, бросила Аль.

– Так ты что не в первый раз? – вытаращился на неё Кит.

– Идём, – нахмурилась Аль и вновь устремилась в сторону города.

– И она еще будет учить меня не воровать, – пробубнил Кит и потопал за ней следом.

Однако надолго его терпения не хватило.

– А откуда у тебя арбалет? – сурово спросил он.

Ну как сурово? По крайней мере, Кит старался. Аль хмыкнула, но промолчала.

– А говорила что против оружия и все такое... – не сдавался мальчишка. – А сама…

– Это игрушка, – пожала плечами Аль.

– Ну да, ну да... – хмыкнул Кит. – Дай посмотреть.

– Не дам.

– Дай!

– Отстань! – отмахнулась Аль.

Кит надулся, однако спустя пару шагов опять не выдержал:

– А часы и жемчужины куда дела?

– В надёжное место положила, – буркнула Аль.

– Когда только успела, – засопел Кит. – И где же это место?

– Разумеется нигде! – усмехнулся эмрис. – Ты разве не знаешь, что нигде – это самое надёжное место!

– Не понял, – пробормотал Кит, разобиделся и гордо замолчал, но его опять надолго не хватило. Да что скрывать! – спустя пару секунд его прямо-таки прорвало, и он ехидно поинтересовался:

– А куда мы идём?

– А действительно! – воскликнула Аль и резко остановилась, отчего бедолага Кит врезался ей в спину.

– Сдурела! – воскликнул он, театрально потирая лоб, который якобы пострадал.

Аль мельком глянула на «раненого», затем на призрака, потом снова на «раненого» и повторила:

– А действительно... Куда?

«В Дом», – советовал здравый смысл, и он же советовал не брать туда призрака. И что ты будешь с этим делать?

– Вы мне не нравитесь! – зачем-то ещё раз повторила Аль безмолвному Ронану, который следовал за ними с Китом, точно тень.

– Ага! Ты всего лишь из-за него целым состоянием пожертвовала и неприятности на свою голову нажила! – занудным голосом произнёс Кит. Причём слово «свою» он выделил так очевидно, так многозначительно, что стало понятно, что имелась в виду «голова» самого мудрейшего Кита, а вовсе даже не Аль.

– Влюбилась! – под конец припечатал вредный мальчишка.

– Чего? Да ты на себя посмотри! – смутилась Аль. – Ты, между прочим, к нему в ученики набивался, а ещё вчера вредностью исходил.

– Когда это я набивался! – праведно возмутился Кит и тут же сдулся: – Давай из города смоемся, пока черные не передумали, а? Ну что мы тут забыли?

– Много чего забыли, – огрызнулась Аль. – Во-первых, я все ещё намерена как можно быстрее попасть в столицу, а в компании человека, который знает дорогу, это будет сделать проще. Во-вторых, я хочу зайти в библиотеку и наконец понять, что происходит! Потому что я не понимаю!

– И чего ты не понимаешь? – удивился Кит.

– Ничего! – воскликнула девушка. – Этого города не должно быть! И магов подобных Анхельму тоже! И городская стража должна ходить не в черных, а серых кольчугах! Так было всегда и везде. И пионы... пионы давно отцвели! И в номере гостиницы им взяться просто неоткуда! Но они же там были!

– Чего ты развопилась? – прицыкнул на неё Кит. – И причём здесь пионы

Аль на выдохе додумала: «И то, что я эмрис, уже раз сто должны были понять, но нет, у них и малюсенького сомнения не возникло!» – и понурилась.

– Тогда возвращаемся в «Белый бык»? – примирительно предложил Кит.

– Не думаю, что после всего нас туда пустят, – вздохнула Аль. – А словесных игр и одолжений мне на сегодня предостаточно. Хочу есть, молчать и ни о чем не думать. Пойдём в другое место.

– С нами тебя ни в какую гостиницу не пустят, – грустно заметил Кит.

– Это как посмотреть. Помнится многоуважаемый Шимус намекал, что сброд вроде нас с удовольствием примут в «Бешеной белке», – задумчиво сказала Аль и усмехнулась. – Вот и узнаем: сброд мы или ещё нет.

И они отправились узнавать. Это оказалось нелегким делом. Во-первых, потому, что они не знали, где находится сие славное заведение, а выяснить дорогу у честных горожан, как на их месте поступил бы любой уважающий себя путник, поначалу ну никак не могли. Потому что, едва завидев призрака, эти самые «честные горожане» бледнели, пугались и норовили сбежать, а особо нежные и вовсе упасть в обморок (Хотя!.. Тут мы приукрашиваем, конечно, и чувств так никто и не лишился).

Поглядев на это, Аль рассудила, что пусть её физиономия и кажется некоторым разбойничьей, но даже такая девушка как она вызовет больше доверия, нежели лысый мужик с жуткой татуировкой на лице, и приняла волевое решение выяснять дорогу в одиночку, держась от своих подопечных на приличном расстоянии. Принять-то приняла, но выполнить смогла с трудом. Привычная боязнь города и людей заставляла дрожать, заикаться и проклинать свой дар, который, как выяснилось, просыпался только в исключительных случаях. Да и горожане, а точнее горожанки (Аль в свою очередь тоже предпочла говорить с женщинами), заслышав название гостинцы, ахали, охали и дорогу показывать не торопились, а советовали «девоньке» не соваться в это забытое богами место, ибо приличные «девоньки» туда «не ходют». Кстати, неприличные тоже «не ходют» – об этом Аль также поведали.

И все же они добрались. Гостиница с более чем странным названием, она же кабак, она же, судя по соседним домишкам изъеденным бедностью, как шерстяное платье молью, по мостовой, как-то вдруг превратившейся в замызганное и отравленное нечистотами (внимательный взор эмриса даже парочку дохлых крыс заприметил) нечто, и по хмурым лицам встреченных здесь людей, являлась сосредоточием городского дна. Так сказать, его культурным центром. Именно что культурным. По сравнению с другими домами серо-коричневые стены «Бешеной белки» не выглядели обшарпанными, а окна мутными. Пусть и без архитектурных изысков, но гостиница не вызывала такого отвращения, как представлялось по словам сердобольных горожанок. А яркая вывеска, пришпандоренная к железному крюку над входом, и вовсе обладала некоторой художественной ценностью: нарисованная на ней белка с лукавой мордой и пышным хвостом вызывала скорее улыбку, чем насмешку.

И тем не менее заходить внутрь Аль не хотелось. Очень. Смущал внушительного вида мужик, который стоял возле входа. То ли работник, то ли постоялец, то ли прохиндей он лениво дымил трубкой и как-то уж очень пристально пялился именно на нее, Аль. А может, ей так показалось? После прогулки по городу нервы девушки были как натянутая струна, отчего буйное воображение порывалось насочинять ужасов один другого краше.

Остановившись на другой стороне улицы и ожидая, когда её нагонят призрак и Кит, Аль подумала, а не вернуться ли ей в «Белого быка» и не помучить ли ещё раз Шимуса. Пусть он тоже страшный и могучий, но, можно сказать, уже свой, родной, и братом Анхельмом пуганый. Однако отступать было уже поздно: гости приблизились и Кит вопросительно посмотрел на неё. Что любопытно, местные «достопримечательности» его совершенно не смущали: видимо, воспоминания о городских трущобах, где прошла большая часть его жизни, воскресли, и мальчишка чувствовал себя здесь как рыба в воде.

Аль вздохнула и пробормотала:

– Интересно, почему её так назвали?

Кит хмыкнул, но предположений не высказал, хотя ему явно очень хотелось сказать что-нибудь эдакое, соответствующее обстановке.

Аль помаялась немного и наконец нерешительно выдала:

– Значит так, чтобы нам точно не отказали, внутрь я пойду одна. Договорюсь о комнате... – тут она покосилась на молчаливого призрака, – или лучше о двух комнатах, а потом вернусь за вами.

– Угу, – шмыгнув носом, кивнул Кит.

– Угу, – пробормотала Аль и потопала в сторону двери, вывески и мужика.

Тот сразу оживился, выпустил струйку сизого и дюже вонючего дыма и пробасил:

– Хей, ты глянь какая сладкая кроха! Ужель к нам? – тут он чуть подался вперёд и, расплывшись в пакостной улыбочке, заговорщически подмигнул: – А может лучше ко мне?

Впрочем, в ту же секунду улыбка сползла с его лица, и он отпрянул, побледнев и глядя за спину Аль. Она обернулась и с неудовольствием выяснила, что ни Кит, ни призрак и не подумали её слушаться, а бодро и как-то уж очень дружно пошли следом. И вот именно на Ронана мужик и среагировал.

– Ох, ваша милость господин призрак, – растеряв всю внушительность, заюлил он, – Ужель вы к нам? Ищете небось кого? Так это вам сразу к госпоже Белолике? Не побрезгуете зайти или вам ее сюда лучше вызвать?

– Э-э-э, – растерялась Аль, – мы, вообще-то, комнату хотели снять... Точнее две?

– У нас? – удивился мужик.

– Нельзя? – заволновалась Аль.

– Что и его милость господин призрак тоже? – пролепетал мужик и с суеверным ужасом покосился на Ронана.

– Да, и его милость господин призрак тоже, – посуровела Аль и сделала шажок вперёд.

– Ыа, – тут же выдал мужик и попятился назад, судорожно прижимая трубку к груди. Аль даже забеспокоилась, как бы он с перепугу себя не подпалил.

«Ыа», – скрипнула дверь, в которую несчастный врезался спиной, и открылась.

Мужик вкатился внутрь и сразу перехватил ручку, не давая двери захлопнуться, а наоборот раскрывая её во всю ширь.

– Конечно-конечно, проходите, пожалуйста! – опомнился он и изобразил замысловатую фигуру.

Судя по тому, что мужик согнулся напополам, явив взорам троицы плешивый затылок, фигура эта означала поклон.

– Вот это поворот, – пробормотала Аль и, широко улыбнувшись, добавила:

– Спасибо!

После чего осторожно обогнула горемычного и прошла внутрь. Кит и призрак последовали её примеру. Причём от Ронана мужик шарахнулся и тут же заверещал как ошпаренный:

– Госпожа Белолика! Госпожа Белолика!

Аль вытаращилась на него, а он вновь заюлил:

– Уж такие гости! Такие гости! Госпожа Белолика, верно, сама захочет вам комнатку подобрать.

– А госпожа Белолика это?.. – спросила Аль.

Но ответил ей не впечатленный призраком мужик, а подошедшая к ним женщина средних лет.

– …это хозяйка.

И уже мужику:

– Митрай, почему ты здесь? У тебя других дел нет?

– Да как же? Полно дел, полно, – ответствовал тот.

– Так почему ты все ещё здесь? – не повышая голоса, спросила женщина, и мужика как ветром сдуло, а незнакомка перевела взгляд на Ронана и мило ему улыбнулась:

– Госпожа Белолика это я. Чем могу быть полезна уважаемому лорду?

И она вопросительно изогнула бровь.

– Мы остановиться у вас хотим, – борясь с раздражением, ответила за «уважаемого лорда» Аль.

– У нас? – точь-в-точь как до этого Митрай удивилась госпожа Белолика.

И удивление её было вполне искренним. Она глянула на Аль так, будто только сейчас её заметила. Впрочем, почти сразу на её лице появилось узнавание.

– Так это вы, – протянула Белолика, и её взгляд вновь устремился к Ронану.

Ни капли не смущаясь, она осмотрела его с ног до головы и на губах её опять расцвела улыбочка, правда, в этот раз не милая, а хищная.

– А ты счастливчик, лорд, – заметила она. – И красавчик.

– Да, это мы! – разозлилась Аль. – И что? Вы сдадите нам номер? Нет, два номера?

Белолика отвлеклась от созерцания призрака и вновь обратила внимание на Аль, однако отвечать госпожа не спешила. Прикусив губу, она о чем-то глубоко задумалась. Аль же чуть зубами не заскрипела и от обиды решила, что теперь понимает, в честь кого гостиница получила столь необычное название. Хозяйка сего славного заведения действительно походила на белку. Миниатюрная, худенькая с умными и немного лукавыми карими глазами и огненно-рыжими волосами, которые были такими густыми и пышными, что с трудом представлялось, как всего несколько шпилек да простеньких заколок удерживают их в относительно аккуратной прическе. И все же, несмотря на это великолепие, госпожа Белолика привлекательной не была. Присутствовала в её облике едва уловимая неряшливость, причём не внешняя – с этим-то как раз все было в порядке, – а внутренняя, душевная. Она-то и портила все дело.

– Двадцать пять мархов золотом в день. И я смогу сдать вам только одну комнату, – наконец ответила госпожа.

– Чего? За этот клоповник! – ахнул молчавший до этого Кит. – Да мы в «Белом быке» раза в три меньше платили!

Госпожа устремила «чистый» взор на мальчишку и холодно произнесла:

– А ты, полукровка, скажи спасибо, что тебя вообще на порог пустили! У меня, между прочим, приличное заведение!

И словно в насмешку над её последними словами, раздался пьяный хохот, перемежавшийся с отборной руганью.

Аль вздрогнула и наконец осмотрелась, изучая «приличное заведение». Надо признать, что устройством оно напоминало детище Шимуса. Тут имелся и зал, куда спускалась лестница, ведущая на верхние этажи, и стойка, у которой, как Аль теперь знала, можно расплатиться за номер и получить заветный ключ, и дверь в ресторан, где, соответственно, можно было раздобыть еду. Однако на том сходство и заканчивалось. Во-первых, цветов тут не наблюдалось. Никаких. Зато рога присутствовали. Лосиные. Они уныло топорщились на одной из стен, из последних сил изображая украшение. Во-вторых, убранство интерьера было скорее суровым, если не сказать грубым: унылые цвета, кирпич, серое дерево, металл. И наконец ресторан даже с натяжкой нельзя было признать приличным, да и рестораном тоже. Как уже было упомянуто – кабаком он был. Самым настоящим кабаком, в котором чай из кутарской розы точно не подадут, да и обычный – не предложат, а вот что-нибудь огненное и душеспасительное очень даже. Собственно, оттуда, из этого кабака, и раздавались хохот да брань. «А ведь ещё середина дня», – с тоской подумала Аль.

– Ну, – с усмешкой поторопила её госпожа Белолика, – будете номер брать или вернётесь в «Белый бык».

– Будем, – вздохнула Аль.

– Нет! – одновременно с ней воскликнул Кит.

– Будем! – с нажимом повторила Аль, а мальчишка с обидой засопел.

– Тридцать мархов, – нежно улыбнулась Белолика.

– Чего? – задохнулся Кит. – Только что было двадцать пять!

– Эта гостиница все, что осталось от моего покойного мужа. Назвав её клоповником, вы оскорбили его светлую память, – сказала Белолика, на миг возвела глаза к потолку, где болталась уродливая железная лампа, и добавила:

– Должна же я чем-то утешиться.

Аль последовала её примеру и тоже глянула наверх, потом зачем-то покосилась на лосиные рога, хмыкнула и ответила:

– Мы согласны вас утешить.

Отчего Кит засопел ещё горше, ещё трагичнее и пробубнил:

– Это потому, что ты не леди. Гордости у тебя нет.

Однако его недовольство не помешало троице наконец-то обзавестись крышей над головой. Госпожа Белолика не поскупилась и выделила им поистине «царский» номер. Он представлял собой маленькую комнатку, расположенную на последнем этаже. Из мебели в ней имелось целых две скрипучих кровати, парочка дряхлых тумбочек и продавленное кресло в углу. К преимуществам комнатки можно было отнести довольно широкое окно, чистое постельное белье и закуток с душем и туалетом. И пусть в этом душе вода из-под крана первые несколько минут текла ржавая, и требовалась выдержка, чтобы дождаться чистой, зато она была на любой вкус: хочешь горячую, хочешь холодную, хочешь с запахом металла, а можно и воняющую тиной. Словом, все к услугам дорогих гостей. К их радости да удобству.

– Красота, – глядя на это великолепие, вздохнула Аль. – И почему я не леди?

Ей никто не ответил.

Никаких других переживаний этот день им больше не принёс. Они провели его, не выходя из комнаты, даже еду заказали сюда. И что удивительно, им её принесли, и что ещё более удивительно, она оказалась, если не вкусной, то, как минимум, вполне съедобной. А в остальном: призрак засел в кресле и всю дорогу думал о чем-то своём. С этого кресла он не поднялся даже на ночь и, видимо, так и спал сидя. Если вообще спал.

Кит и Аль внимания на него не обращали. Они много смеялись и болтали о всякой ерунде. А потом мальчишка, проявив недюжинное упорство и отчаянную наглость, выпросил-таки у Аль арбалет и пропал для мира. Появляющиеся из ниоткуда болты, которые после попадания в стену обращались в воду, поразили мальчишку в самое сердце. Кит долго и нудно выспрашивал у Аль, как оказалось возможным невероятное (ведь амуны он, понятное дело, так и не смог найти), а затем, не желая и на секунду расставаться с этим невероятным, предпринял попытку лечь спать в обнимку с арбалетом, но был поднят на смех, надулся и затею оставил. А утром выяснилось, что творение Шедара произвело впечатление не только на Кита. Проснувшись, Аль обнаружила, что Ронан внимательно изучает его, крутя в руках. Он по-прежнему сидел в кресле и Аль, лёжа на кровати, некоторое время наблюдала за ним. Маленький арбалет в его ладонях казался даже не игрушкой, а какой-то нелепицей. Но вот призрак почувствовал её взгляд и посмотрел в ответ. Некоторое время они взирали друг друга, а потом Ронан легко поднялся и положил арбалет на тумбочку туда, где накануне его оставил Кит. Проследив за его действиями, Аль вздохнула и тоже встала. Этот день настал – ей предстояло узнать, что случилось с Замком на Горе и близлежащими деревнями, а значит, и с Роем. И неожиданно она почувствовала беспокойство, переходящее в тревогу, а потому не стала долго размышлять о возможных подозрениях призрака. Её ждала библиотека.

Глава 14

Дождик накрапывал вязкий, унылый. Он неохотно дотрагивался до лица, холодил кожу под тонкой тканью платья, но Аль не замечала его колючих прикосновений, не слушала тоски, которая пришла вместе с ним, хотя именно из-за него из-за этого треклятого дождя в библиотеку ей пришлось идти одной. А это, между прочим, почти через весь город. Однако вредный Кит наотрез отказался выходить в такую погоду. И никакие просьбы да увещевания на него не подействовали. А между тем Аль даже до легкой угрозы опустилась, мол, опасно ему оставаться одному, как-никак он интерес у самого главы ордена призраков вызвал. На это упрямый Кит ответил, что ему нисколечко не страшно, ибо брат Анхельм обещал, что в городе ему ничего не угрожает, а приди кто незваный, то он – смелый и умный Кит – знает куда бежать, а она – занудливая Аль – знает, где его искать: в главном храме города. И заметьте, он теперь не переживает о том, что может там сгореть. Ну, почти не переживает. Правда-правда. После чего хитрец любовно покосился на арбалет. И стало окончательно и бесповоротно ясно, что эту невероятную игрушку он никогда не променяет на скучные газеты и пыльные книги. Так Аль и лишилась возможности ухватиться хоть за чью-то руку в случае приступа паники. Призрака она в этом плане совсем не рассматривала. Впрочем, и то, что она осталась в одиночестве, тоже не совсем правда – стоило ей выйти за порог, как уже забытый ею невидимый карлик вернулся и терпеливо последовал за ней. Он держался на расстоянии в метр. Так Аль казалось. И странное дело, в этот раз его присутствие хоть и беспокоило, но не пугало. Наоборот, Аль сосредоточилась на зудящем чувстве чужого взгляда и это пусть и не много, а помогло ей не отвлекаться на город.

Так она добралась до храма, чей позолоченный купол всю дорогу служил ей ориентиром. Вблизи он оказался не таким величественным и красивым как тот, что Аль видела в монастыре святого Патрика, но тоже имел подсветку и был круглым. Значит слова Кита о том, что у каждого храма всегда полно светильников, не ошибка, а самая что ни на есть правда, и это лишний раз убедило Аль – ей ничего не понятно. Она поспешно закрутила головой, ища библиотеку, – ведь Шимус сказал что, та должна быть здесь. Однако поблизости ничего похожего на оную не наблюдалось. Аль уж вознамерилась отчаяться и начать выспрашивать дорогу у прохожих, как вдруг ей на глаза попалась кругленькая и маленькая вывеска, которая болталась на углу скромненького домика, выкрашенного в поросячье-розовый цвет. Была эта вывеска металлической и до невозможности ажурной, но все же в этих кованых кружевах мерещился смутный образ раскрытой книги. «Может, это оно?» – задалась вопросом Аль и на всякий случай потопала искать вход. А карлик за ней. Куда ж без него?

Дверь в розовый дом располагалась за углом и была дубовой и тяжелой, но никакой более содержательной вывески или надписи подле себя не имела, так что Аль засомневалась, а верной ли дорогой она идёт. Однако внутрь она все же вошла и оказалась в пустом зале, где помимо паркета, на котором лежал выцветший ковёр, стен с не менее выцветшими, чем ковёр обоями, и двух дверей, одна из которых располагалась по левую сторону, а другая – по правую, ничего и никого не было. Тут Аль немного оробела, решив, что вошла в чужой дом, а тут как раз одна из дверей распахнулась, и из неё, шурша юбками, выплыла тучная дама, которая немедленно уставилась на Аль. Со всей возможной строгостью уставилась.

– Добрый день, – поспешила сказать Аль, сглотнула и жалобно добавила:

– Вы меня простите, я библиотеку ищу. Мне сказали, что она должна быть где-то здесь…

– Вам правильно сказали! – тут же расплылась в улыбке дама и порывисто прижала пухлые руки к груди. – Храм искусства и науки Илингдора находится именно здесь, в этом старинном особняке!

Аль захотелось гнусно захихикать, однако желание это быстро испарилось, ибо дама хитро прищурилась и огорошила её вопросом:

– А вы знаете, кому раньше принадлежал этот особняк и часть книжной коллекции города?

– Знаю! – поспешила солгать Аль.

– Да? – неприкрыто расстроилась дама.

Она сникла, точно цветочек, который забыли полить, завздыхала и, кажется, собралась уйти.

– Вывеска у вас красивая, – покривив душой, поспешила утешить её Аль.

– Вы заметили? – возликовала дама и передумала уходить. – Ее сам глава города приказал установить, после того как старую (вы не поверите!) украли.

– Действительно, в такое трудно поверить, – согласилась Аль.

– Вот видите! Но подождите! Что же это я? Можно сказать, держу вас практически на пороге! – всплеснула руками дама. – Вы ведь пришли за книгой? А какой?

И прежде чем Аль успела ответить хоть что-нибудь, замахала на неё руками.

– Не вздумайте! Ничего не говорите! Я сама угадаю! Я люблю угадывать! И верите, никогда не ошибаюсь!

После чего экзальтированная особа прижала пухлый палец к губам, изображая сильную задумчивость, а потом как воскликнула, как затрепетала:

– Столь юную и очаровательную особу как вы должна интересовать любовь и только любовь! Вы пришли за романом? Верно?

– Нет, я... – попыталась вставить свои пять медяшек несчастная Аль, однако услышана не была.

– А мы как раз получили новые книги. Буквально позавчера из самой столицы доставили! – затараторила дама. – Могу порекомендовать (вы же позволите дать вам совет?) новый роман о любви дракона и простой девушки. И вот что я вам скажу – великолепнейшая вещь! В ней повествуется о том, как этот жестокосердный мерзавец похитил и заточил в башню юную красавицу, а потом взял и полюбил её всем сердцем. Но не буду, не буду вам рассказывать, а то не интересно читать будет!

Тут Аль против воли глубоко задумалась, пытаясь соотнести услышанное с изображениями драконов, и решила, что выходит полнейшая ерунда. В её представлении юная красавица такого зверя могла заинтересовать исключительно в качестве еды. А дама меж тем щебетала и щебетала. Аль мысленно ругнулась, прогоняя морок, и отчаянно воскликнула:

– Да нет же! Меня интересует Замок на Горе!

Дама осеклась на полуслове. Аль же, ободрённая этим, уже спокойнее продолжила:

– Я хочу узнать, что с ним, а главное – с близлежащими деревнями, случилось. Куда переехали люди? Есть ли у вас газеты, где можно прочитать об этом. И могу ли я их посмотреть?

– Деточка, – поскучнела дама, – газеты появились только в наш просвещенный век, а в то темное время их ещё не было.

– Чего? – опешила Аль. – В какое время?

А дама меж тем строго продолжала:

– Надо было сразу сказать, что вы из этих.

– Из кого? – удивилась ещё больше Аль.

Она даже на миг обернулась в сторону невидимки, будто ища у него поддержки, будто её персональная галлюцинация гораздо нормальнее, чем эта дама и то, что она вещает. А дама меж тем все говорила и говорила:

– Надо было сразу сказать что вы из тех ледышек, которых ничего кроме науки не интересует!

– Науки? – эхом повторила бедная Аль.

– Науки! – отозвалась дама и опять зарядила: –

– И они зарываются в многотомные труды всеми забытых ученых, и не видят страданий прекрасного молодого человека, за чьё внимание между прочим многие красавицы Илингдора душу бы продали!

Аль аж рот приоткрыла от изумления, а удивительная дама вдруг топнула ногой (с ее комплекцией получилось очень убедительно) и страдальчески воскликнула:

– Что вы стоите? Идёмте, провожу вас к Магде! – (Это имя было произнесено с едва уловимым презрением). – Лучше неё вам никто не поможет. Она как раз изучает тот период истории. Надеюсь, у вас есть мархи оплатить услуги библиотекаря?

– Есть, – машинально ответила Аль и переспросила:

– Истории?

Дама ответить не соизволила. Она довольно шустро полетела к одной из дверей, и Аль ничего другого не оставалось как последовать за ней. Однако прежде чем её провожатая успела открыть дверь, та распахнулась, и из неё выскочил мужчина, который на ходу разъяренно бросил:

– Это мы ещё посмотрим!

Он явно обращался к кому-то в комнате и даму не заметил, а она меж тем уже всплеснула руками и запричитала:

– Лорд Морелли, вы? Здесь? Лично?

Мужчина резко, точно налетел на невидимую преграду, остановился и хмуро спросил:

– Что?

– Я говорю, что ж вы сами-то беспокоитесь? Послали бы слугу, и мы передали бы с ним все нужные вам издания! В лучшем виде! Или отправили бы своего человека, – что есть мочи затараторила дама.

Тем временем Аль во все глаза разглядывала мужчину. Был он молод и хорош собой. Высокий, широкоплечий, сероглазый, с русыми, чуть вьющимися волосами до плеч он, безусловно, производил благоприятное впечатление, несмотря на гнев, брезгливость и ещё какую-то неясную смесь чувств, отражавшихся на его лице. И одет мужчина был хорошо, даже более того – богато. Особенно поражал малиновый камзол, расшитый металлическими нитями и отделанный мелкими камушками черного цвета. Несуществующие пылинки с рукава этого чудо-камзола лорд и принялся стряхивать, кажется, не шибко внимая причитаниям дамы. Впрочем, в конце её тирады рука мужчины (надо ли говорить, что она была холёной и обильно украшенной изысканными перстнями?) замерла.

– А, госпожа Папирия, это вы, – протянул он и наконец соизволил посмотреть на даму, которая под его взглядом зарумянилась и засияла очами, что от лорда не укрылось. Он поморщился, но все же продолжил с явной задумчивостью в голосе:

– Да, вы правы. Это хорошая идея. Я пришлю список нужных мне книг, и пусть сегодня же к вечеру ваш человек их доставит. И я хочу, чтобы это была Магда.

Тут он мазнул взглядом в сторону Аль, снова поморщился и повторил:

– Только Магда и никто другой. Иначе я расстроюсь.

Аль, а скорее эмрис в ней, не удержался и хмыкнул. А дама меж тем опечалилась и пробормотала:

– Разумеется, – и поджала губы.

– Магда, – ещё раз сказал лорд, точно вбил последний гвоздь в крышку гроба несчастной, и зашагал прочь.

Госпожа Папирия проследила за ним взглядом, пробормотала себе под нос, что даже лучшие из мужчин наивны как дети, потому и оказываются жертвами коварных соблазнительниц, которые не видят, не ценят и все такое, после чего резко развернулась и продолжила путь. Собственно, путь этот оканчивался аккурат за дверью, из которой выскочил «лучший из мужчин». Там находилась просторная зала с книжными шкафами. Но подойти к ним так запросто было невозможно, потому как дорогу преграждала довольно необычная стойка. Была она деревянной, располагалась в паре метров от входа и шла параллельно ему, начинаясь от одной стены и оканчиваясь у другой, образуя таким образом нечто вроде заборчика. Но, конечно, не это делало её необычной, а металлические вставки со сложными узорами и символами, опутавшие её как паутина, что говорило об амунах. Аль неприязненно вздохнула, а госпожа Папирия меж тем воскликнула:

– Да где же ты, Магда?

– Я здесь, – раздался откуда-то из глубины зала спокойный мелодичный голос, а следом появилась и его обладательница и, надо полагать, та самая «коварная соблазнительница».

Она вынырнула из-за одного из шкафов. И Аль тут же насторожилась, потому как ей вдруг показалось, что, бережно прижимая к груди толстую книгу, к ней идёт не кто-нибудь, а сама госпожа Дуиран. Но морок быстро прошёл – Аль сообразила, что причиной её ошибки стало глухое темно-коричневое платье девушки слишком уж похожее на то, что красовалось на экономке Замка на Горе. Даже высокий алый воротник так же подпирал подбородок. Но постойте! – и вот это «коварная соблазнительница», которая не ценит и все такое? Однако стоило девушке приблизиться и положить книгу, как Аль поняла, что Магда просто редкостная красавица. И ни это платье, ни жуткие очки в толстой оправе, ни то, что волосы её были зачёсаны в строгий тугой пучок, да так, что ни один локон не смел вырваться на свободу и добавить живости облику, не могли скрыть её очарования. Стройная с тонкой талией, высокой полной грудью, гордой осанкой и движениями, исполненными спокойного достоинства, Магда походила на королеву. Но то фигура, а лицо совсем другое. Тоже исполненное спокойствия и достоинства оно меж тем выглядело нежным, мягким, хрупким и немного детским. Черты тонкие, будто подернутые акварельной дымкой. Также акварельным представлялся и цвет волос девушки – вроде светло-русые, но с медным отливом, отчего они казались почти золотыми. А ещё у неё была кожа молочной белизны, как у другой знакомой Аль красавицы – Мальвы. И глаза того же глубокого оттенка воды озера эмрисов. Только в глазах юной Мальвы эта вода была полна жаждой жизни, страстью, а у Магды – умом и благородством.

Аль невольно залюбовалась девушкой, как любуются рассветом, чистым небом с молчаливыми облаками или все той же водой озера. При этом она, конечно, не думала о том, что смотрит пристально, не мигая, а взгляд у неё сумрачный, тяжелый. Взгляд эмрисов... Впрочем, тяжелым взглядом смотрела не только она. Невидимый карлик, просочившийся вслед за Аль, отвлёкся от неё и теперь изучал Магду. Как Аль это поняла? Она и сама не знала. Просто почувствовала и все. В конце концов, это же её галлюцинация.

– Тебя не дозовешься! – тем временем вовсю бурлила и волновалась госпожа Папирия. – Вечно ты где-то пропадаешь! Вечно тебя нет на месте! А это, между прочим, твоя обязанность быть на месте и встречать посетителей! Сколько тебе можно говорить. И скажи на милость, почему лорд Морелли вышел от тебя таким недовольным?

Магда еле заметно пожала плечами и меланхолично ответила:

– Не знаю. На то он и лорд, чтобы вечно быть недовольным.

Слово «вечно» она выделила интонацией, и Аль хмыкнула. Госпожа Папирия мазнула по ней взглядом и вновь обратилась к Магде:

– Побольше уважения! Он из древнего рода и, говорят, вхож ко двору самого императора! И вообще... к тебе посетительница. Займись. Она интересуется твоей темой.

– Хорошо, – ответила Магда и в свою очередь глянула в сторону Аль.

– И не забудь взять с неё оплату! – сурово сказала госпожа Папирия.

Магда промолчала, а дама продолжила:

– И сделай это прежде, чем покажешь книги, а не как всегда! Поняла? Я проверю!

После чего госпожа Папирия с не меньшей суровостью в голосе обратилась уже к Аль:

– С вас один серебряный марх. Нет, два. Нет! Тема редкая! Так что три. Да, три серебряных марха.

Аль нетерпеливо кивнула. Уж больно ей хотелось, чтобы госпожа наконец замолчала и позволила получить нужные ответы. И это свершилось! – госпожа замолчала. Более того, госпожа соизволила удалиться, напоследок смерив злым взглядом.

– Здравствуйте, – вежливо улыбнулась Магда, когда за дамой закрылась дверь. – Так что вас интересует? Я не совсем поняла? Госпожа Папирия сказала, что вы ищете что-то по моей теме?

И прежде чем Аль успела ответить, она тут же торопливо добавила:

– И конечно, оплатить вы можете после того, как получите ответы на все ваши вопросы.

– Ну что вы, давайте сразу, – в свою очередь поспешила сказать Аль и полезла в сумку за муносом счета. – Три серебряных марха, да?

– Да, вы простите, она обязательно проверит, но если вас что-то не устроит, я, конечно, все верну. Вы не беспокойтесь, – извиняющимся голосом ответила Магда и нервно поправила очки.

– Да я и не беспокоюсь, – буркнула Аль.

После того как мархи перекочевали в казну библиотеки, Магда волноваться да смущаться перестала и вежливо повторила вопрос:

– Так что вас интересует?

И Аль вдруг стало страшно. Она помедлила, сглотнула и, будто со стороны слушая свой голос, ставший чужим и немного хриплым, спросила:

– Я хочу знать, что случилось с Замком на Горе, а главное с близлежащими деревнями и живущими там людьми, – и уже тише: – особенно с кузнецом и его семьей.

С чистыми глазами Магды произошла метаморфоза. В них разгорелся такой жадный интерес, такой пожар и страсть, которые, наверно, и Мальве не снились, и она воскликнула:

– Так вы тоже интересуетесь ранними годами жизни первого императора? А я-то гадаю, почему госпожа Папирия упомянула мою тему. А это действительно так. Я ведь и в город приехала с экспедицией, но...

– ...да нет же! – с отчаянием в голосе перебила её Аль. – Меня совершенно не интересует император! Ни первый, ни последний, ни какой либо ещё! Я просто хочу знать, что случилось с Замком на Горе. Может, у вас есть подшивки газет?

Азарт и страсть из глаз Магды ушли. Она погасла, поскучнела и, вежливо улыбнувшись, сказала:

– Так и я про то. Замок на Горе – это родовое владение первого императора: Деклана сына Менаба из рода Мархаров, – названного светоносным. Там все началось. Там он провёл детство. Там заключил брак с первой женой прекрасной Гунхильдой Брит-Фарстад, прозванной в народе Северной Девой. Там потерял её и там же получил от богов амуну, став первым магом в истории человечества.

– Что? – выдохнула Аль

Сказать, что она была потрясена, – это ничего не сказать. Аль застыла, будто ее пригвоздили к полу, и попыталась уложить в голове услышанное. Укладывалось плохо. А точнее, никак не укладывалось. Ведь что получается? Если Деклан стал императором, то это значит, что он взял и как-то устроил дворцовый переворот, свергнув Гура с престола. А это в свою очередь означает, что она пробыла в Доме гораздо дольше, чем представляла. Нет, судя по времени года, которое на осень совершенно не тянет Аль это уже давно поняла. Но не думала, что все настолько плохо. Ведь вряд ли всего за несколько месяцев можно провернуть подобное. Так? Хотя откуда ей знать, как долго все готовилось. Не просто же был заключён этот странный брак. Возможно, таким способом Деклан обзаводился поддержкой Нортенгарда. Обзаводился, обзаводился, и... Сердце Аль болезненно сжалось. «Потерял первую жену» – так сказала Магда. А это значит, что Гунхильды больше нет в живых. А ведь она, Аль, ещё в замке догадалась о судьбе, которую уготовили Северной Деве. Догадалась и пообещала несчастной, что вернётся за ней с Айном и спасёт. Да уж, наобещала с три короба! – но тогда она и понятия не имела, что её любимого деда больше нет в живых. Только снимает ли это с неё вину? Аль грустно усмехнулась: солгала, она и здесь солгала. И тут же вспомнила, как вдохновлённая бутылочкой вина, уже в одиночку собиралась забрать Гунхильду. И снова усмехнулась: экий у неё размах! Оказывается, сама того не ведая, она планировала увести (впрочем, кого она обманывает? – украсть, как настоящий эмрис из людской молвы!) жену самого правителя страны. Наивная! Глупая! Беспечная! Но все же, как Деклан умудрился сместить Гура, ведь тот сильный маг и на службе у него полно видящих амуну, а хозяин Замка на Горе всего лишь рыцарь. И тут Аль будто молнией пронзило...

– Подождите, но Деклан не видит амун! – воскликнула она.– А первым в истории человечества магом был Тит Ундагр! Это он принёс вам магию.

Забывшись, Аль так и сказала «вам», не думая, что это может показаться прекрасной библиотекарше подозрительным. Но если Магда, и заподозрила неладное, то вида не подала. Все это время она терпеливо ждала, когда странная посетительница вновь обратит на неё внимание, и даже на павлинье перо в её ухе не косилась. Правда-правда! – ни капельки не косилась, а вот на возглас ответила:

– О маге с именем Тит Ундагр я слышу впервые. Но, думаю, мы так ни до чего путного не договоримся. Секундочку...

И прежде чем Аль успела ответить, упорхнула вглубь библиотеки, откуда тут же раздались шуршание страниц и приглушенное бормотание.

Оставшись в одиночестве, точнее в компании невидимого карлика, Аль нервно прижала ладонь ко лбу. И ей показалось, что кожа её горит. «А ведь Магда не первая, кто не знает имени Тита Ундагра. Был ещё Конрой...» – думалось ей. Она подняла ладонь выше, провела по волосам, взлохматила их, а затем взяла, да и поставила локти на стойку, чего, не будь так растеряна, никогда бы не сделала, побоявшись магии.

Карлик последовал её примеру. Точнее, он поступил ещё хуже: запрыгнул на стойку с ногами (если они у него, конечно, имелись). Что именно запрыгнул, Аль определила благодаря тому, что донимавший её взгляд переместился с пола на уровень её головы. И теперь мерещилось, что этот невидимый кто-то находится сантиметрах в двадцати от её лица и смотрит, смотрит. Аль даже ощутила ледяное дыхание, которое, точно ветерок, касалось её кожи. И вот тогда она не выдержала:

– Да что тебе надо? Что ты ходишь за мной?

– Это вы мне? – удивленно спросила Магда.

Аль смотрела в сторону невидимки, а потому не заметила, что библиотекарша вернулась и теперь стояла в метре от неё, прижимая толстую книгу в темно-зеленом переплете.

– Это я так. Это от усталости, – смутилась Аль, поняв, как это выглядит со стороны. – Знаете, в последние дни столько всего навалилось...

Она суетливо убрала руки и по-детски спрятала их за спину.

– Понимаю, – вежливо улыбнулась Магда, подошла к стойке и водрузила на неё книгу.

Аль тут же уставилась на обложку. Без какой либо пользы уставилась, ибо надписей на ней не было. Правда имелся уже виденный на нашивках стражей герб с медведем и короной. Магда между тем вооружилась тонкой антрацитово-чёрной указкой, что сделало её похожей на учительницу.

– Итак, – строго произнесла девушка и торжественно раскрыла перед Аль книгу.

Пролистав несколько страниц, она остановилась, упёрла кончик указки в красочную картинку и сказала:

– В этой книге очень хорошие иллюстрации. Я посчитала, что так будет нагляднее. Итак, это Замок на Горе. Родовое имение семьи Мархаров.

Иллюстрация действительно была отменной. Подробной, и главное, замок на ней выглядел именно таким, как Аль запомнила его: грозным, ощерившимся бойницами крепостной стены и будто выросшим из скалы, имя которой Эсма.

Изображение было не во всю страницу. Оно отступало от края где-то на полтора сантиметра и ограничивалось тонкой рамкой, верх которой венчал медведь, вписанный в овал с вензелечками (смешными, как посчитала Аль, хотя ей и было не до смеха). Медведь стоял на задних лапах, а в передних держал оторванную человеческую голову. Знакомый такой медведь... Указка Магды сдвинулась к нему.

– Это фамильный герб семьи Мархаров, который послужил прототипом герба Мархарской империи.

Услышав это, Аль хмыкнула про себя: «Конечно, Мархарской, какой же ещё...»

– Довольно зловещий герб, надо заметить, – продолжала Магда. – Но тогда время было такое. Дикое. Вражда между кланами, разбои, набеги. Так что воины ценили подобные образы. Их было очень удобно использовать на доспехах: тут тебе сразу и отличительный знак рода и возможность лишний раз показать врагу свою силу, устрашить его. Такие же рисунки можно было увидеть и на дверях домов, реже над ними. Делалось это с той же целью, что и у рыцарей на доспехах. Над воротами Замка на Горе был изображён именно этот медведь. Некоторые исследователи утверждают, что он и сейчас сохранился.

– Да, только выцвел немного, – машинально отозвалась Аль.

– Вы что же смогли побывать там? – ахнула Магда и в её глазах снова разгорелся пожар.

– Довелось, – осторожно ответила Аль.

– А у меня так и не получилось добраться. Я столько сил приложила, столько работала, чтобы попасть в экспедицию, но...

Аль не дослушала, покосившись в сторону невидимки. Ей показалось, что он ещё придвинулся и теперь смотрит в книгу. Для Магды же это выглядело так, будто её посетительница отвернулась. Она сникла, поскучнела и сказала:

– Простите. Я иногда увлекаюсь.

С этими словами библиотекарша перевернула ещё несколько страниц. И вновь кончик её указки упёрся в картинку.

Аль послушно заглянула в книгу. В этот раз перед ней предстала не одна, а целых две иллюстрации, а точнее, два парадных портрета. На первом был очень похоже изображён Деклан в сияющих доспехах, а на втором миловидная светловолосая девушка с алой розой в руке.

– Это Деклан де Мархар первый император, – сообщила Магда и почему-то вздохнула.

– Он самый, – согласилась Аль и вздыхать не стала.

– А это его первая жена Гунхильда Брит-Фарстад, – продолжила Магда, и её указка сдвинулась к портрету миловидной девушки.

– Это не она, – уверенно сообщила Аль, не отрывая глаз от иллюстрации.

– И тем не менее это единственный прижизненный портрет Гунхильды. Другого у нас нет.

– Я её видела. На портрете не она, – повторила Аль.

Упорствовать было глупо, и кто знает, может, опасно. Но ей стало так жалко несчастную Гунхильду, которую, получается, не только жизни лишили, но ещё и лица, что хотелось хотя бы вот так, перед Магдой, в общем-то, незнакомой ей девушкой, восстановить справедливость.

– И как же вы могли её видеть? – спросила у неё эта самая девушка.

И голос её прозвучал странно: слишком уж ровно. Или напряжённо?

Аль оторвалась от созерцания портрета незнакомки, которую выдавали за Гунхильду, посмотрела на Магду и поняла, что зря она упорствовала. Но отступать было поздно и Аль, широко улыбнувшись, ответила. Со всей беспечностью эмриса ответила.

– Я была среди приглашённых на свадьбу

И заметим, ни капельки не солгала. Пусть её никто не звал, но она и на свадьбу поглядела, и среди приглашённых посидела, и, можно сказать, в драке поучаствовала.

– Были на свадьбе, – задумчиво повторила за ней Магда и вот теперь-то наконец перевела взгляд на павлинье перо в ухе Аль.

Несколько мучительно долгих секунд она изучала его, потом медленно двумя пальчиками поправила очки и, ни слова не говоря, обратила все внимание на книгу.

Перевернув страницу назад, она некоторое время изучала текст, а потом, видимо отыскав нужное, уперлась в это нужное указкой и, по-прежнему не смотря на Аль, предельно ровным и спокойным голосом произнесла:

– Бракосочетание Деклана де Мархара с его первой женой состоялось более тысячи лет назад, а именно в первом веке до нашей эры. Точная дата, к сожалению, неизвестна.

Магда старательно вглядывалась в текст, а в это время сердце Аль не менее старательно пыталось остановиться. А может, оно и остановилось? Совсем. И она умерла? Тысячу лет тому назад? Аль медленно, очень медленно вынула руки из-за спины и осторожно прикоснулась к книге, словно желала удостовериться что та настоящая. Ей не повезло. Книга была настоящей. Ещё медленней Аль опустила глаза к тому месту, куда упирался кончик чёрной указки Магды, и попыталась прочитать текст. Но у неё не получилось. Буквы закрутились, принялись расплываться, а следом и весь окружающий мир пошёл трещинами, стал раскалываться. Да что же это такое? Аль с силой потёрла глаза, и мир раскалываться перестал, вернулся, а она смогла прочитать: «Около сто тридцать второго года до нашей эры Деклан де Мархар заключил брачный союз с Гунхильдой Брит-Фарстад, прозванной в народе Северной девой. Обряд провели в семейном храме. Примечание первое: более точную дату сего события установить не удалось. Некоторые источники указывают на то, что этот союз был заключен десятилетием ранее – смотри труд Люциуса Глухого «Рождение светоносного». Примечание второе: почему первая жена Деклана де Мархара получила в народе сие прозвище неизвестно. Версии о происхождении этого имени смотри в труде Квазиуса Ехидного «Рассуждения о личности светоносного».

Аль перечитала несколько раз. И ещё несколько. И…

Но ведь и в книгах лгут! Кто сказал, что они всегда приносят знания?

– Обряд провели тринадцатого августа три тысячи тридцать второго года, – хрипло сказала она, с надеждой глядя на Магду.

Та наконец оторвалась от книги, внимательно посмотрела на Аль и ответила:

– Как я уже сказала, точный день неизвестен, год, как видите, тоже. А про ту дату, что назвали вы, я могу сказать только одно – она дана в старом летосчислении. По-новому она звучала бы так: тринадцатое августа тридцать второй год до нашей эры.

– Что значит «нашей эры»? – спросила Аль.

– Наша эра или новая эра, – ответила Магда.

Однако и это не привело к взаимопониманию, и она вежливо пояснила:

– Если совсем по-простому, то настоящее время. Ранее летосчисление велось от сотворения богами мира…

Вот тут бы Аль поспорила, ибо точно знала, что отсчёт времени у людей начался с того, как Титом Ундагром был заложен первый камень в крепостную стену столицы. Ага, все тем же Титом Ундагром.

– Конечно, сейчас мы знаем, что мир существовал дольше, гораздо дольше, чем несколько тысяч лет, но до появления Деклана де Мархара и магии, наука развивалась медленно, отсюда и такие заблуждения – продолжала Магда.

Аль снова резанули её слова и снова захотелось поспорить, а ещё лучше закричать, потому что все сказанное было форменным безумием, но библиотекарша этого не замечала и безмятежно говорила:

– Идея же нового летосчисления впервые была высказана в трудах монаха, мага и ученого Горе Досточтимого. Он первым обратил внимание на то, что появление магии у людей и великое переселение магических народов произошло примерно в одно и то же время. А появление магии – это шаг к новому человеку. Так сказать, шаг от дикости к цивилизации.

– Магических народов? – переспросила Аль.

– Или народов магии, – уточнила Магда. – Так принято говорить потому, что в отличие от людей каждый эльф или дракон обладает магией. Хотя, конечно, все это расы.

– Кто такие эльфы? – вырвалось у Аль, и Магда снова уставилась на перо в её ухе.

В этот раз она изучала его чуть дольше и чуть внимательнее, а потом, не говоря ни слова, отошла к книжному шкафу, почти не глядя, выудила с полки тоненькую книжицу и вернулась. Указательным пальчиком поправила очки на переносице и открыла эту книжицу, положив поверх первой. Аль намёк поняла и послушно заглянула в неё. Здесь снова были иллюстрации, снова портреты мужчины и женщины. В этот раз, к счастью, незнакомых. Но что это были за портреты и что за люди! Красивые настолько, что даже Магда или – о ужас! и совершенно невозможно! – сама Мальва на их фоне казались сущими дурнушками. Однако то была холодная бездушная красота, будто их сотворили изо льда, а жизнь вдохнуть забыли. Даже от взгляда на картинку хотелось поежиться и надеть одежку потеплее. И если художник не врал, тот какие же они в жизни? В остальном же у обоих белоснежная кожа, и такие же белые волосы, ниспадающие шелком, у обоих светло-голубые и очень яркие глаза. Черты лица тонкие, у мужчины, однако, более резкие. Эти портреты поразили Аль, но перебить услышанное про Деклана и тысячу лет, конечно, не смогли, а потому она буркнула:

– Люди как люди.

– Какие же это люди? – удивилась Магда и вновь поправила очки.

Аль пожала плечами.

– И тем не менее это эльфы, – заметила Магда. – Все они белокожи, светловолосы и светлоглазы и... – тут она помялась немного, – очень красивы. Настолько красивы, что даже говорят об особом эльфийском обаянии. Мол, если захотят, то одним взглядом способны покорить любого или любую. Но главное, это то, что их магия отлична от нашей. Они могут пользоваться ей и ночью. И для этого им не нужны муносы. Впрочем, как и драконам.

Аль если бы могла, то подивилась сведениям о том, что животные, коими несомненно являлись таинственные драконы, обладают магией, а так она лишь машинально спросила:

– Почему?

– Ни эльфы, ни драконы не видят амуны, которые, как известно, проявляются лишь при дневном свете. Эльфы черпают магическую энергию из самой земли, воды и воздуха. А ещё от растений, деревьев, животных. Для этого не нужен свет.

При этих словах на краю сознания Аль промелькнул образ хитрющего Кита, шарящего рукой в траве и последующий за тем скандал с кольцом. Но образ промелькнул и пропал, а Магда меж тем продолжала:

– Драконы берут энергию от огня. Причём этот огонь живет у них внутри. Даже самый слабый дракон способен породить пламя, не используя заклинаний. Хотя сама я этого не видела.

– Мм, – откликнулась Аль.

Она больше не хотела слушать про магические народы, она хотела знать про Роя. Видимо, Магда уловила её настрой. Она буркнула:

– И драконы, и эльфы ни во что не ставят людей, а мы…

Не договорив, она захлопнула тонкую книгу, отложила её в сторону, вздохнула и продолжила:

– А мы переняли у них летосчисление. Пятнадцатого декабря четырёхсот шестого года нашей эры император Деклан третий, прозванный в народе тишайшим, подписал указ о новом летосчислении. Указ основан на трудах монаха Горе Досточтимого и был призван способствовать лучшему взаимопониманию между носителями магии, населяющими Золларею. Тогда как раз предпринимались первые попытки заключения мира. Так что именно с того года у нас одно летосчисление с эльфами и драконами. Но мир не продлился долго. И уже в пятисот двенадцатом году возобновились стычки. А в пятисот девяностом году случилось то, о чем вы спрашивали – был разрушен Замок на Горе. К тому времени его из-за близости к мертвому лесу уже давно превратили в тюрьму, куда ссылались отступники со всей империи, а также все самые жестокие преступники, обреченные на казнь. Туда же спрятали первого и пока единственного в истории пленённого людьми дракона Гора Горгорота. Расчёт был на то, что аномалия леса ослабит его магию и не позволит другим драконам его отыскать, однако надежды не оправдались, и спустя три года заточения Горгорот сумел освободиться и в гневе уничтожил огнём замок со всеми узниками и гарнизоном. Последний так же обитал в замке, так что никаких поселений вокруг не было. Да и кто в здравом уме будет строить дом в таком месте? Хотя... Может, вы имели в виду более раннее время?

Магда с сомнением покосилась на притихшую Аль и продолжила:

– Пока Деклан де Мархар не обрёл магию и не объединил все людские государства под своими знамёнами, он был обычным землевладельцем, которому принадлежали довольно обширные территории. И конечно, на этих территориях жили и работали подчиненные ему люди. Собственно, именно там и произошло первое появление дракона и эльфа в человеческих землях. И именно этот дракон убил Гунхильду, правда... – тут Магда немного смутилась, порозовела, – я не верю, что эльф и дракон ни с того ни с сего могли совершить подобное. Все-таки у них есть принципы. Они никогда не нападают первыми особенно на тех, кто слабее их. А люди в тот период определенно были слабее. Думаю, тогда ещё имело место недоразумение.

– Какое? – прошелестела Аль.

– Дело в том, что магические народы, появившись в нашем мире, поначалу жили на берегах Лиатеррои и не двигались дальше. С чем это было связано точно неизвестно. Возможно, с климатическими условиями, возможно, с тем, что изучали новый для себя мир и проявляли разумную осторожность. Но затем, видимо, отправились исследовать новые места. И те дракон и эльф как раз и были простыми исследователями… а может, правильнее сказать, разведчиками? Так вот они изучали, а в это время будущий император показывал молодой жене свои владения. Хотя многие ученые утверждают, что это была обычная прогулка. Но не суть важно. Роковая встреча произошла. И думается мне, это было примерно так: охрана молодой и знатной семьи, завидев дракона, приняла его за неразумного опасного зверя и попыталась убить, защищая господина. И тут их можно понять! Ранее ничего подобного им видеть не доводилось!

Магда на мгновение прервалась, порозовела ещё больше, поправила очки, вздохнула и продолжила:

– Однако все дошедшие до нас источники утверждают, что дракон хотел похитить прекрасную Гунхильду, а молодой муж и его люди вступили в бой, желая её защитить. Так считать правильно. Да, правильно... Как бы то ни было, а Гунхильда была ранена и скончалась на руках у мужа, а он, пережив потрясение, обрёл магию. Как вы должно быть знаете, это очень редко, но случается. Горе может спровоцировать магический потенциал. Просто тогда это произошло впервые в истории человечества. Конечно, храмовники утверждают, что дело было в праведном гневе и молитвах первого императора и, как следствие, схождении на него божественного света. Но все это до сих пор предмет изучения, споров. На эту тему написано много научных трудов и … кажется, я опять увлеклась, а вы ведь спрашивали о поселениях. Так вот они пострадали вследствие того недоразумения. Огнем дракона было уничтожено несколько деревень. Погибло много людей, а оставшиеся в живых пошли за первым императором, став его самыми преданными слугами. И пожалуй, из них самым известным и талантливым был Ройстлен Макгрейн.

– Кто? – ахнула Аль.

– О! Это удивительная личность, – оживилась Магда. – Конечно, не такая, как первый император, но и его помнят до сих пор. А уж сколько загадок он оставил после себя! Даже странно, что вы не слышали. Хотя если вы не знаете про эльфов...– тут она осеклась и поспешно уточнила: – Так Вы хотите узнать и о нем?

Аль не смогла вымолвить и слова, но Магде, которая, как выяснилось, оказалась натурой увлекающейся, её слова были не нужны. Библиотекарша уже шустро листала книгу, время от времени поправляя очки, и говорила, говорила.

– Ройстлен Макгрейн стал первым и единственным поэтом при дворе императора. И самая главная загадка, связанная с его именем заключается в том, что доподлинно неизвестно сам ли он написал все те произведения, которые нас так восхищают. Ведь рукописей или черновиков не сохранилось. Ни одного! У нас даже образца его подписи нет. А поверить в то, что безграмотный сын кузнеца, который пас коров, способен написать нечто такое, что даже эльфы ставят в ряд со своими лучшими творениями сложно. Некоторые исследователи утверждают, что Макгрейн всего лишь ширма, а на деле все создал сам первый император. Мол, негоже воину и магу баловаться рифмоплетсвом, а верному слуге очень даже…

– ...Рой сам пишет песни! Сам! – перебила её Аль, и голос её прозвучал тоненько и жалко.

– Писал, – поправила её Магда. – Может быть, вы и правы. Учитывая оставленное Макгрейном наследие, трудно поверить, что все это создал первый император. Когда бы он успел? Верно? – и примирительно добавила: – А вот и портрет.

Она не назвала имя. Просто закончила листать и прикоснулась к странице указкой. Но Аль имя и не требовалось. Она узнала. Сразу. С первого взгляда и первого вдоха.

Здесь ему было около сорока. Здесь он был мужчиной. Здесь его яркие рыжие волосы больше не топорщились смешно на макушке, а были коротко острижены. Они потускнели, а на висках поселилась седина. Здесь меж его бровей пролегли морщинки, и в глазах притаилась усталость и какая-то неизбывная тоска, с которой он, кажется, давно смирился. Здесь на нем был надет темный камзол с изысканной отделкой, свидетельствовавший о том, что художник старался создать парадный портрет, а ещё о том, что изображенный мужчина уже давно не поёт в тавернах. А может и вовсе не поёт. Нигде. Никогда. И всё же, всё же Аль видела на этом портрете того мальчика, которого встретила на лугу в тени кривого дуба, того юношу, что поцеловал её, а потом смотрел так, будто она живьём вырвала у него сердце. Подумать только – ведь это было совсем недавно, почти вчера!

Кончиками пальцев Аль прикоснулась к нарисованному лицу Роя, погладила его и поняла, что её рука заметно дрожит. Аль снова по-детски спрятала ладони за спину, точно Магда могла о чем-то догадаться. Руки-то Аль спрятала, а вот взгляд, замерший было на лице Роя, скользнул ниже к подписи. Там было его имя, а ещё как удар под дых, как холод проклятия или всего лишь как правда было напечатано несколько слов и цифр. Обычных слов и обычных цифр.

«Годы жизни...» – прочитала Аль и отступила на шаг, потом ещё на один, а потом развернулась и побежала так быстро, что перепугавшаяся Магда только и успела, что вскрикнуть: «Куда же вы?» А преследовавший Аль невидимка, видимо, и вовсе растерялся от такой прыти, потому как нагнал её только у входной двери в библиотеку, в которую она впечаталась со всего размаху плечом и, не заметив этого, со всех ног побежала дальше. Куда? Аль было неважно. Лишь бы скрыться. Лишь бы не верить. Лишь бы не знать.

Сколько раз дед говорил, что она торопится с выводами. Сколько раз он оказывался прав, а она ошибалась в своей спешке. А теперь? Теперь самое время делать эти самые выводы, а она отказывается, хотя все факты наконец встали на свои места, а вопросы нашли ответы. Она не могла открыть Дверь? Пожалуйста, объяснение: за столько лет, да что там лет – веков, мир так изменился, что Дом просто не смог этого сделать. Следующий факт: Айн говорил, что из пещер нет выхода, но она сумела выбраться и не куда-нибудь, а в колодец, так похожий на озеро самоубийц, из которого ушла вода. И теперь понятно, что это вполне могло произойти и даже не один раз. А потом был камень Говы, с полустершимися надписями, волк, разрушенный замок и изменившийся до неузнаваемости лес. А ещё монастырь и тринадцатый бог с лицом Деклана, город, которого нет на её карте, деньги, переставшие быть деньгами, и маги, которые не слышали о мунах. И остаётся только один вопрос, на который у неё нет ответа – как же так вышло, что вчера она была в Замке на Горе, а сегодня прошло тысячу лет. Впрочем, нет, есть ещё один вопрос – что ей теперь делать?

С этим-то вопросом она и обнаружила себя, сидящей в дальнем углу какой-то таверны, куда забрела, сама не заметив как. Кажется, она долгое время бесцельно металась по городу, то переходя на шаг, то вновь срываясь на бег, а потом замёрзла и теперь вот сидит здесь, а над ней навис подавальщик и, судя по раздражению в голосе, не первый раз к ней обращается.

– Здесь тебе не богадельня. Заказывай или убирайся!

Аль подняла к нему заплаканное лицо и попросила:

– Принесите мне что-нибудь согреться.

– Что плед? Шубу? – скривился подавальщик.

И тут от соседнего столика раздался хрипловатый голос:

– Мик, не груби. Видишь, девочка расстроена. Неси, что просит.

И со значением уточнил:

– Ты знаешь.

Подавальщик удивленно и как-то оценивающе глянул на Аль и спросил:

– Уверен?

– Хорошая девочка, – все так же хрипло ответил сосед.

Подавальщик пожал плечами.

– Ну, тебе виднее, – и пакостно хмыкнул. – Согреем, как не согреть.

И ушел, больше ни о чем не спрашивая.

Аль покосилась на обладателя хриплого голоса. Без особого любопытства, впрочем, покосилась. Тот тоже интереса не проявил. Лишь на мгновение приподнял кружку, приветствуя, и отвернулся. Аль только и отметила, что темные вьющиеся волосы, нос с горбинкой да ухо с золотой серьгой, а ещё то, что невидимке он явно не понравился. Карлик пристроился между их столами и принялся сверлить её пристальным злым взглядом. А через минуту, когда подавальщик поставил перед ней такую же как у соседа глиняную кружку, и вовсе зарычал. Честное слово, Аль была уверена, что карлик рычит. Она поежилась, обхватила кружку ладонями и с удивлением поняла, что та тёплая. Посмотрев что же ей принесли, обнаружила темно-красную жидкость с лепестками каких-то цветочков. «Опять кутарская роза?» – вяло подумала Аль и принюхалась. Пахло мёдом, вином и травами. «Даже так?» – оценила она и, не обращая внимания на невидимку, который, кажется, и вовсе начал бесноваться, сделала большой глоток.

Это действительно было подогретое вино. Оно сладко ухнуло в живот, и по телу моментально разлилась пряная истома. Лицо Роя и страшная надпись тут же померкли в её сознании, а вместе с этим высохли слезы, отступил озноб и захотелось улыбнуться да сделать ещё один глоток. Противиться Аль не стала и поднесла вино к губам, после чего осмотрелась. Таверна была самой обычной и походила на ту, в которой работал Рой.

Опять Рой! – Аль поспешила сделать ещё глоток, после которого отметила, что людей здесь мало, они тихие и, в общем-то, приятные. По этому поводу она ещё раз глотнула и решила, что люди вокруг не просто приятные, а прямо-таки замечательные. Тут же захотелось сообщить им об этом, но они почему-то не обращали на неё никакого внимания. От обиды на такую чёрную несправедливость Аль сделала ещё глоток, и в этот момент за её стол, с грохотом выдвинув стулья, подсело двое, или четверо, или... – перед глазами все плыло и туманилось. Аль тряхнула головой, сощурилась, сосредоточилась и уяснила, что в компанию к ней прибилось двое мужчин, одним из которых оказался давешний хриплоголосый сосед, а вторым некий могучий тип самой злодейской наружности. И несмотря на это он тоже показался Аль замечательным, настолько замечательным, что она широко ему улыбнулась и немедленно возжелала сообщить всем и каждому свое мнение про его наружность. Однако не преуспела. И все из-за назойливого карлика. Он зарычал так отчётливо и яростно, что словами она поперхнулась, икнула, посмотрела в его сторону и чуть не завопила.

На месте невидимого карлика, до сих пор вполне себе безобидного и почти необременительного карлика, обретался огромный серебристо-серый волк. И это был злой волк. Очень-очень злой волк. Он смотрел на таких замечательных соседей Аль, и шерсть на его загривке топорщилась, а морда скалилась, являя внушительные клыки. «Волк это вам не собака», – как-то очень знакомо подумала Аль, открыла и закрыла рот, испытывая настоятельную потребность заорать, а ещё вскочить и убежать отсюда как можно быстрее и дальше. Однако на краю сознания, которое кружилось, вертелось и пыталось ускользнуть, она уловила здравую (возможно, последнюю за этот вечер или жизнь) мысль, что лишнего шума лучше не создавать и резких движений не делать, чтобы, значит, волка не провоцировать. Поэтому она осторожно указала на него пальцем и жалобно прошептала:

– Волк.

Смотрела она на темноволосого и хриплоголосого, но обращалась при этом к могучему и зловещему, отчего-то свято веря, что такой тип справится с волком одной левой, или правой, или... – в общем, справится. Он же вон какой замечательный! И Аль бы непременно посмотрела и на него, если бы окружающий мир не качался все сильнее. Но, видимо, могучий и зловещий как-то и сам понял, что обращаются именно к нему, потому что гыкнул, ухнул и неожиданно заявил:

– Смотри-ка, её уже развезло.

– Она Мику не понравилась. Видать, двойную порцию влил.

– Плохо, – опечалился могучий. – Она ж теперь сама не дойдёт.

– Весу в ней, – отмахнулся хриплоголосый. – Дотащишь. Не переломишься.

– Это да, – прогудел могучий. – И на кой ляд такая тощая?

– Тебе не угодишь! – хохотнул хриплоголосый и добавил: – Хорошая девочка. Чистенькая. Бери её и пойдём.

– Волк, – повторила уже Аль, раздосадованная тем, что её замечательные соседи по столу никак не желают замечать угрозу.

– Эк её! – восхитился могучий. – Другие пузыри пускают, а этой волки мерещатся.

– Да хоть драконы. Мне-то что? – отмахнулся хриплоголосый.

Однако в сторону, куда указывала Аль, все же глянул, но было поздно. Волк легко и непринужденно запрыгнул на стол и встал мордой к соседям Аль, а филейной частью соответственно к ней. Кончик его хвоста оказался перед самым её лицом. Хоть бери и дергай. И конечно, Аль все ещё понимала, что нельзя делать резких движений и уж тем паче убегать. Куда она от хищника денется, тем более что её шатает со страшной силой, будто она на лодке в бушующем океане? Но Аль не сдержалась, запаниковала. Она вскочила, с грохотом уронив, стул и попятилась.

– Э, ты куда? – заволновался могучий и тоже поднялся, никак не реагируя на волка.

– Держи её, – приказал хриплоголосый и встал.

А потом все трое шагнули. Трое – это соседи Аль по столу и волк. И если мужчины двинулись в сторону Аль, то волк им наперерез. Аль взвизгнула, резко качнулась назад и тут же врезалась в стену. У стены той, однако, имелись вполне себе деятельные и, прямо скажем, загребущие руки, которые крепко сжали Аль в объятиях. Но руки – это ещё полбеды, в следующий миг стена гаркнула:

– Сидеть!

Сели все. Мужчины, точно побитые собаки, пристроились за покинутым было столом, волк – столбиком и по соседству от этого стола, но мордой по-прежнему в сторону столь нелюбезной ему компании, и Аль тоже...– в смысле, она тоже с радостью бы села, если бы стена её не держала. А она не только держала, а довольно лихо развернула Аль к себе и бережно взяла её лицо в ладони.

– Ты как? – спросила стена.

Аль моргнула. Перед ней размытым блином маячило чьё-то лицо. Разобрать черт она не могла, и только небесно-голубые глаза были знакомыми, даже не так – родными.

– Рой, это ты? – не веря себе, спросила Аль.

Несколько мучительно долгих секунд голубые глаза внимательно рассматривали её, а потом стена неуверенно ответила:

– Я, – и повторила вопрос. – Ты как?

– Рой, ты жив! – всхлипнула Аль и, не удержавшись, потянулась к стене, а точнее к вновь обретенному Рою, с объятиями.

Он удивился, отчего, видимо, и выпустил её лицо из ладоней, благодаря чему она с чистой душой и легким сердцем повисла у него на шее. Аль и целовать бы его бросилась, если бы хоть на секунду допустила мысль, что ему это будет приятно. Впрочем, и объятия Рою пришлись не по душе. Он как тогда, в Замке на Горе, отцепил от себя её руки, правда сейчас сделал это мягко, почти ласково и так же ласково усадил её на стул, пока она сбивчиво лепетала:

– Я думала тебя больше нет, а ты есть. Прости меня, прости. Я тебя обманула, обидела…

Рой отвечать не стал. Он неуловимо скользнул к отчего-то присмиревшим соседям Аль и, встав чуть сбоку от черноволосого, схватил его за шевелюру и с силой приложил об стол. От этого мужчины моментально ожили. Черноволосый закручинился, а могучий и зловещий запричитал:

– Господин, простите нас, мы же не знали, что это ваша девочка. Мы ж думали так, дура деревенская.

Господин причитаниями не внял. Он прижал голову черноволосого к столешнице и зашипел ему в ухо:

– Если я узнаю, что ты ещё хоть одну девушку, женщину или старуху дурманом опоил я тебя найду, кожу сниму и на ремни пущу. И будь уверен – ты только подумаешь, а я уже узнаю, найду и сниму. Уяснил?

Черноволосый прохрипел что-то невнятное, а могучий заканючил:

– Господин, мы больше никогда. Честное слово, никогда!

– Уяснил? – повторил вопрос Рой и вновь ударил головой черноволосого по столу, что заставило того поднапрячься и просипеть:

– Уяснил.

– Вот и ладненько, – оценил Рой. – А теперь вон пошли.

Уговаривать мужиков не пришлось. Они шустро и с повышенным усердием выполнили приказ.

Аль, которая во время этого, без сомнения, душещипательного разговора так и продолжала сидеть на стуле, тихо пошатываясь, тоже кое-чего уяснила. И несмотря на все её плачевное состояние это были весьма нужные для сохранения жизни вещи. Первая – заключалась в том, что её замечательные соседи по столу тоже знают, что при встрече с хищником лучше не делать резких движений и не пытаться убежать. И хищником тут был отнюдь не волк, который так и продолжал изображать столбик. А вторая вещь состояла в том, что человек, на чьей шее она так славно повисела с минуту назад, точно не Рой, потому как её Рой никогда бы не сказал и не сделал ничего подобного.

Между тем незнакомец вернулся и снова взял её лицо в ладони.

– Идти сможешь? – с сомнением уточнил он.

– Ты кто? – строго спросила Аль, пытаясь рассмотреть его, но кроме размытого пятна так ничего и не увидела.

– Рой, – ответил незнакомец.

– Врешь. Ты кто? – ещё строже повторила Аль.

– А ты? – заинтересовался не Рой.

– Я первая спросила! – возмутилась Аль.

– Вот первая и отвечай, – не растерялся незнакомец.

– Не-ет, – зло протянула Аль. – Если я скажу, меня камнями закидают. А это, знаешь ли, неприятно.

– Был опыт?

Аль отвечать не стала, только вздохнула и предприняла попытку завалиться набок, ну или хотя бы голову склонить. Не преуспела. Тёплые ладони продолжали мягко удерживать её лицо.

– За что ж тебя камнями? – оживился не Рой. – Ты преступница?

– Я гораздо хуже! – обрадовалась Аль. – Я людей похищаю!

– Ничего себе! – восхитился незнакомец.

– Ага! – загордилась Аль. – Уже двоих похитила. Одного прямо с места казни. Он горел, и было так страшно, а я все равно взяла и похитила его на глазах у всех.

– И зачем же ты его «похитила»? – осторожно спросил не Рой.

– Оно попросило.

– «Оно»? – непонимающе уточнил незнакомец.

– ОНО! – многозначительно протянула Аль. – Я и тебя украду, если оно попросит.

– Да уж! Такого мне ещё не говорили, – неожиданно развеселился незнакомец. – Обычно это я покой девушек краду.

– А если не украду, то все равно из-за меня твоя жизнь уже никогда не будет прежней! вот так! – упорствовала Аль.

– Самоуверенно, – хмыкнул не Рой

На это замечание Аль устало махнула рукой и угодила по плечу незнакомца. Или не по плечу? Засомневавшись, она тут же принялась его ощупывать, чем, кажется, развеселила ещё больше.

– Зря смеёшься, – надулась Аль. – Из-за меня, между прочим, этот... как его... глава стражи повесился, и беспорядки в городе…

– Неужели тоже из-за тебя?

– Смеёшься. А вот настоящий Рой быстро понял кто я. И возненавидел. Он решил, что я Мальву похитила. А я не похищала. Она сама ушла. Веришь?

– Верю. Зачем тебе Мальва, когда есть я, – согласился незнакомец и ласково предложил: – Идём?

– Не пойду, – уперлась Аль. – Там волк, видишь?

– Вижу, – ответил незнакомец. – Странно, что ты его видишь.

– Не поняла.

– А тебе и не надо. Идём, ты меня похищать будешь.

– Так волк же! – возмутилась непонятливости незнакомца Аль. – Это не собака!

– Молодец! Наблюдательная, – похвалил незнакомец. – Не бойся. Пока я ему не скажу, он тебя не тронет.

– А! Так ты им управлять можешь! – догадалась Аль и тут же обрадовалась. – А я тоже так умею. Сейчас покажу. Это как с куклами.

С этими словами Аль перестала ощупывать незнакомца и пожелала призвать нити, для чего зачем-то развела руки в стороны и помахала ими, будто собиралась взлететь.

Незнакомец рассмеялся, закинул её руки себе на шею и посоветовал:

– Держись.

– Хорошо, – согласилась Аль. – Ты только не вешайся, ладно.

– Уговорила. Не буду, – хмыкнул незнакомец и легко подхватил её на руки.

Это никак не напугало и не смутило Аль. Её вообще потянуло в сон, который однако слетел с неё, стоило им выйти на улицу. Пахнуло ночной прохладой, и Аль встрепенулась, закрутила головой и тут же углядела волка. Странно, что она не видела лица несущего её человека, а волка – запросто и во всех подробностях. Он деловито бежал чуть впереди, время от времени опуская морду к мостовой и принюхиваясь. Его как и Аль ничего не пугало и не беспокоило. Это выглядело так, будто он двигался не по городу, а по лесу, где каждый шорох ему знаком и след понятен. Подивившись немного его поведению, Аль снова засобиралась спать, и ей даже начал сниться сон – неуловимый и мягкий, точно пух, который, однако, слетел, стоило им войти в комнату с приглушённым светом и услышать вскрик.

– Что ты с ней сделал? А ну отпусти!

В этом голосе причудливо сплетались испуг и воинственность, и он определенно был Аль знаком. Хорошо знаком. Ещё мгновение и память навалилась на нее, точно могильная плита, точно вековая тяжесть или серый пепел. Значит, все правда. И про тысячу лет, и про Роя, и про годы его жизни.

– Не мельтеши, – между тем отвечал незнакомец. – Она всего лишь дурмана выпила.

– Когда успела-то?

– Долго ли умеючи. Её уложить надо. Расстели кровать.

– Конечно, я сейчас, я быстро.

Что-то зашуршало, бумкнуло, звякнуло.

– Да не мельтеши ты, – повторил не Рой. – Спешить уже некуда.

– Ага, – буркнул голос, снова уронил что-то и тревожно спросил: – с ней же ничего не сделали? Или это она сама?

– Не успели.

Послышался вздох облегчения, а потом возмущенное:

– Она же в библиотеку пошла!

– Если тебя это утешит, в библиотеке она тоже побывала, – равнодушно ответил не Рой, бережно уложил Аль на кровать и куда-то исчез.

Однако в одиночестве ей побыть не удалось. Над её лицом снова размытым пятном замаячила чья-то физиономия и голосом Кита вопросила:

– Ты как?

Аль всхлипнула – об этом её уже спрашивали. Прямо-таки насущный вопрос.

– Ей плохо! – тут же заволновался Кит. – Она плачет!

Аль действительно плакала. А ещё беззвучно смеялась, потому как в голову ей вдруг пришла совершенно идиотская мысль. Эта мысль требовала ответа и почему-то немедленного. А ответа не получалось, потому как и на свежую голову Аль не очень-то хорошо считала, а тут и вовсе увязла. Ведь что же это получается – если прошло несколько веков, то лет ей определенно не девятнадцать. А сколько?

– Плохо ей будет завтра, – между тем ответил не Рой и зачем-то дернул Аль за ногу.

– Ай! – воскликнула Аль и села.

Не Рой тут же возник перед ней и, мягко взяв за плечи, попытался уложить обратно. Не тут-то было – ложиться Аль не пожелала и, проявив недюжинное упрямство, обеими руками нагло ухватила не Роя за рубаху, а после ему же возмущённо заявила:

– Но-но, повежливей!

– Да я сама предупредительность, – хмыкнул не Рой и все-таки уложил её обратно.

Однако так просто отпускать его Аль не собиралась. Продолжая удерживать не Роя за одежду, она строго спросила:

– Сколько тебе лет?

– Не бойся, я уже давно вступил в возраст совершеннолетия. Могу трогать тебя, где хочу и как хочу, – развеселился тот, нависая над ней и пытаясь отцепить её руки.

– Отвечай! – сурово потребовала Аль.

– Предположим двадцать шесть.

– А мне, а я…

Тут Аль совсем уж загрустила, пытаясь вычислить насколько она старше не Роя. Даже учитывая, что задачку со своим возрастом она так и не решила, все равно выходило что-то несусветное. Отчаявшись, подсчёты Аль бросила и заявила:

– Я тебе в прапрабабушки гожусь, а ты меня за ногу дергаешь! – И всхлипнула. – Как же так? Мне столько лет.

Не Рой рассмеялся ещё веселее и тут же покаялся:

– Бабуля, да как ты обо мне такое подумать могла. Я всего лишь хотел обувь снять. Как-никак ты по улице ходила.

– А, тогда ладно! – великодушно разрешила дёргать себя за ноги Аль, разжала пальцы и... уснула.

Она нырнула в сон, точно в воду, и уже не почувствовала, как не Рой снял с неё ботинки, а затем аккуратно укрыл одеялом. Не услышала Аль и его тихого разговора с Китом.

– Она смешная, когда пьяная, – буркнул мальчишка.

– Она и когда трезвая смешная.

– Между прочим, ты говоришь о моей сестре! Она самая лучшая! – возмутился Кит.

– Да какая она тебе сестра.

– Она меня в свой род приняла!

– Ну-ну, спать ложись.

– Сам ложись! Раскомандовался тут – буркнул Кит.

И конечно, нос вздернул. Его собеседник ничего на это не ответил, но, видно, молчал так убедительно, что Кит не выдержал и плюхнулся на соседнюю кровать. Однако он был бы не он, если бы вот так сразу взял и послушался, а потому спросил:

– А чего она про возраст заговорила?

– Откуда мне знать. У женщин с ним напряженные отношения, – равнодушно бросил его собеседник.

– Ей же всего девятнадцать!

– От этого она не перестаёт быть женщиной,– флегматично отозвался не Рой.

Они ещё какое-то время перекидывались ничего незначащими фразами, а потом Кит тоже уснул, и до утра ничто не побеспокоило забытую всем миром троицу. А на следующий день их разбудило яркое щедрое солнце. Наплевав на пыльное стекло, оно весело заглянуло в окно «Бешеной белки» и, кто знает, может, наобещало, что день будет хорошим и легким. Правда солнцу никто из этой компании не поверил, и правильно, повод для недоверчивости был у всех.

Аль проснулась последней. Некоторое время она лежала с закрытыми глазами, созерцая мутную черноту и прислушиваясь к себе. Ну что ж, это снова повторялось – первые мгновения после сна невесомые, будто ничего не случилось, а потом душу накрывают воспоминания и ощущение потери, и хочется расплакаться. Впрочем, в этот раз появилось что-то новенькое. Головная боль, отдающая в правый глаз, и такая сухость во рту, что кажется, будто она не пила несколько дней. Аль послушала себя ещё немного и обнаружила, что над ней мелькает некое пятно, которое чуть темнее черноты перед глазами. Аль сделала прямо-таки нечеловеческое усилие и наконец разлепила веки. И чуть не застонала – головная боль усилилась в несколько раз. Зато пятно обрело материальность – над ней нависала встревоженная физиономия Кита, который пристроился в изголовье её кровати.

– Она проснулась, – громким шепотом (между прочим, отозвавшимся набатом в бедной головушке Аль) сообщил он.

– Уверен? – в ответ ему раздался незнакомый голос.

– Она глаза открыла, – с сомнением произнёс Кит.

– Это ещё ни о чем не говорит, – заметил голос.

– Да, – то ли не поверил, то ли удивился мальчишка, а потом радостно воскликнул: – Она моргнула!

Если бы Аль могла, то ругнулась бы. Грязно и от души. А так она молча смотрела в потолок. Тот был в трещинах, рытвинах и низким. Впрочем, и такого потолка её лишили. К физиономии Кита добавилось лицо призрака.

– И правда проснулась, – бросил он, поглядев на Аль сверху вниз, и тут же куда-то исчез.

А спустя пару секунд подсунул ей под нос глиняную кружку, от которой воняло чем-то кислым. Аль поморщилась. Это не помогло – кружку призрак не убрал. Тогда Аль попыталась оттолкнуть его руку. И о чудо! – у неё получилось.

– Тебя вчера дурманом опоили. Не помнишь? Или не поняла? – вздохнув, спросил Ронан.

– Ага, – подтвердил Кит.

– Пей, – предложил призрак и опять подсунул кружку.

Аль снова её оттолкнула и мрачно уставилась на призрака.

– Бабуля, откуда столько недоверия? – вдруг усмехнулся тот и глумливо добавил: – Можешь на меня положиться, раз уж мы лицезрели друг друга такими, как нас сотворили боги.

Несколько мгновений Аль переваривала эту витиеватую фразу, которую, во-первых, сейчас сама ни за что бы не смогла повторить, а во-вторых, никак не вязавшуюся с призраком, а потом моргнула, суетливо приподняла одеяло и скосила глаза – платье было на месте.

– Хоть что-то предсказуемое, – оценил Ронан. – Но об этом стоило беспокоиться вчера, когда подбирала себе компанию.

– Ты не думай! Ничего не было! – встрял Кит. – Он тебя принёс.

– Это хороший отвар. Пей, быстро полегчает, – повторил Ронан. – Иначе несколько дней голова болеть будет. Оно тебе надо?

– Спасибо, – прохрипела Аль и неуклюже села.

Заботливый Кит тут же поправил подушку, чтобы ей было удобнее.

– На вкус – гадость. Так что лучше залпом, – посоветовал призрак, когда Аль взяла кружку.

Кит сочувственно вздохнул. Аль зажмурилась и выпила отвар, оказавшийся настоящим пойлом. Настолько горьким и вязким, что она аж прослезилась. Наблюдавший за её мучениями Кит протянул ей раскрытую ладонь со знакомой чёрной карамелькой, которая будучи основательно подтаявшей уже мало напоминала рыбку. О том, что конфетка вполне могла оказаться пожёванной, Аль постаралась не думать и, взяв её в рот, благодарно кивнула мальчишке.

А почувствовав себя лучше, спросила:

– Кит, а какое сегодня число?

– Двадцать первое июня, – удивленно ответил тот.

– А год?

– Тысяча сто тридцать второй, – ещё больше удивился Кит.

– Нашей эры? – уточнила Аль.

Поскольку Кит молчал и таращился, она вздохнула, подняла указательный палец вверх и, сделав круговое движение, спросила:

– И это все Мархарская империя?

– Вот! – оживился Кит и с торжеством посмотрел на призрака, который уже успел вернуться в угол на столь полюбившееся ему кресло. – Вот! Я же говорил надо лекаря звать!

– С ней все в порядке, – отозвался Ронан и обратился уже к Аль. – Все верно, бабуля, с адресом ты угадала.

И посмотрел так серьезно, будто видел её насквозь со всеми тайнами, секретами и секретиками.

– Мне в душ надо, – тут же засобиралась Аль.

Соврала конечно. Нет, в душ ей тоже было надо, но прежде всего Аль хотела узнать, как же так вышло, что она отстала от мира на несколько сотен лет. Впрочем, и это тоже неправда. На самом деле Аль жаждала высказать гнев, обиду, боль. Она хотела потопать ногами, разбить чего-нибудь, а главное, от души наорать на того, кто сделал с ней все это. И откладывать было нельзя. Никак нельзя.

– Хорошо, – кивнул призрак, поднимаясь. – Приводи себя в порядок и приходи завтракать. Мы тебя на первом этаже подождем.

И улыбнулся как-то уж очень кровожадно. Аль тряхнула головой и неуклюже сползла с кровати. Кит же остался на месте, продолжая удивленно хлопать ресницами.

– Идём, – позвал его призрак.

– Раскомандовался! – огрызнулся мальчишка и, конечно, никуда не пошёл.

Ничего не говоря, Ронан скользнул к нему и, ухватив за шиворот, легко стянул с кровати, а после вывел из комнаты и сделал это так быстро, что Аль не успела испугаться, а сам Кит возмутиться.

– Дела, – пробормотала Аль и устремилась в душ.

Там она глянула в мутное зеркало, ужаснулась помятости своей физиономии и призвала Дверь.

Дом был тих. Он не проявлял к последнему эмрису никакого интереса. Он не хулиганил, не спешил открывать двери или подсовывать рилобита. Аль тоже не торопилась. Она не обвиняла, не кричала и даже не топала ногами, как собиралась ещё минуту назад. Аль остановилась в бесконечном коридоре, сложила руки на груди, посмотрела наверх и просто спросила:

– Ну?

Дом признаков жизни так и не подал. Будто был самым обычным домом без души и характера.

И тогда Аль все же крикнула:

– Как ты это сделал?

И снова тишина.

– Хорошо! – разозлилась Аль и ядовито повторила: – Хорошо!

И вот тут её прорвало. Она говорила и говорила, размахивая руками, повторяясь, захлебываясь слезами и словами, спотыкаясь о чувства, мысли, память...

– Знаешь, я всегда хотела быть человеком. Самым обычным человеком. Я хотела жить как они. Говорить как они. Любить как они. Но я эмрис. А люди боятся и ненавидят эмрисов. Я не могла уйти. Потому что все тайное рано или поздно становится явным, и однажды про меня бы все поняли и казнили. Или просто убили, как маму и папу. Или забрали бы душу. А теперь я уверена, люди забыли о том, кто мы такие. Ведь последние эмрисы погибли в тот день, когда ты вмешался в мою жизнь и окончательно разрушил её. И мне больше ничего не угрожает. Не так ли? Не хочешь отвечать – пожалуйста! Но учти, раз нет Айна, Горана и Марны, меня здесь ничего не держит. Я просто откажусь от всех обещаний! И если ты промолчишь – можешь не сомневаться, я уйду и больше никогда не вернусь! Раз мне выпал такой шанс, я исполню свою мечту, стану обычным человеком. Буду жить тихо и просто. И будь что будет!

Наконец она умолкла, а Дом помедлил немного и открыл её Дверь. Она вела назад, в гостиницу, а это значит, Дом предлагал Аль заткнуться и выполнить её угрозы. Сию секунду взять и выполнить. И Аль сдулась. Потому что любила. Несмотря ни на что любила.

– Но нельзя же сделать такое и никак не объяснить? Не попросить прощения, в конце концов, – пролепетала она.

Её плечи безвольно опустились. И вот тут волосы Аль ласково взлохматил ветерок, а потом, будто вздох, перед ней появилась дверь. Узкая, чуть скособоченная, покрытая трещинами и облупившейся краской дверь эта была такой унылой и старой, что казалось, могла заскрипеть от одного лишь взгляда. И она действительно издала тягучий скрежет, когда Аль её толкнула.

За порогом царили полумрак, пыль, паутина и лестница, ведущая наверх. Лестница тоже скрипела и представлялась прямо-таки бесконечной. Аль, которая хоть и выпила чудо-отвар и от головной боли избавилась, похвастаться блестящим самочувствием не могла, и все ещё оставалась разбитой, а потому ей, пока она поднималась и поднималась по кривым ступеням, стало казаться, что Дом попросту издевается. Особенно после того, как в очередной раз пришлось отряхивать с пути паутину и вместе с ней невесть откуда взявшегося паука. Последний впечатлил.

Однако лестница закончилась, и Аль очутилась в пыльной комнате. Она осмотрелась и поняла, что уже бывала здесь. Правда не наяву, а во сне. В том сне, в котором к ней пришёл попрощаться Кэл. И она уже знала, что увидит дальше. И она увидела. В полумраке, среди старых поломанных и всеми забытых вещей, что ютились по углам, стояли часы. Величественные и ужасные.

Аль не удержалась на ногах и, не отрывая взгляда от секундной стрелки, что весело бежала по кругу, села прямо на пыльный пол и выдохнула:

– Зачем?

И тут же, как эхо чувства или мысли, пришёл ласковый ответ от Дома, что это неверный вопрос.

Но на тот, другой, что так любили эмрисы, Аль и сама знала ответ. Ей не было нужды спрашивать. Дом поступил так, как поступил, потому что любил её, потому что хотел защитить. Но разве это стоило того? Разве Дом уберёг её, когда обезумевший маг, вон, все ещё стоит на пороге, ждёт, что Аль сдастся и выйдет к нему. И почему Дом разбудил её именно сейчас, а не по прошествии ещё тысячи лет? Или двух?

Дом не отвечал. Аль сидела и сидела, а время шло и шло. В какой-то миг в её душе взметнулась больная надежда. А что если можно все исправить? Ведь Кэл был настоящим гением, и если он мог ускорять и останавливать время, то почему бы ему не поворачивать его вспять. А что? Взять и отмотать стрелки назад? И тут же получила ответ. То ли от Дома, то ли это была её собственная мысль, но Аль уже точно знала, что время можно потерять, остановить, ускорить, но не вернуть.

Она зачем-то посмотрела на левую ладонь, и её кольнуло догадкой. Аль выудила из-за пазухи янтарную каплю и принялась разглядывать застывшую в ней бабочку.

Помнится, Айн сказал, что не может видеть будущее, однако Горану он подарил камень с отпечатком ископаемого растения, а ей вот это. Почему? Он все-таки знал, что будет или просто направлял? А ещё дед у неё спросил, и теперь Аль понимала, что не просто так спросил, стоит ли оживлять бабочку, когда прошло столько лет и она осталась единственной в своём роде, да ещё и в изменившемся до неузнаваемости мире. Аль тогда воскликнула, что конечно же стоит. А он упрекнул, что она слишком быстро ответила. И что? Теперь время ответа пришло? Ведь эта бабочка она. Это она, Аль, застыла в янтаре, это она осталась последней. Это для неё мир изменился. Так что бы она сказала сейчас? Аль было так плохо и горько, что её ответ был однозначен – нет, бабочку оживлять не стоило, потому что в янтаре не больно.

Наблюдавший за ней и её мыслями Дом прикоснулся ветерком к её волосам, погладил щеку, высушил слезы и открыл дверь с синими птицами.

– Нет! – Замотала головой Аль.

В свою комнату она не хотела, она ничего не хотела.

«А что тогда?» – будто бы ответил Дом.

– Лучше в гостиницу, – помедлив немного, сказала Аль.

Дом открыл её Дверь прямо отсюда.

– Спасибо, – сказала она и ощутила его тревогу.

– Я вернусь! – поспешила успокоить Дом Аль. – Но мне нужно время.

И тут же хмыкнула: «Время!»

Душ Аль так и не приняла. Ей по-прежнему было все равно. Она вышла в комнату и тут же наткнулась на взгляд невидимого карлика. Хотя какой это карлик? После вчерашнего Аль была твёрдо уверена (как бы безумно это ни звучало), что за ней ходит волк. Большой такой, серый. И конечно, если бы она увидела его сейчас, то обязательно бы испугалась, и конечно, не сделала бы того, что сделала. А так Аль подошла к волку вплотную и раскрытой ладонью провела в воздухе там, где по её ощущениям была его голова. И честное слово, она почувствовала, что волк ответил на её нехитрую ласку, потянувшись мордой к руке.

Аль немного постояла рядом с ним, а потом решила, что идти никуда не хочет, а значит, и есть тоже. Она безвольно опустилась на кровать и поджала колени к груди. А потом и вовсе сжалась в комочек, всхлипнула, чем очень взволновала волка. И как выяснилось, не только его. Спустя пару минут дверь в комнату резко открылась, и на пороге появился призрак. Вслед за волком он воззрился на Аль. И если невидимый взгляд можно было игнорировать, то вполне себе реальный и недобрый никак.

Вот теперь Аль испугалась. Как-то сразу вспомнилось, что перед ней маг и убийца. Спрашивается, и чего он так смотрит?

– Тебе поесть надо, – сказал призрак.

– Я сама знаю, что мне надо, – огрызнулась Аль, спешно вытирая глаза.

Это она с перепугу огрызнулась, разом вспомнив, что лучший способ защиты нападение.

– Разумеется, знаешь, – легко согласился призрак. – Но поесть тебе все равно придётся.

– Я могу тебе приказать! Забыл? – неуверенно буркнула Аль.

– Попробуй, – предложил Ронан. – А я могу выдернуть тебя из кровати и отнести вниз. Проверим, кто быстрее?

– Да что ты ко мне привязался?

– Тут ты, бабуля, неправа, – зло усмехнулся призрак, – это не я к тебе, а ты ко мне привязалась.

Аль только моргнула удивленно, а Ронан поторопил:

– Так что? Проверять будем?

«Раскомандовался тут», – словами Кита подумала Аль и неохотно поднялась. Уж очень ей не хотелось, чтобы её тоже за шиворот хватали. Призрак окинул её внимательным взглядом, почему-то задержав его на волосах, а потом посторонился, пропуская вперёд.

Уже внизу, когда они зашли в (будем называть вещи своими именами) кабак, Аль сообразила, что волка рядом нет. Она обернулась, снова подметив закономерность его появлений, и тут же получила ответ от призрака.

– Он там.

Конечно, Ронан имел в виду не волка, а Кита. Мальчишка сидел в дальнем от входа углу, за обильно уставленным столом и маялся. А стоило Аль подойти, как он тут же подскочил с воплем, коим напугал пробегавшего мимо подавальщика. Тот охнул, недобро зыркнул, ругнулся но впечатления не произвёл ни на Кита, ни на Аль. Потому как первый обиженно требовал:

– Ты куда опять пропала?

Глядя в его широко распахнутые испуганные глаза, где, кажется, и слезы стояли (хотя в этом Кит ни за что бы не признался!), Аль вдруг ощутила вину и поначалу удивилась – с чего вдруг? А потом поняла. Ведь если бы она смогла повернуть время назад, то никогда бы не встретилась с Китом, и он бы остался один, и вполне вероятно погиб. И Ронан тоже, хотя этот, судя по всему, был бы только рад. И что получается? Ей пришлось бы делать выбор? О котором она даже не задумалась, когда сидела перед часами. Или она ошибается?

– Что с твоей головой? – между тем вопрошал Кит. – Ты же в душ собиралась? – А что с моей головой? – не поняла Аль.

– У тебя паутина в волосах! – заявил мальчишка и в подтверждение своих слов дернул её за кудряшку, выудив пыльный клок упомянутой паутины, которую он тут же беспардонно стряхнул на пол.

– И какие-то веточки, и... Где ты была? – продолжал Кит возмущённо.

– В душе и была, – буркнула Аль, садясь за стол и ругая Дом за пыльную лестницу и себя за невнимательность. – Грязно там. Неужели сам не видел?

– Но не настолько же!

– Я тебе куриный бульон взял, – прервал их перепалку Ронан. – После дурмана самое то.

Призрак тоже устроился за столом и, не дожидаясь ее реакции, поставил перед Аль глиняный горшочек. Себе и Киту Ронан взял щедрые такие порции мяса, тушеного с овощами. Кроме того, на столе стояла широкая тарелка с пышными пирогами и пузатый кувшин с компотом. Аль подумала, что для завтрака – это все как-то слишком, однако, подивившись самой себе, не без удовольствия съела свою порцию, после чего налила компот, откинулась на спинку стула и принялась думать. Для разнообразия думы выдались интересными. Получается – она сейчас в будущем? В самом настоящем, всамделишном, будущем? Правда-правда? Ведь это же с ума сойти на месте! И Аль уже другими, любопытными, глазами принялась разглядывать почти пустой зал, где кроме их троицы посетителей было раз, два и обчелся и то все сплошь унылые сонные, будто осенние мухи, а ещё улицу за окнами, по которой спешили по делам редкие прохожие. Сейчас Аль хотелось увидеть что-нибудь удивительное, невероятное, чтобы сразу стало понятно – вот оно будущее. И что бы это будущее немного утешило её, примирило с судьбой. Но все казалось обыденным, скучным. И все равно Аль представила, что ещё каких-то пару месяцев назад ничего этого не существовало. Разумеется, для неё не существовало. На месте города вполне вероятно шумел лес, а может и не лес вовсе, а поле и деревня или вообще кладбище. Надо по карте посмотреть. А для этого города и для этих людей не было её, Аль. Уже несколько веков как не было. И все это происходило (или происходит?) одновременно. Или нет? Аль запуталась, сделала пару глоточков компота и устремила сытый и благосклонный взгляд на Кита. Тот ел медленнее, чем она, делая упор на пирожки, поэтому тарелка его была наполовину полна, но это не помешало Аль спросить:

– Кит, а ты эльф?

Это она не вовремя сделала. Кит как раз откусил щедрый кусок от пирожка, тем самым уменьшив его наполовину. И вопрос вместе с пирожком встал ему поперёк горла. Мальчишка подавился, закашлялся, а когда его отпустило, физиономия у него стала красной и очень обиженной.

– Сама ты эльф! – огрызнулся он и тоже вспомнил, что лучшая защита нападение. – На себя посмотри! В библиотеку она пошла, видите ли! Это теперь так называется! Да?

И надулся. Аль испугалась.

– Извини, я не хотела тебя обижать, – пробормотала она и запоздало похлопала его по спине.

– Интересная вы парочка, – глядя на них, заметил призрак.

Он как и Аль доел свою порцию и откинулся на спинку стула. Упомянутая парочка тут же на него воззрилась.

– Ты, – Ронан кивнул на Аль, – по его словам, – теперь призрак указал на Кита, – приняла его в свой род, то есть практически усыновила, но при этом и понятия не имеешь, что он эльф.

– Наполовину! – рявкнул Кит.

– Я никогда раньше не видела эльфов! – одновременно с ним принялась каяться Аль.

– А он, – призрак снова кивнул на мальчишку, – здоров и дожил до своих лет, а это может быть только в одном случае.

– В каком? – снова на пару выдали Аль и Кит.

– В случае если отец признал его, – договорил призрак, – но тогда появление тебя, – тут он опять кивнул на Аль, – в его жизни невозможно.

– Почему? – теперь спрашивала только девушка.

– Полукровки всегда очень слабые и обычно умирают в раннем детстве, – сказал призрак. – Считается, что исцелить их нельзя. Это не так. Об этом мало кто знает, но причина болезни в том, что магия эльфов враждебна для человеческого тела. И то, что должно было стать даром, убивает. Эльфийские лекари могут выправить действие своей магии и спасти такого ребёнка, но тогда придется делиться с людьми секретами, а на это ни один эльф не пойдёт. Поэтому, чтобы ребёнок выжил, отец должен признать его. Но в этом случае полукровка остается в его семье, и встретить такого ребенка в человеческих землях невозможно. Тем более в одиночку. Но он здесь. И без эльфийской родни поблизости. Я ответил на твой вопрос?

– Отец меня не признавал, – буркнул Кит и тут же вскинулся: – Нужен он мне больно! И вылечил меня не эльф! Вот ещё! – И с обидой глянул на Аль. – Я думал – тебе все равно кто я! А ты такая же как все!

– Мне, действительно, все равно! – пуще прежнего испугалась Аль, – Я, вообще, о существовании эльфов только вчера узнала. Вот мне и стало интересно.

– Как же! Ври больше! Кто не знает про эльфов? – возмутился Кит и с самым зверским видом запихнул вторую половину пирожка в рот.

Аль только плечами пожала и с ещё большим любопытством уставилась на Кита. Она попыталась сопоставить его физиономию с портретами в книгах. И признала что, несмотря на оттопыренную пирожком щеку, физиономия очень даже сопоставляется, и если бы не пшеничные волосы да веснушки Кит вполне мог сойти за родного книжным мужчине и женщине. Однако вопроса, чем эльфы отличаются от людей, а люди от эльфов это не снимало.

– По виду ты обычный мальчик. Разве что красивый очень. Я бы даже сказала – чересчур красивый, – призналась Аль.

И вторая половина все того же пирожка встала Киту поперек горла.

– Кра... Красивый?! – откашлявшись, выдохнул «обычный мальчик». – Я тебе девчонка, что ли?

«Была такая мысль при первой встрече», – подумала Аль, а вслух заметила: – А ещё библиотекарша говорила об особом эльфийском обаянии.

– Добавь ещё ловкость выше человеческой, – снова включился в их разговор призрак, – отменные слух и зрение. Ты ведь способен видеть в темноте?

Последний вопрос был адресован сопящему от возмущения Киту. Тот было кивнул, но тут же осуждающе тыкнул в сторону призрака новым пирожком, который только-только ухватил с тарелки и выпалил:

– В отличие от тебя я амуны в темноте не вижу!

– Я тоже их не вижу, – равнодушно признался Ронан.

– А как же вы ночью магией пользуетесь? – удивился Кит и опрометчиво откусил от пирожка.

– И форма ушей, – продолжил призрак, игнорируя вопрос.

– А что не так с ушами? – пробормотала Аль и, конечно же, посмотрела на обсуждаемую часть Китовой головы.

И ничего сверхъестественного не обнаружила. Уши как уши. Разве что форма немного необычная.

– Они вверху чуть заострённые, – пояснил призрак. – У чистокровных эльфов это сильнее выражено.

И бедный Кит опять подавился, а когда несчастный пирожок все-таки смог занять положенное место в его желудке, воскликнул:

– Нормальные у меня уши!

И снова вспомнил о лучшем способе защиты.

– Ты в библиотеку за этим ходила? Про мои уши узнать? – напал он на Аль. – И дурману напилась так, что сама идти не могла, тоже из-за моих ушей?

Сказать-то он сказал, но тут же устыдился, однако извиняться Кит по-прежнему не умел, и потому он лишь насупился.

А вот Аль настигло озарение. Да что там настигло? – придавило, сплющило и обухом по голове шандарахнуло! Оказывается, она не знает как вернулась в гостиницу. Но это ещё полбеды – она не имеет представления, чем закончился вчерашний день. Не знает и не имеет, потому что её память, замечательная память эмриса, вдруг стала похожей на дырявое полотно. В одном месте картина полная – там библиотека, Магда, книги и страшная правда. В другом – сплошные проплешины и оборванные нити. Там будто вспышки света в темноте: стол в таверне, кружка, незнакомый мужчина с серьгой в ухе, невидимый карлик, оказавшийся вполне себе видимым волком, и Рой, который был вовсе не Роем. А в третьем – одни лишь дыры и пустота.

Аль залпом допила компот, сама чуть не подавилась и спросила:

– Что такое дурман?

Обращалась она к Киту, а ответил призрак:

– Зелье, вызывающее грезы.

– Но я его не пила!

– Значит, все-таки не поняла, – констатировал призрак. – Тебе его подлили.

– Кто? – удивилась Аль. – И зачем?

– Подлил подавальщик. Ведь это он принёс тебе питье, – ответил Ронан. – А зачем...– Он усмехнулся. – В твоём почтенном возрасте и быть такой наивной...

Может, наивной Аль и не была, но вот растерянной очень даже. Призрак посмотрел на неё такую и пояснил:

– Одинокой девушке – молодой или не очень – подливают дурман. И пока она видит грезы с ней можно сделать все что угодно. Ограбить, изнасиловать, продать в бордель... Мне продолжать?

Аль сглотнула, а Кит тихо сказал:

– В доме госпожи Франсин работала одна такая. После дурмана. Совсем чокнутая. А мама её жалела больше всех.

– Чокнутая, – повторила Аль, в полной мере осознав, чего избежала.

Но как она этого избежала?

– Там был человек. Он мне помог. Только я его лица не помню. Или не видела... – пробормотала Аль, силясь вспомнить.

– Так он тебя и принёс, – кивнул Кит на призрака. – Сидел себе в кресле. Я думал – спит. Или помер. А он как вскочил, как побежал куда-то. А вернулся уже с тобой на руках.

– Ужас какой, – прошептала Аль и прижала ладони к лицу, однако горящие щеки не помешали ей заподозрить неладное.

– Не подумай, что я в претензии, но как ты меня нашёл? – с осторожностью спросила она у призрака, и её взгляд прямо-таки прилип к татуировке волка у него на лбу. – И откуда знаешь, что именно подавальщик подлил мне дурман? Следил?

– Искать и находить – часть моего ремесла, – равнодушно ответил Ронан. – А по поводу второго вопроса... Разве не подавальщики приносят еду в тавернах?

– Ну да, ну да, – «согласилась» Аль, и тут её посетило еще одно озарение.

А второе озарение за одно утро – это слишком, это, прямо скажем, тяжело. Так что неудивительно, что Аль воскликнула чуть громче, чем следовало:

– Ты говорящий!

И смутилась ещё больше. Потому что сказать так можно было бы о птице. К примеру, о попугае. Или о животном, если бы оно вдруг заговорило. Но уж точно не о человеке. И Аль это поняла. Вот сначала сказала, а уже потом поняла.

– То есть я имела в виду... Вы говорите... В смысле... можете говорить…

Призрак на её лепет продемонстрировал прямо противоположное. Он промолчал. Зато Кит вовсю развеселился.

– Ты что только заметила? Говорила с ним, говорила и только сейчас заметила?

– Действительно, – удивилась Аль.

– Не переживай, – сказал наблюдавший за ней призрак. – После дурмана потеря памяти, спутанность сознания вполне возможны.

– И надолго? – заволновался Кит.

– День, два, – пожал плечами призрак. – У всех по-разному. Так что одной лучше не ходить.

– Не буду, – пробормотала Аль. – Ни за что не буду. Но все-таки, почему вы молчали все это время?

– А мы рожей для него не вышли! – встрял вредный Кит. – Еще бы! Урод-полукровка и не леди. А он у нас лорд – голубая кровь, белая кость.

– Для полукровки и не леди у вас могущественные покровители, – заметил призрак.

– Это вы о ком? – сощурилась Аль.

Неужто он почувствовал присутствие великана?

– Это «мы» о брате Анхельме, – усмехнулся призрак и добавил: – У тебя хорошо получалось говорить мне «ты». Можешь и дальше продолжать. Или называй просто по имени Гай.

– Хорошо... Гай. А ко мне можно – Аль. К нему – Кит.

– А то он не понял, – встрял мальчишка. – Между прочим, он нам без спросу тыкал.

Аль бросила на него «суровый» взгляд и снова обратилась к призраку.

– Причём здесь брат Анхельм?

– Меня «запечатали». Так что говорить я действительно не мог. А святоша оказался достаточно сильным, чтобы снять нашу «печать молчания».

– «Нашу» – это, надо полагать, ордена призраков? – уточнила сообразительная Аль и вновь покосилась на татуировку.

– «Надо полагать», – кивнул Гай.

– Это хорошо, что брат Анхельм такой сильный и вам... то есть тебе помог, – заметила Аль, припомнив как эффектно с шумом и молнией монах это проделал (ведь это же было то самое снятие печати?).

– Хорошо, – согласился призрак. – Только он не мне, а себе помог лишний раз насолить Грому.

– Высокие отношения, – оценила Аль.

Гай слегка улыбнулся, мол, уж какие есть.

– А зачем тебе печать ставили, и почему ты сразу, ну, после того, как Анхельм её снял, ничего нам не сказал? – спросила Аль.

Впрочем, первый вопрос можно было и не задавать – и так ясно зачем, а вот второй требовал разъяснений. Призрак проигнорировал оба, и пока Аль ждала ответа с ним, с ответом то есть, нашёлся Кит.

– Я ж говорю – рожей мы для него вышли.

Спорить Гай не стал. Он продолжал безмолвствовать, изучающе глядя на Аль. А она заерзала, смутилась, в очередной раз подумала, что волк – это не собака, и что она, Аль, предпочла бы видеть своим гостем женщину, ибо с ней завсегда полегче будет, а потом вдруг опомнилась и запоздало поблагодарила.

– Спасибо.

– За что? – не меняя выражения лица, спросил Гай.

– Действительно? – удивился Кит.

– Как за что? – опешила Аль. – Ты мне помог. Защитил от тех людей, что меня опоили. Сюда при... принес.

Тут она смутилась ещё больше, снова прикоснулась к щекам и убедилась, что они полыхают – вот кто бы сомневался!

– Не обольщайся, бабуля, – меж тем усмехнулся призрак.

– Это ещё почему, внучек? – разозлилась Аль, и щеки у неё как-то враз полыхать перестали.

– Я тот, кто я есть и на благородного рыцаря не тяну.

– И кто же ты есть?

– А за что меня казнили? – вопросом на вопрос ответил призрак, тем самым здорово напомнив эмрисов.

– А разве тебя казнили?

– А разве нет?

– Значит, ты убил всех людей в той деревне? – спросила Аль и подалась вперёд – уж очень ей был важен ответ.

– Значит, убил, – ничуть не смутился Гай.

«Врет, – подумала Аль. – Как есть врет». Нет, в том, что убил, она уже не сомневалась, а вот в том, кого – очень даже. Впрочем, так ли уж важно «кого» – если «убил». И куда может завести право на этот вопрос? Хотя люди давным-давно позволили себе все и даже больше, и не только спросили, а ещё и ответили, и она видела, к чему это привело, когда стояла на эшафоте и смотрела на горящего человека. И всё же, всё же…

– И все же ты пришёл за мной. Я не права? – спросила Аль.

– Что ты знаешь о светлой метке? – спросил Гай.

– Ты хочешь сказать, что не мог не прийти?

– Отчего же? Мог.

– Значит, я могу поблагодарить за спасение, – заметила Аль.

– Вижу о светлой метке, ты знаешь немногим больше, чем об эльфах, – сказал Гай.

– Поясни.

– Ага, – поддакнул Кит.

Гай помедлил немного, размышляя, а потом цепким взглядом окинул кабак. Их троица никого не интересовала, однако призрак все равно что-то такое сделал, а точнее он вроде как ничего не делал, но вокруг образовалось нечто. Это нечто походило на невысокую стену из белесого дыма. Аль забеспокоилась, а не поджег ли Гай чего, и даже принюхалась, но нет, запаха гари, да и какого-либо другого от «стены» не чувствовалось.

– Что это? – с подозрением спросила она.

– Здорово! – воскликнул Кит. – Это полог тишины, – мимоходом пояснил он Аль и с восторгом уставился на призрака, у него же и потребовал: – Как ты это сделал? Такое сложное плетение и без каких-либо пассов?

Гай ответить не пожелал, но любознательного Кита молчанием было не напугать и не остановить.

– А разве это законно? – потребовал он у призрака.

– Пока полог виден, да, – кивнул тот.

– А отвод глаз? – сощурился Кит.

– Не законен, – ответил Гай.

– А тогда этот узел за что отвечает? – ехидно спросил мальчишка и тыкнул пальцем в дым.

– Молодец, – похвалил его призрак.

– То есть мы сейчас нарушаем закон? – уточнила догадливая Аль.

– А тебя это смущает? – спросил Гай.

– Очень. Я со вчерашнего дня законопослушная, – честно призналась Аль, с иронией подумав, что законов, которые она нарушала, не существует уже несколько веков.

– Похвально, – оценил призрак и, потянувшись к тому месту, куда тыкал пальцем Кит, выхватил невидимую нить. – Теперь тебе не о чем беспокоиться.

Недоверчивая Аль покосилась на Кита, и тот с некоторым разочарованием кивнул, подтверждая слова Гая.

– И ради чего мы чуть закон не нарушили? – спросила Аль.

– Это секрет храмовников. Ни к чему лишний раз делиться им с другими, – сказал призрак.

– А разве тот монах, что поставил метку, не поделился им со всей площадью? – удивилась Аль.

– Он поделился представлением, – усмехнулся Гай.

– Мне показалось, он верил в то, что делает, – заметила Аль, вспоминая нелепого Бенедикта.

– Этот да. Этот верил, – кивнул призрак. – Только он тебе главного не сказал, – и со злой насмешкой выдал: – Поздравляю, бабуля, тебе предстоит умереть дважды.

– Что? – ахнули в один голос Аль и Кит, а последний и вовсе ощетинился да выпалил:

– Только попробуй с ней что-нибудь сделать! Я тебе... Я тебя убью! Вот!

Аль испуганно посмотрела на мальчишку, а Гай усмехнулся:

– Не стоит разбрасываться угрозами, которые не можешь выполнить. Это как минимум глупо.

Кит насупился, а призрак пояснил:

– Я не запугивал, скорее наоборот. Видишь ли, твоя сестра, – это слово он выделил интонацией, – умудрилась заполучить себе в пользование то, чем обладает сам император.

– А попонятнее? – нахмурилась Аль.

– Пожалуйста. Телохранителями императора традиционно становятся лучшие из призраков. И на одного из них храмовники всегда ставят светлую метку. В случае если на правителя будет совершено покушение, и оно окажется успешным, светлая метка сработает и моментально сожжет телохранителя, а освободившаяся энергия его жизни воскресит императора. Надо ли говорить, что призрак с меткой самый преданный и внимательный телохранитель?

Аль молчала, опешив от перспектив. Кит тоже был под впечатлением, так что Гай спокойно продолжил.

– Впрочем, с императором может произойти несчастный случай. Или его настигнет болезнь, с которой не справится ни один из лекарей. Чем боги не шутят? После такой смерти метка также сработает, забирая жизнь одного и возвращая её другому. Ну как? Нравится?

– Нет, – пробормотала Аль. – Но как же все те слова про чистоту перед богами и законом?

– Ты сомневаешься в чистоте нашего императора? – усмехнулся призрак.

– Как можно? – с усердием возмутилась Аль.

– Я не удивлён, – отозвался призрак. – И в богов, надеюсь, веришь?

– Боюсь, в этих нет, – созналась Аль.

– И куда только святоши смотрят? – попенял Гай. – Впрочем, все честно. Боги в тебя тоже не верят. Так что повторюсь – на площади было представление.

– Я и не спорю, – признала Аль. – Оно было... запоминающимся. Декорации, правда, так себе. Но какова роль осуждённых на казнь?

– Согласись, не только император может стать жертвой покушения, болезни, несчастного случая. Аристократы страдают от тех же напастей, – ответил Гай.

– Соглашусь, – кивнула Аль, – страдают бедные.

– Только призраков на всех не хватит, – продолжил этот самый призрак. – Да и расточительно это. Чтобы получить мага такого уровня нужно потратить немало сил, времени, мархов. Не говоря уже о том, что многие из призраков сами аристократы. Начинаешь понимать?

Аль медлила, и Гай подбросил новую подсказку.

– Положим, у некоего лорда неизлечимо болен сын. Единственный наследник. Надежда рода. Телохранитель для него, конечно, требуется, но во вторую или третью очередь, а в первую – нужен шанс.

Аль снова промолчала, хотя кто должен стать этим шансом, уже поняла.

– Конечно, лорд мог бы принести в жертву любого, но вот беда, в нашей великой империи ценна жизнь каждого – будь то лорд или простолюдин. Это ты, надеюсь, знаешь?

– Знаем-знаем, – за Аль ответил Кит. – Уж так ценна, что дальше некуда.

– А преступник, осуждённый на казнь, считай, уже умер, – продолжил Гай. – А потому не будет ли справедливым, если жизнь убийцы спасёт ребёнка?

– Вот почему зашла речь о здоровье Кита, да и о моем тоже, – заметила Аль, припомнив странный разговор между палачом и главным стражем, и тут же добавила: – Все равно не получается.

– Что именно? – терпеливо спросил Гай.

– Мне показалось, что о метке знали только монах, палач и главный страж. Люди в толпе ничего о ней не слышали. Да собственно говоря, так и остались в неведении. Для них метка – это твоё наказание, искупление и рабство, а никак не моё воскресение. И ладно бы люди попроще, но даже ушлый купец ничего не знал.

– Я тебе больше скажу, – усмехнулся призрак. – Святоша тоже мог всего не знать.

– Это как? – удивилась Аль.

– Он же метку ставил, плетение плёл, – не поверил Кит.

– А мы уже говорили о том, что в нашей великой империи жизни простолюдина и лорда одинаково ценны? – с иронией уточнил Гай.

– Он издевается? – спросил у Аль Кит.

– Рисуется? – предположила та.

– Выпендривается! – припечатал грубоватый Кит.

– Взываю к уму и сообразительности, – не согласился призрак и продолжил: – А что если станет известно, что некоторые жизни все же ценнее. И у этой ценности имеется вполне определенный ценник?

– Можно подумать, сейчас этого никто не знает! – возмутился развитый не по годам Кит.

– Напомню – вы не знали о метке, – сказал Гай. – Сейчас и лорд, и простолюдин равны хотя бы перед лицом смерти. И только некоторые «праведники» точно знают, в какую обитель можно принести жертву богам, чтобы те сотворили «чудо».

– И что изменится, если об этом узнают все? – не понял Кит.

– А ум и сообразительность на что? – напомнил призрак.

– Нет, он точно издевается, – надулся Кит.

– Есть такое, – признала Аль.

– Подскажу, – сжалился Гай. – Если все в империи окажутся «праведниками», то со временем перестанет хватать убийц, потом воров, потом мошенников и должников, а потом и вовсе может встать вопрос о том, кто важнее: тот портной, что так славно шьёт платья для прекрасных дам или тот пьяница без ремесла, что перебивается случайными заработками.

Кит и Аль хмуро молчали, и призрак, окинув их насмешливым взглядом, договорил:

– Вот поэтому никто и не требует от подданных нашей великой империи ума и сообразительности. Для этого у нас есть император, совет тринадцати, совет магов…

– А монах-то почему не знал? Как бы он метку поставил? – не выдержал Кит.

– Я только предположил, что не знал. Слишком он восторженный. Слишком дурак, – заметил Гай. – А по поводу метки… Храмовнику, достигшему второго круга, легко получить доступ к закрытой схеме заклинания, а магу его уровня вполне по силам выучить и повторить плетение. Для этого не обязательно в точности знать, за что отвечает каждый узел. Посмотри… – и призрак кивнул на дымную стену вокруг них. – Ты сейчас видишь рисунок моего полога тишины?

– Ну, – кивнул Кит.

– При должной сноровке и внимательности ты сумеешь его повторить. Но при этом можешь ли быть уверенным, что до конца понимаешь, за что отвечает каждый узел?

– Нет, – недовольно буркнул мальчишка.

– Вот поэтому и существует правило – не повторяй плетение заклинания, если не уверен в расположении к тебе его автора. Может плохо кончиться, – усмехнулся призрак.

– Подождите, – вклинилась в их разговор Аль, которая наконец поймала беспокоящую ее мысль. – Это что же получается в вашей… то есть в нашей великой империи существуют вечно живущие праведники?

– О, бабуля, наконец оценила все выгоды метки. Уже строишь планы как заполучить ещё? – усмехнулся Гай. – Похвально и ожидаемо. Рад, что ты снова предсказуема.

– Ну что ты, внучек, я тебя еще удивлю, – усмехнулась Аль и склонила голову набок.

Впрочем, это говорила уже не совсем она, а эмрис в ней. Это ее дар наконец проснулся. Это он, отбросив вязкий дурман вчерашнего дня, пристально смотрел в холодные глаза призрака.

– Кто ты? – тут же сощурился Гай.

И Аль чуть было не сказала. Со всей беспечностью эмриса чуть не бросилась веселиться и рассказывать кто она да откуда, но перепуганная девчонка в ней быстро опомнилась и… И все равно ответила в лучших традициях эмрисов. А именно вопросом на вопрос.

– А почему вас призраками называют?

И улыбнулась.

– Ага! – поддержал ее любознательный Кит.

Гай помедлил немного, а потом взял да и поддержал традиции черных насмешников. В смысле ответил только на то, на что захотел ответить.

– Спешу тебя разочаровать – метка может воскресить лишь раз. Большего ничье тело не выдержит. Но согласись – это уже немало.

– Не соглашусь, – буркнула Аль. – Я не хочу забирать твою жизнь.

– Рассчитываешь на раба? – холодно поинтересовался Гай и тут же добавил: – Не советую даже пытаться.

– Я уже говорила, что раб мне не нужен! – возмутилась Аль. – И приказывать я не намерена! Я всего лишь хотела спасти твою жизнь.

«Ага, и скормить ее озеру» – горько усмехнулась про себя. И ей стало противно. Впрочем, призрак и без того ей не верил. Его лицо, и так не отличавшееся теплом и дружелюбием, будто окаменело, и он холодно произнес:

– А теперь я буду заинтересован в твоей жизни, – и уже с иронией. – Да что там заинтересован, я теперь трястись над тобой буду, как над сокровищем. Ты у меня до ста лет доживешь.

– Врет! – оценил его слова сообразительный Кит. – Не будет.

– Как есть врет! – согласилась не менее сообразительная Аль, которая наконец поняла, почему маги сделали так, что метка не только воскрешает, но еще и превращает в раба. Это своего рода защита. Не будь этого, сидеть ей где-нибудь взаперти, с таким-то подопечным.

Но что-то здесь все равно было странным. И Аль осторожно уточнила:

– Там, на площади, мне показалось, что ты предпочел бы умереть… А может, и хотел умереть.

– Все еще надеешься, что я благородный рыцарь? – усмехнулся Гай.

Аль насупилась и буркнула:

– Вот еще.

– Скажем так, я намеревался умереть, но теперь мои планы изменились, – ответил призрак.

– И какие же у тебя планы? – осторожно спросила Аль.

– Для начала избавиться от тебя, – с улыбкой сказал он.

– По крайней мере, честно, – пробормотала Аль.

–Я же говорил, он нас прибьет! – одновременно с ней возмутился Кит. – А ты не верила.

– Вроде мы все уже поняли, что «прибить» я ее не могу, – заметил Гай.

– А ты еще жемчужину за него отдала! – не сдавался Кит. – А он тебе не только спасибо не сказал, но еще и избавиться хочет.

– Кстати, откуда у тебя горный жемчуг? – спросил Гай.

Вот тут Аль взяла и обиделась. Причем сама не поняла на кого именно. То ли на неблагодарного призрака, то ли на Айна. Нет, все-таки на деда. Ей вдруг пришло в голову, что он, утверждавший будто не способен видеть будущее, откуда-то знал, чем все закончится и что жемчуг окажется у нее. Более того, у Аль возникло чувство, что он дарил жемчуг именно ей, а вовсе не Рою. И вот это уже было поистине страшно. Получается, дед ее бросил? Или поступил как в детстве, когда не пришел в комнату, заставив ее пересилить страх и сделать то, что нужно ему. Так думать было глупо, неправильно и наконец жестоко, но не думать не получалось. Аль резко встала из-за стола, с грохотом отодвинув стул.

– Где взяла, там уже нет, – буркнула она и невнятно добавила: – Устала я что-то. Пойду полежу. Кит, ты?..

– Я доем и приду, – удивленно пробубнил мальчишка. – Теперь я тебя одну не оставлю. Ты ж неприспособленная!

– Ну да, ну да, – хмыкнула Аль и под внимательным взглядом призрака, который и не подумал ее останавливать и требовать ответа на вопрос, устремилась прочь.

По пути она раздраженно разогнала рукой дым полога тишины. Точнее как? – попыталась разогнать, но это у нее не вышло. Она лишь мучительно чихнула, ругнулась себе под нос и напоследок еще раз недовольно глянула на призрака. Того, конечно, не проняло.

Невидимка появился, когда Аль поднималась на второй этаж. Он просто возник за ее спиной и проследовал за ней в комнату, а когда она легла на кровать, пристроился на соседнюю.

– Следишь? – обратилась к нему Аль.

Невидимый волк, понятное дело, не ответил.

– Ну следи-следи, – усмехнулась Аль и отвернулась. – Все равно не уследишь. Захочу уйти – уйду. Так хозяину и передай.

Но уходить она, конечно, не собиралась, да и ее одиночество не продлилось долго. Кит заявился минут через десять. Был он сытым и довольным, и тут же со всего размаху плюхнулся поперек ног Аль, заставив ее возмущенно подскочить и легонько дернуть его за, как теперь выяснилось, особенное ухо.

– Ай! – заверещал мальчишка.

Аль мстительно дернула его за второе ухо и спросила:

– А этот где?

– Ушел куда-то, – пожал плечами Кит и расплылся в улыбке. – Может того, сбежал? Вот было бы здорово.

Аль покосилась в сторону волка.

– Это вряд ли, – вздохнула она и зло добавила: – Но ты прав, было бы здорово!

После чего снова легла, да еще и подушку на голову положила, прячась от радостного Кита, невидимки и мира.

Нужно было думать о том, как действовать дальше, как искать запертых в камнях и затерянных в веках эмрисов. Теперь это усложнилось во много раз и стало почти, а может и совсем невыполнимым, а ее вновь придавила тоска. И тогда Аль позволила ее себе. Она решила не бороться, отпустить боль на волю и до конца оплакать все потери. На это Аль оставила себе последние дни до отъезда в столицу, а там… там она будет думать, искать, бороться сражаться и делать все, что от нее потребуется, и обязательно найдет выход. Или не найдет. Но об этом она думать не станет...

До вечера Аль провалялась на кровати под надзором волка и неустанной болтовней Кита. Тот говорил и говорил, бубнил и бубнил, не шибко переживая от того, что его, в общем-то, не слушают. Правда, периодически он уставал и тогда хватался за арбалет да стрелял в стену, радостно наблюдая, как исчезают водяные стрелы. В один из таких моментов Кит все же пошел в разнос и, открыв окно, решил пострелять из него по редким повозкам. За что был нещадно избит подушкой, обиделся и ограничился тем, что скучно плевался на мостовую, по его словам, тем самым, исследуя силу притяжения Золлареи. Умный, образованный мальчик.

Призрак заявился вечером, когда уже начало темнеть. Аль на него и не посмотрела бы, продолжая прятаться под подушкой, но восторженный возглас Кита заставил и ее полюбопытствовать.

Гай преобразился. Он сменил одежду. И уже совсем не походил на скучного горожанина. Теперь он выглядел настоящим наемником и магом. Ну, насколько могла судить об этом отставшая на несколько столетий Аль. На нем были надеты черная рубаха и штаны, поверх них не менее черный кожаный жилет, расшитый металлическими нитями. И то, что они тускло поблескивали синим, говорило о том, что металл для этих нитей использовался не абы какой, а гиртаб. Аль пару секунд погордилась за Марну. Мол, сколько веков прошло, а открытие ведьмы все еще в цене, и маги вон до сих пор им пользуются. Но следом она заметила наручи, короткий (сантиметров пятьдесят) клинок у правого бедра призрака и гордиться перестала, а наоборот опечалилась. И сначала вновь решила спрятаться за подушкой, но потом все же пригляделась. Итак, клинок хоть и скрывался в простых, ножнах, но судя по отливавшей синевой рукояти, тоже был не прост. «Это плохо?» – задалась вопросом Аль. И тут же решила: «Отвратительно!» Она пригляделась к наручам. Те были сплошь испещрены еле уловимой паутиной хищных узоров и казались пусть и пугающим, но произведением искусства. Откуда только взял? «Артефакт», – оценила эту «красоту» Аль и закручинилась еще сильнее, аж завздыхала. А Кит еще и масла в огонь подлил.

– Вот ему ты про оружие ничего не говоришь, – сказал он и мечтательно уставился на клинок.

Киту явно хотелось рассмотреть его поближе, а еще лучше в руках подержать и себе оставить, но такой, весь из себя преображенный, призрак к фамильярности не располагал. А Гай меж тем подошел к Аль и небрежно кинул на кровать рядом с ней небольшой кошель.

– За мою одежду, – сказал он.

Аль чуть было не спросила «Какую?», но потом сообразила, что он, очевидно, имел в виду купленную у портнихи. Отвечать Аль не стала, как и выяснять откуда у него деньги, а потом и вовсе уставилась на правую руку призрака, ту самую, которой он кошель кинул. Неспроста уставилась. На ней, на руке то есть, помимо наруча зачем-то была надета еще и перчатка. Странная. Кожаная, без пальцев и тоже расшитая нитями. «Вот ведь… маг!» – пуще прежнего расстроилась Аль и наконец скрылась за подушкой.

Кошель меж тем подцепил хозяйственный Кит и сунул туда нос.

– Вы обедали? – спросил Гай, с некоторым удивлением оглядывая неразговорчивую парочку.

– Нет, – расцвел Кит.

Он уже со вкусом толком и расстановкой пересчитывал монеты и, судя по физиономии, находил их количество все более и более приятным.

– Ужинали? – уточнил призрак.

– Нет, – еще радостней сказал мальчишка и наконец спрятал кошель в карман.

Между прочим – свой.

– Тогда идемте, – решил Гай.

– Ага! – возликовал Кит.

– Я не хочу, – из-под подушки выдала Аль.

– А придется, – заметил Гай и насмешливо поинтересовался: – Или хочешь повторить утренний спектакль?

– Это он беспокоится, как бы вы с ним от голода не померли, – встрял Кит.

И зря он это сделал. Потому что вновь получил подушкой по голове. Нет, конечно, в глубине души Аль предпочла бы голову призрака, но у того имелись клинок, наручи, перчатка и невидимый волк. Словом, как уже было сказано, к фамильярности он не располагал, а сама Аль была не в том состоянии, чтобы упражняться в словесных пикировках. Так что пришлось ей подниматься, приглаживать волосы и топать за своими такими неправильными и надоедливыми гостями…

А ночью, когда они спали, с ней снова заговорило озеро.

Оно вырвало ее из тягучей дремы, оглушив уже знакомой радостью. Однако помимо нее в душу пробралась и тревога. И была она такой оглушительной силы, что Аль несколько мгновений тупо вглядывалась в темноту, пытаясь понять в чем дело. А потом до нее дошло: озеро хочет себе еще одного человека и дает понять, что нужно спешить. Почему? Неясно. Просто нужно торопиться изо всех сил, иначе велика вероятность опоздать. При этом от Аль вновь никто ничего не требовал. Она была вольна поступить так, как посчитает нужным. Пожелает закрыть глаза и нырнуть в сон? Пожалуйста. Зов утихнет и наутро, вполне вероятно, Аль ничего и не вспомнит.

Она помыкалась немного, а потом медленно встала с кровати и, прислушиваясь к таким противоречивым чувствам, подошла к окну. Осторожно выглянула. На нее в ответ посмотрела неприветливая и мрачная ночь. Аль поежилась и глянула вниз. На мостовую падали болезненно желтые отблески из кабака «Бешеной белки». Свет дрожал будто бы в такт пьяным голосам, и пошлым песням, доносившимся все из того же кабака. И голоса нарастали. Кажется, назревала драка.

Аль неуверенно посмотрела в угол комнаты, где в кресле разместился призрак. С момента их заселения в эту гостиницу, он так и спал сидя, не выказывая по этому поводу никаких возражений или жалоб. Впрочем, спал ли он сейчас? Аль осторожно подошла к Гаю и встала напротив. В темноте его лицо казалось ненастоящим и, действительно, каким-то зыбким, призрачным. А еще умиротворенным. Именно из-за этого Аль уверилась, что он спит, а вовсе не потому, что глаза его были закрыты, а дыхание спокойным.

И как ей поступить? При всей беспечности свойственной эмрисам Аль прекрасно понимала, что девушке опасно ходить по ночным улицам в одиночку. Да и про последствия от дурмана не стоило забывать. А раз теперь от ее жизни зависит и жизнь Гая, будет нечестно с ее стороны рисковать, не предупредив его. Но что она ему скажет? Вставай, нужно срочно идти туда не знаю куда и искать того не знаю кого. Гай точно не согласится, да еще и задержать может. Да что там может? Задержит, она и пикнуть не успеет!

Аль медлила, размышляя, и с таким усердием вглядывалась призраку в лицо, что он только от одного этого должен был проснуться, но почему-то упорно не просыпался. Дыхание его так и не сбилось, ресницы не дрогнули. И Аль наконец приняла решение. А приняв, шагнула в сторону входной двери, но тут же остановилась. В ее бедовую голову пришла идея, показавшаяся просто отличной. Аль тут же развернулась и прошмыгнула в ванную, где включила свет и воду, после чего призвала Дверь.

Она явилась легко и просто. Как всегда. А вместе с ней Аль уловила и чувства Дома. То была сладость облегчения, которая, однако, горчила виной.

– Я иду за третьим гостем, – прошептала Аль, обращаясь к Дому, хотя могла этого и не делать – он прекрасно все знал, но таким, немного неловким образом, она хотела лишний раз успокоить, дать понять, что бросать его не собирается.

Дом отозвался теплом, и Аль немного нервно улыбнулась.

Дверь она открыла в коридор, аккурат перед номером. Нет, сначала Аль думала выйти сразу на улицу, но потом все же предположила, что ее гость может оказаться и в гостинице(что было бы здорово и облегчило бы жизнь!), а потому сейчас она осторожно выглядывала в коридор, проверяя нет ли там кого, ибо появление из воздуха всклокоченной девицы наверняка бы произвело неизгладимое впечатление. А лишние свидетели и шум ей определенно не нужны. Никого не оказалось, и Аль спокойно шагнула за порог, а затем и заспешила вниз, не забывая при этом слушать свои ощущения. Они говорили о том, что третьего гостя в гостинице все-таки нет. А это значит, что надежды на легкий исход не оправдались.

Увлеченная этой игрой в «Горячо-Холодно»Аль ничего и никого не замечала и смело шагнула за порог «Бешеной белки»,и только здесь ночная прохлада и очередной взрыв гогота, вырвавшийся из открытых окон кабака, остудили ее пыл и вернули к реальности.

Она нырнула в темноту, прячась от желтого света и звуков гостиницы, и остановилась, еще внимательнее прислушиваясь к себе.Куда идти? Пока не ясно.Настрой сбился, внутренний компас и так не шибко надежный начал сбоить. Слишком уж сильной была тревога. Она затопила всю душу и мешала «слышать» отголоски радости, а значит и направление. Стоило двинуться наугад, как тогда, в лесу с Китом, но Аль страшили переплетения ночных улиц. Это там, в номере, было легко ощущать себя беспечной, а здесь, когда чернота смотрит на тебя со всех сторон, так просто утратить связь со своей сутью и снова стать маленькой пылинкой, гонимой ветром. Аль неуверенно глянула на окна их с Китом и Гаем номера. Может,зря она не разбудила призрака? Может, вернуться? Из-за мимолетного сомнения воображение сыграло с ней злую шутку – ей почудилось, что в окне мелькнула тень,но в следующий миг сердце болезненно сжалось. Все!Быстрее! Быстрее! Она опаздывает!

И вот тогда Аль разозлилась.Не на шутку. И никуда не побежала, а упорно сжала кулаки и, подняв голову, сообщила озеру, а по факту лишь безмолвному звездному небу:

– Если ты хочешь, чтобы я быстрее нашла этого человека, помоги мне! Иначе я буду носиться по городу до утра!Тебе же не нужно, чтобы я опоздала?

Между прочим, вслух сообщила и получила аж целых два ответа.

– О! Девка! – ликующе произнесла темнота подворотни надтреснутым и пьяным мужским голосом.

А озеро ответило по своему обыкновению, то есть безмолвно. Аль только и ощутила, что легкую щекотку в левой ладони, а затем бабочка небрежно вспорхнула, насмешливо покрутилась у нее перед носом и одиноким огоньком полетела в черноту улиц.

– А сразу нельзя было так сделать? – возмущенно и немного обиженно воскликнула вредная Аль и поторопилась следом.

Пошел ли за ней кто, сказал ли что в спину, она уже не увидела и не услышала. Встретился ли кто по пути, Аль также не заметила. Может, от того, что озеро выбирало безопасную дорогу, оберегая своего последнего слугу, а может потому, что именно в эту ночь город был ленив до происшествий, но так или иначе Аль без приключений добралась почти до крепостной стены. Она уже видела чернеющие вдалеке зубы бойниц, когда бабочка прервала свой полет и закружила на одном месте. Причем кружила она почти у самой земли, рядышком со стеной одного из домов.

Аль поспешила подойти. Посмотрела, над чем так суетится ее провожатая, и тут же отступила на шаг, а потом еще на один и усердно замотала головой.

– Нет, мы так не договаривались! – сообщила она бабочке.

Та подлетела к ее лицу, покружила перед носом, как надоедливая муха, а потом снова вернулась к тому месту, куда зазывала Аль. А зазывала она ее, судя по всему, в подземелье, ибо кружилась над люком в земле. Точнее, то была небольшая железная дверь, напоминающая те, что в деревенских домах ведут в погреб. Причем сделана она была так хитро и располагалась так близко к стене, что если не знать, что дверь тут есть, то найти ее просто так, завернув за угол дома, было бы сложно. А на нее еще видимо предполагалось ставить деревянную бочку, которая сейчас была отодвинута в сторону, что говорило о том, что хитрой дверкой кто-то недавно воспользовался. А будет ли честный человек связываться с подземельями? Нет, может и будет, но учитывая, какими оказались первые два гостя Аль, личность третьего вызвала у нее теперь не просто подозрения, а прямо-таки уверенность, что она снова влипла.

– Ни за что! – сообщила она назойливой бабочке и зачем-то заглянула в бочку.

Та была пуста, лишь на дне поблескивала жалкая лужица.

– Никогда! – возмущенно сказала Аль все той же назойливой бабочке и наклонилась над дверкой, ища ручку.

Та была сделана в виде кольца и находилась возле самой стены. Взяв за это кольцо, Аль потянула дверку на себя. Почему-то она ожидала, что раздадутся громкие скрип и скрежет, но черный, мрачный и, как водится, жуткий зев подземелья предстал перед Аль в полнейшей тишине.

– Да ни в жизнь! – возмутилась Аль. – Я туда не полезу!

А бабочка уже радостно запорхнула внутрь.

– Эй! Там же темно! – пожаловалась Аль и наклонилась над зевом, пытаясь разглядеть глубину ожидавших ее неприятностей, и, кажется, у нее затряслись коленки, сердце ушло в пятки, а руки заледенели.

Однако ничегошеньки она там не увидела и глубину не осознала. Даже бликов от какой-нибудь жалкой лужицы не узрела. Только сыростью пахнуло. Между тем бабочка, видимо, обнаружив, что упрямый эмрис за ней не пошел, вернулась обратно и принялась наяривать круги перед лицом Аль, очевидно, сетуя на ее нерасторопность. Аль и сама чувствовала, что надо спешить. Тревога никуда не делась. Но как двигаться в кромешной темноте? Девушка вздохнула и призвала Дверь, намереваясь сгонять за фонарем, но тут бабочка как-то особенно раздраженно прошелестела перед ее левым глазом, отчего Аль внезапно озарило. Ну конечно! Она же может взять из Дома все, что ей нужно, не заходя внутрь. И совсем недавно она это проделывала. И как только забыла? Секунда! – и в руке Аль сияет веселыми светлячками фонарь, тот самый, с которым в детстве приходил дед.

Аль заглянула в подземелье. Тут же обнаружились две вещи. Первая – приятная. В лаз спускалась каменная лестница, а это значит, что прыгать не придется. Вторая – менее приятная и, прямо скажем, настораживающая. На обратной стороне дверки проволокой были выложены то ли символы, то ли узоры. Определенно, это было какое-то человеческое заклинание. И что оно могло в себе нести, только люди с их магами и богами знают. Может, там стояла некая защита от чужака, может, отвод глаз, а может, еще что коварное и опасное. Но выбора у Аль не было. Она чувствовала, что опаздывает, и потому жалобно пробурчав «Чтоб я еще раз!..», осторожно шагнула вниз. При этом она отметила, что с внутренней стороны за ручку была привязана довольно длинная веревка. А поскольку дверь в подземелье была закрыта, получалось, что ее гость посчитал нужным сделать это. И следуя его примеру, Аль, когда спустилась вниз, потянула за веревку и закрыла лаз. Что примечательно дверка захлопнулась так же бесшумно, как и открылась, хотя должна была стукнуть. Таким образом, хоть одно свойство человеческого заклинания Аль выяснила. Ну, или снова поспешила с выводами.

Она осмотрелась. Подземелье оказалось не совсем подземельем, а скажем больше, целым подземным ходом. Старым. Об этом свидетельствовали унылый мох и сколы на кирпичной кладке. И вероятно, заброшенным. Правда, об этом говорило только желание самой Аль. Очень уж ей претили даже мысли о возможных встречах в таком месте. Сам ход представлял собой коридор шириной около метра, а длиной… Тут Аль затруднялась с ответом. Силы фонаря не хватало, чтобы осветить все пространство. Но человеческие коридоры всегда заканчиваются, так что Аль могла не беспокоиться. Ход убегал влево (справа от лестницы был тупик) и, прикинув, Аль решила, что идет он по направлению к крепостной стене. Ну что ж к стене, так к стене! Тем более и бабочка уже улетела далеко.

Шла Аль довольно долго. Минут пятнадцать. И никто ей не встретился. Разве что парочка крыс. Подземный ход окончился так же, как и начался: тупиком и каменной лестницей, ведущей наверх к очередной дверке. Поднявшись и открыв ее для себя и бабочки, Аль вылезла наружу и обнаружила, что находится в… лесу. Впрочем, деревья росли не густо и за ними угадывалось поле, озаренное лунным светом, и где-то вдалеке город. Вот так-так! Ну и гость у нее. Благодаря ему Аль выяснила такие любопытные подробности о славном Илингдоре, которые, наверное, не всякий его житель и знает. Но почему ее гость не воспользовался воротами, чтобы покинуть город как все честные люди? Он контрабандист? Разбойник? Шпион? И кстати, где он?

Долго мучиться этим вопросом Аль не пришлось. Еще немного и беспокойная бабочка вывела ее на полянку, где ее гость и предстал во всей красе. Точнее, гостья. Как Аль и хотела. Более того, гостья была не просто женщиной, а молоденькой девушкой. Знакомой Аль девушкой. Это и еще многое она успела рассмотреть в те несколько секунд, прежде чем от неожиданности и испуга спрятала фонарь за спину, а потом и вовсе отправила его в Дом, снова оставшись в темноте. Спасительной такой темноте.

Магда, а это была именно она, стояла на толстом поваленном дереве и ее шею змеей обвивала петля веревки, не оставляя и тени сомнений, – прекрасная библиотекарша вознамерилась повеситься. Это было внезапно, это было невозможно и наконец просто жутко!

«Я же ничего не делала! Ничего ей не говорила!» – заметались в голове Аль заполошные мысли. И честное слово! – она сейчас бы что угодно отдала за контрабандиста, разбойника или шпиона! Аль принялась судорожно вспоминать, что же она могла такого сделать бедной Магде, что бы та сошла с ума. Бабочка между тем подлетела к библиотекарше, и Аль, как в случае с Китом и призраком, разглядела прозрачные нити. Их расположение чем-то напоминало то, что Аль видела у Ронана. Только нити Магды в основном стягивали ее голову, грудь, бедра и кисти рук. Странно. Почему так? И почему, ну почему озеро не попросило Магду вчера утром, когда Аль была в библиотеке? Все бы вышло гораздо проще.

Миг, удар сердца и бабочка вернулась на ладонь, оставив Аль наедине с ее третьей гостьей. Удивительно, что та продолжала стоять на бревне, а ведь могла оступиться от неожиданности. Ведь она тоже увидела Аль. Не могла не увидеть.

Еще несколько беспокойных ударов сердца, когда Аль пыталась сообразить, что ей сказать, как поступить и сможет ли она удержать Магду, если та все-таки решится сделать свой последний шаг, а потом эмрис вступил в игру. И страха не осталось.

На губах Аль расцвела широкая улыбка, и она не спеша подошла к поваленному дереву, села на него, старательно разгладила складочки на платье. Затем стряхнула пылинки (ага-ага! – будто в темноте она могла их увидеть) и все это, просим заметить, в абсолютной тишине, которую тут же со всей возможной наглостью и бесцеремонностью нарушила.

– Вы продолжайте-продолжайте! Я не буду мешать! – звонким голосом заявила она Магде.

– А? – отозвалась та.

– Говорю, продолжайте, а я посижу тихонечко. А то устала, знаете ли. Эти подземные ходы такие утомительные. И сыро там. И крысы… Вы видели? Очень неприятное зрелище.

Магда ошарашенно молчала.

– Кстати, пока вы еще тут, не подскажете, что за поветрие у вас в городе? – доверительно обратилась к ней Аль. – Я здесь буквально несколько дней, а на моем пути уже два человека залезли в петлю! Вы спрашиваете кто первый? – заволновался эмрис, хотя Магда ни о чем таком не спрашивала и продолжала безмолвствовать. – Так я вам скажу! Это сам главный страж Илингдора! Верите? Такой представительный мужчина! Такой важный! Солидный! При должности! А как говорил! Как говорил! А теперь вот не может, молчит целыми днями, в монастырь собрался, а все потому, что вешаться удумал! Как думаете почему? Воздух у вас такой что ли? Или вода? Ой, да вы продолжайте! Не отвлекайтесь! Я не буду вам мешать, – опомнилась Аль, помолчала немного, громко вздохнула и, чуть склонившись в сторону Магды, заговорщическим шепотом уточнила: – Я почему спрашиваю? Беспокойно очень! Вдруг это заразно? Вдруг и я тоже… А не хотелось бы, знаете ли. Я же молода! – тут Аль осеклась, засомневалась, припомнив дату своего рождения, и посчитала нужным исправиться: – Ну, или не молода, но все равно дел у меня столько и...

И Магда судорожно всхлипнула, стянула петлю с шеи и, почти скатившись с бревна, плюхнулась на него, спрятала лицо в ладонях и разрыдалась. Плакала она громко, долго и с подвыванием. В какую-то минуту Аль стало казаться, что Магда вот-вот задохнется, однако и тени движения в сторону библиотекарши она не сделала, не говоря уже о том, чтобы попытаться ее успокоить. Эмрис с удобством сидел и, чуть запрокинув голову, созерцал звезды. Красиво. Хорошо. И небо такое высокое чистое вольное...

– Что… что вы тут делаете? – наконец прохрипела Магда.

Сейчас она совсем не походила на ту вежливую и увлеченную девушку, которой была накануне. Эмрис тут же отвлекся.

– Гуляю.

– Ночью? – усмехнулась Магда.

– А что такого? Вам же это не мешает?

– Я не гуляю, – вздохнула библиотекарша.

– Да? А что же вы тогда делаете? – искренне заинтересовался эмрис.

– Бегу, – горько хмыкнула Магда.

– Куда? – ахнул насмешник.

Магда повернулась в его сторону. Она явно пыталась рассмотреть лицо, и Аль подарила ей широкую улыбку.

– Не знаю, – удивленно сказала библиотекарша.

– Вот как! – подивился эмрис и уточнил: – А от кого, если не секрет? Или вы просто так бегаете?

– От стражи, – буркнула Магда и отвернулась.

– Да не может быть! – возрадовался насмешник. – Как интересно! А почему же вы бегаете от стражи? Неужели вы преступница?

– Да! – огрызнулась Магда.

– С ума сойти! – пуще прежнего возликовал эмрис (хотя куда уж больше!). – И что же вы такого натворили? – И тут же повинился: – Простите мое любопытство! Я понимаю, что это не мое дело, да и невежливо, но не могу удержаться! Не всякий раз встретишь в ночном лесу преступника! Это так волнительно! Так…

– … вы издеваетесь? – перебила насмешника Магда.

– Нет, что вы! – покаялся тот, и Аль более чем серьезно сказала: – Предлагаю помощь.

– Интересный вы способ выбрали, – устало вздохнула Магда и добавила: – Мне уже ничто не поможет!

– Не зарекайтесь, – обнадежил ее эмрис, и слова его прозвучали как угроза.

– Зачем вам это? – насторожилась Магда.

– Это неверный вопрос, – привычно усмехнулся эмрис.

– И какой же вопрос верный? – ожидаемо удивилась Магда.

– Почему. Верный вопрос «Почему?», – не менее ожидаемо расцвел насмешник.

– Странный разговор, – устало заметила Магда и все же равнодушно спросила: – И почему же?

– Потому что хочу. Потому что вы все еще здесь. И я тоже здесь. Всегда здесь, а вы не видите.

Магда хмыкнула и ничего не сказала.

– Так что у вас случилось? – поторопила ее Аль.

Магда снова хмыкнула, причем несколько истерично и выдохнула:

– Я красивая.

И, кажется, снова вознамерилась зареветь. С подвыванием там и, возможно, с заламыванием рук.

– Эм! – многозначительно выдал эмрис.

Кажется, и у насмешника, который мог подхватить любую речь и разговорить даже немого, не нашлось слов. Со всем его даром и помощью озера не нашлось.

– Это преступление? – осторожно уточнила Аль и задалась вопросом, а не погорячилась ли она, решив, что видеть своим гостем женщину проще.

– Это мое проклятие! – выдохнула Магда и все-таки всхлипнула.

– А поподробнее? – спросила Аль и мысленно согласилась, что разговор им предстоит странный.

Она думала, что ей клещами придется выуживать из Магды признания, но та, видимо, и сама хотела выговориться. Девушка вздохнула и приступила к рассказу.

Семья Магды принадлежала к древнему роду Рейн. Правда, от былого богатства и величия у этого рода остались только имя, титул и память о прошлых заслугах. А еще непомерное чванство. По мнению Магды, именно оно и не давало ее родне хоть как-то поправить свое положение, зато никак не мешало плодиться и размножаться. У Магды было трое старших братьев и две сестры. Тоже старшие. Но именно на Магду семья Рейн возлагала большие надежды,хотя казалось бы, младший и, прямо скажем, нежданный ребенок, лишний рот и лишняя забота. Но красота Магды с самого рождения никого не оставляла равнодушным. На ней хотелось задержать взгляд и любоваться. Сколько раз в детстве незнакомые люди при виде Магды восклицали: «До чего ж хорошенькая! Куколка! Редкий цветок!» А иные умудрялись погладить ее по голове, точно Магда кошка какая или та самая куколка, и при этом причитали: «А волосы-то, волосы точно шелк!»

Иным людям нравится всеобщее внимание, но Магда такой не была. Словно в противовес яркой внешности душа ее оказалась застенчивой и тихой. Больше всего на свете ей нравилось уединение, а когда Магда научилась читать, то поняла, что ничто в жизни ее так не интересует, как история. Прошлое манило. Прошлое таило множество загадок, которые так хотелось разгадать. А уж люди прошлого были не чета нынешним! Тут бы Аль поспорила, но, конечно, прерывать рассказчицу не стала.

Родные Магды не разделяли ее увлечения. Какое прошлое, когда о будущем думать надо? А уж когда к ней посватался некий лорд Калмин, человек, между прочим, не бедный, то будущее обрушилось на бедолагу со всей своей неотвратимостью. Никто и не подумал спросить, хочет ли Магда связать судьбу с человеком раза в три ее старше, особливо, когда человек этот пообещал решить проблемы не только матушки да отца, но и трех братьев, и двух сестер. А если понадобится, то и еще кого из родственников облагодетельствовал бы, лишь бы юная красавица не артачилась и старательно услаждала взор и все остальное. И быть бы Магде замужней дамой, если бы не первый император и маг. Свое сердце юная красавица уже давно подарила ему. И размениваться не собиралась. Так что у лорда Калмина не было и шанса, даже если бы он оказался лет на тридцать моложе. Словом, Магда сбежала. Почти из-под самого венца. С собой вероломная красавица прихватила лишь томик с описанием всех значимых подвигов Деклана де Мархара, кошель с несколькими десятками мархов и парочку платьев на замену. Как уж она это провернула, и как при таких исходных данных, да еще учитывая ее яркую внешность, Магда умудрилась добраться до столицы практически без происшествий, она вспоминать не любит. Но таки добралась и даже умудрилась поступить в столичную академию. И не куда-нибудь, а на исторический факультет, что для девушки с улицы было практически нереальным. Ведь лекции там читали лучшие умы Мархарской империи, а посещали не кто-нибудь, а богатейшие лорды страны, между прочим будущие ученые, дипломаты и маги.

Тут-то Магде и вздохнуть с облегчением. Жизнь удалась. И будущее обещало включить в себя изучение исторического прошлого. Но как бы не так! Лучшие умы видели в девушке только красивую внешность и думали, что за высокие оценки на экзаменах Магда готова выполнить все то, что лорд Калмин получил, если бы сумел-таки довести ее до алтаря. А знания и светлый ум замечать отказывались, хотя поначалу Магда старательно их демонстрировала. Студенты от преподавателей не далеко ушли, правда действовали более напористо и чуть что норовили зажать в углу. Это молодые лорды, а леди охотно сплетничали и приписывали Магде многочисленные романы, хотя у той по-прежнему была только одна любовь – история да все с тот же давно почивший первый император. Ко всему прочему мархи быстро закончились, и Магде пришлось подрабатывать подавальщицей, что уважения ей не прибавило. Но она справилась. Со всем. И вопрос с излишним вниманием к собственной персоне решила. Причем легко и просто – Магда изменила внешность. Одеваться стала строго, причесываться скучно и по возможности сутулиться. Это принесло плоды. К концу обучения ее стали считать сухарем и занудой, и она даже умудрилась попасть в экспедицию, которая должна была, минуя мертвый лес, отправиться в родовое владение Мархаров. Дабы на месте все-все изучить да исследовать.

Но Магде опять не повезло – экспедиция провалилась, ее участники разбежались кто куда и она была вынуждена осесть в Илингдоре. Однако Магда не спешила унывать. Она без труда устроилась в местную публичную библиотеку (как-никак у нее столичное образование!) и стала откладывать мархи, чтобы собрать уже собственную экспедицию и добраться до развалин Замка на Горе. Целый год Магда жила и не тужила, пока ее яркая внешность снова не сыграла с ней злую шутку. А всего-то и надо было проявить слабость и на местном празднике показаться в нарядном платье. Но разве можно ее в этом винить? В конце концов, Магда – молодая девушка, и ей тоже иногда хочется потанцевать и посмеяться, да обнову выгулять. И что с того, что потанцевала она с лордом Фергусом де Морелли? Он красавец, богач и мечта женщин. С таким сами боги велят кружить на балах!

Только вот беда – дальше все пошло по уже привычному Магде сценарию. Она произвела на прекрасного лорда неизгладимое впечатление, а вот он на нее – нет. Лорд Морелли (вы только представьте!) даже не знал, как называется скала, на которой предки первого императора воздвигли замок.

– Безобразие! – согласилась Аль. – Как так можно!

– Вот! Вы меня понимаете, – всхлипнула Магда и продолжила рассказ.

После праздника лорд Морелли легко отыскал красавицу и, что называется, начал осаду. И это несмотря на то, что девушка сменила праздничное оперение на повседневную серость. Но лорд узнал ее настоящую и забывать не желал. С тех пор не проходило и дня, чтобы Магда не встречала его. Он присылал цветы и конфеты в таких количествах, что несчастной впору было открывать кондитерскую или цветочную лавки. Он порывался дарить драгоценности, но Магда усердно их не брала. Сначала она старалась быть вежливой, потом – холодной, но это не помогало. Тогда она пошла против своей натуры и стала грубить. По крайней мере, пытаться, но и это не возымело действия на навязчивого поклонника. Отступать он не собирался.

А накануне случилось страшное. Госпожа Папирия отправила ее в дом лорда Морелли. Он, видите ли, заказал несколько книг, и Магда должна была их отнести. Что она и сделала, потому как человек подневольный и деваться ей некуда, а он возьми да предложи ей руку и сердце.

– Вот мерзавец! – хмыкнула Аль.

– Именно! – воскликнула Магда. – Конечно, я ему отказала и ушла домой, а вечером ко мне пришла стража.

Сказав это, она всхлипнула и поникла.

– И что же они хотели? – тихо спросила Аль.

– Оказывается, я украла книгу, которую в семье Морелли передавали из поколение в поколение. Так сказать, фамильную реликвию… – усмехнулась сквозь слезы Магда.

– Как неосторожно с вашей стороны, – пробормотала Аль, с сочувствием вглядываясь в свою третью гостью.

– Я не брала! – воскликнула та, нервно теребя складку на подоле. – Я в жизни не брала чужого! Даже когда жила в столице и у меня закончились мархи, а к семье, сами понимаете, обратиться не могла. Да и зачем мне эта книга? Я не интересуюсь историей рода Морелли. Да если хотите, я и знать о нем ничего не желаю! Теперь особенно!

– Я нисколько в этом не сомневаюсь, – кивнула Аль.

– Это рукописная книга, инкрустированная драгоценными камнями, и стоит она как вся моя жизнь целиком! – с отчаянием выдохнула Магда.

– Ваша жизнь, гораздо ценнее, – тихо заметил эмрис, – Иначе бы меня здесь не было.

– Я всю ночь провела в клетке! – будто не слыша, продолжала Магда. – Как настоящий вор! А утром за меня внесли залог.

– Мир не без добрых людей, – хмыкнул эмрис.

– Вам смешно? – возмущенно воскликнула Магда и тут же потупилась. – Это был лорд Морелли. Он сказал, что после всего у меня есть несколько вариантов. Первый – я выплачиваю стоимость книги и возвращаю залог, что он внес за меня стражам. Потом проявляю к нему чуточку заботы и ласки, а он взамен забирает обвинение.

– Как мило с его стороны, – пробормотала Аль.

– Но он знал, что у меня нет таких денег (так и сказал!), и поэтому предложил второй вариант – я не выплачиваю стоимость книги и залога, но соглашаюсь проявлять заботу и ласку в любое время дня и ночи и до тех пор, пока ему надоест. И тогда он опять же прощает мне долг и забирает обвинение. А третий вариант…

– О! Есть еще и третий вариант, – восхитился эмрис. – Какой щедрый молодой лорд вам попался.

Магда мрачно посмотрела на Аль и продолжила:

– А еще я могу не признать выдвинутые против меня обвинения. И обратиться в суд. Разумеется, он состоится, и разумеется, мне вынесут приговор, потому что лорд Морелли уважаемый в городе человек, а я никто и звать меня никак. Так что быть мне в долговом рабстве. И сами понимаете у кого. Он сказал, что всегда получает то, что хочет. И раз я отказалась стать женой, быть мне содержанкой…

Магда закрыла лицо ладонями.

– И зачем я вам все это рассказываю? Как же стыдно…

– Стыдно должно быть не вам, – заметил эмрис. – Но что же получается, вы только из-за этого решили уйти из жизни? Повод какой-то незначительный. Не находите?

– Незначительный? – задохнулась от возмущения Магда. – Я не вор и не содержанка! И никогда не соглашусь на подобное! Так и знайте.

– Я в этом нисколько не сомневаюсь, но если вешаться из-за каждого подлеца, веревки не напасешься, – сказала Аль и весело подытожила. – А вообще, я рада, что все так вышло. А то, верите, испугалась. Думала, вы из-за меня в петлю полезли…

– Рады? – возмутилась Магда и следом удивилась: – Из-за вас?

– Не обращайте внимание, – деловито заметила Аль и задумчиво добавила. – Я только одного не понимаю. Зачем он залог внес?

– Вы мне не верите? – обиделась Магда.

– Почему же? Верю, – сказала Аль. – Просто непонятно. Ведь оказавшись на свободе, вы легко могли сбежать, а он так опрометчиво вам помог.

– А кто бы меня из города выпустил? – хмуро ответила Магда. – А залог он внес потому, что хотел, чтобы я сама к нему пришла. Он и не скрывал, что ему нужно мое унижение. Ведь я унизила его.

– Но мы с вами за городом, не так ли, – лукаво заметила Аль.

– Просто в отличие от некоторых я историей интересуюсь. И про тайные ходы Илингдора уже давно знаю, – пробурчала Магда и вскинулась: – А вы откуда про них знаете?

– Ниоткуда. Я за вами шла, – честно призналась Аль, – И все же, почему вы просто не сбежали? Зачем сразу вешаться?

– Сначала я так и хотела, – призналась Магда. – Но для меня сбежать, значит признать себя виновной. К тому же тогда мне пришлось бы отказаться от мечты и прожить всю жизнь в страхе, скрываясь и прикидываясь. И это в лучшем случае! А я уверена, лорд Морелли сделал бы все, чтобы меня вернуть. Призрака бы, например, нанял.

– Но вы и так всю жизнь провели в страхе и прикидывались тем, кем не являетесь. Разве нет? – сощурившись, спросил эмрис.

Магде явно не понравилось сказанное, но спорить она не стала, вместо этого с подозрением уточнила:

– Что-то я не заметила, как вы за мной идете. Кстати, зачем вы это сделали?

– Ах, не берите в голову! Люди вообще редко замечают друг друга, даже находясь в одной комнате, а тут целый ночной город! – отмахнулась Аль. – А зачем пошла? Так, видите ли, я работу хочу вам предложить.

Последние слова сорвались с ее губ сами собой. Секунду назад она ни о чем таком не помышляла, а сказала и с удивлением поняла, что да, именно работу она и хочет предложить. Можно сказать, только ради этого и отправилась в ночи неизвестно куда. Магда тоже удивилась.

– Мне? – воскликнула она. – Какую?

Аль помедлила немного, набрала в грудь побольше воздуха и пустилась во все тяжкие. Врала она вдохновенно, и голос ее радостно звенел в ночной тиши.

– С недавних пор у меня появился младший брат. И если бы вы только видели, какой это милый и способный мальчик, немедленно были бы им очарованы. А еще впечатлены, поражены, сражены, влюблены…

– А? – ошарашено выдохнула Магда.

– Простите, увлеклась, – весело хмыкнула Аль. – Так вот, этому чудо-мальчику необходим учитель. Но дело в том, что мы планируем много путешествовать. На днях вот в столицу собираемся, поэтому найти такого проблематично. А мальчик-то хороший, умный… Ой! Опять начинается. Словом, я встретила вас и поняла вы – это то, что нам нужно! Вы умны, образованны…

– Вы что не слушали меня? – всхлипнула Магда. – Даже если бы я захотела, то не смогла бы принять ваше предложение!

– Если вы о лорде Морелли, то можете не волноваться! Мы прямо сейчас отправимся к нему и все-все уладим! – радостно сообщила Аль.

И тут в ночной тишине неожиданно раздался голос того самого чудо-мальчика.

– Не понял! Ты снова кому-то хочешь отдать наши деньги?

Магда ойкнула, а вот Аль удивилась:

– Кит! Это ты?

– «Милый мальчик»! «Поражены, влюблены»? – между тем взвился тот. – Да сколько можно-то!

– Ты что следил за мной? – возмутилась в ответ Аль.

– Между прочим, не только я, – буркнул Кит.

А следом в воздух взмыл небольшой огненный шар и мягко спланировал к ногам Аль и Магды, да там и завис, не долетая до земли нескольких сантиметров. Полянка осветилась и тут же стали хорошо видны все присутствующие. Коих оказалось гораздо больше, чем предполагалось вначале. Помимо девушек и пыхтящего от возмущения Кита, обнаружился еще и призрак, который, собственно, и запустил этот шарик.

– С ума сойти! Аль, ты видишь он магией и ночью пользуется! – восхитился Кит.

– Никакой личной жизни! – не разделила его восторгов та. – Вы это зачем? Кто вас просил за мной идти?

Говоря, Аль возмущенно сверкала глазами в сторону призрака, но первым откликнулся Кит.

– А что нам было делать? – воскликнул он.

– Ничего! – бросила Аль. – В покое оставить!

– Ага! – чуть не задохнулся от возмущения мальчишка. – Тебя напоили дурманом, когда ты всего лишь в библиотеку пошла, а тут среди ночи сорвалась куда-то! – И обиженно пробурчал: – Не предупредила, – И следом дернул призрака за рукав: – Скажи ей, ну! Между прочим, это твоя жизнь от нее зависит!

Ронан был спокоен, как океан во время штиля, и переживать, судя по равнодушному лицу, не собирался. Его, как выяснилось, интересовали совсем другие вещи.

– А как ты узнала куда идти? – вкрадчиво спросил он.

Аль тут же отвела взгляд и вспомнила про свою третью гостью.

– Магда, знакомьтесь – это мой брат, – объявила она и с ехидцей добавила: – Не милый мальчик Кит Лукас…

– …Соэрли! – гордо вставил тот, во все глаза уставился на Магду и неожиданно покраснел, причем как-то хитро, начиная с кончиков ушей и заканчивая щеками.

– Да, – кивнула Аль. – И Гаэтан Элиас Ронан… – Дальше она замялась на мгновение, не зная, что сказать (не говорить же «мой раб» или друг, когда ни первым, ни вторым она его не считала), а потом скромно выдала: – Призрак.

– Я о вас слышала, – растерянно пробормотала Магда. – Девушка с эльфийским полукровкой спасла от виселицы… – она посмотрела на Ронана и медленно договорила: – призрака, убившего всех жителей Илинги… Я, пожалуй, пойду.

– Мы не причиним вреда, – не очень уверенно буркнула Аль.

– Я не полукровка, а человек! – обиделся Кит, но розоветь и смущаться не перестал.

Ронан же промолчал. И только на губах у него привычно расцвела кривая ухмылка.

Магда неуверенно встала. Выглядела она напряженно, точно натянутая струна. Один резкий звук и сорвется на бег. Она посмотрела на Аль, Кита, а затем на призрака и так и застыла с широко открытыми глазами, пригвожденная его ответным взглядом. Гай кривиться в усмешке перестал и одними губами произнес: «БУ». И Магда сорвалась с места. Не разбирая дороги и неуклюже придерживая подол платья, она побежала в спасительную, как ей казалось, темноту леса, но темнота отступала, не давалась, потому что огненный шарик, выпущенный призраком, раздвоился. И один остался у ног Аль, а второй понесся к Магде и полетел перед ней, освещая дорогу.

– Да чтоб тебя! – ругнулась себе под нос Аль.

Она тоже вскочила и зло посмотрела на призрака.

– Вечно ты все портишь, – буркнула она и крикнула в спину девушки: – Магда, постойте же. Ну, пожалуйста, не бойтесь нас.

Та метнулась в одну сторону, затем в другую, безуспешно пытаясь увернуться от назойливого шарика, оступилась и… не упала. Порыв ветра мягко удержал ее, чуть приподняв в воздухе, а потом так же мягко опустил, насмешливо дунув в лицо и поиграв подолом платья.

– Ух ты! – выдохнул Кит и почти влюбленно посмотрел на Ронана, чьих рук дело и был сей шустрый ветерок.

Магда постояла пару секунд, понурившись и еле слышно всхлипывая, а потом повернула назад. Она шла, старательно игнорируя призрака.

– Вы не ушиблись? – осторожно спросила Аль, когда девушка села на поваленное дерево и сложила руки на коленях.

Магда отрицательно мотнула головой.

Аль выдохнула, успокоилась и тоже села на прежнее место.

– Вы меня не отпустите? – обреченно спросила Магда

– Мы вас не держим, – заметила Аль.

– Ну разумеется, – усмехнулась Магда и указала, на шарик, который все еще висел неподалеку от ее лица.

Аль глянула на призрака и попросила:

– Гай, пожалуйста.

Тот как-то хитро щелкнул пальцами, и шарик с тихим шипением исчез. Остался только тот, что парил у ног девушек, освещая полянку.

– Спасибо, – сказала Аль и обратилась к Магде: – Так лучше?

Та промолчала.

– Магда, позвольте помочь вам. В конце концов, что вы теряете? – спросила Аль и сама же ответила: – Ничего. А вот приобрести можете гораздо больше.

– Да неужели, – еле слышно и очень недоверчиво пробормотала Магда.

– Как насчет того, чтобы побывать в Замке на Горе? И своими глазами увидеть не только развалины, но и то, каким он был во времена первого императора? Да и на самого Деклана посмотреть? – спросил эмрис, и голос его при этом звучал, искушая, заманивая.

– И как же вы можете это устроить? – с подозрением спросила Магда.

– О, вы удивитесь, на что способны открытые двери! – хмыкнул насмешник. – В моем Доме отличная библиотека, равной которой нет на Золларее. И каждый из моих гостей волен приходить туда и пользоваться любой книгой и любым артефактом столько, сколько пожелает. Там вы увидите многое, о чем даже не подозревали

– Во заливает, – хмыкнул вредный Кит, и Аль на него шикнула.

– Если у вас такая библиотека, то почему вы пришли ко мне узнавать и про Замок на Горе, и про первого императора, которого обещаете мне показать? – справедливо заметила Магда.

Аль помрачнела и открыла было рот, чтобы ответить, но Магда ее опередила:

– Вы правы, у меня действительно нет выбора и терять мне больше нечего, потому я принимаю ваше предложение. Я согласна учить вашего брата и отправлюсь с вами в столицу, если меня отпустят, конечно.

Румянец упомянутого братца разгорелся еще ярче, Аль же расцвела:

– Замечательно! Тогда, может, перейдем на ты?

Магда кивнула, соглашаясь, отчего Аль улыбнулась еще шире. Она повернулась к Киту:

– Вы тогда в гостиницу возвращайтесь, а мы с Магдой навестим этого лорда.

– Вот еще! – возмутился Кит.

– Я пойду с вами, – холодно вставил призрак, и взгляды всех присутствующих обратились к нему.

– Вот еще! – теперь пришла очередь Аль возмущаться. – Это может быть опасно!

– Именно потому, что это опасно, я и пойду с вами.

– Ты не понял! Опасно будет, если ТЫ пойдешь с нами. Без тебя нам ничего не угрожает, – не сдавалась Аль.

– Это не обсуждается, – отрезал призрак.

– Еще как обсуждается! – забурлила Аль.

– Хочешь воспользоваться меткой? Попробуй, – сощурился Гай. – Помнится, мы об этом уже говорили.

– Да что б тебя! – разозлилась Аль. – Ладно. Только обещай, что не будешь его калечить.

При последних словах Магда испуганно ахнула.

– Это уж как пойдет, – заметил призрак.

Глава 15

В итоге к лорду Фергусу Морелли отправились пусть и не очень дружной, но всей нечестной компанией. Для порядка и в целях сплошь воспитательных Аль совершила еще одну попытку спровадить Кита в гостиницу, но делала это не убедительно, без огонька, так что Кит на воспитание не повелся и двигался чуть ли не в авангарде, и это при том, что дороги он не знал.

Поначалу Магда пыталась робко намекать, что нужно дождаться утра. Но получила насмешливый ответ от эмриса, мол, «зачем откладывать, ведь ходить в гости это так замечательно и душу греет, и аппетиту способствует», и не менее насмешливое от призрака про то, что «застигнутые врасплох лорды согласны на все и даже больше и жуть как любят поговорить», и намекать перестала.

Дом лорда, как и положено, находился в районе для богатых и, как и положено, поражал архитектурными изысками. Эти изыски в виде вычурных башенок, колонн, барельефов были натыканы щедро и от души. И даже картуш над парадным входом имелся, и кажется, на нем располагалась небольшая ода славному роду Морелли. Хотя кто его знает – в темноте да издалека не разглядишь.

– Вот сразу видно, какой это гостеприимный дом, – оценил красоту эмрис.

– И сразу видно, что нас там ждут, – вторил ей призрак, оглядывая темные провалы окон.

– О Боги, во что я ввязалась, – пробормотала Магда.

– Не беспокойтесь. Вы же видели, что ему магия и ночью доступна, – смущаясь, поспешил утешить ее Кит. – Это же призрак.

И с ответом явно не угадал. Его будущая учительница посмотрела на него почти что с ужасом.

Между тем Аль потянулась к изящному колокольчику, расположенному над ажурной калиткой, ведущей во двор. Однако призрак перехватил ее руку. Она удивленно посмотрела на него, а Ронан замер, глядя перед собой в одну точку.

– Эй, – шепотом позвала его Аль и попробовала выдернуть ладонь, но хватка призрака была крепкой.

Наконец он отмер, глянул на Аль и приложил палец к губам, призывая к молчанию, после чего поднес раскрытую ладонь к замку калитки. Дунуло ветерком, и замок тихо щелкнул.

– Мы не заходим в чужой дом без приглашения! – зашипела Аль.

– Вы нет, а мы да, – тихо ответил призрак и дернул ее за собой, увлекая во двор. Та же процедура повторилась и перед входной дверью. Правда, в этот раз Аль уже не стала роптать, так что никем не замеченная компания дружно проникла в дом и потрусила сначала по лестнице на второй этаж, а потом и по темным коридорам. Вел всех призрак и делал это очень уверенно, будто точно знает дорогу и, вообще, каждый день здесь ходит. Аль так и подмывало спросить, чего это он такой уверенный, но, понятное дело, она молчала и старалась изо всех сил не создавать лишнего шума. Они все старались. Даже Магда, хотя ее заметно потряхивало от волнения.

Наконец они вошли в комнату, похожую на гостиную, – в темноте угадывались диваны, столики кресла.

Ронан наклонился к Аль и тихо сказал:

– Ждите здесь.

– А ты? – прошептала она.

– А я за нашим лордом, – ответил призрак и на его губах скользнула улыбка. – Пусть оденется, не будем смущать даму. – Он кивнул на Магду, которая вжалась в стену, будто надеялась, что ее примут за тень. – Она и так почти в обмороке.

И прежде чем Аль успела сказать, что поздновато он благородного включил и ничего-то с дамой не случится, а ежели упадет, то поднимем, но разделяться ни за что не будем, призрак банально утек в соседнюю комнату. И пока Ронан прикрывал за собой дверь, они еще успели услышать возглас «какого...», после чего все стихло.

– Ну вот, на самом интересном месте, – расстроился Кит.

Аль возмущенно посмотрела на него, следом на дверь, за которой скрылся призрак и в очередной раз подумала о том, как ей «повезло» с гостями!

– Он его убьет, – выдохнула Магда.

– Такого, пожалуй, убьешь, – буркнула Аль и тут же сообразила: – Или ты думаешь, что Гай…

– ...а как он дорогу узнал? – перебил ее Кит.

Аль пожала плечами, хотя у нее уже стали появляться догадки, и были они сплошь про невидимого, но такого полезного в хозяйстве волка.

Между тем дверь распахнулась, и на пороге появился лорд и следовавший за ним призрак. Ронан хлопнул в ладоши, отчего лорд Морелли вздрогнул, как ошпаренный, и отскочил в сторону, а над их головами ярко вспыхнула десятками световых кристаллов люстра. В комнате стало светло как днем. Аль, Кит и Магда, привыкшие к темноте, на мгновение зажмурились, а когда открыли глаза, то им предстала дивная картина, можно сказать, маслом. Ронан, чуть согнув в локте руку, лениво шевелил пальцами, и, вторя его движениям, шторы на окнах медленно сдвигались, лишая случайного прохожего, буде такой объявится, возможности увидеть, что происходит в комнате, а лорд Морелли испуганно застыл на месте. Он был растрепан и бос, а из одежды на нем имелись только темно-синие штаны и криво и явно наспех застегнутая белоснежная рубаха. Последнюю он не заправил, и та неряшливо спускалась до середины бедра. Взгляд несчастного метнулся сначала к призраку, затем к Аль, а потом и к Киту. Лорд и так был бледен, а теперь побледнел еще больше, почти сравнявшись цветом со своей рубахой

– Да-да, я та самая девушка, – понятливо сказала Аль.

– А я тот призрак, что уничтожил деревню Илингу, – вторил ей Ронан, и голос его звучал «ласково-ласково».

– А я не эльф! – возмутился Кит.

– Ты! – выдохнул лорд Морелли, который наконец заметил Магду.

Он дернулся было в ее сторону, но куда ему до призрака. Никто из присутствующих и глазом не успел моргнуть, как лорд согнулся, получив удар в живот.

– Не советую, – сказал Ронан и брезгливо подтолкнул несчастного к одному из кресел, куда тот рухнул, точно мешок с песком.

– О боги, – прошептала пораженная Магда.

Аль тоже была под впечатлением, но эмрис в ней уже расправил крылья слов. Она подошла к Магде и, взяв ее за руку, ласково потянула за собой. Та послушно, а скорее безвольно, двинулась следом. Они расположились на одном из диванчиков, стоявших напротив кресла лорда. Магда заметно дрожала и на лорда старалась не смотреть. Аль же тщательно расправила складочки на платье и засияла улыбкой.

– Да-да, вы правильно поняли, именно из-за леди Рейн мы здесь. Магда рассказала нам о беде, постигшей вас, – тоном светской львицы произнесла она.

– И мы тут же поспешили к вам на помощь, – вторил ей призрак и добавил, с ехидно глядя на Аль: – Ведь люди должны помогать друг другу.

– Насчет «должны» я бы поспорила, – нахмурилась та.

– Должны-должны! – брякнул Кит.

– Устами детей с нами говорят боги, – изрек эмрис, возведя очи к небесам, и сдался: – Раз должны, значит, поможем.

– Беда? – испуганно проблеял лорд Морелли. – Какая беда? У меня все в порядке… было.

«Пока вы не пришли» очевидно, хотелось добавить ему. Но не добавилось. Стоявший за спинкой кресла призрак отчего-то мешал откровенности.

– Ну, как же? – «заволновался» эмрис. – Говорят, у вас украли книгу.

– И теперь вам нечего читать перед сном, – вторил, спевшийся с ним, призрак.

– Это никуда не годится! – возмутился эмрис. – Нельзя же лишать человека знаний!

– Безобразие! – подхватил Кит.

– Ах, вы об этом, – пробормотал лорд Морелли. – Так мы с леди Рейн все решили, – Он почти с мольбой посмотрел на девушку. – Я внес залог и…

– ...вы нашли книгу? – перебил его эмрис.

Лорд замялся, и на его красивом лице отразились мука и красные пятна.

– Так покажите же нам ее! – словно не заметив этой муки, счастливо пропел насмешник и даже в ладоши хлопнул. – Страсть как хочется увидеть, какие знания нынче в моде! Настолько в моде, что их даже крадут!

– Ну же, – поторопил лорда призрак и положил руки на спинку его кресла. – Мне тоже интересно.

Лорд Морелли вздрогнул и вжал голову в плечи. Смотреть, как на ее глазах сильный и статный мужчина превращается в тряпку, было неприятно и отчего-то стыдно. Аль поморщилась.

– Книгу не нашли, но я простил… – невнятно пробормотал лорд.

– Простил? – ахнула Магда и широко открытыми глазами, в которых плескались слезы, уставилась на лорда.

– Не нашли, говоришь? – спросил призрак.

Он склонился к уху лорда и уточнил: – Уверен?

Морелли громко сглотнул. Затем икнул. И уже потом слабо и безо всякой уверенности кивнул.

Ронан выпрямился и обратился к Магде:

– Говорите, это была рукописная книга, инкрустированная драгоценными камнями?

– Д-да, – выдохнула та.

– В этом доме столько тайников, – невпопад заметил призрак, став подозрительно похожим на эмриса.

Последний тоже молчать не стал.

– Как интересно! Вот бы посмотреть, – воскликнул он и нетерпеливо закрутил головой.

– Можно устроить, – кивнул Гай и вновь обратился к лорду: – Вы же знаете, что призракам нет равных в поисках людей, тайников и убежищ? Например, мне уже несколько минут, как известно, что рядом вон с той картиной есть небольшое углубление в стене, и там лежит книга, похожая на ту, о которой говорила леди Рейн.

Все дружно, включая «виновника торжества», посмотрели на упомянутую картину. На ней была изображена пастушка, чью оголенную грудь усердно лобызал некий господин. Несколько мгновений все изучали парочку, а потом, не сговариваясь, так же дружно посмотрели на стену, где никаких углублений видно не было.

– Мне самому открыть? – спросил призрак. – Или это сделаешь ты?

– А можно мне? – встрял Кит.

Он уже подошел к картине и в задумчивости воззрился на нее.

– Мальчику не стоит смотреть на это непотребство, – чуть порозовев, сказала Магда.

– Пфф! – ответил Кит. – Мальчик видел и не такое!

– И это правда, к сожалению, – заметила Аль и тоже подошла к картине.

– Снимите ее и потяните на себя гвоздь, на котором она висит, – посоветовал призрак.

Аль осторожно сняла картину и поставила у ног, прислонив к стене. Кит тут же присел на корточки и принялся рассматривать «непотребство». Аль меж тем потянула на себя гвоздь. Давалось это с трудом, но по мере того, как он все больше выдвигался, в стене по соседству с ним все шире открывалась щель. Еще немного усилий и вот уже видна квадратная и сделанная из синего металла дверка с плоской ручкой и круглым углублением размером с монетку. Углубление это располагалось прямо по центру и было оплетено проволочными узорами. Аль чуть приблизилась, изучая любопытную конструкцию.

– Тут нужен ключ, – заметил поднявшийся Кит.

– Давай, – лениво сказал призрак и протянул раскрытую ладонь к лорду.

Тот сжался.

– Мне не нужны твои побрякушки, – поморщился Ронан, – но если хочешь, могу снять вместе с пальцем.

Морелли испуганно вздрогнул, поспешил стянуть с руки кольцо-печатку и отдал призраку.

– Лови, – сказал тот и бросил его Киту.

Кольцо через всю комнату спланировало к мальчишке и зависло перед ним, обдав Аль холодком. Кит радостно схватил его и тут же прислонил к углублению в дверке. Та настолько быстро открылась, что чуть не заехала Аль по любопытному носу. Она отпрянула, но тут же сунулась обратно.

За дверкой действительно обнаружилось углубление в стене и целых три полочки. На них стояли сундучки, шкатулки и шкатулочки, а еще лежали мешки и мешочки. И даже парочку бутылочек с густой жидкостью неясного назначения можно было увидеть, но Аль сразу же потянулась к ней – той самой книге. Она располагалась на нижней полке и была именно такой, как описывала Магда. Драгоценные камни на ее обложке так и норовили поймать гранями свет.

– Подожди. А то руки лишишься! – воскликнул Кит, останавливая Аль, и пояснил. – Тут могут быть ловушки. У моего деда, к примеру, были.

Аль обернулась к призраку.

– Можешь брать, – кивнул тот. – Ловушек нет.

И Аль доверчиво протянула руку. Книга оказалась тяжелой, и понадобилось приложить усилие, чтобы ее вынуть. Вместе с ней Аль вернулась к Магде.

– Это та книга? – спросила она у нее.

Магда покосилась на обложку и пожала плечами.

– Я же никогда ее не видела, только слышала, когда страж говорил о ней, – сказала она. – Если это история рода Морелли, то, похоже, да.

– А вот мы сейчас и проверим, – пробормотала Аль и открыла титульный лист.

Первым, что им бросилось в глаза, был внушительный и занимавший почти все свободное пространство герб, безо всякого сомнения нарисованный от руки. Он состоял из множества дубовых листочков, обрамлявших некое полосатое животное. Поработавшего над ним художника явно посетило вдохновение, ибо ничем иным, как разгулявшимся воображением, нельзя объяснить тот факт, что животное это походило одновременно на кабана и белку. И кого в нем было все-таки больше ни Аль, ни Магда, сказать бы не смогли.

Помимо герба тут, как и положено, имелась надпись, которая гласила: «История славного рода Морелли. Его подвиги и достижения».

– Красиво! – восхитилась Аль. – Думаю, это та книга.

– Которую я украла, – обиженно добавила Магда.

– Ну что, лорд, нашли мы твою пропажу? – насмешливо спросил призрак.

– Да, – процедил лорд, не отрывавший взгляда от девушек.

– Вот и ладненько, вот и славненько! – расцвел эмрис. – Значит, правосудие восторжествовало. А это всегда так радостно. Так волнительно!

– Я бы не согласился, – заметил призрак.

– С тем, что волнительно? – лукаво уточнил эмрис.

– С тем, что восторжествовало, – ответил Гай и небрежно похлопал лорда по плечу. – А ты как думаешь?

Тот дернулся и жалобно проблеял:

– Что вы собираетесь делать?

– Дай-ка подумать, – сказал призрак. – Ты подставил и унизил прекрасную честную девушку. Ты шантажировал ее, хотел использовать…

– Кто бы говорил! – отчаянно взвыл лорд, в котором запоздало проснулся мужчина.

Этот мужчина неожиданно вскочил и с криком «слуги!» попытался убежать. Но не тут-то было. Грозный окрик Ронана «сидеть!» моментально вернул мужчину на место.

Собственно, не только его. Кит, который возился у тайника, с подозрительным воодушевлением изучая его содержимое, тоже вернулся. То есть поспешил сесть под бочок к Аль.

– Мне ничего не надо, правда, – осторожно начала Магда. – Господин призрак, того, что вы сделали, и так более чем достаточно…

– ...уверены? – перебил ее Гай.

– Д-да, – заикаясь, пробормотала девушка и отвела взгляд.

– А я вот нет, – ответил призрак. – Мы оставим его в живых, уйдем, а он снова отправится к страже… Ты как, лорд, пойдешь к страже?

С последними словами он залепил Морелли подзатыльник. Не сильно, а скорее обидно.

– Нет! Нет! Я никуда не пойду, – заныл болезный. – Только не убивайте!

– Пойдешь! – отрезал призрак. – Вот принесешь мне магическую клятву и пойдешь.

– Что? – опешил лорд и ныть перестал.

– Ты поклянешься мне в том, что завтра утром отправишься к страже и расскажешь всю правду. И как прятал книгу, и как девушку шантажировал, – четко и не терпящим возражений тоном ответил призрак. – Если спросят, чего это ты такой разговорчивый, а я уверен, что спросят, скажешь, что совесть замучила, вот и решил покаяться, а про нас не вспомнишь.

– Да вы что? Об этом же моментально все узнают! – ахнул Морелли. – Мне нельзя! Я принадлежу к древнему роду. Это же такое пятно на репутации!

– М-да, про совесть, это я поспешил, – в лучших традициях эмрисов заметил Гай. – Ничего и с пятнами на репутации люди живут.

– По себе судишь? – огрызнулся Морелли и снова получил тычок, в этот раз очевидно болезненный, потому как лорд ахнул, задохнулся и спустя мгновение прохрипел:

– Я заплачу, только не надо стражи.

– Вам нужны деньги? – спросил Ронан у Магды.

– Да! – тут же оживился Кит.

– Нет! – одновременно с ним воскликнули обе девушки.

– Вот видишь, – усмехнулся призрак. – Деньги нам не нужны. Так что будем клясться.

– А что такое «магическая клятва»? – шепотом спросила Аль у Кита, чуть склонившись к нему.

– Ну ты даешь! – воскликнул тот. – Это обязательство, данное на крови. И если клятву с тебя взял сильный маг, то обойти или как-то снять ее практически невозможно. Либо выполнишь, либо с тобой случится то, что он в условие вплел. А вплетают обычно такое...

– И маг у нас сильный, – договорила Аль.

– Ага, – радостно кивнул Кит.

И была клятва. Собственно, ничего впечатляющего Аль не увидела. Ну порезали лорду ладонь, ну поводили над ней пальцами, изображая, что завязывают узелки, ну, пару раз пихнув в бок, заставили повторить, что завтра он отправится к стражам и обелит имя леди Магды Рейн, а свое соответственно очернит, иначе ждет его прямая дорога в фамильный склеп – да и все. Даже обидно как-то. Под конец призрак подмигнул лорду и нанес молниеносный удар ему по шее. Морелли закатил глаза и начал оседать. Подхватив лорда под мышки, Ронан осторожно уложил его на пол и скомандовал:

– Нам пора!

– А он? – прошептала Магда.

– Переживаешь? – поморщился призрак. – Женщины… Очухается. Не бойся.

– Пора так пора, – мрачно согласилась Аль.

– И кстати, верни, что взял. Леди решила, что деньги лорда ей не нужны, – неожиданно сказал призрак.

– Кит! – возмущенно протянула Аль.

– Я по привычке, – буркнул тот.

Он поплелся к тайнику и один за другим начал выкладывать из-за пазухи мешочки. «По привычке» у него поучилось много. Даже одну бутылочку прихватил.

– Когда только успел? – подивилась Аль.

– Я нечаянно, – надулся Кит, выложил последний мешочек, трагически вздохнул, окинув прощальным взором полный сокровищ тайник, и побрел на выход.

Дом лорда Морелли они покинули так же легко и просто, как и проникли в него. По пути им снова никто не встретился, будто кроме страдальца, брошенного в комнате, никто здесь и не жил. А может, так и было?

На улице выяснилось, что уже начало светать. Потянулись первые повозки, появились ранние прохожие. Тревожная ночь закончилась, а вместе с ней пришло и отрезвление. Аль поразилась своему равнодушию. Ей уже не было жалко избитого лорда. Вот совсем и ни капельки. Кажется, она стала привыкать к тому, что призрак лупит всех направо и налево. А тот меж тем обратился к Магде:

– Леди, теперь вам ничто не угрожает, и вы спокойно можете вернуться к прежней жизни.

Аль чуть не споткнулась от возмущения. Это как? Это что? Второй гость ничтоже сумняшеся пытается лишить ее третьего. Хотелось сказать многое и еще больше, но она помнила, что не может лишать свободы и гости должны следовать за ней по собственной воле, а потому она лишь недовольно буркнула себе под нос:

– Ишь, какой вежливый.

– Спасибо, – тихо ответила Магда. – Но боюсь, моя прежняя жизнь уже закончилась. Я не останусь в городе, где живет этот человек,– она повернулась к Аль. – Я так вам благодарна. Вы спасли меня. Я не знаю, что со мной стало, если бы не вы!

– Я здесь не причем, – пробормотала Аль и мысленно договорила: «Это все озеро».

Но Магда поняла ее по-своему и обернулась к призраку:

– И вы… Я благодарю вас, лорд Ронан! И тебя, Кит! Тебя я тоже благодарю. И с радостью стану твоим учителем, если, конечно, ваше предложение, Аль, все еще в силе.

– «Ты», – поправила ее Аль и поспешила ответить. – Разумеется, в силе! Мы отправляемся в конце недели. Ты успеешь собраться?

– Конечно успею! – расцвела Магда.

– Мы остановились в «Бешеной Белке», – сказала Аль, едва не потирая ручки от восторга, что «рыбка» из сетей и не думала уплывать.

– Ужасное место! – вырвалось у Магды, и она тут же смутилась. – Ох, извините.

– Разделяю твое мнение, – ухмыльнулась Аль.

– Ага, – встрял разрумянившийся Кит. – Но в другие нас не пускают. Из-за меня. Ну и его, конечно, – он кивнул, указывая на призрака.

– Мне жаль, – сказала Магда.

– Ерунда, – отозвалась Аль и предложила: – Давай, мы тебя проводим, а когда придет время, отправим за тобой Кита, чтобы тебе не пришлось заходить в это «ужасное место».

Магда с радостью согласилась. После всего случившегося она была так воодушевлена, что, кажется, и вовсе не хотела расставаться с новыми знакомыми. А ей и не пришлось…

Это выяснилось минут через тридцать, когда они подошли к трехэтажному дому, где Магда снимала квартирку. На пороге они столкнулись с дебелой женщиной в пышном чепце и с алым румянцем на гладких и пухленьких щечках. Едва завидев Магду, она широко расставила руки, преграждая ей путь, и заверещала:

– Куда?!

Магда закатила глаза.

– Госпожа Брилла, не так громко, прошу вас. У меня была тяжелая ночь…

– А я в этом нисколько не сомневалась! – пуще прежнего забурлила госпожа, – Я всегда знала, что ты из этих…

– Из кого? – устало спросила Магда. – И пропустите меня уже наконец!

– Из продажных, – язвительно пропела госпожа.

– Да как вы смеете? – возмущенно ахнула Магда.

Но ее обидчица смела и сдаваться даже не думала. Выпятив внушительный бюст, она пошла в наступление:

– Не пущу! Я сдаю квартиры только честным постояльцам! А не всяким прошмандовкам… Где это видано, чтобы за незамужней девицей приходила стража?

– А если муж имеется, то пусть приходит? – не удержалась от шуточки Аль.

Она, Кит и призрак стояли чуть в стороне и с интересом наблюдали за пикировкой Магды и упитанной госпожи. Последняя наконец их заметила.

– А ты еще кто такая? – воскликнула госпожа, но тут ее взгляд сместился в сторону призрака, и рот она быстро захлопнула, аж слышно было как зубы щелкнули.

Ей бюст все еще продолжал возмущенно колыхаться, а она уже отступила на шаг.

– Я и сама не собираюсь задерживаться, – опомнилась Магда.

– Вот и пожалуйста, вот и катись отсюдова, – косясь на призрака, отвечала заметно присмиревшая госпожа; по крайней мере, голос ее уже не разносился на всю округу, будя тех счастливчиков, кто еще не успел проснуться.

– И не подумаю! Я останусь до конца недели!

– Не выйдет! – сложив руки на груди, ответствовала госпожа и отступила еще на один шажочек.

– Это еще почему? – опешила Магда.

– В твоей квартире уже живет новый постоялец, – вздернула нос Брилла.

– Как это живет? – возмутилась Магда.

– А вот так и живет! Вечером въехал!

– Вы не имеете права! Я оплатила за месяц вперед...

– И что с того? Тебя увела стража.

– Но это же не повод меня выселять. Там мои вещи… – чуть не плача, отвечала Магда.

– Ничего не знаю!

– Деньги верни! – холодно сказал призрак, которому, видно, надоело слушать препирательства.

Его голос был спокойным и негромким, но на склочную даму произвел сногсшибательный эффект. В буквальном смысле. Она плюхнулась на мостовую, вытаращила в испуге глаза и почему-то зажала рот руками.

– Умеешь ты производить впечатление, – хмыкнула Аль и «порадовала» госпожу: – Вы правильно поняли. Это тот самый призрак, которого хотели казнить и на ваше счастье не казнили. Так как насчет денег Магды?

– Давай-давай! – поторопил Бриллу Ронан.

Та судорожно вздохнула и потянулась к декольте. Трясущимися руками она достала пузатенький кошелечек и не глядя отдала его Магде. Та машинально его взяла. Для этого ей пришлось наклониться, ибо Брилла продолжала сидеть на земле, испуганным и очень упитанным кроликом.

– Вещи леди Рейн где? – спросил призрак.

– Б… б… – заблеяла госпожа.

– Не заставляй меня ждать, – поморщился Ронан.

– Б-бедным... В храм отнесла, чтобы бедным раздали, – заикаясь, ответствовала несчастная.

– Врет! – тут же встрял проницательный, или просто опытный, Кит. – Наверняка продала.

– О Боги, – простонала Магда.

– Там что-то ценное? – сочувственно спросила Аль.

– Книги, одежда, посуда, – вяло отвечала ее гостья.

– Вы можете обратиться к страже, – сказал призрак, – Либо я возьмусь за поиски, но, боюсь, тогда это может привлечь лишнее внимание. Ваши платья стоят этого?

– Не надо, – устало ответила Магда. – Вы и так меня спасли...

– Не расстраивайся, – ласково прикоснулась к ее плечу Аль. – Платья купим новые, а книги… О, у тебя будет много книг.

– Угу, – грустно кивнула Магда.

– И вот еще что – подмигнула ей Аль. – Придется тебе все-таки пожить с нами в «Бешеной белке». Ты как на это смотришь?

– А что мне еще остается? – грустно ответила Магда.

И уже порядком уставшая компания отправилась в печально известную гостиницу, оставив за спиной утратившую напор, алый румянец и пухлый кошелек госпожу. Позднее выяснилось, что несчастная отдала гораздо больше, чем Магда платила за квартиру. Аль хотела было вернуться, чтобы отдать часть мархов, но все ее гости неожиданно сплотились и такую щепетильность не одобрили, мол, госпожа сама виновата и не стоило проявлять инициативу да чужие вещи бедным раздавать. Даже скромница Магда нашла это справедливым.

Между тем «Бешеная белка» произвела на нее удручающее впечатление. Нет, Магда и словом не обмолвилась (вот что значат воспитание и благородное происхождение!), однако это было видно и по ее напряженному взгляду, и по прямой как палка спине. Чтобы еще больше не нервировать девушку Аль взяла ее под локоток и сразу повела в номер, а призрак и увязавшийся за ним Кит отправились договариваться о новой комнате, потому как они дружно решили, что вчетвером им будет тесно, да и не хотелось лишний раз смущать леди ночевкой в одной комнате с лордом.

Оставшийся день прошел спокойно, если не сказать лениво. После ночи, во время которой никому так и не удалось вздремнуть, все пустились наверстывать упущенное. Для чего разделились. Аль и Магда закрылись в одном номере, а Кит и Ронан в другом. Впрочем, у девушек был невидимый наблюдатель, который появился после того, как за призраком закрылась дверь.

Одной компанией собрались уже вечером, когда сели ужинать. Есть решили в номере Кита и Ронана, потому как на первом этаже уже было весело. Разговор за столом тек легкий и необременительный. Болтали в основном Магда и Кит. Девушка расспрашивала о всяком разном, ненавязчиво пытаясь выяснить его знания. Кит розовел, смущался, смотрел на нее сияющим взором и изо всех сил старался произвести впечатление положительного со всех сторон мальчика. По этому случаю он предельно аккуратно ел, нож и вилку держал красиво, как самый настоящий маленький лорд и даже время от времени кокетливо мизинчик отставлял. Аль про себя веселилась, наблюдая за его выкрутасами, но больше всего ее интересовал призрак, на которого она нет-нет да косилась. Гай выглядел умиротворенным и, кажется, наслаждался компанией, беседой и покоем. Это было удивительно и почему-то приятно, настолько приятно, что Аль не сразу поняла, что волна радости, поднявшаяся в ее сердце, относится вовсе не к Ронану, а к новому зову озера. Когда же она сообразила в чем дело, то уронила от удивления вилку, которая с громким звоном упала на пол.

– Извините, – пробормотала Аль и встала из-за стола.

Меньше всего она ожидала, что новый человек понадобится озеру так быстро. Ведь она только-только нашла Магду.

– Ты куда? – воскликнул Кит.

– Я… Мне надо прогуляться…

– Опять? – возмутился мальчишка.

Все дружно уставились на Аль – Магда непонимающе, Кит осуждающе, а призрак внимательно, словно хотел в душу проникнуть.

– Мне надо, – повторила Аль и отвела взгляд.

– Я с тобой! – воскликнул Кит и тоже вскочил из-за стола.

– Нет! Я пойду одна! – отрезала Аль и посмотрела на призрака. – Даже не пытайся меня останавливать.

– И не собирался, – усмехнулся тот.

– Я тебя одну не пущу! – возмутился Кит.

– С Аль пойду я, – отрезал призрак. – А ты останешься с леди Рейн.

– Но куда вы? – удивилась Магда. – Уже стемнело.

Она растерянно перевела взгляд с Аль на Ронана, будто именно от него ждала ответа.

– Это важно. Я не могу сейчас объяснить, но обязательно сделаю это позже, – сказала Аль, чувствуя себя прескверно от того, что приходится недоговаривать.

Как же все не вовремя, как трудно. И почему именно сейчас?

– Мне надо спешить, я обещала, – пробормотала она и сорвалась с места.

Аль действительно чувствовала, что опаздывает. Снова. Опять.

За ее спиной еще слышался короткий приказ Ронана «Кит, жди здесь!», а она уже летела вниз по лестнице. И вновь ее окутала ночная прохлада, и на пути встали черные громады домов. Не зная дороги, Аль бежала по городу, принимая участие в уже набившей оскомину игре «Горячо-Холодно», а Ронан призраком следовал за ней. Он не отставал, вопросов не задавал, хотя их, должно быть, скопилось немало.

В этот раз озеро привело Аль к небольшой таверне на окраине города. Судя по шуму доносившемуся из нее, заведение было «славным» и весьма популярным у выпивох Илингдора. И называлась оно занятно. «Живой мертвец» – именно эта надпись была выведена на кривой вывеске, украшавшей вход. Один из таких и стоял в дверях, покачиваясь и волнуясь, точно хилое деревце на ветру. Он распространял вокруг себя запах чего-то кислого и сосредоточенно смотрел себе под ноги.

– Нам туда, – сказала Аль, вспомнив наконец о призраке.

– Неожиданно, – оценил тот и скептически добавил: – Знаешь, ты самая оригинальная девушка из всех, что я знал. И чем же тебе наш ужин не приглянулся, что ты со всех ног сюда кинулась?

Отвечать Аль не стала и уверенно двинулась ко входу.

Внутри таверны ее решительность несколько поубавилась. Народу было много, и народ тот был весьма агрессивным. В сальном воздухе так и витало предчувствие драки. Она таилась по грязным углам и сидела за грубо сколоченными столами, она устремляла пьяненький взор к низкому потолку с тяжелыми поперечными балками и падала нервными тенями на серый замызганный пол. Драка спешила вместе с подавальщиками в липких фартучках и скрипела фривольной песенкой, что нестройно исполняли сонные музыканты, расположившиеся на некоем подобии сцены. И пахла будущая драка хмелем, потом и пригоревшим мясом.

Основная масса народу кучковалась у стойки, и что именно привлекло всех этих плохо одетых и паршиво выглядевших мужчин, увидеть Аль не могла. Их спины – широкие и безнадежные – закрывали весь обзор. Но именно оттуда, из этой массы, раздавались самые оживленные взрывы гогота и всплески бранных слов, и туда, именно туда, настойчиво звало ее озеро.

К такому Аль была не готова. Она остановилась. Поморщилась.

– Правильно. Это не самое лучшее место для девушки, – спокойно заметил призрак. – Пойдем отсюда.

Аль с облегчением выдохнула. «Как же хорошо, что Гай со мной» – подумала она и сама же поразилась собственной мысли. Однако для размышлений было не время, и Аль неуверенно произнесла:

– Нам туда, – и указала на мужчин у стойки

– Зачем? – удивился Гай и настойчиво потянул ее за руку, намереваясь вывести отсюда.

– Это неверно поставленный вопрос, – пробормотала Аль и выходить отказалась.

А в следующий миг гогот стал дружным. Он ухнул под потолок, а масса наоборот брызнула в разные стороны, и что-то большое и белое упало на пол. Аль еще не сообразила что это, а призрак уже спрашивал:

– Так у тебя назначена встреча? С этим?

– Не может быть, – выдохнула Аль, поняв наконец, к кому привело ее озеро.

Бенедикт – этот лопоухий, несуразный и нелепый монах и есть ее четвертый гость? Храмовник? Слуга чужих богов? «И почему ты не попросило его сразу?» – мысленно спросила Аль у озера, глядя, как Бенедикт пытается встать с пола, а крылья белой рясы путаются и отчаянно мешают ему. Как мешают обрывки полупрозрачных нитей, которые вьются вокруг него, точно перья водорослей в мутной воде. Хотя последних Бенедикт видеть и ощущать не мог. Вот он предпринял новую попытку, которая оказалась такой же бессмысленной, как и предыдущая. Бессмысленным был и вопрос Аль. Какая разница почему? Магда вон тоже не с первой встречи стала ее гостьей. Значит, так нужно. Наверное.

– А другого места для свидания не нашлось? – с иронией спросил призрак.

– Я не знала, что это будет он, – задумчиво ответила Аль. – И никто встречи не назначал...

– Вот и отлично, – кивнул Ронан и повторил: – Тогда пойдем отсюда. Или ты вознамерилась отведать здешней кухни?

– Нет. Он мне нужен, – уперлась Аль.

– Зачем? – мрачно поинтересовался призрак.

Аль уже рот открыла, чтобы снова ответить про неверно поставленный вопрос, но вместо этого воскликнула, осененная неожиданной догадкой:

– Да он пьян!

– Неужели! – ухмыльнулся призрак.

– Но он же монах! – возмутилась Аль.

– А ты думаешь, на храмовников вино действует как-то иначе? – пуще прежнего развеселился Ронан. – Хотя подозреваю, здесь имело место что покрепче.

– Им нельзя, – неуверенно заметила Аль. – Или я чего-то не знаю о монахах?

О монахах призрак имел что сказать и, быть может,даже просветил бы ее, но в следующий миг один из окружавших Бенедикта мужиков пихнул тому ногу практически под нос и надтреснутым голосом просипел:

– Святой отец, благословите!

Толпа дружно загоготала, и следом еще одинумник вступил в игру.

– Стюр,да как святому отцу благословлять, когда твой сапог погряз во грехе? Пусть сначала покается! – пробасил они безмерно довольный своей шуткерастянул щербатый рот в кривой ухмылке.

– Гы-гы! – возрадовалась толпа.

– Пустьсвятоша проповедь прочтет! – глумливо посоветовала она же и сразу оценила:– Сапогу! Ха-ха!

А упомянутый Стюр, одноглазый и основательно заросший, причем какими-то клоками, точно больная лишаем псина, свел густые брови к переносице и выдал:

– У?

После чего уставился единственным и уже порядком залитым глазом на свой грешный сапог и не согласился:

– Это конский навоз, а так-томой сапог чист как слеза…

– Сивухи! – пропищал кто-то отчаянный.

Стюр же, не долго думая, вытер подошву о белоснежную рясу Бенедикта, чем вызвалочередной взрыв одобрения, после чего прогундосил: «Терпеть не могу святош!» – и пнул монаха в бок.

Это послужило сигналом. Новый всплеск хохота, и вот еще кто-то ударил Бенедикта, а следом кто-то плюнул. Очевидно, тут все и каждый недолюбливали храмовников. И драка встрепенулась, понеслась больным оленем. Впрочем, какая это драка? – избиение, потому как Бенедикт и не думал отвечать, лишь голову сжал руками в безуспешной попытке защититься.

Это произошло так быстро, что Аль не успела опомниться. Несколько секунд она с ужасом смотрела, как между серых сапог мелькает все еще белая ряса монаха, а потом дернулась в сторону Бенедикта. Это было глупо, ибо что делать Аль, конечно, не представляла, но в случае с гостями так случалось всегда, о чем она помнила и уже знала, что решение как поступить и что сказать рождается само. Главное начать. Поэтому она доверилась озеру.

– Остановитесь! Не надо! – пискнула Аль и…

Остановили ее саму. Хватка у призрака была стальная.

– Глупая, ты куда? – прошипел он.

– К нему! – ответила очевидное Аль и попыталась вывернуться, однако и глазом не успела моргнуть, как вместо свободы увязла еще больше.

Призрак, лихо и совершенно не церемонясь, развернул ее так, что она фактически оказалась у него в объятьях и спиной к вожделенному Бенедикту.

– Ему нужно помочь! – пробубнила Аль в плечо Гая и ужом попыталась вывернуться.

– Он сильный маг и мужчина, и сам в состоянии себе помочь. А тебя затопчут, – равнодушно заметил призрак и вывернуться ей не дал, а напротив, сжал крепче и уточнил: – Сама пойдешь? Или мне вынести тебя отсюда?

Это отрезвило Аль.

– Да отпусти же меня! Я приказываю! – вызверилась она, и метка сработала.

На груди Ронана вспыхнул белый огонь, а в следующий миг призрак оттолкнул Аль, едва не уронив, как тот самый мешок картошки. Его лицо побледнело, а на висках проступили капельки пота, и едва устоявшая на ногах Аль, почувствовала укол вины.

– Прости, я не должна была... – пробормотала она и бросилась сбивчиво оправдываться или скорее обвинять: – Но ты сам виноват. Схватил меня, командуешь... А он ничего не делает? Значит, магия ему недоступна? Кит утверждал, что ночью амуны не видны...

Призрак, ни слова не говоря, посмотрел ей за спину и почти выплюнул:

– Амуны еще здесь и тянутся к нему. Так что он вполне может разнести эту таверну по кирпичику.

– Тогда почему он не защищается? – воскликнула Аль.

– Это не мое дело, – процедил Ронан.

– Между прочим, он тебе жизнь спас, – буркнула Аль, отступив на пару шажочков в сторону монаха.

Призрак ничего не ответил, только криво усмехнулся. Аль же виноватым взглядом скользнула по его груди, где только-только погас огонь и на рубахе проступили капельки крови, и вновь устремилась к Бенедикту. К слову, драка получилась жалкой и серенькой, как и все здесь, и, едва вспыхнув, начала чахнуть – над монахом скорее глумились, нежели действительно пытались покалечить. Он даже умудрился встать на четвереньки, отчего стал выглядеть еще более нелепым.

– Жди здесь! – зло бросил призрак, придержав ее за плечо, а потом и резво подтолкнув в укромный уголок. – Я сам его приведу.

– Но… – только и успела выдохнуть Аль, а Ронан уже утек в самую гущу событий.

По пути он уронил нескольких пьянчуг, которые и без того шатались, точно гнилые зубы во рту старика, и, кажется, сами не поняли, что с ними приключилось. Они остались барахтаться на полу, а спустя несколько мгновений к ним добавилась еще парочка забулдыг.

Народец «Живого мертвеца» углядел новое лицо в их нестройной компании, мягко скажем, не сразу. Поначалу все смешались в кучу, кашу и грязь под ногами, и в разные стороны полетели жиденькие вскрики: «эй!», «ты чо?», «а ты чо?» и «какого чо?», – а призрак уже вздернул с пола бессмысленного Бенедикта. И вот тут-то его и заметили.

На мгновение все замерло, а потом кто-то выразил общее мнение: «Мужик, ты чо?» Следом кто-то более глазастый, чем остальные, либо наименее пьяный булькнул: «Это ж призрак!» И вовремя булькнул, надо сказать. Подавшаяся было к Ронану толпа, почтительно схлынула назад.

– Лорд призрак, вы это… Извиняйте нас, – подобострастно проблеял чей-то голос.

– Храмовник же,– вторил ему другой. – Тот самый, который вашего… того… этого... отпустил!

– Я ни о чем не жалею! – неожиданно взревел шатающийся Бенедикт. – Ни о чем! Человеческая жизнь священна! Со мной боги! Сам великий Барата явил свою огненную милость!

– Помолчал бы ты, – процедил Ронан и рявкнул. – Разойдись!

Толпа потянулась в разные стороны. Аль с облегчением выдохнула. Она и не думала оставаться в уголке, куда ее определил Ронан, и выпорхнула сразу, а теперь готовилась подхватить нетрезвого Бенедикта за второй локоток. И тут давешний Стюр, даром что одноглазый, всколыхнулся:

– Дык, это тот самый призрак и есть! У сука, у меня в Илинге брат с семьей жил!

Аль похолодела, а «Живой мертвец» снова затих, и в этой хмельной тишине подавальщик уронил поднос. Тот громко звякнул, и кто-то пьяненько провыл: « А у меня там мамка!.. Мамка жила!» «А у меня зять туда поехал и так и не вернулся!» – вторил ему кто-то другой. И нетрезвым плачем закрутилось, понеслось: «А у меня!..» – «А у меня!..»

У Аль создалось впечатление, что здесь, в этой грязной таверне, собрались сплошь родственники, друзья и знакомые несчастных жителей несчастной Илинги. И все эти родственники, друзья и знакомые, наслушавшись друг друга, в один миг ухнули в яростный мстительный гнев, вместе с ним утратив и последние крохи самосохранения, которые ожили при виде явно превосходящего их по силе противника. И тут заметили саму Аль.

– А это ж девка евонная! – завопил, тыча в ее сторону скрюченным пальцем, какой-то бородач. – Это что же получается? Он еще и полюбовницу свою привел?

И «Живой мертвец» возмутился: «Они нас убивают, а потом сухонькими из воды выходют!»

И «Живой мертвец взбунтовался: «Доколе они над нами измываться будут!»

И наконец «Живой мертвец» возликовал: «Мужики, бей их! Нас много, а он один! Справимся!» – «Повесить!» – «Всех! Ату! Ату их!» – «Стража не смогла. Теперь мы закон!»

Аль и глазом не успела моргнуть, как вокруг нее стеной взметнулось белесое полупрозрачное облако.

– Стой на месте! – крикнул ей призрак. – Не смей выходить за пределы круга!

Аль еще не успела до конца понять, о каком круге он говорит, как в ужасе зажала рот руками, в тщетной попытке удержать рвущийся крик. Один из мужиков протянул к ней серые ручищи, намереваясь схватить, и угодил в облако, которое оказалось вязким и хищным, точно дикий зверь. Кисти мужика в мгновение ока с мерзким чавканьем упали на пол, а сам несчастный заорал от боли и спустя мгновение повалился следом, лелея то, что осталось от его рук.

И для Аль все смешалось. Крики, стоны, ругань и звуки ударов. Бесконечные, жуткие звуки ударов. Сухие и хлюпающие, глухие и звонкие. Наверное, что-то подобное – злое, черное и неотвратимое – и было тем последним, что увидели жители Илинги.

Между тем серая масса напирала на Ронана, который успел отпихнуть под стойку вялого Бенедикта и теперь двигался свободно и молниеносно, как оживший клинок. И все эти люди, возомнившие себя законом, разлетались от него в разные стороны, будто комья сырой земли из-под колес быстро мчащейся телеги. Сталкиваясь между собой, эти комья слипались в приступе нового гнева, и вот уже бывшие союзники начинали драться друг с другом, забыв о том, с чего все началось.

Сдвинуться с места Аль не могла, как не могла зажмуриться, хоть ей очень этого хотелось. В одно мгновение ей почудилось, что она видит знакомого волка. И не только видит, а еще и слышит его рык, но потом все снова смешалось, а окружавшее ее облако уплотнилось, да так, что увидеть сквозь него она уже ничего не могла, а выйти даже не пыталась, боясь, что ее постигнет та же участь, что и лишившегося рук несчастного.

Но вот, когда сердце Аль, задохнувшись от ужаса, почти перестало биться, все стихло и в облако широко и зло шагнул призрак, таща за предплечье пошатывающегося монаха. Белесая мгла змеями впиталась в тело Ронана, а он, словно и не заметив этого, окинул внимательным взглядом Аль и спросил:

– Цела?

Она не ответила и медленно огляделась. Сломанные столы и стулья, разбитое окно, тела и осколки – «Живой мертвец» перестал быть живым. Нет, по-настоящему мертвых здесь не было, по крайней мере, так на первый взгляд казалось, и пожалуй, больше всех пострадал тот мужик, что попробовал напасть на Аль. Остальные по сравнению с ним отделались легким испугом и сломанными руками, ногами да ребрами.

– Цела, – констатировал призрак и с иронией спросил, чуть подтолкнув осоловелого Бенедикта, который, судя по всему, не только ее, но и себя самого не узнавал: – Святоша в вашем полном распоряжении, леди. Я выполнил твое пожелание? Теперь все?

– Я не этого хотела, – пробормотала она.

– Идем, – устало вздохнул призрак.

– А они! – воскликнула Аль, нелепо взмахнув рукой.

– Откуда ты только взялась на мою голову! – возмутился призрак. – Ну? Чего тебе еще надо?

– Нужно найти лекарей! – упрямо сказала Аль, указывая на своего не состоявшегося обидчика. – Он же истечет кровью.

К слову, обидчик признаков жизни не подавал.

– Будет тебе лекарь, – процедил Гай и ни с того ни с сего залепил Бенедикту в бок: – Трезвей давай!

– Ты что делаешь? – возмутилась Аль.

– Выполняю ваше пожелание, леди! – язвительно ответил призрак и даже изобразил легкий поклон, после чего снова встряхнул монаха: – Давай-давай, приводи себя в порядок! Долг зовет.

– Не смей! – крикнула Аль и осеклась.

Шатающийся Бенедикт вдруг закрыл глаза, приложил раскрытую ладонь ко лбу и застыл.

– Чего это с ним? – осторожно спросила Аль у Ронана.

– Трезвеет, – хмыкнул тот.

– Удобно, – пробормотала она.

– Не скажи, – заметил призрак. – Головную боль на пару дней он себе обеспечил.

Однако Аль до будущей головной боли дела не было. Ее больше интересовало настоящее, и она прикипела взглядом к монаху. Для человека, попавшего в передрягу, и к которому прикладывали кулаки да сапоги все кому не лень, он выглядел более чем ничего. Если, конечно, не брать в расчет грязную и местами порванную рясу, синяки, ссадины, разбитую и уже основательно опухшую губу и кровоточащий нос.

«И все-таки он чудесный», – умилилась Аль, любуясь его ушами, и тут же нахмурилась. Чего-то в образе Бенедикта не хватало, но вот чего именно, понять она не могла. Только чувствовала какой-то надлом, будто монах потерял кого-то очень близкого и дорогого. «И то верно, – подумалось ей. – Стал бы он тогда напиваться».

А Бенедикт между тем убрал руку и открыл глаза. Из его взгляда ушла бессмысленность, и он стал удивленным, чуть извиняющимся и очень печальным. Такая же улыбка – смущенная и грустная – появилась и на его губах.

– Дочь моя, неужели это действительно ты? Мне не мерещится? – спросил он.

– Бенедикт, – в свою очередь просияла Аль. – Я так рада, что именно вы мой четвертый гость!

– Гость? – уцепился за ее слова призрак, но в ту же секунду дернул монаха и скомандовал: – Давай, соображай быстрей. Нам убираться пора.

– Лорд Ронан, и вы здесь! – воскликнул монах. – Как я рад!

– Исцели его и пойдем! – не разделил восторгов монаха Гай и указал на безрукого страдальца. Бенедикт рассеянно посмотрел куда предложили, моргнул и патетично воскликнул: – О боги! За что вы караете нас так строго! Призрак поморщился и с раздражением бросил: – Приступайте к делу, святой отец, а с богами потом поговорите! – Но я не могу! – чуть не плача проблеял Бенедикт и со значением постучал себя по лбу указательным пальцем: – Вы что не видите? Аль и призрак дружно воззрились на его чело. «Чело как чело», – тут же подумала Аль (что там подумал призрак неизвестно), зато она спустя пару секунд сообразила, в чем дело. Лоб Бенедикта был девственно чист. На нем отсутствовали какие-либо рисунки, медальон с шеи тоже куда-то запропастился. Значит, вот что ей показалось странным в облике монаха. – Меня извергли! – трагично возвестил Бенедикт и зачем-то взмахнул руками. – Чего? – опешила Аль. – Тебя лишили сана, а не мозгов! – грубовато заметил Гай, который, в отличие от нее, явно понял, что имел в виду «болезный». – Но я не успею. Здесь работы на несколько часов! Амуны вот-вот уйдут, а без знака Бараты я буду бессилен! – воскликнул Бенедикт. Призрак сощурился, окидывая взглядом монаха, а потом еле слышно ругнулся. – Что это значит? – тихо спросила Аль, дернув его за рукав. – А то и значит, что к лечению этот олух сможет приступить только с рассветом, – мрачно ответил Гай. – Но ты же сам говорил, что он маг и видит амуны, – растерянно сказала Аль. – Так и время не стоит на месте, – отмахнулся он и обратился к монаху: – Кроме знака Бараты у тебя нет других накопителей? – Как можно! – возмутился Бенедикт. – Грех это! – И что же делать? – заволновалась Аль. – Наложи на него стазис, – игнорируя ее, скомандовал призрак и, видя, как поджал губы монах, рявкнул: – Это ваше умение уже давно ни для кого не секрет. Так что действуй, отче! Ты вполне можешь успеть. – О боги! Сжальтесь над нами! – взмолился Бенедикт. – Ну! – рыкнул призрак с таким видом, будто собрался сию же секунду отправить несчастного к его богам, так сказать, на аудиенцию. Бенедикт нервно взмахнул руками, как заполошная курица – крыльями, что привело к неожиданному результату: в дальнем углу рассыпались в труху остатки стола. – Болван, – пробормотал призрак и дернул Аль за предплечье, вынуждая шагнуть в сторону. Та возмутилась было его самоуправством, но он опередил ее, скомандовав: – Бабуля, постой-ка у него за спиной, а то зацепит ненароком, – после чего, будто и не заметив ее недовольного сопения, обратился к монаху: – Ты бы повнимательнее, отче. «Отче» не ответил. «Отче» бухнулся на колени перед раненым и начал водить над ним руками. Некоторое время Аль и призрак дружно за ним наблюдали. Точнее, Аль старалась смотреть исключительно на спину Бенедикта и время от времени – на рукава его некогда белоснежной рясы, которые будто жили своей отдельной жизнью. На раненого она упорно не глядела. От вида истерзанной плоти и крови мутило, темнело в глазах, и Аль боялась, что рухнет в обморок. Призрак, напротив, с интересом, каким-то даже исследовательским, наблюдал за действиями монаха. Впрочем, надолго его не хватило: он тряхнул головой, словно отгоняя наваждение, потер шею, разминая мышцы, и бесшумно скользнул в сторону. – Ты куда? – заволновалась Аль. – Осмотрюсь, – отмахнулся он и хмыкнул. – Не бойся, бабуля, добивать никого не буду. И прежде чем Аль успела спросить: «Точно?», ее «внучек» растворился в мутном мареве таверны. Как эмрис! – честное слово. Правда, Аль тут же услышала, как чуть в стороне жалобно скрипнула вполне себе настоящая дверь, ведущая то ли на кухню, то ли в кладовую, то ли куда еще, и увидела, как призрак шагнул в нее, по пути грубо отпихнув ногой сидевшего прямо на полу подавальщика, который хоть и был в сознании, но трясся будто осиновый лист и осмысленности в его глазах было не больше чем у сломанного стула, валявшегося по соседству. – Он мне не нравится, – сообщила Аль невидимке, который уже привычно явился, стоило призраку удалиться, и вздрогнула, услышав чей-то стон: народец «Живого мертвеца», так радостно ухнувший в драку и так быстро за это поплатившийся, начал приходить в себя. Аль поспешила отвести взгляд на спину Бенедикта, с трудом подавив в себе детское желание дернуть его за рукав и попросить ускориться. Вместо этого она сжала кулаки и замерла, стараясь не слушать окружающие звуки. – Жди, сын мой, верь богам, и с рассветом помощь найдет тебя! – наконец патетично возвестил монах и поднялся с колен. «Сын», к которому он обращался, признаков жизни по-прежнему не подавал и, по правде сказать, ничего-то в нем не изменилось, будто Бенедикт и не водил над ним руками, корча умный вид и благостную физиономию, о чем и сообщила ему вредная Аль. – Дочь моя… – начал было монах, смиренно возведя очи к потолку – ой, то есть к небу. – Изменилось, ты просто амуны не видишь! – перебил его призрак, заставив Аль дернуться: слишком уж бесшумно он подошел и встал у нее за спиной. – Не трясись, бабуля, – склонившись к ее уху, хмыкнул он, – это надо было раньше делать. До того как вознамерилась навестить это «славное» местечко. И он тоже возвел очи к потолку. Правда, в отличие от монаха, насмешливо. – И не думала, внучек, – буркнула Аль. – Сын мой, ты слишком груб с чистой пред богами девой. Нехорошо это, – укоризненно заметил Бенедикт. – Нехорошо девам лгать, – усмехнулся Гай, – а я честен. Уж с девами так всегда. Так им и говорю, мол, ничего тебе, дева, не обещаю, – и крикнул куда-то в сторону: – Сюда иди! – Да чтоб тебя, внучек, – вздрогнув, пробормотала Аль. Да и Бенедикт всполошился. – Сын мой, грубое слово – что грязная вода! – воскликнул он и опять взмахнул руками. Зря, конечно – где-то что-то с лихим звоном разбилось. Опять – Поспеши, а то я расстроюсь! – снова гаркнул призрак. – А мы же этого не хотим? – Никак нет, мой лорд! Не хотим, – тоненьким тенорком заныл некто, и из-за двери, куда ходил осматриваться призрак, явился мужик. Такой поперек себя шире мужик, с которым никак не вязался этакий голосок. «Может, это он страха?» – подумала Аль. С пониманием и даже сочувствием подумала. А мужик тем временем бочком-бочком поплыл в их сторону и наконец остановился перед ними, всем своим внушительным видом выражая почтение. Помимо почтения вид говорил о том, что профессию мужик имел мирную и полезную, а именно – он был поваром, о чем свидетельствовал не очень чистый фартук и колпачок на голове. В руках мужик держал большой железный поднос, который почему-то прижимал к пузу и делал это с той нежностью, с какой иная мать дитя не обнимает. – Да хранят тебя боги, сын мой, – пропел Бенедикт. Мужик сглотнул и мелко закивал. – Видишь, – меж тем указал на раненого призрак. – Это теперь твой друг, товарищ и брат. Больше скажу – с этой минуты это твой самый близкий и родной человек. Мужик глянул на обретенного родственничка, впечатлился, выронил поднос, а затем и сам стал крениться на бок. Однако повторить подвиг подноса не успел. Призрак вовремя подхватил его под локоток, после чего с неудовольствием бросил монаху: – Отче, ты бы руки поближе к телу положил, что ли. А то с такими работничками потеряют еще. – Сын мой… – укоризненно вздохнул Бенедикт, однако безропотно отправился собирать утерянные конечности. – Мамочки, – проблеял мужик. Честно говоря, Аль хотелось сказать то же самое. Она зажмурилась и для пущей надежности еще и лицо ладонями закрыла. – Бабуля, только не думай падать в обморок. Оно мне, конечно, сподручней и я не против тебя еще на руках поносить. Но не слишком ли часто? – насмешливо сказал призрак. – И не думала, внучек! – окрысилась Аль, от злости ей даже полегчало, и она с вызовом посмотрела на Гая. – Ты зачем человека мучаешь? – Какого из? – поинтересовался тот. – Руки у сердца, – между тем ласково ворковал Бенедикт, аккуратно складывая утерянные кисти на груди у раненого, – это жест угодный богам, жест молитвы и смирения. Он обернулся к призраку и широко ему улыбнулся: – Теперь не потеряют, сын мой. Можешь не беспокоится об этом несчастном, принявшем на себя столько испытаний. И знай, душа моя ликует и поет, от понимания, что сердце твое не очерствело, и тебе не все равно до бед страждущих. А значит, кара, постигшая меня, была не напрасна! – Да вообще-то все равно, – хмыкнул призрак. – Это дева твоя чистая беспокоится. – Ы-ы-ы! – жалобно булькал мужик у него в руках. Он бешено вращал глазами, тяжело дышал и, кажется, страдал и принимал испытания не меньше, чем его новообретенный родственник, а то и больше. Первый-то был без сознания или, если верить Бенидикту (а как не верить этому святому человеку?), в стазисе и ничегошеньки не чувствовал. – Ты же повар! – обиделся призрак. – Я тебя потому и взял, что вида крови бояться не должен. А ты трепетный, как монашка. С чего вдруг? – Я к-к-к… – заблеял мужик. – Кто? – нетерпеливо встряхнул его призрак. – Сын мой… – укоризненно вздохнул Бенедикт. – Да прекрати ты его мучить! – одновременно с ним возмутилась Аль. – Я кондитер! – наконец родил мужик. – Кто?! – в унисон воскликнули монах и призрак. Аль промолчала. Что так удивило ее гостей, она не поняла. Ну, кондитер и кондитер. Или теперь у людей эта профессия редкость? Или слово означает не то, что под ним понимали в ее время (как звучит-то – «в ее время»)? Размышляя таким образом и задаваясь этими вопросами, она с недоумением, а на Бенедикта еще и с некоторой долей умиления, смотрела на своих гостей. – Кондитер в… – начал было призрак. – …этом забытом богами месте, – поспешно перебил его монах и укоризненно пояснил: – Сын мой, ты верно запамятовал, что с нами леди? Чем умилил Аль еще больше. – Да! Я кондитер! А что тут такого? – внезапно расхрабрился мужик, видимо, наличие «леди» придало ему бодрости и наивной веры в то, что при ней его не тронут. – Ничего, сын мой, ничего, – примирительно заметил Бенедикт. – Просто этого молодого человека, вставшего на путь исправления, удивило, что твои услуги понадобились здесь. Обычно в таких местах предпочитают несколько другую кухню. – Булочки, – обиженно буркнул мужик. – Что «булочки»? – ласково поторопил его монах. – Здесь любят мои сладкие булочки, – насупился мужик. Призрак хохотнул. С намеком таким хохотнул. Неприличным. – Сын мой… – строго, но благочестиво одернул его монах. Призрак не внял и глумиться продолжил. С ехидной улыбочкой он встряхнул мужика и спросил: – А звать-то тебя как, кондитер с булочками? – Роландис, мой лорд, – насупился мужик, которому намеки совершенно не понравились. «Это имя ему не подходит», – решила Аль. Видимо, призрак подумал о чем-то подобном, потому как снова обидно хмыкнул, но к его чести (лорд все-таки) развивать неприличную тему не стал, а перешел наконец к делу. – Так вот, Роландис, на рассвете к своему новому другу и родственнику приведешь храмовника. Можешь сам сходить, можешь послать за ним. Мне все равно. Главное, чтобы храмовник был, – начал он. – И запомни: храмовник, а не обычный лекарь. – Н-но… – заволновался бедный Роландис. – Лучше всего обратиться к Дариусу Скромному, сын мой, – встрял Бенедикт. – Он хороший лекарь, терпимо относиться к людским порокам и точно не откажет в помощи. – Ты понял? – рявкнул призрак. – Повтори. – Храмовника, – послушно заныл Роландис, – привести. – Дариуса Скромного, – терпеливо напомнил монах. – Д-да.. его… Дариуса, – старательно повторил Роландис. – Скромного. – Вздумаешь обмануть или не выполнить, я это обязательно узнаю и расстроюсь, а мы же этого… – подводя черту, сказал призрак и, не заканчивая фразу, по-волчьи, с ледяной угрозой посмотрел на бедного кондитера. – Не хотим! – воскликнул тот и затрясся пуще прежнего. – Ну что, бабуля, – призрак воззрился на Аль. – Теперь ты довольна? – Он же поправится? – тихо спросила та. Отвечать Гай не спешил. Он задумчиво разглядывал Аль, будто хотел в ней что-то найти или понять. За него это сделал Бенедикт: – Конечно, дочь моя. Магия не позволит этому несчастному истечь кровью, а утром придет Дариус. Он хорош в деле восстановления утерянных… – тут святой человек ни с того ни с сего замялся, но все же договорил: – конечностей. Будет как новенький! – И снова возьмется за бутылку, а потом и к юным жалостливым… леди потянется, – отмер призрак, а вместе с ним и его ехидство. – Сын мой! – всполошился Бенедикт. – Нам не дано знать будущего. Возможно, сие происшествие и муки, которые он претерпел, послужит для него уроком, и этот страждущий встанет на путь исправления, как и ты, – и с мечтой в голосе договорил: – Может даже направит свои стопы в монастырь! – Идиот, – пробормотал призрак. – В тебе не достает веры, сын мой, – обиделся Бенедикт. Аль, порядком уставшая от возвышенных речей монаха и насмешек призрака, только вздохнула. Главное она поняла: для пострадавшего из-за нее человека (а она считала именно так) сделали все возможное, и пора было думать, как уговорить своего нового гостя уйти с ними. Еще на задворках ее сознания билась важная мысль, которую все никак не удавалось поймать, а поймать было нужно – это Аль знала твердо. Но для начала она осторожно прикоснулась к локтю приунывшего Роландиса, улыбнулась и сказала: – Спасибо, что согласились помочь. Тот вежливости не оценил. Вскинулся и злобно на нее зыркнул, что для человека, непрестанно трясущегося, точно желе, было весьма неожиданно. И пока Аль, отступив от него на шаг, диву давалась, призрак, кажется, начал «расстраиваться», чем снова опечалил Роландиса. Тот сник и буркнул: – Не за что. – И стражу, приглашать не нужно, – наконец поймала важную мысль Аль. – И вообще, вы первые начали. Мы только защищались. А в том что касается возмещения убытков… – …бабуля, наивная ты моя, – остановил ее порыв к щедрости призрак, – в таких местах не жалуют стражей. Даже если бы я убил здесь кого, в их сторону никто бы не заикнулся. Что касается убытков, то пусть обращаются ко мне. Лично, – он оскалился и бросил несчастному Роландису: – Так всем страждущим и передай. Бедный кондитер с усердием закивал. – Но... – начала было Аль. – …это же я порезвился, то есть… как ты сказала? «Защищался»? Вот именно это я и делал. Значит мне и убытки платить, – не дал договорить ей призрак. – Все в порядке, леди, – внезапно, прорезался голос у Роландиса, а в умоляющем выражении его лица только дурак бы не прочел острого желания, сделать все, что угодно, и согласиться со всем, что ни предложат, лишь бы мучители наконец отстали. Дурой Аль не была. Она малодушно махнула рукой на долги перед хозяевами «Живого мертвеца». В конце концов у нее есть другой долг, главный, перед которым меркнут все остальные. Она пришла сюда за новым гостем, и ей во что бы то ни стало надо увести его за собой. Аль медленно развернулась к Бенедикту. Монах удивленно моргнул, а эмрис уже склонил голову набок и хищно улыбнулся. Как сквозь толщу воды до Аль донесся голос призрака. – Бабуля, получила, что хотела. Уходим? – Нет, внучек, еще не получила, – ухмыльнулся последний эмрис. – И да, мы уходим. Ведь так, отче? С этими словами черный насмешник взял монаха под локоток и мягко потянул на выход, чем очень того взволновал. У бедняги заалели кончики его выдающихся ушей, а голос стал тонким и жалобным как у Роландиса, про которого все дружно забыли. – Дочь моя, нельзя же так! Ну что же ты, – упирался бедолага, как тот осел. – Бабуля, – хохотнул за их спинами призрак. – не лишай святошу невинности. Он к женщине прикасался только в детстве. И то не факт. – Я хоть и монах, но не невинен, – обиделся Бенедикт. – Это как? – справедливо удивился призрак. И никто из спорщиков не обратил внимания на то, что эмрис вывел их за собой в темноту и мрак. Пахнуло прохладой ночи, успевшей опуститься на город, и жалкий свет «Живого мертвеца» остался позади.

– К сожалению, я не всегда был монахом, – покаялся Бенедикт. – Да неужели? – восхитился призрак. – Я много грешил в этой жизни! – патетично возвестил Бенедикт, и его красивый голос заблудившейся птицей полетел по безлюдным улицам. Правда, они только на первый взгляд были таковыми. В тенях домов таилась жизнь или ее подобие, которая внимательно следила за припозднившейся троицей. И навстречу крылатому голосу монаха из подворотен тут же раздался смешок и хриплый ответ: – Согреши еще. Золотой марх и я вся твоя! – А не жирно ли будет? – бросил в темноту призрак. – В самый раз! – хмыкнула та. Она еще что-то говорила, но кто будет слушать темноту? Никто. Кроме Бенедикта, конечно. Он опомнился, взволновался и принялся вежливо, но настойчиво выдирать руку из цепкой хватки Аль. – Что, не терпится потратить золотой? – развеселился призрак. – Да нет же! Нет! – расстроился монах. – Пусть меня извергли, но я остаюсь верен клятвам и не могу прикасаться к этой милой девушке. – Ну, начнем с того, что это не ты прикасаешься к милой девушке, а она к тебе, – заметил призрак, – да и насчет «милой» я бы… – А почему тебя извергли, Бенедикт? – пришла очередь Аль перебивать. Монах как-то враз сник, вырываться перестал, но и отвечать не спешил. Только вздохнул громко и жалобно, как ребенок, который долго плакал и устал. Но это не остановило эмриса. – Ты говорил про кару, постигшую тебя, и про то, что ни о чем не жалеешь, – вкрадчиво заметила Аль. – Это из-за случившегося на площади, верно? Бенедикт молчал. Что удивительно, призрак тоже не спешил вставить свои пять медяшек. – Так ты не жалеешь, Бенедикт? – повторила Аль. И что там хриплая темнота, предлагающая себя за золотой, эмрис искушал похлеще: он всем своим даром устремился к несчастному. Бенедикт мог не отвечать, Бенедикт мог развернуться и уйти – Аль отпустила его локоть, но было поздно. Рыбка попалась в сети. Слишком уж честной оказалась рыбка. – Я солгал, – признался Бенедикт. – Я жалею. Призрак тихо хмыкнул, а черный насмешник продолжил игру: – И что? Если бы можно было вернуться назад, ты бы поступил иначе? – Дочь моя, вернуться назад нельзя. К чему все эти вопросы? – устало заметил Бенедикт. – Нельзя, – эхом повторила Аль и тут же вскинулась, искушая. – Так значит, и жалеть не о чем? – Я бы поступил так же, – еле слышно признался Бенедикт. – Даже зная, что за этим последует? – спросил эмрис. – Да. – Почему? – подался к нему эмрис. – Лорд Ронан не убийца. – Уверен? – вкрадчиво спросил упомянутый лорд, и насмешки в его голосе больше не было, а вот угроза чувствовалась. – Уверены могут быть только боги, сын мой, а я лишь человек, – смиренно ответил Бенедикт. – Тогда почему? – повторил свой вопрос эмрис. – Призраки редко предстают перед судом, а чтобы еще и приговор вынесли – это вообще сродни чуду, – начал перечислять Бенедикт. – Призраки сильные воины. Каждый из них в одиночку способен противостоять дракону, а иные даже победить его, призраки могут пользоваться магией и по ночам, не имея при том никаких накопителей, призраки надежные телохранители, призракам нет равных в поиске кого или чего бы то ни было… – Да–да, мы лучшие, – оборвал его восторги Гай, – это ли не повод обходить нас стороной и не совать нос в наши дела? – Вот именно! Вы лучшие! – воскликнул Бенедикт. – И чтобы получить вас империя тратит много мархов и сил, а еще приносит немало жертв. Напомнить сколько учеников, поступивших к вам в орден, доходят до конца обучения? А сколько гибнет во время инициации? – Что? – почти прошипел призрак. – Сын мой, если мы закрываем глаза на некоторые ваши особенности, это не делает нас слепыми, – заметил разошедшийся Бенедикт. – Раз уж для вас не секрет наше заклинание стазиса, то и мы знаем про ваше последнее испытание. Пусть пока и не выяснили, в чем именно оно заключается, но о потерях наслышаны! Тут Бенедикт, то ли скорбя о потерях, то ли собираясь с силами, притих на секундочку, за время которой успел споткнуться (разочек), тревожно взмахнуть руками (два разочка), пробормотать себе под нос «О боги, помилуйте нас грешных!», покаяться перед ними же, после чего с новым рвением продолжил пламенную речь: – И после всего, что я перечислил империя сама кидает мага на растерзание толпе. И прошу заметить молодого, полного сил мага, который не только прошел последнее испытание и выжил, но еще и несколько лет верой и правдой служил ей, набираясь опыта и совершенствуя свое ремесло. – Так если маг оступился… – едко заметил призрак. – Разве твои боги, не учат, что перед ними все равны? – Перед богами да, но не перед людьми, – опечалился Бенедикт и добавил: – Но и это еще не все! – Не может быть, – усмехнулся призрак. – Может, сын мой, – ответил наивный Бенедикт, не уловивший иронии. – В темницу, – (он так и сказал – патетично и чуточку нервно, – чем, кажется, дал призраку новый повод обозвать себя болваном), – к этому магу приходит храмовник, дабы перед казнью призрак смог исповедаться в грехах и подготовиться к встрече с богами. – А разве у святош, не так принято? – ядовито спросил этот самый призрак. – Это принято не только у нас, сын мой, – поучительно заметил Бенедикт и затих. Со значением и внутренней драмой затих. Значение и драма проявились в том, что Бенедикт потряс указательным пальцем правой руки, будто укоряя невидимого собеседника. – Раз так принято, – поторопила его черствая Аль, не внявшая драме, – то что странного в том, что к Гаю пришел храмовник? – Странно не то, что пришел, а время, когда это случилось, – ответил Бенедикт. – А что время в этом в этом вопросе имеет значение? – не поняла Аль. – Наипервейшее! – воскликнул Бенедикт. – Храмовника зовут перед казнью. В тот же день, если не час! Он последний кого видит осужденный перед встречей с богами… – Предпоследний, – поправил его призрак. – Последний – палач. – Ну да, – растерялся Бенедикт, и его руки опять пришли в движение. – Не старайся, отче, ты не взлетишь, – ядовито заметил призрак, и слегка потянул на себя Аль, уводя с траектории удара, который непременно бы ее настиг, слишком уж «отче» разошелся. – И я знаю, почему они это сделали! – заявил Бенедикт. – Почему? – тут же спросила Аль. – Они хотели, чтобы пришел именно я, а в день казни была не моя очередь окормлять паству, и прийти я никак не мог! – пояснил Бенедикт. – А ты важная птица, отче. Кто бы мог подумать, – с ехидцей бросил призрак. – Нет, все не так, – тут же смутился «отче». – Им требовался не совсем я, точнее совсем не я… – Да, им всего-то и нужен был идиот, – «понимающе» уточнил призрак. – Неправда! Они искали неопытного храмовника, который не заметит странностей, а я только-только достиг второго круга, – обиделся Бенедикт и неожиданно взвыл: – Да я даже не сразу понял, что на лорде Ронане печать молчания стоит! О Боги! Как это цинично, как подло звать на последнюю исповедь к человеку и при этом сознательно, расчетливо и без сожалений лишать его возможности произнести хоть слово! – Справедливости ради, я и без печати не стал бы с тобой говорить, – успокоил его призрак. Но Бенедикт не успокоился. Он вошел в раж, заволновался и, кажется, снова собрался взлететь, точнее бедолага замахал руками пуще и отчаяннее прежнего, и, несмотря на все усилия призрака, умудрился-таки задеть Аль по плечу. Она потерла ушибленное место, вздохнула и, подивившись собственной ловкости снова ухватила Бенедикта, под локоток. – А если бы ты сразу понял про печать молчания, то снял бы ее? – осторожно спросила она. – Не думаю, что мне хватило бы опыта… – замялся Бенедикт. – Но если бы мог, то видят боги, убрал бы ее в тот же миг! – И что бы это изменило? – не отставал эмрис. – Не знаю, – поник Бенедикт, – Но это хотя бы дало мне время подумать, и, возможно, я бы нашел иной способ помочь… И уж конечно я бы поговорил с наставниками, и не был бы теперь извергнут… А так я слишком поздно понял, что вся эта исповедь была фарсом, и из лорда Ронана хотели сделать козла отпущения… С последними словами горемычный еле слышно охнул, свободной рукой коснулся губ, точно хотел поймать вырвавшиеся слова, и принялся каяться: – Дочь моя, прости меня, я не хотел сквернословить и оскорблять твой слух. И вы, лорд Ронан, извините мне мою оплошность, я вовсе не имел в виду, что сравниваю вас… – Ну-ну, с кем? – уточнил призрак. – Ничего страшного, мой слух совсем не оскорбился, – заметила Аль и ласково погладила Бенедикта по руке, отчего тот дернулся было, но, видимо, окончательно смирившись со своим грехопадением, вырываться больше не стал, а снова заговорил: – Я лишь хотел сказать, что все это доказывает что лорд Ронан не убийца. На него повесили чужое преступление, потому что городу нужен был виновный и нужен был быстро. – А ты не думал, отче, что печать на меня повесили, потому что не хотели, чтобы я рассказал какому-нибудь святоше о делах нашего ордена? Я же свихнулся. Деревню уничтожил. А значит, мог. И тебя такого недалекого позвали, потому как уверены были, что ты не сможешь снять печать, а формальность с исповедью будет соблюдена. Кто же мог подумать, что ты таким деятельным окажешься и на площадь поскачешь? – спросил призрак. – Безумец не стал бы вести такие речи, а значит, я прав! – совершенно не благочестиво и чуточку по-детски обиделся Бенедикт. – Много ли ты видел безумцев, отче? – хмыкнул Гай, и, посерьезнев, сказал: – Чтобы стать одним из нас надо убить. Так что можешь не сомневаться, каждый призрак заслуживает прогулку на плаху. Хотел исповеди? Вот моя исповедь: ты освободил чудовище. Бенедикт охнул, споткнулся и запричитал: – Но как же так! Как же так! Аль покосилась на призрака. В темноте различить выражение его глаз было невозможно. Для нее невозможно. Однако эмрис в ней видел. Что именно, она не понимала, но это легко и так же невесомо как взмах крыльев бабочки превращалось в слова. Правдивые, лживые? Кто знает. Но, конечно же, черный насмешник не мог промолчать. – Не верю, – просто сказал он. И его темная магия подействовала на и так уже попавшего в сети Бенедикта, точно ветер на тлеющие угли. – Вот! – воскликнул бедолага. – Я так и знал! Боги никогда не ошибаются! Эта чистая дева неспроста оказалась на площади и спасла тебе жизнь, сын мой! – Я и не сомневаюсь в том, что неспроста, – протянул призрак. – Хотелось бы знать, кто за девой стоит и что им от меня нужно. Эмрис прислушался к себе: великана не было, а потому насмешник, широко улыбнулся, и в кои-то веки сказал чистую правду: – За моей спиной никого нет. Призрак на это только хмыкнул. А черный насмешник вновь отпустил дар на волю. – Бенедикт, – ласково начал он, погладив несчастного по руке. – А ведь и в «Живом мертвеце» мы встретились не просто так. – Да? – заволновался Бенедикт. – Ага, – весело кивнул эмрис. – Мы пришли за тобой. – Зачем? – удивился монах и тут же засмущался: – И как вы меня нашли? Я ведь и сам не знаю… Не помню, как оказался в том забытом богами месте… – Мы тебя нашли, чтобы в гости пригласить, – ответил насмешник. И ведь снова не соврал мерзавец, хоть и зажал ответ на второй вопрос – З-зачем? – выдохнул Бенедикт, и не подозревающий о том, что слышит правду. – Это неверно поставленный вопрос, – сказал эмрис. И будь рядом Кит, он непременно бы возмутился, запыхтел и выдал что-нибудь эдакое, но его не было, а несчастный Бенедикт, ведомый темным даром, послушно угодил в ловушку. – И какой же вопрос правильный? – спросил бедолага. – Правильно будет спросить «почему», – ответил насмешник и, усмехнувшись, добавил: – Но ты этот вопрос не задал, а потому я отвечу на твой. Мне нужна помощь, Бенедикт. Ты же поможешь мне? – Конечно! Мой долг помогать людям! – воскликнул монах. – Я сделаю все, что потребуется. – Опрометчиво, – заметил эмрис. – Но всего и не требуется. Достаточно будет завершить начатое. – Дочь моя, боюсь, я не совсем понял тебя, – расстроился Бенедикт. – Ну как же? – театрально удивился эмрис. – Ты не поверил в виновность лорда Ронана и хотел его спасти. Именно за этим и вышел на площадь… Сказав это, наглец скосил взгляд на Бенедикта, отметил, как тот, завороженный, кивнул головой, и продолжил: – И ты спас. Но только наполовину. Ты сохранил жизнь в теле, но разве тело привело его на плаху? – Дочь моя, но что же я могу? Меня извергли... – Разве сан делал тебя тем, кто ты есть? – не сдавался насмешник. Бенедикт промолчал. Вся его понуро бредущая фигура выражала тревогу и неуверенность. Однако эмрис и не думал сдаваться. – Мы отправляемся в столицу, и я приглашаю тебя пойти с нами. Дорога будет трудной, и нам нужен наставник, точнее лорду Ронану нужен, и кто как не вы, святой отец, можете стать им… – всем своим даром принялся искушать он. – Наставник? – склонившись к уху Аль, шепнул призрак. – Бабуля, а ты забавная. «Бабуля» шикнула на него, чем ни капельки не смутила, а Бенедикт между тем все молчал. Аль чувствовала, как дрожит его рука, безвольная и слабая, и неожиданно для самой себя гаркнула: – Ну же, отче, это всяко лучше, чем заливать беды вином! Бенедикт вздрогнул, будто проснулся и ответил: – Конечно, дочь моя. Если ты просишь… – Я не прошу, а приглашаю, – ласково поправил его эмрис и уточнил: – Где ты живешь, Бенедикт? Монах напрягся, и Аль поспешила объяснить: – Я почему спрашиваю: нам ведь нужно знать, где тебя найти. – Ах, это, – расслабился монах. – Моим домом был храм, но после того как меня извергли… дома я лишился. – И? – не поняла Аль. – Ты остановился в гостинице? В какой? Бенедикт печально вздохнул и промолчал. – А твои вещи? – не сдавалась Аль. – Дочь моя, тот, кто посвятил жизнь богам, дает обет нестяжания, – с тихим укором сообщил Бенедикт. – Это значит, у него нет вещей, – ехидно заметил призрак. – Я поняла, – буркнула Аль и предложила: – Раз тебя ничего не держит, ты можешь сразу пойти с нами. – Я уже иду, дочь моя, – смиренно возвестил Бенедикт. – Вот и хорошо, вот и замечательно, – протянул эмрис. И темнота с ним согласилась. Ведомые ее молчаливым одобрением, они добрались наконец до «Бешеной белки», которая произвела на Бенедикта удручающее впечатление. Тот в долгу не остался и в свою очередь до глубины души поразил обитателей гостиницы. Что именно родилось в той глубине и была ли она вообще, сказать трудно, слишком уж пестрая публика собралась на первом этаже, но вид святого человека, который непрестанно каялся и чуть ли не на каждом шагу возводил очи к небу, рискуя раньше времени повстречаться с землей, заставил эту публику притихнуть, а некоторых и вовсе протрезветь. К чести и притихших, и протрезвевших, они оказались умнее, чем их соседи из «Живого мертвеца», на рожон не лезли, к троице не приближались, а, наоборот, старались отойти подальше. Но Аль все равно боялась повторения драки, отчего шла в напряжении, сжимала и разжимала кулаки и больше не умилялась такому заметному Бенедикту. Она так распереживалась, что, не подумав, открыла дверь в номер, который делила с Магдой, и, как все эмрисы, отошла в сторону, предлагая своему гостю добровольно сделать выбор. И ничего-то в ней не ёкнуло, ничего не встрепенулось. В Бенедикте тоже ничего не ёкало и не трепетало. Он послушно шагнул, куда предложили, а в следующий миг взмахнул руками, воскликнул что-то непонятное и наконец-таки повстречался с полом. По инерции Аль дернулась следом, желая удержать, и сама чуть не завопила.

Прямо перед ее носом застыла водяная стрела. Будто размышляя как поступить дальше, она повисела немного, а потом ухнула вниз, по пути окатив ноги холодными брызгами. Аль моргнула, подняла взгляд и увидела Кита. Тот сидел на кровати, одной рукой сжимая кинжал, а другой – арбалет Шедара. Несмотря на воинственность позы, Кит имел вид осоловелый и взъерошенный, чем отчаянно походил на сову. Вероятно, он спал, и эпическое явление Бенедикта его разбудило. – В следующий раз используй кинжал, от этой стрелы никакой пользы, – заметил призрак, аккуратно отодвинул Аль в сторону, наклонился к монаху, почему-то все еще барахтающемуся на полу, и вздернул его вверх.– В следующий раз! – отмерла Аль. – Так и убить можно! – Я бы не позволил, – равнодушно бросил призрак. – Ну конечно… – из вредности буркнула Аль. Она уже просочилась в комнату и с тревогой рассматривала Бенедикта. Тот усердно жмурился и не менее усердно покрывался алыми пятнами. – Что с твоими глазами? – испуганно выдохнула Аль и даже на цыпочки привстала, чтобы разглядеть физиономию несчастного. – Ты ушибся? Поранился – Думаю, причина в ней, – ответил за Бенедикта призрак и кивнул в дальний угол. Аль посмотрела, куда указали, и обнаружила Магду. Та, взволнованная и напряженная, сидела на краешке стула, готовая вспорхнуть с него в ту же секунду, как потребуется. В руке она сжимала деревянный гребень, выставив его наподобие меча. Наверное, это должно было выглядеть воинственно, наверное, устрашающе, но не выглядело. А все потому, что появление Бенедикта застало Магду за расчесыванием волос. Она успела распустить их, и те золотым облаком окутывали ее стройную фигурку, отчего хотелось любоваться ею, возможно, посвятить парочку сонетов и написать портрет, а вот бояться – совсем нет. Впрочем, если бы ее волосы, как и прежде, оставались в строгой прическе, угрозы от нее все равно было бы не больше, чем от воробья, что и выразил призрак: – Не убедительно. В твоем случае разумнее бежать или прятаться. А если вспомнить, как ты бегаешь, то лучше вообще притвориться мертвой. – Пусть меня извергли, но я обет давал! – с мукой в голосе взвыл Бенедикт. – Отче, выдохни, – ехидно бросил призрак. – Простите, я... – опомнилась Магда и затихла. Она явно не знала, что сказать и как поступить, и была очень смущена. На ее щеках расцвел румянец, сделав Магду еще более очаровательной. – А он что здесь делает? – наконец проснулся Кит. Он хотел указать на Бенедикта, но, видимо, забыл, что по-прежнему сжимает арбалет. Палец Кита скользнул на спусковой крючок, и новая стрела вырвалась на свободу. И почему-то снова устремилась к Аль, и снова не достигла цели. Невесомое движение пальцев призрака, и стрела повторила тот же трюк: сначала зависла в воздухе, а потом сменила траекторию движения. Правда, в этот раз полетела не вниз, а в лоб Бенедикту. Удачно так полетела, разбившись брызгами и заставив святого человека наконец открыть глаза. – О боги! Что это? – воскликнул он и взмахнул руками. – Я же говорил, что лучше использовать кинжал, – кровожадно заметил призрак. – Аль! Что он здесь делает? – повторил Кит и наконец догадался: – Ты что, снова кого-то подобрала? – Какой умный мальчик, – буркнула Аль, вглядываясь в мокрое лицо Бенедикта. – Только не говори, что и за него заплатила, – вытаращился умный мальчик. – Он обошелся нам совершенно бесплатно, – успокоил его призрак. – Зачем он нам нужен? – не успокоился Кит. – Так! Цыц! – разозлилась Аль. Она вдохнула, выдохнула и принялась наводить порядок меж своих гостей. Не то чтобы Аль надеялась на результат, но хотя бы представить их друг другу стоило. – Магда, познакомься – это Бенедикт. Он пойдет с нами. Бенедикт, а это Магда – учительница Кита. Аль предупреждающе зыркнула на последнего, который, к слову, пыхтел, как закипающий чайник, и добавила: – С моим братом вы уже имели счастье познакомиться. Слово «счастье» Аль так выделила интонацией, что оно если и не стало ругательным, то приобрело прямо противоположное значение. – Очень приятно, – ответила вежливая Магда, наконец вспорхнула со стула и изобразила книксен. Это было как-то не к месту, оттого неожиданно и немного странно, но все равно очень красиво и грациозно. – Сколько искушений ждет вступившего на путь праведника, – вздохнул Бенедикт. – Ему тоже приятно, – перевела Аль. Она окинула взглядом своих гостей: надутого Кита, насмешливого призрака, смущенную Магду, кающегося Бенедикта и предложила: – Уже поздно, мы устали. Думаю, обо всем остальном можно поговорить завтра. – Ага, как же… – пропыхтел Кит. – Ты уже все решила. – Бабуля, первое умное предложение за день, – порадовался призрак. – Было бы за что хвалить, внучек. Некоторых ум на плаху приводит, – не остался в долгу эмрис. Призрак хмыкнул и обратился к Бенедикту: – Идем, святоша, там для тебя келья предусмотрена, будет где обеты беречь. Бенедикт, пришибленный новым грехом, ничего не ответил и покорно, точно теленок, пошел куда направили. Киту приглашение не требовалось. Сопя, пыхтя и возмущаясь, он спрыгнул с кровати, не нагибаясь обулся и, прихватив с собой не только все свое оружие, но почему-то еще и подушку, направился к выходу. При этом он демонстративно игнорировал Аль. Дверь за ними захлопнулась. Но спустя пару секунд открылась, призрак, ни слова не говоря, метнул подушку обратно на кровать и снова ушел, оставив после себя невидимку, застывшего немым стражем в углу, и ночь, которая все еще была темной.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге