Первородный Гвилэонрадиас Том 1

Вступление

Пустота не имела ни начала, ни конца. Она просто была - серая, беззвёздная, лишённая дыхания бесконечность, где любое движение тонуло в однообразии, не оставляя следа. Ни цели, ни пути, ни даже эха. Только вечная, давящая тишина, в которой Гвилэонрадиас парил уже столько, что счёт потерял смысл. Ему было больше шести миллиардов лет - возраст, за который его душа, изначально принадлежавшая к уровню Жеоды, давно перешагнула в пределы Матрицы, вобрав в себя память бесчисленных эпох и знания, недоступные даже сородичам.

Его чёрная чешуя, пронизанная изумрудными прожилками, казалась единственным цветным пятном в этом мире; двадцать пар крыльев мерно колыхались за спиной - белые молнии пробегали по их перепонкам, разрывая мглу, но лишь на миг, и пустота снова смыкалась. Рога, давно превратившиеся в подобие чёрной короны, тяжело венчали его голову, а глаза - те самые, что при рождении не имели чёткого цвета и отражали бездну с бело-зелёными звёздами - теперь хранили в себе целые спирали вселенных и золотистые разрывы. Он парил на спине, глядя в никуда, и думал о времени. Здесь его не было.

Оно родилось позже - внутри трёх сфер, что росли на ветвях Борархэраса, древа, созданного ценой невероятной жертвы. Оно висело неподалёку - единственная точка опоры в этом безразличном пространстве. Сферы только начали свой бесконечно долгий рост, но внутри каждой уже зародилось нечто неведомое, новое - время. И Гвилэонрадиас, наблюдая за ними, впервые за бесконечность почувствовал, что есть что-то живое за пределами его серой вечности.

В те времена пустота не была пустой. Первородные драконы скользили в ней, и шестеро из них были братьями Гвилэонрадиаса. Они жаждали риска, он - знания. Его сила пугала даже сородичей: душа на уровне Матрицы, двадцать пар крыльев, глаза, стоящие выше богов, - но братья не сторонились его. Они знали: Гвилэон всегда придёт на помощь. Поэтому он и оказался в конце их пути - один, с ростком пространства в память о шестерых, что больше не вернутся.

Последним из замыслов братьев стал этот росток - живое дерево, на ветвях которого должно было зародиться новое и неизведанное. Первые испытания проваливались и были безнадежны, каждая новая идея приводила их в тупик. После многих попыток один из братьев решил отколоть от своей души крупицу, используя как недостающий компонент. Это сработало. На месте проведения ритуала появилась крошечная сфера - но как внезапно возникла, так и бесследно исчезла, поглощённая пустотой.

Осознав, чего не хватает, братья решили действовать. Жестоко, но эффективно: у некоторых первородных драконов, стоящих ниже по иерархии, забирали их источник существования - матрицы душ. Кто-то добровольно отдавал свою суть, услышав замысел - ведь в этой бескрайней пустоте они были заточены уже долгое время, не находя себе места. Так большая часть ближайших драконов была истреблена. Говорят, где-то там до сих пор бороздят бескрайнюю бездну оставшиеся первородные, но Гвилэон их больше не видел.

Ритуал поглотил невероятное количество жизней: более 268 000 000 000 000 000 осколков душ - каждый из них был частицей чьего-то существования, чьей-то памяти, чьей-то воли. Им требовалась энергия, чтобы всё это соединить. Братья внесли около двадцати шести процентов от необходимого - Гвилэон отдал остальное. Почти пятнадцать квадриллионов его собственной силы хлынуло в центр ритуала, сплавляя осколки в единое целое. Это была последняя просьба братьев. Гвилэон вложил в росток своё магическое искусство - и остался один.

Росток пустил корни в пустоте. На его ветвях показались три сферы, и внутри каждой зародилось время. Гвилэонрадиас парил рядом тысячи лет, пока саженец креп, становясь Борархэрасом - древом, породившим новую необузданную материю, которую нельзя потрогать, можно только почувствовать. Он видел, как внутри сфер вспыхивают первые звёзды, как рождаются и умирают миры, как существа, напоминающие драконов по характеру, обретают разум и теряют его. За это время он создал в пустоте материал на подобие железа, разработал магию перемещения через врата, научился делать энергию физической, постиг, что магия - это просто другой тип энергии, и начал управлять нитями пространства и жизни. Всё, что можно было изучить, он изучил. Всё, что можно было создать, он создал. Осталась только скука - тягучая, как та же пустота, только теперь она гнездилась в нём самом.

Тогда он решил уйти внутрь. Туда, где бурлила жизнь, где время текло рекой, где каждое мгновение имело цену. Но двадцать пар крыльев - огромных, насыщенных его сутью до предела - мешали приблизиться к сферам. Их сила, древняя и необузданная, разрушила бы хрупкие барьеры молодых вселенных при первом же касании. Он знал: чтобы войти, нужно избавиться от большей части своей мощи. Семнадцать пар крыльев он решил отсечь и превратить в чистую энергию, чтобы впитать её в Борархэрас - древо окрепнет и сможет питать сферы вечно. Оставить же он хотел только три пары - самых сильных, тех, что несли память о его рождении, о братьях, о том, кем он был.

- Если я войду в сферу, - произнёс он в пустоту, и голос его дрогнул впервые за тысячи лет, - росток выживет. А я наконец узнаю что-то новое, неизведанное.

Он вытянул лапу, щёлкнул когтями - и два золотистых портала засияли по обе стороны от него, разрезав серую мглу тёплым светом. Гвилэон медленно, словно прощаясь, просунул большую часть своих крыльев в портал - они показались в противоположном портале. Он закрыл порталы, и в тот момент крылья были отсечены, оставшись беспомощно парить на месте закрытого портала. Боль пришла не сразу - сначала он почувствовал пустоту там, где ещё миг назад была плоть, а затем огонь разлился по спине, такой жгучий, что мир потемнел, а в ушах зазвенела тишина. Он стиснул зубы до скрежета, сжал когти в кулаки, впиваясь ими в собственную ладонь, чтобы не провалиться в беспамятство. Тридцать четыре крыла повисли перед ним, всё ещё искря белыми молниями, - часть его самого, теперь отдельная, чужая.

Гвилэонрадиас собрал их взглядом - и они вспыхнули, превращаясь в чистый, источник энергии, который хлынул в Борархэрас, впитываясь в корни, в ствол, в ветви. Древо дрогнуло, засветилось изнутри, и сферы на его ветвях запульсировали чаще, будто благодарили. Он смотрел на это, чувствуя, как внутри него что-то обрывается - не только крылья, но и часть его самой сути, его бессмертной силы, его связи с пустотой. Раны на спине затянулись, но ныли - тупой, ноющей болью, напоминающей о том, что он только что сделал. Он никогда не чувствовал себя таким уязвимым. И таким живым.

Гвилэон посмотрел на Борархэрас. Одна сфера - средняя, самая яркая - манила его. Внутри кружились галактики, сверкали звёзды, и там, в глубине, текло время - быстрое, неумолимое, настоящее. Он вдруг понял, что боится. Не боли, не смерти - он боялся, что внутри окажется так же пусто, как снаружи. Что время не спасёт его от одиночества.

Но выбора уже не было.

Он закрыл глаза и начал коллапсировать своё тело. Чешуя сжалась, кости укоротились, плоть уплотнилась до предела - огромный дракон превратился в крошечную чёрную точку, свернувшуюся вокруг собственной души. Три пары крыльев сжались вместе с ним, став почти невидимыми. Барьер сферы коснулся его - обжёг холодом, пронизывающим до самого центра, но он был слишком мал, чтобы его удержать. Он чувствовал, как время внутри сферы зовёт его, как звёзды шепчут ему на неизвестном языке.

Он проскользнул внутрь.

И мир перевернулся.

Глава 1. Новый путь

Гвилэонрадиас проскользнул сквозь барьер сферы - и мир перевернулся. Но не так, как он ожидал.

Вместо привычной серой пустоты его встретило пространство, которое одновременно напоминало её и отрицало. Здесь тоже не было ни верха, ни низа, но вдалеке мерцали мириады огней - не хаотично, а собранные в причудливые сплетения, словно гигантские нити, нанизанные на невидимую основу. Эти огни пульсировали, переливались, и между ними струилось нечто новое, неуловимое - то, чего в пустоте никогда не существовало. Гвилэон ощутил это кожей, чешуёй, каждой частицей своего сжатого тела: здесь время текло само по себе, без чьего-либо вмешательства, подчиняясь лишь внутренним законам. Это было похоже на дыхание - ритмичное, живое, необузданное.

Его крошечная чёрная точка развернулась, возвращаясь к прежнему облику, но не полностью. Тело, которое он носил миллиарды лет, изменилось. Прежде оно состояло из чистой энергии пустоты - текучей, податливой, почти невесомой. Теперь же плоть стала плотной, осязаемой, будто её слепили из иного материала. Гвилэон провёл когтём по собственному боку - чешуя отозвалась глухим упругим звуком, и он почувствовал сопротивление. Это было незнакомо. Внутри, где раньше зияла бесконечная пустота, теперь теснились органы - непривычные, чуждые, но работающие слаженно. В груди что-то забилось: ровно, тяжело, настойчиво. Сердце. Гвилэон замер, прислушиваясь к этому ритму. Он никогда не знал, что такое пульс, - теперь он отмерял мгновения, каждый удар напоминал о том, что он внутри, что он стал частью этого мира.

Чешуя его потемнела, став почти абсолютно чёрной, но изумрудные прожилки проступили ярче, словно впитав в себя свет окрестных звёзд. Они пульсировали в такт сердцу, и Гвилэон заметил, что может управлять их свечением - ещё один инструмент, ещё одна грань его новой сущности.

Он осмотрелся. Далеко внизу (или вверху - направления здесь, как и в пустоте, потеряли абсолютный смысл) простиралась гигантская туманность - алая, будто свежая рана на теле космоса, пронизанная золотистыми нитями молодых светил. Она дышала, переливалась, и от неё исходили волны тепла и света, которые Гвилэон воспринял как приятную ласку - его тело, привыкшее к абсолютному холоду пустоты, теперь жадно впитывало эту энергию.

Он двинулся вглубь, навстречу туманности. Каждое движение давалось иначе: здесь не было привычного скольжения по безопорной среде - он чувствовал сопротивление, словно пространство само пыталось его замедлить. Но Гвилэон лишь слегка напряг волю, и нити пространства послушно расступились, позволяя ему скользить быстрее. Он видел мириады жизненных нитей - тонкие, переплетённые, тянущиеся отовсюду. Они были невидимы для обычного глаза, но его зрение, привыкшее различать структуру реальности, теперь видело их отчётливо. Каждая нить вела к живому существу, и Гвилэон мог бы проследить любую до конца, но пока он просто двигался вперёд, отмечая, как всё вокруг кажется крошечным и игрушечным.

Он начал уменьшаться. Сначала - плавно, почти незаметно, но с каждым мгновением масштабы менялись. Галактики, которые ещё миг назад казались ему крупицами пыли, теперь разворачивались в полную величину - спиральные рукава, скопления звёзд, тёмные облака газа. Он продолжал сжиматься, и вот уже отдельные светила проносились мимо, а астероиды, размером с небольшие луны, мелькали в опасной близости. Гвилэон без труда уклонялся от них - его реакция, помноженная на контроль над пространством, позволяла видеть траектории за мгновения до столкновения.

Он влетел в одну из спиральных галактик, не сбавляя скорости. Здесь картина стала совершенно иной. Вместо далёких огней он оказался посреди россыпи сфер - разных размеров, цветов и температур. Одни излучали жар, в их недрах бурлили термоядерные реакции, другие были холодны и безжизненны, как обугленные головешки. Какие-то неслись с немыслимой скоростью, но для Гвилэона их движение казалось замедленным - он мог разглядеть каждую борозду на поверхности, каждое пятно, каждое колебание. Одна из таких сфер - раскалённый газовый гигант, мчавшийся по вытянутой орбите, - случайно задела кончик его хвоста. Вспышка, и шар рассыпался на мириады осколков и пылинок, разлетевшихся во все стороны. Гвилэон даже не обернулся - для него это событие было столь же незначительным, как для человека - нечаянно сдуть песчинку с ладони.

Он продолжил погружение, продолжая уменьшаться. Теперь его тело сжалось до размеров небольшой туманности, затем - до размеров звёздного скопления. Он видел, как планеты вращаются вокруг своих светил, как гравитационные волны искажают пространство, как рождаются и умирают звёзды - всё это было для него открытой книгой. Но он не останавливался. Гвилэон хотел увидеть самое мелкое, самое сокровенное, то, что скрыто от великих глаз.

Он сжимался до тех пор, пока не стал размером с крупную планету. И тогда перед ним предстала необычная система: в центре две звезды, медленно срастающиеся друг с другом, испускали мощные потоки энергии - гравитационные волны и излучение, которые для Гвилэона были не опасны, а приятны. Он впитал часть этой энергии, ощутив, как она питает его новое тело, укрепляя плоть и успокаивая непривычно бьющееся сердце. Неподалёку от этого двойного светила виднелась планета, уже начинающая распадаться на обломки - её ядро остыло, кора трескалась, и куски материи разлетались в пространство. Гвилэон мысленно отметил этот процесс - ничего необычного, естественный ход времени.

Далее он заметил ещё семь планет, выстроенных почти по прямой линии, каждая больше предыдущей. Их окрасы поражали разнообразием: багровая, золотистая, серебристая, синяя с фиолетовыми прожилками, зелёная с бурыми пятнами, и две последние - почти белые, покрытые ледяными корками. Вокруг каждой из них вращались меньшие сферы - спутники, или, возможно, искусственные конструкции, но Гвилэон не стал вглядываться. Его внимание приковала одна из планет - та, что имела синеватый оттенок, с зелёными плитами неправильной формы, которые явно были массивами суши, и белыми завихрениями облаков. Она была живой. Он чувствовал биение её нитей - множество жизней, сосредоточенных на её поверхности и в глубинах вод.

Он уменьшился ещё немного - теперь его размер не превышал нескольких десятков километров - чтобы не разрушить эту хрупкую красоту одним лишь присутствием. Затем он направился к планете, пронзая её атмосферу. Вокруг него засвистел ветер, но чешуя не дрогнула - он был слишком плотным, чтобы обычные стихии могли его потревожить. Вскоре он оказался над бескрайними водами: океан простирался до самого горизонта, и его гладь переливалась под светом двух звёзд, которые на небе выглядели как одно большое светило, лишь чуть раздвоенное. Гвилэон заметил, что одна звезда постепенно поглощает другую - их слияние уже началось, и это зрелище завораживало своей неизбежностью.

Он летел над водой, изучая поверхность. Вдалеке показался остров - небольшой, каменистый, почти лишённый растительности. Гвилэон оценил его размеры - он был примерно равен его текущему телу. Пришлось сжаться ещё чуть-чуть, чтобы не раздавить эту твердь. Он мягко опустился на скалистый берег, и земля под его лапами вздрогнула, но выдержала.

Остров оказался безжизненным: ни деревьев, ни травы, только серые и тёмные камни, кое-где покрытые лишайником. Гвилэон обошёл его по периметру, отмечая каждую трещину, каждый выступ. Он чувствовал вокруг множество жизненных нитей - они тянулись отовсюду: из воды, с других континентов, из недр планеты. Но здесь, на этом клочке суши, было пусто. Идеальное место для наблюдения.

Он устроился на самом высоком уступе, сложив оставшиеся три пары крыльев. Теперь они казались почти игрушечными по сравнению с прежними, но всё ещё хранили частицу его мощи. Гвилэон закрыл глаза и начал сканировать окружение - не глазами, а той частью своего существа, что умела чувствовать энергетические узоры. Он видел, как движутся нити жизни, как они переплетаются, как рождаются и обрываются. Он мог бы вмешаться, но не стал - сначала нужно понять правила этой вселенной.

Он прикоснулся к своей древней магии, той, что освоил ещё в пустоте: искусство врат, преобразование энергии, управление материей. Теперь эти знания требовали проверки в новых условиях. Гвилэон мысленно создал небольшой портал рядом с собой - и он открылся, хотя и меньше, чем обычно, и менее стабильно. Пространство здесь было плотнее, сопротивлялось. Значит, придётся адаптироваться.

Он решил, что останется на этом острове на некоторое время. Изучит планету, её обитателей, её законы. У него впереди бесконечность - и впервые за миллиарды лет он был готов тратить её не на скуку, а на познание.

Вдалеке, за горизонтом, взошла луна - одна из тех малых сфер, что он видел в системе. Гвилэон смотрел на неё, и впервые его мысли не возвращались к братьям, к пустоте, к тому, что осталось позади. Он был здесь. И это было началом.

Глава 2. Деревня у моря

Ночь вошла в свои законные права. Гвилэонрадиас лежал на каменистом уступе, не двигаясь, но его восприятие продолжало работать с той же остротой, что и днём. Мириады нитей жизни, за которыми он наблюдал, постепенно менялись. Одни тускнели, их свечение становилось спокойным, голубоватым, местами пробиваясь тёмно-синими пятнами - словно сами нити погружались в дремоту. Другие, напротив, разгорались ярче, наливались жизнью, начинали пульсировать быстрее и активнее. Он отметил это как первый закон этого мира: жизнь здесь подчинялась ритму, циклам, и эти циклы были куда сложнее, чем простое чередование активности и покоя в пустоте.

Эти новые знания были интересны. Гвилэон захотел рассмотреть ближайшие нити вблизи - не на расстоянии вытянутой воли, а так, чтобы разглядеть каждую деталь, каждое колебание энергии вокруг живого существа. Он открыл глаза и мысленно потянулся к одной из нитей. Расстояние было ничтожным - для него, способного пересекать галактики, это было всё равно что протянуть лапу. Но тут же пришло осознание: если он приблизится, если его огромное тело хоть на миг окажется рядом с этим существом, все сразу узнают о его присутствии. Его энергия, даже скрытая, даже сжатая до предела, была слишком мощной, слишком чужеродной для этого мира. Эксперимент с изучением провалился бы в тот же миг. Гвилэонрадиас не мог этого допустить.

Тогда пришла другая идея. Он вспомнил о вратах - магии, которую разработал ещё в пустоте. Что, если создать односторонний портал? Такой, через который он сможет видеть, но его самого никто не увидит. Рядом с собой он соткал два портала - золотистых, искрящихся, привычных. Они висели в воздухе, разрезая ночную мглу тёплым светом. Но это не подходило под задумку: любой, кто взглянул бы в один из них, увидел бы его самого. Тогда Гвилэон сделал один из порталов бесцветным - прозрачным, как чистое стекло. Заглянув в золотистый, он увидел себя, в бесцветном также отразилось его массивное тело. Это было не то.

Он убрал один портал, оставив только привязанную нить энергии к тому месту, где тот находился. Это было лучше, но нить оставалась отчётливо видимой - её энергия чувствовалась бы любым, кто обладал хоть малейшей чувствительностью. Гвилэон задумался. Затем решил убрать прямую нить от точки привязки к порталу. Он заменил её на поток мироздания самой планеты - на те бесчисленные энергетические линии, что пронизывали пространство и время этого мира. Он оставил одну точку привязки и изменил её суть, впитав в само пространство. Теперь она перестала быть заметной - ни для глаза, ни для чувств. Но со стороны портала всё было видно идеально.

Он снял наложенную магию, затем несколько раз наложил и снял её снова, проверяя стабильность новой магической структуры. Каждый раз портал открывался без колебаний, точка привязки оставалась невидимой. Удовлетворившись результатом, Гвилэон переместил якорь туда, где текла спокойная голубоватая линия жизни.

Его взору предстала небольшая комната. Четыре стены, пол и потолок - всё из дерева, тёмного и потрескавшегося от времени. На одной из стен было окно - небольшая деревянная рама, перекошенная годами, занавешенная тканью, которая в некоторых местах порвалась и потеряла цвет. Ткань колыхалась под дуновением ночного ветерка, и в её прорехах виднелись далёкие звёзды. Под окном стоял письменный стол, заваленный разными предметами: перья, обрывки бумаги, пустые чернильницы. Среди этого хаоса возвышался костяной подсвечник, усыпанный красивыми узорами, но давно покрытый грязью, пеплом и следами времени. Рядом со столом стоял деревянный стул, на котором висели вещи - истрёпанные, потерявшие цвет, но аккуратно сложенные. С левой стороны от окна, по центру стены, была деревянная дверь, плотно прикрытая. Противоположная стена была пуста. Напротив окна стояла деревянная кровать, прижатая к стене. На ней лежал юноша не старше пятнадцати лет, укутавшийся в покрывало с несколькими заплатками. Он мерно посапывал, и его дыхание было ровным, спокойным, ничем не тревожимым.

Это было интересное зрелище - существо, столь хрупкое, столь уязвимое, но при этом полное жизни. Однако наблюдение за спящим юношей быстро наскучило Гвилэону. Он решил вынести обзор за пределы этого жилища.

Невидимый якорь вылетел за стены дома и начал отдаляться. Вся деревушка очутилась на ладони - маленькая, зажатая между морем и суровыми землями. Большинство домов было построено из дерева, и некоторые уже начинали трескаться и гнить, покрываясь мхом и плесенью. За редким исключением встречались каменно-деревянные дома, внушающие долговечность, они выглядели чуть богаче - вероятно, их владельцы были зажиточнее остальных. Пара домов стояла у самого моря, и возле них покачивались на воде небольшие посудины - лодки, грубо сколоченные, но ещё крепкие. Неподалёку располагался причал: несколько досок, брошенных на деревянные сваи, и старый канат, натянутый между столбами. Чуть дальше от причала вглубь по дороге виднелось обширное поле, на котором росли зерновые культуры - тонкие стебли колыхались под ночным ветром, и в свете звёзд казалось, что поле дышит.

Чуть дальше от деревни встречались редкие деревья - корявые, низкие, с искривлёнными стволами. Климат этого материка был суровым и более пустынным, чем остальные. Гвилэон чувствовал это по потокам энергии: влага здесь была редка, а земля - бедна. И всё же жизнь цеплялась за неё, находила пути, приспосабливалась.

Он настолько увлёкся наблюдением за этой небольшой деревушкой, что даже не заметил, как ночь сменилась рассветом. Небо на востоке порозовело, звёзды начали гаснуть одна за другой, и мир вокруг стал наполняться новыми звуками. Деревушка оживала. Люди выходили из домов - сонные, но полные энергии. Рыбаки брали удочки и шли к морю, где волны лениво накатывали на берег. Женщины и мужчины разных возрастов направлялись к полям, неся на плечах инструменты. Кто-то возле домов открывал прилавки и начинал готовиться к продаже, выкладывая на прилавки рыбу, овощи, грубые ткани. Где-то из дымохода шёл дым - готовили еду, и запах, хотя Гвилэон не мог его ощутить, угадывался в том, как существа вдыхали его, как их лица светлели. Жизнь начинала бурлить.

Гвилэон решил изучить язык, на котором велись беседы между людьми. Сначала это напоминало просто набор звуков - гортанных, шипящих, иногда певучих. Он вслушивался в них, отмечал повторы, сопоставлял с жестами, с движениями, с реакциями. Спустя час непрерывного наблюдения он уже спокойно понимал, о чём идёт речь, а спустя ещё немного - мог сам говорить на этом необычном языке. Он не произносил слов вслух, но в его сознании они складывались в фразы, в вопросы, в ответы.

Что самое странное - за всё время наблюдения никто ни разу не произнёс ни слова о магии или чём-то подобном. Хотя Гвилэон отчётливо видел в каждом из них зачатки энергии. Она теплилась в их телах, пульсировала в крови, окружала их тонким ореолом. Но они не замечали её. Не использовали. Не знали. Это было странно. В пустоте энергия была всем - её вдыхали, ею жили, из неё создавали. Здесь же она дремала, словно запертая в клетке, к которой не было ключа.

Гвилэон продолжил изучать и наблюдать за этой небольшой деревушкой. День сменялся ночью, ночь - днём. Он отмечал, как меняются нити жизни, как одни существа уходят, другие появляются, как деревушка живёт своим ритмом. Прошло несколько дней, и он всё ещё оставался на своём каменистом уступе, невидимый, неслышимый, но внимательный. Он не вмешивался. Он просто смотрел. И запоминал.

Глава 3. Преображение

Материк Вальсейра. Главный город Аурелиан. Где-то в открытых коридорах дворца.

Коридоры дворца тянулись бесконечно - высокие арки из светлого камня, увитые тонкими лозами живого плюща, пропускали мягкий свет полуденного солнца. Воздух здесь был прохладным и чистым, с лёгким запахом старого дерева и чернил. В одной из галерей, у широкого окна с видом на внутренние сады, стоял человек. Одетый в темно-лазурный камзол до середины бедра, он казался частью этого места - спокойный, уверенный, привыкший к тишине и власти. Ткань его одежды была плотной, дорогой, но без кричащей роскоши. Тёмно-серые штаны и мягкие сапоги на низком каблуке - потёртая, но чистая кожа - говорили о практичности, а не о желании пускать пыль в глаза.

Минель обернулся. Лицо вытянутое, с резкими скулами, вокруг глаз - лёгкая усталость, будто он давно не высыпался. Волосы тёмно-русые, зачёсанные назад, на висках уже пробивается седина. Без растительности на лице.

Из глубины коридора, отбрасывая длинную тень на каменные плиты, приблизился человек. Его шаги были размеренными, почти беззвучными, но в самой походке чувствовалась та тяжесть, что даётся лишь годами правления. Он был облачён в тёмно-бордовые одеяния с золотистой вышивкой - сдержанными, но безусловно статусной. Вблизи него воздух словно становился плотнее.

- Минель, подойди.

Голос человека был негромким, но в нём звучала та спокойная сила, которая не требует повышения тона. Минель уже стоял перед ним, склонив голову в почтительном поклоне. Молодой, но с той же выправкой, - ровной, почтительной, но без подобострастия.

- Да, ваше Величество.

- Как продвигаются исследования по той теме, что мы обсуждали несколько недель назад?

Минель чуть склонил голову, собираясь с мыслями. В коридоре повисла тишина, нарушаемая лишь далёким пением птиц за окнами.

- В целом можно сказать, что наши маги смогли разобрать на составные части то мощнейшее заклинание и уже собирают готовый круг для лёгкого применения. Некоторые из алхимиков умудрились часть перенести в предмет и получить удобный в использовании артефакт.

- Хо. - В голосе короля прозвучало что-то похожее на удовлетворение. - Это замечательно. Но ведь есть и плохая сторона этих новостей?

- Вы, как и всегда, зрите в корень, ваше Величество. Пару человек погибло во время этих экспериментов, а другие очень сильно покалечены. Сколько времени уйдёт на их исцеление - пока неизвестно. Наши лучшие целители корпят над пострадавшими, но даже так пока трудно сказать.

Тишина повисла в коридоре. Где-то вдалеке, за окнами, пели птицы. Король медленно кивнул, и в его глазах мелькнула тень - не гнева, но тяжёлой усталости.

- А что насчёт нового изобретения алхимиков? Эм… То вещество, которое взрывается?

- Хм… Там тоже не всё гладко, но первые образцы получить удалось. Их испытывают на закрытом полигоне. Но не хватает умелых кузнецов.

Король на мгновение отвёл взгляд, словно оценивая что-то в своей голове.

- Ладно, распоряжусь кого-нибудь найти. В целом - удовлетворительный отчёт. Если что-то понадобится, я тебя вызову.

- Как вам будет угодно, ваше Величество.

Минель поклонился и бесшумно исчез за поворотом. Король ещё некоторое время стоял у окна, глядя на сад, но мысли его были далеко. Заклинание, артефакт, взрывчатое вещество - всё это были части одного замысла, о котором не следовало говорить вслух. Он вздохнул и отвернулся от окна, и его шаги снова растворились в бесконечных коридорах дворца.

Каменный остров.

Гвилэонрадиас уже долгое время находился в одной позе, и всё рассматривал этих причудливых существ, которые постоянно что-то делали. Дни сменялись ночами, ночи - днями, а он всё лежал на каменистом уступе, невидимый для мира, но видящий всё. Нити жизни текли перед его внутренним взором, сплетались, расплетались, рождались и обрывались. Он изучил их ритмы, их привычки, их язык. Но этого было мало.

Ему захотелось уже поближе познакомиться с людьми, за которыми он так пристально наблюдал. Услышать их голоса не через магию, а наяву. Почувствовать их присутствие. Но в текущей форме это не представлялось возможным. Его истинное тело, внушало бы ужас или благоговение. А может, и то и другое сразу. Он не хотел этого. Пока не хотел.

Мысль о преображении уже долгое время не покидала его головы. И вот этот момент настал.

Солнце уже было в зените, когда Гвилэон отменил своё заклятие всевидящих врат. Портал, висевший перед ним несколько дней, растворился в воздухе, оставив после себя лишь лёгкое свечение, которое быстро погасло. Он расправил крылья, которые уже долгое время мирно лежали сложенными на спине. Каждое движение отзывалось в пространстве - не звуком, но колебанием энергии, которое, впрочем, не выходило за пределы острова. Он встал на задние лапы, выпрямился во весь рост и закрыл глаза.

Он начал представлять свой новый облик. Мужское тело, довольно крепкое, без излишней мускулатуры, но с той скрытой силой, что угадывается в каждом движении. Тёмные волосы с серебристыми прядями, довольно длинные - ниже плеч. В глазах всё так же кружились золотистые галактики в космическом пространстве, но уже не так явно, как раньше, - скорее отблески, чем полные спирали. На теле появились красивые изумрудные узоры, напоминающие разные символы или руны, которые полностью окутывали тело. Возраст тела - примерно тридцать пять лет.

Гвилэон подправил ещё пару деталей: линию челюсти, разрез глаз, длину пальцев. Теперь этот образ он укоренил в своём разуме - рядом с основным телом, как отдельную форму, которую можно будет вызывать по желанию. И начал медленно преображаться, учитывая каждую деталь, не упуская ничего.

Это преображение заняло чуть больше получаса. Данный образ был новым и не особо изученным - человеческое тело, с его плотной плотью, с его ограничениями, с его странной симметрией. Гвилэон чувствовал, как кости меняют форму, как чешуя втягивается в кожу, как крылья складываются и исчезают, оставляя после себя лишь фантомное ощущение тяжести за спиной.

Закончив преображение, он открыл глаза и начал ощупывать себя - но это не особо было понятно. Ощущения были странными: кожа чувствовала воздух иначе, чем чешуя; пальцы были слишком гибкими, слишком тонкими. Тогда он открыл портал перед собой и сделал так, чтобы он отображал всё, что перед ним, - это было довольно просто, поскольку он наловчился в этом магическом круге за долгие годы.

Перед ним открылся крайне занятный вид. В портале отражалось голое человеческое тело с довольно большими крыльями за спиной. Кожа была чуть темнее, чем у людей, которых он видел, но не настолько, чтобы полностью быть чёрным - скорее оттенок старой бронзы, тронутой временем. Изумрудные руны на теле пульсировали в такт сердцу, и это было красиво, но слишком заметно.

- Хм… - Гвилэон наклонил голову, разглядывая своё отражение. - Надо как-то скрыть крылья, а то как-то слишком заметно.

Он прислушался к новому голосу. Раньше его голос был громогласен и тяжёл, отдавался эхом в пустоте и заставлял пространство дрожать. Теперь он стал более лёгким, но немного баса осталось - довольно грозный, но не ужасающий. Голос, которому можно поверить. Голос, который может отдавать приказы, но не вызывать панику.

- Так, вернёмся к сокрытию массивных крыльев.

Гвилэон вспомнил, что на тех людях была разная одежда. Он начал её выдумывать - чуть более опрятную, не такую рваную, которую он видел на большинстве. Ткань должна была быть плотной, но не тяжёлой. Тёмной, но с деталями.

И теперь в зеркале был уже не голый человек, а неплохо одетый мужчина в лёгкой рубахе, на которой был накинут тёмный плащ с белыми завихрениями. Тёмные штаны с таким же узором, как и на плаще. А ноги теперь украшали потёртые ботинки. Былые крылья теперь были скрыты и невидимы для тех, кто будет смотреть на него.

Но этот прикид слишком сильно выделял его. Гвилэон решил изменить цвет: для ботинок и штанов сделать их больше похожими на тот цвет, который он видел у людей. Не с первой попытки, но вышло крайне правдоподобно. Теперь он выглядел как человек, который мог бы сойти за странствующего торговца, наёмника или младшего дворянина - но не за бога. Это было хорошо.

- Вот, теперь можно и посмотреть на этих людей.

Он уже собирался закрыть портал, но остановился.

- Ах, точно. Чуть не забыл - нужно скрыть свою энергию.

Гвилэонрадиас создал вокруг своего нового тела защитную плёнку, которой обволок тело. Теперь энергия не вырывалась наружу, но входила в тело свободно - как дыхание. Плёнка была тонкой, почти неощутимой, но она делала своё дело: любой, кто обладал чувствительностью к энергии, увидел бы перед собой обычного человека. Может, чуть более странного, чем остальные, но не более.

- Так намного лучше, - проговорил он вслух, и голос его прозвучал в пустоте острова, не вызвав эха.

Гвилэон изменил структуру магии портала перед ним и начал искать место, где бы он смог незаметно очутиться. Перед ним простерлись довольно пустынные земли - где-то изредка виднелись деревья, корявые и низкие, а земля была покрыта песком и камнем. Гвилэон чуть ближе перенёс портал к горной гряде из песка и песчаника. За ними уже располагалась деревня - та самая, которую он изучал всё это время. Он видел её с высоты, знал каждую улочку, каждый дом.

- Наверно, где-то здесь…

Портал мягко засветился, и Гвилэон шагнул в него, оставив каменный остров позади. На мгновение его охватило ощущение падения - но лишь на мгновение. Затем он почувствовал под ногами песок, тёплый и сыпучий, и услышал шум ветра, настоящий, не магический. Он был здесь. Среди них. В новом облике. И впервые за миллиарды лет ему предстояло ступить на землю, которую он так долго изучал лишь со стороны.

В это время. Материк Ноторис. Город Торнвилл. Закрытое учреждение, комната магических наблюдений.

Комната была круглой, с высоким куполообразным потолком, испещрённым светящимися рунами. В центре, на массивном каменном постаменте, вращалась огромная сфера - модель континентов, морей и энергетических потоков. Вокруг неё, склонившись над столами с картами и приборами, сидели наблюдатели. Их было немного - трое, может, четверо, - но каждый из них обладал достаточной чувствительностью, чтобы улавливать малейшие колебания магического фона.

Один из них, мужчина с впалыми щеками и усталыми глазами, внезапно выпрямился.

- Хм… Странный магический скачок энергии в стороне Ривермир.

Второй наблюдатель, женщина с короткими седыми волосами, подняла голову.

- А ты уверен в этом? Там же всё пустынно и безжизненно.

- Да, точно уверен. - Мужчина нахмурился, вглядываясь в сферу. - И что странно - он исчез. Был, а потом пропал. Надо бы кого-то послать для разведки, на всякий случай.

- И кого ты думаешь послать? У всех неотложные задачи.

- Можно послать Ризи. Она всё равно недавно прибыла сюда, да и ничего не случится, я думаю.

- Ха, да, точно. Можно её - она всё равно без дела шатается.

Они обменялись короткими усмешками, но в глазах обоих осталась тень беспокойства. Магический скачок в безжизненном регионе - это не простое совпадение. Это могло быть чем угодно: древним артефактом, пробудившимся после долгого сна, случайным выбросом силы, а могло быть и чем-то похуже. Но посылать опытных магов было рискованно - их не хватало. А Ризи… Ризи была молодой, но способной. И, что важнее, она была не особо ценным сотрудником. Если что-то пойдёт не так, потерять её будет не так больно, как потерять кого-то из старших.

Никто из них не сказал этого вслух. Но оба подумали.

Сфера над постаментом продолжала вращаться, и на её поверхности, в точке, соответствующей Ривермиру, ещё некоторое время мерцала едва заметная золотистая искра. Затем погасла.

Глава 4. Пятак

Солнце клонилось к закату, и небо над песчаными равнинами наливалось густым оранжевым светом. Прохладный ветерок доносил приятные ароматы моря - солёные, йодистые, с лёгкой горчинкой водорослей. Гвилэон очутился на песчаных равнинах; неподалёку возвышались небольшие горы из песка и песчаника, которым на вид было не больше пяти-семи тысяч лет. Ветер годами обтачивал их склоны, оставляя длинные борозды, похожие на морщины старого лица, и в этих бороздах застревал мелкий песок, который при каждом порыве вздымался в воздух и висел там, дрожа, как золотистая пыль.

Закрыв за собой портал, Гвилэон решил осмотреться. Его взору предстала совсем иная картина, чем та, которую он сначала наблюдал из космического пространства, а потом и через магическое зеркало. Это было что-то иное - совсем другой вид и другие ощущения от картины, которую показывала эта крошечная планета. Вроде нет ни намёка на растительность, но вон там, под небольшим уступом, виднелся кустик с маленькими листочками. Листочки дрожали на ветру, и каждый из них ловил последние лучи солнца, вспыхивая то золотом, то изумрудом. А вот из песка показался закрытый бутон - и тут же начал раскрываться, а за ним ещё несколько. Они приветствовали наступление ночи и восход ночных светил, и их лепестки, тонкие и полупрозрачные, разворачивались медленно, будто боялись порвать себя. Где-то под камнями еле слышно журчал родник - тихо, настойчиво, будто напоминал, что жизнь есть даже здесь. Вода стекала по камням тонкой струйкой, и там, где она касалась песка, песок темнел, становился плотным, и в нём уже пробивался мох - мягкий, зелёный, живой.

Это было невероятное зрелище, особенно после бесконечной жизни в пустоте. Гвилэон на некоторое время застыл, впадая в некие раздумья. Впервые за миллиарды лет он видел не просто движение энергии или игру света, а настоящую, осязаемую жизнь, которая цеплялась за каждый клочок земли, за каждую тень. Она пробивалась сквозь камень, тянулась к небу, раскрывалась навстречу ночи. Он смотрел на это и чувствовал, как внутри него самого что-то отзывается - новое, непривычное, будто внутри его тела тоже раскрывался какой-то бутон, о существовании которого он не знал.

Придя немного в себя, Гвилэон направился в сторону той небольшой деревушки возле воды. Путь пролегал как раз через эти песчаные горы. Новая форма тела была ещё не привычна: слишком лёгкая, неуклюжая, без особой защиты к разным условиям. В животе буквально недавно начало нарастать странное ощущение, такого раньше - да и вообще никогда - Гвилэон не испытывал. Начала нарастать слабость, а живот изредка издавал булькающие и урчащие звуки, будто внутри поселилось что-то живое и недовольное. Оно ворчало, требовало, и Гвилэон не понимал, чего именно.

Ещё не привыкнув к новому телу, Гвилэон двигался неуклюже, переставляя одну ногу за другой. Он слишком привык к опоре в виде хвоста, к плавному скольжению, к тому, что каждое движение было продолжением мысли. Теперь ему приходилось заново учиться ходить. Каждый шаг отдавался в коленях, в спине, в странно устроенных ступнях. Он оступался на песке, проваливался в рыхлые участки, и песок забивался в ботинки, вызывая неприятные ощущения. Ветер бросал ему в лицо мелкие песчинки, и он щурился, но не останавливался.

Пройдя ещё какое-то время - по ощущениям минут двадцать, - на горизонте начали появляться небольшие огоньки. Привыкая к ходьбе, Гвилэон немного ускорил шаг. Огоньки приближались, и вместе с ними приближались звуки: приглушённые голоса, скрип дверей, лай собак. Где-то далеко запела женщина - тонко, протяжно, и её голос плыл над деревней, смешиваясь с запахом дыма и жареной рыбы. Пока он подходил к деревне, он всё ещё не мог придумать, как ему представиться, чтобы не было лишних вопросов. Он прекрасно осознавал, что странный путник, идущий в конкретно эту деревню ночью, - это уже само по себе вызовет подозрение.

«Да, всё это крайне странно будет выглядеть, кто знает, что они подумают», - мысленно рассуждал Гвилэон. Но выбора уже не было, особенно когда наступает ночь.

Пройдя мимо дома, который был первым из всех, что встречал посетителей при входе в деревню, он отметил, что внутри не было света, да и выглядел он нежилым. Ставни были закрыты, крыльцо заросло травой, и в этой траве кто-то шуршал - может, мышь, может, ящерица. Нет, этот дом не был его целью. За долгое время наблюдения Гвилэон уже давно изучил каждый здешний закуток, и его целью было небольшое тесноватое помещение, где чаще всего бывали люди после очередного тяжёлого дня.

Чуть дальше перекрёстка с правой стороны располагался домик. Люди называли его трактир или, чаще всего, корчма. Подходя всё ближе, голоса внутри становились всё громче и интенсивней - смех, споры, звон кружек. Кто-то стучал по столу, требуя ещё, и этот стук отдавался в стенах, будто деревня сама билась в такт. На вывеске была надпись «Пятак». Буквы были вырезаны из дерева и покрыты тёмным лаком, и одна из них, верхняя часть «я», уже начала трескаться от времени.

Гвилэон уже хотел войти, но тут его внимание привлекла небольшая круглая штучка в виде лепёшки. Она лежала на земле у самого входа, будто обронённая кем-то в спешке. Это был какой-то очень мягкий материал, который мог помяться в руке. На одной стороне этой лепёшки был изображён символ, который хранил в себе немного магической энергии - она чувствовалась как тепло, как чужое дыхание на коже. На другой стороне - по центру - перекрестие из трёх линий одинаковой длины, на концах которых также были небольшие чёрточки, направленные вверх. По бокам от странного рисунка - два пера без особой чёткости. Весь этот узор находился в круге; за его пределами был небольшой узор в виде точек, каждая из которых была на одинаковом расстоянии друг от друга, как окантовка главного центрального узора.

Гвилэон некоторое время покрутил эту лепёшку в руке, чувствуя под пальцами тепло магической энергии, и, не особо задумываясь, положил в карман штанов.

Открыв дверь и зайдя внутрь здания, он сразу почувствовал, как шум и гам немного стихли. Люди начали пристально рассматривать незнакомца, который вошёл в трактир, - по внешнему виду было понятно, что он не местный. Кто-то отставил кружку, кто-то перестал жевать, и даже огонь в очаге, казалось, на миг замер. Гвилэон, не обращая никакого внимания на окружающих, подошёл к барной стойке и сел на первый свободный стул. Дерево под ним скрипнуло, и этот скрип в тишине прозвучал неожиданно громко.

Высокий, полноватый мужчина с густой щетиной украдкой посмотрел на Гвилэона, при этом не останавливаясь вытирать кружку. Тряпка в его руках двигалась размеренно, почти ретмично, и было видно, что он делает это уже тысячи раз. За спиной у него висели связки лука, пучки сушёных трав, а на полке стояли бутыли с мутными жидкостями, в которых плавали какие-то коренья.

- Вам чего? - грубым и с хрипотцой в голосе спросил трактирщик.

- Ночлег, да и похлёбки, - ответил Гвилэон, не особо понимая, что это значит, но подражая тем путникам, которых чуть ранее он наблюдал через зеркало.

- Хорошо, с вас восемь стиг, - продолжая протирать кружки, сказал трактирщик.

Гвилэон немного посидел, подумал, не понимая, что за стиги. Потом нащупал в кармане ту кругляшку, которую чуть ранее подобрал, и протянул трактирщику. Тот посмотрел на Гвилэона - как-то странно, будто пытаясь понять, шутит ли он или действительно не знает, - и сказал:

- Ещё семь стиг с вас.

- Устал с дороги, не заметил, - сказал Гвилэон, кладя руку в карман.

В голове он быстро представил те ощущения, которые были от той кругляшки. Собрав немного энергии в ладони, он создал восемь кругляшков - точно таких же, с тем же рисунком, с тем же весом, с тем же теплом. Они легли в ладонь тяжело, будто настоящие. Оставив один кругляшок в кармане, он протянул семь, которые всё ещё ждал трактирщик.

Трактирщик внимательно посмотрел на монеты - каждую, по отдельности, будто проверяя на подлинность, - и сбросил в кассу за стойкой. Монеты звякнули о дерево, и этот звук, казалось, снял напряжение. Люди за столами снова начали разговаривать, смех вернулся в зал.

- Ожидайте.

Через пару минут перед Гвилэоном появилась тарелка с похлёбкой. Она выглядела крайне странно на вид - мутная жидкость, в которой плавали куски овощей, какие-то тёмные пятна, зелень. Запах от неё исходил непревычный, незнакомый, но в этом запахе было что-то, от чего живот Гвилэона заурчал ещё громче. Он взял ложку, зачерпнул это варево и положил в рот.

Первое впечатление от этого блюда было обманчиво. На вкус оказалось намного лучше, чем на вид. Тёплое, сытное, с незнакомыми специями, которые оставляли на языке долгое послевкусие. А самое главное - отступило это неприятное чувство в животе. Слабость отхлынула, урчание прекратилось, и Гвилэон впервые за это время почувствовал, что его новое тело довольно. Оно расслабилось, будто внутри разжалась какая-то пружина.

Всё, что было наложено в тарелку, быстро кончилось, и Гвилэон попросил дополнительную порцию. Дублируя из оставшейся стиги ещё три, он протянул две в качестве оплаты и сказал, чтобы наложили побольше. Трактирщик молча кивнул и вскоре поставил перед ним вторую тарелку - с горкой. Пар поднимался над ней, и Гвилэон снова почувствовал этот запах - теперь уже знакомый, почти родной.

Наевшись этой похлёбкой, Гвилэон поблагодарил трактирщика и по указанному маршруту, получив ключ от двери, направился на второй этаж в самую крайнюю дверь. Лестница скрипела под его шагами, и каждый скрип отдавался в тишине коридора. На стенах висели тёмные пятна - то ли от сырости, то ли от времени, - и в одном месте из щели в досках пробивался тонкий росток, тянувшийся к свету.

Открыв комнату и войдя внутрь, какой-то красоты он не увидел. Это была маленькая комнатушка два на два метра; в ней стояла уставшая от времени кровать, окно, выходившее в сторону поля, маленький столик и табурет под ним. Стены были голыми, лишь в углу висела паутина, а на подоконнике лежал слой пыли. Но в этой простоте было что-то честное - здесь не пытались казаться лучше, чем есть.

Закрыв за собой дверь, Гвилэон дополнительно поставил защиту на дверь и окно, чтобы наверняка никто не смог проникнуть внутрь этой комнатушки. Магия легла тонким слоем на дерево и стекло - невидимая, но прочная, как вторая кожа.

Гвилэон сел на кровать и погрузился в раздумья. Это новое чувство - вроде как голод, - но раньше такого не было даже когда его тело стало более материальным, да и за проведённое время на той скале такого тоже не было. Он достал из кармана оставшиеся две лепёшки и начал их более детально рассматривать. Но на ум ничего не приходило. Было понятно одно: эти кругляшки, как назвал их человек, называются стиги, и они являются здесь чем-то очень важным, раз без них никто ничего делать не хочет.

На улице была уже довольно глубокая ночь. За окном темнело, и лишь далёкие звёзды - те самые, что он видел из пустоты, - мерцали в вышине. Где-то внизу ещё гуляли люди, и их голоса доносились сквозь доски пола - приглушённые, усталые, но живые.

Гвилэон положил обратно два оставшихся стига и решил попробовать новое состояние покоя, которое он уже не раз наблюдал, - сон. Не расстилая кровати и не снимая свою одежду, он лёг на кровать и закрыл глаза. Сначала ничего не происходило: он просто лежал в темноте, слышал, как скрипит дерево, как где-то внизу ещё гуляют люди. Но потом что-то начало меняться. Мысли стали медленнее, тяжелее, будто наливались свинцом. Дыхание замедлилось. Тело, которое он так старательно создавал, начало расслабляться само, без его участия, и это было странно, и ново, и почему-то правильно. И уже через некоторое время он провалился в сон - впервые за миллиарды лет.

Глава 5. Пятак и его окрестности

За окном пробивались яркие лучи солнца. Они ложились на дощатый пол косыми полосами, и в этих полосах медленно кружилась пыль. Шум со стороны улицы не доносился, только где-то вдалеке, на поле, слышались звуки работы - глухие удары, скрип, редкие голоса.

Гвилэон медленно открыл глаза. Новое ощущение после сна всё ещё не укладывалось в голове: тело было тяжёлым, но при этом отдохнувшим, будто кто-то вынул из него вчерашнюю усталость. Он слегка потянулся, разминая конечности, и сел на кровать. Дерево под ним тихо скрипнуло.

Комната выглядела так же, как вчера, но при дневном свете казалась ещё меньше. Защита всё ещё крепко стояла невидимыми магическими линиями на двери и окне. Солнце припекало в спину и освещало эту маленькую комнатушку, которую он снял на ночь. На подоконнике пыль стала заметнее, а паутина в углу будто стала плотнее.

Гвилэон встал в полный рост и почувствовал во всём теле какую-то небывалую легкость. Его тело в разы лучше поддавалось движению, чем вчера. Ноги уже не заплетались, руки двигались увереннее, и даже спина держалась ровнее.

Сняв защитные чары и убрав свои магические следы, Гвилэон вышел из комнаты и направился вниз, туда, где вчера царил шум и гам. Лестница скрипела под шагами, и каждая половица отзывалась по-своему.

Внизу никого не было, даже возле стойки. При спуске половица под ногой слегка скрипнула, и этот звук разлетелся по пустому залу. Гвилэон оглядел пространство, которое вчера было переполнено людьми. Свободного места практически не было - только небольшие круглые столики и возле каждого по четыре стула. Между столами изредка встречались деревянные опоры, уходившие от пола до потолка, и на них были видны следы от ножей и кружек.

Пока Гвилэон осматривался, из кухонной двери за стойкой показался вчерашний трактирщик. Лицо его было не такое суровое, как вчера. Он был в белом фартуке, на котором виднелись свежие пятна от каких-то овощей, и в руках держал тряпку.

- А вы поздно проснулись, - сказал трактирщик, обращаясь к Гвилэону, который уже направился к стойке.

- Впервые такое, - ответил Гвилэон, всё ещё в состоянии задумчивости.

- Вы что-то будете? - как-то более дружелюбно спросил трактирщик.

- Что-нибудь простое, - ответил Гвилэон, протягивая один стиг трактирщику.

Трактирщик взял монету, посмотрел на неё, будто проверяя, и через секунду поставил перед Гвилэоном небольшую тёплую булку и кружку с белой жидкостью, чем-то напоминающую воду. От булки шёл пар, и она тихо потрескивала, остывая.

Трактирщик заметил странный, разглядывающий взгляд необычного посетителя и ответил на немой вопрос:

- Это наше местное молоко, которое только сегодня поставили.

Ничего не ответив, Гвилэон сел на стул, на столе перед которым была предложенная еда. Сначала он взял булку. Она ещё была тёплой и издавала хрустящий звук, когда он откусил. Вкус был неописуем: мягкий, хрустящий, с небольшой сладостью. Во рту слегка пересохло. Гвилэон взял деревянную кружку, вырезанную из цельного деревянного полотна и чем-то покрытую. В ней от движения руки задвигался этот странный напиток под названием молоко. Гвилэон немного отпил. Это был прохладный, освежающий напиток, и после него во рту стало легче.

Гвилэон быстро всё уговорил и начал было собираться уходить, и тут его окликнул трактирщик:

- Вы ключ забыли отдать или вы ещё здесь останетесь на несколько дней?

Гвилэон постоял, подумал и сказал:

- Наверно, ещё пару дней побуду.

- Тогда с вас ещё 14 стиг, а ключ можете пока оставить себе, но как будете уходить - обязательно верните.

Гвилэон покопался в кармане штанов, дублируя последний оставшийся стиг. И вот теперь в кармане вместо одинокого появились пару десятков этих стигов. Гвилэон вытянул из кармана нужные 14 и протянул трактирщику, а после вышел из «Пятака».

На улице вовсю светило солнце, но на дороге было безлюдно, хотя ощущения были более живыми, чем вчера ночью. Напротив трактира была лавка, из которой тянуло запахом крови и свежего мяса. Чуть дальше по улице раздавался запах испечённого хлеба, и Гвилэон слегка сглотнул.

Гвилэон направился в сторону моря. Медленно прогуливаясь, он разглядывал построенные дома. Все дома были построены из дерева, где-то окна были закрыты плотной тканью, где-то закрыты ставнями. Встречались и каменно-деревянные дома, но их было немного. Возле одного из домов на верёвке сушились вещи, и ветер тихо трепал их, будто пробовал на прочность.

Пройдя чуть дальше, Гвилэон заметил ещё одну лавку, но перед ней стояла небольшая палатка, в которой были развешаны различные ткани - как чисто белые, так и с небольшими узорами в виде необычных цветов. На самом прилавке находились катушки с нитками в основном белого цвета. За прилавком сидела и что-то вышивала женщина. Она кинула беглый взгляд в сторону Гвилэона и продолжила своё занятие, и игла в её руках двигалась быстро и точно.

Гвилэон продолжил свой путь дальше к морю. Пройдя ещё пару минут, он наткнулся на два одиноких дома, возле которых были развешаны сети. На сетях осталось небольшое количество рыбьей чешуйки, и она игристо переливалась под лучами солнца.

Вода была спокойной, изредка откуда-то приходили небольшие волны, нагоняемые ветром. На воде возле пирса из дерева, привязанные, спокойно качались несколько небольших лодок. На самом краю пирса сидел довольно преклонного возраста мужчина с длинной палкой в руке, на конце которой была привязана белая верёвка, опущенная в воду. Рядом с ним было деревянное ведро, в котором плескались рыбёшки. Мужчина даже не обратил внимания на приблизившегося Гвилэона.

- Не подскажете, где в деревне могут показать карту местности, да и в целом можно разузнать о местности и людях? - спросил Гвилэон у пожилого мужичка, который сидел на пирсе и ловил рыбу.

Мужик от неожиданности подпрыгнул на месте. Слишком он был расслаблен и не ожидал, что кто-то подойдёт к нему сзади.

- А? Извине, не расслышал вопрос? - оборачиваясь и начиная рассматривать человека, который оторвал его от рыбалки.

- Не подскажете, где в деревне могут показать карту местности, да и в целом можно разузнать о местности и людях? - повторно спросил Гвилэон у мужичка.

Мужчина задумался. Он почесал щёку, посмотрел на воду, потом снова на Гвилэона.

- Мне на ум приходит только наш местный мастер, который как раз ведёт разные записи. Его дом находится на конце улицы, которая перед корчмой.

Гвилэон на минуту представил карту этого поселения. Поблагодарил старика и направился в то здание, которое было указано. Ступая на землю с пирса, Гвилэон услышал за спиной голос мужчины:

- Ах, чёрт, сорвалась…

Гвилэон на секунду обернулся, но, поняв, что обратились не к нему, продолжил свой путь.

Вернувшись тем же путём до «Пятака», Гвилэон повернул направо и пошёл дальше по улице. Домов в этой деревушке было не так много, да и, как понял Гвилэон, все в деревне знали друг друга очень хорошо.

Идя по дороге, его привлекло необычное зрелище. Возле небольшого дома был огороженный забором участок, разделённый на разные секции. В одной секции находились крупного размера и довольно упитанные животные на четырёх копытах, с тёмной шкурой и небольшими белыми пятнами. У морды были два острых клыка. Часть из этих забавных животных паслась, пережёвывая траву, а другая часть находилась в грязи и по всему виду спала. Чуть поодаль, в другой секции, находились по всему виду птицы, но очень пушистые, на двух лапах, и что-то рыскали в траве. Ароматы, доносившиеся с фермы, были крайне неприятны.

Пройдя ещё какое-то расстояние, показался довольно большой дом, который имел два этажа. Это было редкое зрелище в этой деревушке. Дом не имел особых украшений, да и древесина показывала свой износ. Двери были открыты, приглашая каждого желающего зайти внутрь.

Гвилэон ещё немного просматривал дом, а после зашёл внутрь. Его встретил запах дерева, бумаги, пыли и ещё чего-то. Места в помещении было не так много. Возле стены стоял небольшой деревянный стеллаж, на котором были размещены четыре книги. Чуть дальше от стеллажа стоял столик, за которым сидел строгого вида мужчина, но с уставшим взглядом, в очках, и что-то старательно записывал в тетрадь, которая лежала перед ним. На столе была чернильница, наполовину пустая, и ещё три тяжёлые книги, каждая из которых была открыта на своей странице. Чуть дальше был проход, задёрнутый шторкой из плотной ткани, за которым кто-то очень усердно строгал, поскольку аромат маслянистого дерева так и доносился оттуда. Помимо стола, за которым сидел человек, были ещё два похожих столика, но они были пусты.

Гвилэон подошёл к стенду с книжками и начал их внимательно изучать. Это были книги, обёрнутые в плотную кожу, с небольшим вышитым узором на корешке, на вид довольно потрёпанные и старые. На самой первой, стоявшей слева, тусклыми медными нитями был вышит символ весов, а на коже выдавлено: «Тягость металла и счёт времен».

Гвилэон осторожно вытянул её. Корешок скрипнул. Открыв пожелтевшие страницы, он увидел странные рисунки: плоские круги из разных металлов, они очень были похожи друг на друга. Гвилэон среди этих рисунков узнал стиг, это был самый первый рисунок. На полях красовались заметки, сделанные давно выцветшими чернилами: «Монета - мерный знак для совершения удобного обмена или приобретения нужной выгоды. Медная монета (Стиг) - самая маленькая единица измерения. Серебряная монета (Солид) - по курсу обмена 1 к 100 стиг. Золотая монета (Ауреуд) - высшая единица измерения, очень ценна, курс обмена 1 к 250 солидов». Помимо заметок были указаны разные записи и таблицы, в которых фигурировало упоминание номиналов монет, имён и названий.

Теперь Гвилэону стало понятно, что это за стиг такой он подобрал. Он ещё немного полистал, но больше ничего особого не заметил.

Рядом стояла вторая книга, чей корешок украшали вышитые скрещённые два меча. На ней значилось: «О костях земли и развалинах». Внутри, судя по торчащим закладкам, были вложены сложенные в несколько раз листы. Это были карты ближайших окрестностей, на которых были отметки в виде крестов или перечёркнутых гор, или разрушенных больших зданий с колоннами. Помимо вложенной карты были записи в книге. Там писалось о различных всплесках из глубин руин, о том, что могут выходить различные чудовища или зараженные непонятной энергией звери, которые могут нападать на людей и быть агрессивны и опасны. Описывалась конденсация в таких существах новых материалов, чаще всего маленьких или не очень кристаллов, которые через некоторое время могут распадаться в пыль после извлечения из тела. Были ещё некоторые записи, но они особо не заинтересовали Гвилэона, и он перешёл к следующей стоявшей на полке книге.

Третья книга была в грубой тёмной коже без каких-то опознавательных знаков, кроме названия «Суша». Открыв книгу посередине, он наткнулся на изображение тех самых плит, окружённых водой, но что удивило Гвилэона - отсутствие дополнительных клочков земли, хотя он отчётливо их помнил. Этот момент его заинтересовал, и он начал внимательнее рассматривать эту карту. На этих клочках суши были отметки в виде городов, деревень, путей между каждой точкой, но названий этих мест так нигде и не было написано. Помимо всего, Гвилэон заметил ближайшую точку, которая ему приглянулась: это был по отметке довольно крупное поселение. Он запомнил его расположение.

Последняя книга имела вышитый узор в виде клыка животного и растения, которое оплело его. Название данной книги - «Живая и опасная природа». Между её страницами были сушеные стебли и цветы каких-то трав. На каких-то страницах были изображены животные, насекомые и другая разная живность. Но тут Гвилэон наткнулся на только недавно встреченных двух животных. Первое имело название «Бовесус» и краткое описание с картинкой: одомашнено, приносит молоко, мясо и жир. Из клыков можно делать неплохой кинжал или украшение, всеядны, шкура плотная, пригодна для изделий. Второе существо было той самой птицей, которую он видел, - «Шерстептах». Стайные, держатся в группах до 10-15 особей, несут яйца, их можно стричь и получать шерсть, одомашнены, можно получить крайне нежное мясо. Полистав ещё некоторое время страницы, он увидел и разные растения. Некоторые из них были подписаны: лечебные, без эффекта, ядовитые или смертельные. Гвилэона довольно сильно увлекла эта книга и он даже не заметил как прошло довольно большое количество времени.

После того как он поставил эту последнюю книгу на место, Гвилэон заметил пристальный, разглядывающий взгляд из-за ширмы, да и звук резьбы по дереву давно закончился. Мужчина, сидевший за столом, также давно уже закончил свои дела по записи, а сейчас очень усердно что-то пытался собрать из деревянных деталей, разложенных на столе.

Гвилэон медленно подошёл к человеку за столом, чтобы не отвлекать его от странного занятия. Но тот, не отрываясь от дела, обратился к Гвилэону:

- Вам чем-то помочь? Смотрю, вы не местный.

- Да нет, просто заинтересовало, что вы такое делаете, - внимательно следя за каждым действием, сказал Гвилэон.

- А это... Ничего особенного, просто мельник попросил починить небольшой механизм, а то часть производства встала и не работает, - ответил мужчина в очках.

- А что такое этот ваш механизм? - не особо подбирая слова, спросил Гвилэон.

Мужчина ненадолго оторвался от своего занятия и довольно удивлённо посмотрел на человека перед собой.

- Ну... Можно сказать, это то, что ускоряет работу, где требуется прикладывать много усилия, - ответил человек в очках, вернувшись к своему занятию по сборке.

- Довольно любопытно, впервые такое наблюдаю, - сказал Гвилэон. - А вы этому случайно не учите? - добавил он.

- Извините, но нет, слишком много других дел. Но могу дать книгу почитать, правда только на время, мой сын по ней практикуется. Завтра вам придётся её вернуть, - сказал мужчина в очках.

- Хорошо, я не против, - ответил Гвилэон.

- Кирен, принеси книгу по механике.

Через пару минут из-за занавешенной двери вышел парень лет шестнадцати в рабочей одежде и с книгой в деревянном переплёте. Мальчишка положил книгу на стол перед отцом и скрылся обратно в занавешенный проход.

- Можете взять, но завтра до вечера прошу вернуть. Она у нас осталась единственная, а новую приобрести, увы, возможности нет, - сказал мужчина.

Гвилэон поблагодарил за книгу, сказал, что остановился в «Пятаке» и что пробудет ещё какое-то время в деревне, чтобы если что его искали там. И вышел из дома, направившись обратно к себе в комнату, чтобы изучить эти мимолётные знания, которые смог получить за сегодняшний день.