Перворождённая

1

Рассвет увяз в туманной дымке. Белесовато-розовые полосы расчерчивали небо, с трудом разгоняя серую хмарь. Птицы, в этот час уже щебетавшие в густой листве, нынче примолкли, доносились лишь одинокие трели самых отважных.

Тревожный рассвет.

Финеас приподнялся, сел на кровати, глядя в окно. Со второго этажа открывался вид на уютный италийский дворик, увитый плющом, с цветущим вдоль низенькой плетеной ограды олеандром. За кронами виноградных лоз, смоковниц и гранатовых деревьев мерцала лазурная чаша Лигурийского моря, подернутая туманом.

Городок просыпался. Возвращались с ночного лова рыбаки, и выходили в море новые суденышки — на лов утренний; потянулся по улочке запах хрустящего хлеба и свежих лепешек из пекарни Джакоббе Пьяджо; заскрипели колесами повозки зеленщиков.

Привычное начало дня в Салике, привычные хлопоты, и все же… тревожно. Даже люди, не обладающие даром Финеаса или хотя бы его именем[1], наверняка почувствовали беспокойство. Что уж говорить о темном маге, пусть и отошедшем от дел. Казалось, походы, сражения, кампании и неизменная их спутница, лагерная побудка на самой заре, остались в прошлом, валяйся хоть до полудня — но нет, не сегодня. Совершенно точно не сегодня.

Он откинул легкое одеяло, встал, плеснул из кувшина воды в медный таз и принялся умываться.

В начищенной меди на миг отразилось загорелое лицо с тонкими резкими скулами, высокий лоб, карие глаза под прямыми бровями, жесткие губы и заросшие щетиной подбородок и щеки. В уголках глаз виднелись черточки морщин, возле носа — две заметные складки. Темно-каштановые волосы до плеч Финеас собрал в короткий хвост, стянув его черной лентой. Следующий час он немилосердно гонял себя, проделывая восьмерки, отбивы и атаки тяжелым деревянным мечом. Десять лет службы наемника не уберешь из памяти каким-то полугодом мирной жизни. Тело слушалось как раньше — гибкое, мускулистое, — Финеас был доволен. Да, он теперь обыкновенный маг крохотного приморского поселения и, когда у него заканчиваются деньги, принимает заказы на зачаровывание капусты, укрепление рыбачьих сетей и излечение насморков. Но никто не знает, сколько продлится беззаботная жизнь. Быть может, ее срок уже вышел.

Однако день продолжался, не принося с собой никаких неожиданностей. Солнце мало-помалу растопило туман, по морской сини снова покатились белые барашки волн.

До обеда к Финеасу успело зайти на поклон двое, и он как раз выпроваживал последнего посетителя, толстого купца из соседнего дома, когда в дверь почти без стука ворвался юнец-служка.

— Мастер Финеас, мастер Финеас, там это… мэтр Лидио очень вас до себя просит! В башню гарнизонную, как можно скорее! Если… то есть вы… — паренек запнулся, увидев наконец в комнате постороннего.

Юнец принадлежал к ученикам мэтра, об этом свидетельствовала и голубая нашивка на рукаве, и бесформенная хламида. В хламиде мальчишка изрядно путался, но гордость за нее распирала его чуть более чем очевидно. Еще бы, ученик мага! Это вам не сапоги тачать и не рыбу на базаре раскладывать!

Финеас едва заметно улыбнулся. Сам он традиционной одежды чародеев — длинных мантий и накидок в пол — избегал. Попробуй вырядись так для боя, враз без головы останешься. Когда надо рубить и колоть, а не одной волшбой орудовать, мантия только помеха. Удобные штаны, куртка с перевязью, сапоги, кольчуга, если нужно, — вот он, весь его нехитрый набор. Нет, конечно, и шелковой рубашке, и расшитому колету место тоже найдется, но в иное, тихое время. А его за последние годы было… по пальцам дни пересчитать.

Толстый купец зашевелился, вертя в руках полученную от мага склянку.

— Так вы говорите, по пять капель за раз, господин Юрато?

— По три. И не вздумайте добавлять больше.

— Но мне бы хотелось… ну, вы понимаете…

— Сказал, не вздумайте! Иначе вместо мужской силы получите разрыв сердца. А сейчас, пожалуйста, идите.

Купец замялся, опустил глаза и попятился к выходу, подталкиваемый Финеасом. Маг развернулся к служке.

— Где, говоришь, мэтр Лидио, в башне?

— Да, мастер, и он…

— Я понял.

Финеас подхватил свой посох и без лишних слов последовал за мальчишкой. Если уж мэтр в гарнизоне и просит прийти, значит, утренние предчувствия начинают обретать плоть.

Казармы и сторожевая башня располагались на окраине Салики. Мэтр Лидио ди Альберто, крепкий старик с ухоженной седой бородой, действительно был там, а вместе с ним капитан гарнизона и пара молодых магов.

— А, мастер Финеас, — вскинулся мэтр. — Хорошо, что вы оказались на месте. У нас тут происходит нечто… — он пожевал губами, — необычное, да. Присядьте. Капитан вам расскажет, а я дополню.

Начальник гарнизона, коренастый и хмуробровый, поправил перевязь с саблей и принялся излагать ситуацию, по-военному четко, но не без крестьянской непосредственности, присущей жителям небольших поселений.

— Мастер Юрато, дело такое. Вчера ближе к полуночи в казармы вернулся из увольнительной наш солдат. Был у родни, а та живет далеко, пару дней на повозке ехать. К вечеру он еще не добрался до побережья и, чтобы сократить путь, пошел через рощу за Тойранскими холмами. Местность там безлюдная, пути дикие. И говорит, видел в роще пришлых вооруженных людей. Сколько, сказать не может, но твердит, много. И это, мол, они только собирались, а будет еще больше. Он малый неглупый, даром что счету не обучен, обошел рощу стороной и со всех ног припустил к нам. В ночи я уж не стал дозорных посылать, снарядил сегодня по заре. Сами понимаете, мастер Юрато, город у нас на отшибе стоит, ежели что, помощи ждать долго. Гарнизон невелик, горожане сражаться умеют мало, чародеев и вовсе раз-два и обчелся… — капитан позволил себе паузу и закончил совсем в армейском тоне: — Дозорные к назначенному сроку не прибыли. Я доложил обо всем мэтру ди Альберто и отрядил дополнительного соглядатая.

Старый колдун вздохнул, подтверждая слова капитана, и продолжил за него:

— А я уже взялся за свою часть работы. Вы ведь чувствовали сегодня… м-м… нечто, мастер Финеас?

Темный маг скупо кивнул.

— Вот и мы тоже, вот и мы, — мэтр Лидио потер подбородок. — Принялись прощупывать, смотреть. И выходит у нас странное. Волшба вроде есть, но непонятная. Ни разу я с такой не сталкивался, да и никто из наших не сталкивался. Отправил с капитанским лазутчиком ученика своего старшего. Тот пока не вернулся, но весточку с голубем прислал. По магическому зрению выходит, что в роще той люди как бы имеются, а как бы и не видно их. Думаю — новое колдовство, и сильное. Так что не обойтись без вас, мастер Финеас. Понимаю, что вы птица вольная и здесь лишь перелетом, но раз уж задержались у нас…

Старик взглянул на бывшего наемника с внимательным прищуром.

Для Финеаса его сомнения были как на ладони. Да, боевой маг им пригодился бы, но «этот» все же — темный и себе на уме. Финеас качнул головой. Тьма не равна злу — этого мэтр Лидио не может не знать, но все равно остерегается. Пришлый маг ни разу не дал повода усомниться в себе? Хорошо. Но вдруг да и вылезет на свет его недобрая сущность.

Финеас невесело усмехнулся. Было за ним кое-что. Было. По молодой глупости, по задору и подначке товарищей, по лжи одного из наставников. Тогда он действительно чуть не перешел грань, отделявшую тьму — спокойную, глубокую, не без своих опасностей и не без своих грозных методов — от настоящего мрака, безжалостного и свирепого, не гнушающегося никакими средствами. Оттого он и стал боевым магом, оттого и ушел в наемники. Смыть прилипшую мерзость. Получилось ли, вот вопрос.

— Мэтр Лидио, сейчас я живу в Салике. Значит, это мой город. Давайте посмотрим, чем я могу быть полезен, — ответил он.

Колдун одобрительно хмыкнул.

— Поднимемся на верх башни. Там будет удобнее.

Открытая площадка действительно была подходящей. Главным образом потому, что в ее центре покоился усиливающий камень. Не ахти какой мощности, но, что важно, работающий. Финеас встал прямо на него.

— Вон в ту сторону, — посоветовал мэтр, указывая на видневшиеся вдалеке холмы.

Финеас соединил подушечки пальцев, сосредоточился.

Почувствовать магию на таком расстоянии было бы невозможно, если бы не камень, но даже с ним ощущения плыли, картинка, почти готовая сложиться, ускользала, словно пар. Зыбь, дрожащее марево… И ведь не просто так она расплывается. Не просто.

Внезапно Финеас понял, что нужно делать. Вздох, концентрация. Направить мысль на это «не просто». Еще немного, еще… И на мгновение завеса отдернулась, будто убранная незримой рукой. Финеас увидел… но не только за холмами, как говорил старый колдун. В небе! И крошечной тусклой точкой — в море! Чуждое, непохожее… Всего один миг.

Он разжал ладони и повернулся к мэтру Лидио.

— Это нападение. Без сомнений. Уже скоро — они почти готовы, и… и я не знаю, кто эти «они».

Мэтр опустил голову, каждая морщинка на его лице стала глубже, резче, с пугающей четкостью обозначились складки вокруг рта. Начальник гарнизона, стоявший у мага за спиной, скрипнул зубами.

— Бейте тревогу, капитан, — бросил Финеас. — Мэтр… я постараюсь помочь.

Чародей поднял глаза.

— Действуйте, — тихо сказал он.

Финеас бежал по городу. Вести о нежданной угрозе разносились с быстротой ветра. Хвала Всевышнему, паника не наводнила Салику, как опасался темный маг. Охи и крики раздавались повсюду, но при этом матери сноровисто собирали детей, мужчины открывали подвалы, извлекая на свет оружие, кто-то мчался отвязывать лодки, чтобы женщины с малышами успели отплыть подальше и переждать осаду в другом месте побережья, а заодно предупредить соседние поселения и, если повезет, призвать их на выручку. Видно, на городок уже нападали раньше, и жители к набегам худо-бедно были готовы.

Ворвавшись к себе домой, Финеас подхватил доспех, вынул из тайника несколько амулетов — ерунда, по большому счету, но могут пригодиться. Теперь оружие. Короткий боевой посох и меч всегда при нем. Добавить кинжал и полые шарики с особым составом внутри — это всё, что у него сейчас имелось. Повинуясь неясной мысли, он кинул в дорожную котомку смену одежды, пару книг и мешочек с магическим скарбом. Пусть лежит наготове.

Шумная суета на улице не прекращалась. Кто-то пытался спрятаться, кто-то в лихорадке собирал пожитки — бесполезное занятие! — кто-то растерянно звал родных. Но все звуки в одну секунду перекрыл оглушительный девичий визг. Финеас ринулся к окну. Так и есть. Началось.

И как началось!

Небо… темный маг не зря чуял — небо. Сотни две невиданных раньше тварей с покрытыми зелено-бурой кожей крыльями, огромными ртами и провалами вместо носа атаковали Салику с воздуха. Проклятье, кто это?!

Люди старались укрыться, те, что посмелее, доставали ножи и луки. Твари настигали их, рвали когтистыми пальцами, хватали за плечи, уносили с собой и швыряли на землю с высоты. И то, чего боялся Финеас, случилось — паника. Сначала заорали и заметались слабые или трусливые, за ними стали терять головы и крепкие.

Темный маг, не тратя времени, выпрыгнул прямо из окна. Чуть смягчив приземление наскоро созданной воздушной периной, добежал до ближайшего скопления тварей и швырнул в них горсть шариков из поясной сумки. Существа погрузились в полупрозрачную синеватую мглу, а затем жители маленького города услышали их пронзительное верещание. Крылатые падали, корчились в муках и застывали, подобно изваяниям.

Заметив мага, горожане ободрились, некоторые даже приветствовали его радостными возгласами, первое смятение вроде бы улеглось. Но Финеас бежал дальше, к сторожевой башне, потому что он видел то, чего не могли разглядеть остальные: в город врывались отряды неведомого противника.

Он не успел.

Возле центральной площади его уже встречали воины захватчиков, на этот раз не противоестественные создания, люди. Еще одна порция шариков, наполненных отравляющим дымом и приправленных магией — не дай небеса зацепить кого-то из своих, –задержала нападавших, но не остановила. Финеас увяз в схватке.

К счастью, башня не спала, несколько всполохов и далекий шум подсказали магу, что мэтр Лидио со своими коллегами и учениками вступил в бой и сделал это более чем успешно. Но отвлекаться на созерцание не было возможности. С каждой минутой в селение вкатывались свежие волны атакующих. От горожан особой подмоги ждать не приходилось, а в одиночку долго не продержаться… Пробиться к магам — вот что надо. Едва Финеас об этом подумал, как в рядах врагов возник переполох — человек пятнадцать или двадцать набросились на захватчиков сзади и сейчас выкашивали их, словно сорную траву.

Гарнизон Салики? Капитан? Но нет, воины были Финеасу незнакомы. Колдун, ведший их в сражение, тоже. Светлый маг, высокий и мощный, типичный варяг из северных племен, с русыми усами и округлой бородкой — его никто здесь раньше не видел. Однако боролся он как настоящий воин-чародей. Раскидал врагов каким-то хитрым заклятием и сразу же добавил сверху мечом.

— Как дела, мастер? — крикнул он Финеасу, добродушно подмигивая и одновременно отбивая атаку справа.

— Как обычно, — ухмыльнулся темный маг.

Варяг загрохотал смехом.

Еще несколько вражеских наскоков они отбили вместе. И тут с неба обрушилась лавина…

Посох темного мага взметнулся над головой, навершие полыхнуло аметистовым. Стрелой сорвалось заклятие и вонзилось в центр летящей стаи. Крылатые дернулись, пытаясь рассыпаться, взвыли, объятые пожирающим пламенем. Аметист не щадил никого. Вихрь, пылающая заверть! Огненные клубки падали на землю, катались по ней с воплями и сгорали дотла.

Что за твари! Финеас резко повернулся, направляя посох на новый отряд, пробивающийся к ним. Кажется, обычные солдаты. Значит, время для другого оружия… В двух футах слева взвился и опал меч нежданного соратника — еще один противник повалился, разрубленный надвое. Силен этот светлый маг. Одинаково умеет сражаться и словом, и сталью. Жаль, у Финеаса не было возможности даже имя его спросить, слишком быстро настигла их сеча.

Очередные враги кинулись в бой с тем же безумием и бездумием в глазах, что и прежние. Околдованы? Намертво подчинены воле предводителя или его магов? Или просто следуют инстинктам, повинуясь урагану схватки и блеску обещанной добычи? Финеас с удовольствием поразмышлял бы над этим, лежа в одной из кипарисовых беседок на побережье у скал, но беседки пылали, как и все западное предместье города, подожженное захватчиками. Скользящий шаг, уклонение, стремительный удар в ответ на неумелую атаку. Тратить на нападающих заклятия из боевого посоха не имеет смысла — люди. Посох надо беречь, обойдемся клинками.

Светлый маг безо всяких просьб встал рядом, прикрывая спину Финеаса. Тот коротко кивнул. Сталь — длинный эсток темного мага и изогнутый, похожий на шамшир меч светлого — бьет одновременно, противники валятся, словно подрубленные стволы. Но на их место спешат другие. Три, пять, семь… девять! Против двоих. И вновь взмывает оружие, вновь опускается, разрывая алые нити жизни смертных, вновь ищет и находит жертву. Жертву непрошеную, ненужную, пришедшую сюда добровольно. Но пришедшую убивать, а посему обменявшую смерть на смерть.

Битва шла везде. У причалов, у городских ворот, в самом городе. Сражался малочисленный военный гарнизон, сражались горожане, сражался мэтр Лидио со товарищи. Нападавших было больше, много больше… люди и эти жуткие твари — крылатые, зеленокожие, пустоглазые. Неимоверно жестокие в своей ярости. Но все же, пока держались маги, шанс отстоять город был.

В мгновения передышки Финеас старался и никак не мог разглядеть, кто же направляет вражеских солдат. Не помогало ни обычное, ни магическое зрение. Если предводитель и присутствовал в битве, он, вероятно, скрывался за мощными заклятиями.

— Воздух! — крикнул светлый.

Финеас вскинул голову. Пара тварей из крылатых подобралась слишком близко — и не спугнешь ведь, нет времени, атака идет отовсюду.

— Займись ими! — бросил соратник. Финеас понял. И доверился.

Поднял меч, нацеливаясь на тварей, открываясь внизу. Варяг на миг замер, повел вокруг свободной рукой, а в следующий — их окружила еле заметная мерцающая полоса. Наседавшие враги будто увязли в прозрачном сиянии вместе со всем своим вооружением. Мечи тянулись к двум чародеям, но не могли достать. Финеас сшиб крылатых, ринулся добить. Со лба варяга крупными каплями скатывался пот. Щитовое заклинание давалось нелегко.

— Всё, снимай! — Финеас развернулся к противникам.

Щит упал. И оба мага ударили так слаженно, словно всю жизнь провели, защищая осажденные селения бок о бок. Волна нападавших отхлынула.

— Финеас Юрато, — произнес темный маг, вытирая перчаткой слезящиеся глаза.

— Диар Фадд, — отозвался светлый.

Короткая улыбка — знакомство скреплено.

В ту секунду Финеас почти поверил, что им удастся отбиться. Что Салика не падет. И именно тогда в заливе показались…

— Корабли, — потрясенно прошептал маг.

В гавань заходило пять или шесть кораблей — разглядеть точное число мешал чад, тянувшийся от подожженного города. Но совершенно ясно, что это не Генуя спешит на помощь своему маленькому вассалу. Нет у Генуи ни таких судов черного дерева, ни таких парусов с незнакомым символом, вышитом на переднем, — восемь стрел, обращенных в разные стороны. И встретить их уже нечем.

— Ракот вас подери! — прорычал Диар. — Всё, не продержимся. Надо уходить!

Он окинул взглядом небольшую площадь перед воротами в поисках своего отряда. В схватке их отшвырнуло слишком далеко. Несколько человек в коричневой кожаной броне, похожей на доспехи самого Фадда, отступали к пристани, теснимые массой чужаков.

С носа одного из кораблей сорвался сгусток тьмы. Крошечный, по мере скорого продвижения он расширился до размеров кроны огромного дуба и рухнул на землю, разом накрыв всех воинов Диара.

Фадд взревел, устремился к пристани. Одна его рука рисовала в воздухе резкие символы, другой, с мечом, он отмахивался от попавшихся по дороге. Выругавшись, Финеас рванул следом. Кулак Диара сверкнул солнечным отблеском; солнце отвердело, превратилось в подобие клинка, и клинок этот маг изо всех сил метнул в «крону» тьмы. Та дрогнула, нехотя расползлась, исчезая в трещинах меж камней площади. Но было поздно.

На месте воинов Диара остались лишь высохшие мумии, страшные, скрюченные, с открытыми ртами.

Диар остановился. Медленно поднял взгляд на заходящие в гавань суда, отбросил меч. Снова вскинул руки…

— Диар, нет! Не успеем! — закричал Финеас на бегу.

Но светлый маг будто не слышал его. Его пальцы плели новое заклятие, сильнее и жарче предыдущего.

Финеас увидел, как лоскутья тьмы взлетают с нескольких кораблей сразу. Семь, минимум семь колдунов, а то и больше. И вся мощь направлена сейчас на одного Диара. Посох оказался в руке прежде, чем Финеас осознал, что творит. Аметистовое пламя ушло наперерез двум «кронам». Третью срезал кинжал, хранимый на поясе, напоенный кровью трех египетских жрецов, — давний подарок фараона. Не подвел подарочек! И опять верный посох — четвертое облако мрака растворяется, не коснувшись их.

Заклятие Диара наконец высвободилось. Сеть прозрачного золота встретила остальные сгустки тьмы, рассеяла их, подобно дыму, и надвинулась на два черных корабля. Те вспыхнули мгновенно, но не загорелись, а стали разрушаться, частицы нестерпимого света пожирали их изнутри. С палуб послышались крики.

Диар опустился на колено, подобрал меч, глубоко вздохнул. Но когда отдыхать? Маги прочих кораблей не ждали; уже не тьма, что-то вовсе невообразимое понеслось к пристани. Бесформенные клочки, на лету обретавшие вид стрел и копий.

— Уходим, — смирился Диар. — Их слишком много, не выдюжить.

Укрывшись от первой волны колдовских стрел, побежали прочь. К ним присоединялись другие защитники города. Битва проиграна, нужно спасать оставшихся в живых. Почти у самых стен бегущих настигла вторая волна. Люди, не имевшие чародейского щита, падали, сраженные.

— Финеас, стой!

Маг задержался.

— Прикрой меня. Попробую эту заразу от людей отвлечь.

Финеас не позволил себе поморщиться, молча замер, растягивая оградительную магию на соратника. Да, он считал это пустой тратой времени, но понятно, что Диар по-другому не может. Светлый маг сплел еще одну «сеть», швырнул на уже приставшие к берегу суда. Пусть их колдуны разбираются, зато у людей теперь есть шанс убежать.

Крылатая тварь напала внезапно. Вот ее не было, а вот она уже смыкает когтистые лапы на горле Финеаса. Что ей «ограда», если та не на нее рассчитана, сверху-то полосы нет! Финеас покатился кубарем, стараясь задавить мерзость, заставить разжать когти. Ах, знать бы секрет Жирара Бонне, серого чародея, она бы даже сунуться не смогла.

— Диар, щит! — прохрипел он.

Тот не услышал. Почувствовал. Но не было и мига, чтобы поставить охранное заклятие, крылатые навалились скопом. Светлый маг крутился, отбиваясь мечом, с каждым взмахом сокращая количество врагов…

Тогда и настигла его стрела. Последняя из выпущенных магами с черных кораблей. Вонзилась в спину, точно под лопатку.

Диар вздрогнул, неловко повел рукой, пытаясь то ли создать защиту, то ли ухватиться за что-нибудь. Подкосились ноги, он осел на землю. Стрела обратилась темной хмарью, впитываясь прямо в тело. Крылатые тут же кинулись врассыпную, словно того и ждали.

Проклятье!

Финеас наконец-то сбросил с себя тварь, взмахом посоха отогнал остальных. Диар, Диар, что ж так… Но времени причитать не было. Он взвалил соратника на плечи и оттащил за стену. Хоть какое-то убежище, хоть на пять минут. Склонился над магом, ладонью чуть приподнял его голову.

— Диар?

Маг пошевелился, открыл глаза. Несколько секунд смотрел невидяще, затем моргнул.

— Оно сейчас… меня сожрет… — прошелестел он. — Слушай… важно…

Он с неожиданной силой ухватил Финеаса за ворот рубахи, потянул к себе. Тот наклонился.

— Диар, что?

— Перворожденная… найди Перворожденную… Исилвен… скажи ей… Зафир здесь.

Спина светлого мага выгнулась, изо рта вытекла струйка неестественной, коричневатой крови. Хрип. И… всё.

Финеас аккуратно опустил голову Диара. Поднялся.

Так, в городе больше делать нечего. Но соратника, пусть даже погибшего, он этим тварям не оставит. Вложив посох в кольцо на поясе, Финеас соединил ладони ковшиком, прошептал в них тихие слова. Здесь требовалась совсем другая волшба.

Пепел разлетелся по ветру, и темный маг поднялся с колен. Все же из Салики пока уходить нельзя. Надо попробовать забрать вещи и… Впрочем, об «и» подумаем, когда увидим, что там творится.

По счастью, в суматохе мага не заметили ни горожане, ни чужаки, наводнившие улицы селения. Отводя им глаза, скользя в тени строений и переулков, он проник в свои комнаты на втором этаже и схватил дорожную сумку. Вовремя! Деревянная крыша уже занималась от пламени, перекинувшегося с ближнего дома. Бедный сосед-купец, ему так и не доведется попробовать волшебного снадобья.

Финеас медленно смежил и тут же открыл веки, чтобы взглянуть магическим зрением в сторону башни. Стиснул зубы. Кажется, там все кончено… Или нет, аура мэтра Лидио еще теплится в ее стенах. Что ж, значит, придется подумать об «и».

Добраться до гарнизона оказалось возможным, лишь полностью истратив заряженный на краткосрочную невидимость амулет. В башне было пусто. Здесь уже никого не требовалось осаждать. Защитники города лежали безмолвные в комнатах и на лестнице — в крови, с проломленными головами, сломанными ребрами… или не тронутые рукой человека, но задетые смертельным заклятием. На площадке с усиливающим камнем сидел, привалившись к стене, мэтр Лидио ди Альберто. Его грудь слабо вздымалась, но он не двигался.

— Мэтр, — позвал Финеас, дотрагиваясь до щеки старого колдуна.

Тот приоткрыл веки.

— Мастер, — пробормотал он. — Скорее. В моей мантии, слева… возьмите свиток.

Финеас запустил руку в складки длинной хламиды и вытащил узкий, перевязанный пеньковой веревкой пергамент. Всмотрелся в руны. Эвас… Неужели!

Мэтр Лидио качнул головой, подтверждая догадку.

— Я не могу… но ваших сил должно хватить.

— Дальность?

— Миль десять. Лучше в сторону Тейна, там убежище. Быстрее.

Финеас торопливо развернул свиток. Да, то самое сплетение рун.

— Эвас олсо райдо, нид вуньо, нид кано… — зашептал он.

А когда закончил чтение, крепко обхватил мэтра Лидио и занес руку над свитком.

Сверху раздался режущий вой. Крылатая тварь спикировала прямо на них, растопырив когти. На лестнице послышались торопливые шаги.

— Эй, стоять! — приказал гулкий, безжизненный голос вражеского воина, появившегося в арке входа.

Финеас размахнулся и изо всех сил припечатал ладонь к свитку. Вся копившаяся энергия разом ворвалась в пергамент. На мгновение тот вспыхнул охряным пламенем и… исчез.

Зеленокожая тварь, не успев остановиться, врезалась в камни, воин застыл на месте, ослепленный. Ни седобородого чародея, ни молодого мага в башне уже не было.

Аккуратно уложив мэтра Лидио на топчан, Финеас огляделся. «Убежище» — выдолбленная в скале пещера — скрывалось от посторонних глаз благодаря амулету в известняке над входом. Хотя найти ее и без того оказалось нелегким делом. Если бы не подсказки мэтра, которого Финеас последние три мили волок на себе, он бы не стал искать в вечерних сумерках незаметную тропку меж сосен, не полез в заросли иглицы и прошел бы мимо очередного скального нагромождения, каких полно в прибрежной местности.

Внутри каверна отличалась скорее аскезой, нежели уютом, но все необходимое тут имелось: пара лежаков с соломенными циновками, удобные, хоть и грубоватые, стол со стулом, припасы еды и хранилище алхимических зелий. В ожидании пробуждения старого колдуна Финеас скинул наконец доспехи, подкрепился сухарями и водой из своей фляги. Вода была особой, набранной в заклятом источнике, парой капель она придавала сил и всегда оставалась свежей. Жаль, запас ее подходил к концу. Финеас прилег. Все, что мог, он для мэтра Лидио сделал, теперь — считать часы и надеяться.

Мэтр очнулся к полудню. Как будто бы восстановившийся и даже бодрый. Темный маг с облегчением выдохнул: от физических ран старый колдун не пострадал, однако магические могли оказаться серьезными. Хвала Всевышнему — не случилось.

Пока мэтр Лидио совершал омовения, громко сожалел об утраченной любимой курительной трубке и обедал, Финеас бродил рядом с пещерой, погруженный в думы, но в конце концов чародей позвал его. Он сидел, облокотившись на стол, сосредоточенно постукивая пальцами по доскам. Финеас опустился на топчан.

— Мэтр Лидио, вы знаете, кто это? — спросил он после паузы. — Кто напал на Салику?

— Думал, что это вы мне скажете, мастер.

— Я?

— Вы — боевой маг, могли сталкиваться с подобным противником раньше.

— С таким не сталкивался. Но на кораблях у них был символ — стрелы, летящие в разные стороны. Он вам знаком?

Мэтр по своей излюбленной привычке пожевал губами, затем неопределенно повел ладонью.

— Боюсь, что нет. Единственная зацепка — маг, который неожиданно пришел на подмогу. Я видел его и его отряд с башни…

— Диар Фадд.

— Мастер Диар… Да, вот о нем даже до Салики докатывались слухи.

— И какие же?

— А вы не слышали, мастер? Впрочем, вы же минувшие два года воевали гораздо южнее.

Финеас развел руками. Он немного рассказывал о себе мэтру Лидио, когда впервые появился в Салике. В самом деле, последние пару лет Финеас провел, мотаясь по землям ассирийцев и египтян.

— А о мастере Диаре стало известно как раз в это время, только действовал он на севере, до наших краев никогда не добирался. Светлый боевой маг, небесталанный. Сколотил собственную небольшую дружину. У нас прославился тем, что изгнал, а затем и прикончил шайку Бергамских оборотней. Довольно мерзкие существа, надо сказать, совершали набеги не только в Бергамо, но и в Генуе объявлялись. Однако поговаривали, мастер Диар гоняется за каким-то совершенно своеобычным злом. Что есть у него некая тайная цель.

— И следуя за этим злом, он и очутился в Салике? — нахмурился Финеас.

— Вполне возможно. Мы ведь по-прежнему не знаем, кто наши захватчики. За ними стоит сильная магия, но, чтобы разобраться, видать, нужен кто-то поопытней, чем дряхлый чародей из приморского селения.

Мэтр в задумчивости помял бороду. А у Финеаса вдруг заскребло на душе. Смутное ощущение, несколько мгновений владевшее им в начале вчерашнего боя, когда он столкнулся с противником лоб в лоб. Будто взгляд сквозь тусклое стекло — где-то он уже встречался с подобной волшбой. Что-то чувствовал. Не видимое — не заклятия, не внешние символы… что-то внутри.

— Но зачем им Салика? — проронил старый чародей. — Почему именно мы? Тихий городок, не центр мира, не средоточие колдовских искусств. — Он обхватил голову, пробормотал вполголоса: — Бедный Фабьо… так хотел стать настоящим магом.

Финеас вспомнил мальчишку-посланника, путавшегося в собственной мантии. Ладонь сжалась в кулак.

— Вероятнее всего, город здесь ни при чем. Случайная мишень. Пока я вижу лишь одну цель. Это начало экспансии, и они — кем бы ни были эти «они» — пробуют силы, отрабатывают на малом. Возможно, им нужны новые рекруты. А пленные — подходящий вариант; вы же видели их глаза, у половины воинов не было своей воли. С ними что-то делали.

— Я знаю, как поступают обычные разбойники или пираты. Грабят селение и оставляют его в покое. Но уйдут ли эти?

— Либо так же отступят, забрав пленных, и укроются в своем гнезде — откуда-то же они пришли. Либо сделают из Салики плацдарм на Лигурийском побережье. Скорее, первое. Плацдарм хорош, будь у города форт или хотя бы высокие стены, а тут ни того, ни другого.

Колдун промолчал, и в этом молчании темному магу почудилось сомнение.

— Мэтр Лидио, — решился Финеас. — Что вы знаете об эльфах? Точнее, знаете ли, где они живут? И как их найти?

Старый чародей взглянул на него с любопытством.

— Их немного. В наших краях не видели ни одного.

— А где-то еще? Мне рассказывали про север. Когда я воевал под началом варягов, пару раз довелось встретиться с Перворожденными.

— Север, да. Единственное эльфийское поселение, о котором мне доподлинно известно, находится на острове Скай. Это протекторат гэльских племен, преимущественно скоттов.

— Других сведений о поселении нет?

— Их правителя зовут Валакар. Пожалуй, всё.

— А вы никогда не слышали имен Исилвен, Зафир?

Мэтр покачал головой. Финеас поднялся, постоял, опершись ладонями на стол, затем прошелся по пещерке ко входу и обратно.

— Да уж, задал мне Диар задачку, — пробурчал он себе под нос.

— Мастер Диар просил вас о чем-то поговорить с эльфами? — заинтересовался мэтр.

— Что-то вроде того.

— Попросил перед… собственной гибелью?

Финеас кивнул.

— Если он так поступил, значит, за его словами стоит дело несомненной важности. Поручение, которое нельзя не выполнить. И возможно, именно оно прольет свет на случившееся в Салике.

Темный маг кивнул снова. Знать бы еще, где искать эту Перворожденную. Единственная зацепка — остров Скай… Начать оттуда? Все равно иных вариантов нет. Мэтру помощь уже не требуется, а Финеасу и вовсе незачем оставаться в Лигурии, ничто его тут не держит. Послать сообщение Маре, предупредить…

Финеас поймал себя на мысли, что только сейчас вспомнил о девушке. Нет, Мара не нуждалась в его опеке, она собиралась вернуться в Салику не раньше чем через месяц, да и сама прекрасно могла о себе позаботиться. Докладывать о своем отъезде он тоже не обязан. Однажды сказав женщине «нет», нельзя давать ей ни одного повода думать иначе. Но не рассказать о битве в городе — неправильно. Нужно ее предостеречь.

Подавив в себе недостойное желание оставить все как есть, Финеас расстегнул одежный крючок на запястье. Руку чуть повыше кисти охватывал браслет со стальной прямоугольной пластиной на нем; пластина была чистой, отполированной. Маг огляделся вокруг, подобрал с пола тонкую ветку, заострил кончик и, действуя словно пером, написал на браслете: «Салика атакована. Я уезжаю. Будь осторожна». Слова мгновенно отразились аккуратной гравировкой. Уколов ножом палец, Финеас капнул на выгравированное послание кровью и прошептал заклятие. Несколько секунд — а затем он растер алую каплю по металлической табличке, и та снова стала девственно чистой.

— Магия молниеносных писем? — заинтересовался старый чародей. — Необычная форма.

— Я усовершенствовал принцип. Не нужно скреплять послание рунами и таскать с собой зачарованный пергамент. Но ресурсов по-прежнему жрет массу.

Да, молниеносные письма были хорошим изобретением, однако петушиного жертвоприношения хватало на два, самое большее три-четыре послания. Можно было напитать пластину энергией кристаллов или привлечь одну из стихий, но кристаллов достаточной мощности у Финеаса не имелось, а стихийная зарядка просила слишком много времени: не дней — месяцев. Этим «письма» напоминали щитовые заклятия, тоже вытягивавшие прорву сил. Тем не менее заменялись они с трудом. Не часто у простых чародеев хранились магические шары, еще реже сидели в клетках заговоренные гонцы — мелкая нечисть или птицы. Не заурядные почтовые голуби, а птицы-связные, колдовством настроенные на определенных адресатов. Так что приходилось использовать иные средства.

В свое время, поддавшись слабости, Финеас создал для Мары второй браслет, чтобы она могла получать весточки от него. Сейчас, конечно, это выглядело расточительством, но не отбирать же обратно. Вот и пригодился.

— Но кровь все еще нужна?

— Да, чтобы активировать, — щегольнул новомодным словечком Финеас. — И определить, кто отправил, иначе пластина не сработает. Но и у вас, мэтр Лидио, смотрю, есть свои секреты.

— Вы про перемещающий свиток? — Неожиданно для Финеаса мэтр покраснел, будто ученик мага, застигнутый за недозволенным колдовством. — Сохранился с давних времен, знаете ли. И собственно…

Он повернулся к стене, пробормотал заклинание, часть скальной породы отвалилась. Из образовавшейся ниши мэтр достал свиток, как две капли воды похожий на предыдущий, но внушительней размером и толщиной, что означало большую дальность переноса.

— Возьмите. Думаю, вам он пригодится больше, чем мне.

— Вы отдаете его просто так?

Финеасу было чему поражаться. Свитки перемещения — редкая руническая магия. Иначе все давно бы передвигались с их помощью, отринув лошадей и хождение пешком. Ее секреты если не утрачены полностью, то уж, во всяком случае, не встречаются на каждом шагу, чтобы разбрасываться артефактами подобным образом.

— Берите. В конце концов, должен же я как-то отблагодарить вас за спасение жизни. Не всякий… — мэтр слегка запнулся, но продолжил твердо: — Не всякий темный маг вернулся бы в башню.

Облако набежало на лицо Финеаса. Он не самый обычный темный маг, это правда, однако и до святости ему далековато.

— Мэтр, я не спасаю всех подряд. Тьма учит осторожности. Лишь светлые щедро делятся силой, помогая всем встречным и поперечным. Но благодаря вам я нашел приют в Салике, и именно вы излечили мою злосчастную рану.

— Да там пустяк был, совсем пустяк, — отмахнулся старый чародей. — Значит, вы собираетесь в путь?

Финеас помолчал, затем коротко ответил:

— Да. Но свитком до поры пользоваться не буду. Прибережем для важного случая.

— Что ж, храни вас Всевышний. И вот еще что. Если пройдете через Триору, загляните к дону Монтальво. Он мне кое-чем обязан и с радостью предложит вам лошадь, чтобы не пришлось добираться пешим. Я напишу ему…

Мэтр Лидио завозился в поисках бумаги и пера, а Финеас вышел из каверны на воздух. Постоял, вдыхая солоноватые запахи с моря, растер в ладонях листочек тимьяна и ощутил его легкий цитрусовый аромат.

Теплая, гостеприимная Лигурия, с оливковыми рощами, свежим морским бризом, цветущим миндалем и острыми скалами… Единственное место, к которому он привязался. Когда еще доведется сюда вернуться?

Финеас выбросил листок и шагнул внутрь пещеры.

[1] Имя имеет древнееврейское происхождение, означает «провидец», «предсказатель».

2

Ветер рвал одежду. Словно обезумевший аконтист, он швырял кинжальные порывы один за другим, пробивая насквозь и шерстяной плащ, и колет, и плотную рубашку. Финеас в который раз поежился, еще туже стягивая завязки. Октябрь в здешних краях настраивал на военный лад, поэтому маг вовсе не удивился прохладному приему в гористой стране скоттов.

Три недели Финеас потратил на то, чтобы добраться из Лигурии до одного из портов Галлии, и еще три — на путь от Лондиниума до острова Скай. Вступив на гэльские земли, он тут же попал под пристальное внимание Макмилланов, Мактавишей, Макгрегоров, Кэмпбелов, Логанов и прочих скоттишских кланов. Стоило появиться на территории очередной общины, и со всех сторон в него вонзались десятки настороженных взглядов: зачем забрел сюда, чужак? Добро ли несешь с собой? Не готовишь ли какую каверзу? Его останавливали мрачные гэлы, заводили в ближайший трактир и плюхали перед носом кружку с вересковым элем. Лишь после того как Финеас осушал до дна восьмую пинту (без закуски!), местный чифтейн хлопал его своей лапищей по плечу и во всеуслышание объявлял, что «этот друид, в сущности, отличный малый!». К концу путешествия Финеас понял, что спивается, и с изрядной долей сожаления принялся прибегать к недостойному магическому способу уполовинивания жидкости в кружке. Зато скорость передвижения по острову мгновенно увеличилась.

Переплыв на рыбацкой лодчонке небольшой пролив, разделявший два клочка суши, Финеас будто очутился в ином краю. Нет, здесь все так же гулял ветер и все так же ровным ковром стелились горечавка и утесник. Но в отличие от только что покинутых берегов, земля Ская выглядела пустынной: ни строений, ни дорог. Только узкая тропка, вьющаяся меж холмов и зарослей чертополоха, да не тронутые ничьей безжалостной рукой деревья и снежные шапки на горах. Лесов было много, гораздо больше, чем на гэльской территории, где жители вырубали их, чтобы согреваться в зимнюю пору.

Финеас окинул взором окрестности и обернулся спросить у своего перевозчика, куда направиться. Но тот уже оттолкнулся веслом от камня и уплывал обратно.

— Туда, туда иди, — крикнул он в ответ на отчаянные призывы мага и махнул в сторону холмов. — Тама они.

Плюнув в сердцах, Финеас побрел по единственной тропинке, едва заметной в траве. Тропинку явно протоптали люди, эльфы, как известно, ходят очень легко, почти не оставляя следов.

Путь пересекла мелкая бурливая речушка, и тут маг увидел первое строение на острове — невысокий каменный мост. Тоже дело человеческих рук. Крепкий, трехарочный, выполненный не без изящества, но до удивительной архитектуры Перворожденных ему, конечно, было далеко. За мостом перспектива уже не просматривалась, вересковая равнина здесь уступала место лесу. Деревья казались высокими, выше, чем на материке, и в этом Финеас усмотрел проявление эльфийской магии. С каждым шагом стежка становилась все неуловимей, пока не исчезла совсем. Дальше пришлось идти по наитию.

Спустя час или полтора в деревьях забрезжил просвет, и маг оказался на берегу новой реки. Эта была глубже и основательней, однако никаких мостов в радиусе нескольких миль не наблюдалось. Тихо ругаясь, Финеас пошел вдоль потока в надежде отыскать мало-мальски подходящий брод. Шипастые кусты царапали лицо и руки, к плащу прицепилось с десяток чертополоховых колючек. Наконец тесное пространство между водой и кустами расширилось, и маг выбрался на песчаную полосу. Отряхнувшись, оглядел реку. Да, пожалуй, это удобное место для перехода — мель, торчащие из воды валуны, по которым при должном умении можно перебраться на другую сторону. Если же не повезет, вымокнешь до колена, не выше. Финеас поднял глаза и… вздрогнул.

Густого леса на том берегу не было, в миле от потока покачивали кронами две светлые дубовые рощицы, а в середине изящным соцветием раскинулось поселение эльфов.

То, что это оно, сомнений не возникало. Столь диковинные строения не встречались ни в одном уголке света. Они росли прямо из деревьев, переплетались ажурными мостиками, светились внутренним огнем, и его шафранно-зеленые языки взвивались над листвой башенками, террасами, головокружительными лестницами и фиалами.

Не отдавая себе отчета в том, что творит, Финеас шагнул прямо в реку, совершенно завороженный открывшейся картиной. Впрочем, холодная вода мигом отрезвила и согнала наваждение. Пристроив поудобнее заплечную котомку, маг примерился и прыгнул на первый крупный валун, затем на второй, третий и вскоре уже стоял на противоположном берегу. Там его вновь ждало потрясение. Селения не было.

Вот только что оно еще высилось рядом, ошеломляющее и прекрасное, а сейчас исчезло, рассеялось, как пустынный мираж.

Иллюзия? Чародейство?

Финеас вглядывался и так и эдак, задействовал магическое зрение. На мгновение ему мерещилось, будто арки и древесные колонны восставали снова, но в следующее — все растворялось в изумрудной дымке растений. В конце концов он сжал губы и решительно зашагал вперед. Цветущие растения… в это время года. Магия Перворожденных, безусловно. Однако рощица, к которой он стремился, почему-то не стремилась к нему. Прошло несколько минут, прежде чем Финеас понял, что ноги ведут его в обход. Против его воли! Он остановился, повернул в нужную сторону. И обнаружил, что вновь идет, огибая дубы и заросли ежевики.

Нет, так не годится. Темный маг сосредоточился, усилил концентрацию волшбой, и путь наконец-то покорился. Роща осталась сбоку, он приближался к обиталищу Перворожденных. Точнее, должен был приближаться. Потому что селение, как и ранее, не появлялось, все больше представляясь некой химерой. Сейчас он стоял на месте предполагаемой центральной площади, но кроме травы и нескольких пучков златоцвета здесь ничего не было.

Финеас прошел всю долину насквозь и вернулся обратно. Пусто. Что за наваждение?!

Снова перебрался через реку. И поселение возникло опять, вот же оно, во всем своем великолепии! Не мираж, не фантом — реальность. Финеас кинулся к затейливо сплетенным воротам.

И… лишь голая долина и вздымающаяся за ней гора. Да чтоб этим эльфам!

Раз за разом Финеас пробовал дойти хотя бы до входа и раз за разом терпел поражение. С противоположного берега селение виделось отчетливо, лежало, как на ладони, но стоило спрыгнуть с последнего валуна — таяло в зелени дубравы. Отчаявшись, Финеас сбросил мешок и просто сел на землю в виду дразнящей иллюзии. Если понадобится, он будет ждать здесь до скончания времен, но придумает, как попасть в тайный город Перворожденных.

Сгустилась вечерняя темнота, заметно похолодало. Финеас плотнее завернулся в плащ и совсем уж было приготовился развести костер, как вдруг за рекой послышался стук лошадиных копыт. Темный маг вскинул голову.

Так и есть. К нему направлялся всадник. Серые тени скрывали очертания фигуры, но стоило ему подъехать ближе, и сомнений не осталось. Эльф.

Высокий; прямая как стрела спина; длинные светлые волосы забраны в косу, и оттого хорошо видны слегка заостренные, подобно ивовому листу, уши. Умный, строгий взгляд миндалевидных глаз вперился в Финеаса.

— Приветствую, темный маг, — голос эльфа звучал переливчато, сродни текущему подле ног его коня потоку.

Финеас возблагодарил небеса, что Перворожденный заговорил с ним на праязыке, не пытаясь унизить незнанием эльфийского. Отвечать следовало быстро, используя такое же дружелюбное обращение на «ты»: насколько Финеас знал, лесные жители разговаривали так со всеми, не только с «младшими» расами, но и между собой.

— Привет и тебе, ясный витязь, — сказал он, поднимаясь на ноги. — А ты проницателен.

Эльф чуть наклонил голову.

— Мое имя Малдор. Проницательности тут не много. Если бы ты не был чародеем, то вовсе бы не заметил древесных чертогов. Любой обычный человек прошел бы мимо. А природу твоего волшебства эльфу почувствовать несложно, ты же не скрываешься. Скажи, как зовут тебя и зачем ты прибыл на остров?

— Финеас Юрато. Я темный маг, как ты и сказал. На острове потому, что ищу одного из представителей твоего народа.

— Кого же?

Финеас поколебался, но ответил; смысла запираться не было.

— Ее зовут Исилвен.

Брови эльфа нахмурились, он то ли о чем-то задумался, то ли вспоминал.

— И зачем тебе нужна наша сестра? — спустя минуту спросил он.

— Меня попросили передать ей послание.

— Это всё?

— Да.

Малдор поводил пальцами по губам, все еще пребывая в замешательстве.

— Я не слышал этого имени, — наконец отозвался он. — Оставайся на месте. Я доложу правителю, и, если он позволит тебе войти, возможно, ты найдешь помощь в своем деле.

Сумерки поглотили силуэт всадника.

Финеас опасался, что его продержат за воротами до утра, но ждать пришлось недолго. Малдор вернулся, причем пешим.

— Дай мне руку, — сказал он, когда Финеас, в сотый раз совершая прыжки по камням, остановился на последнем. — Только Перворожденный может открыть для человека путь в Алдеон. В ином случае ты снова увидишь лишь отражение древесных чертогов.

Финеас повиновался. Ладонь эльфа была узкой и крепкой, она буквально перетащила мага на берег. И теперь картина изменилась. Зеленое марево не спрятало селение из виду; арки, террасы, причудливые изгибы дубовых колонн — все осталось на месте, и единственно сгустившаяся темень мешала рассмотреть великолепие лесного города.

— Это наше обиталище и наша крепость, — проговорил эльф, проводя мага сквозь открывшиеся врата.

По обеим сторонам от входа росли высокие деревья, названия которых Финеас не знал. Пожалуй, он вообще видел подобные впервые. В изумруд их листьев вплетались прожилки янтаря, и те светились мягким желтоватым светом. Заглядевшись, Финеас чуть позже, чем следовало бы, обнаружил охрану — четырех эльфов, одетых по обычаю скоттов в килты, вооруженных луками и короткими мечами, почти сливающихся с пышной кроной.

Теряет навыки, однако.

Охрана не задержала их, но проводила внимательным взглядом. От ворот во все стороны разбегались дорожки, выложенные затейливой деревянной плиткой. Жилища эльфов располагались как между корней огромных дубов, так и наверху, а порой и внутри стволов. Изящные лесенки, невесомые переходы, фонтан на площади, будто сплетенный из эфирного кружева… и все же создавалось впечатление, что разрушить эту хрупкость совсем не так просто. Темный маг ощущал силу, исходящую от каждого ростка и любого клочка коры. Шутить с Перворожденными не стоило никому.

— Правитель Валакар сейчас примет тебя.

Малдор остановился напротив колоссального, даже по здешним меркам, сооружения. Ветви, переплетаясь, создавали филигранную вязь стен и крыш, цветы, никогда не виданные в суровых краях гэлов, ниспадали с кровли радужным каскадом. Все — в совершенном сочетании, все — окутано тонким, слегка терпким ароматом. Финеас шагнул внутрь. Его ждал большой уютный зал, часть помещения отделяла прозрачная занавесь, и мага провели прямо туда.

— Добро пожаловать в Алдеон, мастер Юрато, — приветствовал его эльфийский воин, чей лоб обвивала узкая диадема с алмазным навершием.

Голос Перворожденного звучал столь же мелодично, как и у Малдора. Но если у светловолосого эльфа он напоминал журчание реки или ручья, то у Валакара — а Финеас не сомневался, что перед ним правитель, — переливался мощным горным потоком, прорывающимся сквозь скалы и острозубые утесы.

Валакар действительно был воином, это чувствовалось и в его гордой осанке, и в цепком, не без жесткости, взоре, и в том, с какой обманчивой небрежностью он носил на поясе свой кинжал. О том же говорил и шрам на его щеке. Правителя окружали еще четверо эльфов, не таких внушительных, но с похожей величавостью в манерах. И сразу стало понятно, почему у темного мага не отобрали при входе посох и меч. В Алдеоне, средоточии силы Перворожденных, у него было бы мало шансов воспользоваться оружием.

Финеас поклонился.

Жестом отослав Малдора, Валакар предложил магу сесть. После обмена вежливостями и нескольких вопросов о событиях в мире они подобрались к сути…

— Значит, ты видел на парусах знак восьми стрел?

— Именно.

Лицо Валакара накрыла тень. Скорее всего, Финеас упустил бы ее (невозмутимость эльфов давно вошла в людские поговорки), если бы не наблюдал за правителем так пристально. Он рискнул.

— Лорд Валакар, ты что-то знаешь об этом? Кто напал на наш город?

В воздухе разлилось отрешенное молчание.

— Сведений слишком мало, чтобы сделать верные выводы, — после паузы произнес воин. — Возможно, корабельный знак имеет иной смысл или был использован, чтобы запутать потенциальных врагов.

— И все же?

Перворожденный опять помолчал, затем спросил:

— Могу ли я услышать послание, которое просил тебя передать нашей сестре твой погибший товарищ?

Настала очередь Финеаса колебаться. Впрочем, какой у него выбор? Да и если бы слова Диара несли в себе уж очень страшную тайну, вряд ли он доверил бы ее первому встречному, пусть даже соратнику в бою.

— Послание короткое, я сам, честно говоря, не понимаю его значения. Лишь пара слов: Зафир здесь.

И вот тут уже невозможно было ошибиться — эльфы взволновались. Наклонились головы, сошлись на переносице брови, непроизвольно сжались губы.

Может, тайна все-таки была страшной?

— Извини нас, мастер Юрато, — Валакар поднялся. — Нам нужно посоветоваться.

Прозрачная занавесь скрыла эльфов. До Финеаса долетали обрывки разговора, но даже усиленный магией слух не различил подробностей. Когда Перворожденные зашли обратно, Финеас угрюмо рассматривал узор на полу.

— Скажи, что ты намереваешься делать после того, как исполнишь обет, данный соратнику? — задал странный вопрос Валакар.

Финеас пожал плечами.

— Попробую вернуться в Салику, наверное. Или, если она захвачена, поищу другое место для житья. На худой конец продолжу воевать за тех, кто заплатит мне деньги.

— Будешь ли ты сражаться с захватчиками, разрушившими твой город?

— Он не мой, хотя и дорог мне. Но специально сражений я искать не стану.

Валакар побарабанил пальцами по ручке своего кресла.

— Что ж, тогда тебе ни к чему знать подробности. Тем более, мы и сами их не знаем.

— Позволь мне решать самому, лорд Валакар.

— Что изменится, если я назову имя напавшего на вас врага?

— Ничего, но…

— Поэтому не имеет смысла его называть.

— …но по крайней мере я буду знать имя.

Валакар вздохнул.

— Хорошо, — медленно, взвешивая каждое слово, произнес он. — Мы думаем, это слуги Хаоса.

— Кого?

— Я назвал «имя». И лучше тебе держаться от него подальше, как ты и собирался. Если надумаешь сражаться, тогда можешь спросить меня снова, я расскажу больше, хотя мы стараемся не вмешиваться в дела людей и магов.

Правитель эльфов смотрел твердо, и Финеас понял, что не дождется других объяснений.

— А что с этой Перворожденной, Исилвен? Она в Алдеоне?

Воин покачал головой.

— К сожалению, я не смогу тебе помочь в поисках, мастер Юрато. Женщины с лунным именем нет в наших краях. Нет ее и в Иберии, где живет часть наших братьев. Вероятно, она — одна из тех эльфов-странников, которые бродят по свету, нигде надолго не задерживаясь. Отыскать ее будет трудно.

Финеас беззвучно выругался.

Ну нет, рыскать по всему миру за какой-то безвестной эльфийкой он не станет. Ты уж прости, Диар.

— Приглашаю тебя разделить с нами трапезу, мастер Юрато, также предлагаю кров и отдых. Можешь остаться в Алдеоне на несколько дней, чтобы набраться сил для обратной дороги.

— Благодарю, лорд Валакар, — поклонился Финеас.

Разочарование, видимо, сквозило во всем его облике, и эльфийский воин неожиданно улыбнулся магу в попытке приободрить.

— Поужинай с нами, мастер. И быть может, хорошие кушанья отвлекут тебя от забот, а завтрашний день принесет новую мудрость.

Надо признать, кушанья и в самом деле отвлекли темного мага. Не каждый день удается отведать эльфийской пищи. При всей легкости — никаких истекающих жиром свиных ребер или масляных гусиных лапок — она отменно насыщала и обладала изумительным вкусом. Во всяком случае, запеченная в травах рыба и тонкие хрустящие лепешки показались Финеасу настоящей амброзией. (Если, конечно, ахейцы рассказывают о своих небожителях правду.)

Его разместили в гостевых комнатах, и он отлично выспался. Мягкое полотно эльфийских простыней не шло ни в какое сравнение с гнилым соломенным тюфяком и покрывалом из грубой шерсти, которые магу предложили в последней попавшейся на дороге рыбацкой деревушке. Но задерживаться в Алдеоне Финеас не стал. Слова Валакара задели его гораздо сильнее, чем он мог представить.

Будешь ли ты сражаться… Пальцы Финеаса сомкнулись в кулак, и он с трудом разжал их, чтобы попрощаться с эльфийским правителем, когда уходил из древесных чертогов. За что ему сражаться? С кем? В мире не существовало ни одного места, которое темный маг мог назвать своим домом. Маленькое поселение в Моравии, где он появился на свет, не было родным. Мать пришла туда, спасаясь от преследований — редко в каких княжествах благосклонно относились к «злобным колдуньям», единственный грех которых заключался в бессилии спасти неизлечимо больного отпрыска лорда. Грязный городишко, куда мать отправила Финеаса вместе с наставником — темным чародеем (лучше бы продолжала учить сына сама), не оставил ни одного теплого воспоминания. Он сбежал оттуда, едва ему исполнилось двенадцать, и самостоятельно нашел себе учителей в Богемии, в Праге. Но и там, несмотря на гораздо более приятную компанию, он не прижился. Через несколько лет молодого мага сманил к себе новый наставник, а потом случилась эта история с лесным алтарем… После нее Финеас нанялся в первый подвернувшийся отряд, скоро превратился в мастера Юрато — боевого темного мага и дольше полугода в одном месте не жил никогда.

Салика и благодатное лигурийское побережье стали настоящей отдушиной. Там залечили его раны, там он обрел хрупкий покой, там его дни скрашивала Мара, по крайней мере до тех пор, пока Финеас не узнал, что она натворила. Но дом ли это? Готов ли он пролить кровь, а то и умереть ради очередного селения, встретившегося на его пути? Готов ли разбираться, что за неведомый враг объявился в тех землях, или ему все равно, лишь бы не трогали? Ответа Финеас не знал. Так же как не знал, куда ему теперь отправиться. Мысль не простиралась дальше плана «выбраться с островов на материк».

— Остановись, мастер Юрато, подожди!

Возглас догнал мага, когда он уже перебрался на другой берег реки. Оглянулся — к нему спешил золотоволосый эльф. Финеас задержал шаг.

Малдор в пару прыжков (позавидуешь тут!) преодолел разделявшую их воду.

— Мастер Финеас, мне жаль, что правитель Валакар не сумел тебе помочь. Но вдруг помогу я. За морем, на Эрине живет одна наша сестра. Живет отшельницей, не общаясь ни с кем: ни с Перворожденными, ни с людьми. Я узнал о ней случайно, путешествуя по местам обитания сидов. Возможно, она — та, кого ты ищешь.

— А говорил, что понятия не имеешь о чем речь! — в сердцах воскликнул Финеас.

— Я не лгал тебе, — в словах эльфа прозвучала укоризна. — Я не знаю ее имени и ни разу не видел. Но сиды упоминали о деве из народа эльфов, и я предположил, что, может быть, это и есть разыскиваемая тобой Исилвен?

Финеас задумался, кивнул.

— Благодарю, Малдор. И где она живет?

— Когда прибудешь на благословенный Эрин, найди любого из обитателей холмов и спроси его, он подскажет.

Темный маг сомневался, что сиды — если все, что он о них знал, верно — станут так запросто ему помогать. Однако ничего другого Малдор предложить не мог.

— Может, ты и о Хаосе мне расскажешь? — попробовал Финеас. — А то твой правитель был излишне скрытен.

Эльф опустил глаза.

— Прости, мастер Юрато, если лорд Валакар не счел нужным открыть тебе это, то и я не имею права.

— Ну нет так нет. Спасибо тебе еще раз, Малдор. До свидания.

— Тэнна энто лай омента! До встречи, темный маг.

Перворожденный поднял ладонь в прощальном жесте. Финеас закинул на плечо сумку и зашагал своей дорогой.

Эрин… Нет, положительно, эти острова сговорились его преследовать!

Крошечный порт встретил неласково. У сходней отчетливо пахло тухлой рыбой. Рыбаки не утруждали себя уборкой — горы чешуи и оставшихся после разделки потрохов валялись прямо на берегу. Финеас поморщился. Запахи он всегда чувствовал хорошо, еще со времен работы в алхимической лаборатории; по-другому там было невозможно — а ну как перепутаешь два одинаковых по виду состава и приготовишь вместо полезного эликсира яд.

— Чего тебе?

Бородатый пузан смотрел мрачно, изо рта несло вчерашним ромом. Сегодняшним, впрочем, тоже.

— Возьмете на борт до Эрина?

— Тебе туда зачем?

— Нужно.

— Нужно да натужно, — проворчал пузан.

Маг начал злиться. Проделать путь в полторы тысячи миль и теперь препираться с надравшимся поутру капитаном… Зачем он вообще позволил себя втравить в эту историю? Ни денег, ни стоящей выгоды. Лишь холод, грязь, усталость и проблемы на каждом шагу. Не мог пересидеть в тихом месте и отправиться потом с любым отрядом наемников куда-нибудь в теплые края?

Не мог. И знал почему.

— Ты колдун, что ль? — спросил бородач, оглядывая притороченные к поясу мешочки и посох за спиной — в чехле, но с характерным утолщением наверху. — Ладно, залазь на посудину, разберемся.

— Спасибо, — буркнул маг.

Морское путешествие выдалось тяжелым. Дожди заливали палубу суденышка, которое отправилось в плавание от скоттишских берегов. Управление погодой к числу умений Финеаса не принадлежало, поэтому пришлось мокнуть вместе со всей командой. В Уладе, куда сначала прибыл их кнорр, Финеас не нашел никаких следов Перворожденной. Область была полностью занята людьми, сиды давно покинули ее, так что и спрашивать оказалось не у кого. Поболтавшись пару дней в порту, темный маг вновь взошел на палубу того же судна — на сей раз оно собиралось в Лейнстер.

И вот тут ему повезло.

Земли Лейнстера, гораздо более пустынные, являлись давним пристанищем обитателей холмов. Сойдя на берег, Финеас понял из-за чего. Холмы врастали в местный пейзаж неотъемлемой частью. Волнистым ковром они покрывали этот край, превращаясь во внушительные горы на горизонте.

Переночевав на крошечном постоялом дворе, следующее утро маг посвятил расспросам, а днем отправился в путь. До наступления сумерек ему предстояло пройти немалое расстояние.

С каждой полумилей домишек и возделанных полей становилось все меньше, наконец они исчезли совсем. Безлюдные равнины и взгорья, устеленные кустарником и начавшей жухнуть травой, густые рощи… Но безлюдные не означало «необитаемые». И Финеас шел вперед, надеясь, что с приходом вечера загадочные жители Эрина выйдут на поверхность.

Луна взошла, расчертив холмы молочными дорожками, и где-то вдалеке послышался звонкий, певучий смех — будто зазвенели бубенцы на браслетах юных пейзанских танцовщиц. Маг остановился. Смех не приближался и не отдалялся, лишь временами становился приглушенней. Он зашагал на звук.

Высокий пригорок — определенно это должно быть тут. Но «бубенцы» внезапно смолкли, напуганные вторжением чужака. Постояв на вершине и ничего не дождавшись, Финеас задействовал магию. Есть! Кто-то есть рядом. Он открыл рот, чтобы позвать спрятавшихся обладательниц звенящих голосов, и… еле успел пригнуться, пропуская меч, свистнувший над головой.

Эсток вылетел из ножен мгновенно, на ходу столкнулся с длинным зазубренным кинжалом. Прежде чем маг успел хотя бы увидеть, кто перед ним, они уже обменялись с соперником несколькими ударами. Ш-ш-шах! Вш-шир-р! Нападение справа, замах слева… Затем на Финеаса вдруг навалилась жуткая дремота, веки падали, не желая оставаться открытыми, руки с трудом удерживали оружие. Волшба! Сверхусилием он отогнал сон прочь и задействовал один из амулетов — теперь усыпительные чары были не страшны.

— Стой! — крикнул маг, отбивая очередной удар противника. — Да погоди же! Ты кто такой вообще?!

Неясная фигура сбоку прекратила движение, замерла. И Финеас впервые смог разглядеть нападавшего. Мужчина с гривой огненно-лисьих волос и золотым ожерельем на шее; таким же пламенем сверкали его глаза — ярким и ослепляющим. На ногах в свете месяца отблескивали сандалии из светлой бронзы. Сид.

— Я Беленус! Великий воин фейри. И ты стоишь на моем холме!

Точно сид. По слухам, лишь они отличались еще большим высокомерием, нежели Перворожденные. О заносчивости и чванливости обитателей холмов рассказывали все встречавшиеся с ними люди. Как, впрочем, и об их добродушии и приветливости по отношению к тем, кто пришелся этому народу по душе.

— Я знаю, — продолжал восклицать сид, — Ты пришел, чтобы похитить мою прекрасную Тристу, но я не дам свершиться сему злу!

При этих словах за его спиной вновь послышался журчащий смех.

— Нет же! — возопил Финеас — Я пришел не за твоей Тристой! Не сомневаюсь, что она прекрасна, но она мне не нужна.

— Да? Не за ней?

В тоне сида отчетливо слышалось разочарование. Еще бы, срывалась такая драка.

— А чего ж ты тогда здесь делаешь? — спросил он с неожиданной деревенской сварливостью, упирая руки в бока.

— Мне нужна помощь.

Финеас опустил меч, показывая, что намерения его мирны и чисты.

— Моя?

— А хоть бы и твоя. Меня зовут Финеас Юрато, и я ищу Перворожденную по имени Исилвен. Говорили, в ваших краях живет одна эльфийка. Вроде как отшельница.

Лицо огнегривого сида просветлело.

— Лунная дева? Есть такая. Да только… — Он прищурился, блеск его глаз немного приутих. — Зачем мне о ней тебе рассказывать? Вдруг ты со злобой пришел или с бедой какой, а, темный маг Финеас?

Стоп! Как он сказал? Лунная дева… Сердце мастера Юрато дрогнуло. Женщина с лунным именем… Так называл ее Валакар. Ну конечно! Ее эльфийское имя, Исилвен, так и переводится на всеобщий — Лунная дева. Неужели она?

— Беленус, поверь…

— Беленус, великий воин, — поправил сид.

Финеас вздохнул.

— Беленус, великий воин, поверь, никакого злого умысла я не несу. Ты умеешь читать прошлое?

Огнегривый кивнул.

— Тогда прочитай его, я откроюсь.

Темный маг убрал меч в ножны и шагнул вперед. Сид, помешкав, все-таки последовал его примеру. Он встал спереди, коснулся головы Финеаса двумя пальцами и посмотрел магу прямо в глаза. Финеас почувствовал, что проваливается в забытье, и в последнее мгновение ясного рассудка успел закрыть все уголки памяти, оставив только битву в Салике.

Прошла минута или две, а может, целый час — Финеас не знал. Просто вспыхнуло вновь сознание, и вот он опять стоит на холме возле сверкающего фейри.

— Ты сказал правду, — в раздумье протянул Беленус. — Что ж, тогда, если у тебя есть какой-нибудь дар для нас, я помогу.

Дар? Финеас мысленно хлопнул себя по лбу. Сиды обожают подарки, как же он об этом забыл.

Видя его сконфуженную физиономию, Беленус хитро подмигнул.

— Однако ты неплохо сражался и этим доставил мне радость. Зачтем в качестве дара, пожалуй.

Маг перевел дух. Рассчитывать на подобную щедрость со стороны сида он не мог. Этот парень определенно ему нравился.

— А ты точно не за Тристой? — Огнегривый взглянул на мага с подозрительной обидой. — Она у меня красавица. Неужели никогда о ней не слышал?

Финеас испугался, что сейчас сид придумает новый повод для драки, и поспешил заверить, что красота великолепной Тристы наверняка может угробить любого смертного, но так уж получилось, ему, Финеасу, судьбой предназначена другая девушка. Какая именно, уточнять не стал, но Беленус успокоился — сид явно любил романтические истории.

— Лох Тей, — промолвил он.

— Что?

— Лох Тей, озеро меж гор. Там живет твоя эльфийка.

— И как туда попасть?

— Сейчас никак. Ты переломаешь себе ноги, попытавшись добраться. Все проходы завалены огромными камнями, это в свое время сделали мы по просьбе Лунной девы. Отправляйся, когда рассветет, я подскажу дорогу.

— А пока переночуй в нашем сиде, храбрый маг, — послышался звенящий голосок откуда-то из темноты и снова рассыпался разноцветными хрусталиками смеха.

— Благодарю, прекрасная фейри, с твоего позволения я проведу ночь снаружи, как подобает настоящему воину, — отозвался Финеас, силясь, но так и не сумев разглядеть смешливую девицу.

Еще не хватало попасть внутрь холмов-сидов, в честь которых и назвали целый народ. Очутишься в таком и застрянешь на десятки лет — а покажется, что прошел всего один день. Или зайдешь в одном месте, а выйдешь совсем в ином, и дай небеса, чтобы это место было в нашем мире.

Беленус посерьезнел, нахмурился.

— Наверное, ты захочешь узнать, — проговорил он. — Город, который ты показал мне в своей памяти, известная в девяти морях Генуя и весь тот край… захвачены. Войско крылатых созданий и солдат с отнятой душой заняло все побережье. И вряд ли они остановятся на этом.

Внутри всё прихватило льдом. Салика… мэтр Лидио…

— Откуда тебе это известно?

— Фейри с материка принесли весть. У нас свои способы общения, маг Юрато.

Вот как всё повернулось…

— Эльфы называли захватчиков слугами Хаоса. Ты понимаешь, о чем они? — спросил Финеас, не надеясь на ответ.

«Ненадежды» оправдались. Выражение лица сида сделалось неопределенным, и Финеасу ничего не стоило предугадать, что он услышит в следующий момент.

— Мое понимание мало значит для тебя — ты человек, а не фейри. Если надумаешь разобраться, разберешься сам. А сейчас отдыхай, обещаю, тебя не потревожат.

Очередная высокопарная муть. Все эти дивные народы, будь то эльфы или сиды, живут в своем обособленном мире, закрытом для остальных. Даже с орками проще договориться, чем с ними. Ну, с некоторыми из орков.

Ничего не оставалось делать, как и впрямь лечь спать.

Наутро Финеас проснулся, замерзший и продрогший насквозь. Спасибо, что не вымокший, и то счастье. Сиды могли бы охранить его своим колдовством, но, очевидно, разобиделись на отказ войти в холм и оставили без погодной защиты. Пришлось скрючиться на голой земле под деревом, завернувшись в походное одеяло. Вот попробуй пойми этих фейри!

Кряхтя, маг поднялся и принялся разминаться. Надо было пожертвовать частью собственных сил или выжать последние капли из амулета, но организовать хотя бы легкое прикрытие на ночь. Перестраховался, не стал тратить энергию, расплачивайся теперь.

Беленус объявился спустя час, указал, куда идти, и даже был так любезен, что предупредил о некоторых магических ловушках, могущих попасться на пути.

Вновь потянулись узкие глены, заросшие папоротником и мхом, виляющие меж взгорий. Порой дикая коза или олень мелькали вдалеке, но убегали, завидев фигуру бредущего человека. Показалась и тут же спряталась в ближайшем кустарнике мордочка зайца. Кричали чайки, черные дрозды проносились высоко над головой со своим «три-тренк», а в траве, если присмотреться, можно было углядеть пестрые крылышки задержавшихся с отлетом в жаркие края коростелей.

До обещанных сидом камней Финеас добрался, когда солнце начало клониться к западу, окрашивая прохладную октябрьскую лазурь неба в рябиновые тона. Преодолев препятствие — не без помощи магии, — он обнаружил, что стоит на пологом гребне одного из горных склонов. Внизу лежала долина. Патиновые и красновато-бурые лесные полосы пересекали ее вдоль и поперек, взбираясь на скалы и теряясь в дальних овражках. Один край глена заканчивался узким белопесчаным серпом, который лизали волны округлого озера. Вдоль противоположного склона горы вилась впадающая в озеро речушка. Там, где она вынуждена была прыгать по камням, бурлила пена горчичного цвета, выдавая залежи торфа где-то неподалеку.

Именно так описывал место огнегривый сид. Это было оно. Лох Тей.

Финеас замер, оглядываясь. Тишина. Пустота. И…

У подножия скалы, чуть скрытый листвой, таился уютный деревянный домик с каменным основанием. Ничего, что могло бы выдать эльфийское строение, но деревья вокруг выглядели свежее и крупнее своих собратьев на верху горы. У них будто только наступила весна — столь юной зеленью были покрыты их кроны.

Темный маг улыбнулся. Кажется, он нашел то, что искал.

Спускался осторожно. Не хотелось нарваться на какую-нибудь эльфийскую волшбу. Но ее не ощущалось, и, подойдя к дверям, он уже стучался в них с изрядной смелостью.

Домик остался безмолвным. Однако безмолвие не было холодным, как в покинутом жилище; нет, дом жил, дышал, из приоткрытой ставни, заботливо выкрашенной в оливковый цвет, тянуло теплом, над крышей курился легкий дымок, словно хозяин растопил камин и вышел ненадолго прогуляться по берегу озера. Под карнизом виднелись начертанные руны, незнакомые Финеасу, а рядом с огромным дубом примостилась скамеечка с брошенной поверх циновкой.

Звука шагов он не услышал. Для мага голос возник сразу и ниоткуда.

В напевном его дыхании взволновались душистые травы под веянием ветра, а закатные лучи нырнули в морскую бездну, и серебристая дорожка от восходящей луны разлилась по глади вод. Голос на грани сновидений, сумеречного зова, матовой глубины, где находят себе пристанище мечты.

— Что ты ищешь здесь, темный маг?

Финеас медленно обернулся.

Имя сорвалось с губ против воли.

— Исилвен?

Женщина, стоящая на границе леса и реки, замерла. Безотчетно повела перед собой ладонью, будто рассеивая морок.

— Как ты узнал обо мне?

Финеас молчал несколько секунд, а затем низко поклонился.

— Я давно тебя искал… Прошу, не бойся, я не причиню тебе зла.

3

Спина сладко выгнулась, тихий выдох взлетел к потолку, затянутому расписными тканями, капли пота скользнули по животу. Утомленно откинувшись назад, девушка уперлась руками в перину. Волосы цвета темной вишни прилипли к влажным лопаткам, веки на мгновение прикрыли янтарную радужку глаз, а пальцы сгребли и безжалостно скомкали простыни. Тело под девушкой заворочалось, волосатая лапища припечаталась к ее бедру, оставляя красноватый след на молочной коже. Грубый голос проворчал:

— Умница, детка… А теперь давай-ка слезай и принеси мне вина.

Девушка подняла запрокинутую голову, открыла глаза, но не двинулась с места. Ее взгляд упал на мясистое лицо с жирными бровями и брюзгливым ртом — мужик начал приподниматься.

— Подожди, мой медовый, — проворковала она. — Я еще не закончила.

Она наклонилась так близко, что ее носик почти коснулся рыхлого, брюквообразного носа мужчины, улыбнулась. Розовый язычок облизнул губы — сначала свои, потом чужие, а затем проник внутрь приоткрытого рта. И янтарная радужка вдруг надломилась, багровая полоса пересекла ее наискось — одна, вторая… Мужчина вздрогнул, попытался отстраниться, девушка впилась в губы еще сильнее. Алая струйка скатилась на постель, а радужка расцветилась новыми линиями. Жирнобровый взвыл, задергался в конвульсиях. Схватить девчонку, отбросить, отшвырнуть от себя! Выкинуть прочь! Руки поднялись и упали, отказываясь повиноваться, глаза распахнулись в немом ужасе.

Улыбка девушки треснула оскалом. Багровая волна нахлынула, полностью заливая янтарь.

Кто это?! Что за инфернальное создание! Нет!

Ее губы вжимались все плотнее и плотнее. Щеки мужчины налились синевой, судорожные корчи охватили тело и… стали ослабевать. Стон вырвался еще лишь раз и затих; закатились глаза, вываливая мутные белки.

Ноздри девушки расширились, словно она вбирала в себя запах отходящей души. Она вздохнула и медленно встала, стирая пальчиком кровь с подбородка.

— Вот и всё, мой марципановый. Уверена, тебе было так же хорошо, как и мне.

Взъерошив короткие вишневые локоны, девушка потянулась за вином, плеснула в бокал, отпила. Затем швырнула стекло прочь и, обнаружив кувшин с водой, вылила все его содержимое на себя, с ленцой оглаживая грудь и бедра. На полу валялась сброшенная одежда, она подобрала ее и сердито поцокала:

— Завязки порвал, мужлан неотесанный. Ну где я теперь такой шелк достану!

Из вороха тканей выпал кошелек на цепочке, в открывшейся щели мелькнул край небольшого браслета с металлической пластиной. Девушка замерла. Одежда была свалена на ближайшее кресло. Высвободив браслет из кошелька, она поднесла его к глазам, снова принявшим обычный янтарный оттенок. Так и есть. На пластине мерцали выгравированные слова.

Прочитав, девушка довольно сощурилась.

— Не забыл, значит, свою Мару. Думаешь о ней, а, мастер? — прошептала она. — Но, ах, что там могло приключиться в Салике? Кому нужен этот глухой городишко?

Мара погрызла ноготок на мизинце, понаблюдала в окно за суетой, происходившей внизу. Что ж, сначала надо получить остаток денег с заказчика, а затем, пожалуй, все-таки наведаться в Лигурию. Мэтр ди Альберто — если он, конечно, жив, — возможно, расскажет ей, куда отправился темный маг. А возможно, и не расскажет… вредный старикашка.

Здесь Маре пришлось себя пристыдить, потому что Салика была редким городом, где позволялось жить таким, как она. И в немалой степени благодаря снисходительности главного чародея.

Постояв еще немного, суккуба принялась облачаться. Порванные завязки она ругала очень долго.

Дорога отняла чуть больше времени, чем девушка рассчитывала. Вести об атаке черных кораблей с зеленокожими существами, их отходе и последующем возвращении — но уже в Геную, а затем и распространении по всей территории Лигурии текли навстречу Маре, одна другой неутешительней. Вскоре попались и первые дозорные отряды неведомых противников. Девушка постаралась аккуратно их обойти и поспешила к побережью. Однако там ее ждало зрелище еще более безрадостное.

Обугленные остовы причалов, полуразрушенные дома, стены, обвалившиеся кусками, черные головешки вместо оливковой рощи… огонь не пощадил ничего. Половина Салики превратилась в неузнаваемые руины.

Мара смотрела на селение и злилась. Куда теперь, скажите на милость, идти? Эти грязные болваны угробили ее спокойную, мирную жизнь. Вот раньше — сидишь себе у моря, попиваешь вино, доставленное специально из Бароло, принимаешь заказы, от томной скуки обольщаешь местных мальчиков. И что сейчас? Опять искать себе место с благосклонными к суккубам правителями? Или попробовать договориться с новыми хозяевами Лигурии? Дом, где она жила… Мара отодвинула дубовую ветку, пригляделась… ну да, вроде не тронут; туда не докатилась разорительная волна. А и правда, не прогуляться ли, не разведать ли обстановку? Солдаты и мародеры не страшны, есть у нее в запасе для них пара веселых штучек. А даже если что и случится — подумаешь, обслужит парочку-другую жаждущих, получит ведь не меньше, чем отдаст. Лишняя энергия никогда не помешает.

С одним только кареглазым магом она никогда не проделывала этот фокус…

Ах, Финеас, Финеас, кто ж знал, что ты окажешься таким щепетильным. Это темный-то! Не понял своего счастья, сбежал. Девушка стиснула маленькие кулачки. Ничего, мы еще посмотрим, надолго ли тебя хватит. Тебе же нравилось быть со мной, мастер, а?

Девушка спрыгнула с дерева, на котором сидела, примостившись, как лесная кошка. Надо проверить, что там в городе.

Салика, вопреки первому впечатлению, оказалась не мертвой. Все же со дня вторжения прошло время. После первого нападения спрятавшиеся жители успели вернуться, а когда войска необычных магов и странных существ вошли в селение второй раз, уже никто не бросился на его защиту. Стало понятно, что захвачена вся область и придется, по крайней мере до поры, как-то выживать при свежеиспеченных владыках.

Поэтому, несмотря на выставленные завоевателями караулы и общую подавленность горожан, кое-где уже слышались звуки молотка, а дворик возле пекарни Пьяджо вновь пах чиабаттой и булочками с изюмом — из чего следовало, что амбары уцелели.

Мара шла по улочкам, почти не таясь, и пока ей везло. Попавшийся на пути дозор ощупал ее жадными взглядами, но не тронул (вот это дисциплина в войсках!), а солдатики, исполнявшие роль стражи у присвоенной ими гарнизонной башни, вообще казались мраморными изваяниями, а не живыми людьми. В силу собственной природы Мара ощутила в солдатиках эманацию чужой воли и насторожилась. Видать, маги постарались.

Казус произошел, когда она уже почти добралась до дома. Какой-то длинноусый мужик, не из пришлых воинов и не из местных обитателей — своих она всех знала, а те знали ее и обходили десятой дорогой, от греха подальше, — похоже, обычный мародер, решил воспользоваться мнимой беззащитностью одинокой девушки. Пигалица, тонкая, как тростиночка, что она может?!

«Пигалица» дала затащить себя в проулок и прижать стене, а после сама обвила руками шею усатого и страстно поцеловала. Невинное прикосновение губами, но неудачливый злодей как-то сразу обмяк и сполз к ногам Мары.

— Тебе повезло, серебряный мой, я не в настроении развлекаться, — пробормотала девушка и легонько пнула еле дышащего мужика — в следующий раз подумает, прежде чем лезть к порядочным женщинам.

Комнаты были перевернуты вверх дном. Милые ее сердцу платьица, украшения и безделушки — исчезло все. От возмущения Мара топнула ножкой. Разумеется, самое важное она не хранила в открытую, но все равно — это же были ее платья! В раздражении распихивая обломки стульев и сундуков, она добралась до стены в крошечной спаленке; там, скрытое потайной дверцей, было устроено хранилище — золотые браслеты, цепочки, серьги, кулоны с драгоценными камнями и просто монеты. В нем же лежал комплект дорожной одежды. Забрав его и кое-что из ценностей, Мара покинула здание. Мысль найти ветреного темного мага окончательно уложилась в ее голове. Но сначала неплохо бы навестить мэтра ди Альберто. На улицах шептались, будто тот успел спастись, и не без помощи мастера Юрато.

В поисках прошло целых две недели, мэтр оказался жив, однако недосягаем. Мара находилась уже на грани срыва, когда в конце концов напала на его след. Тот привел к небольшой деревушке на границе Галлии, и в третьем по счету доме девушка наткнулась на старого чародея.

Как она и ожидала, мэтр был неразговорчив. Скупо поведал о событиях в Салике, еще скупее — о своих размышлениях по поводу захватчиков и будущего Лигурии. И совсем ничего не сказал о Финеасе.

— Деточка… — Он огладил бороду и задумчиво уставился в окно. — Не бегай за ним. Ваши пути разошлись и вряд ли когда-то сойдутся вновь. Он не тот человек, который тебе нужен. Да и ты… прости уж старика за откровенность… вряд ли нужна ему. Такие, как мастер Финеас, плохо прощают обман и… хотя на обмане можно бы и закончить.

Мара скрежетнула зубами. Да-да, спасибо, мэтр ди Альберто, что не стали рассказывать про то, что такие, как темный маг, живут лишь своим делом и никогда не женятся. Как будто ей требуется эта глупая женитьба! Она сама такая! Кто-нибудь когда-нибудь встречал замужнюю суккубу? Нет, она тоже живет для себя. Но разве это может помешать ей быть с Финеасом вместе? Он всегда в походах? Она не боится походов, работка для нее найдется везде. Решит осесть, как сделал в Салике? Она просто поселится рядом. А может, и не поселится, как ей захочется, так и будет! Главное, знать, что он ждет и скучает, что она — та, кто сумел привязать к себе темного мага. Его свобода и ее свобода — что может быть гармоничнее? Идеальная пара. Что бы там ни говорил противный старикашка.

— Мэтр, оставьте проповеди церковникам и просто скажите, куда он направился.

Чародей продолжал изучать плетеный заборчик за окном. Девушка повысила голос:

— Мэтр!

Взгляд колдуна оторвался от занимательного зрелища и уставился на Мару.

— Если желаешь, иди лови темного мага сама, я тебе не помощник.

— А если я буду настаивать? — янтарную радужку прорезала багряная полоса.

Старый маг поднялся. За окном против всякого чаяния померк свет, словно на солнце набежала густая сизая туча.

— Мое терпение тоже не безгранично, девочка. Не будь столь назойлива, иначе и я буду настаивать, чтобы ты покинула меня немедленно.

Мара фыркнула, отскакивая в сторону.

— Я и так покину вас немедленно, можете не стараться!

Она развернулась и вылетела за порог, громко хлопнув дверью. Морщинистый гриб! Древняя кочерыжка! Как он мог?! Потратила столько времени на эту развалину, и зачем? Все равно придется искать Финеаса одной.

За пределами деревни, на опушке рощи, разогнавшаяся было девушка остановилась. Так. Ей нужна лошадь, кое-кто из магов посговорчивей и хороший план… Лошадь можно достать прямо здесь.

И она повернула обратно.

***

Легкие занавеси — наследие давней генуэзской традиции — всколыхнулись от порыва морского бриза. Ветер уже нес собой октябрьскую прохладу, хотя тепло покидало эти края с заметной неохотой.

Но тех двоих, которые стояли в церемониальном зале Дворца дожей, не волновали ни ветер, ни солнце, ни первые признаки приближающейся зимы. Проломлена была городская стена, разрушены величественные двухбашенные ворота Порта-Сопрано, потерял каменную верхушку маяк, сгорели и были потоплены многочисленные корабли — гавань долго придется очищать от их обломков… Генуя пала. Сокрушенная и покорная, она склонилась перед новыми господами. Она еще не знала, что этим господам не нужны ее богатства, связи или налаженная торговля. Человеческое мясо, живое или не очень, — вот, пожалуй, и все, что им требовалось.

— Хединиты больше не беспокоили?

Спрашивал один из двоих. Ассирийцы могли бы признать его за выходца из своего племени: смуглая кожа, волосы цвета сажи, вьющаяся борода, прихваченная посередине золотой нитью, сросшиеся брови над черными глазами и узкий горбатый нос. Но к роду ассирийцев мужчина не имел никакого отношения. Как и вообще к этому миру. Тело его, плотное и грузноватое, таило в себе скрытые возможности, а богато расшитая канди и накинутая поверх парчовая перевязь лишь отражали личное тщеславие, но ничего не говорили о происхождении. Его можно было бы назвать крепким мужем лет пятидесяти, если не всматриваться в зрачки. Слишком базальтовые, слишком бездонные, слишком дианойтические[1] и просто немного «слишком». В них читались не десятилетия, века.

Того, к кому обращался чернобородый, тоже нельзя было причислить к обычным людям. Высокий, намного выше среднего человека, с широкими плечами и бугристыми мускулами, серое лицо искромсано глубокими расщелинами, на гладком черепе ни единого волоса, уши срезаны наполовину, неровные шрамы на них зажили давным-давно.

Он приподнял веки, лишенные ресниц, и глаза неожиданно блеснули яркой небесной голубизной. Будто художник, рисовавший это существо, в последний момент нашел у себя васильковую краску и завершающим мазком подарил картине немного цвета. Но в этом «небе» не светило солнце, оно давно закатилось, оставив после себя пустую ледяную твердь.

— Нет. Тот случай в городишке был единственным, — прозвучал сухой, безучастный голос.

— Хессанор, ты знаешь, как это важно. Никто не объявлялся рядом?

— Никто. Не считай меня идиотом, Зафир, я разослал соглядатаев во все ближайшие области.

«Ассириец» подошел к арке окна, откинул занавесь.

— Они подозрительно быстро узнали о нашем появлении. Наверное, проследили от места разрыва, хотя я постарался, чтобы оно тут же затянулось.

Хессанор пожал плечами.

— Нельзя разорвать ткань мира, вломиться в него и рассчитывать, что местные маги ничего не почувствуют.

Зафир глянул на соратника через плечо.

— Не умничай. И не забывайся. Я дал тебе мощь Хаоса, но я же в состоянии ее отобрать, помни об этом.

Веки Хессанора снова опустились.

— Я помню.

— Так-то лучше, — чернобородый хмыкнул. — Но все же я не ожидал, что спустя столетия адепты Хедина и Ракота будут поддерживать столь высокий уровень бдительности. Здесь же не Хьервард и не Мельин, всего лишь отражение Терры.

— Однако именно тут заперты твои товарищи.

— Они мне не товарищи. Кучка самоуверенных глупцов, решивших, что им по силам разгадать тайну отсутствия магии на Терре и пленить Хедина. Но без них невозможно ничего предпринять. Владыки Хаоса недовольны, я ощущаю их призыв, они гонят и гонят меня, торопят, подталкивают. Так что в этот раз никаких ошибок, пора вызволить черных магов.

— Думаешь, новое оружие не подведет? — голос Хессанора по-прежнему оставался равнодушным.

Зафир ответил не сразу. Нахмурился, по кончикам пальцев пробежали синие искорки. Однако молния, готовая возникнуть в руке, так и не появилась.

— Мне было трудно с ним управиться. Тебе ли не знать, сколько я потратил времени на то, чтобы усмирить эту магию, — в иных мирах прошли века. Она могуча… только с ее помощью можно разрушить темницы. А если вдруг и ее не хватит, тогда мы задействуем запасной план. Наращивай армию, Хессанор, в случае неудачи мне понадобится много смертных, готовых принести себя в жертву.

Зафир отошел от оконного проема, уселся в резное кресло. Твои товарищи… Хессанор мыслит устаревшими понятиями или, по меньшей мере, использует устаревшие слова. Дружба между хаоситами невозможна. Они — отражение самого Хаоса: одинокие частицы, несомые эфирными бурями и неуправляемыми потоками внешней бездны. Но как и их господин, Хаос, они умеют объединяться, концентрировать внимание и направление сил. Они одновременно сосуществуют вместе и сами по себе — всегда.

Когда Хедин с Ракотом отправляли свои рати на штурм Брандея, оплота черных магов, Зафира там не было. Верно, сам Хаос подсказал чародею держаться от острова подальше. Из своего безопасного убежища он видел, как разрезали густой туман Междумирья Ракотовы полчища, как накатывали они на стены цитадели. На какой-то жалкий миг их заставило отступить «покрывало Хаоса» и «огненный треножник», но потом вмешались Новые боги… Хедин и Ракот, Ракот и Хедин… неизменно вдвоем, неизменно друг рядом с другом… Боги уничтожили крепость, и Брандей сгинул безвозвратно под гнетом их чудовищной мощи.

Ухоженные ногти Зафира впились в подлокотник. Сколько тогда погибло «частиц» Хаоса, сколько его слуг растворилось в сокрушающей магии Новых богов? Хаос оказался полностью обескровлен, лишен своих главных щупалец в Упорядоченном. Даже совокупных сил всех чародеев острова не хватило для того, чтобы удержать позиции. Хаос отступил.

Дарнар, Кали, Схарм, Юргнорд, Киршстиф, Рейнгард и еще несколько колдунов Брандея — не из старших, а из младших исполнителей — спаслись лишь чудом.

Потом они поглядывали на Зафира с пренебрежением. Мол, улизнул до начала битвы, не стал вступаться, не помог… Слово «струсил» не произносилось, но чувствовалось во всем их поведении.

Нет, не было это трусостью, так по крайности мнилось Зафиру. Осторожностью, расчетом, наитием, рукой Хаоса, быть может, — таким виделось ему отступление. И что же после? Он оказался прав. Теперь бывшие колдуны Брандея снова в ловушке, а он — чуть ли не единственная их надежда на освобождение.

Как это произошло?

Никогда раньше черные маги не обращали внимания на Терру. Мир, абсолютно лишенный магии. Да, уникальный этой своей особенностью, но ведь бесполезный. Кому нужен ущербный кусок пространства? Однако еще до разгрома Брандея стало ясно, что Хедина не победить обычными средствами. Слишком могуществен он стал — уже не маг, пусть даже талантливый, а бог. И чародеи принялись за поиск новых путей. Перепробовано было всё — от немыслимых, безумных для любого простого колдуна кладезей мощи, чьи корни уходят в глубины Межреальности и дальше, до прямого прорыва Хаоса в миры Упорядоченного; от привлечения на свою сторону иных богов до заурядных массовых жертвоприношений. Ничто, увы, не принесло желаемого результата. И тогда маги вспомнили о Терре.

А почему, собственно, этот пласт Реальности отторгает любое колдовство? Только жалкие его отголоски, осколки иногда проявлялись в бытии Терры и часто в скором времени растворялись, будто поглощенные зверем, питающимся эманациями волшбы. Черные маги прибыли в этот мир. Ох, и сложно оказалось в нем трудиться. Терра не позволяла развернуться с чарами в полную меру, нужно было искать обходные дороги, способы доставки по-настоящему колоссальных хранилищ силы. Конечно, никакого таинственного «зверя» тут не было. О нет, маги обнаружили кое-что гораздо интереснее!

Принцип. Средство. Как закрыть любой мир от волшбы.

И сразу поняли — вот она, возможность поймать Хедина и его приспешников в западню. Заманить в какой-нибудь мир и схлопнуть магию, накрыть колпаком, чтобы разом исчезла вся его божественная власть. Чтобы ни он, ни Ракот не смогли воспользоваться никакими заклятиями.

К сожалению, обнаружить не значит познать. И совсем не значит — подчинить.

Зафир, как и прежде, наблюдал за магами издалека. Он был доволен успехами соумышленников… До той поры, пока они не погубили целый народ. То есть ему было все равно — пусть бы хоть все смертные ушли под воду или сгорели в пламени, но неудача с созданным брандейцами в Атлантиде накопителем энергии расстраивала. Вновь срывались планы и рассыпались в прах стремления к возвращению всего сущего в первозданный Хаос. Вновь отодвигался момент, когда они, верные слуги Хаоса, смогут войти в истинное бессмертие. Как оказалось, это было лишь началом краха.

То, что произошло после, стало подлинной катастрофой. При испытании машины Киршстифа накачанный магией артефакт, предназначение которого — давать и отбирать магию у целых миров, не просто утопил континент, он разорвал в клочья нити, скрепляющие этот пласт Реальности. Терра содрогнулась. Терра раскололась на два мира. И что самое ужасное, чародеи, пытавшиеся укрыться в заранее созданных защитных магических сферах, оказались их же пленниками. Чудовищное по силе воздействие спрессовало эти сферы, образовало еще одно «поле», заключило колдунов в тюрьмы, из которых невозможно сбежать. Хуже того — их раскидало в разные части света. Одни остались на Терре, других выбросило в ее новосотворенное отражение.

Эхо свершившегося было столь могучим, что даже Зафира, пребывавшего в совершенно ином пласте Реальности, задело. И задело опасно. Настолько, что он на столетия утратил способность к волшбе. Слишком крепко он был связан со своими братьями в Хаосе. Да, магия потом вернулась к нему, но ценой каких усилий!

Черные колдуны пострадали еще больше. Несколько веков они пребывали в оцепенении, в загадочном зыбком полусне. Жизнь в них едва теплилась, поэтому Зафир долго не мог их найти. Когда же чародеи наконец начали приходить в себя, соделанное устрашило их самих. Силы постепенно возвращались, но выбраться из своих капканов они не могли. Любая их волшба, направленная на разрушение стен темниц, разбивалась, как бьется вода о гранит. Принцип «закрытости» обратился против них. Но кое-что маги сумели, иначе они не были бы слугами Хаоса. Воззвав к жителям тех земель, на которых очутились, они заручились их поддержкой, более того — поклонением.

Если на основной Терре эта поддержка стоила мало — отсутствие магии почти не давало новообращенным и аколитам возможности вызволить своих хозяев, то в ее отражении дела пошли лучше. Пока бытие чинило свои разорванные нити, на вторую Терру — Альтерру, как ее назвали впоследствии, ворвались магические течения. Долетели до нее и капли из Источников Магии, не так много, как на иные пласты, но уже хоть что-то. Хаоситы, находившиеся там в пленении, почувствовав, что колдовская стихия вернулась, потянулись к самым темным из темных магов, соблазнили, одурачили самых светлых из светлых. И возникли рядом с местами их заточения храмы, потекла с алтарей кровь жертв, зажглись костры инквизиции — пепел с них тоже питал и насыщал голодных хаоситов.

Черные маги окрепли. Но, как и раньше, ничто не могло поколебать стен ловушек, в которые они угодили. Требовались особые ритуалы, особая волшба, особые артефакты, еще никому, в том числе самим пленникам-чародеям, неизвестные. И на их поиск и создание были брошены все имевшиеся в распоряжении хаоситов люди и нелюди. Иногда казалось, что освобождение близко, но раз за разом все старания терпели крушение.

Однажды вмешался и сам Зафир. Отыскав своих соратников на Альтерре, он попытался их вытащить. Увы, мощь его тогда еще не восстановилась полностью, и он проиграл. Даже сейчас при одном воспоминании о той битве чернобородый маг скрежетал зубами. Не просто так он был повержен, не просто! Хедин, который, разумеется, ощутил веяние раскола одного из миров, отправил на Терру и ее отражение своих помощников и подмастерьев. Немного. Но им удалось обучить лазутчиков, вынюхивавших сведения о хаоситских слугах, и сформировать несколько боевых отрядов. Они-то, отряды, составленные из магов и лучших бойцов, объединившись с эльфами, к тому времени давно жившими на Альтерре, смогли нанести удар настолько сокрушительный, что Зафиру пришлось бежать и прятаться в Междумирье.

Пока он зализывал раны, Терра, восстанавливая утраченное равновесие, раскололась еще раз. На свет явился третий мир, совершенно не похожий на первые два. Мир уникальный и причудливый. Мир вечных перемен и вечного разрушения, в который слетаются обломки всего сущего, отторгнутые иными пластами Реальности. Мир, именованный Аррет. Туда перетащило половину черных магов, остававшихся на Терре. Но даже это страшнейшее сотрясение основ вселенной не вычертило ни единой трещины на стенах их узилищ. Колдунов так и перенесло — вместе с магическими темницами.

Сдаться? Смириться перед лицом неведомой воли? Ну уж нет! Зафир отправился в Хьервард, любимый мир Хедина. И там наконец-то удача повернулась к нему лицом. Именно там он нашел то, что могло спасти его соумышленников. Дивная магия, способная обернуться оружием в умелых руках. А его руки разве не были умелыми? Магию еще предстояло достать, вытащить из носителя, но это оказалось проще, чем он думал. Вот подчинить ее себе… Да, укрощение заняло много времени. Даже сейчас Зафир не был уверен, что она покорилась ему полностью. Но проверить можно только одним способом. Испытав. И испытанием должно стать разрушение магических сфер, в которых заточены черные маги.

Потому он и вернулся на Альтерру — готовить освобождение соратников. Однако, наученный горьким опытом, теперь маг предусмотрел запасной план. Пусть никакого иного ритуала для избавления хаоситов пока что не было придумано и не был обретен сверхмощный артефакт, способный пробить любые магические стены, но всегда существовал старый проверенный способ — кровь. Просто на этот раз ее понадобится много. Очень много…

Для этого-то Зафир впервые изменил своей сущности мага-одиночки и взял с собой помощника.

Чернобородый мазнул взглядом по бритоголовому великану.

Потребовалось много времени, чтобы вылепить из заблудшей души послушное орудие Хаоса, но результатом Зафир был доволен. Хессанор сохранил остроту ума и достаточную волю, превращавшие его в отличного соработника, и вдобавок во всем подчинялся бывшему брандейцу, что делало его и вовсе незаменимым.

Зафир скрестил пальцы в раздумье.

Каждое его проникновение на Терру было связано с серьезной потерей сил. Он вообще не любил этот мир с его болезненным неприятием магии и стремлением людей исправить «ошибку» Упорядоченного с помощью собственной смекалки и тупых механизмов. Не любил и не доверял ему. На Альтерре дышалось вольнее. Если на земле-прародительнице уже дымили мерзким смрадом самодвижущиеся повозки и летали по небу железные машины — без капли настоящего волшебства, лишь благодаря настырности их изобретателей, — то ее отражение избрало естественную, магическую линию развития.

Разумеется, катастрофа многое перемешала, заставила историю на Альтерре пойти совершенно иными тропами. В чем-то народы, населившие зеркальный мир, повторили путь своих собратьев на Терре, в чем-то разошлись столь далеко, что столкнись лицом к лицу — не поняли и не приняли бы друг друга. Одни нации укрепились, другие откатились в своем становлении назад, третьи смешались с пришельцами из Упорядоченного. Но главное: то, что на Терре считалось мифами и легендами, здесь наконец-то обрело плоть. Случившийся разлом Реальности не только перекроил мир, поколебав незыблемость даже такой основы как время, не только перенес на Альтерру копии тысяч городов и селений, не только вытащил с Терры всех, кто имел сродство к магии, но и дал томившимся на ней духам и магическим сущностям проявить себя в полную силу.

Да, Альтерра нравилась Зафиру гораздо больше, ведь разнообразная волшба действовала и тут. И все же прорыв в этот мир, да еще с помощником и собранными им войсками, дался чародею нелегко. Нужно восстановиться перед тем, как он начнет взламывать тюрьмы хаоситов…

— С кого ты начнешь? — спросил Хессанор после долгого молчания.

Зафир тоже ответил не сразу.

— Дарнар и Юргнорд. Пожалуй, с них. Они единственные, кто оказался заперт вместе в одной сфере. Как только освободим их, сразу утроим силы. Да и, правду говоря, мне с этими двумя всегда работалось легче, чем с остальными. Они из людей, как и я. Иные расы не столь сговорчивы. Кроме того…

Чернобородый маг протянул руку к круглому столику на одной ножке и подхватил гроздь винограда из вазы. Повертел ее, затем надкусил.

— Занятная все-таки вещь — обычная еда, — побормотал он. И продолжил уже совсем другим тоном: — Кроме того, недалеко от места их заточения возрожден разрушенный храм Хаоса. Я отправлюсь туда. Мне необходимо подпитаться его энергией.

— Разрушенный храм?

— Приспешники Хедина разнесли его по камешку, как только обнаружили. Но недавно он был воссоздан вновь. Я слышу воззвания жрецов к Юргнорду и Дарнару. — Виноградная гроздь вернулась в вазу. — Поэтому мне необходимо точно знать, что ни одна Хединова или Ракотова тварь не сунется туда. Кстати, вы забрали тело хединита, напавшего на наши корабли при первом появлении? Он сильный маг… хоть и смертный. В этом, между прочим, проблема. Смертные живут так недолго, едва успеешь изучить повадки одного достойного изучения, смотришь, а он уже ушел к своим богам, и тебе опять противостоит неизвестный.

Хессанор покачал головой.

— Извини. Кто-то, видимо, знал о его важности и уничтожил тело без остатка.

— Плохо, — Зафир свел и без того хмурые брови. — Хороший некромант, да хоть бы и я сам, мог бы вытряхнуть из него все сведения. Как они столь быстро вычислили место нашей атаки, например?

— В следующий раз ошибки не будет. Мои лазутчики идут дальше, распространяются по окрестным землям, готовят плацдарм для будущего вторжения.

— И как ты его оцениваешь? Вторжение.

— Боги Альтерры слабы, они не станут вмешиваться. Местные племена слишком разрозненны. Они тоже не спешат помогать друг другу, и каждый надеется поживиться от падения соперника. Завоевать их будет легко.

— Вот и славно, — отозвался Зафир, вставая. — Я подарю тебе этот мир, Хессанор, когда все закончится. Если, конечно, мы его не разрушим ненароком. Хочешь?

Бритоголовый остался бесстрастным.

— Мне не нужен этот мир. Как и никакой другой. Но если такова твоя воля, я буду им править.

— Такова моя воля.

Зафир ухмыльнулся. Как-то в разговоре Дарнар обмолвился, что врагов надо держать к себе еще ближе, чем друзей. Но, пожалуй, этого бритоголового «друга» гораздо безопаснее оставить здесь, в закрытой системе Терры. Сейчас Хессанор покорен… кто знает, что случится через столетие? Доверять ему полностью нельзя, не воспользуется ли он полученными силами, чтобы нанести удар по собственному господину? Пусть лучше остается там, где приобретать и копить магию сложнее, чем в любом прочем месте Упорядоченного. А если понадобится, мы его опять вытащим, стряхнем пыль веков и пустим в ход. Или в расход. Это уж как придется.

Ухмылка Зафира сошла на нет, он сосредоточенно провел рукой по воздуху, вокруг него взвились небольшие бурые вихри.

— Я покидаю тебя. Воспользуйся шаром, если понадобится меня услышать. Встретимся в Моравии.

[1] Дианойя (греч.) – мышление, сила мысли, разум.

4

Какая она? Этого вопроса Финеас не задал себе ни разу. Просто искал ее — имя, оброненное случайным соратником и едва не унесенное порывом ветра. Искал, не думая о том, что за именем есть нечто большее. Рожденный человек. Или, точнее, не человек. Удивлялся словам о ней, а значит, и ей самой. Злился на то, что поиски затягиваются, и — волей-неволей — на нее. Разочаровывался, когда не видел надежды на благополучный исход — и иллюзии о ней тоже рассеивались как дым. Он успел привязаться к ней, к этому напевному эльфийскому имени, звучащему в памяти. И возненавидеть за то, что так долго не мог найти. Обрести равнодушие и снова надежду. Но ни разу он не подумал о ней как о женщине из крови и плоти.

Поэтому сейчас темный маг стоял, не понимая, ожидал он увидеть то, что увидел, или нет?

Вряд ли.

Исилвен, Лунная дева, застыла у кромки леса, положив руку на шею маленькой серой даниэли. Лань дрожала, ее пугало присутствие чужака, и лишь только девушка убрала ладонь, даниэль скрылась в листве. Да, женщина несомненно была эльфийкой. И не просто, как все ее сородичи, прекрасной внешне, она была необычной.

Тонкий стан, изящные руки, благородство осанки и лицо с дивными чертами, дышащее вечной юностью, — все это не главное. Синие глаза… не глаза даже — очи… Словно летняя ночь, теплая и бездонная, наклонилась, чтобы взглянуть на землю своими лучистыми звездами. А взглянув, рассыпалась каплями васильковой росы. В их глубине таились миры и кружились хладноогненные солнца, мерцали созвездия и распускались цветами иссиня-черные водопады пространства. Струящиеся по плечам волосы девушки были отражением двух сторон Луны — два чистых потока: один снежно-серебристый, другой чернильный, как августовское небо за пределами вечерней зари. Простое серое платье с единственным украшением — поясом искусной работы — лишь подчеркивало ее необыкновенность… отстраненность.

На мгновение Финеас упал, провалился за горизонт синих очей, но тут же вернул себя обратно, на твердь Эрина. Поклонившись, он замер в ожидании ответа, и эльфийка отозвалась.

— Даже если ты причинишь мне зло, я не боюсь тебя. — Очи смотрели внимательно и испытующе. — Что ж, проходи в дом, темный маг, здесь становится слишком свежо.

Она тоже, как и ее сородичи, угадала, кто перед ней.

Внутри домик оказался тесным, но славным, с двумя комнатками, в одной из которых горел очаг и стоял массивный дубовый стол. На столе хранился весь нехитрый кухонный скарб — пара мисок, черпак, деревянная ступка, чугунный котелок, столовые приборы. Из-под льняного полотна, укрывшего корзину, выглядывали круглые бочка овощей, рядом возвышался кувшин и три или четыре кубка из потемневшего от времени металла.

Стулья, стены, небольшой сундучок в углу — все несло отпечаток скромного селянского быта. Только сама Исилвен и еще, быть может, изысканный завиток рун над входом в ее жилище — словно отблеск эльфийского волшебства.

То, что девушка жила здесь одна, становилось ясно с первого взгляда. Ничего лишнего, никаких посторонних предметов. Наверное, иногда она принимала гостей (кто-то же помогал ей с едой и тяжелой работой), но не более того. Сиды-фейри… похоже, никто иной не забредал в эти края.

— Думаю, ты устал и голоден, — в голосе эльфийки не звучало вопроса. — Подожди немного, я приготовлю тебе поесть.

Она ополоснула руки прозрачной водой из кувшина и бросила на угли что-то, завернутое в плотные листья.

Финеас поблагодарил девушку.

Что дальше? Сказать ей обо всем сейчас? Повременить? Ждать почему-то казалось невыносимым. Слова, которые он должен был сообщить, жгли изнутри, как железо, каленное в зеве кузнечной печи. И все же он медлил.

— Как зовут тебя?

Девушка села напротив мага, с интересом рассматривая его лицо и крепкие, с мозолями там, где они обхватывают рукоять меча или кинжала, руки. Маг в свою очередь наблюдал за ней. Нет, все же она не столь юна, как ему показалось вначале. Не бывает у юных такой — пусть едва заметной — складки меж бровей, не кроется в их взоре мягкая мудрость с перечной горчинкой в сердцевине. Возраст эльфов определить невозможно, но в женщине, сидевшей за столом, угадывались не столько прожитые лета, сколько пережитая печаль.

Финеас назвал свое имя и на этот раз решился продолжить. Пока Исилвен доставала из печи лепешки и картофельные клубни, а после наливала в кубок воду, смешанную со сладкими травами, он рассказывал ей о произошедшей в Салике битве. К тому моменту, когда она закончила, маг добрался до Диара.

— Диар Фадд? — переспросила девушка. — Так вот как ты обо мне узнал.

Легкая улыбка тронула ее уста, но почти сразу же исчезла. Тень не покидала ее лица с первых слов истории Финеаса.

— Мастер Диар бывал на Эрине, — промолвила она, помешкав. — У нас с ним… есть о чем поговорить, скажем так.

Финеас отхлебнул из кубка, отодвинул и вновь придвинул к себе миску с золотисто-румяными хлебцами.

— Диар погиб.

Синева во взгляде Перворожденной вспыхнула замешательством и медленно погасла. Голос прозвучал чуть глуше, чем раньше:

— Как это случилось?

— В самом конце сражения. Он пытался отвести от людей колдовской удар с черных кораблей. Я не сумел его прикрыть. — Финеас собрался с духом. — Перед смертью он попросил меня кое-что тебе передать. Поэтому я искал тебя.

Исилвен вскинула глаза.

— И что же?

— Всего два слова. «Зафир здесь».

С лица Исилвен сбежала вся краска. Разом. Жемчужная бледность залила щеки и лоб. Она вскочила, отпрянула от стола, неосознанно попятившись к очагу. Смятение читалось в каждом ее жесте.

— Леди Исилвен…

Девушка смотрела прямо перед собой, не видя Финеаса и вообще ничего вокруг.

— Прошу меня простить, — наконец прошептала она. — Ты можешь остаться тут, я… я немного пройдусь.

Как во сне, нащупывая дорогу руками, она подошла к двери и шагнула в темноту. Финеас не посмел ее задержать.

Заставив себя доесть, хотя кусок в горло лез с трудом, маг принялся вертеть туда-сюда глиняную миску. Какую же тайну хранила в себе весть погибшего Диара? Такую, что эльфы, которые мало чего боятся в этом мире, хмурятся и оглаживают свои колчаны со стрелами, а у Исилвен и вовсе чуть не останавливается сердце. А ведь она тоже Перворожденная, а значит, выдержки ей не занимать.

Он отставил миску, поднялся. Прошелся по домику. Вторая комнатка была скрыта за суконной занавесью, поколебавшись, Финеас отодвинул ее. И тут же прикрыл снова. Кровать, застеленная светлым покрывалом, «кабинет» с бумагами и парой скромных серебряных браслетов, пристроившихся на его поверхности, а рядом прислонен — ого! — боевой лук, зеркало на стене, — это царство Исилвен. Негоже подглядывать.

Постояв в нерешительности, он вышел за дверь и уселся на ступенях в ожидании девушки.

Вечер окончательно сменился ночью, в зарослях у озера отрывисто закричала птица, в подступавшей к речушке роще послышался треск. Кабаны? Как бы их тропа не пересеклась с тропой Исилвен. Эльфы, конечно, умеют управляться с лесом и его обитателями, в этом одно из преимуществ их магии, но все равно тревожно.

Финеас уже всерьез начал волноваться, когда Исилвен наконец появилась. Она вновь обрела если не спокойствие, то его видимость. Дышала ровно, на лицо вернулись краски, однако все еще оставалась напряженной. Подойдя к дому, девушка вдруг опустилась на ступеньки рядом с темным магом. Некоторое время молчала — Финеас ждал, — затем повернулась к нему.

— Мастер Юрато, могу я тебя просить задержаться здесь? Известие, которое ты принес, слишком… значимо. Мне необходимо подумать и принять решение. И, возможно, после этого мне понадобится помощь.

Финеас повел рукой, соглашаясь.

— Дом, где я жил, разрушен, возвращаться мне некуда. Так что какая разница.

Исилвен кивнула.

— В таком случае предлагаю тебе кров и трапезу. Не очень богатые, правда.

Она слабо улыбнулась. Финеас — ей в ответ.

— Я никогда не жил во дворцах, леди Исилвен. Почту за честь принять твое приглашение.

Улыбка эльфийки неуловимо померкла. Хотя она не произнесла ни слова, магу отчего-то подумалось, что в отличие от него, она-то во дворцах раньше жила. И лишь Всемогущий знает, какая сила ее заставила от них отказаться и поселиться в одиночестве в этой глуши.

— Моя комната в твоем распоряжении, — проговорила она. — Не опасайся, ты ничем меня не стеснишь. Мы не нуждаемся во сне в той степени, что люди, мне совершенно ничего не стоит бодрствовать несколько дней.

Вот тут Финеас был тверд.

— Благодарю, но я не стану лишать хозяйку удобств, к которым она привыкла. Я видел тут пару циновок — этого достаточно. А походное одеяло у меня всегда с собой.

Исилвен согласилась, так что вскоре Финеас уже устраивался на полу перед тлеющими в очаге угольками. В комнате было тепло, и темный маг сам не заметил, как провалился в глубокий сон без метаний и сновидений.

Утро встретило его туманом и прохладой. Исилвен опять где-то бродила по холмам, и Финеас решил быстренько искупаться в озере, несмотря на ледяную воду. Купание взбодрило и даже придало сил, из-за чего маг чуть не заподозрил чары фейри, но поразмыслив, отказался от этого предположения. Позавтракав остатками вчерашних лепешек, он смастерил нехитрую удочку и отправился на лов — нужно же было хоть как-то отблагодарить хозяйку за приют. Особых успехов на рыбацком поприще не снискал, но несколько рыбешек все же перекочевали из озера в кухонный котел.

С Исилвен они встретились далеко за полдень. Эльфийка сидела на скамье возле дома и сухой веточкой чертила на земле причудливые узоры. Радости в ее взгляде по сравнению с вчерашним днем не прибавилось. Но она была сдержанна и сосредоточена. Увидев Финеаса, уронила ветку, окликнула его:

— Мастер Юрато, я бы хотела с тобой поговорить.

Девушка подвинулась, приглашая темного мага сесть, и он последовал приглашению.

— Мастер Финеас, ты ведь был боевым магом и нанимался в разные отряды. И сейчас, ты говоришь, для тебя больше нет ни занятия, ни цели… Скажи, пойдешь ли ты со мной, если я решусь разыскать одного чародея? — Эльфийка говорила отрывисто, иногда замолкая и сильно сминая платье у колен. — Путь, возможно… нет, скорее всего, будет опасным. И еще опасней — встреча с этим колдуном. Мне нужна чья-то помощь. Я тут знаю мало людей и прочих существ, так уж вышло. Ни один сид не способен отправиться со мной столь далеко, а мастер Диар, единственный, кто мог бы… его больше нет. Поэтому я и прошу тебя. У меня есть золото, чтобы оплатить твою работу. Но работа не будет легкой.

Она остановилась и подняла глаза на мага.

Финеас смотрел вдаль, на горы, обрамлявшие Лох Тей. По ним, словно дикие козы, скакали тени облаков, пролетавших в вышине. Ветер гнал их все дальше и дальше, к великому Западному океану.

— Нет ни одной причины, по которой я мог бы отказаться, леди Исилвен. Но у меня есть правило.

Темный маг непроизвольно коснулся левого бока. Там прятался шрам — напоминание о том, что случилось, когда единственный раз он этому правилу изменил. Именно тогда Финеас был вынужден искать пристанища, чтобы залечить раны. Именно тогда наткнулся на Салику и главу ее магов, мэтра Лидио.

— Я никогда не берусь за дело, не получив точных сведений о нанимателе и о предстоящем задании. Поэтому мне нужно знать, кто этот маг и почему ты хочешь его найти. А почему он так опасен, я пойму из твоего рассказа.

Исилвен закусила губу и крепко сжала пальцы. На сей раз пауза длилась еще дольше.

— Я желала бы пойти в этот поход в одиночку и оставить свой рассказ при себе, — проговорила она тихо. — Но я не справлюсь одна. Некогда уже не справилась. И, конечно… мой сопровождающий имеет право знать, с кем ему придется иметь дело.

Она выпрямилась, во взгляде появилась твердость, словно Перворожденная приняла решение.

— Я расскажу тебе, кто такой Зафир.

***

Исилвен бежит по полю. Ромашки щекочут колени, белые лепестки взмывают в небо и снежинками оседают на макушке, пальцы измазаны в желтой пыльце. Исилвен встречает свое седьмое лето.

Эльфы не появляются на свет взрослыми и умудренными опытом, что бы ни шептали суеверцы. Они рождаются, как простые смертные, просто это случается гораздо реже, чем у людей. И у них такие же крохотные ручки и ямочки на щечках, такая же доверчивость во взоре и такая же беззащитность перед распахнутым миром. Даже разум Перворожденных, пробуждающийся гораздо раньше, чем у детей людского рода, не спасает их пока от наивного простосердечия; они восхищаются каждой частичкой огромного мира, видят прекрасное в обыкновенном.

Исилвен бежит, и ее лавандовое платьице плещет меж хрупких стебельков. Скорее, скорее! Навстречу ей, такой же восторженный и счастливый, несется мальчишка с золотыми кудрями. Анарвэ — Солнечное дитя, ее лучший друг и вообще лучший на свете.

Они встречаются на середине поля, на мгновение замирают в смущении, а затем Исилвен бросается мальчишке на шею. Он улыбается ей, открыто и ясно, роется в маленьком кошельке, пристегнутом к поясу, достает оттуда что-то блестящее и протягивает девочке.

— Это тебе, — говорит он и прибавляет с гордостью: — Сам сделал.

На ладошке лежит колечко. Оно деревянное, но с камнем, скрепленным тонкой серебряной струной. Камень мерцает опаловым, в глубине таится небесная лазурь. Исилвен склоняется над ним не дыша, она никогда такого не видела.

— Он редкий, называется «лунным», — бормочет Анарвэ и отчаянно краснеет.

Девочка бережно надевает колечко на палец — оно ей точно впору.

— Спасибо, — шепчет она. — Чудесное… А это для тебя.

Из кармашка ее платья возникает костяной гребень, один его уголок украшен резными узорами поразительной красоты.

— Эта магия дается мне пока не очень хорошо, но теперь твои волосы никогда больше не будут путаться.

Анарвэ берет гребешок, разглядывает его удивленно, а потом проводит по мягким кудрям. Гребень скользит легко, и пряди под ним вьются, словно песчаные барханы.

— Я сначала попробовала на своих. Белая сторона почему-то расчесывается лучше, чем черная, — сообщает Исилвен.

Они смотрят друг на друга и начинают хохотать.

Время тянется так долго! Луга купаются в жарких лучах солнца, а вдалеке над горизонтом возносится пик высокой горы — на его склонах искрится снег. Дети бегают, падают в пахучие травы, танцуют, плетут венки и шепчут друг другу на ушко свои секреты. Тени становятся длиннее. Исилвен и Анарвэ садятся у неохватного ствола каштана и начинают петь. Песня о вечерней заре — такая же теплая и ласковая, как сама заря, с ноткой неуловимого зова, влекущего томления.

Это лучший день в жизни Исилвен. Все ее существо напоено его красками, звуками, запахами и ощущениями. Фьюи-ить — трели птицы в вышине, яблочно-горьковатый аромат луговых ромашек, нагретая земля под рукой, вкус свежесорванной земляники на губах.

Она вскакивает, чтобы прыгать, летать, кружиться и…

— Ты слышишь, Анарвэ?

Застыв, она внимает Звуку. Непривычная слуху мелодия доносится все ближе и ближе. Девочка оборачивается. Где-то совсем рядом, вот-вот. Но мелодия ускользает. Теперь она звучит в кроне дерева… и в каждом листе. И в звенящем ласточкином «трр-р». И в цветах долины. И в парящих по небу облаках. И в золотых волосах Анарвэ. И… и…

Исилвен захлебывается. Вместить, вместить эту мелодию, вдохнуть ее, угадать, пропеть…

Она взмахивает руками — цветочные головки клонятся к ее ногам, еще взмах — каштан рождает новый побег. Она выдыхает, и божественная песнь прорывается сквозь ее уста, течет в закатной дымке, подхваченная ветром.

— Я ничего не слышу, — говорит Анарвэ.

Песнь замолкает, рвется на звуки, рассеивается коротким дуновением.

Исилвен словно просыпается ото сна, смотрит в изумленные глаза мальчика. Несмело улыбается.

По краю поля идет молодая женщина, ее милый голос разносится в густом воздухе поляны.

— Исилвен!

С другой стороны шагает широкоплечий муж в светлых одеяниях.

— Анарвэ!

Дети переглядываются.

— Мне пора домой, — произносят они одновременно.

— Но мы же увидимся завтра?

— Конечно!

Их ладошки на миг соприкасаются, а затем дети бегут к своим родным. Прямо на бегу они машут друг другу и кричат что-то несомненно очень важное.

Это Хьервард. И сегодня в нем, впервые со времен пришествия эльфов на эту землю, прозвучала Музыка Творения.

Руки вспархивают, подобно июльским бабочкам. Голос, в котором волны перекатываются через камни и журчит в зеленом лесу ручей, начинает тихую песню. Земля чуть вздрагивает, будто кто-то разбудил ее нежным касанием. Ветра, дующие во все стороны, задерживают свой бег и озорно взвихряются вокруг. Песня льется — из ручья превращаясь в поток, а из прибрежных волн в морские буруны. Ее мелодия становится все яснее, громче, сложнее. И расходится вдруг скалистая порода, сотни лет владевшая этими местами, дробится в пыль, уступая место мягким травам и ветвям деревьев. Ростки тянутся ввысь, превращаясь в рощицу, а затем и в густой лес.

Юная девушка опускает руки, в изнеможении садится на землю. К ней со всех сторон спешат эльфы. Подхватывают, осторожно держат на руках, подносят кубок с укрепляющим питьем.

— Благодарим, леди Исилвен. Теперь нам будет где укрыться от нападения.

Новый день, новая песнь звучит уже в другом уголке благословенного края. Мелодия изменилась, сейчас в ней согретые солнцем равнины и бегущие по их просторам реки. Земля слушает ее, подпевает вслед и соглашается взращивать плоды.

Девушка умиротворенно выдыхает. К ней с робостью и благоговением приближаются люди. Кланяются.

— Благодарим тебя, добрая Перворожденная. Теперь мы не умрем с голоду этой зимой.

Ее снова зовут, и она спешит на зов. На этот раз песнь совсем иная. Ревут штормовые ветра и катятся океанские валы, нет для них преград. Горный склон отзывается камнепадом, ворчит, раздумывает, но покоряется. Вулкан, тлеющий в его глубине, утихает; сглаживается островерхий утес, расстилаясь ровной дорогой.

Перворожденная закрывает глаза, тяжело дышит. Слышать Музыку просто, но не так уж легко петь, превращая ее в струны, созидающие то, чего не было. Альвы поддерживают ее; в каждом их жесте — любовь и почтение.

— Благодарим, прекрасная дева эльфов. Теперь у нас будет безопасный путь в другие земли.

Однажды к ней приходят посланники из далекого королевства. Богатые, важные, хладнокровные. За полуприкрытыми веками — хитрость и жестокость. Они приносят ей золото, шелковые ковры, драгоценные специи и благовония.

— Госпожа, ты обладаешь великой магией. Помоги нам уничтожить наших врагов. Убей их, и ты получишь вдвое больше даров и приношений.

Исилвен встает. В синих очах стрелы далеких молний.

— Нет.

Она разворачивается и уходит. Впервые в жизни она чувствует гнев.

Летят месяцы и годы, край, где живет Исилвен, начинают называть самым благодатным в Хьерварде. Поговаривают, будто это кроткая Ялини, когда-то помилованная Хедином, явилась сюда в обличье эльфийки. Но, конечно, это не так. Исилвен остается собой — Перворожденной, услышавшей отголоски Музыки Творения, до сих пор звучащие во всех созданных мирах, и сумевшей открыть им путь сквозь себя.

Исилвен Линдэль — так теперь зовут ее эльфы на своем благородном наречии. А вслед за ними и все, кто ее встречает. Поющая звезда.

Дождливым вечером Исилвен и Анарвэ сидят на крытой террасе. Капли стучат по кровле и скатываются вниз.

— Почему ты такой грустный? Твой отец сказал мне, ты все последние дни проводишь у себя в комнатах и не выходишь наружу. Даже пропустил праздник урожая.

Анарвэ поднимает голову.

— Все живут ради какой-то цели, один я лишен ее. Мой отец — могучий воин, моя мать ткет лучшее хьервардское полотно. Наши правители известны и почитаемы по всему свету. И ты, моя луна… ты нужна эльфам и людям, ты обладаешь силой, словно те древние Перворожденные, воспетые в легендах, которые мы храним с тех пор, как наши отцы вышли из Арды. А кто я? Не воин, не земледелец, не созидатель. Магия и та слаба во мне. Лес повинуется мне с неохотой.

— Мое солнце… — Исилвен гладит Анарвэ по золотым кудрям. — Обрести себя бывает трудно и воину, и созидателю. Твоя дорога только началась. Если хочешь… — Она задумывается. — Если хочешь, отправляйся в странствие, как это делают некоторые из наших. Когда они возвращаются, в их глазах мудрость и спокойствие. Я верю, что и ты почерпнешь их из источников своей фэа, открытых в долгом путешествии. И я… отпущу тебя, не буду удерживать. Но стану ждать, как подобает невесте, — столько, сколько продлятся твои поиски.

Юноша смотрит на нее, невеселая улыбка трогает его губы.

— Я и так подолгу не вижу тебя. Приходит очередной посланец, и ты уезжаешь. Скоро ты забудешь меня.

— Я никогда не забуду тебя, Анарвэ. Помнишь клятвы, которые мы произнесли друг перед другом на исходе лета в час нашего обручения? Я помню каждое слово. И едва нам исполнится положенное число лет, я стану твоей насовсем. Тогда, если позволишь, я разделю с тобой тяготы странствия, или мы останемся здесь, в родном краю. Как подскажет твое сердце.

Она дотрагивается до груди. Там, под платьем, на тонкой цепочке висит деревянное колечко. Оно давно ей мало, но девушка носит его — хотя бы так.

Взгляд Анарвэ становится светлее. Их губы соприкасаются, невинный поцелуй скрепляет новую клятву.

Грузный мужчина лет пятидесяти, со смуглой кожей и вьющейся черной бородой, стоит на обочине дороги. Он смотрит.

Стены города, развороченные после долгой осады, являют собой жалкое зрелище. Нападавшие вошли в поселение, разграбили его, а потом были разбиты прибывшим подкреплением и изгнаны на свои территории. Но город остался лежать в руинах, беззащитный перед всеми остальными неприятелями, если такие найдутся. А почему бы им не найтись? Кажется, пройдут месяцы или годы, прежде чем стена будет восстановлена.

На глазах мужчины она воздвигается сама.

Нет, разумеется, у нее есть зодчий — эльфийка, чьи волосы искрятся снегом с одной стороны и мерцают агатом — с другой. Ее голос звучит чисто и стройно, а руки словно подхватывают льющуюся музыку и направляют в камень. Обломки нехотя катятся, складываясь в единый монолит, врастая в уже отстроенные куски, а если их не хватает, камень рождает камень. Так продолжается долго. Наконец песня становится тише, иссякает. Руки девушки обессиленно падают, она очень устала.

У чернобородого суживаются зрачки. Зубы скрежещут, грозя раскрошиться. Он видит перед собой непостижимую магию. Магию, которая несет угрозу его мировоззрению, всему, чему он служит. Это не простая волшба эльфов или чародеев, о нет! Мужчина чует ее страшную сущность. Это магия созидания, ее корни в столь далеком прошлом, что нет счета минувшим с тех пор эрам. Она сложилась в тот миг, когда сам Творец, возжелав, породил Упорядоченное, бросив вызов вечному Хаосу.

Перворожденная творит. И хуже того — подобная магия имеет свойство отражаться и распространяться. Здесь эльфийка образовала камешек, а где-то там, в слоях Межреальности, прорезалось зерно очередного мира. И оно будет расти, пожирая Хаос, привнося порядок туда, где его не существовало.

Холод ужаса растекается по жилам, сковывает чернобородого, заставляет онеметь язык. Но неожиданная волна жара сметает все ледяные преграды. Оружие! Вот же оно, оружие, которое поможет сломать темницы черных магов Брандея! Надо только направить эту грозную магию в требуемую точку, использовать ее эрозивную сторону. Она есть — сторона уничтожения. Ведь чтобы создать порядок, надо разрушить хаос.

Но как? Как заставить девчонку пойти с ним? Или как вытащить из нее способности, если она откажется? Чернобородый принимает решение. Сначала нужно проследить.

Он выжидает. Он становится тенью и скользит за Исилвен, куда бы она ни направилась. Он наблюдает. И с каждым днем морщины на его лбу углубляются. Нет, такая не пойдет за ним добровольно. Не будет освобождать пленных хаоситов. А обмануть ее невозможно, она почует их магию и откажется выполнить приказ. Что делать?

Наступает день, когда чернобородый, следуя за Перворожденной, попадает на дальние границы Серебряного Кора — эльфийского города в Восточном Хьерварде. Пересечь границы он не в состоянии, слишком мощные чары охраняют их, но ему и не обязательно. Действие разворачивается неподалеку, за невидимой чертой эльфийских чар.

В лесном селении праздник, редчайший случай, когда простых смертных почтили вниманием Перворожденные. Ночь. Звездное небо. Огни на большой поляне. Много кубков поднимается за Исилвен. Ее чествуют и свои, и чужие. «Лле наа ванима, Линдэль! — восклицают они. — Ты прекрасна». Но девушка неспокойна, ее глаза ищут кого-то, высматривают во тьме. Чернобородый открывает магическое зрение и замечает. За кругом света, прислонившись к дереву, скрытый его ветвями, стоит эльф с волосами цвета солнца. Его взор обращен на Исилвен. Он улыбается, видя, как ее прославляют гости. Его улыбка добра, полна достойной гордости. И вдруг… нет, маг не может ошибиться… в один миг, всего лишь в один жалкий миг проскакивает этот взгляд… Эльф тут же опускает глаза, видно — корит себя. Но чернобородый успевает считать все, что ему нужно.

Зависть.

Юного Перворожденного кольнула ее темная игла.

Чернобородый щурится от удовольствия. Теперь пора хорошенько поразмыслить и составить план. Он должен быть безупречным.

Так Зафиру приходит в голову идея.

Серый конь несет Исилвен по лесной тропе. Поздняя осень и раннее утро сочетались в кратковременном союзе — поэтому под копытами лошади потрескивает иней и хрустят корочки льда на крошечных лужицах. Облачка пара вырываются при каждом вздохе, Исилвен запахивает полу плаща.

Завтра день ее свадьбы.

Гнедой конь следует за серым. Его всадник тих и задумчив; поводья лежат на холке, брошенные.

— Лес сегодня молчаливый, да, Анарвэ? — Исилвен оборачивается.

Тот отрывает взгляд от лошадиной гривы.

— Да, я не слышу его обычного шепота.

— Ты ведь не просто так позвал меня на прогулку?

Девушка смотрит на него с нежным лукавством, Анарвэ непроизвольно сжимает повод и подтягивает его к себе.

— Прежде чем мы дадим друг другу обеты, я хотел… хотел…

И тогда это происходит.

С верхушки дерева слетает нечто, похожее на разодранные черные лоскуты. Исилвен успевает лишь вскинуть голову — ее со всех сторон окутывает тьма. Она вздрагивает, замирает в нерешительности. Тьма прозрачна, и сквозь нее Перворожденная видит то, что хотела бы забыть навсегда.

Из-за стволов выходят несколько человек — маги. Один, чернобородый и смуглокожий, направляется к ним. Анарвэ спрыгнул с лошади и стоит, как мраморное изваяние. Его рука подрагивает на рукояти короткого меча.

— Вот и все, юный эльф, — говорит смуглокожий. — Не стоило так опасаться.

Исилвен наконец приходит в себя и пытается вырваться из кокона. Тьма прогибается, но держит крепко, как погребальные пелены. Не помогает ни серебристый кинжал, подаренный отцом, ни природная эльфийская магия. Конь не двигается с места, его голова клонится вниз. Но девушка еще не понимает.

— Анарвэ… — произносит она растерянно.

Смуглокожий подходит к ней и сдергивает с лошади. В его руках она бессильна. Он толкает ее, окруженную тьмой, к своим помощникам. Исилвен начинает выворачиваться. О великий Эру, да что же это такое?! Она должна освободиться!

— Анарвэ!

Эльф поднимает глаза, смотрит на нее, рвущуюся из рук магов. Его зубы сжимаются, меч вылетает из ножен.

— Зафир! Ты сказал, что не причинишь ей вреда.

Чернобородый маг оборачивается.

— Пока не причинил, — спокойно говорит он.

Анарвэ бледнеет, краснеет и снова бледнеет.

— Нет! — восклицает он. — Я так не могу. Отпусти ее!

Эльф бросается на мага. Но тот даже не удостаивает его своим вниманием, просто отводит ладонь назад. С нее срывается огненный шар с черной каймой — заклинание было давно готово, и вот его спустили с поводка. Анарвэ отлетает, роняя меч, и врезается в дерево.

Исилвен кричит и призывает всю мощь подвластной ей Музыки. Но Музыки нет… Она пробует снова и снова. Мир вокруг нее безмолвен.

Исилвен еще не знает, что ее ловушка — это чистый спрессованный Хаос. Если бы она находилась снаружи, она смогла бы стянуть к себе все отголоски Музыки, звучащие в ветвях, промерзшей земле и осеннем ветре, смогла бы ударить по стенам западни и разбить ее вдребезги. Но она внутри, а Хаос не пропускает ни единого отзвука мелодии Творения. В этом коконе она бессильна.

Однако она сражается из последних сил, двое магов едва удерживают ее. На мгновение ей кажется, что получилось! Увы, это лишь срывается цепочка на шее, и маленькое деревянное колечко катится к ногам Перворожденного.

Золотоволосый эльф стоит на коленях, он плачет.

— Пожалуйста, не причиняй ей зла…

Зафир не отвечает. Он плетет с товарищами сложное заклятие перемещения. Исилвен наконец верит в то, что это случилось с ней, и прозревает.

— Анарвэ… — шепчет она.

И впервые по щекам текут слезы. Она закрывает глаза, чтобы не видеть.

Следующее воспоминание — сумрачные стены и сводчатые потолки подземелья. Зафир иногда приходит и разговаривает с ней, но никогда не просит ответа. Да Исилвен и не могла бы ответить, ее рот закрыт бронзовой маской, ее руки скованы тисками прочнее обычных железяк. Ей не дают есть, только приносят иногда кувшин с водой и выливают за маску. Исилвен не хочет ни есть, ни пить, но разум заставляет ее глотать попадающие в рот капли и слизывать влагу с бронзы.

Все вокруг пропитано Хаосом. Теперь девушка узнает его дыхание из тысячи других, различит в любой волшбе. Где-то вдали она слышит свою прекрасную Музыку — магия по-прежнему в ней, — но не имеет сил подхватить мелодию.

Она много думает. Что еще ей остается? Вспоминает. И когда вспоминает, опять слезы чертят дорожки на веках. Она говорит себе, что недостойно Перворожденной показывать свою слабость, но это выше нее. Единственное, что поддерживает девушку, — Музыка. Пока она жива внутри, есть надежда.

Наступает день, когда Зафир приходит не для разговоров. Он холоден и слегка напряжен, в руках металлический жезл. На одну минуту он снимает маску с ее рта и спрашивает:

— Ты готова помочь мне?

Исилвен с трудом разлепляет пересохшие, потрескавшиеся губы. Какое-то время глубоко дышит. Сухой шелест — это то, что у нее теперь вместо голоса.

— Лле наа харан э' наосалл! — разносится под сводами подземелья древнее эльфийское ругательство. Перворожденная поднимает глаза. — Однажды Хедин найдет тебя, и ты умрешь.

Она закашливается. Зафир смурнеет бровями, и бронзовая маска возвращается на место. Резким рывком маг разворачивается, отходя на несколько шагов от Перворожденной.

— Так я и думал, — кивает он. — Значит, сделаем по-моему.

Тяжелые двери раскрываются, входят подручные мага. С этого момента свет для Исилвен меркнет насовсем.

***

— Он лишил меня магии… То есть осталась исконная эльфийская волшба — разговор с лесом, заклинания, но Музыка Творения больше не звучит для меня.

Костяшки пальцев Исилвен были белые-белые. Девушка вздохнула и усилием воли разжала руки. Минуту или две сидела молча. Сколько бы ни прошло времени с тех событий, рассказ дался ей нелегко. Финеас тоже безмолвствовал, лишь рукоять меча грозила сломаться от силы, с которой он ее сжимал.

— Потом с меня сняли оковы, — сказала девушка. — Я плохо помню, что происходило… сознание то покидало меня, то возвращалось. Зафир начал плести вязь нового заклятия. Очень мощного, незнакомого мне. И вдруг, в единый миг, меня подбросило и куда-то швырнуло. Перед глазами расстелилась серая муть; я ничего не видела, голова кружилась, раз за разом я проваливалась в небытие и спустя часы возвращалась обратно. Меня вынесло в странное межвременье и межпространство — никакой точки опоры, ни одного предмета или живого существа, за которые мог бы зацепиться разум. Серая пелена, пустота… и всё. Не знаю, сколько это продолжалось. Быть может, в Хьерварде прошли годы, а быть может, и столетия. Я сохранила рассудок лишь благодаря тому, что милостью Эру на меня иногда опускалась завеса беспамятства. А потом ощутила новый рывок и поняла, что падаю. Мелькнули ветви, так быстро, что я не успела опомниться, и вот уже лежу на земле. Миновало несколько часов, прежде чем я смогла подняться. Так я оказалась здесь, на Альтерре.

Исилвен остановилась, перевела дух.

— Вскоре я встретила отзывчивых людей и с радостью приняла их помощь. А спустя год нашла приют на Эрине. Сиды были очень добры ко мне. Я живу тут… давно. За морем есть поселение братьев-эльфов, я знаю о нем, но… — девушка рассеянно обхватила себя руками. — Но мне не хочется сейчас быть среди них. Одной лучше.

Финеас содрогнулся, представив, насколько же должно быть эльфийке тяжело, что она не хочет даже идти к своему роду.

— Магии во мне нет, вернуться домой я не могу. А теперь… Теперь ты принес весть, что черный колдун здесь.

Судорожный вздох вырвался из ее груди. И опять воцарилась тишина. Исилвен и Финеас сидели на скамье; солнце стояло еще довольно высоко, но скоро должно было нырнуть в ожерелье облаков на западе.

— Я думала всю ночь и все утро, — прошептала девушка. — Знаешь, я все-таки хочу попробовать сделать хоть что-то. Если Зафир по неведомой причине оказался на Альтерре, то нельзя мне оставаться безвольной… Я попробую вернуть свою магию. Он собирался хранить ее запечатанной для некой цели, значит, должен быть способ заставить его отдать чары. Конечно, прошло столько времени, могло произойти все, что угодно. Но даже если у меня не получится обрести Музыку… я хотя бы умру в битве с черным магом. Моя фэа… — она осеклась и перевела: — Моя душа не хочет жить.

Исилвен прервалась, медленно встала со скамьи, глядя вдаль, на холмы, чья неровная линия стелилась до самого горизонта.

— Я потеряла часть своей души с Анарвэ. И всю душу — когда меня лишили сути моей жизни. Больше мне нечего терять.

Финеас тоже поднялся. Голос его звучал сухо и твердо, когда он повернулся к эльфийке:

— Я пойду с тобой. Куда бы ни привела эта дорога.

Она посмотрела на мага и, несмело протянув ладонь, пожала ему руку.

— Диола лле, — произнесла она с признательностью.

На этот раз Финеасу не требовался перевод, благодарность была понятна на любом языке.

5

Следующий день посвятили сборам и продумыванию планов. Судя по тому, что войска, захватившие Лигурию, не собирались уходить — более того, наращивали свою мощь и расширяли границы завоеваний, — Зафир собирался задержаться на Альтерре надолго. Но определить, где он находится, оказалось не так просто. Фейри, позванные Исилвен на совет поздно ночью, сообщили, что с солдатами Хаоса постоянно пребывают маги и их предводитель, Хессанор. По описанию он совсем не походил на чернобородого мага, как не походили на него и остальные пришлые чародеи. Конечно, тут могло быть замешано колдовство, но не имелось никакой причины, требующей постоянной траты сил на изменение внешности. Значит, Зафир и впрямь отсутствовал в местах расположения армии, у него были свои дела.

— Нужно найти кого-нибудь из адептов Хедина и Ракота, — сказала Исилвен после некоторых размышлений. — Такого, каким был мастер Диар.

Она отставила в сторонку кочергу, которой мешала угли в очаге, и присела за стол.

— Кто эти Хедин и Ракот, боги Хьерварда? Но как они помогут нам здесь, в совершенно другом мире?

Финеас с недоверием относился к богам. Любым. На Альтерре существовало множество храмов самых разных небожителей. Осирису, Сету и Гору поклонялись египтяне, Зевсу, Посейдону, Аиду — ахейцы. Иштар, Мардук и Анум почитались в Месопотамии. Луг, Бадб и Мананнан — на благословенном Эрине и в землях суровых скоттов. И божеств этих существовали десятки у каждого народа. Являлись они, на взгляд Финеаса, не подлинными богами, а лишь возведенными в этот ранг сильными духами. Иное дело — Всевышний… Но тут темный маг не рисковал лезть в рассуждения.

И вот снова очередные мироправители с претензией на всемогущество, да еще из неведомого мира.

— Они были Истинными магами и названными братьями. Но когда бывшие хьервардские божества решили бежать и оставить землю на растерзание страшной опасности, мир сам избрал Хедина и Ракота Новыми богами. С тех пор они не знают покоя, приводя все доставшиеся им в управление пласты Реальности в состояние равновесия. Альтерра тоже под их присмотром. Вряд ли они когда-нибудь придут сюда сами, но их ученики и служители раскиданы по всем мирам нашей вселенной. Есть последователи Хедина и здесь.

— Так кем был Диар?

Эльфийка сложила пальцы под подбородком.

— Его отряд занимался поиском слуг Хаоса и их пленением, а бывало, и уничтожением. Сам он — светлый маг, очень храбрый… и очень честный. Однажды он нашел меня, не ведаю как, видно, сам Эру подсказал или, что вернее, Хедин. Я рассказала ему все, что знаю о Хаосе, а Диар поделился со мной своими знаниями.

Девушка в задумчивости отпила из кубка. На сей раз там было вино, принесенное вчера сидами.

— Зафир не единственный хаосит на Альтерре, — обронила она. — Говорят, где-то на континенте в чародейских темницах заключены несколько его сотоварищей. Диар искал их, но, кажется, не преуспел. Возможно, это и есть та причина, по которой черный маг проник сюда.

— Он хочет их освободить?

Исилвен пожала плечами.

— Кто знает. Но если так… — Она встала, прошлась по комнате. Тени и блики пламени заплясали на ее лице. — Тогда тем более надо попытаться остановить его. Войска, подчиняющие себе местность за местностью и народ за народом, — это начало, малая часть того, что слуги Хаоса могут сотворить с этим миром. Их цель — гибель всего, разупорядочивание материи и духа. Не думаю, что это понравится хоть кому-то из живущих.

— Вот как…

Спасение человечества представлялось Финеасу слишком трудозатратным, чтобы когда-либо думать о нем всерьез. Это удел тех самых «богов», которым редко когда было не наплевать на смертных. Но если, удержав Зафира, они смогут предотвратить нечто худшее, значит, так тому и быть. Вопрос, как устроить это «если»? Чем больше Финеас вникал в суть дела, тем меньше верил в его успех.

— Ты хочешь убить его? — в голосе явственно прозвучало сомнение.

Проследив за взглядом мага, девушка покачала головой.

— Я никогда никого не лишала жизни. Один раз мне пришлось ранить человека, но видит Эру, я не желала этого. Не все встречавшиеся на моем пути существа были… добрыми. Этот лук — он для защиты, не для нападения и даже не для охоты. Я… я бы не хотела убийства.

— Если Зафир так силен, как ты говоришь, никак иначе остановить его не получится.

— Его собратья заточены в узилище. Может быть, мне удастся сделать что-то подобное.

— Нам, — поправил Финеас. — Теперь нам. Но где ловить этих Хединовых адептов?

Исилвен свела брови, вспоминая.

— Диар как-то обмолвился о месте их собраний, речь шла о границе Галлии и Алемании. Сказал, есть там один приметный постоялый двор.

— Хм. Зацепка не ахти, но если она единственная, придется отправиться туда.

— Только не сразу, с твоего позволения. Сначала я хотела бы навестить своих братьев и сестер на Скае. Они могут оказать нам помощь. В Алдеоне хранятся источники сил, совершеннее которых на Альтерре нет. Любой из них сделает наши шансы против Зафира если не равными, то хотя бы небезнадежными. И я… — Перворожденная чуть запнулась, — давно уже не видела никого из своей расы. Наверное, пришла пора.

Финеас опасался, что путь до древесных чертогов отнимет слишком много времени –предстояло найти судно и вновь пересечь море, но Исилвен предложила неожиданный вариант.

— Пойдем через холмы сидов, — сказала она. — У них есть выход прямо на острове, недалеко от эльфийского города.

Маг едва не поперхнулся.

— Но ты же знаешь…

— Со мной они не станут вытворять обычных штучек. Я попрошу, — она улыбнулась.

Однако уверенности у Финеаса после этих слов не прибавилось. Сиды славились своими невеселыми играми. Невеселыми для смертных. Хотя с Перворожденной они, возможно, и не захотят вольничать, признавая за свою.

Вопреки подозрениям мага, фейри повели себя благородно. Финеас, с дорожным мешком на плечах и не без трепета в душе, вторым вступил в разверзшийся под его ногами холм. За ним последовала Исилвен, за спиной которой тоже висела небольшая сумка, а рядом зачехленный лук и колчан со стрелами. Беленус, вызвавшийся их проводить, вышагивал первым. Когда ступени, ведшие внутрь, закончились, перед ними открылся огромный зал, украшенный каменными изваяниями мужественных витязей и прекрасных дев. От него в разные стороны разбегалось несколько коридоров, и каждый начинался широким арочным проходом.

— Вам сюда, — Беленус важно указал на крайнюю левую арку. — Идите, никуда не сворачивая, через час увидите резные двери. Поднесите к ним любой светильник из тех, что на стенах, и двери выпустят вас. Окажетесь точно напротив ворот Алдеона, но за рекой. Ближе эльфы нас не подпускают.

Финеас вспомнил свои прыжки по речным камням и не удивился. Видимо, правило «гости остаются за потоком, пока кто-нибудь из Перворожденных не проведет их» распространялось абсолютно на всех.

Поблагодарив Беленуса и попрощавшись, маг и эльфийка шагнули под своды таинственного коридора сидов. Стоило пройти пару ярдов, на стенах вспыхнули мягким зеленоватым светом бронзовые лампы. Протянулись длинные и короткие тени.

Дорога действительно заняла не больше часа. Изредка на пути возникали ответвления, но их занавешивала плотная туманная завеса, так что Исилвен с Финеасом ни разу не ошиблись, ступив не в тот проход. Маг подумал, что, если бы фейри захотели, они бы убрали туман, и тогда путешественники могли бы блуждать тут днями и месяцами. Не исключено, что иногда сиды так и поступали…

Наконец свет впереди стал ярче, и после очередного поворота возникли обещанные Беленусом двери. Снятый боковой светильник озарил их створки, те дрогнули, поддаваясь легкому нажиму и выпуская мага и его спутницу наружу.

Стояло хмарное утро. Даже ожидая подобного, Финеас поразился причудам волшебных холмов — когда они заходили в зал фейри на Эрине, был полдень. А вот Исилвен, похоже, была подготовлена лучше, потому что оглядела окрестности с любопытством, но без недоумения.

— Прошло около суток, — констатировала она.

Густой кустарник окружал поляну, знакомую Финеасу по прошлым хождениям. Надо же, а ведь тогда он совсем не обратил внимания на скромный земляной бугорок в дальнем углу, оказывается, и это тоже — владения сидов.

Взгляд девушки скользнул за реку, туда, где в серо-белесоватой дымке рисовались очертания древесных чертогов. И мелькнула в этом взгляде такая страшная тоска, что у мага невольно сжалось сердце. Исилвен смотрела на город Перворожденных, и что-то, наверное, отозвалось в ней узнаванием столь больным, что она вдруг до крови закусила губу. Алая капля сорвалась вниз, разбилась о холодный песок.

— Подождем? — спросил Финеас, заставляя себя отвернуться от этой капли. Отвлечь эльфийку от воспоминаний — вот что сейчас надо. — Или дадим о себе знать?

Не без труда уняв частое дыхание, Исилвен обернулась.

— Давай попробуем пройти.

Она приблизилась к бурлящей меж камней воде, вздохнула, словно собираясь кинуться в пропасть, и начала перебираться на другой берег. Финеас за ней. Спрыгнув с последнего валуна, Исилвен, как в свое время светловолосый эльф, протянула магу ладонь. Замешкавшись на мгновение, Финеас все же подал свою, и Алдеон предстал перед ними во всей красе.

— Я ощущаю эти чары, — проговорила девушка. — Они меня признали.

Медленно, чтобы хозяева острова Скай смогли рассмотреть пришельцев, Перворожденная и маг направились к селению. До него оставалось ярдов пятнадцать, когда врата распахнулись, и навстречу им вышла стража в сопровождении Малдора.

— Саэса оментиен лле, оселлэ! — Он поклонился Исилвен. — Приветствую и тебя, мастер Юрато.

— Здравствуй, Малдор! — откликнулся маг.

— Наверное, удобнее будет говорить на всеобщем, чтобы мастер тоже мог участвовать. — Девушка покосилась на мага. — Меня зовут Исилвен. А твое имя, брат мой, я только что услышала из уст своего спутника.

Малдор кивнул.

— Мы рады пригласить в Алдеон тебя, леди Исилвен, и тебя, мастер. Проходите.

Улочки селения вновь вели их к дому лорда Валакара. На этот раз Финеас, преодолевший состояние восхищенного замешательства при виде эльфийского города, случившееся в первый визит, подмечал мелкие детали: одежда Перворожденных — часто оливково-коричневая, имитирующая цвета леса, покрой непривычный, но иногда встречались и знакомые клетчатые юбки (давало о себе знать многовековое соседство со скоттами); оружие — в основном луки и длинные кинжалы, но отнюдь не у всех, здесь эльфы чувствовали себя в безопасности; украшения — пояса, кулоны, диадемы — немного, но все искусно сработанные.

Темный маг украдкой посмотрел на Исилвен. Та созерцала Алдеон со смесью радости и отчаяния — так показалось Финеасу, — внешне, однако, стараясь остаться спокойной.

Когда их маленькая процессия почти добралась до жилища правителя, эльфийка коснулась одного из деревьев.

— Лаватасар, — улыбнулась она. — Это дерево впервые вырастили в Хьерварде из семян лаваральды и местной ивы. А это… — Девушка указала на цветы, усыпавшие вход в дом Валакара и издававшие чарующие ароматы, — альфирин, эланор и маллос. Они с далекой Арды, удивительно встретить их тут.

Финеас только развел руками, в ботанике иных миров он был не силен. Зато Малдор просиял, как начищенный клинок. Не иначе принимал участие в разведении и посадке. Маг еле удержался от иронического фырканья.

— Лорд Валакар просит вас подождать. Располагайтесь.

Малдор провел их в небольшие, изящно убранные комнатки. Если бы это было привычное каменное здание, они оказались бы примерно на втором этаже.

Скинув с плеч ношу, Исилвен замерла у окна. Погладила древесные стены и зеленые листья, заглядывающие внутрь. В Алдеоне все еще стояло лето. Впрочем, Финеас не поразился бы, узнав, что теплая погода царит здесь круглый год. Эльфийская магия была своеобразна, но, несомненно, могуча.

— Думаешь, твои сородичи станут нам помогать? — спросил маг, повертев и положив обратно на блюдо крупное ярко-желтое яблоко.

Исилвен ответила не сразу.

— Это их воля и их выбор. В прошлом — если то, что говорил мастер Диар, верно — они храбро сражались против слуг Хаоса. Но я совсем не знаю, чем они живут сейчас.

Финеас вдруг вспомнил товарищей по оружию, оставивших военный промысел. Он столкнулся с парочкой спустя несколько лет после их ухода. Один жил отшельником в глухой деревне, пахал свою делянку и с одержимостью рассказывал магу о приросте поросят в хозяйстве. Второй, значительно погрузневший, обзаведшийся бойкой женой, не менее бойкой тещей и тремя ребятишками, радушно привечал Финеаса у себя дома и изумлялся, почему тот отказывается ночевать в тесном, переполненном домишке, а предпочитает открытый двор. Почему-то маг был уверен, что ни тот, ни другой не отправились бы снова сражаться за непонятных лордов и их непонятные цели, даже если б это сулило несметные прибыли.

А сам Финеас? Разве не успел он привязаться к приморскому селению, вопреки (а может, и благодаря) кочевому прошлому? Кто знает, не случись беда, пройди еще пара мирных лет, не решил бы он остаться там навсегда? Возможно, и нет, а возможно… Вот и эльфы. Сколько уже миновало для них бестревожных годов? Захотят ли они менять их на сражения и вероятную гибель?

Прийти к какому-либо выводу ему помешало появление стража, который позвал их к правителю.

Валакар принял мага и Перворожденную все в том же просторном зале. На сей раз совет эльфов проходил в расширенном составе, на него пригласили даже Малдора. Беседа из уважения, или, что вернее, снисхождения, к темному магу велась на праязыке.

Приветствия, знакомство, обоюдные рассказы — когда все это иссякло, начался тот разговор, ради которого они появились в Алдеоне.

— Твоя история тронула и огорчила нас, леди Исилвен, — промолвил Валакар. — Если бы дело касалось лишь меня, я бы не мешкая отправился в путь на поиски Зафира, нашего общего врага. Но на мне давно лежат заботы о народе и городе, и я не имею права снять их с себя в это смутное время. То, о чем ты просишь нас, сестра из благословенного Эрина, слишком серьезно, чтобы не думать о последствиях. Я послушаю моих советников, и мы вместе заключим, как нам поступить.

Он повернулся к эльфу, который выглядел, пожалуй, старше всех остальных; его лоб прорезали небольшие, но зримые морщины, а лицо отличалось заметной сухостью черт.

— Кундмайтор?

Перворожденный поднял ладонь в знак того, что готов говорить.

— Лорд Валакар, ты сказал правду, история леди Исилвен достойна того, чтобы ее выслушать, а вести, принесенные ею, — того, чтобы озаботиться будущим. Но ты сам знаешь, что вмешиваться в схватку, не имея достаточных оснований, неразумно. Зафир пока никак не проявил себя, а воин-захватчик Хессанор, возможно, ограничится уже имеющейся в его распоряжении территорией. Мы помним, в прошлый раз этот черный колдун не доставил нам больших хлопот; на Альтерре его силы не столь велики, как на других пластах Реальности. Однако из-за него мы потеряли наших братьев. И обе эти вещи заставляют меня повременить с поспешными действиями. Стоит разведать их планы и лишь тогда принимать решение. Возможно, люди справятся сами.

Правитель перевел взгляд на сидящего рядом эльфа, облаченного в буро-зеленый килт с черными и желтыми полосками.

— Лимдур?

— Сейчас нам нельзя оставлять Алдеон, — мрачно отозвался тот. — Пришло известие от скоттов с противоположного берега: орки перешли границу и направляются к их землям, кланам Маклаудов и Сазерлендов уже пришлось принять бой, но не они — орочья цель, а мы.

Среди эльфов прокатилась волна беспокойного удивления. Не все знали о надвигающейся грозе.

Финеас нахмурился. Орки на континенте делились на две ветви — одна сумела договориться с людьми и жила с ними в мире, вторая — постоянно воевала, не желая смириться с господством столь мелкой и слабой, по их мнению, расы. Похоже, те, что обитали на западных островах, относились ко второй.

Валакар кивнул — он уже слышал донесение Лимдура. Ропот усилился. С разрешения правителя слово взял эльф, единственный из присутствующих одетый в кольчугу и опоясанный мечом, из чего темный маг сделал вывод, что это военачальник Алдеона.

— Сведения были доставлены Лимдуром буквально час назад. То, что происходит на континенте, может коснуться нас, а может и не коснуться. Хаос был повержен в прошлом и не имеет крепких корней на Альтерре. Есть вероятность, что его атака захлебнется вскоре. Но орки — это проблема, с которой нам точно придется иметь дело в ближайшее время. Лорд Валакар, решение за тобой, но я бы сейчас не отпустил с острова ни одного эльфа. Нас не так много, чтобы разбрасываться военной силой.

Маг взглянул на Исилвен. Она сидела, опустив голову и плотно сжав губы. Спина, однако, оставалась выпрямленной, гордой. Безусловно, девушка уже поняла, чем закончится совет. Финеас поднял руку. Была не была, хоть попытаться.

Успокоив забурлившие в зале переговоры, правитель дал ему слово.

— Лорд Валакар и уважаемое собрание, я вижу и понимаю, что вы оказались в непростом положении. Но вы знаете о Зафире и Хаосе, которому он служит, гораздо больше меня. Ответьте… не мне, самим себе, разве опасность, исходящая от него, слабее опасности, несомой орками? Если этот маг столь могуществен, то мне одному не справиться с ним. Даже если я попробую отыскать кого-то из знакомых колдунов, свободных и способных помочь, шанс на провал весьма велик. Нам нужна ваша магия и ваше содействие. Ведь последствия неудачи ударят по всем народам, не только по нам, смертным.

Финеас замолчал, и тут же со всех сторон посыпались возгласы. В каких-то звучало согласие, одобрение, но большинство эльфов были настроены куда менее благожелательно. Наконец правитель поднялся, и гомон стих.

— Мастер Юрато напомнил о сгущающихся на материке тучах, и они действительно темны. Но, увы, опасность, лежащая у наших ворот, в данный момент главнее и важнее той, что может прийти с юга. Леди Исилвен, мастер Финеас, сейчас мы не в состоянии помочь вам. — Валакар приложил руку к груди в жесте сожаления. — Однако мы не хотели бы совсем устраняться от происходящего в мире смертных. Мы дадим то, о чем просила наша сестра. Один из источников силы будет вручен тебе, мастер Юрато, думаю, ты сумеешь с ним совладать. Если же вы сочтете уместным, мы будем рады время от времени получать от вас вести — как именно, можно обговорить позже. Не исключаю, что если Эру будет к нам благосклонен, наши планы изменятся.

Темный маг невесело усмехнулся. Мало того что отказали, да еще и собираются сделать из них собственных шпионов. Умно, что ни говори. Вот только выбора нет.

— А что иберийские эльфы?

— Это совсем иная ветвь Перворожденных, они пришли сюда из мира, о котором даже мы не слышали раньше. Их еще меньше, чем нас, и они не обладают нужной тебе силой, их призвание — особая лесная магия.

Исилвен встала, коротко поклонилась. Взгляд был устремлен в пол.

— Благодарю, лорд Валакар и мои собратья, что согласились выслушать меня и мастера Юрато. С вашего позволения, я покидаю вас, мне необходимо побыть одной и подумать над вашими словами.

Не оглядываясь, она удалилась за двери, и лишь стремительная походка выдала разочарование эльфийки. Финеас тоже не стал церемониться и, дождавшись формального разрешения Валакара, вышел вон.

Следом выскочил Малдор.

— Не печалься, мастер, — крикнул он вдогонку. — Будем надеяться, орки не доставят нам неодолимых проблем, а там, глядишь, и вам поможем.

Финеас только хмыкнул.

От центральной площади веером разбегались улицы древесных чертогов. Выбрав самую узкую и тенистую, маг побрел прочь от фонтанов, туда, где можно было посидеть без лишних глаз и ушей вокруг. Аромат волшебных цветов, разлитый в воздухе, не унял его тревог, мысли теснились в голове, непрошеные и неугомонные.

Докатились, темный маг уговаривает пресветлых эльфов спасти мир! Еще пару месяцев назад такого и представить себе было невозможно. Но пару месяцев назад неведомые враги еще не напали на город, где жил мастер Юрато, и эльфийка с лунным именем и синими глазами не вошла в его жизнь, возмутив память, заставив ее вытолкнуть из глубин кое-что забытое и похороненное. Зачем он во все это ввязался? У вопроса было два ответа, и в одном из них Финеас мог себе признаться совершенно правдиво. Решая помочь Исилвен, он помогал самому себе. Вдруг это и есть шанс, которого он так долго ждал, — шанс на искупление?

Муки совести у темного, подумать только. Права была Мара, когда в приступе ярости кричала, что ему надо было идти в ученики к светлым чародеям. Те, в отличие от темных, поголовно альтруисты. А темные… они разные. Кто-то совсем потерял способность воспринимать свет, ушел по самым жестоким и неприглядным путям чернокнижия; мрак Ночи — уже не основной источник их сил. Кто-то застрял на грани сумерек и тьмы — эгоисты, да, отнюдь не всегда разборчивы в средствах, но злобность им присуща нечасто. Кто-то, вроде Финеаса, сидит в полумгле: магия Ночи подвластна им, желания окунаться в бездонный океан черной волшбы нет, но и бескорыстное человеколюбие светлых представляется лишней тратой энергии. Они ближе к простым магам, ключи к силам у которых не лежат во свете или во тьме. Те используют любые доступные им чары и по характеру — обычные люди, ну разве что с некоторой «магодеформацией». Таких большинство.

Итак, хочет Финеас того или не хочет, он идет с эльфийкой. Как начались его поиски после слов умирающего Диара, так и продолжаются до сих пор. Искал Перворожденную, искал город эльфов, теперь будет искать адептов неизвестного ему Хедина, а потом — хищного мага Зафира. И быть может, в конце концов, найдет себя. Или свою смерть. Это уж как повезет.

А без эльфов повезет вряд ли. Раздробленность, обособленность племен материка сыграет с ними злую шутку. Рати пришельцев захватят их одно за другим, пока местные корольки и князьки станут выяснять друг с другом отношения и договариваться, кто, на каких условиях и за кого выступит. И с каждым покоренным народом в армии неприятеля будут прибавляться все новые и новые воины.

Маги в состоянии дать отпор, но они разобщены точно так же, а договориться им порой еще сложнее. Живут они не намного, но все же дольше людей, а стало быть, хвост взаимных обид и счетов у них гораздо длиннее. Ссорятся между собой чародеи, ссорятся целые ордена и гильдии. Они, конечно, не глупцы, в какой-то момент общая угроза заставит их объединиться. Вопрос, успеют ли? Просторы континента широки, пока явится подмога…

Собрать нескольких магов, попробовать добраться до Зафира раньше, чем он стянет под свое крыло непобедимые войска, — это возможно. Но время, время! Эльфы-то вот они, под боком, и волшба их не менее хороша. Другое дело, что в Алдеоне, средоточии сил, Перворожденные имеют большую власть, чем окажись они за пределами острова, да еще порознь. Древесные чертоги защитят своих жителей от многих, если не от любых нападений. В этом мастер Юрато понимал эльфов — проще пересидеть, переждать безумную атаку тех же орков, а затем ударить по ним всей накопленной за века мощью города. Незачем выходить в поле и сражаться на территории смертных — так Перворожденные только потеряют своих. Понимал он и нежелание Валакара жертвовать хоть кем-то из эльфов. Их на Альтерре очень мало. Будь маг на его месте, скорее всего, отдал бы такой же приказ. Но это понимание ничего не меняло для него и Исилвен. Они оставались со своим противником один на один.

Что ж, ничего не поделаешь. Захочет эльфийка еще немного побыть среди своего народа или, обидевшись, покинет Алдеон сегодня же, все равно их ждет дорога.

Финеас поднялся из-под дерева, где сидел последние полчаса, и направился обратно к площади. Вокруг и впрямь царило лето — бабочки порхали над распускающимися бутонами, трава стелилась по земле мягким шелком. Нелегко будет выйти из города и снова попасть во владения суровых ветров и серых волн гэльских морей. Не потянет ли задержаться в гостеприимных чертогах на денек, а потом еще на денек и еще?

Почти дойдя до жилища Валакара, он увидел Исилвен. Девушка стояла возле высокого дерева (как там она его называла, лаватасар?) и с нежностью, словно ребячьи вихры, гладила узкие шафранно-изумрудные листья. Заметив мага, она смущенно опустила руку.

Уходили через три дня. Все теми же холмами сидов. Наверное, больше они не смогут воспользоваться любезностью фейри, ибо на материке у Исилвен нет столь хороших знакомых.

Прежде чем войти в разверзшийся проход, эльфийка невольно обернулась назад, бросая последний взгляд на Алдеон. Но слабость оказалась секундной, и, когда девушка ступила под земляные своды, шаг ее был твердым.

Время холмов опять сыграло с ними в свою игру: на Скае занимался рассвет, а в Галлии, недалеко от Лютеции, где они очутились после трехчасового перехода по волшебным коридорам, уже наступила ночь. Слава Всевышнему, ночь того же дня. Весь многодневный пеший путь и переправа через пролив уложились в полсуток.

Но двери холма захлопнулись, и путешественники остались наедине с проблемой — пробираться в темноте через лес к городу или ждать на месте до зари. Жилья рядом не имелось — не горели светильники в окнах, не курился дымок из труб и отдушин. Их окружало сплошное кольцо деревьев.

— Сиды сказали, от этого холма до Лютеции около семи миль. Попробуем до нее добраться? — наконец решилась девушка. — Дорогу лес подскажет. Мои способности не те, что раньше, но кое-что я умею до сих пор.

— Были бы в лесу одни животные… Лютеция не самый безопасный город, леди Исилвен. Наткнуться на разбойничью засаду тут проще, нежели заблудиться. Чем встретить лихих людей, у меня найдется, но смысл рисковать? — Маг в задумчивости потер подбородок. — Хотя с тем же успехом арбалеты достанут нас и здесь.

— И что же?

— Пойдем, — заключил Финеас. — Но смотреть придется в оба.

— Тогда подожди немного, мастер, я поговорю с деревьями.

Исилвен подошла к ближайшему стволу, коснулась его ладонью. Магу показалось, будто в кроне пронесся тихий шелест. Сначала ничего не происходило, затем шорох раздался чуть дальше и еще дальше. «Ветер», вызванный эльфийкой, тревожил листья, и они шептали что-то слышимое ей одной. Спустя пять минут Исилвен с признательностью дотронулась до ветвей, отняла руку.

— Нам туда, — сказала она, указывая на разрыв в густом кустарнике. Финеас мог поклясться, что до сего момента его тут не было. — А ярдов через сто начнется тропа пошире. Луна светит ярко, облаков почти нет…

Маг кивнул.

— Надеюсь, дорога будет не очень длинной. Иди за мной, леди Исилвен, и будь внимательна.

Как и сказала эльфийка, удобная тропа вскоре нашлась. Финеас шел первым, прислушиваясь к звукам ночного леса и время от времени задействуя магическое зрение. Пользоваться им постоянно означало терять силы. Девушка двигалась за мастером след в след и ступала так тихо, что Финеас даже несколько раз оборачивался, чтобы убедиться, что она все еще здесь.

Первые мили неприятностей не доставили: никакого подозрительного шума в зарослях, никаких подвохов и ловушек. Свет луны и звезд освещал путь. Маг начал верить, что разбойники, если и есть, то обретаются в иных краях. До Лютеции оставалось совсем немного, когда тонкая иголочка чужой волшбы кольнула Финеаса.

Он замер. Исилвен тоже застыла. Она пока еще не почувствовала стороннего присутствия, но доверилась чутью мага.

Что это? Отголоски чьего-то чародейства, случившегося неподалеку? Или их действительно сейчас пытается прощупать некий колдун? Но откуда колдуны в этой чаще? Честным лесным братьям они не по карману. Разве только изгой какой-нибудь прибился к шайке.

Магическое зрение не показало ничего. Или?.. Стоп! Тенью, далеко, на самой границе восприятия… кто-то прячется за деревьями. И ниточка волшбы тянется именно оттуда. Сколько их? Не разглядеть. Финеас тронул эльфийку за локоть. Хвала Всевышнему, ей не требовались долгие пояснения. Девушка по одному знаку поняла, что происходит.

— Идем быстрее, — шепнул он. — Посмотрим, двинутся ли они за нами. Среди них чародей.

Прибавили шаг. Тени — теперь уже точно стало ясно, что это не один человек, — заскользили следом.

— Там тоже кто-то есть, — предостерегла Исилвен, указывая на противоположный край тропы. — Я их слышу.

Финеас выругался.

Расклад понятен. Незнакомцы во главе с магом приближались к ним с двух сторон. И вряд ли они так спешили, чтобы поприветствовать дорогих гостей Лютеции или предложить им послушать модного трувера с его занимательными фаблио. Бежать в надежде, что они вырвутся из-под лесного крова раньше, чем их настигнут? Маг прикинул. Не успеть. Использовать свиток перемещения? Бездарная трата, по сути, но спасти эльфийку — его долг. Для того и нанят, рисковать нельзя. Финеас уже на бегу потянулся за спину, достать свиток из котомки… и еле увернулся от заклятия, змеящейся лентой ворвавшегося под ноги. Чары оцепенения!

— Прыгай! — крикнул он, хватая девушку за руку и взмывая с ней вверх.

Оба перескочили через «ленту», не коснувшись. Все, поздно бежать. Финеас сбросил поклажу, выхватил посох, в другой руке зажал меч.

— Леди Исилвен, постарайся…

Эльфийка сдернула с плеча лук и уже натягивала тетиву.

— …держаться за мной, — закончил слегка изумленный маг.

Но времени на удивление не было. Следующее заклятие летело к ним — и снова «оцепенение». Убивать их пока не собираются? Что ж, если у кого-то имелись причины оставить чародея и девушку в живых, то у темного мага таких причин не имелось. Отбив атаку силой амулета, заряженного в Алдеоне, Финеас направил посох туда, где мог скрываться таинственный колдун. Вспышка оранжевого — струйки, в которые облеклось заклинание, вырвались наружу, стремительно нырнули меж деревьев и нашли цель. К несчастью, это был не чародей, а кто-то из его сообщников, потому что новая волшба нависла у них над головами. «Паутина». Их все еще хотят поймать, а не уничтожить.

Но для этого нужно что-то посерьезнее, чем неоригинальные заклинания, да еще средненькой силы. Финеас разрезал «паутину» взмахом посоха и тут же огрызнулся «волчьей пастью». На этот раз врага прихватило, потому что раздался сдавленный стон, а затем и громкий треск. Противник выламывался сквозь кусты прямо на дорогу.

— Они идут сюда. Все, — предупредила Исилвен.

Маг ответил коротким кивком.

Несколько секунд — и в свете луны показались шестеро. Один — тот самый прятавшийся чародей, мужчина младше Финеаса, с очень бледной, почти прозрачной кожей и такой же блеклой козлиной бородкой. На шее у него матово посверкивал охранный амулет, не сумевший полностью защитить своего обладателя. Незнакомый колдун держался за плечо, куда пришелся укус «пасти». Однако он живо отнял ладонь, и Финеас понял, что рана не столь серьезна, как хотелось надеяться. Еще трое приближались с боков. Эти — обычные люди, с рожами совершенно лиходейского вида и мечами в руках. Двое по-прежнему прятались за деревьями. Умно с их стороны.

Лесной чародей и Финеас обменялись ледяными взглядами.

— Не ловим их, — прокаркал бледнокожий. — Убить!

Дальше все случилось одновременно. С пальцев чародея сорвался зеленый сгусток, из-за деревьев вылетели две стрелы, трое мужиков бросились в атаку… и Финеас растянул защитную стену.

Стрелы увязли в прозрачной полосе, там же застряли разбойничьи мечи, сгусток влепился в нее и ополз мерзкой кляксой. Но ох, какую же прорву сил забирала эта волшба! Рядом пропела тетива — раз, второй… Исилвен! Двое лучников повалились из-за деревьев с воплями. Один держался за пробитую голень, другому кровь со лба заливала глаза. Маскироваться надо лучше, противнички! Благодарите провидение, что эльфийка слишком мягкосердечна, чтобы убить вас наповал. А судя по тому, что Финеас знал о зоркости и меткости Перворожденных, она могла это сделать с легкостью.

Девушка то ли почувствовала, то ли увидела, что маг мало-помалу теряет мощь, и обернулась.

— Не бойся, снимай защиту, — произнесла она.

Финеас кинул быстрый взгляд вокруг. Вот если бы Исилвен… Та, словно читая его мысли, уже целилась, куда нужно. Умница! Резким движением маг свернул щит, синхронно вытягивая руки в стороны. С посоха сорвалось заклинание — редкое, сильное, — и стена аметистового пламени надвинулась на лесного колдуна; меч же отбил два вражеских клинка разом. Третий отбивать не потребовалось, он валялся в пыли вместе со своим хозяином, пронзенным эльфийской стрелой.

Разбойники попались не из пугливых, первый снова напал на Финеаса, второй попытался ранить девушку. Мастер не стал дальше играть в благородство, извернувшись совсем уж немыслимым образом, задействовал посох, и громкий вой огласил спящий лес. Эти работники ножа и топора никого больше не потревожат — мастер Юрато не столь щепетилен, как леди Исилвен. Ей, впрочем, пришлось потратить дополнительную стрелу, чтобы утихомирить разбойника, раненного в ногу, — тот опять натягивал лук, не желая смириться с поражением. С пробитой ладонью, плюнув на все, хромая и рассыпая проклятия, он ринулся обратно в чащу.

Но праздновать победу рано. Зеленые сгустки на ладонях бледнокожего практически справились с огнем, еще чуть-чуть, и колдун нанесет новый удар. Вот он гасит последний язык пламени, вот бормочет слова заклятия, вот поднимает руки… Исилвен и темный маг, не сговариваясь, вступают дуплетом. Посох снова бьет аметистом, а в колено лесного чародея влетает стрела. Минута — и все кончено. Незадачливый колдун рассыпается сажей и пеплом.

Финеас огляделся. Поле боя осталось за ними. Двое нападавших сбежали, вряд ли они рискнут вернуться в ближайшие часы, трое, включая бледнокожего, погибли. Но один, молодой рыжий парень, валялся на дороге — эльфийское оружие поразило его в плечо, и то ли от болевого шока, то ли от потери крови невезучий грабитель потерял сознание.

Маг повернулся к девушке.

— Отойди куда-нибудь, леди Исилвен. И лучше не смотри в ту сторону. Мне надо поговорить с этим… Странно, что с ними был чародей.

Эльфийка помедлила, затем все-таки отступила к краю дороги, опустилась возле букового ствола. Маг направился к раненому. Присел рядом и довольно бесцеремонно хлопнул его по щекам. Открыв глаза, рыжий поморщился, заскрипел зубами и схватился за древко, пытаясь его обломать. Наконец ему это удалось, и только тогда он заметил склонившегося над ним Финеаса. Дернулся, стараясь отползти. Маг прижал к его шее меч.

— Кто вы? Зачем напали на нас? — спросил он.

Парень заворчал, отвернул голову, не желая разговаривать. Пришлось надавить мечом посильнее.

— Отвечай.

Рыжий сплюнул.

— Шоб тя разодрало, нелюдь проклятая! Ведьмина кровь! Шоб те жезл в глотку ввернуло и провернуло! Шоб ты…

Поток цветистой брани Финеас прервал, сунув посох разбойнику под нос.

— Заткнись и говори. Не ответишь, превращу в крысу, больную и облезлую. Прямо сейчас.

В глазах парня впервые мелькнул страх. Настоящий. Видно, смерть от меча представлялась ему достойной лесного брата, а вот из крепкого мужика превратиться в крысу… Финеас, разумеется, не стал уточнять, что для этого ему потребовалось бы гораздо больше, чем просто взмахнуть посохом. Сработало, и то хорошо.

— Чё те сказать? — пробурчал раненый.

— Вы ведь не обычные грабители, так? Почему среди вас колдун?

Парень снова сплюнул.

— Были как все. Потом приперся энтот, ну энтот, бледный, как смерть. Солисс его кликали. Недавно пришел. Обещал монет, ежели станем следить и вынюхивать.

— За кем следить и что вынюхивать?

— Ну вроде как за всеми подозрительными. — Догадавшись, что этот ответ мага не устраивает, парень поднатужился: — Он сам, энтот Солисс, говорил нам, кто подозрительный, а кто нет. Разок пацана поймали. Молодой еще, но бился славно, не ведьмак, человек простой. Оглушили, а друид сказал, тащите, мол, его в хижину… ну, есть у нас местечко пригретое в лесу. И вот зашел туда сам, никого не пустил, а через час вышел, злой шо твой тролль. Закопайте, говорит. Ну мы и закопали. Пацан совсем мертвый был, Солисс у него чё-то выпытывал, но так и не выпытал, видать. А платил он каждую неделю, мы и рады были. Баран… тоись Жак, главарь наш, хотел его грабануть, шоб, значица, сразу все денежки пригрести. Да только никто не знал, где он их держит. Ну и друид все ж, мало ли, колданет чё-нить, костей не соберешь.

— Кому служил Солисс?

— Не… не знаю. Тоись балакал он как-то при мне с одним мужиком, шептались они в трактире. Дык я того мужика первый раз видел.

— Может, заметил что-нибудь необычное? В мужике том или в друиде.

Рыжий попытался пожать плечами и скривился от боли.

— Да не было необычного! У энтого мантия, у того — железа всякого понавешано, ножи там, топор боевой, цепи. Ну словами мудреными разговаривали.

— Какими именно?

— Дык… не помню я.

— Значит, станешь забывчивой крысой.

Парень ощерился, зрачки блеснули злобой. Однако напрягся, вспоминая.

— Ну как его… нермия, нергея…

— Энергия?

— Точняк! И еще энто… короткое такое. Хус, хас, хес… хос.

По жилам Финеаса прокатилась жаркая волна. Хаос? Или он сейчас додумывает несуществующее?

— Почему напали на нас?

— Друид сказал — подозрительные. — Рыжий начал слабеть, речь становилась тихой, путанной. — Перворожденная и маг… ночью по лесу шляются… вроде как проверить надо.

Глаза у него закатились, и он опять потерял сознание.

Финеас понял, что больше ничего не добьется. Но что прикажете с этим разбойничком делать? По уму — положить конец его страданиям и пойти дальше. Маг оглянулся на эльфийку. Исилвен сидела, обхватив колени руками, в его сторону не смотрела, но… Он повернулся обратно к рыжему, хмыкнул. Ладно, парень, повезло тебе, не каждый день рядом с темными магами оказываются добрые девушки. Финеас вынул наконечник из раны, оторвал от рубахи парня лоскут и соорудил повязку. Очухается — его счастье. Но меры предосторожности на всякий случай примем. Маг соединил подушечки пальцев, прошептал заклинание и, собрав немного земли с дороги, помазал ей губы рыжего. Если выживет, месяца три не сможет разговаривать, а значит, никому о них не проболтается. Те двое, что успели убежать, конечно, язык за зубами держать не станут, но тут уж ничего не поделаешь. Не гоняться же за ними по всему лесу.

Финеас вернулся к девушке.

— Малый почти ничего не знает, но если чутье меня не обманывает, похоже, Зафир и Хессанор рассылают соглядатаев во все области, до которых могут дотянуться. Цели их мне не ясны, но они развязали войну, а на войне без лазутчиков никуда.

— Они же не могли узнать о нас, нет?

— Никак. Если только кто-то из эльфов не пошел на предательство. Но вряд ли это возможно, учитывая, как твои братья и Зафир относятся друг к другу.

Исилвен помотала головой.

— Никто из Перворожденных не осквернил бы себя подобным. Да и зачем?

— Значит, совпадение. Но шпионы — это недобрый знак. Хессанор и Зафир не собираются останавливаться на Лигурии, они пойдут дальше.

Финеас протянул девушке руку, помогая встать.

— Собираем вещи и уходим отсюда поскорее. Город уже близко, леди Исилвен.

Эльфийка вложила свои пальцы в его ладонь, поднялась. Взгляды на мгновение пересеклись.

— Просто Исилвен, — сказала она.

Маг едва заметно улыбнулся.

— Просто Финеас, — отозвался он.

6

Рассветная Лютеция не представляла собой ничего особенного. Каменные стены, массивные ворота, стража на входе — все, как в других городах. Но это был очень, очень крупный город. Десятки тысяч жителей населяли его, и этим десяткам тысяч требовались еда, работа и развлечения. Поэтому, начиная с ранней зари, к воротам (а их у Лютеции имелось несколько) начинали подъезжать крестьянские телеги, груженные тыквами, яблоками, головками сыра, копчеными окороками и прочей снедью. Чуть позже подтягивались все остальные: путешественники, ремесленники, живущие в ближайших деревнях, жонглерские труппы, богатые господа, следующие в каретах или верхом, изредка — маги в своих приметных мантиях, а также лютецианцы, загулявшие ввечеру и лишь сейчас явившиеся под стены города.

Влившись в общий поток, Исилвен и Финеас прошли под сводами врат и оказались на мощеной улице — дороге к одной из центральных площадей. До самой площади, впрочем, было далековато.

— Задержимся тут на пару-тройку дней, — проговорил Финеас, озвучивая вертевшиеся в голове мысли. — Нам понадобятся лошади и кое-какие припасы. Кроме того, мне нужно разыскать магов, поторгуюсь с ними по поводу книг и еще пары вещичек. Без этого двигаться дальше нельзя. Если не усовершенствовать систему защиты, с Зафиром нам придется туго.

Исилвен кивнула.

— А я попробую пополнить колчан. В таком большом городе наверняка можно найти все, что угодно.

— Можно. Но не забредай в глухие места и не ходи по кварталам с наступлением сумерек. Уважения к одиноким женщинам, пусть и к Перворожденным, здесь немного. Знаю, что ты способна за себя постоять, но лучше дождись меня или найми кого-нибудь из прислуги на постоялом дворе.

Финеас не стал прибавлять, что для определенного рода дельцов, обретающихся в злачных местах, женщина из народа эльфов могла стать редчайшей и драгоценнейшей находкой, товаром, который пожелали бы купить знатные властители и князья.

— Значит, отыщем для начала постоялый двор.

По бокам от улицы расположились дома. У городских стен они были деревянными, но чем ближе к центру, тем больше появлялось зданий из камня, и тем выше вздымались они над людьми — вдалеке виднелись даже пятиэтажные гиганты шестидесяти футов в высоту. Иногда встречались проулки, занятые многочисленными лавочками и магазинчиками. Кожевенная мастерская, шорная, гончарная, плотницкая, кузницы и пекарни — чего тут только не было. Например, лавка с затейливой вывеской, где изготавливались лютни, свирели и рожки, а через дом от нее — крошечная дверь с двумя надписями, на галльском и всеобщем, гласившими, что здесь принимает всемирно известная гадалка, дочь могучего колдуна, мадам Софи.

Исилвен и Финеас высматривали место, где можно было бы остановиться, но пока что им попались две грязноватые таверны и одна сомнительная гостиница. На эльфийку оглядывались, показывали пальцами, и в конце концов она набросила на голову капюшон, прикрывая свои необычные волосы и пряча лицо нездешней, не людской красоты.

Приличный постоялый двор обнаружился лишь после основательных блужданий. Тихая улочка, небольшой садик на заднем дворе и почти никаких зловонных запахов. Книга древних мифов, которую Финеас еще в годы обучения нашел у своего наставника, гласила, будто давным-давно, когда боги ходили по земле, значительную часть материка занимала громадная страна с центром в Риме. Она строила великолепные дворцы и прокладывала акведуки, она же соорудила и подземные клоаки в городах, чтобы те не утопли в собственных нечистотах. Но потом страшное бедствие постигло Альтерру (какое — мифы описывали весьма расплывчато, в духе сказаний труверов: громы, молнии, потопы и прочие глады с морами), и страна исчезла. Раскололась на множество маленьких областей, превратившихся затем в княжества, царства и протектораты. Подобных легенд Финеас больше нигде не читал и не слышал… Однако водостоки в некоторых городах были — Рим, Генуя, та же Лютеция. Построили их в незапамятные времена сами жители, или это и в самом деле наследие некоей мифической державы, сейчас, конечно, уже не узнать.

Для Исилвен и Финеаса нашлись две комнатки на третьем этаже. Не роскошные, но удобные и, самое главное, чистые. Ни клопов, ни крыс, ни даже паутины на стенах. Хозяева ревностно следили за порядком, в хвост и в гриву гоняя своих работников.

Перекусив, Финеас оставил девушку в гостинице, а сам отправился на поиски. Для начала расспросил хозяйку двора, шуструю мадам в полотняном чепце и заткнутом за пояс фартуке. Та ответила, что лично с сударями магами не знакома, но их в Лютеции предостаточно, и, если заглянуть на ближайший рынок, там можно узнать все, что душе угодно.

Рынок, место шумное и грязноватое, действительно оказался бесценным кладезем самых разнообразных сведений, и вскоре Финеас уже двигался по направлению к ратуше, а от нее свернул в узкий проулок, где и обрел искомое. Дом старой каменной кладки с узкими окнами и крепкими дубовыми дверями был именно таким, каким его описали магу. Финеас без колебаний постучал медным молоточком, надеясь на то, что внутри кто-то есть.

Он не пошел в местную магическую гильдию, которая имелась в любом городе размеров Лютеции. Добиться от нее чего-либо можно было, лишь продравшись через несколько кругов бумажной волокиты. Проигнорировал и мелких колдунов, расплодившихся нынче, как сорняки, они тоже ничем не сумели бы помочь. Ему требовалось сделать все быстро и на высшем уровне. Поэтому он искал их — серых чародеев. Не то чтобы они были вне закона, но всегда существовали отдельно, не вступая ни в какие гильдии и не смешиваясь с простыми магами. Князья и сеньоры смотрели на такую обособленность сквозь пальцы, в дела колдунов не лезли, но непременно вызывали их в случае опасности для города или народа. Те не отказывали, расплачиваясь этой повинностью за свою свободу во всем остальном. А еще у них можно было найти весьма редкие артефакты…

В двери открылось крохотное окошечко, два внимательных глаза осмотрели Финеаса, затем грубоватый бас спросил:

— Кто вы такой и зачем пришли?

Финеас назвал себя, тут не имело смысла скрываться, о цели же визита сообщил туманно. Честно говоря, он и сам еще до конца не знал, что ему нужно, надеясь разобраться по ходу.

Бас похмыкал, затем велел:

— Ожидайте.

И удалился, чуть пришаркивая ногами.

Его не было минут десять, Финеас уже начал нетерпеливо постукивать ножнами по обитым железом косякам, когда тот снова возник в оконной щели. Дверь скрипнула, отворяясь.

— Проходите, мастер Юрато, — сказал привратник.

Они поднялись по лестнице, попав в просторную комнату овальной формы. С одной стороны она обогревалась камином, с другой — стену закрывали гобелены с пейзажами Луары. Посередине стоял широкий стол, а рядом три кресла и несколько табуретов.

— Подождите здесь. Мэтр Тиро и мэтр Тома скоро подойдут, — буркнул сопровождающий и зашаркал на свой пост у входа.

Мэтры ждать себя не заставили. Финеас едва успел присмотреться к книгам на столе, как чародеи вошли в комнату, откинув занавесь со второй, потайной двери.

— Приветствуем вас, мастер Юрато, — произнес долговязый, худощавый мужчина, на вид лет пятидесяти пяти, с глубоко посаженными глазами и слегка отвисшими нижними веками. — Меня зовут Деметриус Тиро, а это… — он кивнул на пухлощекого крепыша, чья мантия явно была ему не по росту и успешно подметала пол, — мэтр Бернар Тома. Присаживайтесь. Чем обязаны и чем можем служить?

Финеас поклонился и вслед за ними сел в предложенное кресло.

— Благодарю, что приняли меня. Мэтры, я в Лютеции проездом, и в силу обстоятельств мне понадобилось пополнить свои запасы зелий и амулетов. А еще меня очень интересуют труды почтенного мэтра Бонне. Насколько мне известно, нигде, кроме как у братства серых чародеев, их достать нельзя.

Мэтры переглянулись. Долговязый помедлил с репликой, затем все-таки проговорил не без сомнения в голосе:

— Положим, мы сумеем помочь вам с некоторыми ингредиентами и талисманами, но позвольте спросить, откуда вы узнали про работы Жирара Бонне? Они в некотором роде не открыты для всех желающих, м-да.

Темный маг порадовался, что может дать совершенно честный ответ. Более того, он надеялся, что именно этот ответ растопит их недоверие и раскроет ему путь к хранилищам, в которых, по слухам, было собрано множество полезных для любого, а особенно для боевого, мага вещей.

— Мне рассказал о них мэтр Лидио ди Альберто, возможно, вы слышали это имя. Какое-то время он имел отношение к вашему достойному братству.

Деметриус встрепенулся.

— Конечно, мы знаем уважаемого мэтра ди Альберто. Но без его прямой рекомендации, боюсь, мы не сможем…

Финеас опустил руку в кожаную сумку на поясе и достал оттуда сложенный вчетверо лист, запечатанный воском. Мэтр Лидио оказался предусмотрительным и щедрым стариком, за что темный маг сейчас чувствовал к нему еще большую признательность, — не только к дону Монтальво были составлены рекомендательные письма.

Тщательно рассмотрев оттиск печатного кольца на воске, мэтр Деметриус вскрыл письмо и не менее вдумчиво его изучил. Затем сложил пальцы хитрым образом и прошептал несколько слов, проведя ладонью над бумагой. Видимо, результат наблюдений его удовлетворил, потому что он передал лист мэтру Тома (тот немедленно пустился в его чтение), а сам повернулся к Финеасу.

— Что ж, мастер Юрато, похоже, вы действительно имеете право воспользоваться некоторыми нашими секретами, м-да, — уголки его тонких губ чуть приподнялись. — Однако мне бы хотелось побольше узнать о ваших взаимоотношениях с мэтром ди Альберто. И кроме того… — он замешкался. — Вы же из Лигурии, да? Расскажите, что там происходит. В последнее время мы с настороженностью и тревогой внимаем получаемым оттуда вестям.

— Лигурию я покинул почти два месяца тому назад, но то, что видел своими глазами, могу передать.

И Финеасу в который раз пришлось пересказывать битву в Салике. Умолчал он лишь о мастере Диаре, будучи уверенным, что это не то, о чем стоит распространяться. Мэтры выслушали его с неослабевающим вниманием, время от времени кивая или неодобрительно покачивая головами.

— Мастер Юрато, — обратился Деметриус к магу, когда он закончил свою историю. — Что за природа у чар, с которыми вам довелось столкнуться? Никто из тех, с кем мы общались на эту тему, не может определить ее с точностью. Какие-то заклятия, используемые колдунами завоевателей, вполне традиционны, а вот другие явно имеют некий странный источник, незнакомый нам.

Финеас размышлял с минуту, стоит ли пугать уважаемых мэтров, и решил, что стоит. Войско Хессанора и Зафира продвигается вперед; пока их цель — восточные области, но Галлия совсем рядышком, под боком. Один шанс из тысячи, что они не попытаются захватить и ее. Так что поделиться сведениями было бы неплохо. Однако так же неплохо — приобрести кое-что взамен.

— Мэтр Тиро, допустим, я могу сообщить вам все, что знаю. Но так уж вышло, что сейчас мне придется отправиться в самое пекло этой войны. Без хорошей защиты, без мощных кристаллов, а главное, без наработок мэтра Жирара Бонне вероятность моего выживания весьма мала. Серебра, чтобы заплатить за все, у меня не так много. Буду предельно откровенен: мне бы хотелось получить что-нибудь значимое в обмен на свой рассказ.

— Это слова темного мага, м-да, — усмехнулся мэтр Деметриус. — Как вы думаете, мэтр Бернар, можем ли мы пойти на небольшую сделку?

Крепыш поправил мантию, оглядел Финеаса сквозь прищуренные веки.

— Полагаю, ради безопасности Лютеции и братства нам стоит поступиться некоторыми принципами, — он вздохнул. — Хотя это и не доставит нам удовольствия.

Удовольствие мэтров Финеаса абсолютно не волновало, он добился, чего хотел, — теперь у них с Исилвен должен появиться шанс выжить.

— Хорошо, — согласился он. — В таком случае я готов с вами поделиться.

И маг изложил свои соображения по поводу Хаоса и его слуг. Оба чародея отреагировали по-разному. Мэтр Тома, очевидно, не был в курсе существования подобного, поэтому выслушал с интересом, но без особого беспокойства. Тогда как мэтр Деметриус Тиро отчетливо побледнел, и брови его, сдвинувшись к переносице, так и оставались там на протяжении всего рассказа.

— Мастер Юрато, — произнес он после долгой паузы, — думаю, ваши сведения стоят нашей помощи. Мэтр Бернар еще не понимает всей опасности, но он не знает того, что знаю я.

Пухлощекий маг при этих словах заерзал и изумленно уставился на коллегу. Мэтр Тиро взгляд проигнорировал, по-прежнему обращаясь к Финеасу:

— Я храню записи, сделанные моими предками. У нас в роду было много чародеев, в том числе и прадед по матери. Довольно скрытный человек. Я, кстати, помню его, он ведь дожил до ста шестидесяти, крепкий такой старик, м-да. Незадолго до того, как почить, он признался, что держит тайник, и разрешил его вскрыть. В нем я обнаружил бумаги. А в бумагах… — Деметриус покрутил в руке перо, лежавшее на столе, помолчал, но все же продолжил. — Там он описал свою встречу со слугой хаосита, гоблином. Вы говорите, мастер Юрато, что темниц для магов, служащих Хаосу, несколько… Это для меня новость. Прадед писал лишь об одной, и та где-то в Иберии. В общем, встреча окончилась благополучно для моего предка, но с тех пор он по крупицам собирал данные о Хаосе и его адептах. Их накопилось не так уж много, однако вполне ясно, что это серьезный враг и чуждая нашему миру волшба. Если вы задумали с ним бороться, вам понадобится много сил.

— Вы знаете что-нибудь о лазутчиках вблизи Лютеции?

— Это как раз в ведении моего коллеги, — Деметриус разрешающе махнул рукой. — Можете говорить, мэтр Бернар, похоже, мастер обо всем осведомлен.

Мэтр Тома опять растерянно поерзал, но отозвался:

— Лютеция — большой город, ежедневно через него проходит множество людей, точно утверждать что-либо сложно. Но пару раз мы получали донесения о сомнительных личностях, ошивающихся в окрестностях. Среди них даже были замечены маги. Мы, конечно, наблюдаем за лигурийскими завоевателями, однако с этим вопросом должны разбираться правители Галлии. А им, насколько мне известно, уже доложили и о ситуации в целом, и о соглядатаях в том числе.

Финеас побарабанил пальцами по столу и покинул удобное кресло.

— Что ж, мэтры, я буду очень признателен за разрешение воспользоваться вашими хранилищами. Можем мы пройти туда прямо сейчас и подобрать все необходимое?

Деметриус со вздохом поднялся.

— Пойдемте, мастер Юрато. Мы постараемся вам помочь.

Когда Финеас выходил из старого дома, на улице уже стоял глубокий вечер. Глотнув ночного воздуха и тут же пожалев об этом (здесь ароматы не отличались особой приятностью), он закинул на плечо изрядно потяжелевшую котомку и зашагал к постоялому двору. Середина города освещалась фонарями, их железные короба висели по углам большинства зданий, но чем дальше Финеас удалялся от центра, тем реже они попадались. Да, сглупил он, не попросив у серых чародеев переносной светильник или хотя бы факел. Впрочем, если что, выручит магическое зрение, да и руки лучше держать свободными.

Люди встречались все реже, пока не исчезли вовсе. Очередная улочка на пути казалась вполне безобидной, но маг остановился, повинуясь внезапно проснувшемуся чутью. Да нет, вроде все спокойно. Окна домов закрыты ставнями, никакие тени по углам не прячутся. Финеас присмотрелся и прислушался — тишина. В любом случае, этот проход ведет к гостинице, выбора нет. Он ступил на мощенную крупными неровными камнями дорожку.

— Так вот вы где, мастер Юрато. А я-то вас ищу-ищу, всю Галлию, почитай, обойти пришлось.

Маг замер. Из-за угла в тусклое пятно света от единственного фонаря вышла невысокая фигурка, закутанная в плащ. Несколько секунд она стояла, не двигаясь, а затем отбросила капюшон со лба. Короткие локоны цвета вишни скользнули по щекам.

— Мара?

— Ну здравствуй, Финеас.

***

Исилвен подошла к окну. Хвала Эру, оно выходило не на улицу, а на задний дворик, где росли яблони с изогнутыми ветвями и несколько прямых, как корабельные мачты, ясеней. Желтые и огненно-рыжие листья еще не облетели, но прорехи в их рядах напоминали о близкой зиме.

Нужно поискать стрелы, напомнила себе девушка. Взять сопровождающего, как просил Финеас? Нет, ей совсем не хотелось сейчас видеть кого-то рядом с собой.

Слишком долго она прожила в затворничестве.

Оказаться среди Перворожденных было волнительно, радость и тоска — все смешалось в сердце. Но в толпе людей, наводнявших Лютецию, эльфийка ощущала себя неловко. Их было очень, очень много вокруг. Неужели придется идти к хозяину постоялого двора, просить приставить к ней слугу, знакомиться с новым человеком, отдавать ему приказы… Исилвен сжала губы. Обойдемся. Достаточно той массы народа, которая поджидала ее за порогом.

Девушка вынула из сумки круглое посеребренное зеркальце и костяной гребень. Заплетя волосы в две косы, она уложила их и заколола длинными шпильками. Найти бы вуаль… Кажется, все-таки придется общаться с людьми.

Хлопотливая отзывчивая хозяйка выделила эльфийке кусок кружевного отреза и отказалась от денег, уверяя, что для нее честь быть полезной столь высокородной постоялице. Поблагодарив ее, девушка поспешила вернуться в свою комнату. Прикрепив кружево к волосам и закрыв лицо, она почувствовала себя защищенной. Теперь можно выходить.

В полдень город кипел и бурлил. Исилвен он представился огромным котлом, в котором варились сотни и тысячи людей, а в качестве приправы к ним шли гномы, орки и даже половинчики, свободно разгуливавшие по площадям. «Сейчас добавим щепотку эльфа. Приятного аппетита», — пробормотала девушка, запахивая шерстяной плащ. Потом взялась за ручку двери и, сделав глубокий вдох, отворила ее.

Первый встретившийся рынок оказался пустым: ничего могущего заинтересовать эльфийку здесь не нашлось. Краем реки она отправилась дальше. Скромные кварталы для небогатых горожан постепенно стали разбавляться постройками знати. Тут было почище, и девушка с облегчением вздохнула. Нет, простой быт не пугал Исилвен; сколько лет она провела, довольствуясь маленьким домиком в глуши, глиняной посудой и грубой мебелью. Но в Лютеции ей остро не хватало того, что скрашивало неприхотливое существование на Эрине: свежести лугов, легкого дыхания озера, холмистых просторов и веселой зелени деревьев. Город отвращал. Грязь на улицах, вонь из кожевенных мастерских, несмолкающий стук колес по брусчатке, шум, гам и толкотня. В Сену лились клоачные воды, а в верхнем течении, где не было стоков, хозяйки стирали белье. В кварталах с людом побогаче все-таки дышалось свободнее.

Исилвен добралась до очередного торгового места и осмотрелась. Здесь продавался товар уже солиднее, да и публика ходила зажиточней — у эльфийки появился шанс. Найдя оружейный ряд, она медленно пошла вдоль выставленных столов. Со всех сторон слышались зазывные крики:

— Дамасская сталь, настоящая дамасская сталь! С одинаковой легкостью режет кольчугу и шелк!

— Сулицы, кистени и булавы! Беспощадное оружие русичей! Незаменимо как в пешем, так и в конном бою.

— Невиданные клинки! Дивные изделия иноземных мастеров. Египетский кхопеш, хиндустанские метательные чакры, подлинный сай из Оясимы!

— Эльфийская работа, лучшие образцы! Покупайте, не пожалеете!

Исилвен оглянулась. Увы, вопли закликалы не имели ничего общего с действительностью. Девушка только поморщилась при виде плохо обработанного железа, украшенного многочисленными завитушками, отдаленно напоминающими узоры эльфов.

Она решила пройтись по лавочкам, где торговцы сидели молча и чинно, но покупатели неизменно отходили от их столов со свертками в руках. И в самом дальнем краю наконец нашла то, что искала. Перед высоким мужчиной с иссиня-черными волосами и тонкими чертами лица, в которых угадывался отблеск красоты и величия Перворожденных, лежали бережно укрытые тканью клинки и упрятанные в меховые колчаны стрелы. Полуэльф? Редкость… Хотя, пожалуй, даже не «полу», скорее, эльфийской крови в нем на четверть или даже меньше. Но это неважно. Важно, что оперение стрел идеальное, и надо посмотреть, каковы наконечники.

Исилвен подошла к прилавку. В глазах черноволосого мужчины мелькнула искра интереса. Угадал ли он происхождение девушки по легкости походки, плавности жестов или по росту — выше, чем у обычных женщин, но он поднялся и откинул полотно, прикрывавшее оружие. Исилвен сняла вуаль.

— Могу ли я чем-то помочь уважаемой леди? — с поклоном спросил полуэльф.

— Мне нужны стрелы, — отозвалась она. — Расскажи, добрый друг, где ковали наконечники этих?

…Спустя час Исилвен покидала рынок с полной котомкой. Стрелы, новая тетива, небольшой кинжал — все превосходного качества. Запаслась она и кое-какими дорожными мелочами, а также снедью. Пришлось преодолеть свое нежелание видеть рядом посторонних и нанять мальчишку, чтобы помог дотащить все купленное до постоялого двора.

Вновь очутившись в комнате, девушка задвинула засов и с облегчением выдохнула. Шумный город остался снаружи.

Немного погодя перебрала одежду — некоторые вещи после ночного приключения требовали чистки и починки. Обязанности прачки взяла на себя хозяйка гостиницы, а вот иглу и нитки Исилвен ей не доверила — умелые эльфийские пальцы тут были уместны гораздо больше. Разобравшись со своим дорожным платьем, девушка взялась за сорочку Финеаса, предусмотрительно им отложенную.

Ладонь скользнула по полотну, не самому тонкому, но не лишенному мягкости. По манжетам вилась строгая вышивка, края ворота стягивал атласный шнур. А на рукаве зияла прореха с засохшими багровыми каплями. Исилвен ахнула. Его вчера задело! И он ни слова не сказал.

Отмыв и отгладив рубашку горячей железной пластиной, девушка взялась за иглу. Через несколько минут на сорочке уже невозможно было найти и следа от разреза.

Исилвен отложила вещи, выглянула в окно. Сумерки сгущались очень быстро, на небе зажглись звезды, а с севера надвигались хмурые облака. Ночь грозила быть дождливой. Девушка подумала, что темный маг отсутствует, пожалуй, слишком долго. Не случилось ли чего? Она запалила свечи. И вдруг, как-то сразу и внезапно, ощутила вокруг себя одиночество. Тоскливое, глубокое. Еще более острое, чем то, которое наполняло ее существование последние несколько веков. За все эти годы ни один человек или эльф не нарушал ее уединения, ни один не тревожил струн ее фэа. А теперь она, кажется… обрела друга. И ей почему-то стало невыносимо страшно его потерять.

С первыми каплями дождя, ударившими по крыше, раздался стук в дверь. Исилвен поднялась со стула, отодвигая засов. В коридоре гостиницы стоял Финеас с тяжелой торбой в руках, а рядом миниатюрная девушка с яркими локонами и желтоватыми глазами, облаченная в скроенный по фигуре мужской костюм. Девушку окутывал флер магии, невесомой, но диковатой в своей сути. Эльфийка изумленно вскинула брови. Суккуба? Она перевела взгляд на темного мага.

— Исилвен, знакомься, это Мара, — сказал Финеас, и в его голосе явственно зазвенели прохладные нотки. — Она хочет присоединиться к нам.

— Пожалуйста, входите оба, — произнесла Перворожденная, распахивая дверь шире.

***

Ужин им принесли прямо в комнату эльфийки. Молчание, воцарившееся за столом, тяготило всех троих. Мара исподтишка поглядывала на Исилвен, Исилвен вопрошающе — на Финеаса, а Финеас не смотрел ни на кого, сосредоточившись на еде. Наконец он поднял голову и, обращаясь к Маре, уточнил:

— Скажи, ты действительно собралась идти с нами? Я объяснял уже, это не прогулка и не вояж в теплые края. Мы можем не вернуться.

Суккуба раздвинула ротик в улыбке, блеснув ослепительными зубами.

— Если она идет, отчего же не могу я? — насмешливо возразила девица, кивая на Перворожденную. — Или ты мне не доверяешь?

— Тебе можно доверять?

Девушка обиженно поджала губки.

— И когда же я предавала тебя, а, мастер? Это мне бы задавать подобные вопросы, а не тебе.

— Мара, не намекай. Я сказал тебе все и сразу еще тогда, я был с тобой честен.

— Много же мне радости с твоей честности!

Суккуба в раздражении оттолкнула от себя тарелку с мясным варевом и сложила руки на груди. Финеас вздохнул.

— Почему ты хочешь пойти?

— А почему нет, разве я не могу помочь? Мои способности тебе известны…

— Вот именно.

— …и они могли бы вам пригодиться.

Темный маг налил себе вина из кувшина, неторопливо его выцедил.

— В любом случае, последнее слово за Исилвен. Она будет решать.

Финеас посмотрел на Перворожденную. Та пожала плечами.

— В нашем положении чем больше соратников, тем лучше. Мара, если ты вполне осознаёшь риск и готова на него пойти, мы будем рады твоей поддержке.

Брови суккубы чуть приподнялись, она отодвинулась от стола, заложила ногу за ногу и принялась покачивать изящным сапожком.

— Финеас рассказал мне о слугах Хаоса, что разрушили Салику, но умолчал, почему желаешь залезть в пекло ты. Так почему же?

Исилвен покрутила в пальцах кубок, промолвила негромко:

— Я попросила мастера Юрато помочь мне сразиться с Зафиром. Это могучий маг, слуга Хаоса, однажды он сильно навредил мне и… еще одному существу. Он очень опасен. Не только для меня, для всей Альтерры. Большего я пока сказать не могу.

— Ну что же, — Мара опять покачала ножкой. — Я пойду с вами. Мы с Финеасом когда-то были весьма близкими друзьями, а нельзя ведь бросать друзей в беде, не так ли?

Маг подначку проигнорировал, развернулся к Перворожденной:

— Исилвен, скажи, там, в лесу около города, ты точно не почувствовала волшбы Хаоса?

— В том колдуне ее не было. Обычная магия.

— Наемник, — констатировал Финеас. — И в Салике лишь несколько магов пользовались хаоситскими чарами — вероятно, те, кто пришел с Зафиром, его ученики. Но вряд ли это колдовство, которому легко обучить. Значит, серьезных врагов у нас пока немного. А вот числом задавить могут — простых воинов у них хоть отбавляй и с каждой захваченной областью будет становиться все больше.

— Так поторопитесь, пока еще есть шансы, — встряла Мара. — Какой у вас план?

Вместо темного мага ответила Исилвен:

— Нам нужно разыскать один постоялый двор на границе с Алеманией. Возможно, там найдется подмога.

— Как называется?

Эльфийка задумалась, вспоминая.

— «У трех дорог».

— Ха! Я знаю эту хибару. Вот только на днях останавливалась там, пока за нашим мастером гонялась.

— Отлично. Покажешь путь, — отчеканил Финеас.

Он поднялся, подхватывая торбу с принесенными от серых чародеев сокровищами, с которой не расставался ни на минуту.

— Свободных комнат в гостинице сейчас нет. Исилвен, ты не против, если Мара переночует у тебя?

— Конечно. Я говорила, мне не требуется ежедневный сон. Оставайся здесь, Мара.

— А почему я не могу переночевать у тебя, милый? — Суккуба потянулась через стол, накрывая ладонь мага своей и зовуще вскидывая длинные ресницы. — Совсем недавно тебя это не смущало.

Финеас молча шагнул к двери.

— Погоди, — встрепенулась Исилвен и, поднявшись, протянула ему сложенную сорочку. — Возьми, пожалуйста. Она чистая, я ее починила.

— Благодарю, — темный маг поклонился, принимая сверток.

Если бы в этот момент он увидел взгляд Мары, решил бы, что постоялому двору не миновать пожара. Обжигающий янтарь радужки скользнул по лицу Финеаса, по злосчастной рубашке и застыл на эльфийке, отмечая и мягкость синих глаз, и точеность фигуры, и грацию каждого жеста. Зрачки суккубы сузились, но воли пылающему внутреннему огню она не дала. Прикрыла веки и промурлыкала вслед магу:

— До встречи, дорогой.

Проснувшись, Финеас еще раз перебрал в уме все, что рассказывали мэтр Тиро и мэтр Тома. Обязан справиться. Переписанные от руки страницы книги Жирара Бонне грели душу. Совершенно особая техника магии, уникальная и тщательно оберегаемая братством серых чародеев. С ее помощью защитным чарам Финеаса предстояло обрести новые свойства.

Но черед духовных материй придет позже, сперва тренировка.

Маг не стал полностью одеваться, ограничившись штанами; ноги тоже оставил босыми. Разогревающие упражнения, отжимания, прыжки, отработка ударов, а в качестве нагрузки можно потаскать на себе дубовый стол или вон тот сундук в углу. Он почти закончил, когда створки окна, неплотно прикрытые, распахнулись от толчка ножкой, обутой в элегантный сапожок.

На толстой ветке дерева, подходившей к самому дому, стояла Мара и с интересом следила за магом. С ловкостью куницы перебравшись с ветки в комнату, она уселась на стул, лукаво прищурилась.

— У тебя все такое же завораживающее тело, — проворковала она, наблюдая, как Финеас отжимается, уперев кулаки в дощатый пол.

Маг не отреагировал, руки по-прежнему ритмично опускали и поднимали корпус, лишь каштановая прядь волос выбилась из-под стягивающей ленты и упала на глаза.

— И ты все так же непроходимо серьезен, когда тренируешься. — Суккуба вздохнула, поцокала язычком. — А я все так же не могу устоять, глядя на это.

Финеас оттолкнулся от пола в последний раз, подставил колено и медленно поднялся.

— Мара, зачем ты сюда пришла? — спросил он, развязывая ленту и не глядя на девушку.

— Как это зачем? Поговорить. Ну и, допустим, приятно провести время. Ты ведь еще не забыл, как это делается?

— Мы давно закрыли этот вопрос. Если и впрямь хочешь пойти с нами, не возвращайся к нему.

— Да? — голос суккубы прозвучал с ехидцей. — Что ж ты мне тогда молниеносные письма пишешь, об опасности предупреждаешь? Что тебе до Мары? Сгинула и сгинула, с глаз долой — из сердца вон.

Маг покачал головой — как чувствовал, что это письмецо ему еще аукнется.

— Разве я должен желать тебе смерти, если у меня есть возможность ее предотвратить? Ты не сделала мне ничего плохого. Почти. Когда-то нам было хорошо вместе.

Девушка соскользнула со стула и как-то незаметно оказалась рядом с Финеасом.

— Почему же ты гонишь меня сейчас? — Она прильнула к нему и нежно провела пальчиком по обнаженному животу, стирая соленые капли пота. — Нам было не просто хорошо, нам было очень хорошо, милый. Мы любили друг друга…

Финеас отстранил девушку, посмотрел ей прямо в глаза.

— Мара, наш с тобой пакт о ненападении нельзя считать любовью.

— Но как же…

— Я все сказал еще тогда. Никаких чувств между нами не было, и я не вижу, откуда бы им взяться сейчас. После того что я узнал, вместе мы не будем. Ты можешь присоединиться к походу как товарищ и соратник, но прошлое осталось в прошлом.

Янтарная радужка очей суккубы разломилась напополам, рассеченная багровой чертой.

— Как, — прошипела она. — Как ты мог меня отвергнуть?! Чем моя работа хуже твоей? Ты тоже убиваешь людей!

Пальцы ее скрючились, губы налились алым. Хищница! Роскошная и опасная. Глаза Финеаса потемнели.

— Я убивал их в бою. И нанимался лишь к тем, чьи проблемы казались мне достойными разрешения. Мара, ты же не брезгуешь ничем, берешься за все без разбору. Раньше меня это не останавливало, твои клиенты нечасто бывали безгрешными. Я на многое смотрел сквозь пальцы. Но ты угробила ни в чем не повинного мальчишку, совсем еще сопливого! И сделала это безо всякого заказа. Просто потому, что тебе так захотелось. От скуки. Легко. Безжалостно. А потом наврала, что ничего не знаешь.

— Подумаешь, перестаралась чуток. Я не всегда могу контролировать свою жажду. Что за щепетильность у темного мага!

Финеас промолчал. Того, что он мог ей рассказать, рассказывать было нельзя. Не потому что страшился раскрыть тайну, просто Мара не поняла бы. Угрызения совести посещали ее редко, если посещали вовсе.

Девушка вдруг приникла к его плечу и жарко прошептала на ухо:

— Она тебе нравится, да? Эта эльфиечка. Не отнекивайся, я такие вещи чую. Я видела, как ты на нее вчера смотрел. На меня ты так не смотрел никогда.

Суккуба коснулась губами плеча мага, провела влажную дорожку по его коже. На лице изломом возникла едкая ухмылка.

— Вот только не пара она тебе. Даже не мечтай, милый. Перворожденная, царственная гордячка и носительница пресветлой крови… На что ты рассчитываешь, а, темный маг? Рожденный от ведьмы-беглянки, скитающийся по городам и странам. Забудь о ней, как забывают о снах, неважно, сладких или горьких. Забудь, целее останешься.

Финеас развернулся.

— Тебе пора идти. Если хочешь быть полезной, достань нам хороших лошадей. Послезавтра мы отправляемся.

— Увиливаешь от ответа… Значит, угадала.

— Мара, выйди. Мне нужно переодеться.

Девушка томно прижала руки к сердцу и закатила глаза.

— И что же ты там прячешь от меня, мастер? Чего, по-твоему, я не видела? Я помню каждую…

— Мара, выйди.

— А если откажусь? — Девушка прижалась к стене; на устах ее блуждала дразнящая улыбка, грудь вздымалась от неровного дыхания.

Темный маг отодвинул засов на двери, распахнул ее. Затем взял Мару за плечи и в самом буквальном смысле слова выставил наружу.

— Мы поговорим с тобой позже, если захочешь, — сказал он. И, видя, что суккуба готова захлебнуться гневом, прибавил: — Пожалуйста, Мара. Сейчас я действительно занят.

Девушка сдержала порыв, хмыкнула.

— Надеюсь, она тебе платит?

— Да, — коротко ответил маг.

— Ну хоть в чем-то ты еще не превратился в светлого.

Суккуба развернулась и, покачивая бедрами, двинулась прочь по коридору.

Заперев за ней дверь и прикрыв окно, Финеас шумно выдохнул. Нет, о расставании с багряноволосой девицей он не жалел.

Наскоро ополоснувшись с помощью таза и кувшина, полагавшихся каждой комнате, маг накинул на себя свежее и сел за стол. Аккуратно вынул из котомки два амулета, запечатанную колбу с сыпучей желто-коралловой смесью, пучки с засушенными травами и убористо исписанные листы бумаги. И самое важное — крупный, сияющий пурпуром кристалл.

Теперь предстояло еще раз перечитать труды мэтра Бонне и постараться придумать, как совместить все эти предметы, чтобы защитная магия черпала энергию из кристалла и, обернувшись петлей, возвращалась в него же, а не пожирала внутренние ресурсы чародея. Совершенно новый, не опробованный способ. Финеасу оставалось только надеяться, что его опыты не разнесут половину постоялого двора. Хотя основные испытания все равно придется провести на улице…

Да, и не мешало бы подзарядить амулеты.

7

Храм был невелик, но внушал почтение и страх. Черные базальтовые камни, серые остроконечные башни, вздымающиеся над основным куполом, узкие стрельчатые окна. Никаких ажурных рельефов или статуй, никаких украшений на фронтоне — все подчинено одной цели. Преклонись, жрец, неофит или случайный путник, перед мощью первозданного Хаоса! Ощути его грозную силу в этих аспидных плитах и его всепроникающую длань в этом нефе, окутывающем и сдавливающем тебя со всех сторон.

Впрочем, случайных путников здесь не бывало. О моравских пещерах с незапамятных времен ходили слухи столь пугающие, что никто из простых смертных не решался даже приблизиться к ним, не то что построить дом или основать селение. Густые леса прятали эти места от любопытных глаз, а невнятное беспокойство, охватывающее любого, кто забирался дальше, чем следовало, охраняло тайны пещер лучше высоких стен и крепких запоров. Даже вездесущие гномы отказались жить здесь и с тех пор не возвращались в гибельный край.

Конечно, это волшба.

Лишь единицы знали ее природу. В глубоких кавернах, придавленная толщей каменной породы, скрытая ото всех, кроме посвященных, покоилась сфера. Мерцающие огоньки иногда прокатывались по ее поверхности, а внутри, потеряв счет векам, существовали две частицы Хаоса, двое верных его слуг, однажды попавшихся в собственную ловушку. Но они давно очнулись и давно уже воззвали к людям, оркам и всем, кто оказался поблизости.

Первый храм был возведен в отдаленные дни. Его жрецы напитали своих господ жертвами, и хаоситы воспряли, почуяли запах свободы. Однако рано. Сначала пришедший к ним на помощь Зафир потерпел крах, а затем проклятые служители Хедина обнаружили и разнесли в щебень черный алтарь. Лишь спустя века удалось восстановить его. Разумеется, не на прежнем месте, чтобы хединиты не пронюхали о возрождении, но недалеко от пещер, поглотивших магов Брандея.

Зафир еще раз оглядел базальтовое здание. Люди… все-то им нужно подтверждение величия своих богов, а вслед за этим — и собственной значимости. Одного алтаря им мало, храм, обязательно храм. И дай им волю, вознесут его купола до небес, укроют золотом и драгоценными камнями. Смотрите, каков наш бог! Влиятельный, богатый. А значит, и мы не лыком шиты. Слава Хаосу, его служители все-таки умнее — понимают, что главное не форма, а содержание. Формы — вообще детище Творца. Зачем они были нужны такой идеальной бесконечности, такой безупречной вечноизменяющейся сути бытия, как Хаос? Да, в сотворенном мире без них не обойтись, и остров Брандей тому подтверждение — там, в оплоте черных магов, они тоже пользовались формами. Они сами — форма. И с этим ничего не поделать, пока не удастся найти брешь в крепости Упорядоченного и открыть врата пожирающему разрушению. Вот и эта обитель — необходимое условие в мире, где царствует Реальность. Что ж, воспользуемся его преимуществами.

Появление Зафира в лесном храме три дня назад потрясло его жрецов. Сначала раздался ментальный приказ от Заточенных богов, почувствовавших приближение собрата. А потом нагрянул новый бог, чернобородый и огнеглазый, равный тем по силе, но свободный от магических оков. Верховный жрец, чей титул передавался по наследству в течение нескольких поколений и который сберег древние предания, оставленные предками, приветствовал Зафира, распростершись на каменном полу храма. Пали ниц и все служки и жрецы рангом ниже. Их было немного, всего человек пятнадцать. Хотя определение «человек» относилось не ко всем. Один гном и два орка, невесть как затесавшиеся в их ряды, также склонились перед грозным магом. Жрец знал, что великий чародей явился освободить своих соратников, как он уже пытался это сделать в прошлом. Тогда его планы нарушились, но, быть может, получится теперь. И Заточенные боги наконец вырвутся на волю, щедро вознаградив своих преданных слуг.

Приняв поклонение как должное, а потому — с изрядной долей пренебрежения, Зафир поманил к себе верховного. До полуночи они обсуждали все планы и приготовления, запершись в одной из башен храма.

— Алтарь потребует трех жертв, — сказал Зафир, когда разговор подходил к концу. — И не животных, пусть даже крупных. Нужны люди. Не старцы и не младенцы, а сильные мужчины или женщины, не вышедшие за пределы тридцати лет. Можно гномов, но их кровь хуже.

Лицо верховного жреца вытянулось.

— Это трудно, о великий, — пробормотал он, кланяясь со всей возможной почтительностью, чтобы маг ни в коем случае не заподозрил лень или неповиновение. — Люди давно покинули эти края. Нам приходится забираться далеко на север в поисках заблудившихся странников и паломников, бредущих в Рим, или довольствоваться дикими зверями.

— Где вы живете, когда не находитесь при храме?

— В тайном поселении. Оно в полутора днях пути отсюда.

— Там есть еще жители?

— Да. Но… они посвященные. Их мы не трогаем, иначе кто станет служить жрецам Заточенных богов.

— Если понадобится, ты их тронешь, Тибор. Пусть отдадут свои жизни во имя спасения Дарнара и Юргнорда — это ли не истинная цель! Их души вольются в извечные воды Хаоса, разве не об этом они мечтают?

— Как скажешь, великий, — смирился жрец.

Сегодня Зафир стоял на пороге храма и смотрел в сторону укрытых под лесами пещер. Листва на деревьях, горчичная и красная, с ржавыми пятнами и бурой гнильцой у основания черенков, понемногу облетала, обнажая ветви. Дыхание Хаоса мало благоволило им — кривые побеги, покореженные стволы. Черная магия пленных колдунов не несла с собой жизни.

Однако настала пора пообщаться с собратьями более плотно.

Зафир принялся за заклятие перемещения — сложное в любых мирах, но особенно на Альтерре, невозможное для простых магов. Вокруг закрутились плотные вихри. Закончив плести вязь чар, Зафир представил себе каверну, в которой он уже когда-то однажды побывал, и… исчез из вида верховного жреца.

Непроглядная мгла окружила мага со всех сторон. Это еще не та пещера, которую он искал. Заклятие перемещения редко переносило в требуемое место с точностью до фута, обычно — куда-то неподалеку. Или «подалеку», если маг напутал с заклинанием, отвлекшись. Но он был рядом… Зафир прислушался к ощущениям. Да, Юргнорд и Дарнар звали его.

Колдун открыл чародейское зрение и направился на зов.

Мокрый известняк, сталактиты и наросты под ногами, подземная река, впадающая в небольшое озерцо. И наконец вот оно! Пройдя длинным извилистым берегом, маг остановился напротив огромной каменной ниши. Ниша выглядела глухой, а стена, в которой угадывались десятки ярдов толщины, была к тому же завалена внушительными валунами.

Зафир приложил к ней ладонь. Соратники там. За этой стеной, заключенные в своей ловушке. Камень можно разрушить, но нельзя разломать злополучную сферу. Поэтому они в свое время и решили оставить все, как есть. Стена предохраняла их от внешней угрозы, прятала от хединитов. А все приказы и распоряжения жрецам отдавались ментально, на это сил у чародеев хватало. Собственно, беседа сегодня тоже предстояла не прямая.

Зов черных магов продолжал греметь в ушах, и Зафир направил свою мысль к ним.

«Мы ждали тебя». Это Дарнар. Спокойный, рассудительный, как всегда немногословный. Зафир вспомнил его — мага времен Брандея — вытянутое лицо, холодные серые глаза, светлая кожа и белые, словно снега на хьервардских вершинах, волосы. Умница и мощный чародей. В немалой степени его трудами был создан в свое время тот самый роковой артефакт, погубивший Атлантиду. Жаль, не все возможно предусмотреть…

«Во имя Хаоса, почему ты так долго пропадал?! С той битвы прошло лет пятьсот! Что мешало тебе прийти раньше? Или Хаос не вернул тебе твоих сил?» Это Юргнорд. Жгучий, как угли, и порывистый, как пустынный смерч. Он и выглядел под стать своей натуре — смоляные всклокоченные кудри, глаза — обсидиан, резкие, нервные движения, больше присущие какому-нибудь дикому оленю, нежели человеку. Но именно он почему-то стал лучшим помощником и напарником для Дарнара. Они сошлись, север и юг, ледяные палаты Ялвэна и жаркие недра Ярдоза; где не хватало проницательности одного, добавлялась одержимость другого, где пасовала горячность, вступала в дело рассудительность. Объединившись, их магия становилась вдвое сильнее. Но даже она не смогла разбить колдовской западни.

Можно было, сконцентрировав больше сил, вести этот разговор из храма или другого удобного места. Зафиру, однако, хотелось увидеть каверну и ощутить эманации, исходящие от магической сферы. Не изменилось ли что, не дала ли она трещину? Увы — столь же прочна, столь же неприступна.

«Я вернулся, — отозвался он. — И на этот раз с оружием, которое должно вам помочь. Однако задача не стала легче, не ждите быстрого освобождения. Возможно, придется крепко поработать ради этого».

«Что за оружие?» — встрепенулся Юргнорд. Кажется, даже в заточении он не утратил своего запала.

«Расскажи нам, что произошло в мирах за то время, что мы не получали вестей. Стоит ли еще Хьервард и проклятый Хединсей? Не появилось ли у нас надежды на избавление от Новых богов, удерживающих Равновесие?»

Тень легла на лицо Зафира.

«Хьервард стоит. И Хединсей — по-прежнему цитадель нашего врага. Вся надежда лишь в нас же самих. Именно поэтому я и не давал о себе знать столько лет — искал способ вашего спасения».

И чернобородый маг неторопливо поведал им обо всем, что случилось с момента его бегства с Альтерры вплоть до нынешнего появления.

«Значит, ты не уверен в успехе?» — пророкотал Юргнорд, едва Зафир окончил рассказ.

«Мы узнаем результат, лишь попробовав, никак иначе».

«Когда?» — Дарнар был суров и краток.

«Через несколько дней. Ждите и готовьтесь. Внушите своим жрецам побольше покорности, она им пригодится».

«Хорошо. Иди, Зафир, мы рассчитываем на тебя».

Чернобородый маг хмыкнул. «Да был бы у вас хоть единый шанс без меня». Эту мысль он, разумеется, не стал передавать сквозь толщу стен. Развернулся и пошел к выходу из пещер. Предстояло много дел.

***

Воин провел ладонью по бритой голове, опустил руку, оглядывая лежащую под ногами долину. Резкий ветер сдувал снег с горных вершин, и белые искорки кружились в морозном воздухе. Солдаты кутались в накидки и плащи из шерсти, даже маги ежились, стоя на открытом воздухе, но воину как будто был неведом холод. Сероватая кожа еще больше дубела, а ступни в кожаных сапогах так же размеренно шагали по перевалам между вздымавшихся круч, как и по вымощенным дорогам покинутой теплой Лигурии.

Последний переход был сделан. Впереди низины и проходимые холмы, грозные альпийские скалы остались позади. Маги постарались, в меру способностей разравнивая путь для армии Хессанора. Теперь ее ничто не удерживало. Одна часть ратей мерно продвигалась вглубь территории италийцев, строила корабли по обеим сторонам полуострова, готовясь плыть к берегам Галлии и Далмации, другая, во главе с бритоголовым воином, шла дальше, выполняя указания Зафира.

Недостатка в рекрутах не имелось. Спускались с гор воинственные орки, желавшие новых территорий, их мирные собратья вынуждены были отступать и прятаться вместе с жителями захваченных земель. Собирались под знамена с вышитым знаком восьми стрел люди — добровольно, в стремлении оказаться на стороне сильного, или под воздействием колдовских чар. Приходили и маги, изгои в своих краях, жаждавшие лишь одного — могущества и власти. Полки росли и шагали все дальше, почти не встречая достойного сопротивления. А там, где встречали, расправлялись с непокорными с такой жестокостью, что окрестные города и деревни сдавались без боя, с поклоном вынося ключи от ворот наводящим ужас военачальникам.

К Хессанору приблизился маг, из тех нескольких избранных, приведенных из Хьерварда и отмеченных печатью Хаоса. Они не были так мощны, как Зафир или Хессанор, но умело использовали черную, запретную во всех мирах волшбу.

— Вся дружина собрана, мой господин, — проговорил чародей. — Что прикажешь?

— Двигаемся до первых поселений. Там остановимся.

— Как будет угодно.

Семь деревень, раскинувшихся среди лугов, были захвачены к вечеру. Тела немногих крестьян, отважившихся на сражение, сложили на поляне и подожгли. Бойцы занимали дома, ставили шатры, выставляли дозорных. Селяне, вышвырнутые из собственных жилищ, ютились в хлевах, деля их вместе с животными. Животных, впрочем, убавилось вполовину, их оприходовали на ужин солдаты. Кто-то из деревенских убежал в священные дубовые рощи, под защиту идолов, кто-то поспешил под кров маленькой церковки Единого Всевышнего, притулившейся на берегу узкого потока. Гоняться за ними не стали, только перекрыли наглухо выходы из долины, дабы весть о нашествии не разнеслась по краю раньше времени.

— Повелитель, мы поймали лазутчиков!

Перед Хессанором склонился один из сотников — италийцы в войсках упорно именовали их центурионами.

— Что за лазутчики? — нахмурился военачальник. — Откуда они здесь?

— Их было трое, скрывались у подножия горы, наблюдали за нами. Попытались уйти, но мои ребята их загнали. У главаря обнаружили вот это.

Сотник протянул господину кольцо с печаткой. На серебре размахнул свои крылья летящий сокол.

Взгляд Хессанора потемнел.

— Хединиты, — процедил он сквозь зубы. — Глупо с их стороны соглядатайствовать с опознавательным знаком на кольце. Они тут?

— Да, повелитель. В магической клети на окраине деревни. Двое, эльф и человек. Главарь был нами убит.

— Значит, эльф…

В голосе военачальника сотнику почудилась разбуженная стихия. Будто заворчал, заворочался дремавший в толще скал древний вулкан, и стоит какому-нибудь безумцу бросить камень в его жерло, как взметнется ввысь пепел, рассыплется по склонам огненный дождь, извергнется из недр жидкое пламя, пожирая все вокруг.

— Показывай где.

Хессанор встал и, откинув полог шатра, вышел в ночь.

Вдалеке все еще дымился погребальный костер, и тошнотворный, едкий запах от него стелился над землей. Клетка — пустой сенник, окруженный запирающими чарами, нашлась быстро. Походя растворив заклятие на двери, Хессанор шагнул внутрь.

Как и сказал сотник, пленников было двое: светловолосый мужчина, похожий на выходца из северных земель, и эльф в неприметном сером одеянии, изрядно потрепанном. Руки их стягивали прочные веревки.

— Убили нескольких наших, прежде чем их взяли. — Сотник, зашедший следом в сопровождении стражи, со злобой пнул светловолосого по ногам.

Военачальник подошел ближе, остановился напротив эльфа. Перворожденный поднял глаза и вдруг прошептал удивленно:

— Ты же…

Закончить Хессанор ему не дал. Могучим ударом кулака он свалил эльфа на дощатый пол. Северянин вскочил в обреченной попытке защитить товарища, его тут же сбили с ног и опрокинули на землю, прижав остриями копий. Перворожденный медленно сел, сплюнул выбитыми зубами и кровью, с презрением оглядел Хессанора и отвернулся.

— Сколько вас и кто прислал?

Эльф даже не разжал губ. Правитель, впрочем, не ждал ответа.

— Займитесь им, — кивнул он стражникам.

Те сноровисто подхватили пленника под локти и выволокли наружу. Второй остался в сеннике, вновь отрезанный от мира заклятием, окружившим импровизированную тюрьму.

Свет факелов осветил силуэт Перворожденного, его темные длинные волосы, уставшие глаза.

— Прямо здесь? — уточнил сотник.

— Да. Я хочу это видеть.

«Центурион» поклонился и тут же крикнул проходившим мимо солдатам:

— А ну тащите сюда четыре крепких кола, живо! И вкопайте их в землю. Веревки не забудьте.

Через несколько минут руки и ноги эльфа были примотаны к кольям, тело растянуто, как на дыбе. Рядом стояли трое с пустыми, бездумными лицами, пламя бликовало на стали, зажатой в их ладонях.

— Говори, — потребовал Хессанор.

Перворожденный молча смотрел в небо. Что он там увидел? Большую Медведицу, печально взирающую на Терру со всеми ее отражениями? Гончих Псов, несущихся по черным просторам в погоне за Медведицей и не ведающих о делах, творящихся внизу? Или своим не людским, дивным взором он уже прозревал очертания Арды и золотые врата Валинора?

— Начинайте, — приказал военачальник.

Кто-то поспешил принести для него кресло из шатра, Хессанор сел. Факелы временами выхватывали из тьмы его внушительную фигуру. Трое склонились над эльфом. Долго не было слышно ни звука, кроме топтания палачей и стражей да позвякивания железа. Потом раздался судорожный вздох… и стон, полный смертной муки, пронесся над ночными лугами.

Рот Хессанора разрезала змеиная ухмылка.

Спустя пару часов стало понятно, что пленник ничего не скажет. Военачальник поднялся, взмахом ладони отогнал подчиненных и тяжелой поступью приблизился к эльфу. С минуту рассматривал тело, на котором не осталось ни одной полоски чистой, не окровавленной кожи, и лицо, что уже никогда не обретет прежних строгих черт. Веки Перворожденного дрогнули, приоткрылись. Мутный взгляд залитых алым глаз прополз по воителю и вновь потянулся ввысь. И чем дольше эльф глядел на ясные звезды, тем больше светлели его зрачки.

Хессанор присел, наклонился к уху Перворожденного, единственному оставшемуся не искалеченным.

— Я ненавижу вас, — прошептал он. — Слышишь, ненавижу.

Эльф не отвечал. Золотые врата уже отворялись для него, и Мандос с грустью звал в свои Чертоги.

Правитель встал, вынул из ножен меч и с силой вонзил сталь в эти глаза. Чтобы они не смели больше так смотреть.

— Уберите это, — велел он палачам. — И можете быть свободны. Вторым займетесь завтра утром.

Бессловесные солдаты принялись отвязывать веревки.

Хессанор отошел на несколько шагов. Долина простиралась перед ним, тихая и безропотная. Завтра-послезавтра они пойдут дальше — смотря за сколько управятся его маги. Гельвеция падет, как пала до этого Лигурия и италийские города. А затем настанет пора двигаться на Моравию.

Воин вытер клинок о собственную одежду, развернулся и направился к себе в шатер.

Дверь «тюрьмы» сотрясалась от ударов. Это пойманный лазутчик пытался выломать ее плечом, чтобы спасти друга, но раз за разом охранная магия отбрасывала его назад.

***

Червленая полоска протянулась краем небосвода. Звезды гасли и одна за другой скрывались в светлеющей вышине. С первым прорезавшимся лучом солнца раздался и первый крик.

Ни заунывного пения, ни диких плясок, ни удушающих курений — ничего похожего на обычное храмовое действо. Тишина. Шелест пурпурных хитонов. Женщина. Белое тело на черном алтаре. По обе стороны младшие жрецы с чашами в руках.

Тибор выдернул жертвенный нож из сердца молодой девушки. С остывающих уст сорвался хрип. Алтарь впитал энергию исходящей души, и где-то в пещере, заваленной огромными валунами, довольно вздохнули бывшие маги острова Брандей. Еще! Еще! Больше пищи! Больше сил!

Верховный жрец провел ножом по рукам и бедрам женщины, оставляя глубокие разрезы. В узкие желоба потекла густая теплая кровь. Младшие служители все в том же тяжелом молчании подставили чаши, выточенные из оникса. Когда кровь была собрана, тело освободили от тисков и выбросили из храма, оно пригодится позже, для иных ритуалов. Багровую жидкость слили в особое углубление на алтаре. Настал черед Зафира.

Чернобородый маг неторопливо прошел мимо расступившихся жрецов и застыл, сосредоточившись. Вязь заклятия прочно соединила храм и заточенных чародеев, Зафир поднял руку, резко погрузил ее в алтарную кровь. Та вспыхнула колдовским пламенем и сгорела без остатка, отдавая всю мощь, что в ней была заложена когда-то Творцом.

Ешьте, ешьте, соратники. Вам понадобятся все накопленные силы, чтобы выстоять в сегодняшнем шабаше.

Жрецы простерлись ниц и возопили к Заточенным богам о принятии жертвы. Могли бы и не стараться. Жертва была одобрена и проглочена; Тибор поднялся, указывая на следующую. В углу храма, прямо на полу, сидели две скрючившиеся фигуры: богато одетый мужчина, по виду — странствующий купец, и еще одна женщина. Палки, втиснутые меж зубов и обмотанные бечевой, закрывали рот мужчины, кисти стягивал тонкий жгут. Купца трясла дрожь; когда служки дернули его вверх, он забился, замычал, вырываясь из их рук. Но Хаос не расставался так просто с тем, что уже попалось в его сети. Жрецы возложили отбивающегося мужчину на черный камень, сорвали с него одежды и зажали тисками.

Девушка не пошевелилась, лишь плотнее вжалась в стену, забормотав странные молитвы на моравском наречии. Она пришла сюда по собственной воле. Великая честь послужить Заточенным богам выпала ей по жребию, брошенному среди жителей тайной храмовой деревни.

Снова давящая тишина, нарушаемая лишь невнятным плачем жертвы, окутала храм. Тибор занес нож над распластанным купцом и, произнеся старинные обрядовые слова, вогнал оружие в грудь по самую рукоятку. Одновременно младший жрец, стоявший сбоку, вырвал палку изо рта мужчины, и громкий вопль — исторжение жизни — разнесся под нависающими сводами.

Третья жертва была отдана самому Зафиру. Вкусив ее, он ощутил, как наливается новым могуществом его природная сущность — эссенция давно врученной Хаосу души. Теперь пришла пора узнать, на что способно новое оружие, сумел ли маг подчинить его себе в достаточной мере.

Сотворив заклятие перемещения — на этот раз оно далось ему намного легче, — маг оказался в глубокой чащобе. Чуть дальше деревья редели, скалы выступали из-под земли, образовывая волнистый массив. Где-то здесь прятался вход в пещеры, но пока Зафир должен был оставаться снаружи.

Часть жрецов, еще с ночи пришедших на место, ждала его. Магические костры пылали, образуя ровный круг. Запретные травы сгорали в их пламени, и сизый дым коптил плывущие в высях облака. Голоса Дарнара и Юргнорда слышались особенно отчетливо. Черные маги готовились навалиться на стены своей ловушки изнутри, тогда как Зафир ударит по ним снаружи.

Чародей вошел в круг костров и замер, прощупывая течение сил и потоков магии. Волшба струилась со всех сторон, особенно внушительными всплесками била изнутри скал, Хаос стремился на помощь своим служителям.

— Вон, за пределы! — властно приказал маг, и жрецы послушно отступили к лесу.

Он вдохнул смрадный «фимиам», плечи его развернулись, зрачки полыхнули нездешним жаром. Фигура будто разом выросла, заслоняя деревья. Откинув полу накидки, Зафир отцепил с пояса металлический жезл и простер над землей. Миг — и из жезла вырвалась плеть, разворачиваясь огненными кольцами и затмевая свет костров. Опаленные камни возопили от боли, но их некому было услышать.

Зафир поднял плеть, собирая всю свою магию и направляя ее в жезл. На шее вздулись жилы, по скулам заходили желваки. Он ощущал, как бьется внутри огненного бича плененная Музыка. Если хоть на мгновение потерять концентрацию, упустить дивную магию — конец! Она вырвется на свободу, дикая, неуправляемая, разрушит все вокруг — и эти скалы, и жрецов, укрывающихся за стволами, и запертых в ловушке чародеев, и того, кто пытается ее удержать. Сейчас она эрозивна, губительна, извращена хаоситскими чарами, и все-таки…

Проклятье!

Чернобородый маг вдруг почуял, как его хитроумные заклятья падают одно за одним. Музыка Творения, едва оказавшись вне жезла, возвращала себе свою природу и свою волю. Какой поток! Еще немного — и катастрофа неминуема. Нет времени на долгие заклинания — теперь или никогда!

Зафир вскинул бич и изо всех сил хлестнул по лежащим под ногами камням. Одновременно с этим, услышав ментальный призыв, ударили Юргнорд и Дарнар.

Земля ахнула. Земля содрогнулась. Земля вспучилась, выбрасывая в воздух фонтан песка, щебня и подземных вод. Рухнули вырванные с корнем дубы, разлетелись в стороны громадные валуны. Упали жрецы, их истошные визги огласили лес. Сам Зафир покачнулся и не устоял, опрокидываясь навзничь и выпуская из рук драгоценный жезл.

Нет! Только не это!

Но было поздно… Удержи он его, все равно не помогло бы. Магия строптивой эльфийки рвала тщательно вытканное полотно чар, спутывала тонкие связи и потешалась над всеми планами самозваных богов. Не укротить!

Дотянувшись до плети, колдун обхватил металлическую рукоять обеими ладонями и призвал на подмогу все доступные ему источники мощи Хаоса. Плеть дернулась, не желая смириться. Вокруг продолжали грохотать камни и трещать ветви деревьев.

Возле поваленного соснового ствола кто-то зашевелился, поднимаясь.

— А ну, сюда! — страшным голосом заорал Зафир.

Младший жрец, паренек лет двадцати, в порванной хламиде и опаленном плаще, спотыкаясь, кинулся к чародею. Одна рука у него безжизненно висела, перебитая и кровоточащая. Но он бежал к своему божеству, широко распахнув глаза и тяжело дыша. Лишь юноша упал к ногам колдуна, тот подхватил его под мышки и с нечеловеческой силой швырнул в единственный уцелевший магический костер.

Языки пламени объяли паренька со всех сторон, не позволяя вырваться. Он раскрыл рот в беззвучном крике и тут же, сожранный волшбой, рассыпался пеплом. Энергия! Зафир испытал ее прилив — жертва сделала свое дело — и сумел наконец обуздать огненный бич. Пылающие кольца нехотя свернулись, втягиваясь обратно в жезл.

Музыка не покорилась магу. Он был слишком самонадеян, полагая, что смог с ней разобраться. Ведь еле-еле сейчас загнал ее в хранилище, и Хаос вездесущий знает, удастся ли воспользоваться ею снова.

Пошатываясь, Зафир огляделся. Стихия унималась, разлом в скалах тянулся глубоким каньоном, туда осыпалась почва и скатывались мелкие обломки. Вероятно, трещина достала до самой сферы, но, увы, он слышал разочарованные возгласы соратников — западня по-прежнему держала их в своих тисках. Хоть живы остались, и то счастье. Жрецы все погибли — не жаль, найдутся новые. Время, однако, будет потеряно.

Зафир скрипнул зубами. Окаянная магия! Не далась, не подчинилась. И как, поглоти вас бездна, вызволять соратников? Его снова качнуло, разум на секунду затуманился. Нет, потом, все потом. Сначала — прийти в себя, подумать и нить за нитью мысленно расплести клубок чар, чтобы понять, что случилось. Где-то на грани все еще звучал зов Дарнара и Юргнорда, чародей с натугой откликнулся. Голоса умолкли, прекратили его донимать, маги учуяли, что их собрату пришлось нелегко. Зафир воззвал к верховному жрецу, оставшемуся в храме, — пусть придет с людьми и паланкином. Кажется, ему в таком состоянии не сотворить заклятие перемещения.

В верхней комнате башни было сумрачно и сыро. Дождь колотил по серым куполам и залетал в распахнутые настежь створы узкого проема. Зафир сидел в углу в обитом черным бархатом кресле и, не обращая внимания на собирающуюся под окном лужу, чертил сухим пером на столе резкие линии и ломаные знаки. Это помогало ему сосредоточиться.

Итак. Испытание провалилось. Магия эльфов есть магия эльфов, и никому кроме них она не подвластна. Если он хочет попробовать еще раз, придется найти какого-нибудь Перворожденного и вложить в него чудом удержанные и сохраненные способности той девчонки. Один раз маг уже пытался так сделать, сговорившись с отступником, пресветлый род которого проклял его и отверг. Но отнюдь не всякий эльф в состоянии услышать Музыку, а тем более удержать в себе насильно втиснутую волшбу и превратить ее в послушное орудие. Это исключительная способность. На некоторых пластах Реальности единицы Перворожденных еще обладали подобным даром, на других — он, казалось, исчез навсегда.

Отыщется ли такой эльф — неизвестно. На Альтерре их вообще немного. А если нет, остается только ждать Хессанора с его полками. Он приведет с собой безропотную массу людей, готовых умереть по мановению Зафировой руки, и тогда Тибору понадобится гораздо больше жрецов, ибо на черном алтаре день и ночь не будет высыхать кровь. Тысячи жертв нужны для того, чтобы нанести магической сфере сокрушительный удар. Больше, чем тысячи.

Зафир запустил перо в угол, откидываясь на спинку кресла. Вездесущий Хаос, и почему он тогда не договорился с девчонкой? Да, шантажом от нее мало чего можно было добиться, и сбежала бы девица при первой возможности, но вдруг бы сработало? Она так любила своего золотоволосого красавчика…

Что ж, терпеть и копить силы — пока это все, что имело хоть какой-то смысл.

8

— Сударь маг, ах… сударь маг, ну не здесь же! Пощадите бедную Клодетту! Не лишайте ее единственного средства к существованию, дорогой сударь маг!

Мерцающая полоса вспыхнула еще раз и втянулась в кристалл; Финеас набросил на него плотную тряпицу, убирая в сумку.

— Не волнуйтесь, хозяйка, ваш постоялый двор еще… постоит.

— Ах, сударь маг, но это ж страсть что такое. Выглядываю, а тут шум, гром и сияет все, как фейерверки на именинах князевой дочки. Я ведь думаю, пропал мой дом, пропал мой садик! Вы уж не пугайте Клодетту, смилостивьтесь. А ежели вам непременно нужно светопреставление устраивать, так это лучше за городом, где простору поболе.

В общем-то, Финеас тоже склонялся к загородному варианту, но не хотелось терять время, таскаясь туда-сюда. Пришлось воспользоваться единственным пригодным для опытов местом. Результатом он был доволен. Защита держалась почти как задумано. Подрихтовать немного, чуть сменить пропорции компонентов, и готово.

— Вы лучше, сударь маг, идите посмотрите лошадок. Там ваша, э-э… спутница их привела.

С обратной стороны здания и впрямь доносилось конское ржание. Финеас последовал за хозяйкой. Животные обнаружились в небольшом стойле при гостинице. Вопреки опасениям, суккуба послушалась мага, не стала поступать назло; крупный бурый мерин и две серые кобылки выглядели здоровыми и выносливыми, сбруя — крепкой, а седла — удобными. Мара стояла тут же, приматывая повод к жерди. Конек рядом с ней слегка тревожился и переступал с ноги на ногу, чуя в девушке нечто опасное, словно здесь, посреди шумного города, на мощеной улице, повеяло вдруг диким лесным зверем.

Девушка дождалась, пока Финеас осмотрит лошадей, и только потом заговорила:

— Ну как? Не подвела тебя глупая, бесполезная Мара?

— Хорошие кони. — Маг повернулся к ней. — Спасибо.

— То-то же. Я во многих вещах разбираюсь лучше, чем ты думаешь.

Суккуба мотнула яркой шевелюрой и направилась к выходу.

— Выезжаем завтра, милый? — спросила она, уже переступая порог. — Ты не передумал?

— Завтра.

— Тогда скажу прислуге, чтоб расседлали лошадок и вообще занялись ими.

Финеас кивнул. И испытал облегчение, когда она ушла: общаться с девушкой по-прежнему было трудно, но и прогонять вроде не за что. С самого начала, как только он увидел ее, стоящую под фонарем на темной улочке, маг понял, что придется туго. Сам виноват, разве не знал, что с суккубами шутки плохи? Они ветрены, непредсказуемы, беспринципны, ненасытны… теперь выясняется, что и назойливы. Порой. Интересно, как скоро ей надоест эта игра? Девочка скучает, понимаешь ли. Или взаправду к нему привязалась? Финеас недоверчиво покачал головой. Да нет, не может быть, просто очередная блажь.

— Ты здесь? А я как раз лошадей хотела посмотреть.

В конюшне, наполненной душными запахами лежалого сена и навоза, будто пронесся свежий ветерок. Финеас обернулся. Эльфийка, как всегда, подошла незаметно, даже скрипучая дверь не издала ни звука, впуская ее. Кони сразу потянулись к ней мордами, пофыркивая и тихонько гукая. Исилвен погладила их по бархатистым носам, и они тепло дохнули ей в ладонь.

— Чудесные.

— Да, неплохие. Во всяком случае, это все, что можно было достать за наши деньги.

— Я не об этом, — Исилвен улыбнулась. — Смотри какие.

Девушка потрепала ближайшую кобылку по шее, и та радостно вскинула голову, положив ее на плечо эльфийки.

— Тебе они доверяют, — Финеас тоже не удержался от улыбки.

— Как и я им. Снимем упряжь? Мара сказала, мы выезжаем только завтра.

— Сегодня уже поздно. И мне нужно кое-что доделать.

Вместе с Исилвен Финеас принялся расседлывать лошадей, не дожидаясь, пока Клодетта пришлет своих мальцов.

— Я видела твою новую волшбу, там, во дворе. Это… удивительная магия.

— Да. Хотя, как известно, на всякое заклятье всегда найдется другое, еще более сильное. Защита, конечно, гораздо стабильнее, чем раньше, но все же она не абсолютна.

Исилвен скинула седло на поперечные доски стойла, укрыла кобылу попоной и подбросила сена в кормушку. Финеас видел, что эльфийка покусывает губу и время от времени поглядывает в его сторону, будто не отваживаясь о чем-то спросить. Наконец решилась.

— Финеас, скажи, а эта девушка, Мара… вас что-то связывает?

Маг нахмурился.

— Связывало. Недолго.

Эльфийка опустила глаза, щеки окрасились кармином.

— Прости. Наверное, мне не стоило…

— Это все в прошлом. Сейчас Мара — наш соратник и помощник, не более.

Все еще не поднимая ресниц, Исилвен произнесла:

— Она действительно может помочь?

— Может. Но я не уверен, что тебе понравятся ее методы.

— Я знаю, кто она, чувствую. Трудно осуждать хищника за то, что он родился хищником.

— Она суккуба не по рождению. По собственному выбору.

Перворожденная с изумлением воззрилась на Финеаса.

— Разве это возможно?

— Через ритуал, особое посвящение. Но пройти его в состоянии отнюдь не каждая. Кандидаток и так немного, а после становится еще меньше.

Несколько минут эльфийка молча развешивала упряжь по вбитым в стену крюкам, потом спросила:

— А как она тебя здесь нашла? Лютеция так далеко от Салики.

— Маги, — объяснил Финеас. — Если у тебя есть вещь, принадлежащая другому человеку, можно воспользоваться чарами поиска. Обычно они дают весьма примерный результат, да и не каждый колдун умеет с ними обращаться, но чем ближе к объекту, тем выше вероятность попадания.

Он вздохнул. Тот браслет был его ошибкой. Впрочем, Мара вполне могла стащить что-нибудь у него из дома, с нее станется.

В стойло влетел шальной, растрепанный парнишка, заозирался.

— А, сударь маг, госпожа эльфа! — воскликнул он. — Так я за лошадками пришел глядеть.

— Ну, гляди, — усмехнулся Финеас. — Воды им не забудь налить.

Маг кивнул Исилвен.

— Пойдем?

Они вышли наружу. Солнце садилось в лиловые облака, ночью обещал пролиться дождь. Финеас шагнул было в сторону дверей гостиницы, но неожиданно для самого себя произнес:

— Может, посидим немного в саду? Там у мадам Клодетты беседка в дальнем углу. Если ты не замерзла, конечно.

Исилвен второй раз за этот день взглянула на него с удивлением и улыбнулась.

— Не замерзла, — ответила она.

Разговаривали обо всем. Как в детстве лазили по деревьям (да, и Исилвен тоже!), как играли в весенние прятки (оказалось, есть игры, общие для любых миров), как в теплые летние ночи любили уйти куда-нибудь подальше и лежать на земле, глядя на звезды. Как учились ездить верхом и как — владеть оружием. Исилвен рассказывала смешные истории про фейри, добрым словом вспоминая Беленуса и так и не показавшуюся чародею Тристу, а Финеас делился забавным из своей походной жизни.

Далеко на городской ратуше часы пробили полночь, когда маг и эльфийка наконец вспомнили о времени.

Заходя к себе в комнату, Исилвен думала, что может разбудить Мару. Но Мара не спала.

Придержав лошадей для девушек, Финеас заскочил в седло сам. Мешались притороченные дорожные мешки, но это неудобство не стоило внимания. Попрощавшись с радушной хозяйкой, маленькая кавалькада двинулась к выезду из города.

У самых ворот собралась толпа. На каменном помосте, возвышающемся над головами, стоял человек, одетый в тунику княжеских цветов. Он громко о чем-то вещал, и, заслышав тревожные слова, Финеас направил коня туда.

— …с вошедших в бухту кораблей и вероломно напали на южный берег Галлии. Они захватили Массалию и собираются вторгнуться в прилегающие области. По приказу великого князя…

Толпа взволновалась, послышались выкрики, заглушившие часть глашатайской речи, затем голос прорезался вновь:

— …переход свершился. Гельвеция складывает оружие перед полками лигурийцев.

— Иштар и Лилит, вот так вести! — прищелкнула языком Мара.

Финеас крепче стиснул поводья. Конечно, это не лигурийцы, точнее, не они одни. Это рати Зафира, в которых кого только нет. И они уже в Гельвеции, проклятье! Успеть бы добраться до границы, прежде чем в Алеманию — маленькую область, своеобразный буфер между Галлией и землями германцев — войдет армия. Этот край населен мирными крестьянами, тамошние правители не способны противостать завоевателям. По их землям войска пройдут, как нож сквозь масло.

— Надо торопиться, — коротко бросил он.

Девушки без лишних слов последовали за ним и вскоре уже мчались по дороге, оставляя Лютецию за спиной. Лошади шли бодро, если ничего не случится, можно надеяться, что Алемании они достигнут не больше чем за полторы недели.

***

Молодой мужчина в разодранной, замызганной илом и пропитанной потом рубахе доплелся до края рощи и, укрывшись в густом кустарнике, принялся осторожно рассматривать лежащую перед ним деревню. Его била крупная дрожь, в светлых волосах запеклась кровь, типичные варяжские черты лица скрывались под слоем грязи.

Высмотрев все, что ему нужно, он привалился спиной к дереву в попытке отдышаться, пока снова не придется вставать на ноги и брести к ближайшему дому в надежде, что ему откроют дверь.

Майторион… Сволочи! Поиздевались над ним и прикончили. Мразь, подонки, хаосовы ублюдки! Варяг сжал зубы так, что они аж хрустнули, из уголка рта вытекла алая струйка. Мужчина поморщился от боли. Теряет, теряет… он теряет их всех. Сначала Диар со своей дружиной, теперь Лейв и Майторион. Сколько еще прощаний предстоит? Да, они погибли как воины и наверняка славно пируют в Вальхалле, а эльф ушел в свои неведомые Чертоги, но кто сказал, что живым от этого легче?

Диар часто обзывал его непоседой и веселым разгильдяем, и даже сдержанный Майторион не мог устоять, смеялся нескончаемым шуткам варяга. «Твой язык — мельничные жернова, Идрис! Они когда-нибудь останавливаются?» — спрашивал у него эльф.

Они остановились, Майторион, не тревожься. В тот момент, когда я мазал твоей кровью свое тело, они остановились.

Северянин зажмурился. Воспоминания…

Сотник открыл дверь. Идрис готовился навалиться на нее плечом еще раз, сознавая всю безнадежность трепыханий, когда она распахнулась и двое дюжих солдат с пустыми глазами швырнули в проем эльфа. То, что когда-то было эльфом. Створка тут же захлопнулась, магия окутала ее с молниеносной быстротой.

— Если не заговоришь, завтра так же валяться будешь! — крикнул сотник в щель меж досками сенника.

Идрис стоял посередине сарая, не двигаясь. Черные, воронова крыла, волосы — единственное, по чему можно было опознать Майториона. И еще ухо, вытянутое, заостренное, похожее на ивовый лист. Одно. Второе, не срезанное даже — вырванное тяжелыми щипцами, болталось на полоске кожи. Вся кожа Перворожденного — полоски.

Шаг, другой. Варяг упал на колени перед эльфом. Руки, стянутые за спиной, не позволяли дотронуться, попробовать перевернуть, уложить поудобнее. Разумом Идрис понимал, что этим уже не помочь, вообще уже ничем не помочь, но верить — не верилось.

— Май, — позвал он тихо. — Эй, Май.

Никому и никогда эльф не дозволял себя так называть. Имя для Перворожденных — особая ценность, в каждом слоге свой смысл, и произносить его нужно непременно полностью. Май… только Идрису удавалось поддразнить эльфа и остаться в живых. Вот сейчас Майторион повернется, глаза вспыхнут притворным гневом, он выхватит меч и… как треснет рукоятью по Идрисову темечку! Лучшие друзья…

Эльф не повернулся.

Идрис знал, что не должен плакать. Не может. Не имеет права. Он воин, потомок гордой семьи викингов. Ему нельзя. Он и не плачет. Вовсе нет. А эти странные горячие капли, что падают на дощатый пол и на кровавую дыру, которая у эльфа теперь вместо глаз, — дождь, наверное. Протекает худая крыша.

Слабость длилась недолго. Идрис закрыл веки, глубоко вздохнул. Завтра… Сотник сказал «завтра». Значит, до утра сюда не зайдут. Ну же, чему там учил его Диар? Пробудить печать можно лишь кровью, иначе эта магия не действует. Лучше — своей, конечно, но как ее нанести, если руки-то как раз и связаны. Идрис посмотрел на Перворожденного — ни одного живого места.

— Прости, Майторион, — прошептал он. — И выручи. В последний раз.

Зацепив ворот своей рубахи за вбитый в стену крюк, варяг резко дернул, ткань затрещала, открывая грудь. Вверху на плече обнажилась татуировка — ровный круг с нарисованными внутри символами. Идрис вновь опустился на колени и прижал плечо к изувеченному телу друга. Кровь коснулась вычерченных на коже знаков, татуировка вспыхнула, по линиям на мгновение разлился прохладный поток и тут же схлынул. Но она действовала!

Идрис сосредоточился, мысленно направил поток печати в скрученные сзади запястья и почувствовал, как они наливаются силой. Веревки вдруг показались незначительной, досадной помехой, он напрягся, разводя кисти в стороны. Бечева лопнула, словно травинка.

Так, потереть, размять. И — зрение. Северянин сконцентрировал бьющий внутри фонтан на глазах, зрачки расширились, улавливая новые, недоступные еще минуту назад образы. Вокруг его «тюрьмы» мерцала пелена. Запирающие чары. Идрис разочарованно стукнул кулаком по колену. Пелена укрывала бревенчатый домик слева, справа, наверху и… А вот тут вы сваляли дурака, дорогие маги!

Варяг скользнул взглядом по устилающим пол доскам. Прибиты они были кое-как, пока действует печать, отодрать ничего не стоит. Главное, не нашуметь. Идрис прислушался к звукам снаружи, вроде близко стражи нет — понадеялись на магическую клеть, убрались погреться к костру. Он прошелся по сараю, обнаружил достаточно широкую щель в настиле и, ухватившись, потянул вверх. Доска поддалась, крякнули, выдираясь, деревянные клинья. Как там за дверью, тишина? Отлично. Примемся за следующую.

Расчистив себе место у дальней стены, Идрис принялся рыть холодную землю. Руками и все теми же досками, приспособленными под лопату.

У мага, ставившего колдовскую охрану, не хватило фантазии. Он не учел низ.

Через пару с лишним часов подкоп был готов. Идрис бережно перенес тело эльфа в угол. Укрыть его было нечем, поэтому варяг просто коснулся лба Майториона и произнес по-эльфийски:

— Намаариэ, меллонамин.

Он надеялся, что правильно выговорил слова прощания.

Свобода встретила его ночным небом и ледяным ветром. Воины дремали, сидя у костра, как он и предполагал. Сенник, в котором держали Идриса, стоял у самого края деревни, на отшибе. Несколько походных шатров высилось неподалеку, он сможет пробраться мимо них, но надо поторопиться, действие печати не вечно. Идрис приказал потоку разлиться по всему телу, и оно будто обрело прозрачность, сливаясь с окружившей варяга темнотой.

Бежать. Бежать так быстро, как это возможно. Скоро печать истощится — тогда его заметят, более того, она перестанет согревать, и холод проберется внутрь, убивая не хуже палачей Хессанора.

И он побежал…

Шумно втянув воздух меж зубов, Идрис кое-как встал, повлекся к деревне. Рати захватчиков пока сюда не дошли, можно немного передохнуть, обогреться и смыть с себя болотную дрянь, в которую он вляпался по дороге. А еще всеми правдами и неправдами надо вытребовать лошадь. Орден Хедина должен обо всем узнать.

***

Недельный путь оказался тревожным. Каждый день до Финеаса, Исилвен и Мары докатывались слухи о надвигающейся с юга опасности. Там, где они проходили, еще было спокойно, но чем ближе к границе, тем больше шушукались по углам люди и тем меньше встречалось гномов — поговаривали, они спешно покидают обжитые края и уходят в свои тайные пещеры на севере.

Перед самой границей пришлось идти в обход, огибая встретившиеся скалы. Горное ущелье тянулось на добрых десять миль, каменистое, с мелким ручьем, бегущим по дну. Финеасу оно не понравилось: слишком узко, поверху склоны местами покрыты лесом — удобные места для засады, в случае опасности ничего не стоит их тут запереть. Можно было поискать иную тропу, но они потеряли бы на этом не меньше пары дней. Оставалось лишь уповать на то, что разбойники с магами во главе тут не промышляют.

Предупредив девушек, чтобы на всякий случай держались настороже, Финеас направил коня в междугорье.

Ущелье, впрочем, казалось мирным, и вскоре Исилвен и Мара уже озирались по сторонам, впитывая суровое очарование поздней осени: неприветливые каменные завалы, падающие жгутики листьев, корочки льда на мелких запрудах.

«А она оживает», — подумал вдруг Финеас, глядя на порозовевшие щеки эльфийки, на то, как весело подгоняет она серую кобылу, как шепчет ей что-то на ухо, отчего та фыркает и дергает головой. Уже нет прежней матовой бледности, и в глазах поубавилось обреченной покорности судьбе. Оживает. От этой мысли почему-то потеплело на сердце. Мимолетная улыбка на секунду тронула губы.

Остановились все трое одновременно. Потянул повод маг, оборачиваясь на дорогу, замерла эльфийка, прислушиваясь к надвигающемуся шуму, развернула лошадь суккуба, втягивая воздух ноздрями.

— Люди, — сказала Мара.

— Много и движутся быстро.

— Вооруженный отряд.

Финеас одним цепким взором охватил все ущелье.

— Так, уходим наверх, вон по тому склону. Живо! — скомандовал он.

Наддав пятками по бокам коней, они взобрались к подножию громадного валуна и укрылись за ним, уповая на то, что деревья, пусть даже наполовину облетевшие, заслонят обзор скачущей дружине. Разумеется, это могли быть безобидные ратники местного князя, но недаром же всем троим мнилось в их приближении нечто недоброе. Темный маг предпочел положиться на чутье.

Отряд появился довольно скоро, всадники скакали, растянувшись по тропе длинной вереницей. Доспехи, одежда, оружие…

— Это они, — вполголоса произнесла Исилвен, прижавшись к камню и оглаживая лошадь, чтобы та стояла смирно.

Финеас кивнул. Он тоже ощутил струйки знакомой уже чуждой магии, колышущиеся в воздухе.

От кавалькады оторвался наездник, проскакал несколько ярдов вбок и остановился прямо напротив того места, где затаились путешественники. Бросил взгляд на осыпавшиеся со склона камни, к чему-то принюхался. Финеас напрягся, готовясь к худшему, но всадник, очевидно, сочтя оползень естественным, дернул поводья и присоединился к товарищам. Не колдун, просто человек.

Едва отряд растаял вдали, маг и его спутницы вывели лошадей и пустились за ним следом. Медленно, чтобы ненароком не догнать.

— Разведка, — констатировал Финеас. — Из тех, что испытывает противника боем. Нападают на селение или крепость, проверяют готовность врага и возвращаются на доклад к военачальникам.

— Они уже здесь, — Исилвен потрясенно покачала головой.

— Споро, ага, — согласилась Мара. — Не ожидала я от солдатиков такой прыти. Эдак они за пару месяцев по всему материку пройдутся, и прощай, земля родная.

— По всему не пройдутся, но дел наделать успеют. Долго нам до той таверны, Мара?

— Не таверны, постоялого двора. По идее, еще пару дней езды. Может, сутки, если поднажмем.

— Значит, поднажмем.

Выбравшись из ущелья, Финеас вздохнул с облегчением, отряд ушел гораздо южнее, чем собирались ехать они. Путь был открыт.

К гостинице подъехали затемно. «У трех дорог» — гласила потрепанная вывеска, намалеванная в столь незапамятные времена, что краски уже успели давно выцвести. Здесь и впрямь сходились тракты из Галлии, Алемании и Гельвеции, так что название свое вывеска оправдывала более чем полностью.

Оставив лошадей в конюшне под присмотром шустрого хозяйского пацана, маг со спутницами вошел в трактир на первом этаже. В лицо сразу пахнуло горячим, ароматами жареного мяса, испарениями эля, а также запахами людей, находившихся в долгой дороге и только-только присевших отдохнуть. Трактир был забит почти до отказа, это тебе не милая, уютная гостиница в Лютеции — а настоящее перевалочное место. Но один свободный стол нашелся. Уселись за него все втроем. Эльфийка не снимала капюшона, Финеас тоже не спешил распускать завязки, чтобы не демонстрировать меч на поясе (посох пока оставался в чехле), и только Мара ничтоже сумняшеся скинула плащ, тряхнула короткими локонами и вольготно расположилась, обозревая собравшуюся публику.

Публика, преимущественно мужская, ответила суккубе заинтересованными взглядами, смешками, а самая смелая ее часть — даже подмигиванием. Мара на все это лишь фыркнула.

— Ну, заказывать-то будем? — требовательно воскликнула она, поворачиваясь к Финеасу. — Я голодная, хоть вепря целиком сожрать готова!

— Будем, — отозвался маг. И не двинулся с места.

Кто есть кто в этом сборище и как среди них опознать адептов неведомого Хедина? Вопрос! Он в раздумье постучал пальцами по столешнице. Пожалуй, для начала надо поговорить с хозяином.

— Да потом разберемся, — угадала Мара его мысли. — Перво-наперво еда!

Молоденькая девчушка в зеленом переднике, с двумя косами за спиной, улыбаясь, подскочила к ним.

— Чего желают господа?

— Мяса. Кто у вас там, кролик, кабан? И то и другое подойдет. Кувшин красного вина. — Мара подумала еще секунду. — А земляная груша есть? Картошка то есть. Вот ее.

Диковинный овощ картофель, привезенный мореплавателями три или четыре столетия назад, произвел фурор в княжеских домах, а следом завоевал любовь и простого люда. Как его только ни называли: то земляным орехом, то земляным яблоком, то диковинным заморским словом «папас». Поначалу выращивали ради цветов, но быстро распробовали клубни, и теперь картофельные поля встречались по всему свету.

Финеас был краток:

— Мясо. Эль.

— А вам, госпожа?

— Воды. Простой воды из колодца, — попросила Исилвен.

Девчушка посмотрела на нее с любопытством. Не столько из-за просьбы, сколько из-за голоса. Переливчатый эльфийский говор нечасто звучал под этой крышей.

— Сейчас все будет готово, благоволите подождать.

Она обмахнула стол передником и исчезла, растворившись где-то в недрах кухни. Ждали недолго, девушка вернулась вскоре, нагруженная кружками, бокалами и кувшинами, а сбегав за стойку второй раз — мисками с горкой аппетитных, дымящихся мясных ломтей.

Вылавливая из тарелки куски посочнее и запивая их элем, Финеас присматривался к постояльцам и странникам, заглянувшим на огонек. Трое у окна — паломники, судя по отличительным знакам, едут в Салим, поклониться великому храму Единого Всевышнего, или в Рим, если до иудейских земель здоровье не позволяет — вот бедолаги, далеко им не уйти. Парочка в углу — купцы, эти уже менее безобидны, торговые тракты учат бдительности и умению за себя постоять. Компания посередине зала разношерстна, тут и ремесленники из ближайших селений, и наемники с орочьими физиономиями (некоторые — в буквальном смысле), и серьезный гном, вон его топор стоит, прислоненный древком к скамье. Эти могут быть опасны. Чуть больше жженого вина, эля или скоттишского ячменного виски, один недобрый взгляд — и драка обеспечена.

Но внимание мага гораздо больше занимали двое. Оба сидели за отдельными столами, в одиночестве. Молодой варяг неторопливо поцеживал глёгг из толстостенной кружки. Соломенные волосы, забранные в хвост, не скрывали свежего шрама, тянущегося со лба к уху. Временами северянин косился на Исилвен и Мару, но дальше этого дело не шло. Чем пристальней Финеас его рассматривал, тем больше он казался ему странно знакомым. Вот если мастеру Диару сбрить бороду и скинуть десяток лет… Да нет, вряд ли, просто все эти викинги, как стертые медяки, на одно лицо.

Второй же, старик с одутловатыми щеками и мутным взглядом, похожий на опустившегося бродячего актера, закутанный в толстый плед и тоже хлебающий какое-то пойло, вроде ничем особенным не выделялся. Но маг никак не мог отделаться от ощущения колдовского налета на спокойной, насквозь обыденной ауре незнакомца. Он продолжал невольно посматривать в его сторону, пока зрачок в левом глазу старика не разбился вдруг мозаикой на четыре осколка, каждый из которых уставился на Финеаса глубоким угольным провалом. Маг тряхнул головой. Зрачки немедленно собрались в один. Так, все, кто-то выпил слишком много эля, пора завязывать.

— Финеас, — неожиданно позвала Исилвен. — Думаю, я поговорю с хозяином сама. Так будет проще.

Маг вскинул бровь, но отговаривать не стал. В конце концов, она лучше знала Диара и его дела с этими хединитами, или как там они себя называют.

Девушка подошла к стойке. Хозяин трактира и гостиницы, статный мужчина пятидесяти лет, с серебром на висках и плечами человека, способного без особых усилий поднять и протащить на себе откормленного теленка, был там. Легким прищуром зеленых глаз скользнув по Исилвен, он чуть поклонился.

— Чего желает эльфийская леди?

Девушка поняла, что скрываться не имеет смысла, подняла голову.

— Я и мои спутники хотели бы остановиться здесь. Найдутся ли у тебя для нас комнаты?

— Разумеется. А если нет, кто-нибудь из моих охламонов переночует на сеновале, — ответил мужчина, кивнув на двух мальчишек, крутящихся в зале.

Исилвен подметила, что на всеобщем говорит он чисто, правильно, без характерного для держателей подобных заведений просторечного диалекта.

— Благодарю тебя. И есть еще одна просьба.

— Слушаю.

Она помолчала, словно размышляя, стоит ли раскрыться и довериться, затем все-таки произнесла:

— Я ищу друзей мастера Диара Фадда. Они очень-очень нужны мне. Здесь сейчас есть кто-нибудь из них?

Прищур сузился еще больше.

— Досточтимая леди, прошу, не обижайтесь, если моя просьба покажется вам необычной, но… не могли бы вы снять капюшон?

Исилвен улыбнулась, она поняла. И провела рукой по лбу, откидывая тяжелую материю.

Агат и льдистый кварц… волосы, убранные в неприхотливую прическу, волной упали на плечи эльфийки. Хозяин снова поклонился, на этот раз намного глубже.

— Добро пожаловать, леди Исилвен. Диар рассказывал о вас.

— О «тебе», — попросила девушка. — Так мне привычнее. Могу ли я узнать твое имя?

— Лука Келлер, госпожа. Я потороплю гостей разойтись, тогда мы сможем поговорить с тобой и твоими спутниками без помех.

По крайней мере, в северянине маг не ошибся. Едва бражничающая компания рассосалась, Лука пошептался со светловолосым варягом, а затем подозвал его к столу Финеаса.

— Идрис — тот, кто вам нужен, — сказал он, обращаясь к Перворожденной. — И он только что вернулся из Гельвеции.

Варяг смотрел чуть исподлобья, однако недоброго в его взгляде не было. Настороженность пополам с интересом. Он вообще как-то сразу располагал к себе, чувствовалось в нем ненапускное радушие, такое же, как у Диара, сколь бы мало Финеас его ни знал. Маг вполне мог представить этого Идриса душой компании, веселым рубахой-парнем. Но сейчас, видно, не те обстоятельства.

Познакомив северянина с Финеасом и обеими девушками, Лука удалился обратно за стойку, наводить порядок во вверенном ему хозяйстве. Идрис опустился на лавку рядом.

— Ты был с Диаром, когда он погиб, да? — спросил он, обращаясь к магу. — Леди Исилвен рассказала Луке.

Финеас кивнул.

— Как… он?

— Хаоситское заклятье, черная стрела, я с таким первый раз столкнулся. Он пытался спасти людей. Не волнуйся, я не оставил его этим тварям, развеял прах.

— Спасибо, — Идрис отхлебнул из своей кружки.

— А кто он тебе? Если, конечно, не тайна.

— Брат, — варяг негромко вздохнул. — Двоюродный. Мы из одного клана.

Ага, значит, все-таки не мерещилось, они и правда похожи. Финеас приподнял кубок — в память, отпил глоток, произнес с уважением:

— Диар был сильным магом.

— Это да. Если бы не он, я бы сейчас тоже червей кормил.

— Ты ведь прямо из Гельвеции, что там? По дороге сюда мы видели отряд из войска Зафира. Они уже близко.

— Хессанор их ведет, Зафиров военачальник. Армия еще не гигантская, но и не маленькая. Нас орден на разведку послал, друзья погибли, я один возвратился.

На несколько секунд его лицо стало жестким, он непроизвольно коснулся ладонью шрама, продолжил не без усилия:

— У меня к магии способности слабые. Никогда ничего толком не удавалось, я совсем это дело забросил. Но Диар однажды предложил вот что… — Идрис отодвинул ворот рубашки. На плече виднелась татуировка — древний рунический круг. Финеас понимающе хмыкнул. — Я сначала не хотел, это ж все не так просто. Обряд нужен, и боль при нем такая, будто тебя в Хельхейме к скалам приморозили, а потом заживо отдирают. А Диар сказал: надо, настанет время, пригодится. Как в воду глядел. Если бы не печать, мне бы из плена нипочем не выбраться.

— Мы ищем Зафира, — понижая голос, сказал маг. — Ты поможешь нам?

Идрис ответил не сразу. А когда заговорил, обратился почему-то к эльфийке:

— Леди Исилвен, Диар мне обмолвился как-то, что у тебя к Зафиру есть личные счеты, но рассказывать ничего не рассказывал. И все же черный колдун Брандея опаснее десятерых обычных магов. Зачем тебе губить свою жизнь? Орден Хедина следит за ним. Пока мы не выяснили точно, где он, но ищем — у нас свои методы. Предоставь поиски нам, этот путь может привести к смерти, как уже привел Диара и Майториона — эльфа, между прочим, одного из твоего народа и моего друга.

Исилвен опустила глаза, словно изучая трещины на столе, затем неожиданно накрыла своей ладонью руку варяга.

— Я скорблю вместе с тобой. О мастере Диаре и о моем незнакомом брате. Но не переживай за меня. Моя жизнь давно погублена, просто эльфы умирают порой так же долго, как живут. Найти Зафира и попробовать вернуть свет и силу моей фэа — единственная цель для меня сейчас. Отговаривать — пустое, помоги нам. Пожалуйста. Если сможешь.

Северянин на мгновение сжал узкую ладошку эльфийки, отпустил.

— Хорошо, госпожа, тогда я готов.

— Ну вот и чудненько! — влезла Мара, до того смиренно молчавшая и слушавшая чужие переговоры. — Давайте, столковывайтесь по-быстрому, и пойдемте устраиваться на ночлег, я устала, как кобыла пахотная на сносях.

Но «по-быстрому» не вышло никак. Сначала говорил Финеас, потом к ним присоединился Лука, а затем снова пришел черед Идриса.

— Орден наблюдает за хаоситскими приспешниками уже много веков. Но ведь и у них есть свои способы скрываться, иногда мы теряем их след на годы. А вторая беда — мы разрозненны. Последователи Хедина и Ракота отнюдь не всегда знают друг о друге. Да, бывает, нас навещают гонцы из далеких земель, но, боюсь, даже старейшины не способны перечислить все отряды хединитов.

— Как давно Хаос пустил корни на Альтерре? И почему о нем почти никому не известно? Ладно людям, но магам-то…

— С самого основания мира, — пожал плечами Идрис. — Ловушки, в которые пойманы хаоситы, стоят с незапамятных времен. Об одной мы знаем наверняка — она находится в моравских пещерах, хотя точного места так и не нашли. Остальные установлены лишь примерно — где-то в Иберии, где-то в землях русичей. Жрецы и прислужники хаоситов совсем не глупы, и свои маги у них есть. Если мы настигаем их, сражаемся. Если находим капище или храм Хаоса, разрушаем его. Но отыскать их трудно, Альтерра велика. А они, как блохи, не переводятся. Один алтарь запечатаешь, вырастает следующий. В той же Моравии… Наши сообщили, в тамошних лесах опять стали пропадать люди. Как пить дать, жрецы новый храм отстроили. И где — неизвестно пока, ищут.

— Почему там? Из-за близости к месту заточения?

— Именно. Так жертвоприношения действенней. А этим летом наши маги почувствовали глубокий разрыв в Реальности. Простые чародеи, может, и не заметили, а наши-то обучены именно движения Хаоса считывать. Диар говорил, всплеск мощный был, они все переполошились. Ну и подтвердилось: Зафир пробил ход в наш мир, сошел на какой-то остров в море и протащил с собой магов — учеников или просто помощников, а за ними и воинов с кораблями, сколько смог. Видать, долго собирал все это на другом пласте Реальности. Наши примерно определили направление, туда и метнулся Диар со своим отрядом. Остальным были посланы письма…

— Но бойцов у ордена не так много, чтобы воевать с целой армией, — скорее подытожил, чем задал вопрос Финеас.

— Да. К сожалению, — отозвался северянин. — Чтобы остановить Хессанора, нам нужно собрать свое войско.

— Для начала попробуем найти Зафира. Раз он не в расположении армии, как утверждали фейри, значит, менее защищен. Правда, может быть где угодно…

— Похоже, что в Моравии, — подал голос Лука. — Чародей из ордена, живущий в тех краях, сообщил о землетрясении в лесах над пещерами. Остаточные эманации волшбы докатились даже до него. Магия такой силы — это уже не обычное колдовство.

Исилвен едва слышно выдохнула.

— Так, ладно. — Финеас хлопнул ладонью по столу, поднимаясь. — Рассвет скоро. Все разговоры завтра, а сейчас — отдыхать.

Эльфийка осторожно тронула за плечо Мару, которая мирно дремала, положив голову на сложенные руки.

— Ну наконец-то, — проворчала та, потягиваясь и зевая. — Вы своей болтовней лося во время гона усыпите. Хозяин, комнаты хоть приличные?

Лука улыбнулся, молча указывая на лестницу. Мара, спотыкаясь и ругаясь, побрела наверх. Комнаты, впрочем, нареканий у нее не вызвали.

9

День прошел в беседах и расслабленном бездействии. Идрис согласился на путешествие в Моравию и тут же заперся с Лукой — обсуждали что-то важное. Постоялый двор временно был передан на попечение хозяйки, симпатичной и стройной черноволосой женщины с мягкими чертами лица. А Финеас выпросил кое-какие инструменты и уединился у себя в комнате. Предстояло закрепить полученный от серых чародеев кристалл в боевом посохе; работа требовала аккуратности и сосредоточенности.

К вечеру все было готово. Темный маг откинулся на спинку стула, разминая затекшую спину и рассматривая прозрачно-лиловый камень в навершии трости. Если он правильно рассчитал, теперь его сила должна возрасти вдвое, а то и втрое. Хватит ли этого, чтобы сокрушить Зафира? В магическом поединке Финеасу вряд ли кто-то поможет. Идрис не чародей, хотя и обладает малыми задатками, у Мары особая ворожба, действует лишь рядом с жертвой, вряд ли Зафир подпустит ее так близко. Исилвен… ее надо беречь. А больше у них никого не будет. Лука не оставит свой трактир, да он и не маг, иной же подмоги на горизонте не видно. Мешкать, однако, нельзя, Хессанор со своими ратями продвигается вперед, не исключено, что именно к Моравии. Лучше отыскать Зафира, пока он не под защитой огромного войска.

Финеас подавил невеселую усмешку. Моравия. Край, где он впервые увидел свет. Край, о котором осталось так мало добрых воспоминаний. Глядишь, выдастся денек, чтобы навестить родительницу. Хвала Всевышнему, она жива и даже изредка присылает ему молниеносные письма — лет пять назад Финеас побывал у нее и оставил браслет с колдовской пластиной.

Молниеносные письма! Болван, как же он не подумал раньше. Мэтр ди Альберто — вот кто им сейчас нужен! И у него есть возможность получить весточку от мастера Юрато, они же обменялись заклятиями надсылов. Единственное, пластина уже на последнем издыхании… но теперь есть кристалл, значит, не придется разорять хозяйство Луки и шокировать благородное собрание убиением невинного петуха.

Начертав на пластине несколько строк, Финеас скрепил их каплей крови и направляющим заклинанием. В ожидании ответа походил по комнате, но мэтр не отзывался, наверное, зачарованный пергамент не был у него на виду или старик попросту спал. Придется ждать.

В задумчивости маг отворил дверь и вышел в коридор. На первом этаже еще слышался гомон недогулявших постояльцев, но здесь, на втором, было тихо. И правда, скоро полночь, это он засиделся со своими опытами. Из комнаты Мары не раздавалось ни звука, а у Исилвен из-под двери виднелась полоска света, девушка еще не гасила свечи. Она же может не спать всю ночь, напомнил себе Финеас. Незаметно для себя он сделал шаг в ту сторону, потом еще один.

Из-за двери доносился легкий шорох, так и есть, она еще не ложилась. Маг вскинул руку, собираясь постучать, но ладонь скользнула, непроизвольно толкая створку. Та поддалась, не запертая. Финеас не смог удержаться.

Эльфийка стояла, отвернувшись к окну, волосы были заколоты длинными шпильками, одной рукой она придерживала на груди платье, второй — распускала завязки сорочки. Мгновение — и из плена шелка высвободилась ее обнаженная спина.

Финеас застыл, пораженный и скованный ужасом…

На тонкой опаловой коже отчетливо виднелись страшные шрамы, пересекающиеся ломаными изгибами. Старые, затянувшиеся… И от этого еще более жуткие. Словно ядовитые змеи в луговой траве.

— Кто это сделал? — услышал он свой голос, грозный, полный сумрачного, тяжелого гнева.

Исилвен прянула в сторону, вздрагивая и закрываясь складками платья.

— Ох...

Темный маг вдруг понял, что сотворил, резко отшагнул от двери, произнес вполголоса:

— Исилвен, прости. Я случайно. Не бойся, я не войду.

Молчание длилось целую вечность, затем у двери вновь раздался шелест, и девушка прошептала в приоткрытую щель:

— Подожди немного, я скоро.

Спустя несколько минут она отворила магу и посторонилась, пропуская в комнату. Финеас зашел, замер посередине. Смущение все еще не оставило его. Исилвен переоделась, и платье цвета темной лаванды скрыло пугающие раны, но маг по-прежнему видел их, будто наяву.

— Иди сюда, — девушка, не поднимая глаз, опустилась на топчан — единственное удобное здесь место, Финеас сел рядом.

— Прости, — повторил он. — Я не хотел.

— Это я виновата, мысли витали где-то далеко, даже не заметила, что дверь не затворена, и не услышала тебя.

— Что это, Исилвен? Кто сделал с тобой такое?

Зловещая угроза вновь прорезалась в его тоне. Девушка стиснула пальцы, но ответила ровно, без надрыва:

— Так отнимали мою магию.

Уста попытались улыбнуться — хотя бы бледное подобие улыбки, — но их уголки опустились, так не поднявшись.

— Зафир создал совершенно особое заклятие. Огненную плеть Хаоса. Заклятие лишало способностей, захватывало их и сберегало в себе. В тот день он пришел ко мне в темницу с жезлом, в котором хранилась эта волшба… — Эльфийка отчаянно кусала губы. — Они меня держали… И с каждым ударом магия покидала меня.

Она несколько раз глубоко вздохнула, пытаясь продолжить, в конце концов ей это удалось.

— Когда я попала на Альтерру, спина еще кровоточила. Я пыталась исцелить себя сама, все-таки кое-что от умений эльфов во мне сохранилось — раны зажили, но шрамы остались. Врачевания у местных магов тоже не нашлось, хотя те и клялись, что свести следы ничего не стоит. Эти… отметины на всю жизнь.

Финеас только сейчас заметил, что до хруста сжимает кулаки. Медленно разжал.

Кое-кто не должен жить. Просто не должен, и все. И пусть Исилвен, не желая убивать, просит для черного колдуна заточения, он, мастер Юрато, боевой темный маг, никому такого обещания не давал.

— Расскажи про Музыку Творения, — попросил он. — Почему Перворожденные слышат ее так редко, а люди не слышат вовсе?

Исилвен бросила на мага теплый взгляд, вот теперь она смогла искренне улыбнуться.

— Это эльфийская магия. Как тебе объяснить… Ты веришь в предвечного Бога?

Финеас, помешкав, кивнул.

— Тогда будет проще.

Она запрокинула голову, словно ища глазами небо, и ее голос зазвенел сотней чистых родников. Легенда оживала в каждом произнесенном слове:

— Творец создал миры в единый миг — и Арду, и Хьервард, и тысячи иных пластов Реальности, — но не остался в них, исчез. Нам были дарованы только осколки Его присутствия и власти, отданной в руки сильных управителей. Так Хьервард сначала принадлежал Древним богам, затем Молодым, а потом пришли Хедин и Ракот, сменившие однажды струсивших божеств. Но суть Творца и творения постигались Его детьми самостоятельно, не в общении с Ним. Мой народ, да и многие вслед за нами, верят, что первыми, чей разум пробудился к жизни, были эльфы. И наша жажда познания была столь сильна, что мы с усердием погрузились в изучение своей природы. В один удивительный день, ныряя в глубины своей фэа, кто-то из Перворожденных услышал Музыку. Потом он ловил ее отголоски снова и снова, с каждым разом подходя все ближе к тайне созидания. Музыка звучала в нем, он познавал свое начало, свою сущность, свою принадлежность к вселенной и через это — Творца.

Музыка — это… оживший порядок, основа творения, эхо и отражение деяния Творца, то, на чем держится вся Реальность и Межреальность. Мы верим, что созданы ей, мы слышим ее, когда склоняемся над журчащим ручьем, когда касаемся зеленого листа, когда скользим по самому краю утренней зари. Она есть в нашем начале, и мы постигаем ее всегда, пока странствуем под звездами. То, что мы слышим, тем самым существует и имеет силу. И потому эту Музыку мы не можем ни отдать никому другому, ни подарить, ни потерять. Это лишь наше видение, и наш путь. Она принадлежит Перворожденным от истока до устья; мы — она, и она — мы, и по-другому не может быть. Корни нашей магии в ней, хотя эльфы говорят об этом редко и неохотно, кто-то из страха, кто-то из высокомерия, а кто-то из жалости.

Вначале многие, последовав за тем, первым услышавшим Музыку, тоже открыли ее для себя. Но шло время, века пролетали над вселенной, грандиозные битвы и опустошающие войны отшумели в Арде и за ее пределами, мы стали забывать мощь этой магии. И наступил миг, когда ни один эльф не сумел внять ее зову. Чары единения с природой, разговор с лесом, умение ловить звездный свет и сила эльфийских заклинаний не исчезли, но Музыка Творения уже не звучит для Перворожденных столь часто, как раньше. То, что во мне проснулась эта способность — редкость и величайшая ценность. Я хотела сохранить ее для моих братьев и сестер… А людям придется искать свой путь. Они не смогут пройти по той дороге познания, по которой прошли мы. И кто знает, как Творец откроется вам — в Звуке, Мысли или, может быть, в Слове.

Исилвен обернулась к Финеасу, смущенная собственным красноречием.

— Это эльфийские предания. Прости, я знаю, что не всем нравится их высокий слог, кажется, я немного увлеклась.

Она откинула темную прядь, упавшую на лицо, и Финеас неожиданно уловил ее запах. Исилвен пахла июньской ночью — лунной, прохладной. А еще свежей листвой, с горьковато-цитрусовой ноткой растертого в пальцах тимьяна и сладкой — собранной земляники в вечерних лугах.

Маг не собирался задавать этого вопроса, но тот вырвался против воли:

— Почему Анарвэ предал тебя? Что пообещал ему черный колдун, могущество?

Он тут же пожалел о сказанном. Плечи девушки заметно поникли. Она долго смотрела в пол, затем ответила еле слышно:

— Я не верила, не верила очень долго. Все думала, в чем же виновата, что сделала не так? Что во мне оттолкнуло Анарвэ и швырнуло под власть Зафира? Может, не стоило позволять Музыке занимать столько места в моей жизни? Может, не стоило вообще ее в себя пускать? Отвергнуть сразу, как прозвучал первый зов. Но ведь это я… сама я, понимаешь? Родившись во мне, магия Музыки даровала смысл всего существования. Моя фэа пела в те дни. Я была счастлива и дарила мелодию всем, кто в ней нуждался. Но, может… я должна была отказаться от нее? Ради Анарвэ. Ради нашего с ним будущего.

— Чушь, — буркнул Финеас. — В нем изначально была червоточина. Что-то его глодало. Рано или поздно оно вылезло бы, что бы ты ни делала. А Зафир просто сыграл на его слабости.

— Однажды я поняла это. Не сразу, но поняла. Я ведь долго не могла никому довериться. Даже тех людей, которые помогли мне здесь, на Альтерре, опасалась, невольно ждала подвоха. Сейчас мне стыдно вспомнить, что я так о них думала. Прошло много времени, прежде чем сидам на Эрине удалось убедить меня, что в нашей Реальности еще есть на что опереться. Я вспомнила родителей, свой дом, братьев и сестер… Но, Финеас, — она вскинула глаза и посмотрела прямо на него, — оказывается, существуют шрамы, которые не заживают.

Маг промолчал. Что он мог ей сказать? «Я знаю»?

— Превосходство, — проговорила девушка. — Зафир пообещал ему превосходство. Ты будешь могуч, ты превзойдешь многих, кто сейчас глядит на тебя с пренебрежением, ты обретешь цель… Это ведь совсем не плохие слова, да? Но они отравили Анарвэ.

— Ты больше никогда не видела его?

Исилвен покачала головой.

— Никогда. — Девушка встала, подошла к окну, вглядываясь во тьму за тусклым стеклом. — Он… Его фэа вряд ли сумела вынести такое. Эльфы умирают, если вину и тоску не искупить, не заглушить и не развеять.

Темный маг смотрел на ее спину, укрытую тканью и двумя волнами волос — снежной и обсидиановой. Развеялась ли твоя тоска, леди Исилвен?

— То, что он совершил… — пробормотала она. — Так странно. Любой крошечный толчок, невесомый повод — и все ко мне возвращается, будто и не было этих лет. Каждый раз — я помню.

Она вновь обернулась к чародею.

— Я потеряла свой талант, я не могу делать то, ради чего рождена. Не в состоянии исполнять свое предназначение. Я умирала, Финеас. — Тихий вздох вырвался у нее из груди. — Но пришел ты… Я думала, что утратила жажду жить. Ты своей вестью разбудил ее. И не только вестью, ты сделал для меня больше, чем все мои сородичи. Но сейчас я боюсь…

Исилвен запнулась, резко оборвала себя. У Финеаса упало сердце.

— Я делаю лишь то, о чем мы договаривались, — хмуро произнес маг. — Не стоит превозносить мои заслуги.

Лицо девушки, до того пылавшее внутренним огнем, угасло. Привычная бледность залила щеки.

— Да, конечно, — прошептала она.

Глупец, зачем ты ей это сказал?! Зачем? Финеас готов был влепить себе хорошую оплеуху. Но что толку спрашивать, если он знал ответ.

Чтобы не дать себе шанса. Ни единого.

Маг смирился.

— Уже поздно, — произнес он. — Прости, что помешал тебе отдыхать.

— Нет-нет, ты не помешал.

Выйдя за порог, Финеас мгновение помедлил, придержал дверь и внезапно поймал взгляд Исилвен. Девушку пронизала чуть заметная дрожь, она вдруг шагнула к нему, оказавшись совсем рядом.

— Мы справимся? — выдохнула она с мучительным отчаянием в голосе, прижав руки к груди. — Скажи мне, Финеас, мы справимся?

Озарение поразило его, будто громом. Исилвен боится. Боится, что он оставит ее так же, как оставил когда-то Анарвэ. Бросит один на один с болью и черной безысходностью. Вышвырнет в неизведанную, беспросветную реальность без шанса на спасение.

И маг наплевал на все, что он себе только что говорил. Взял ее ладони в свои, сжал и ответил твердо:

— Да.

Она стояла так близко, что ее дыхание почти коснулось его губ.

— Диола лле… ар’ квэл эста.

— Доброй ночи, — отозвался он.

Лес закончился, открылся вид на торную, широкую дорогу, ведущую к реке. Тракт был полностью забит. В сторону земель германцев двигались обозы, брели уставшие путники и беженцы: люди, гномы, существа иных рас. Это пока сорвались с насиженных мест самые тревожные, те, кто готов покинуть землю, лишь бы ужасы войны не настигли их. Уходили и молодые, чьи матери, прослышав, что в армию Хессанора-воителя сгоняют юношей, слезами и мольбами вынудили своих детей отправиться на север, к родичам ли, в неизвестность ли. Шли простые путешественники, возвращающиеся домой.

Финеас взобрался на пригорок, оглядывая лежащий перед ними путь. Он уже как-то переправлялся через Рейн, поэтому безошибочно вывел их небольшую группу к парому.

Из постоялого двора они выехали сразу же, как смогли. Идрис и Лука каким-то хитрым образом, не иначе разновидностью магии молниеносных писем, обменялись сообщениями с моравским чародеем, хединитом, присматривающим за пещерами. Тот писал, что по свежим следам, кажется, наткнулся на кое-что интересное — необычную деревню в глухой чаще. Сам он туда соваться отказался, предлагая встретить Идриса со товарищи на границе и сопроводить до места. Варяг извиняющеся развел руками, мол, Иржи никогда не отличался прекраснодушным героизмом.

Дорога предстояла длинная, более того, им пришлось забирать к северу, чтобы не столкнуться ненароком с ратями захватчиков.

Рейн задержит Хессанора. Должен задержать. На простом паромчике армию не перевезти, им придется строить мост. А дальше Дунай — еще одно препятствие.

Финеас махнул рукой своим спутникам, и четверо всадников съехали с холма, вливаясь в поток желающих попасть на другой берег. Тех было множество, несмотря на то что ушлые германцы тут же подняли пошлину за переправу. Идрис законопослушно пристроился в конец огромной толпы, готовясь ожидать своей очереди до морковкина заговенья, но темный маг только хмыкнул и, раздвигая конской грудью столпившихся, провел их кавалькаду почти до самого берега. Все недовольные, а их было немало, мгновенно замолкали, споткнувшись о тяжелый взгляд мага и завидев его боевой посох.

Здешний паром отличался изрядной оригинальностью и даже носил имя «летучего моста». Выше по течению, ровно посередине реки на дне был укреплен гигантский якорь, а к нему привязан прочный канат около двухсот ярдов длиной. Второй конец принайтовали к деревянному парому, достаточно большому, чтобы на его палубе поместилось несколько карет с лошадьми. Сам же канат, чтобы тот не изнашивался и держался покрепче, проложили по нескольким лодкам, протянувшимся между якорем и паромом. С помощью особого руля и силы бегущей воды паромщик по очереди направлял судно к разным берегам Рейна. И, безусловно, ощущал себя важной персоной на протяжении всего года — вода в реке замерзала лишь в самые суровые зимы, да и то не везде.

Лошади волновались, с опаской всходя на ненадежную поверхность и косясь на окружившую их толпу, но покорно следовали за хозяевами. Сберегши полдня благодаря бесцеремонности темного мага, маленький отряд двинулся по германским землям. Глубоко решили не забираться, пройти кратчайшей из возможных безопасных дорог.

Холодало. В подвернувшемся на дороге городишке пополнили запасы теплой одежды. Гулять по лесам и полям предстояло еще две с лишним недели.

И дни потекли. Зябкие, дождливые, с хмарными рассветами и ранними серыми закатами. Листопад не прекращался, ветви сбрасывали поблекший наряд, безрассудно обнажаясь перед наступающим морозом, трава жухла и коричневым покровом стелилась по краям нахоженных трактов.

Старались ночевать в деревнях и изредка встречающихся постоялых дворах. Но удавалось не всякий раз, тогда разбивали лагерь.

— Граница Моравии в сутках пути, — сказал как-то Финеас, останавливаясь на привал после очередного сложного перехода.

День не задался с самого начала. Мара проснулась с головной болью, отчего немедленно сделалась нервной и колючей, так что ее спутники старались лишний раз не трогать суккубу и, упаси небеса, о чем-то ее просить. Лошадь Идриса лишилась подковы, пришлось рыскать по окрестностям в поисках кузнеца. Исилвен за все утро не проронила ни слова, словно моросящий дождь, льющий с неприветливых небес уже третий день подряд, вымыл из нее последние крупицы бодрости. В довершение всего Финеаса мучило чувство приближающейся опасности. И вроде бы никаких предпосылок, обычный дневной переход, лес, в котором, по уверению местных жителей, отродясь никого крупнее лис не водилось, а о лихих людях не слыхали давненько. Но и целиком отбросить ощущения было нельзя — они не раз уже спасали ему жизнь.

После краткого отдыха и обеда поднялись, чтобы ехать дальше. Тропа в этом месте истончалась, не многие, видать, забирались столь глубоко в чащу. Финеас посматривал по сторонам, иногда задействуя магию. Никого, впрочем, не высматривалось. Ну что ж, значит, все тревоги напрасны, и нечего себя накручивать.

Время клонилось к вечеру. Дождь пошел сильнее. И именно в этот момент четверо путников услышали вой, раздавшийся совсем рядом.

— Вот те на! — удивился Идрис. — А говорили, волков нет.

— Прибавь ходу, — пробурчал Финеас, наддавая пятками по бокам своего мерина.

Они прибавили. Но вой не отставал, а вскоре чуткие уши эльфийки различили шорохи и треск сучьев, медленно, но верно догонявшие кавалькаду.

— Оторвемся? — неуверенно крикнул северянин.

— Должны, тут езды осталось… Ах ты, пропасть! — Финеас резко осадил коня, выхватывая посох. — Травить вас в пять дырок! Там засада! Волки гонят нас в западню.

Надо отдать должное, на растерянность и принятие решения отряд потратил лишь несколько мгновений. Бежать было некуда, обе стороны тропы укрывал густой подлесок. Идрис развернул коня, готовясь отразить волчье нападение, Мара выхватила кинжал, у Исилвен в руках возник лук.

— Они действуют заодно с волками? — вопросительно обронила Мара. — Значит, это могут быть только…

Орки и хищники появились одновременно. И сразу, безо всякой подготовки, нанесли удар, вторые — молча, первые — с хриплым воинственным воплем. Волчьи зубы щелкнули у лошадиных шей, толстые стрелы с бурым опереньем — вж-жих! — просвистели в воздухе. Протяжные крики огласили лес.

Трое волков и двое орков повалились, сраженные Идрисовым мечом и эльфийским луком. Стрелы нападавших врезались в невидимую стену и разлетелись вдребезги, а заклятие Финеаса положило еще пару атакующих. С визгом отскочили хищники, волна орков с ревом отхлынула, скрылась за деревьями.

Воинов осталось около десяти, клыкастых, серокожих, в шипастых доспехах и медвежьих шкурах. И четверо свирепых зверей, чьи собратья корчились в судорогах возле конских копыт. Лошади пятились, взбрыкивали, стоило немалого труда их удержать. Послышались возгласы на орочьем. Языка этого народа никто из маленького отряда не знал, но было понятно, что те не ожидали подобного отпора и теперь переговаривались, то ли разрабатывая новую тактику, то ли готовясь отступить.

Но нет, так легко сдаваться они не собирались. Из-за кустов вылетел круглый глиняный сосуд и разбился, натолкнувшись на магическую защиту. Плеснувшая из него вода вспыхнула алым, искры рассыпались по прозрачной стене и устремились к ее источнику.

— Пожиратели чар!

Финеас крепко выругался, взмахивая посохом и стряхивая искры наземь, но они рвались все дальше, подбираясь к навершию, где сиял лиловый кристалл.

— Держитесь! — крикнул маг. — Пару минут мы без защиты.

Охранный барьер упал, и орки высыпали из укрытий, потрясая мечами.

Идрис поднял коня, его копыта опустились на голову одного из нападавших, расколов шлем, как сухое бревно. Вот вам! Финеас прикрыл собой Исилвен, но Мара… Зубы матерого волка с темно-пепельной шкурой достали-таки ее кобылу, и та, встав на дыбы, скинула всадницу, удирая прочь. Суккуба упала мягко, с ловкостью перекатившись набок и тут же встретив своим ножом хищника с раззявленной пастью. Его когти царапнули по телу, от чего девушка зарычала почти так же громко, как сам зверь. И в этот миг в сердце твари вонзилась стрела Исилвен.

— Эй, эльфийка! — Мара столкнула с себя тушу, прячась за крупом лошади. — Ты ж по лесным делам. Заговорила бы зверюг!

— Не могу, — откликнулась Перворожденная, с молниеносной быстротой вытаскивая из колчана следующую стрелу и посылая ее в гущу орков, насевших на Идриса. — Только не этих, они уже заговоренные.

И снова мечи взметываются в опасной близости, Финеас отражает удар, схватывается сразу с тремя. Идриса стаскивают с коня, наваливаются скопом. Раздается рев раненого зубра, варяг поднимается на ноги, и впрямь как мощный бык скидывая с себя вражеских воинов. По плечу струится кровь, но он не обращает на нее внимания. Орочья сталь бьет прицельно — в грудь, в живот и в голову. Взмывает в прыжке последний волк, метя в беззащитное конское горло. В этот миг Финеас расправляется наконец со своими противниками, искры растворяются в воздухе, посох возносится ввысь, и мерцающая преграда отрезает атакующих от четверки.

— Теперь наш черед, — цедит сквозь зубы маг.

Огненная заверть исторглась из посоха и ринулась к оркам, поглощая их одного за другим. Чаща снова наполнилась дикими завываниями. Волка уложил Идрис, яростным ударом распоров ему брюхо; Исилвен отвернулась, непроизвольно прикрывая веки. За удирающим в кустарник орком, единственным выжившим из дюжины собратьев, вился след из черной крови. Финеас вытянул посох в его сторону. Новая вспышка! Сиплый возглас вырвался из глотки орка, и он рухнул, будто пшеничный сноп.

Все, отбились?

Идрис, тяжело дыша, привалился к дереву. Исилвен спрыгнула с коня, подбегая к Маре.

— Ты как?

Суккуба присела, зажимая бок рукой.

— Нормально, не лезь. Кобылу мою поймай лучше, надо отсюда сваливать.

Эльфийка каким-то особенным свистом позвала убежавшую лошадь, та откликнулась коротким ржанием, вернулась. На серой шкуре в двух местах проступала кровь — клыки хищника прошлись по ней.

— Если раны позволяют, убираемся, — сказал Финеас.

Идрис и Мара кивнули. Кое-как взгромоздившись верхом, они поехали по тропе, пока не наткнулись на открытую полянку с ручьем. С облегчением выбрались из седел.

— Ну и что это было? — вопросила Мара, скидывая плащ и задирая рубашку, пропитавшуюся кровью. — Только не говорите, что орки. Сама видела. Какого лешего они здесь делают?

— Решили воспользоваться смутой? — предположил маг. — Поохотиться, пока князья в панике и не знают, что им делать, то ли слать дружины к границам, то ли объединяться с соседями. Охота на людей — давняя орочья забава.

— Не все орки такие, — наставительно произнес Идрис, с гримасой на лице стаскивая доспехи. — Половина — мирные кланы. Я слышал, среди хединитов, которые в землях ручисей живут, они даже есть в отряде.

— Не все, но эти точно.

Исилвен сняла притороченный к седлу дорожный мешок, вынула оттуда небольшой пузатый сосуд, протянула Маре.

— Это заживит порезы. Давай я помогу.

— Сама справлюсь. Иди вон Идрису подсоби, по нему сзади прошлись.

Тем не менее суккуба цапнула баночку и деловито принялась наносить пахнущую травами и сандалом мазь на порезы.

— А ты вообще ничего, — бросила она Перворожденной в спину. — Эльфийки обычно не воюют, если я верно слышала, но ты вроде справляешься.

— Не воюют, — качнула головой Исилвен. — Не должны.

Финеас подошел ближе, наклонился к Маре.

— Что у тебя? Серьезно?

Лицо девушки, только что легонько морщившееся, исказилось страдальческими муками и крайней степенью отчаяния.

— Болит ужасно. Помажь мне вот тут, милый. — Она подставила Финеасу свой раненый бок.

Маг осмотрел полосы, провел пальцами в нескольких местах.

— Ничего страшного, зажми покрепче и вотри лекарство. Завтра будешь как новенькая. У вас ведь восстановление идет быстро.

— Послезавтра, — проворчала Мара, запахивая рубашку и провожая Финеаса неласковым взглядом. — Не настолько быстро.

Сумерки сменились ночью. Небо по-прежнему было затянуто тучами, но дождь, хвала Всевышнему, Эру, Хедину и Лилит, прекратился. До человеческого жилья путникам уже было не добраться, решили заночевать на поляне. Руками Идриса и Финеаса возвели походный шатер. Маг попытался оградить его завесой тепла, но получилось так себе. Бытовая магия и боевые заклятия все же требовали разных тренировок.

Развели костер рядом с шатром и сгрудились вокруг него, греясь и перекусывая скудным пайком. Финеас нагнулся к уху эльфийки, что-то прошептал, та несмело улыбнулась. У созерцавшей это Мары на радужке прорезалась багровая стрелка. Кутаясь в меховую накидку, суккуба подвинулась к Идрису, прижалась к нему не задетой волком стороной.

— Очень холодно, — пролепетала она слабым голоском.

Варяг обнял девушку, и Мара с готовностью нырнула под его руку.

— Ты такой сильный, милый. И такой горячий. — Пальчики скользнули северянину под меховую куртку. — Согреешь меня?

Финеас поднял взгляд.

— Мара, не приставай к человеку, хоть немного угомонись. Если уж настолько невтерпеж, дождись какого-нибудь города.

— А, собственно, почему… — начал было варяг.

— Идрис, ты что, до сих пор не понял, кто она такая? Мара, скажи ему, чтобы мне не пришлось объяснять.

Вокруг девушки словно заискрились невидимые молнии, неистовый взор пробуравил мага насквозь.

— Ты переходишь границы, дорогой, — проговорила она со змеиным присвистом. — Идрис — настоящий викинг, он не испугается маленькой раненой суккубы. В отличие от тебя! Какой вред я могу ему причинить? Я совершенно беспомощна. Кроме того, я щедро одариваю понравившихся мне мужчин…

Идрис уставился на девушку, будто впервые видел. Руку, впрочем, не убрал. И правда храбрый малый!

— Так ты?..

— Да. — Мара застенчиво опустила реснички. — Надеюсь, ты не боишься, милый? Я ведь была обычной девочкой когда-то, и только злой рок заставил меня принять этот облик.

— Ну… я же могу просто согреть тебя, раз ты замерзла? Сиди рядом, я тебя не прогоню.

Мара закатила очи. До чего непонятливый варяг!

— Ты рассказывала мне другую историю про свое обращение. Или опять меня обманула? — с прохладцей в голосе спросил Финеас.

— Да что ты понимаешь, темный маг! Я хотела, чтобы в мой дом приходили норманны? Я хотела, чтобы они угоняли моих родителей? Что ты вообще обо мне знаешь?!

Она вскочила и, громко фыркнув, ринулась в шатер.

Там, усевшись на покрывало и скрестив ноги, она уткнулась взглядом в нависающий полог. Нет, что он о себе думает! Разве она в чем-то виновата?

***

Мара сидит на деревянной лавке и болтает ногами. Ей одиннадцать, но лавка все еще слишком высока для нее, чтобы восседать, подобно взрослой, солидной женщине. Мама шепчется в углу с тетей Сигрид, на время позабыв о старшей дочери. Мама очень красивая: статная, широкобедрая, с кожей цвета снегов на зимних полях, на платье сверху длинная туника, скрепленная ремешками и сияющими брошами. Настоящая женщина клана Рыси. Но тетя Сигрид еще красивей. Ее запястья тонки и изящны, всегда украшены серебряными браслетами, ее глаза зелены, как майская листва на утренней заре. Ее волосы — она никогда не завязывает их в узел, как прочие женщины, — словно спелые ржаные колосья, золотятся в лучах северного солнца; такие, наверное, бывают только у эльфов, хотя Мара ни разу не видела ни одного эльфа. Стан у Сигрид гибок, а когда она идет через их селение, все мужчины клана невольно оборачиваются ей вслед. Некоторые, правда, плюют на дорогу, по которой она прошла, но все равно смотрят. Смотрят жадно, смотрят собственнически, смотрят… Мара не знает такого слова. Но так Гаук, сын вождя, глядел на Амму в ночь весеннего шабаша, а потом сделал ее своей невестой, так отец порой смотрит на маму, на свою Гейру, а затем выгоняет детей побегать где-нибудь.

— Мам! — восклицает девочка, едва золотоволосая гостья покидает их дом. — Когда я вырасту, я хочу быть такой, как тетя Сигрид.

Мама разворачивается и бьет Мару по губам.

— Не смей! Чтоб я никогда больше такого от тебя не слышала!

Девочка вздрагивает, спрыгивает с лавки. Глядит на мать. В серых глазах недоумение и обида. Губы больно горят, надуваясь пузырем.

— Ох, прости, — шепчет Гейра, привлекает дочь к себе, гладит ее по голове. — Прости, моя девочка, я не хотела. Мы хорошо относимся к тете Сигрид, да, но она родилась не такой, как мы. Потому и живет далеко от клана, потому и навещает нас редко, потому и мы к ней не ходим. Только наша семья общается с Сигрид, она ведь моя двоюродная сестра, но больше никто.

— Почему? — всхлипывает Мара, утирая слезы рукавом.

Мама целует ее в лоб.

— Потому что к тете Сигрид иногда приходит злой дух. Ее мать много лет назад угнали в рабство, а вернулась она уже с дочерью и никогда не говорила, от кого понесла. Сигрид не ужасная, нет, она очень мне помогла как-то… Но, бывает, злой дух заставляет ее делать плохие вещи.

Девочка молчит, она думает.

— Я поняла, мама, — говорит она и убегает на улицу.

На улице Торхадд. Торхадду тринадцать, он красив и мужествен, как бог, в честь которого его назвали. У него всегда с собой большая палица, которую он сам вырезал из крепкого дерева, и все мальчишки ее боятся, ибо каждый хоть раз да испытал на себе ее удар. Они уважают Торхадда. Кто знает, вдруг это будущий вождь клана.

Мара бежит по дороге, пока не натыкается на него. Тогда она замедляет шаг, проходит рядом со степенностью и медлительностью, прилежно вихляя бедрами, туда-сюда и еще раз туда-сюда — девочка видела, как делает это тетя Сигрид. А еще она делала вот так. Мара откидывает ладошкой назад свои жидкие волосенки и скользит взглядом по мальчишке, стоящему возле забора.

Торхадд не обращает на нее внимания. Совсем не обращает. Даже не смотрит в ее сторону, занятый своими делами. Мара идет дальше, потом возвращается и вновь со всей старательностью проплывает мимо мальчишки. Вот на этот раз он ее замечает.

— Эй, Мара, ты чего колтыхаешься, как подстреленный заяц? Отец выпорол, что ли?

И сам хохочет над собственной шуткой.

— А тебя твоей же дубиной по башке молотили! — огрызается Мара, показывает язык и убегает со всех ног.

Вечером она сидит возле прялки, наблюдает за мамой и думает, где же ошиблась, вроде сделала все так, как тетя Сигрид.

Летом Мару отправляют погостить к дядюшке Омунду. Никакой он не дядюшка, конечно. Он дедушка и дальняя-предальняя родня из дружественного клана. У дедушки Омунда огромная семья, толстая добрая жена-старушка и ворох баек про боевую юность и яростные дракары их конунга. Заполучив свежие уши в лице Мары, он принимается за набивание их всяческими россказнями. Россказни начинаются неизменным: «А вот был славный год, когда мы ходили на…» Маре они скучны, с большим удовольствием она поиграла бы со своими четвероюродными сестренками или послушала интересные, смешливые истории бабушки про то, как «однажды ко мне посватался сын местного шамана». На худой конец можно даже заняться ненавистной вышивкой. Но дедушка усаживает девочку перед собой на скамью, хватается за кончик бороды, заплетенной в чахлую косицу, и принимается вещать что твой скальд.

Беда приходит неожиданно. Жарким днем врывается в селение у моря вестник, и берутся за оружие мужчины, снаряжают их притихшие женщины. Дедушка Омунд с кряхтением лезет в сундук, там хранится старая его кольчуга и верная секира.

— Вот я им покажу! — пыхтя, угрожает он, взмахивая топором. Секира выскальзывает из пальцев.

— Да ты-то куда? — всплескивает руками бабушка. — Сиди уж, без тебя разберутся. — Она поворачивается к Маре, приговаривает: — Бедная девочка, бедная девочка. Теперь тебе надо быть сильной. Обязательно будь сильной, обещай мне.

Ничего не понимающая Мара кивает. Понимание настигает позже. Когда она стоит посреди своего разоренного селения и смотрит на обугленные головешки любимой высокой лавки, большой кровати, где спала она с сестренками, и маминой прялки.

Норманны напали ночью. Большинство мужчин перебили, остальных увели в плен, ту же участь разделили женщины и даже дети.

— Мама? — произносит девочка. Ее руки вымазаны углем и сажей. Она разгребает пепелище, будто может в груде обломков найти своих родных. — Мама, ты где? Ньёд, Рагна, Ката?

Но ни мама, ни брат, ни маленькие сестренки не отзываются. Мара садится посреди черных руин, обхватывает колени руками, по запачканному носу течет капля, затем еще и еще одна.

— Ну-ну, моя девочка. — Бабушка вынимает ее из груды угольев, вытирает лицо своей туникой. — Ничего. Даст Один, может, вернется еще твоя семья. Будешь пока с нами жить.

— Или со мной, — раздается знакомый голос рядом.

Тетя Сигрид идет к ним плавной, изящной походкой. Ее платье метет пыль и копоть, но ей, похоже, все равно. Бабушка непроизвольно отшатывается в сторону, тянет за собой Мару. Но та вырывается, бежит к золотоволосой красавице и с размаху обнимает ее, застывая каменным изваянием.

— Детка, милая, — тетя Сигрид гладит девочку по голове. — Как жаль твоих родителей. Гейра была мне хорошей сестрой.

Мара всхлипывает, прижимается к ней еще сильнее.

— Она пойдет с нами, — насупившись, говорит бабушка. — Так ведь, Мара?

Девочка поднимает глаза. Тетя Сигрид смотрит мягко, с лукавинкой, будто знает что-то очень важное, что-то непременно нужное Маре.

— Ты можешь пойти со мной, детка. Я — твоя ближайшая родственница.

— Да какая ты родственница, — бормочет бабушка. — Сгинула б, никто бы по тебе не скучал.

Девочка смотрит вдоль улицы. Там Торхадд помогает разгребать завалы. Он уцелел чудом и отчаянием матери, вовремя столкнувшей его в овраг. Торхадд мрачен. Он должен был сражаться вместе с отцом и погибнуть, защищая мать и младшего братишку, но вместо этого провалялся в овраге с разбитой головой. Надежда на месть и спасение своих — вот что придает ему сейчас сил.

— Тетя Сигрид, а ты научишь меня нравиться мальчикам? — спрашивает Мара.

Та запрокидывает голову, тихо смеется.

— Конечно, детка. Ты станешь красивой девочкой, а потом долго-долго будешь юной. И все мальчики захотят с тобой познакомиться.

— Я иду с тетей Сигрид, — говорит Мара бабушке.

Бабушка спорит, бабушка грозит, бабушка пытается остановить «злого духа», но Мара берет тетю Сигрид за руку, и они удаляются прочь от родного селения.

Шелковая рубашка черна, как кошки Лилит, лоб украшен гранатовой подвеской, а больше на Маре нет ничего. Босой стоит она на камнях древнего капища, скрытого в скалах. Два года прошло с тех пор, как маленькая девочка покинула дом, и вот ее уже готовят к посвящению.

Мара немного дрожит, то ли от ночной прохлады, то ли от страха, то ли от нахлынувших переживаний.

— Не бойся, — шепчет ей на ухо Сигрид. — Ты пройдешь. Ты же моя племянница. Боль будет лишь в начале. Терпи и позволь ей завладеть тобой, иначе дух разорвет тебя на части. Ты справишься, Мара, ты сильнее, чем большинство надиту[1] Иштар, мечтающих стать такими, как мы.

Мара облизывает губы, часто дышит. Она справится с испытанием. Она так долго к нему готовилась. Она справится и будет похожей на Сигрид: красивой, обольстительной… желанной — теперь девушка знает это слово. Нет, даже лучше, чем Сигрид! Ведь она моложе.

Горят факелы, курения, от которых кружится голова, возносятся под арочные своды. Жрицы начинают петь. Их много, и они прекрасны: со сладострастными очами — зелеными, голубыми, шафранными, со струящимися локонами — бронзовыми, огненными, золотыми. Тонкие руки, унизанные цепочками и браслетами, взмывают ввысь, жрицы начинают раскачиваться в такт разливающейся невидимой мелодии. Это их сестры играют на ассирийских флейтах, арфах и систрах.

Один шажок, второй. Звенят бубенцы, девушки скользят по алтарному залу. Сначала плавно, с протяжной ленцой и негой. Каждый жест — влечение, кипучее, но волей повелительниц страсти застывшее на краткий миг. Затем все быстрее и быстрее.

Разум туманится. По телу разливается жаркое томление, ладони обхватывают бедра, медленно ползут к груди, легонько касаются сосков и вновь опускаются ниже, сминая шелк ритуальной сорочки. Губы алеют, приоткрываются, жадно глотая насыщенный благовониями воздух.

Мелодия звучит все громче, все настойчивей, тела жриц выгибаются в танце, подобно огненным языкам, вьются, как дикий плющ по древней каменной кладке. Руки гладят обнаженные плечи и хрупкие шеи, прижимаются к жгучим изломам талии. Жрицы обнимают друг друга, бисеринки пота смешиваются на их влажных щеках, пальцы тянут непослушную дымку ткани, стаскивая вниз. Прочь, прочь все преграды! Скинуть! Избавиться от шелковых пут. Они лишь мешают!

Гибкие фигурки выскальзывают из мягких туник, нагими кружатся возле невысокого алтаря. Льнут к нему, целуют вожделеющими устами, приникают пылающими чреслами, согревая холодный камень.

Над алтарем возносится невесомый дым. Стенание — глухое, животное, призывное — слышится со всех сторон. Дым плотнеет, обретает форму, сквозь пелену проступает лицо с обжигающими глазами.

— Ашмедай…

— Великий демон…

— Князь суккубов и инкубов…

— Супруг Лилит — грозной в ночи…

Жрицы, раскинув ноги, обхватывают ими углы алтаря, откидываются назад, извиваясь всем телом. Их длинные волосы стелются по мраморным плитам.

— Иди, — Сигрид подталкивает Мару.

Та, завороженная, делает шаг. Демон, соткавшийся из мрака, огромный, мощный, с костяными наростами на голове и выпирающими из-под кожи жилами, протягивает к ней руку. Жрицы ведут девушку, их пальцы трогают ее острые ключицы, опускаются ниже, царапают рубашку, будто собираясь распустить ее по ниточке.

Она восходит на алтарь, дрожи нет, лишь исступление поднимается откуда-то из глубин естества. Жрицы укладывают ее на поверхность священного камня и обессиленно стекают к подножию, простираясь ниц. Демон склоняется к Маре, касается ее лба. Беззвучный крик разрывает ей рот, огонь пожирает тело, а живот наливается сладкой тяжестью.

— Ты хочешь быть моей? — голос демона вползает в уши, звучит в голове, словно шипение ящера, поглощает и терзает. — Это навсегда.

— Да, — шепчет Мара и повторяет: — Да, да!

И тогда он рвет черный шелк своими могучими руками, вминает девушку в алтарь. Ледяной жар его губ ставит печать на ее уста, крепкие ладони сжимают стан, и Мару заполняет боль.

Она рвется, пытаясь закричать, но слова Сигрид еще живы в ней. Девушка позволяет себе лишь короткий стон.

Дух нависает над ней — низ живота горит, будто раскаленный. Мара терпит и дышит, отрывисто, резко. Неожиданно боль исчезает, и мягкие волны перекатываются у нее внутри. Девушка изгибается, как ветвь под напором ветра, сознание поглощают радужные сполохи. Она не видит и не может видеть, как ее серые глаза наливаются тягучим янтарем, как прорезают их багряные прожилки, как распущенные волосы приобретают цвет спелой вишни, как демон, опустившись над ней, дарует последнюю печать там, где до сего дня девушки никто не касался, и растворяется в туманном мареве.

Мелодия смолкает, жрицы валятся на пол, будто подкошенные. Сигрид стоит у порога, зрачки ее расширены, ноздри втягивают запах курений.

Время течет где-то во внешнем мире, а здесь оно застыло, как древняя смола. Проходит вечность.

Мара открывает глаза, медленно поднимается на алтаре, скидывает ноги. По голеням стекает струйка крови. Мара глядит на Сигрид.

— А не так уж это и больно, дорогая, — произносит она. И легкая ухмылка змеится по ее лицу.

Своего первого клиента она убивает в четырнадцать. До этого были обычные мальчики — для разминки, для поддержания тонуса. Мара не высасывала из них жизнь, только брала нужную энергию. Но наступает момент, когда к Сигрид приходит очередной заказчик, и суккуба, полулежа на обшитом бархатом диване, отвечает:

— А знаете, у меня есть для вас совершенно подходящая девочка.

Мара идет в соседний город и находит клиента — престарелого ювелира, зажившегося на этом свете и мешающего родному сыну взять наконец управление делом в свои руки. Но ювелир, прожженный хитрец, умело игнорирует сыновьи намеки в виде отравленного вина и подрезанной лошадиной упряжи. У него есть лишь одна слабость — юные, трогательные, беззащитные девочки. И Мара без труда попадает к нему в дом.

Когда она выбирается из-под обмякшего тела, то не испытывает ничего, кроме легкой брезгливости. Ей совсем не жалко этот морщинистый бурдюк с костями. Помимо вознаграждения за работу она прихватывает с собой изумрудное ожерелье.

— Ваш отец подарил это мне, — говорит она. И, созерцая ее янтарную радужку, пронзенную багровой стрелой, сын не решается спорить.

Потом бегут годы, и клиенты меняются один за другим. Мара теряет им счет. Ей надоедает сидеть на одном месте, она прощается с Сигрид и с ее благословения отправляется путешествовать. В каких-то городах она остается незамеченной, в каких-то приходится договариваться с местными магами, в каких-то ее чуть не сжигают заживо, обвинив в черном колдовстве.

Однажды она добирается до Салики и решает задержаться здесь подольше. Старикашка, мэтр Лидио ди Альберто проводит с ней долгую беседу и предупреждает, чтобы она не искала заказчиков и клиентов в самом поселении. Мара пожимает плечами — это несложно, просто будет время от времени выезжать из Салики. А немножко развлечься, без летальных исходов, можно и здесь, авось мэтр не станет лезть в ее личную жизнь.

Темный маг встречается ей как-то на прибрежной улочке. Мара оглядывается и долго смотрит ему вслед. Какой милый мальчик! На следующий день она приходит к нему домой. А не поможет ли господин маг бедной девушке избавиться от проказливого сервана[2] в ее комнатке? Господин маг явно что-то подозревает, но все же не отказывает в просьбе.

Так начинается их странная связь. Финеас не боится ее, не чурается ее «работы», временами бывает ласков и даже заботлив, но никогда не зовет к себе жить. Обоюдное удовольствие, никаких уз. Мара принимает правила игры.

Как-то Финеас уезжает на три дня, Маре становится скучно, более того, она уже месяц не подпитывалась, а заказов, как назло, нет. Она мается, ей кажется, что ее кожа потускнела и волосы тоже не блестят, как раньше. Памятуя о том, что в городке охотиться нельзя, она выбирается за его пределы, но желание слишком велико, и Мара ловит первого попавшегося мужчину из ближайшей деревеньки. Это и не мужчина вовсе, пацан лет пятнадцати, не старше. Он сидит на побережье, возится с сетями и потрепанной лодкой. Сын рыбака? Маре ничего не стоит его увлечь.

Она не останавливается даже тогда, когда мальчишка начинает хрипеть и пускать кровавые пузыри. Потом она встает, отряхивает платьице и выходит из миртовых зарослей.

— Прости, мой золотой, ничего личного.

Финеас возвращается в Салику. Мальчика находят тем же вечером соседские рыбаки. Кто-то робко стучится в дверь темного мага — уж больно чудная смерть, не поглядели бы, господин чародей. С мальчиком в городе знакомы. Были знакомы. Покупали иногда у него и его матери часть улова. Финеас поднимает тяжелый взгляд на Мару.

— Милый, не смотри на меня так. Я ничего не знаю.

Темный маг идет в дом к парнишке, чтобы увидеть все самому. Он долго ворожит над телом, а потом стискивает зубы. К тому моменту, когда он приходит к ней, Мары уже два часа как нет в городе. Пусть Финеас угомонится, остынет, забудет — рассуждает она и удаляется на недельку в путешествие.

Больше ей никогда не удается переступить порога его комнаты. Нет, он не выдает суккубу мэтру ди Альберто, но один короткий разговор — и после него для мага она больше не существует.

Мара хмурит бровки, покусывает губы и машет рукой. Мало ли в ее жизни будет еще мужчин! Но темный маг никак не идет из головы. Она злится, принимает заказы, посыпавшиеся на нее, как из рога изобилия, и вроде бы совсем не вспоминает о неверном чародее. Так проходит пара месяцев.

А потом на пластине магического браслета возникают короткие строки…

***

Финеас почувствовал тепло, исходящее от браслета, откинул рукав. На металле ясно читалась одна лаконичная фраза: «Место встречи?»

Он улыбнулся. Мэтр Лидио все-таки получил его послание.

[1] Храмовые жрицы любви в Вавилоне.

[2] В Швейцарии и северной Италии – шкодливый домовой дух.

10

Деревенька их не ждала. Хотя, даже если бы известие об их приезде успело набить всем оскомину, все равно высыпала бы поглазеть на въезжающую кавалькаду. Сроду такого чуда не видали. Тот чернявый наверняка маг: вон как смотрит пронзительно, и палка замотанная за плечами торчит — посох, как пить дать. А рядом эльфа, да чтоб я сквозь землю провалился, эльфа и есть, ишь красотка какая. Третий — викинг, понятное дело, без бороды только, ну да это дело наживное. И девочка с ними — непонятная девочка, всё ничего, а глаза-то ведьмины.

Финеас поморщился. Не мог этот Идрисов дружок место попроще выбрать? Тот же трактир придорожный, сколько там всяких путников останавливается, подумаешь, еще четверо. А здесь они, как циркачи на площади — на всеобщем обозрении.

Иржи встречал их в маленьком, слегка покосившемся бревенчатом домишке. С Идрисом они были незнакомы, но Финеас заметил, как варяг показывает невысокому суетливому магу железный кулон на цепочке, а тот ему в ответ — печатку. Оба предмета несли на себе гравировку в виде птицы, распростершей крылья. Знак хединитов?

После взаимных приветствий уселись за стол слушать доклад Иржи. Хозяйка дома, тихая вдова, собрала им простой, но сытной деревенской снеди и незаметно удалилась, дабы не мешать господам магам и их спутникам.

— Ну так говорю же, эманации Хаоса там как бы отчетливые. По всему — есть связь с храмом.

Иржи вертелся, нервно взмахивал руками, поминутно нырял носом в миску в поисках чего-нибудь повкуснее брюквы и неуловимо напоминал хлопотливого воробья.

— Так давно разузнал бы! А нам сейчас время терять, — возмутился Идрис.

— Ага, конечно. Я туда один не полезу! Мне, знаешь ли, еще жить как бы хочется. Раз такой смелый, вот и суйся сам.

— Кто у нас смелый? — раздался любопытный голос от двери, и высокий старик с седой бородой перешагнул порог, заходя в комнату.

— Мэтр Лидио! — обрадованно воскликнул Финеас, поднимаясь навстречу и с теплотой здороваясь с магом.

— Добрый, добрый день, мастер Юрато. А это леди Исилвен, полагаю? — Старик поклонился эльфийке и перевел взгляд на вишневоволосую красотку. — Так-так, Мара, я смотрю, твои поиски увенчались успехом.

Суккуба фыркнула, но изобразила подобие приветственного кивка.

— Мэтр, но как вы успели так быстро… — Финеас хлопнул себя по лбу. — Свиток перемещения!

Чародей потупился.

— У меня сохранился некоторый их запас, верно. — Он скинул с плеча дорожный мешок, уселся за стол и потянул носом, обоняя аппетитные запахи из мисок. — Так что, уважаемые синьоры разрешат присоединиться к обеду старому мэтру Лидио и посвятят его в план?

— Было бы во что посвящать, — пробурчала Мара.

— Мэтр, расскажите, как там в Лигурии и вообще?

Лицо чародея посмурнело.

— Ничего хорошего, мастер Финеас. Война есть война. Далмация покорена, войска идут к Верхней Паннонии. Гельвеция и Алемания тоже пали. Полагаю, две ветви армии будут охватывать клещами Баварию и Моравию, пока не сольются. Единственное, что подслащивает микстуру, Галлия успешно отбивается, да и правители наконец осознали, что беда придет не только к соседу, но не минует и их самих. Противодействие растет, князья объединяются, возможно, к исходу зимы будет собрана приличная рать, способная остановить завоевателей.

— К исходу зимы Хессанор захватит всё, вплоть до земель русичей. А что успеет сделать Зафир, и вовсе страшно вообразить, — подал голос Идрис.

— И что мы можем им противопоставить?

— Идем к деревне, о которой рассказал Иржи. Посмотрим на нее своими глазами и определимся с планом на месте, — постановил Финеас.

За неимением других предложений совет завершился.

Приобретя для мэтра ди Альберто мула, они покинули границу, направившись вглубь Моравии. Дорогу показывал Иржи. Потребовались всего сутки перехода, и маленький отряд оказался на краю леса, где, по уверениям «воробышка», скрывалось таинственное селение.

— На лошадях туда не проберешься, — сказал Иржи. — Да и всем ехать не стоит, только шуму наведем. Разбейте здесь лагерь, а один или двое пойдут со мной. Учтите, это как бы день пути, и ночевать в лесу придется…

— Не придется, — перебил мэтр Лидио, протягивая Финеасу пергамент с отчетливо видной руной Эвас.

— Еще один? Сколько же их у вас, мэтр? — удивился маг.

— Осталось два, — признался тот.

— Там, возле Салики, вы дали мне свиток, я его не использовал…

— Вот и не используйте пока, мало ли, пригодится. А у этого как раз хватит силы на трех человек, и расстояние подходящее.

Финеас засунул пергамент в сумку на поясе.

— Хорошо. Я иду.

— И я! — уперла руки в бока Мара.

Иржи пожал плечами, разбирайтесь сами, мол. Темный маг не стал возражать. В конце концов, суккубе не откажешь в умении выслеживать «добычу».

Установив лагерь, двинулись в лес. Иржи шел беспокойно, все время оглядывался в тревоге, будто за каждым кустом прятались невидимые враги. Враги не прятались — мелькнувший вдалеке лисий хвост не в счет, — но от этого он еще больше волновался. К сумеркам Иржи совсем уж затрясло, а Финеас впервые уловил отголоски чужой магии. Обойди это место стороной, говорила она. Здесь страх и ужас, здесь водятся хищные звери, здесь тебя ждет нечто дикое и непостижимое. Беги, даже не пытайся тягаться со своим ожившим кошмаром.

Темный маг задержался, попросил Иржи помочь, вдвоем они не без усилий, но рассеяли наведенный морок. Мара вздохнула с облегчением — последнюю милю ей было трудно сдерживать нарастающий трепет; и даже моравский чародей заметно овладел собой.

Просвет в зарослях возвестил о том, что они уже недалеко. Иржи перешел на шепот:

— Видите, вон там. Не подходите близко, вас могут обнаружить.

За деревьями лазутчики нашли небольшой скальный выступ и, затаившись за ним, уставились на расчищенную поляну.

Десяток домов с хлевами и курятниками, общий амбар для зерна, кузница, два колодца и крохотный клочок земли, оставленный под пахоту, — ничего необычного, если не считать странного расположения посреди леса и почти невесомых истечений волшбы, в которых Финеас явственно ощутил веяние Хаоса. Деревня была не пуста. Несколько женщин возились во дворах, задавая вечерний корм свинкам и наполняя водой поильники для коров. Двое крепких мужиков пилили бревна. Один запаливал факелы, чтобы хоть немного продлить короткий день.

— Чуешь? — еле слышно спросил Иржи.

Маг кивнул.

— И что делаем?

— Если местные как-то связаны с храмом, нужно выкачать из них все, что они знают.

— Но нельзя же ворваться туда и устроить погром! — воскликнул Иржи вполголоса.

— Нельзя. Во-первых, мы не знаем их истинных сил, вдруг среди них есть маги. Во-вторых, они могут подать сигнал жрецам — отправить молниеносное письмо, например. Похитить кого-нибудь? Но остальные заметят, не так уж здесь много жителей, чтобы пропустить исчезновение человека. Поднимут тревогу.

— Вот я Идрису и говорил, как тут что вызнаешь.

— Сейчас ведь стемнеет… — задумчиво проговорила Мара. — Пожалуй, я смогу потолковать кое с кем из деревенских. Доверься мне, милый, шума никто не поднимет, я все сделаю тихо.

Финеас взглянул на нее сквозь легкий прищур. Помолчал, затем все же принял решение.

— Только не убивай. Убийство выдаст нас с головой.

— Я похожа на идиотку? Не бойся, человечек будет доволен и счастлив, а главное, ничего потом не вспомнит.

Спустя полчаса окончательно сгустилась ночь, и жители лесного селения потянулись в дома. Мара внимательно проследила за ними и, немного выждав, юркнула меж деревьев. Крошечный домишко на краю деревни — то, что надо. Там живет всего лишь один человек, и этот человек — мужчина.

Дверь после робкого стука отворилась. Низкорослый косматый мужичок замер, увидев на пороге незнакомую девушку. Замешательство длилось пару секунд, а затем он открыл рот, чтобы закричать о проникшей в дом чужачке. Но Мара скользнула внутрь, обвила шею мужичка тонкими руками.

— Как хорошо, что вы открыли мне, добрый господин, — проворковала она. — Я заблудилась в этом ужасном лесу. Думала, пропаду здесь. Спасибо, что избавили меня от верной смерти.

Мужчина так и стоял с распахнутым ртом, не зная, что предпринять. Эта девушка такая юная, такая беспомощная, такая… Дыхание вдруг перехватило; янтарные глаза незнакомки сияли близко-близко. Такая…

И тогда Мара подтолкнула ногой створку, захлопывая дверь, и прильнула к его губам. Мужичок вздрогнул, как-то сразу обмяк, чуть не сползая на пол.

— Я хочу побеседовать со своим чудесным спасителем. Ты ведь не откажешь мне в разговоре, мой мармеладный? — прошептала Мара ему на ухо.

Тот по-бараньи затряс головой.

— Вот и чудненько.

Через час она покидала хижину с довольной улыбкой на лице. Добравшись до Финеаса и моравского чародея, не продрогших окончательно только благодаря тому, что Иржи гораздо лучше темного мага умел ставить тепловую завесу, суккуба кивнула в ответ на немой вопрос.

— Давайте возвращаться, мальчики. Я знаю, где храм.

— Человек жив? — уточнил Финеас.

— Да не волнуйся ты так, милый. Жив, конечно. Спит сном невинного младенца. — Она вздохнула. — Хотя мне трудно было удержаться. Но кто ж это оценит.

Маг вынул из сумки пергамент мэтра Лидио, кинул его на землю между ними.

— Присядьте, возьмитесь за руки.

Едва руны были прочитаны, Финеас с силой опустил на развернутый свиток ладонь. Несколько мгновений спустя они стояли рядом с лагерем.

Откладывать совет до утра не стали, собрались мгновенно. Даже старый чародей, уже прилегший отдохнуть, встал, присоединяясь ко всей компании.

— И Зафир там?

— Собственной персоной, — подтвердила суккуба.

Все как-то разом притихли. Помял бороду мэтр Лидио, посуровел лицом Идрис, моравец втянул голову в плечи, нахохлился — воробей, что с него взять. Финеас посмотрел на Исилвен. Ну вот они и достигли цели. Хединиты наверняка сейчас будут рапортовать своим предводителям. А как поступит эльфийка, решать лишь ей одной.

— Они не доберутся сюда так быстро, — пробормотал Идрис.

— Кто «они»?

— Отряд Хедина. Хотя бы какой-то из них. Ближайший, наверное, в землях баварцев, но они отправлены сдерживать Хессанора и не смогут все бросить в одночасье. А еще это землетрясение… Зафир пытается разбить темницу хаоситов, если не уже.

— Если бы уже, мы бы это ощутили. По крайней мере, мэтр Иржи, — рассудительно заметил старый чародей. — Все же высвобождение колдунов такого ранга, каким вы меня тут пугали, не может пройти без возмущения в магических потоках. Да и последствия…

— Значит, идем к храму сами и как можно скорее, — подытожил Финеас.

— Ну вот еще! — вскинулся моравец. — Я на такое не нанимался. Жить здесь, следить, наблюдать — это пожалуйста, но штурмовать храм не пойду. На это есть боевые маги, — он покосился на Финеаса. — И даже не смейте меня осуждать! Я, между прочим, как бы жениться собираюсь. А хорошая женщина — нынче редкость, сами знаете.

Идрис возвел очи горе.

— Возможно, дождаться подкрепления будет лучше, — неожиданно сказала эльфийка. — Вам незачем вступать в тяжелый бой, если есть вероятность погибнуть. Но для меня это единственный шанс. Я пойду в храм Хаоса. И если Финеас пойдет со мной, я буду ему благодарна. Если же нет, я все равно признательна за то, что он привел меня сюда.

— Исилвен, мы уже давно обо всем договорились. Одна ты там не появишься, — ответил маг.

— А я что, по-вашему, штаны буду просиживать? — возмутился светловолосый викинг. — Другого такого случая может и не представиться!

Мэтр Лидио усмехнулся, в задумчивости огладил бороду.

— Собственно, меня мастер Финеас для того и позвал, чтобы оказать вам помощь. И раз уж я согласился, не вижу причин отступать сейчас.

Грациозно потянувшись, Мара вздернула носик.

— Если Перворожденная считает, что ей это по силам, то и мне по плечу.

— Вот и отлично. Идите! — пробурчал Иржи. — А я тут ваши вещи постерегу.

— Что ж, надеюсь, они будут в сохранности к нашему возвращению, — произнес старый чародей после воцарившейся паузы. — Я, знаете ли, весьма дорожу моей новой курительной трубкой. Мне ее недавно подарил один весьма почтенный мэтр. Кстати, не уединиться ли мне для вдыхания ее целебного дыма? А вам, синьоры и синьорины, я рекомендовал бы хорошенько выспаться. Нам предстоят трудные деньки.

И мэтр Лидио поднялся, выходя из теплого шатра на пронизанный дыханием наступающего декабря воздух.

***

Тучи, заволокшие небо и вылившие на землю ледяные потоки дождя и града, были не чернее настроения Зафира. Чародей ходил по башенной келье из угла в угол — пойманный тигр, хлещущий себя хвостом по бокам.

Шли дни, а силы восстанавливались слишком медленно. Пожалуй, только сейчас он вновь ощутил очнувшуюся колдовскую мощь. Хессанор был еще далеко, на него рассчитывать не приходилось. Дарнар и Юргнорд молчали, подавленные неудачей. А Тибор начал поглядывать на Зафира не с презрением, нет, на такое он бы даже в мыслях не осмелился, но с легким сожалением. Мол, и у богов случаются неудачи. Да и погибшие жрецы отнюдь не наполнили сердце верховного ликованием. Он смиренно принял удар судьбы, однако образ могущественных проводников Хаоса пошатнулся. Зафиру все это совсем не нравилось, эдак можно потерять контроль над слишком много о себе возомнившим смертным.

Он уже собирался призвать к себе верховного жреца, чтобы потолковать с ним о беспрекословном повиновении, как тот явился сам.

— Великий, до нас дошли новые вести.

— Говори, — разрешил колдун.

Тибор поежился. Его до сих пор поражала эта способность Заточенных богов и их брата — знать все диалекты, на которых общались их подданные, от человеческих до гномьих. Быть может, боги произносили слова на каком-то своем тайном языке, а могучее чародейство превращало их в речь, понятную любому слушающему?

— Похоже, в нашем скрытом поселении кто-то побывал.

Зафир вскинул бровь.

— Что значит «кто-то»?

— Жрец, вернувшийся оттуда, говорит, что одного из жителей не могли добудиться утром. А когда он наконец пришел в себя, принялся пересказывать удивительные сны. О девушке с желтыми глазами, о том, как ему было с ней хорошо…

— И причем здесь мерзкие фантазии этого крестьянина?

Тибор смутился.

— Младший жрец считает, что это не пустые измышления. Он еще не обладает жреческими силами в полной мере, но сумел почуять ненормальность такого сна. Остаточные эманации волшбы, будто морок на человека навели.

— Ах вот как. И это все, что известно?

— Пока все, о великий. Но мы усилили бдительность и отправили людей осмотреть окрестности.

Угрюмое лицо Зафира посуровело еще больше. Что за невидимки появились в моравских чащобах? На самом ли деле они опасны или это угасающие в преддверии зимы шалости лесных духов? В любом случае, никто не должен приблизиться к его владениям!

— Удвойте ловушки на подходе к храму и пещерам и участите дозоры.

— Да, великий.

Верховный жрец растворился в дверном проеме, спеша выполнить указания повелителя. Зафир не стал его задерживать. Сейчас пусть хлопочет, время для наставительных бесед с демонстрацией магических «мускулов» придет позже.

***

Исилвен прислонила ладонь к светло-охряному стволу, прислушалась. Сосна уже дремала, слабо откликнувшись на призыв. Девушка решила ее не беспокоить. Все равно в помощи леса нужды не имелось. Направление, указанное Марой, по всему было верным. Они даже нашли две еле заметные тропки, одной из которых и воспользовались, чтобы идти, не прыгая по корням и не продираясь поминутно сквозь подлесок.

Дневной переход оказался трудным. На общем совете рассудили, что свитки перемещения, оставшиеся у мэтра Лидио, задействовать не стоит. Они могли пригодиться в том случае, если из их предприятия ничего не выйдет и придется спешно отступать. Лошадей оставили на Иржи — он обещал отвести их к своему дому, а сами отправились в путь лишь с необходимой поклажей за плечами.

После прошедшей ночью бури в лесу было тихо, серые облака закрывали небо, лишая и без того хмурый лес единственного источника света. К вечеру попытались отыскать место для ночевки и потратили на это не меньше часа. В какой-то момент Финеас, шедший первым, замер на полушаге.

— Здесь что-то не так, — проговорил он, открывая магическое зрение и оглядываясь по сторонам. — Мэтр Лидио, вон там…

Он указал на просвет меж деревьями.

— Да, — протянул старый чародей. — Вы правы, мне тоже там видится нечто неестественное.

— Неестественное что? Ходячая ель, медведь-оборотень? — иронично осведомилась суккуба.

— Завеса, — ответил Финеас. — Магическая завеса. Поставлена неумело, но чуть меньше внимательности — и могли напороться.

Мэтр ди Альберто кивнул:

— Меня беспокоит то, что она вообще здесь стоит.

— Именно. Кажется, мы подобрались к храму довольно близко, раз начали встречаться капканы. Надо встать лагерем неподалеку, чтобы не блуждать зазря, с риском влететь в другую западню.

Исилвен отняла ладонь от сосны, прислонилась к ней просто, без призывающей магии. Перворожденная чувствовала страх.

Не за себя. За тех, кто сейчас был рядом с ней. За Идриса, готового сложить голову, лишь бы дыхание Хаоса не распространялось по его земле. За старого мэтра, обладающего непостижимой храбростью, раз он отважился покинуть безопасное укрытие в Галлии и отправился сюда. За Мару — девочка ведь пошла с ними не ради высокой идеи. Ураган чувств, бушующий в ней, направляет суккубу к единственной цели — овладеть тем, что потеряла. Утвердить свое пусть временное, но господство. Страсть снедает ее, гордость не дает отступиться. Ей сейчас тяжело.

Но тревога за темного мага была сильнее всего. Он не видел Зафира, не знает, на что тот способен. Могла ли она просить его о помощи? Для эльфийки Исилвен прожила совсем немного, но и это внушительный срок по сравнению с мимолетной жизнью смертных. Какое она имеет право заставлять Финеаса рисковать тем малым, что у него есть? А вдруг случится беда? Нет, она не должна, не должна ее допустить. Лучше умереть самой.

Исилвен неожиданно поняла, что сердце колотится быстрее обычного, прижала руку к груди, унимая. Великий Эру, да что с ней такое?

— Снова не отдыхаешь?

Эльфийка обернулась. Темный маг стоял возле шатра. Почему-то без плаща, в одной рубахе и штанах. И — девушка не поверила своим глазам — босиком. В руке он сжимал короткий посох с кристаллом, мерцающим в свете потухающего костра.

— Финеас…

Исилвен взглянула на него с изумлением.

— Завтра мы будем у храма. Я должен подготовиться.

— Финеас, еще не поздно отказаться, — тихо промолвила девушка. — Я не хочу, чтобы ты… чтобы кто-нибудь погиб.

Уголки губ Финеаса чуть приподнялись, лицо, однако, сохранило спокойствие.

— Я обещал, что не оставлю тебя. Обычно я выполняю свои обещания.

Эльфийка приоткрыла рот, будто собиралась что-то добавить, но опустила голову и просто кивнула с благодарностью.

Финеас бросил взгляд на небо, направился по узкому коридору между кустарником и толстыми стволами сосен и буков, росших бок о бок, словно добрые соседи.

— Ты разрешишь мне посмотреть? — догнал его вопрос девушки.

Поколебавшись пару секунд, он все-таки отозвался:

— Хорошо. Но не подходи ближе, чем на дюжину ярдов.

Следуя за магом, Исилвен добралась до крохотной полянки и остановилась за деревьями, помня о предупреждении. Финеас вышел в центр, осматриваясь. Видно было, что временами его пробирает дрожь, но сам он ее как будто не замечал. Из-за пояса он достал два ножа и веревку. Первый нож вонзил в холодную, застывающую уже почву, веревку привязал к рукояти и, закрепив другой ее конец на втором лезвии, начертил с его помощью ровный круг. Затем вырвал оружие из земли и откинул за пределы черты.

Три восковые свечи, прятавшиеся в поясной сумке, были извлечены и установлены по нанесенным границам. Запалив их от походного огнива, Финеас отстегнул пояс и вместе со всем содержимым тоже выбросил за линию.

Темнота окутывала поляну, и только слабые огоньки свечей сдерживали ее наступающее полновластие. Маг опустился на колени в центре круга, положив перед собой чародейский посох. Долгое время он сидел так, со скрещенными на посохе ладонями и закрытыми глазами, затем над тишиной леса поплыли тягучие слова древнего заклинания, произносимые нараспев. Исилвен замерла, не дыша. Язык был ей не знаком. Не всеобщий, но и не одно из тех наречий, которые ей довелось слышать на Альтерре. Густой, бархатистый голос мага выводил стародавний речитатив, и даже Перворожденная ощущала заключенный в нем зов. Он несся в бусое, укрытое тучами, небо, в смолистую черноту лесной чащобы, в уголь сгущающегося мрака.

Человек звал Ночь.

Царицу тьмы, Мать богов и Владетельницу звезд. Предшествующую свету. Окутывающую тайны. Туманящую рассудок. Пробуждающую нутро.

Он звал ее — сын, жаждущий возвращения домой, раб, склоняющий колена перед госпожой, жених, входящий в опочивальню невесты, храбрец, осмелившийся ухватить богиню за подол. Все громче и протяжней, все яростней и смиренней в один и тот же миг. Звал отчаянно, как в последний раз. Звал, предлагая себя взамен.

И Ночь дрогнула. Услышала свое дитя. Приклонилась к преданному ученику и слуге. Откликнулась, как послушница на мановение своего господина. Нити, сотканные из мглы и межзвездной пустоты, потянулись к застывшему магу, взвертелись вокруг начертанной лезвием границы. Они свивались в жгуты и тут же рассыпались на сотни трепещущих лент. Простирались к Финеасу и струящимся шелком взмывали ввысь.

Мелькнула совсем рядом пульсирующая тьмой полоска. Оплела одну из свечей, и та, на мгновение вспыхнув ярким пламенем, потухла. Финеас, не прекращая своей диковинной литании, начал медленно выпрямляться. Пляска аспидных нитей усилилась, посланцы Ночи метались все быстрее — то распахивались вдруг над человеком крылья гигантской черной птицы, то кралась по самой кромке тень пантеры-невидимки. Вот ее мягкая лапа скользнула ко второй свече, вот накрыла бьющийся на ветру лепесток огня, и тот исчез, оставив после себя лишь дымный след.

Маг взялся за посох. Голос стал приглушенней, теперь в нем почудилась осторожная ласка — иди, иди сюда, Царица призраков, не бойся… сыновья благодарность — о, есть ли место безопасней, чем твое лоно… и растущее нетерпение алчущего — дай мне свою силу, великая Госпожа темноты! Отражения Ночи словно обезумели, они взлетали и падали, подобные разорванным лоскутьям неба, гонимым неутихающей бурей. Порыв, опять порыв… и третья свеча погасла под его неумолимым дуновением.

Мир замер.

Затихли ветви деревьев — ни шороха, ни взмаха. Тучи задержали бег, нависнув над лесом. И ладони Ночи, готовые объять человека, затаились, ожидая выбора его души.

Финеас поднес посох к запястью, лучащийся внутренним светом кристалл сверкнул гранью, и почудилось, будто сейчас он тверже стали, острее любого меча. Неуловимое движение, алая кровь брызнула на землю — вольный дар Владетельнице звезд.

И мир отпустило. Вскричал, распахивая руки и вознося посох к небесам, Финеас. Мглистые ленты ринулись за черту, взвихрились, окутывая мага со всех сторон. В кольце забушевал смерч. Вся тьма, что скрывалась по краям чащи и танцевала возле границ колдовского круга, разом прорвалась внутрь, взвилась исполинской воронкой, сделав человека центром урагана.

Завыло, засвистело, застонало… Исилвен прижалась к буковому стволу, обхватила его, чтобы не сбило с ног, не затянуло в эту ревущую круговерть, столь могучими были силы, призванные темным магом. Счастье, что сошлись они в одной точке, пойманные и обузданные. И этой точкой оказался сам Финеас.

Угольные фантомы, смоляные видения, чернильные миражи… Воронка закручивалась все стремительней, и стремительней, и…

Наконец свист начал стихать. Ночь разжала свои ладони, отпуская принадлежащего ей человека. Нити, опутавшие его, расплелись, обратились тончайшими струйками и растворились в дрожащем воздухе. Тени прекратили пляску, улеглись спокойно, как им и положено. Черная птица взмахнула крыльями, исчезая за верхушками деревьев. На поляне остался один Финеас.

С неба, кружась и летя, посыпались снежинки. Мерцающими искорками ложились они на раскинутые руки мага, на воздетый к облакам посох.

Долгий вздох вырвался из груди. Финеас опустил руки и еще несколько минут сидел так, безмолвно и недвижимо. Исилвен не смогла удержаться, сделала шаг, чтобы помочь, но остановилась — нельзя нарушать ритуал.

Маг поклонился, касаясь лбом земли и шепча завершающие, скрепляющие договор слова. Откинув с лица спутанные волосы, поднялся с колен. Исилвен негромко ахнула — такой невозможной, нечеловеческой и даже не колдовской силой светились его глаза. Сила лилась изнутри, суровая и властная; длань Матери богов почила на темном маге.

Исилвен все же рискнула выйти из-за деревьев. Финеас нагнулся, подбирая ножи с поясом, и направился к ней. Рана на руке мага уже затянулась, более того, от нее не осталось и царапины — царица Ночь щедро вознаграждала верных слуг. Едва он приблизился, девушка скинула плащ, набросила ему на плечи. Финеас хотел было удержать эльфийку, но, видя ее непреклонность, кивнул с признательностью — сила силой, а босые ноги ступали по студеной земле, и снег падал на тонкое полотно сорочки.

— Лле наа белеготар, — молвила Исилвен, когда они дошли до лагеря.

Маг вопросительно взглянул на нее.

— Финеас… ты могучий воин, — повторила она уже на всеобщем. — Для меня будет честью сражаться рядом с тобой.

Маг поклонился.

— Спасибо, что была со мной сейчас. Я чувствовал твою поддержку.

Легонько сжав ее пальцы, он откинул полог шатра и шагнул внутрь.