«Первопрестольные игры в кроке́т».
Пролог.
Мы живем в мире беды, из которого уже не уйти.
Что такое «подстава»? Это одна из разновидностей контрразведывательной операции, в ходе которой выступают оперативные сотрудники или агенты с целью выявления и предотвращения изменнической деятельности. «Подстава» имеет определенную форму и содержание. Форма «подставы» - это непосредственное установление оперативным сотрудником или агентом контакта с объектом изучения. Цель «подставы» - это установление с конкретными лицами таких отношений, которые позволяли бы выявить и предупредить их изменнические действия.
Пролог.
…Ядвига проснулась под самое зимнее утро 192… - м года,* в мокрой от пота ночной сорочке. Уже которую ночь подряд ей снился один и тот же сон. Прекрасный мужчина…Как это обычно бывает, во сне скрадывались очертания его лица, и она могла ощутить лишь его образ. Она не открывала глаз, лежала в постели с неподвижным лицом. Потом медленно подняла веки, в очередной раз вырывая себя из ночных грез. Голова, руки, все тело были совершенно мокрыми, сердце трепетало. Она наивно пыталась себя успокоить и убедить, что это всего лишь сон…Встала, сбросила на пол мокрую ночную рубашку, прошлепала босыми ногами в ванную комнату. Залезла под едва теплый душ, ополоснулась, вытерлась полотенцем и влезла в короткий халатик. Не могло быть и речи о том, чтобы снова лечь во влажную постель. Надежды уснуть снова тоже не осталось. Чтобы себя хоть чем - то занять, Ядвига прошла в прихожую, к трюмо, взяла вчерашнюю газету. В прихожей пахло духами. Всюду валялись безделушки и украшения, чулки, подвязки, на столике в прихожей, перед зеркалом, на трюмо сиротели увядшие уже белые розы. Тут же лежали визитные карточки, конверты, письма. Все выглядело как милый беспорядок обеспеченной женщины. Она вошла в комнату с мужской, развязной независимостью. Комната была крохотная, убогая: металлическая кровать - узкая, скрипучая, с проржавевшими шариками, столик, шаткие венские стулья, платяной шкаф. Ядвига пододвинула один из венских стульев к окну, села, закурила легкую испанскую пахитосу,** швырнув спичку в угол, включила тусклую экономическую лампу, распахнула газету и вяло плюхнулась в тину рекламных объявлений…
Папироса в губах Ядвиги крутилась, будто прикушенный червяк. Дойдя до второй страницы ее глаза выхватили короткую новость в разделе светской хроники…«Вчера в Берлин прибыл наследник российского престола…», «Наследник отбыл из Берлина»…
Словно испугавшийся ребенок, Ядвига смежила веки. Голова наполнилась оглушительной пустотой. Открыв глаза, она усмехнулась косенькими углами рта - в голове по - прежнему ничего не было, ни мыслей, ни чувств. Только пустота. Бесконечная пустота…Ядвига притушила окурок, размяв огонь пальцами. Память услужливо вернула ей Его образ и она почувствовала сильное волнение. Хотя никаких причин для него не было всего мгновение назад…
Они лежали в осеннем поле, оглашаемом звуком медных охотничьих рожков. В прозрачном воздухе звенел лай собак, стучали дробью копыта полсотни лошадей. Где - то в стороне, по бродам через бурелом и соловые поля мчалась парфорсная охота. Мелькали чёрные и алые рединготы, всадники один за другим перемахивали через поваленные деревья в погоне за поднятым гончими рыжим зверем. Она подняла Его руку к своему лицу, поцеловала, прижала к щеке и закрыла глаза. Открыв глаза снова, она увидела, что Он смотрит на нее, как завороженный. Он положил руку ей на затылок и привлек к себе. Их губы встретились, нежный поцелуй, теплое дыхание, - и Его сильные пальцы, ласково перебирающие ее волосы…И новый поцелуй, в котором уже не было ничего целомудренного. Ядвига ласкала Его губы языком, раздвигала свои губы, впуская внутрь Его язык. Его ладони легли на ее маленькую грудь, она закрыла глаза, сосредоточившись на своих ощущениях. Она с изумлением почувствовала, что в внизу живота стало влажно и горячо. Что это? Никогда раньше ей не случалось возбуждаться от простого прикосновения мужчины. Ей хватило двадцати секунд, чтобы влюбиться в Него, но она почти сразу призналась сама себе - друзьями они станут вряд ли…
Прошло два года с тех бурных и одновременно замечательных событий. Два года. Два, на редкость скучных, однообразных и трудных года. Кажется, тогда она расставила, и для себя, и для Него, все точки над «i», немало гордясь своей тонко дозированной назидательностью и будучи абсолютно уверенной, что Он все понял и сохранил статус - кво. Сохранил и упрочил. Это было заметно во время их последней встречи - в Его поведении не было и в помине какой - нибудь резкости или неприязненности. Он пригласил ее на прогулку в лес. Он так и сказал ей по телефону: «Хочу угостить теперь вас зимним лесом». Он надеялся получить отказ, но Ядвига неожиданно согласилась. Она была достаточно умной женщиной, чтобы не понять, что скрывалось под оболочкой невинного вроде бы предложения: «Давайте - ка съездим в лес». Потому что в подтексте звучало иное: «Давай уедем на пару дней за город и побудем вместе» - так было в Его интонации и во взгляде, и она быстро все поняла. Но растерялась она лишь на мгновение - в ней жил дух авантюристки и вновь пойти на адюльтер с всамделишним принцем показалось ей заманчивым. Она согласилась.
В ее присутствии Он был оживлен и раскован. По - прежнему. Но уже возникла между ними дистанция, уже сделалась как - то сама собой немыслимой любая фамильярность, просто даже короткость, как бывало прежде. Он был другой. И она была другая, не та, которую он встретил, пожалуй, еще красивее, захватывающей, но было в ней что - то совсем новое. Что именно, она и сама не могла понять. Может быть, секрет был совсем прост: другие духи, другая одежда…В тот момент она сначала не почувствовала к Нему ничего, кроме спокойной благодарности, и поэтому могла позволить себе все. Все, что не выходило за рамки их прежней игры, в чем не было для него прямых указаний, прямого призыва к решительным действиям. Разумеется, никаких действий не последовало. Они неловко улыбнулись напоследок. Бессмысленно перекинулись парой ничего не значащих пустых фраз. Ядвига видела, что Он больше всего в тот момент боялся коснуться ее. Наверное Он понимал: случись сейчас прикосновение, и сразу же станет ясно, осталось ли все по - прежнему или…Прикосновения не состоялось, искра не пробежала вновь…Все свершилось по принятым законам куртуазности, они оба постарались романтизировать это кружение по зимнему лесу, даже подстрелили двух куропаток и расстались с признаками благодарности друг другу за это неожиданное свидание. Их отношения действительно были похожи на любовь, но это так до конца и не стало настоящим. Ядвига смотрела на Него и видела в Его глазах то же смятение чувств, что ощущала сама в своем сердце. В этот момент она почувствовала себя униженной, разгневанной и злой, сознавая, что Он не позволит себе ничего личного, не собирается позволять сейчас. Je m'en fou.***Ничего не оставалось, как уйти, и уйти немедленно. Она мечтала об одном: поскорее уехать домой, выйти из машины и покончить с этим невыносимым напряжением. И все же, какая - то часть ее души страстно желала, чтобы это никогда не кончалось…
Многое изменилось, многое…Но нельзя же, черт возьми, чтобы в жизни не было ни одного черного пятнышка! Ей от святости очень далеко, но и на солнце есть пятна! Ядвига не сомневалась в том, что на самом деле, чувства никуда не исчезли, они просто затаились до поры до времени, и караулят удачный момент. Не случилось сейчас, так случится после…
…Всего лишь короткая газетная заметка. Две строчки в разделе светских сплетен, слухов и хроники, а ее всколыхнуло внезапно. Ядвига обвела взглядом комнатку: здесь выстраивалась вереница дней, недель, месяцев уныния, повторяемого, словно много раз просмотренная фильма. Пока у нее хватало ума не придавать событиям двухлетней давности слишком большого значения. Она даже решила, что все же оказалась достаточно сообразительной, чтобы разглядеть ловушку, в которую едва не попала.
Но отныне Ядвига фон Тротта - Трейден предпочитает тихую и обеспеченную жизнь, без больших интриг и обжигающих страстей... Надо подумать, и крепко подумать. Люди не приходят к успеху или к результату сами. Их к нему приводят, правда, бывает, что иногда приводят нарочным делом.**** Нужно быть осторожной. И не просто осторожной, а более чем осторожной. Ставка в предстоящей игре может оказаться очень высокой.
Ядвига бросилась лихорадочно одеваться. Надевая теплую скандинавскую шапку с завязками, она сосредоточенно разглядывала себя в зеркало, вертя головой вправо и влево, пытаясь успокоиться. Одевшись, Ядвига выбежала на улицу. На улице в шесть часов утра не было почти никого - измятые дворники, молочник с бидонами, возле дома напротив, на трамвайной остановке, вжался в стену низенький неприметный человечек, затянутый в полупальто едкого горохового цвета. Он притоптывал задубевшими от холода ногами.
Всякая женщина, даже не отягощенная богатым опытом и не наделенная красотой, хранит в своем сердце сказку о прекрасном принце. Ядвига была красива. Вызывающе красива. Она это знала. Но все чаще и чаще возникал у нее страх перед надвигающейся старостью. Тридцать два года давали о себе складками на шее и дряблостью кожи. До боли ужасала мысль, что она перестает быть женщиной, и что может случиться так, что мужчины в ней разочаруются.
У нее было много любовников, но все это была проплаченная любовь. Она видела мужчин - самцов. И даже муж ее, Александр Мюнстеррит, натурализованный литовец, несдержанный на язык бонвиван, прекрасно говоривший на множестве языков, включая русский, был таковым. Мюнстеррит, наверное, был человек хороший, где - то порядочный, интересный, но их отношения выглядели порой странно и ущербно. Что - то у них никак до конца не выходило. Не складывалось что - то. Мюнстеррит взял ее, Ядвигу фон Тротта - Трейден, из дворянского рода, восходящего к XV веку, происходящего из Мейссена и внесенного в матрикулы курляндского дворянства и ее громкую фамилию (одна из фон Тротта - Трейден, Бенигна - Готлиба. была женою Эрнста - Иоанна Бирона, одного из ближайших сподвижников герцога Курляндского). Ему льстила принадлежность к аристократическому роду, его слух ласкали все эти «герцоги» и «фоны». ПредприимчивыйМюнстеррит отстроил целую усадьбу близ Тракая, со свечной и парфюмерной мастерскими, с кузницей, с пивоварней. С одной стороны поместье было обнесено каменной оградой, за которой начинался ландшафтный парк в английском стиле. C легкой руки Мюнстеррита неподалеку от усадьбы заработала самая настоящая литовская корчма «Трактериус» и в меню появились блюда, которые входили в кулинарное наследие Великого Княжества Литовского. Мюнстеррит устроил уютную площадку для игры в крокет,***** который считался спортом королей: во время игры можно было держаться с достоинством и выглядеть на все сто, не теряя спортивного азарта, да еще попутно обсуждать с партнером последние новости или беседовать о делах. В крокет играли все. Эта игра не требовала каких - то особых усилий и высокого мастерства, не нужна была серьезная спортивная подготовка, в нее можно было играть вдвоем или всей семьей и с соседями. Крокету не помеха изысканные туалеты и неторопливая беседа. Крокет сопровождался чаепитием и являлся отличным развлечением как для самих игроков, так и для зрителей. Ни теннис, ни поло, ни даже гольф не позволяют проводить досуг с таким внешним эффектом. Все аристократическое общество увлекалось крокетом. Крокет постепенно сделался непременным атрибутом светского образа жизни. С этих пор в благоустройство каждой дворянской усадьбы обязательно включалась крокетная площадка. Она стала непременным ландшафтным элементом приусадебных парков. А еще Мюнстеррит оборудовал поля для выезда лошадей. А еще он устраивал парфорсную охоту,****** для чего завел псарню с французскими породами гончих собак.******* Он приглашал в поместье, помимо прочих, дипломатов, политиков, генералов, журналистов и многих своих иностранных друзей…
Странное дело, но Он, всего лишь один из них, пусть и вельможный, сановный, высокочтимый, никак не подходил на клиента, покупающего любовь Ядвиги. Она даже влюбилась в Него тогда. Кажется, влюбилась…Вдруг случилось нечто: она полюбила и полюбила так, как никогда в жизни. Для этого человека она готова была пойти на все, что угодно: на смерть, на позор, на поругание. Исчезла вся ее прошлая жизнь, с любовью и прочими превратностями. Ничего не надо, ничего не хотелось, ничего не ждала…
Как - то они выпили какого - то необыкновенного коньяка, закусили икрой, и опять выпили. Он - солидный, торжественный, игривый, лукавыйпредупреждал ее желания, - ухаживал, наливал, угощал. Хоть коньяк был мягкий, и казался совсем не хмельным, - но после второй рюмки в голове Ядвиги приятно зашумело, и сердце еще сильней забилось. И трогательно торчали ее маленькие груди. Она собралась с духом и сказала ему все. А Он? Он стал замкнутый, Он поднялся и ушел. Она даже восприняла Его отстраненность так, будто может манипулировать им. Но после были письма, только письма…
Но все проходит, и это прошло…Теперь Ядвига решила - все, хватит страстей, хватит мучений…Есть тайна, тайна переписки, самая настоящая государственная тайна, лакомый кусочек для международного шпионажа…В тех посланиях есть обычная романтическая чепуха, но есть и тайны, и интимные подробности и, при желании, можно нацедить грязного компромата. Положение их автора превращала эти любовные излияния в грозное оружие политической игры. И горе тому, кто попадёт под их жернова! Но эта тайна стоит денег! Порвав с мужем, Ядвига категорически отказалась от материальной помощи со стороны Мюнстеррита и до сих пор существовала только на средства, лично ею зарабатываемые. Средств этих было недостаточно даже по ее личным, весьма скромным запросам. Кому предложить письма?
И снова липкая тоска навалилась на нее в одно мгновение. Надо что - то менять…Надо! А зачем? Так, может…
Пусть Он заплатит! И пусть это будет не по насертке.******** В конце концов, их письма друг другу стоят платы. Да, наворочено черт знает сколько! Можно сделаться мировой знаменитостью, или тихо убраться в затхлой квартирке. Но, пожалуй, сейчас стоило бы припрятать письма подальше. Она уже делала так, вскоре после того, как ее виленская квартирка подверглась более чем странному «ограблению». Это было после ее знакомства с ним, после их первых свиданий, после его первого отъезда и перерыва в отношениях…Судя по всему, действовали тогда не простые воры: ничего не взяли из вещей и драгоценностей, зато перерыли все книги и бумаги, прихватив с собой практически всю переписку. Все говорило о том, что под видом ограбления произведен был форменный полицейский обыск, притом несомненно, что без людей, знающих русский язык, тут не обошлось - очень уж квалифицированно были произведены «изъятия». Тогда «их письма» остались в целости и сохранности - по счастливой случайности вся переписка, все эти надушенные и перевитые розовым шпагатом письма оказались в ее кожаной вализке,********* забытой у близкой подруги. Странновато повела себя и литовская полиция, куда обратилась Ядвига. Выяснив, что ничего из «имущества» не похищено, полицейские чины вообще усомнились в самом факте грабительского налета, тем более, что дверь в квартиру была не взломана, а открыта каким - то ключом.
Сейчас, именно сейчас, в эту минуту, ей нужен был совет опытного и знающего человека. Человека, чьи черные глаза посмотрят на нее доброжелательно, но изучающе…
Она остановилась возле уличного телефона - автомата, задумалась. Кутаясь от мороза в меховую шубку, она шагнула в стеклянную будку, набрала номер.
-Да. Где вы? - человек на другом конце провода трубку взял почти сразу, узнал ее мгновенно, хотя и не слышал ни единого ее слова в трубку: ждал, что ли ее звонка?
-Здравствуйте. Мне необходимо с вами встретиться. Мне нужна встреча. - нарочито приподнятым голосом ответила она.
-До вечера не терпит?
-Нет.
-Затрагивается нечто большее, чем флирт? - он пытался пошутить, но в голосе его проскользнули суховатые нотки.
-Не знаю. Может быть. Это не телефонный разговор.
-Хорошо, приезжайте. Возьмите такси. - ответил он глухо.
Она повесила трубку и некоторое время стояла в будке, пытаясь разобраться в своих чувствах. Что-то в этом разговоре ее насторожило, и теперь Ядвига спрашивала себя, что именно.
В шесть часов утра в Вильне невозможно было поймать таксомотор, но ей повезло - автомобиль, старенький «фордик», выскочил из - за угла почти сразу, едва она сделала несколько шагов по улице. Она села в машину, назвала нужный адрес и решительно всучила водителю хрустящую ассигнацию. Тот сграбастал купюру молниеносным, еле уловим движением.
Низенький неприметный человечек в гороховом пальто проводил автомобиль взглядом, глубоко и сердито вздохнул, и подумал о стакане водки.
=========================================================================
под самое зимнее утро 192… - м года,* - некоторые иностранные критики заметили в свое время, что хотя многие романы, например, все немецкие, начинаются с даты, только русские авторы, в силу оригинальной честности отечественной литературы - время от времени не договаривают единиц.
закурила легкую испанскую пахитосу,** - Пахитоса - тонкая папироса из табака, в виде соломки, в которой вместо тонкой бумаги используется лист, покрывающий кукурузный початок.
Je m'en fou.*** - (франц.) Мне всё равно.
приводят нарочным делом.**** - (устар.) - то есть умышленно.
Крокет*****- Кроке́т (англ. и фр. croquet) - спортивная игра, участники которой ударами специальных молотков на длинной ручке проводят шары через воротца, расставленные на площадке в определённом порядке.
А еще он устраивал парфорсную охоту…****** - Парфорсная охота (фр. chasse à courre, нем. Parforcejagd; от фр. par force - силой) - вид охоты с гончими собаками, которые гонят зверей до их полного изнеможения. С начала XIX века практикуется как вид полевого конного спорта и носит название парфорсной езды.
с французскими породами гончих собак.******* - среди французских пород гончих собак есть четыре основные. Это: королевские белые, Святого Губерта - черные, Святого Людовика - серые, бретонские рыжие.
не по насертке. ******** (устар.) - то есть не по недружбе, не со зла.
в ее кожаной вализке,********* - Вализка* (франц. valise) - сумка, небольшой чемодан.
Глава 1. Царь и Патриарх.
Вторник. В лето 7434 - го года*, месяца февраля в 3 - й день ( 3 - е февраля 1926 - го года). Седмица 37 - я по Пятидесятнице, Глас третий. Попразднство Сретения Господня.
Москва. Кремль. Теремной дворец.
С утра выпал легкий снег и тут же стаял почти весь, если не считать слабых улик по краям кремлевских тротуаров и дворцовых крыш. Государь Федор Алексеевич, в «осиновой»** шинели Лейб - Гвардии Государевой Надворной Пехоты Киевского полка,*** в окружении немногочисленной свиты, вышел на крыльцо Теремного дворца, шагнул во двор, к поданному прямо к ступенькам автомобилю «Delaunnay - Belleville», и тотчас откуда - то вынырнул личный шофер, Филипп Медведь, преданный, неизменный, служивший при Дворцовом ведомстве уже лет пять. Шофер устремился вперед, открыл дверцу перед государем, и на немецкий манер щелкнул каблуками.
Федор Алексеевич недовольно поморщился:
-Филипп, что ты все время каблуками норовишь щелкнуть? Оригинальничаешь?
-Не могу знать, ваше величество. - дурашливо ответил Медведь, преданно «поедая» выпученными глазами государя. На правах «своего» человека в ближайшем окружении царя, он иногда позволял себе фамильярничать. Впрочем, меру знал, лишнего не позволял...К тому же, государю можно было безбоязненно говорить почти всё, но при условии, чтобы это «почти всё» шло от души и в особенности, чтобы об этих их настояниях данные лица не разглашали по сторонам с печалованием, что их не слушают.
Традиционно главная официальная резиденция русских царей располагалась в Кремле. Но Московскому Кремлю Годуновы предпочитали подмосковные вотчины.
…Большие Вяземы - вотчина Годуновых, отданная во владение царем Федором Иоанновичем в 1585 - м году, так и осталась для династии загородным царским селом. Отсюда происходили богатство и размах здешнего собора - пятиглавого, белокаменного, на высоком подклете, в окружении нарядных открытых террас - гульбищ храм во имя Преображения Господня. Даже звонница у храма, с внутренней росписью «годуновской школы», и великолепным убранством, была необыкновенная, в три яруса поставленных друг на друга арок. Столбы и стены храма до уровня закомар были сложены из белого камня, венчающие части здания и галереи были кирпичные. Фасады, расчлененные лопатками на три прясла, по трактовке были близки Архангельскому собору Московского Кремля.
Взойдя на московский престол, царь Борис занялся обустройством здесь своей летней резиденции, заодно продумывая при этом куда более далеко идущие планы, вроде открытия Московского университета. Годунов любил свою подмосковную усадьбу и обустроил её красиво и основательно. При нём были отстроены большой деревянный дворец, церковь, многочисленные хозяйственные постройки, разбиты фруктовые сады, выкопан пруд с каменной плотиной на речке Вязёмке. Борис Годунов построил огромный деревянный терем и заложил в 1598 - м году храм Живоначальной Троицы, который позже стал Спасо -Преображенским. В Больших Вязёмах были построены здание для ярмарок и монастырь. Вокруг построек шёл глубокий ров и оборонительный вал, так что усадьба выглядела, да и была настоящей крепостью. В 1618 - м году деревянный дворец Бориса Годунова вместе с «острогом» сгорел, и место, где он стоял, позже было застроено, потом несколько раз перезастроено.
В итоге, после всех перестроек при старом деревянном доме построили парные кирпичные флигели, один из которых служил кухней. Существующий усадебный дом сменил двухэтажный дворец, исполненный в строгих формах французского классицизма эпохи Людовика XVI. Он был сложен из кирпича и оштукатурен. Ритмика в структуре фасадов была подчеркнута контрастным сочетанием окрашенных стен и беленых деталей. Изысканность пропорций здания усиливали миниатюрный бельведер, линейность и жесткий геометризм форм смягчала декоративная лепнина на аттиках, обрамлявшая картуши.
Стиль «Большого дворца» в Больших Вяземах характеризовался весьма оригинальным синтезом традиционной русской усадьбы и английского охотничьего замка. В скромной дворцовой усадьбе также было несколько больших и малых зданий для свиты царя и придворных служащих. Свитский дом находился в северо - западном углу парка и представлял собою комфортабельное помещение с отдельными комнатами, общей столовой, бильярдной, ваннами. Невдалеке от дворца находилась группа зданий, образующих целый городок. Тут были кухонные постройки, дворцовые конюшни на сорок лошадей, галерея с прачечной и телефонной станцией, цейхгауз, дом для служителей конюшни, большое двухэтажное здание для гофмаршальской части, дом смотрителя дворца, сараи, ледники, пекарня, машинное здание, гараж, егерский дом, электрическая станция…
Большие Вяземы оставались по - прежнему любимой вотчиной государя. Давным - давно, еще будучи наследником престола, Федор Алексеевич часто живал в Больших Вяземах, а взойдя на трон, облюбовал себе левое крыло небольшого дворца под вековыми липами и кленами, с балконом и широкой лестницей в сад. Правое крыло было отдано детям с няньками, мамками, прислугой, в березовой рощице между «Царевым домом» и воротами, выводившими на аллею, тянувшуюся к Смоленскому тракту, под грачиными гнездами, ежедневно, по непонятной, но ставшей традиционной, царевой прихоти, накрывался к обеду и чаю стол, застеленный отливавшей синевой туго накрахмаленной скатертью. Но зимой царский дворец большую часть времени пустовал. Ныне здравствующий государь Федор Алексеевич предпочитал на зиму перебираться в Кремль, в Теремной дворец. В Кремле обитала самая стойкая вековая тишина. В Кремль шли молиться Богу и обозревать древности. Этих людей зачаровывала древняя тишина Кремля и делала тихими.
…В поданном к Теремному дворцу автомобиле было холодно - шоффер не успел как следует прогреть автомобиль, и государь, не став садиться в салон, хлопнул дверцей:
-Филипп, пес тебя раздери! Опять машина холодная.
Федор Алексеевич выглядел не совсем здоровым: у него было желтое измятое лицо. Он провел рукой по лбу, рассеянным взглядом обвел столпившихся на дворцовом крыльце придворных. Из - за их спин появился человек в мундире Дворцового ведомства - управляющий «Придворной конюшенной части» фон Гринвальд, в чьем ведении находился Государев гараж (формальное подчинение гаража Конюшенной части давало право на финансовый контроль за его деятельностью со стороны Министерства Государева двора) и, сделав шаг вперед, торжественным голосом произнес:
-Ваше Величество, прикажете подать другой мотор?
-Милейший Александр Александрович, скажите мне честно, прямо и откровенно: сколько автомобилей числится по вашей части в «Царских аргамачьих конюшнях», где допрежь стояли «государева седла» аргамаки, жеребцы и мерины?
-В настоящее время числится пятьдесят шесть автомобилей, ваше величество! Среди них - девять личных автомобилей, девятнадцать автомобилей для свиты, три фельдъегерских автомобиля, пятнадцать хозяйственных и десять автомобилей для придворных. - молодцевато отрапортовал фон Гринвальд, и это было удивительно, чего государь не скрыл, глянув с некоторым изумлением на придворного.
Фон Гринвальд, «лошадник», управляющий Придворной конюшенной частью, не вмешивался в дела гаража, но был известен своей хозяйственной ловкостью и скупостью, доходившей до того, что он умудрился сшить себе служебное пальто, перекроив и перекрасив свои старые вещи (даже цветное «государево служилое платье» Государевой Передней Стражи Лейб - гвардии Компанейского Конно - Егерского Его Величества полка, где он отбывал воинский ценз эскадронным станоставцем,**** перекроил; цветные «государевы служилые платья» русской лейб - гвардии были показателем их элитарности, а не парадными мундирами; отставные обычно должны были сдавать парадную форму, сшитую не на заказ в царских мастерских за соответствующее вознаграждение, а полученную готовой от казны, новобранцам, или их наследники после смерти передавали парадный мундир в полк для употребления другими, поступившими на место умерших или отставленных. «Служилые платья» можно было оставлять в свое полное пользование. И отставные оставляли, надевая их только по торжественным государственным событиям или по траурным государственным случаям...Не раз Гринвальд предлагал прекратить необоснованное приобретение новых автомобилей в больших количествах, обращал внимание государя на то, что затраты на гараж уже прописаны в бюджете Государева двора, но при этом реальные расходы превышают установленные средства и вообще, содержание гаража накладно. Формально фон Гринвальд был прав. Но он не учитывал особенностей человеческой психики. Хороших автомобилей для человека, который их любит, много не бывает, особенно когда есть финансовые возможности. Царь машины любил, и наследник престола любил, поэтому гараж продолжал разрастаться...
-И из этого количества моторов вы не смогли подготовить всего один автомобиль? - пожав плечами, задумчиво спросил царь. - Кто - то из великих говорил, что посмотрев миллион картин, вы начнете прекрасно разбираться в живописи. Глядя на ваши выкрутасы, иного слова не подобрать, я перестаю вообще что - либо понимать…
Федор Алексеевич закурил папиросу, жадно втягивая в себя дым, с печалью в голосе сказал, поворотившись к шофферу:
-Филя, Медведь, так тебя и разэтак, прогревай мотор, пока я курю. Хорошенько прогревай. Между прочим, Филя, я уплатил папиросному магазину «Мусса» тридцать рублей за эти папиросы. Я эти тридцать рублей с тебя вычту.
-Вашему величеству должно знать тот факт, что даже в частных домах платят гораздо больше, чем мне жалованье. - задиристо ответил Филипп Медведь.
Царь показал ему кулак:
-Заплатишь из своего кармана. У тебя жалованья сто рублей в месяц, не обеднеешь.
-Живем, хлеб жуем, а иногда и подсаливаем. - залихватски произнес Медведь, почувствовав себя на кураже.
-Люблю тебя, шельмец, знаю тебя, что даже на крымских дорогах около Ливадии ты ездишь со скоростью семьдесят верст в час, но не зарывайся, Филя. Хватило мне позапрошлой зимы. Ведь ты чуть было не заморозил тогда!
Медведь закивал головой: история была знаменитая - государь решил покататься на автосанях за городом, велел подать машину к шести утра. С ним поехали только Медведь, в качестве шоффера и механика, и один казак из Конвоя. Ехали они по Тверскому шоссе. Дорога была очень снежная, но довольно ровная и они доехали до Сенежского озера за три часа без всяких происшествий. Там пробыли до шести часов вечера, обратно тронулись в пол седьмого. Мороз стал градусов двадцать, поднялся сильный ветер. Проехали сельцо Ложки, и вдруг машина стала постреливать. Медведь глянул - давление воздуха в бензинном баке нормальное, значит, засор. Проехали с полверсты, машина встал совсем - дело дрянь. Стал Медведь отвертывать трубку бензиновую, руки окоченели на морозе; стояли всего минут десять, а в машине вода уже застывать начала. Все - таки, отвернул Филипп конец трубки, выпустил воду. Дрянь дело. Ехать невозможно. Пошли пешком сейчас же на станцию Поварово в надежде, что пойдет какой - нибудь поезд, а иначе не было выхода. Версты две протопали и решились зайти в вокзал и узнать, будет ли поезд какой - нибудь в Москву. Разыскали начальника станции. Первое время государя никто не узнавал. Затем вокзальные служащие стали шептать что - то на ухо друг другу. Поднялась суматоха: набралось много народа. Предлагали государю вызвать из Москвы специальный паровоз: скорей довезет, говорили; Федор Алексеевич не согласился. Через несколько минут подошел товарный поезд. Состав небольшой - вагонов пятнадцать. Начальник станции засуетился. Государя провели к паровозу: там оказывается, был вагон - теплушка, где помещался обер - кондуктор и бригада. Царь - в вагон, печка топится вовсю. Разместились вокруг печки. Доехали до Козьмодемьянского очень быстро. Путешествие с приключением. Ну, да все ведь надо испытать.
-Вот доктора запрещают мне курить эту дрянь. - сказал царь. - По утрам у меня случается жуткий кашель. И все равно - я не могу без табака, не нахожу себе места, если не закурю. А знаешь почему? Нервы. Все хочу бросить, да никак не получается. Не хватает решительности. Впрочем, Иван Алексеевич Ронге, знаменитый не столько врачебной эрудицией, сколько склонностью к афористичным высказываниям, в свое время выдал как - то: «Никотин - это яд медленного действия. Я его принимаю пятьдесят лет подряд, и он ничего со мной не делает». Почему эти фотографы путаются под ногами у царского крыльца? Надо им запретить…
Придворные слушали государя, затаив дыхание. Самая большая загадка, которая так и оставалась для них загадкой, - это необыкновенное сочетание в Федоре Алексеевиче неимоверного величия с душевной человеческой искренностью, простотой. Государь был прост в общении, нисколько не рисовался, но все сразу же видели в нем Царя. Истинного Вождя. Так, наверное, ведут себя все люди, обладающие внутренней мощью.
Царь поднял голову, ожидая увидеть выползающую из - за края кремлевских дворцовых крыш черную тучу, но это был всего лишь «Стрелец» - дирижабль, используемый для нужд столичной полиции. Когда - то это был небольшой высотный бомбардировочный дирижабль: корабли этого типа с успехом проводили бомбардировки как на суше, так и на море. Технологичность конструкции и внешний вид «Стрельца» были просто великолепны. Он разгонялся до скорости в пятьдесят верст в час и мог находиться в воздухе сорок восемь часов. К недостаткам дирижабля можно было отнести относительную сложность конструкции, поэтому стоимость их постройки была высока. «Стрельцов» построили всего два и вот уже четвертый год оба эксплуатировались для полицейской и пожарной охраны первопрестольной. Полицейский причал и ангар для дирижаблей был расположен недалеко от усадьбы купцов - чаеторговцев Усачевых, на Земляном валу, и воздушные гиганты в этой части неба были частым явлением. Прямо под дирижаблем полыхали огромные золотые шишаки кремлевского храма Святая Святых и семиярусной колокольни «Ивана Святого», колокольня «Ивана Великого».
-Вы поедете со мною. - сказал Федор Алексеевич и суховато кивнул головой в сторону Дворцового коменданта, Свиты Его Величества генерал - майора Матвеева, которого за глаза называли «всезнающим осведомителем ближайшей Свиты». - Будете меня сопровождать лично.
У Матвеева улыбка затеплилась на губах, при этом совершенно не затрагивая властных серых глаз. Он весь подобрался и стал сумрачно - сосредоточенным. Он почувствовал, как предостерегающе заныло в груди: такое уже было с ним, в декабре, в Кремле. Тогда был день рождения Дворцового коменданта, и генерал, естественно, рассчитывал на другой прием, в тайне души надеялся получить очередной орден. Но в Кремле его никто не поздравил с днем рождения, государь даже словом не обмолвился об этом, нем и глух был «Верх».
В «Верху» всегда очень ревностно следили за такими событиями, как дни рождения приближенных к государю. Подобные даты отмечались пышно и очень серьезно. Но тогда, в декабре, не было ни торжественной церемонии, не было ни наград, ни речей, не было ничего. Матвеев, конечно, отдавал себе отчет в том, что государь в силу своего возраста и здоровья превращался иногда в капризного и вздорного ребенка. Но все, что произошло в день рождения, не было похожим ни на вздорность, ни на капризность, а представляло скорее всего новый и, вероятно, «холодный» этап в его личных отношениях с государем...И вдруг, так неожиданно - ехать с государем. Вдвоем. По протоколу государя сопровождало множество лиц, но сейчас Федор Алексеевич пожелал нарушить собственноручно писанные правила.
Старый русский домашний быт русских великих государей со всеми своими уставами, положениями, формами, со всей своей патриархальной традиционностью, чинностью, порядливостью и чтивостью, наиболее полно выразившийся в веке XVII, конечно же, не мог сохраниться незыблемым в веке XX, ибо давным - давно отжил свое при полном господстве исторического начала, которое было выработано и водворение которого в жизни стоило стольких жертв и такой долгой и упорной борьбы. Все, что необходимо было, случилось, неоспоримо и несомненно, и в умах самого народа, и для всех соседей России, когда - либо протягивавших руки за ее землями: политическое единство Русской земли, недосягаемая высота московского великого государя, самодержца всея Руси, о которой едва ли помышляли далекие предки, величие и мощь державы, необъятные просторы, грандиозные богатства.
Со времен основателя династии Бориса Федоровича Годунова сохранилось причудливое «переплетение» традиционных и европеизированных чинов - их одновременное бытование в служебных списках. Иерархия старых московских чинов сохранялась, хотя канули в Лету приказные, дьяки, тиуны, ловчие, кравчие, шатерничие, ситники, ближние бояре. Верный Александр Александрович Измайлов - Государственный канцлер, хранитель большой государевой печати, по - старому именуемый «царственной печати и государственных великих дел оберегателем», все больше теперь именовался по - новомодному - глава правительства, председатель комитета министров, премьер - министр, а князя Шереметева, к примеру, величали «боярином в Сенатарской комиссии и кавалером Мальтийским». Давным - давно упразднили местничество, почти ушли в историю хоромные наряды…Великолепие и азиатский блеск уборки царских палат уступили место обыкновенным украшениям государевых приемных комнат...Но отдельные обычаи старого времени, впрочем, оставались незыблемыми и в XX веке, веке моторов, паровозов, телефонии, авиации. Оставались незыблемыми и чтились. Например, по обычаям старого времени, нельзя было подъезжать близко не только к царскому крыльцу, но и вообще ко дворцу, где пребывал государь. Царский указ 1654 - го года, по которому в Кремль въезжать дозволено было только старым, первостатейным подьячим, и то не более трех человек, никто не отменял. И он продолжал действовать.
Всем, кто въезжал в Московский Кремль, назначено было останавливаться у «Царских аргамачьих конюшен», у Предтеченских (Боровицких) кремлевских ворот, между Боровицкой и Конюшенной башнями. Отсюда следовало идти «пеше».
Все другие люди входили в Кремль пешком. Таким образом, самый подъезд ко двору соразмерялся с честью, или чином, каждого приезжавшего лица. Само собой разумеется, что это был особый этикет, принадлежавший к древним обычаям и сохранявшийся не только во дворце, но и в народе, особенно в высших, старинных его разрядах. Для иностранцев такой обычай воспринимался как гордая недоступность и высокомерие. Для русских людей в этом были почет, особенная почесть, воздаваемая хозяину дома.
Правом свободного входа в царский дворец пользовались придворные чины, но и для них, смотря по значению каждого, существовали известные границы. Кто - то мог прямо входить в Верх, то есть в непосредственно жилые хоромы государя, в его покои, в царский кабинет, для участия в Выходе Его Величества или для доклада, назначенной аудиенции. Для всех прочих царский Верх оставался совершенно недоступен. Всем прочим служилым людям дозволено было входить в некоторые дворцовые помещения, прилегавшие к Верху, например, в Теремной дворец, вход в который запирался медной золоченой решеткой. Двенадцать кремлевских дворцовых подъездов были расписаны указом, включавшим двенадцать статей, кому именно, на какие подъезды и по каким лестницам и переходам дозволялся вход в разные помещения дворца.
Круг лиц, допущенных к государю, также был строго регламентирован: только «ближние» и только «уждав время». Человеком, стоявшим ныне ближе всех к царю, был Дворцовый комендант, Свиты Его Величества генерал - майор Михаил Никитич Матвеев. Считалось, что он пользовался одинаковым уважением царя, двора и народа за свою неподкупную честность, справедливость и отвращение к дворцовым интригам. Матвеевы триста лет стояли подле трона, они были в отдаленном родстве с князьями Черкасскими, входившими в число Тридцати родовитейших.***** Многое в семье князей Черкасских могло быть легендой. Например, наличие в семейной генеалогии кабардинского правителя Инала, связанного кровными узами происхождения с египетскими султанами. Черкасские, породнившиеся с Рюриковичами (посредством дочери Темрюка Идарова, из «пятигорских кабардинцев девицей», ставшей второй женой Иоанна Грозного и прожившей с царем восемь лет) и с Романовыми (через двоюродного брата Марии Темрюковны, Бориса Бекбулатовича, женившегося на Марфе Никитичне Романовой, сестре митрополита Московского и Коломенского Филарета, чуть не ставшего Патриархом).
Неизвестно, как и почему приглянулся Михаил Никитич Матвеев государю, но стал особо доверенным и надежным лицом «подле трона». Вероятно, тому послужили личные качества - Матвеев слыл человеком, чуждым политиканству, честным, прямым. Он был монархист по убеждениям, а не по личной корысти. Царь долго приглядывался к Матвееву, о котором слышал несколько раз, и слышал хорошее. Но одно дело слышать, другое дело - самому убедиться в правдивости услышанного. Особенно, ежели это Дворцовый комендант, по должности своей один из немногих людей, входивших в число самых доверенных и ближайших к государю лиц. В конце концов царь решился, предложил Матвееву должность Дворцового коменданта.
Не обладавшего весом в высших придворно - политических кругах, Михаила Никитича Матвеева рассматривали в качестве очередного царского каприза: мол, взяли приживалку во дворец, не желая обидеть обычной отставкой, подсластили пилюлей придворной должности. В то и дело разыгрываемых политических пьесах Матвеев участия пока не принимал, ролей в этих пьесах ему, по сути придворному генерал - церемониймейстеру, не предлагали. В действиях генерала видели лишь заботу о духе самодержавия, его высоком, национальном смысле подданничества всех воле одного, помазанного божьей милостью на неограниченное властвование. Ну, вхож к царю, ну при случае может поспособствовать, нашептать нужное. Не более.
Однако генерал Матвеев не был жалок. Он был с жалом. Цепко всматривающийся в происходящее. На момент вступления Михаила Никитича в должность, Управление Дворцового коменданта, вместе с другими пятнадцатью управлениями, подчиненное министру Государева Двора и Уделов, состояло из управляющего делами (начальника канцелярии), его помощника, чиновника канцелярии, трех чиновников и одного штаб - офицера по особым поручениям, трех обер - офицеров, состоявших в распоряжении Дворцового коменданта, заведующего «дворцовым телеграфом» (личной шифровальной частью его Величества) и «почтового чиновника». В круг прямых обязанностей Дворцового коменданта входили общее наблюдение за безопасностью царских резиденций, надзор за охраной государя и его семьи, безопасность при передвижениях Его Величества по стране и во время поездок за границу. Ведению Дворцового коменданта подлежали также полиция Царского Села под Звенигородом, все охранные команды дворцовых управлений и полицмейстеры государевых театров. Дворцовому коменданту подчинялись Собственный Его Величества Конвой, составленный из отборных взводов казачьих войск, и команда ООА - охранной и осведомительной агентуры, имевшая привилегированный статус. Формально задачами ООА являлись охрана путей проезда царя и внешнее наблюдение за лицами, находящимися в зоне охраны. В команде ООА насчитывалось около сотни сотрудников, осуществлявших охрану высочайших выездов в столице.
Все правительственные учреждения должны были информировать Дворцового коменданта обо всех поступавших сведениях и сигналах, которые могли повлиять на безопасность царя и оказывать ему всяческое содействие. На деле всю оперативную информацию, необходимую для выполнения задач по охране царя, Дворцовый комендант получал из Департамента Государственной Охраны, который был подчинен министру внутренних дел. Осмотревшись при дворе, Матвеев обратился к царю с просьбой о расширении полномочий Дворцового коменданта, в первую очередь касающихся получения информаций.
Что представлял собой в действительности «секретный аппарат» России - политический, военный, экономический и дипломатический? Это была странная, и довольно - таки громоздкая мешанина.Согласно принятой в России системе осуществления разведывательной, специальной и контрразведывательной деятельности, практически каждый министр или глава ведомства являлся главой соответствующей службы.
Министр внутренних дел отвечал за разведывательную и контрразведывательную работу Департамента Государственной Охраны.****** Круг вопросов, находящихся в ведении Департамента Государственной Охраны предопределил его специальный статус. В нем были сосредоточены все дела, связанные с разведывательной и контрразведывательной работой, революционным, противоправительственным и оппозиционным движением, и борьбой с ними. Огромная важность для правительства этой сферы деятельности Департамента, обусловила предоставление Государственной Охране более широких прав. В то же время, большой объем выполняемых им работ, делал его учреждением в учреждении. Он имел довольно большой штат и совершенно особую структуру. Департамент делился на отделения, каждое из которых по своим функциям, численному составу и организацию работ мало чем отличалось от любого из делопроизводств министерства. Военный министр отвечал за работу особого делопроизводства отдела генерал - квартирмейстера Главного Управления Генерального Штаба; политическая разведка действовала под руководством министра иностранных дел. При министре имелся тайный Цифирный комитет, о существовании которого было известно всего нескольким людям. Все члены Цифирного комитета числились по штатам других подразделений МИДа. Цифирный комитет состоял из секретной канцелярии, в сферу деятельности которой входили дела, относящиеся к международной полиции, шпионажу и контршпионажу, и двух Экспедиций. Первая (Цифирная) Экспедиция занималась разработкой и изготовлением новых шифров, ключей и кодов для Министерства, шифрованием и дешифрованием всех текущих бумаг ведомства, Вторая (Дешифровальная) - ведала дешифровкой перехваченных иностранных депеш, дипломатических кодов, ключей и шифров. Дешифровальной части также подчинялся «черный кабинет» - служба перлюстрации иностранной дипломатической почты. Экспедиции возглавлялись управляющими, при которых были помощники. Свои отделы разведки и контрразведки имели морской министр и начальник Главного Штаба ВВС, министру связи, почт и телеграфов подчинялся Департамент правительственной связи, у министра финансов была собственная Информационная часть, занимавшаяся сбором сведений о валютном и финансовом положении иностранных государств (ее курировал товарищ министра по внешнеэкономическим вопросам). Министру финансов также подчинялись Отдельный Корпус Пограничной Стражи, имевший собственные разведывательное и контрразведывательное отделения и Департамент таможенных сборов, располагавший небольшим контрразведывательным аппаратом. У министра юстиции был небольшой секретный аппарат - Международный отдел, у министра печати имелся цензурный комитет, а на министра промышленности и торговли работала Заграничная Часть, попросту говоря - экономическая и научно - техническая разведка. И даже у Дворцового Коменданта, подчинявшегося формально министру Государева двора и уделов, а по факту - лично государю, была своя секретная служба, - Особый Отдел Охранной Осведомительной Агентуры, куда стекалась вся получаемая информация, и где она тщательным образом изучалась и анализировалась. В отличие от предшественников, далеко не все свои указания подчиненным фиксировал Матвеев формальным приказом; окружив себя несколькими единомышленниками, которых привел с собой, генерал Матвеев стал использовать в отношениях с ними не только слово, но даже взгляд: хочешь служить идее, хочешь расти - изволь понимать все так, как мать понимает дитя. С кивка головы, по выражению глаз.
Будучи реалистом, генерал Матвеев старался думать о том, что касалось его службы. Он создал малоприятную атмосферу, исключающую отношения, которые были построены по правилу «как прикажете», - атмосферу, исключающую ощущение скованности, когда люди опасаются высказать суждение, отличное от суждения старшего. Он считал, что руководить - это значит не мешать хорошим людям работать.
Дворцовый комендант часто появлялся в газетах, в разделах светской хроники и в новостных обзорах, посвященных церемониальным встречам. Вхожий в круг «ближних», но не «первостатейных», он вовсю пользовал балерин и горничных, был «шармер», большой, фат и немного щеголь. Во всем облике и в манере поведения генерала Матвеева проглядывала основательность. Невысокого роста, плотный, коренастый, немножко, может быть, тяжеловесный; узкое лицо его, с пухловатыми чувственными губами, раздвоенным подбородком, не отличалось особой красотой, но оно было приятное, потому что в нем виделась доброта, особенно когда он смеялся. Уверенный в себе человек с упрямым взглядом. Спокойные внимательные глаза медленно, как бы нехотя, ощупывали собеседника. Матвеев всегда держался прямо, как будто стальной стержень проглотил. У него был мощный, массивный, высокий, очень просторный, почти вертикальный лоб. Он выглядел мрачным типом, о которых иногда говорили: «Ни рыба ни мясо, ни кафтан ни ряса». На самом деле это был твердо уверенный в себе, неторопливый человек с упрямым взглядом. Глаза и уши царя. Специалист по щекотливым вопросам, предпочитавший действовать за кулисами и при этом не особо стараясь оставаться в тени. Царь верил ему безоговорочно, а генерал Матвеев был лично предан ему.
В машину государь сел нахмуренный, застегнутый на все пуговицы... Царский лимузин плавно плавно тронувшись, выехал со двора. Царь, вольготно расположившись на заднем сидении, отвернулся к окну и прикрыл глаза.
Из Боровицких ворот автомобиль вырвался стремительно, следом за ним выкатилась машина сопровождения - черный «Паккард». Автомобили на большой скорости напрямик устремились по Знаменке к Арбатской площади, наискосок пересекли ее, промчались по Никитскому и Тверскому бульварам, вышли к Тверской, миновав семиэтажное, из стекла и бетона, тяжеловесное, «бульдожистое», серое здание «Русского Уайта» - автомобильного концерна, производившего дизельные грузовики по американской лицензии и русские тягачи, скопированные с «Клайд - Дойл - 300», чей дизайн делал граф Алексей Владимирович Сахновский
Машина пошла ровным, чуть звенящим ходом по Страстному бульвару, зарываясь в бестолковую суетню извозчичьих лошадей, покрякивающих автобусов, метавшихся пешеходов, крепкого стука сапогов, громких голосов, окриков, бензинной вони, горько шибавшей в нос из - под колеса. От разогретой кожи пахло свежим лаком, с витрин били в глаза красноватые отсветы солнца, и - как всегда на быстром автомобильном ходу - пешеходы почти не примечались, словно они и не заливали гомонливой, озабоченной толпой обе стороны улицы. Но отчетливо - как никогда, если идешь по улице пешком - стремились в глаза, запоминались вывески, окна с галстуками, с обувью, с яблоками, с куличами, с подтяжками, с парикмахерскими куклами, которые жеманно кланялись проезжавшим.
Москва жила словно в лихорадке - мчались машины, в кабаках - разливанное море, всюду - реклама, кричащая, местами талантливая, безумно смелая, облепившая Москву плакатами, полотнищами, флагами…
-Давеча привезли в Москву, - сказал Дворцовый комендант, мягко усмехаясь, - какого - то старика, из Якутии. Старик посмотрел на Москву нонешнюю и даже зашатался от восторга. Говорят, царю вверх поклон послал. «Ну, - говорит, - увидел я самое большое чудо света, теперь и умирать можно!».
-Вот никак я в толк не возьму, - сказал государь таким тоном, будто решал главный, вековечный вопрос своей жизни, - за что Россия любит Москву?
-За то, что узнает в ней саму себя. - ответил Матвеев. - Москва и со столичным лоском сохраняет провинциальный уклад, совмещая его с роскошью и культурными благами административного центра державы Российской. Москва и в благодушном покое не отвыкла от ответственности дела государева - и такую любит ее народ: властную, вольную, широкую, строгую, святую, благочестивую.
-Благочестивую, да… - царь мотнул головой. - Пойди - ка в Спасо - Наливковский, где борделей больше, чем в домах окошек.
-Как в анекдоте: я спектаклей Мейерхольда не видал, но вот тот мужик, пятый слева в третьем ряду, явно жене изменяет. - проговорил Дворцовый комендант. - В Москве каждый найдет свое, для себя, и если он в ней проезжий гость, то не может не почувствовать себя здесь совсем счастливым.
-Ха - ха, смешно… - грохнул царь. - К твоему сведению, этот Мейерхольд два года тому назад оказывал «услуги» германским секретным службам. Попросту говоря, шпионил. Его свезли на «Шпалерку»*******, а после вся соль русского театрального мира, вся эта культурная накипь, весь столичный бомонд кинулись за Всеволодушку хлопотать и выхлопотали в конце концов. Освободили Мейерхольда. Эх, прежней Москвы почти и не осталось. В пригородах ежели где. А так…Сплошной бардак и балаган. Приезжему мещанину из Чухломы приличного трактира и торговых бань в Москве не сыскать.
-Ну, как же, ваше величество? - не согласился генерал Матвеев, разыгрывая искреннюю горячность. - Едва стоит ступить шаг с Тверской, с Никитской - и вокруг тихие, мирные переулочки, где редко встретишь прохожего. А Замоскворечье? Это ведь и сейчас огромный провинциальный город, во всей его нетронутости, с лаптями и онучами на асфальте. А чудесные дворянские усадьбы с колоннами и без колонн, с мезонинами и без оных? Глянешь на них и обомлеешь - да их только что перенесли по воздуху из пензенской и тамбовской глуши! Я уж не говорю про Арбат, про дом Хомяковых, на Собачьей площадке, где ни один стул не тронут с места с начала прошлого века! Какой тесный уют, какая очаровательная мелочность! Низкие потолки, чубуки, диванчики, бисерное бабушкино рукоделие, полка с книгами…
-Да, книги…Все больше немецкие, романтики и любомудры… - снисходительно рассмеялся царь. - А только сунешься за Дорогомиловскую заставу и сразу Запад бьет наотмашь ослепляющей витриной, бесчисленными доходными кубами, навороченными бездарными архитекторами. Всюду деловые люди, деловой стиль, всюду дым и беличий бег.
-Ваше величество, Россия есть нечто совсем самостоятельное и особенное, на Европу совсем не похожее и само по себе серьезное. Ее одними доходными кубами не проймешь.
Государь покивал головой. Он знал, конечно, что во всяком городе есть нечто неизменное, трудноуловимое. То, что можно назвать духом города. Его характером. И улавливается этот дух не сразу. Надо пожить в городе, приглядеться, войти в самую суть городской жизни. Дух Москвы был в основном мещанский, домовитый, русско - купеческий. Даже дорогомиловские высотные дома и небоскребы, чаще называемые «вставной челюстью столицы», со своим стремительным темпом жизни, этого не изменили. Дорогомиловский проспект Федор Алексеевич тоже не любил, как и театральный Тверской бульвар. Кого - то из провинциалов, впервые оказавшихся в первопрестольной, способны были поразить небоскребы, но большинство москвичей они оставляли равнодушными. Поражало иное. Нигде в мире, пожалуй, что только в Нью - Йорке и здесь, не приходилось видеть такую людскую неодушевленность. Ощущение было таковым: Бог запамятовал «дорогомиловским» при рождении вложить душу. Иначе нельзя было объяснить невероятную выключенность от прочего человечества, от всего того, что их непосредственно не касалось, - а главное, - не было по карману. Никто на Дорогомиловском не интересовался не только дальним, но и ближайшим соседом. Эгоизм, возведенный в исключительное священное право. Кипучая энергия, но лишь на поверхности. Проедь на сотню сажень от них и видишь - в домах старая, купеческая, мещанская Москва. Маленькая, старинная, кривая, уютная Москва…
-Вы, генерал, про московских «подвальных комаров» слышали?
-Что еще за комары, государь?
-Солидные биологи, то ли в шутку, то ли всерьез объявили их новой популяцией этого вида насекомых в Москве. Эти комары в один прекрасный день заразятся какой - то дурной болезнью, вроде энцефалита, тьфу - тьфу, или хотя бы малярией. Тогда нам будет совсем не до шуток. Ведь откуда - то взялись эти самые мошки - комарики? Не из ничего же они появились? Не богом брошены на москвичей за явные и мнимые согрешения? Сами их породили. Сами!
-Не волнуйтесь, ваше величество. Комаров с помощью химии как - нибудь одолеют. - сказал Матвеев.
-А как вылить из подвалов домов гнилую воду - питательную среду новой популяции?
-И с этой напастью справятся.
-Москвичи стали горазды бить баклуши, плевать в потолок, а еще, моду взяли - «собак гонять» - то есть, по - современному, почитывать газеты, сидеть по кафе и трактирам, в театры и на выставки хаживать, одним словом, демонстрировать «европейскую жизнь хороших людей», норовя еще и безответственно пофилософствовать.
-Да уж…Русского человека постоянно надо в спину толкать.
-Если бы... - хмыкнул царь. - Впрочем, Михаил Никитич, есть в твоих словах и правота…Россия - это серьезно. Наш гений - чрезмерность. Это европейцы могут и умеют останавливаться вовремя, до стены доходят, обходят ее или останавливаются. А мы - нет, нам надобно голову об стену разбить и дальше идти. Нас трудно сдвинуть, но, раз мы сдвинулись, нам нет удержу - мы не идем, мы бежим. Не бежим - летим!
За Трубной, проскочив Александровскую гимназию********, автомобиль вырвался в холодноватый простор Цветного бульвара. По длинному, накатанному до глянца треку, один за другим, словно связанные веревочкой, пыхтели дизельные «ярославцы»,********* докучливо тянулись извозчики, шли прохожие, и казалось, что они стоят на месте, и непонятно, для чего с такой натужливостью перебирают ногами. Походка прохожих стала медлительнее.
Впереди шла тяжелая американская машина.
-Что за машина? «Бьюик»? - спросил государь вяло.
-Нет, ваше величество, кажется, «Форд». - ответил генерал Матвеев.
-Ну, «Форда» нам не нагнать, - скептически заметил Федор Алексеевич. Его забавляла внезапно возникшая ситуация. Дворцовый комендант, наоборот, напрягся. Он руководил ведомством, в котором была служба, занимавшаяся обеспечением личной безопасности государя, требовавшая от водителей при перевозке членов царской фамилии максимального внимания. Шофферы обязывались быть готовыми к решительным действиям для спасения пассажиров и при возможном покушении на государя. Сама возможность такого покушения была реальна.
-Обгоним, государь. - спокойно и решительно сказал Филипп Медведь. - «Форд» - это машина для прислуги.
-Что?
-Сейчас каждая уважающая себя московская буржуазная семья имеет три автомобиля: один - лимузин - для городских визитов, другой - открытый - для загородных прогулок и третий - «Форд» - для прислуги, отправляющейся на базар за покупками. - пояснил шоффер. - Нам не пристало тащиться за машиной прислуги. Между прочим, каждый американский фермер и громадное большинство квалифицированных рабочих держат «дорожную вошь», как прозвали в Америке автомобиль Форда. И даже безработные сельскохозяйственные рабочие и негритянские фермеры - издольщики, эта самая обездоленная часть полупролетариата, сплошь и рядом имеют свои машины.
-«Дорожная вошь»? - царь заулыбался. - Как интересно. И в чем секрет такой популярности?
-Секрет этого распространения автомобиля прост, ваше величество. - ответил словоохотливый Медведь и принялся объяснять. - Прежде всего, подержанный «Форд» можно купить в рассрочку за пятьдесят долларов. А во - вторых, по подсчетам американцев, стоимость путешествия пешком на двадцать процентов выше стоимости поездки в автомобиле. Поэтому расчетливый американец и приобретает автомобиль, считая, что он не настолько богат и расточителен, чтобы ходить пешком или - избави бог! - «пользоваться лошадью». У нас тоже постепенно приходят к этому выводу…
Царский автомобиль почти навис на кузов противника. Медведь нажал кнопку сирены, но противник не хотел уступить дорогу. Медведь почти насел на него сзади. Противник еще минуту колебался и потом, нехотя, поддаваясь неумолимости напора царского автомобиля отошел немного в сторону. Тут только, наверное, водитель «Форда» заметил на пробке радиатора фигурку двуглавого орла - символа Российской державы и, видимо, не на шутку перепугался. Медведь обогнал «Форд» и помчался со скоростью восемьдесят верст в час. Встречный ветер хлестал в переднее стекло, точно кнутом. В уши лился шум зимнего ветра, похожий на гудение пропеллера.
===========================================================================
В лето 7435 - го года** - то есть «по старому счету» - счет годов по новому европейскому стилю («От Рождества Христова») был полуофициально введен в России с 1680 - го года. Старый счет времени велся от мифического «сотворения мира», которое якобы произошло в 5508 - м году до н.э.
в «осиновой»** - «осиновый», т. е. бледно - зеленый цвет.
Лейб - Гвардии Государевой Надворной Пехоты Киевского полка,*** - Киевский «непобедимый» полк русской гвардии, входивший в состав Гвардейской дивизии Государевой Надворной Пехоты. По традиции им командовал кто - либо из старинного и древнего рода Шереметевых.
отбывал воинский ценз эскадронным станоставцем,**** - Эскадронный станоставец - эскадронный квартирмейстер (фурьер) был старшим эскадронным унтер - офицером, и ведал детальной организацией расположения эскадрона на отдых, походным движением эскадрона, организацией разведки и охранения, развёртыванием эскадрона для боя.
входившими в число Тридцати родовитейших.***** - Тридцать родовитейших старобоярских фамилий России имели почти безусловное право и особые привилегии при дворе, в знак традиции соблюдения знатности происхождения и влиятельности. Это Долгоруковы, Барятинские, Лопухины, Хитрово, Ромодановские, Куракины, Воротынские, Голицыны, Мстиславские, Морозовы, Одоевские, Пронские, Романовы, Темкины - Ростовские, Буйносовы - Ростовские, Репнины, Трубецкие, Урусовы, Хованские, Вельяминовы, Сабуровы, Салтыковы, Воронцовы, Бутурлины, Черкасские, Шеины, Оболенские, Шуйские, Стрешневы и Шереметевы.
Департамента Государственной Охраны.****** - Департамент Государственной Охраны Министерства Внутренних Дел, сокр. ДЕПО, разг. Гохран.
свезли на «Шпалерку»******* - «Шпалерка» (жарг.) - прямо за зданием Московского страхового общества «Якорь», что на Балчуге, в Космодамиановском переулке, в бывших шпалерных мастерских Мартина Стьюбоута, переделанных и перестроенных в 1806 - м году архитектором Гунстом, располагалась образцовая следственная тюрьма Департамента Государственной Охраны.
проскочив Александровскую гимназию******** - Александровская Академическая частная подготовительная гимназия - первая и старейшая русская гимназия, основанная немецким преподавателем Готлибом Гоффом в 1622 - м году при Московском университете. Целью её было подготовлять к слушанию университетских лекций. По составу учащихся, она первоначально делилась на два отделения: одно для разночинцев, другое для дворян. С 1748 - го года стала именоваться Александровской.
дизельные «ярославцы»,********* - дизельные грузовики производства Общества Ярославского автомобильного завода «Лесснер и Лебедев».
Вторник. В лето 7434 - го года, месяца февраля в 3 - й день (3 - е февраля 1926 - го года). Седмица 37 - я по Пятидесятнице, Глас третий. Попразднство Сретения Господня.
Москва. Троицкое подворье.
…К Патриарху Московскому и Всея Руси в Троицкое подворье, что на Самотеке, государь Федор Алексеевич приехал после полудня.
Царский автомобиль - крупная, старомодная модель «Hispano - Suiza Т48»с кузовом английской фирмы «Мюлинер», традиционно больше использовавшаяся в государственных учреждениях, так как считалась надёжной машиной с низкими эксплуатационными характеристиками, почти неслышно въехал в тихий опрятный переулок, в стороне от шумного, грязного, муравьино - суетливого столичного центра…Монастырская арка - ворота в обширный спокойный двор…Типичные монастырские здания и службы по сторонам - и в глубине теремчатый фасад небольшого особняка. Это - Троицкое подворье, местопребывание в Москве Святейшего Патриарха Всероссийского Иоакима II.
Государь вышел из автомобиля, с любопытством огляделся: с тех пор, как в 1917 - м году патриарх покинул Патриарший Двор в Кремле, царь побывал в Троицком подворье дважды: летом 1918 - го, и сейчас. Он так и не смог понять смысла переезда Иоакима II из Кремля на Самотеку. С конца XVI столетия Патриархи Московские и всея Руси, имея практически равное с царями положение в государстве, соответствующим образом устраивали свое жилище и домашний бытовой уклад, содержали многочисленный обслуживающий штат своего двора. Патриархи жили в особой усадьбе в Кремле, неподалеку от царского дворца и к северу от Успенского собора - Патриаршем дворе. На этом месте с XV века находился двор Московских митрополитов, строения которого в середине XVII столетия были возведены заново по указу Святейшего Патриарха Никона. Великолепные каменные палаты Патриаршего дворца, бережно сохраненные по сию пору, по архитектуре и внутреннему убранству не отличались от царских чертогов.
Что хотел продемонстрировать Патриарх, переехав из Кремля на Самотеку? Скромность, покой? Или пожелал верховный иерарх Русской Православной Церкви таким образом продемонстрировать, что Церковь возвышает свой голос, когда больше не может она оставаться равнодушной при виде всего, что творится на несчастной родине? Что теперь она возрождается к новой жизни и к борьбе?
Политическое построение было известно: Двоица Богомудрая - царь и Патриарх. Каждый возглавляет свой союз, один государственный, другой - церковный. Патриарх облечен церковным авторитетом и призван не умалять власть царя, а быть ей духовной опорой и неизменным спутником, напоминающим ее высшую идею, связывающую с идеалом вечности. Система взаимоотношений в русском государстве властей церковных и гражданских, закрепленная в истории восточного канонического права старательно сводилась к началу двуединой симфонии. Идеальной нормой был образ единого на земле, образ вселенского царства, которым управляет миропомазанный церковью вселенский христианский царь. А рядом с ним стоит архиепископ Нового Рима, патриарх вселенский, по чести и значению возглавляющий всех других патриархов. Две согласные между собой власти - царство и священство направляли через земное благополучие к единой небесной цели: вечному духовному спасению. Это согласие властей включало в себя отчасти узаконенное, отчасти морально свободное, управляемое тактом, соучастие каждой в сфере действий другой, без нарушения ее специфических полномочий. Но это в идеале, конечно, в идеале…А до идеала было далеко…
…Патриарший дворец в Кремле был трехэтажным, и его средний этаж составляли собственно святительские хоромы. Там располагались большая Крестовая палата, большая столовая палата, парадные кельи Патриарха - моленная, малая столовая, кабинет для занятий и спальня. При доме было несколько крестовых церквей, почти недоступных для посторонних. Внизу, в подклете, жили служители из штата Патриаршего двора, а в третьем этаже находились кельи для повседневного пребывания Патриарха, жили иноки и певчие, служившие в крестовых храмах, а также близкие советники Патриарха. Штат Патриаршего дома в Кремле насчитывал до двухсот пятидесяти человек. В усадьбе было множество хозяйственных построек, палат и погребов, а также сад с фруктовыми деревьями и огород.
Нынешняя резиденция имела два этажа. Главный дом патриаршего дворца был окружен садом с огородом и цветниками, отделенными от окружавших усадьбу домов высоким забором. Здесь Патриарх любил гулять, а также проводить время в беседах с гостями и посетителями. И здесь же, в этом саду, летом 1918 - го года, государь, впервые после переезда из Кремля Иоакима II, посетил Патриарха. Он помнил прекрасно, как его провели в старый, запущенный сад, а Патриарх, в простом подряснике и скромной скуфейке, имея вид простого монаха, встретил государя. Это была короткая встреча, Патриарх, видимо, наслаждался солнечным днем и играл с котом Цыганом, который сопровождал его на прогулке, и, кажется, совершенно не обращал внимания на царя. Говорить было не о чем, легко дались только первые, дежурные фразы, а потом только поглядывали друг на друга, делая вид, что умиляются от встречи. С той ли поры почувствовал государь Федор Алексеевич, что между ним и Патриархом пробежал тот самый, пресловутый кот Цыган?
Со смешанным чувством, то ли волнения, то ли благоговения, то ли надежды на разрешение мучительных вопросов, хрустя сапогами по заснеженному тротуару, подходил государь к приветливому белому терему.
В вестибюле первого этажа каждого, кто приходил на прием к Патриарху, встречал величественный швейцар, который предлагал раздеться и, по заведенному порядку, расписаться в книге посетителей. Государь от порядка отступать не стал, но свою «осиновую» шинель Лейб - Гвардии Государевой Надворной Пехоты Киевского полка, скинул на руки сопровождавшему его дворцовому коменданту, Свиты Его Величества генерал - майору Матвееву, и далее по устланной ковром лестнице поднялся на второй этаж, в приемную - «ожидальню», украшенную живыми растениями в кадках и портретами московских архиереев. Государя поразило какой мир, благообразие…и чистота были в патриарших покоях! Физическая опрятность била в глаза.
В приемной за письменным столом государя встретил секретарь Патриарха архимандрит Неофит, худощавый человек лет пятидесяти, неподступный, с печатью надменности, со строгими, ледяными глазами, непременно спрашивавший каждого вновь пришедшего: «Вы к Святейшему?». Неофит не сделал исключения и для царя.
Ждать не пришлось. В длинной белой мантии, в белом греческом патриаршем клобуке с бриллиантовым крестом на нем и драгоценной панагией на груди, с жемчужным херувимом над старым челом, Иоаким II вышел из покоев навстречу государю. Обаятельное впечатление производил Патриарх своей простотой обращения, доступностью и задушевной мягкостью тона. Он был еще бодр и жив в своих движениях, несмотря на свой очень преклонный возраст. Проницательные и глубокие глаза его горели огнем воодушевления. Царь и Патриарх раскланялись малым обычаем.* Подойдя под благословение, государь поцеловал Патриарху руку и ощутил ответный поцелуй его в голову. Оба прошли в патриаршьи покои. Сев сам и указав государю место возле, Патриарх с неторопливым вопросом в глазах посмотрел на Федора Алексеевича. Царь сидел и невольно прислушивался к отдаленному стройному монашескому хору, доносившемуся из церкви при покоях Владыки. Смягченный расстоянием, хор звучал так печально, строго, так настраивал к предстоящей беседе с Патриархом. Государь запасся терпением, так как знал: начнет патриарх с превознесения его державных достоинств, а после продолжит о нелицеприятном.
-К великому сожалению, ваше величество, в последние месяцы мы почти не встречались. - сказал Патриарх.
Фраза эта, по видимости такая безобидная, тем не менее, все же порядком насторожила государя. Может быть, была в словах Владыки искренняя горечь, сожаление. Дескать, действительно мало видятся два хороших человека. Но могло быть и другое: да, некогда были дружны, но, к сожалению, пути разошлись. Или расходятся.
-Встретились сегодня, Владыка. - ответствовал царь. - Православная Церковь совершает попразднство Сретения Господня, а также творит память праведных Симеона Богоприимца и Анны пророчицы. Сретение Господне - единственный праздник, в отношении статуса которого возможны различные мнения, не так ли?
Патриарх заговорил. Тревога государя усилилась, когда Владыка вне всякой связи вдруг повел речь о совсем уж сторонних, никак не идущих к делу вещах. Решив, что нет смысла дожидаться, когда Патриарх соблаговолит, наконец сформулировать цель предстоящей беседы, государь решил начать разговор первым.
-Ты один друг мой истинный, отче, - сказал государь, прикладывая сухую руку к сердцу, - один ты мне всю правду обскажешь, словом всегда напасти упредишь…
-Да, - сказал Владыка, - настало, наконец, время, когда Церковь возвышает свой голос, когда больше не может она оставаться равнодушной при виде всего, что творится. Теперь она возрождается к новой жизни и к борьбе, хотя и переживает тяжелые времена. Что поделаешь, ржа коснулась ее, поедала изнутри, губила русское духовенство. Что творилось в монастырях? Архимандриты и игумены забыли о братской трапезе, пьяные попы дрались и бранились, в храмы входили, смеясь, перебраниваясь. И в народе все больше людей нарушали церковные законы, божественные заповеди. Слава Богу, стало это исправляться в последние времена…
Государь заскучал. Патриарх заговорил о власти и о взаимодействии власти и церкви. В православной традиции сформировалось определенное представление об идеальной форме церковно - государственных отношений, которое получило название симфонии Церкви и государства. Суть ее была в обоюдном сотрудничестве, взаимной поддержке, взаимной ответственности, без вторжения одной стороны в сферу исключительной компетенции другой. Государство при симфонических отношениях с Церковью искало у нее духовной поддержки, искало молитвы за себя и благословения на деятельность, направленную на достижение целей, служащих благополучию граждан, а Церковь получала от государства помощь в создании условий, благоприятных для проповеди и духовного окормления своих чад, являющихся одновременно подданными государства.
Однако в России, в государстве, признающем Православную Церковь величайшей народной святыней, иными словами, в государстве православном, симфония церкви и власти не существовала в абсолютно чистой форме. Церковь неоднократно оказывалась объектом притязаний со стороны государства. Отступая от норм симфонизма, цари то и дело претендовали на монопольное устроение церковных дел. Хорошо известен ответ царя Алексея Федоровича патриарху Аввакуму, одному из неистовых «ревнителей благочестия» - «Ныне бывает вси царским хотением!». В конечном итоге церковь вынуждена была уступить часть своей власти государству, лишившись ряда политических и экономических прав.
Тем не менее, церковь не утратила совершенно, способность к каким - либо самостоятельным выступлениям. Церковь оставалась на позициях русского православного традиционализма, была единой, в ее среде не выделялось никаких раскольнических течений. Церковь занимала в Российском Государстве первенствующее среди иных исповеданий публичное и правовое положение, подобающее Церкви как величайшей святыне огромного большинства населения и как великой исторической силе, созидавшей Государство Российское. Церковь поддерживала авторитет государственной власти, который в России всегда был высок, несмотря на то, что, к неудовольствию церковных иерархов, не без попустительства государства, новоевропейский рационализм все более проникал во все слои жизни: политической, экономической, культурной, социальной…
Церковь пошла на унификацию церковных норм, понимая, как нужно это для осуществления далеко идущих замыслов государства в отношении православных народов вне России, на Балканах, на Ближнем Востоке…Между прочим, унификация церковных норм оказалась весьма кстати. При ближайшем рассмотрении оказалось, что отступления от древних обрядов произвела не русская церковь, а греческая. Выявленные расхождения по поводу церковных обрядов и богослужебной литературы привели к церковной реформе, признанной и греческой церковью, что в конце концов привело к тесному единению русской церкви с другими православными церквями, особенно на фоне агрессивной экспансионистской политики западной римско - католической церкви. За эталон теперь приняты были книги и чины русской православной церкви: русские тексты были верны и точны, в то время как греческие попросту неверны ни с точки зрения идентичности прежним, старым греческим оригиналам, ни с точки зрения языковых норм и правил, ни с точки зрения евангельских сообщений. Студийский Константинопольский Устав, легший в основу русского православия вновь получал все большее и большее распространение.
Наконец, настал черед говорить о главном. Тема разговора была неудобной для обоих - речь шла о престолонаследии. У Иоакима II, строгого приверженца православных устоев, сурового воина за интересы церкви, наследник престола вызывал крайнюю настороженность. Что же, политическое влияние государя стало настолько оспоримо, что даже монархически настроенные лица позволяют себе негодовать вместо того, чтобы сплотиться вокруг трона…
Царь не очень надеялся на наследника, не слишком рассчитывал на него, как на продолжателя дела, особенно в последние годы. Раньше он опасался за его жизнь и здоровье - царевич, со своей любовью к скачкам, с еле уловимым понятием об осторожности и чувстве самосохранения, известный безрассудством, казалось, всем своим поведением пытался бросить вызов судьбе, бросаясь в крайности. Беспокойство по поводу поведения наследника было небеспочвенно - после падения с лошади в 1924 - м году во время парфорсной охоты, где - то в Литве, он несколько часов находился без сознания, и царь с трудом настоял на том, чтобы царевич перестал участвовать в гонках и скачках, добавлявших ему в глазах общества неоспоримой романтической привлекательности, популярности и мальчишеского обаяния к образу.
Царь знал, что наследник обладал непередаваемым личным обаянием. Уже один легкий взгляд прозрачно - светлых глаз на удлиненном несколько лице порождал в любом собеседнике чувство доверия. Наследник не умел быть деловым и деловитым, в высшей степени организованным человеком. Умный, но недальновидный, честный, но бесхарактерный, впадающий в панику, растерянность и даже прострацию, не способный на серьезную и длительную политическую борьбу, нуждавшийся в постоянном и бдительном руководстве, как будущий глава государства, помазанник божий, политический вождь, он был ниже всякой критики. В последнее время окружение царевича было столь разнородно, что стало вызывать вопросы в обществе. Уж сколь говорено было - круг, в котором вращается представитель царствующей династии, должен быть предельно выдержан, иначе пойдут нехорошие разговоры и возникнет скандал, могущий принять опасные для монархического принципа размеры. Речь ведь идет не просто о частной жизни царя и членов его семьи. Александр Александрович Измайлов, с детства воспитанный в безотчетной преданности особам царствующей фамилии, готовый, не задумываясь, отдать за царя жизнь, попросился давеча его принять (и государь согласился дать аудиенцию, потому что отказ мог только подкинуть дров в огонь, а печь и так слишком горяча), и говорил о том, что Патриарх намерен выступить по поводу наследника…
Да, царь несколько раз пытался поговорить с сыном, что сомнительные дела от него исходят. В ущерб репутации. Царевич же отвечал, что все это доводы светских кумушек. Когда же Федор Алексеевич возразил, что, увы, все это сведения Департамента Государственной Охраны, царевич вспыхнул, не на шутку разволновался, мол вот еще новость, с каких пор Департамент шпионит за царской семьей?! Так что же, на замок его теперь запирать? Отправить на Принцевы острова? Нужно было предпринимать какие - то меры. Но какие? Царь склонялся к варианту, при котором проблема рассосется сама, сойдет со временем на - нет. Можно ведь нащупать взаимоприемлемое решение, компромисс, устраивающий все заинтересованные стороны?
Младшие дочери - царевны Екатерина и Мария, красавицы и щеголихи, тешили себя великосветской жизнью, умопомрачительными нарядами, их не интересовала политика и они ни во что не вмешивались. Иное дело - средняя дочь, царевна Софья Федоровна…Человек волевой, крепко верующий, вместе с тем, бешено честолюбивый. Она обладала острым умом, способностями большого политика, характером авантюристки и колоссальным властолюбием. Однажды государь поймал себя на мысли, что его дочь, его девочка с бесстрастными глазами давно ощутила, что же такое значит «каждому - свое», давно поняла и расчистила свои границы, устроилась внутри них надежно и надолго, без паники и надрыва. Царь натолкнулся на стальной блеск спокойных глаз, подивился и понял, что перед ним - не «серая мышка», не «синий чулок», но редкая представительница слабого пола, которая знает, чего хочет от жизни. И тянет от нее холодком, а значит, силой. Понял и даже немного испугался.
За ней стояли те, кто подчеркивал свою преданность «старым порядкам», «старой жизни», которая представлялась им желательной и целесообразной по многим основаниям. К тому же Софья Федоровна не скрывала давнего недовольства англичанами, царь знал это и в чем - то даже разделял ее. Как - то царевне довелось играть в гольф в Нахабино. Играла Софья Федоровна хорошо, с профессиональным замахом биты, с точным прищуром глаз. В Нахабино собралась аристократическая компания, состоявшая человек из двух десятков англичан, французов, голландцев, немцев, все сплошь представители дипломатического корпуса, с женами. Были и русские. Выпускавший игроков служитель, из бывших гвардейцев, при выходе царевны, подобрался, подтянулся, выпятил грудь и, став по стойке «смирно» возопил:
-Очередь ее высочества!
И тогда раздался хохот. Ржали, не стесняясь, в открытую, европейцы с англичанами. Не смеялись только русские. Лицо царевны в тот миг позеленело. Она бросила биту, повернулась и пошла прочь…Все проводили ее фигурку, в синей суконной юбке, под коей четко обрисовалась вся стройная линия ноги, в плотно обтягивающем свитере, под которым обозначивалась грудь, не высокая и не пышная, а небольшая и почти девичья, завистливыми, восхищенными взглядами…Однако с той самой поры не было в России человека, так рьяно ненавидевшего игру в гольф, англичан и Англию. Софья Федоровна переключилась на стрельбу из лука, которая при русском дворе приобрела характер тщательно культивируемого спорта, развивающей игры, оттеснившей лаун - теннис, крикет и прочие аристократические забавы. Луки членов царской семьи были настоящими произведениями искусства: красные и белые, лазоревые и золотые, украшенные разнообразнейше и богато.
Измайлов, умнейший человек, от которого государь рассчитывал услышать нечто обнадеживающее, говорил о том, что ситуация нынче такова - между придворными партиями шла бешеная подковерная борьба. Разные группы элит, так называемые контрэлиты, в лице лидеров либерально - радикальной общественности, желали бы сами руководить политическими процессами и на волне скандалов подле царского трона отнять власть у старых элит. Конфликт интересов…
Конфликт интересов…Он возникает тогда, когда под влиянием внешней среды изменяются предпочтения одной из сторон. В этом случае правящая элита может начать субсидировать новую группу. Но только при том условии, что она в состоянии игнорировать интересы старой. Если же зависимость настолько велика, что ее преодоление грозит слишком высокими рисками, а стороны несут обязательства не только друг перед другом, но и перед третьей стороной, власть вынуждена будет поддерживать сложившуюся систему, даже когда та перестанет быть выгодной.
Александр Александрович Измайлов говорил так, потому что иного сказать не мог. Его щекотливому положению не позавидуешь. С одной стороны, он понимает необходимость принятия немедленных мер, с другой - чувствует, как мешают этому различные подспудные течения, которые всегда особенно активно влияют на политику. По своему многолетнему опыту царь знал, что одно дело, когда против стоит десяток - другой смутьянов, среди которых полно колеблющихся, и совершенно другое, когда есть заговор, устраиваемый сплоченной, злобной группой.
Итак, заговор…Заговор…Он, вероятно, вынашивался годами; главная ставка заговорщиков была на само положение в державе и в Европе, ибо напряженность между Москвой и Западом накапливалась на протяжении последних лет. Ох, ты, Русь московская…Здесь следовало завсегда спервоначалу кнут показать, а уж потом - про благословение русской земли, про разумный замысел, не опрокидывающий государство. Триста с лишком лет Годуновы именно так и старались править…
-Ваше Величество… - официально начал Патриарх. - Я староват, чтобы брать на себя смелость попусту тревожить вас. Но суть моего обращения стоит вашего внимания, государь.
-Ну, удивляй, отче. - сказал царь устало.
Патриарх сильно волновался. Он жестикулировал, привскакивал на кресле, сам перебивал себя, повторялся, вновь и вновь возвращаясь к тем эпизодам, которые казались ему наиболее значительными, - и все это время с жадным вопросом в глазах смотрел на царя, стараясь уловить оттенки его настроения. Но лицо Федора Алексеевича ни о чем, кроме еле уловимого интереса к речи Патриарха, не говорило. Царь сидел, не проронив ни слова, почти не двигаясь, и только испытующе всматривался в Патриарха своими, немного раскосыми - старая примесь монгольской крови, - глазами.
-Разговор особый. В каждом государстве нужна строгая рука властителя, а уж в России и подавно.
-Строгая, но справедливая. Пока мне это, полагаю, удается. Я вижу, Владыка, у вас появились вопросы. Задавайте их без стеснения. Беседа у нас неофициальная, можно говорить без обиняков.
-Да уж… - проговорил Патриарх, покачивая головой.
-У нас тут не Эллада, лавровых рощ, где резвятся розовопятые богини, нет. - усмехнулся государь. - Все больше волки да медведи, так и норовят слопать.
-Я хотел говорить о вашем здоровье, государь…
Да, здоровье…Семьдесят два года, неизлечимая болезнь…Счет жизни и смерти шел пока на месяцы, может быть недели и дни, но очень скоро он должен был пойти на часы. Царь умирал и знал об этом. Патриарх тоже знал об этом…
-А что мое здоровье? - снова усмехнулся государь. - Полагаю, состояние моего здоровья вам, владыка, известно очень хорошо. Но, извольте, провозглашу еще раз, для вас, владыка: у меня обнаружились первые признаки поражения мозга - частичный паралич правой руки и ноги и небольшое расстройство речи. Вдобавок на ногах появились незаживающие язвы, усилилось дрожание рук. Этого в бюллетене не напишут, там напишут другое: «больной покинул постель, чувствует себя хорошо, но тяготится предписанным ему врачами бездействием». Явно ничего важного.
-Вокруг государева одра растут и множатся политические страсти.
-Вы, Владыка, полагаете, что я упиваюсь и наслаждаюсь властью, отмахиваюсь от всех информаций об угрозах извне, о процессах, происходящих в России, могущих посеять недоверие к власти и нарушить стабильность? И поэтому вы решились выступить политически?
-Выступление мое отнюдь не политическое, а только моральное. «Изымите злое от вас самех» - по выражению Священного Писания…Я желал бы поговорить о делах государских. - негромко, вкрадчивым голосом, проговорил Патриарх.
-Знаете, владыка, понятие «дело государское и земское» есть наиболее близкий аналог термину «политика»… И к тому же, у нас все дела, кажется, государские. Других нет.
-Принимая патриарший жезл, я сказал: «Господь как бы говорит мне так: иди и разыщи тех, ради коих ещё пока стоит и держится Русская земля. Но не оставляй и заблудших овец, обречённых на погибель, на заклание, овец поистине жалких. Паси их...». Государь, тяжелобольной человек не может вести державу. Позвольте говорить мне прямо и откровенно, как я и обещал? Когда вы, государь всея Руси, действительно правили, вы вызывали к себе подчиненных ночью. А сейчас вы приезжаете в Кремль после десяти часов утра. Какое же это руководство? Какое ж это правление? Нет, никто не убедит меня в этом. Нарисованный в газетах портрет ничего общего с истиной не имеет. Зачем преподносить басни? Зачем на осла набрасывать шкуру льва? Нарисованный портрет легко опровергается реальными фактами. Взглянем на этот портрет по порядку. Популярность. Ничего похожего на популярность вы сейчас не имеете. Если и существует популярность монарха среди громадной служилой бюрократии, она выражается - как и среди всего народа - в анекдотах. Выражается в том, что литература выразить не может. Анекдоты выражают презрение и смех. Популярность шута горохового - вот фактическая ваша популярность, ваше величество. Тот, кто хоть немного знаком с истинным настроением русских людей, знает, что русским давно перестали нравиться сильные личности. Какой привлекательностью может обладать человек, который частенько дремлет, туг на ухо, говорит - с трудом ворочая язык, и не говорит вовсе без бумажки? Если это привлекательность, согласитесь, это - привлекательность манекена, не больше. Такова цена истинного портрета русского царя.
Кажется, Патриарх склонялся к варианту, при котором проблема рассосется сама, сойдет со временем на - нет. Можно ведь нащупать взаимоприемлемое решение, компромисс, устраивающий все заинтересованные стороны?
-Давайте покончим с этим… - сказал государь. У него уже не осталось сил постоянно вариться в адском котле политических комбинаций, лавирований, уступок, бесперспективных компромиссов, что вместе называется «высокой политикой». - Церковь должна уделять главное внимание не системе внешней организации государства, о чем вы мне тут и сейчас говорите, а состоянию сердец своих членов.
-Возрастают на предрассудках, вольнодумстве, и страстях разнузданность, безначалие, своеволие и властолюбие, обмирщение жизни церковной и общественной. Корыстолюбие чиновников и царедворцев поддерживается их своеволием, непослушанием царской власти и законам.
-Вижу, Владыка, сам: все плохо.
-Прошу вас, ваше величество, переговорите с наследником, повлияйте, образумьте.
-А сможет ли такой наследник смирить непокорных чинуш и привести их в должные пределы подчинения и повиновения? Мыслить надо, как государство лучше строить. А сын мой…Он не сможет. Он не способен к мудрости государственной.
-Посему Церковь и не считает возможным становиться инициатором изменения формы правления, государь…
-Так к бунту зовете, Владыка? - усмехнувшись, спросил государь. - Знаю, знаю, святой отче…Даже наиболее высокие классы фрондируют супротив меня, своего государя. В великосветских салонах и клубах подвергают резкой и недоброжелательной критике политику правительства. Моя болезнь является реальной и она нарушает относительную политическую стабильность в Кремле. Это я тоже знаю. Я также знаю, что переход власти после моей смерти, по мнению фронды должен пройти почтенно и эффективно. В Москве, полагают они, научились достойно и спокойно расставаться со своим прошлым. Знаю…
-Мы не призываем к бунту, - был ответ Патриарха, - к бунту против власти, но только к борьбе против ее уродливых и преступных порождений. Власть может быть монархической или республиканской, но не должна она безнаказанно вызывать подобных беспримерных потрясений и разложения нравственных основ.
-Под разложением нравственных основ вы подразумеваете состояние моего здоровья и действия наследника престола, моего сына?
Патриарх промолчал.
-Говорят, что наследник неравнодушен к женщинам творческих профессий, и в его постели с завидной регулярностью оказываются балерины, актрисы, художницы и поэтессы. Это, наверное, плохо?
Наступила напряженная тишина, царь молчал, молчал и Патриарх – сидел, устремив взгляд на набалдашник своего посоха.
-В последнее время вокруг царевича появилось множество женщин...
-Говорите уж прямо, вы, Владыка, сегодня очень прямолинейны, - в связях беспорядочен? Что ж, помимо основных государственных обязанностей, часто докучливых, наследнику престола полагается досуг. Чтение в свободные часы, например. Однако царевича чтение не занимает целиком. Давно известно, что он расплодил вокруг себя любовниц, падких на деньги. Красавицы не отличаются легким нравом и все время демонстрируют кривляния и капризы. Так ведь? Взять хотя бы одну из недавних его пассий, будто бы курляндскую принцессу, чей портрет, кстати, написал английский художник Джон Сингер Серджент - в газетах ее описывали как «веселую, щедрую и добрую, готовую к любого рода активности, особенно к экспедициям на открытом воздухе». Но, что поделаешь, Владыка? Молодых дам можно разделить на два вида: те, которые интересуются мужчинами, и те, которые мужчинами не интересуются, а интересуются, например, только успехом мужчин.
-Вы так спокойно реагируете на это, ваше величество…
-Глупо было бы отрицать общеизвестное, пусть и малоприятное. Состояние влюбленности царевича, увы, зависит от множества причин - от перемены погоды, времени суток, настроения во время вольтижировки в манеже. Его влюбленность крайне чувствительна. А кого вы, Владыка, видите в качестве достойного преемника державного скипетра? Его? Расклад же нынче таков, Владыка: очень велика вероятность того, что я сам, без всякого принуждения, или мне это подскажут, или по смерти своей передам трон наследнику. - отчетливо, проговаривая каждое свое слово, сказал Федор Алексеевич. - Взбалмошный, молодой, непредсказуемый Алексей на престоле - его легко будет окружить своим влиянием. А он, в свою очередь, под нажимом, - отречется. Принужден будет отречься. Далее - сущие пустяки: мгновенно соберется Государственный Совет, Земский Собор, Правительствующий Сенат, новый государь дарует манифест. Учреждается конституционная монархия, формируется новое правительство - из числа лиц, одобренных устроителями политической комбинации, разумеется! Так называемое «народное представительство» глубоко пускает корни, дальнейшие политические бури станут для него не опасны. Оно станет вершить судьбу государства по своему усмотрению и к своей собственной выгоде и пользе. Представительство это решает назначить нового царя. Уж чего - чего, а в претендентах на монарший престол в России недостатка нет. Взять брата моего. Он, хоть и сидит нынче безвылазно за границей, но нет - нет, а и поглядывает в сторону Кремля. Иными словами, речь идет о захвате всей государственной власти. Фронда считает, что должен появиться новый царь - истинный лидер, монарх, который сумеет пробудить Россию от паралича, экономических неурядиц, политической и духовной окаменелости. И при этом царе будет сплоченная команда. И будут реформы. Реформы - это прекрасно. Ведь подавалось это всегда как? Спокон веку соболиные шапки на лавках готовы сидеть и преть до скончания века, в кислых шубах, но только чтоб мошна полна и звон повсюду колокольный. А вся остатняя Россия - пускай в рубищах гнойных ходит, да в язвах, пускай и остается такая - слепая, темная, безграмотная…Но уж очень часто бывало так, что реформаторы считали себя солью земли, а своих противников - ретроградами. Впоследствии оказывалось, что все обстояло несколько иначе…Держава привыкла к известному порядку, ставшему традиционным. Вы же прекрасно знаете, что царский уклад не опирается на определенные классы или даже класс населения.
-Стояло государство и будет стоять. Росло - и будет расти. Разумом общим, на пользу всем, а первей всего, конечно, сильным и многоумным…
-Владыка, не из тех ли вы, кто считает, что на Руси умные люди с него начинаются и на нем кончаются? Но вот вам мое слово царское -престол должна унаследовать Софья.
-Это невозможно. - воскликнул Патриарх. - Неслыханно, чтобы благочестивый царь возмущал собственную страну. Законный царь - это основа государственного благополучия и потребность русского народного духа. Царь всегда являлся проводником воли Божией и олицетворением Его правды.
Царь словно закаменел. Он понимал, что сейчас услышал мнение всей русской церкви. Но станет ли послушным его воле Патриарх?
-Это невозможно. - повторил Иоаким. - Многие не хотят видеть Софью Федоровну царицей.
-Владыка, я всегда полагал, что вы считаете недопустимым путать свою личную позицию с общецерковной. Однако, кажется, это не так?
-Не бывало такого на Руси, чтобы трон наследовала дщерь царская при истинном наследнике престола. Наследник престола нужен для спокойствия престола. Отказывая наследнику принять унаследованную по закону власть является препятствованием в исполнении обязанности. Вы, ваше величество, толкаете собственного сына на уклонение от долга. Хотя царевич… - Патриарх осекся: внимательный, умный, сегодня он окончательно понял, что государь всерьез, обдуманно повел свою линию. Никакая это ни дурь, не блажь, не заполошь его. Давно ли царь задумал такое, Иоаким не знал.
-Есть такая старая африканская пословица: тот, который знает нас, не похож на того, которого знаем мы. - сказал царь тусклым голосом. - Итак, это и есть главный предмет нашей беседы?
-Отчасти. - Патриарх уперся руками на посох и положив на них подбородок.
-Все возможно. - сказал царь. - Государственная власть подлинно монолитна, только придется дать ей другую конструкцию
-Ваше величество…Государь! Я крест целовал, присягну и сыну вашему, и умру за него. В этой крепости промысла - благословение России, а мне, страднику - честь!
-Владыка, вы полагаете, что одряхлел Кремль в бесконечных интригах, стал податлив, а капризной воли не уменьшилось, как не уменьшилось и число необузданных желаний? Владыка, общеизвестен тот факт, что на Западе считают нынешнее правление наше вполне устойчивым, способным не допустить государственного переворота. - сказал царь. - Однако же он, Запад, делает все для того, чтобы этот переворот осуществить. Россия - объект экспансии. Очевидно теперь, что не характер государственного строя тому вина. Россия - это феномен всей земной цивилизации и потому вызывает нетерпимость, прежде всего к ее духовному величию. России не прощают даже того, что она сделала для существования процветающих ныне государств Европы и не только Европы. Запад хочет самым серьезным образом провести в России радикальные изменения. Для этого Запад применит ступенчатую систему сноса. Англичане разработали механизм длительного разрушения России, он состоит из двух разделов. В первый раздел входят ведение массированной широкомасштабной работы, направленной на подрыв государственного строя изнутри. Выделены три направления: компрометация меня, монарха, и царской фамилии, разжигание розни и вражды. В числе инструментов англичане называют использование авторитета церкви. Во втором разделе - экономическое истощение. Кроме того, помощь тем кругам в России, которые находятся в оппозиции. «Помощь» всякая: деньги, типографские шрифты, тайные операции, наконец, террор против неугодных лиц. Полагаете, у западных политиков и спецслужб не имеются агенты и в царском правительстве? Уж поверьте, Владыка, фигур за ковром достаточно…Могу назвать некоторых. Например, товарищ министра путей сообщения Ломоносов, получивший кредит в сто тысяч фунтов стерлингов. Кредит совершенно уникальный, без предварительных переговоров, без указания цели займа, обеспечения. Просто лондонские банкиры из Сити дали деньги и всё. А кроме официальных представителей иностранных держав действуют неофициальные. В Россию давеча прибыла британская миссия Красного Креста, но из двадцати её членов лишь семеро имеют отношение к медицине. Остальные - крупные бизнесмены или разведчики. Нужны ли комментарии, владыка? После того, как обманом будет добыто «отречение» наследника, которому подсунут на подпись список нового правительства, «легитимность» новой власти обеспечит отнюдь не всенародная поддержка - её обеспечит мгновенное признание Запада. После этого цель будет достигнута. Россия ослаблена, новое правительство станет куда более послушным, чем прежнее, выполнит любые требования Запада. При делёжке плодов победы с русскими интересами можно будет не считаться. Россия должна рухнуть окончательно. Выигрыш обещает быть колоссальным - Россия навсегда выпадет из числа конкурентов Запада. Россия стала бы величайшим военным трофеем, который когда - либо знал мир.
-Народ не допустит. - проговорил Патриарх. - Русский народ!
-Народ, народ! Русский народ! Кто - то из русских царей, не помню сейчас кто, кажется Иоанн Грозный, некогда сказал: «Я имею дело не с людьми, а с животными, которых хочу превратить в людей». - Федор Алексеевич улыбнулся. - Стадо. Стадо, которое ревет радостно на тучной нажити, но случись что - не защитит пастыря своего от волков. Вот такой народ. Его сила - божество. В чьих руках милость и кара, тот и прав перед народом. Сегодня меня славит, а завтра шапку Мономаха водрузит на голову какого - нибудь жида - самозванца, его начнет славить. А мне хулу возводить. Выслушайте меня терпеливо, владыка. Господь Бог хранит Россию. Он прикрыл ее небесным щитом своим, чтобы она и дальше продолжала вкушать сладость наследного самодержавия. Престол российский отдан Богом, посредством воли народной, роду моему и поколению. Я старею, недуги одолевают мое тело, внутренняя скорбь истощает душу. Я нездоров, и на болезнь мою нет лекарства. И царь смертен, увы. Я приготовил наследие, но не вижу теперь, кому могу его вручить. Я не вижу в наследнике престола мудрого правителя. Каждый день досада и неудовольствие. Наследник делает беспрестанно глупости, внушает недовольство к царскому роду. У меня уже не осталось сил постоянно вариться в адском котле политических комбинаций, лавирований, уступок, бесперспективных компромиссов, что вместе называется «высокой политикой». Ни для вас, ни для меня, ни для кого - нибудь еще не секрет мое нынешнее состояние… Вот, на днях, выписали из Парижа одного армянина…**
-Но…
-Моя смерть послужит сигналом: Лондон еще с большей уверенностью примется реализовывать планы изменения государственного строя в России. Новый царь начнет свою деятельность с ряда экспериментов, которые могут привести к увеличению национального долга, и даже повлечь за собою еще более тяжкие последствия. Если ему удастся достигнуть поставленных целей в деле перестройки всех общественных и классовых взаимоотношений - будет хорошо. Ежели Господь допустит мне еще пожить несколько лет, я, с вашей помощью, постараюсь очистить державу от плевел крамолы, вырву ядовитые жала, вьющиеся вокруг трона. Тогда на стороне царевича будет важное преимущество, он придет на все готовое и поведет Россию путем очищенным. Но ежели нескольких лет отпущено мне не будет, воля моя такова - престол должна унаследовать Софья. Ей я предоставляю право милости, строгое правосудие и труд истреблять крамолу.
-Это невозможно. - в третий раз повторил Патриарх.
-Это допустимо. - сказал царь после небольшой паузы. - Пространная Правда закрепила за дочерями право на наследование. Остается только правильно рассмотреть особенности наследования и облечь в правовую и религиозную конструкцию.
-Об этом не может быть и речи. - заупрямствовал Иоаким. - Церковь будет против.
-Да, это легче провести на бумаге, чем в сердце.
-Ничтоже тако бывает поспешнее царству сего ради, как святительская честь. - торжественно сказал Патриарх. - Ваше величество, процветание государства обуславливается его отношением к церкви. Почитая Церковь как утвердительницу высших целей жизни, государство закладывает главные основы своего благополучия.
-Правила заучивают многие, но почему - то предпочитают пользоваться исключениями из них. - заметил царь.
-Это истины. Прописные истины.
-У мудрецов Древней Греции было такое публичное развлечение: один и тот же оратор произносил одну за другой две вполне аргументированные и страстные речи, первая из которых была в защиту некоторой позиции, а вторая - против нее. В этом трюке имелся великий смысл: демонстрировалась сложность ситуации с истиной. Два человека не в состоянии до конца понять друг друга. Более или менее полное взаимопонимание может быть достигнуто только в простых вещах. Истина редко рождается в спорах. Я прав, Владыка?
Патриарх пожал плечами.
-Всякое желание государя подлежит беспрекословному исполнению, будучи выражением божественной благодати, от помазанника Божия исходящим. - продолжил государь. - Мне поволено. *** Я государь ваш, и строя богохранимую русскую державу, действую своим изволением. Вам отлично известно, что такое высочайшая воля и государственная линия.
-Вы хотели сказать, государь, ваша линия и ваша воля?
Федор Алексеевич не обратил внимания на ироничный тон Патриарха:
- Хорошо. Пусть будет моя воля. И она такова
-Не так легко свергнуть Царя Небесного, как царя земного. - сказал Иоаким. - Ваше величество, успокойте свою душу. Бог не допустит гибели России.
-Все - таки на бунт зовете, Владыка…А как же слова апостола Петра, говорящего в первом соборном послании: «Бога бойтесь, царя чтите»?
-Тех только царей свергают христиане, которые оказывались еретиками, неистовствовали против церкви и вводили развращенные догматы. - возразил Патриарх. - Церковь должна уделять главное внимание не системе внешней организации государства, о чем вы мне тут и сейчас говорите, а состоянию сердец своих членов. Посему Церковь и не считает возможным становиться инициатором изменения формы престолонаследия, ваше величество…
Федор Алексеевич поморщился:
-Ради бога, Владыка, не говорите больше подобных трескучих слов. Я этого не терплю.
-Как будет угодно, ваше величество. - с обидой в голосе ответил Патриарх.
-Начальствующий носит меч не напрасно. - сказал царь. - Я признаю, что все еще можно руководить обществом христианскими методами и заповедями. Но заповедей одних маловато. Власть государственная призвана предотвращать хаос и распадение и способствовать упорядочению в организации жизни, она должна применять и принуждение для целей добра. Кто у власти, тот и диктует правила игры. Несомненно, вы, Владыка, как и многие, недооцениваете мою решительность, мое упорство и мою, ежели хотите, злопамятность, и переоцениваете способности свои и своей паствы ненасильственными методами сопротивляться натиску государевой воли и воли правительства.
Патриарх встал, как бы давая понять, что аудиенция окончена.
-Государь! Вы русский человек, - сказал он в заключение, - мне понятно, что вы должны разделять скорбное недоумение по поводу поступков наследника, отчего и пришли к такому выводу о нарушении основ престолонаследия. Но не падайте духом. Поверьте мне, что угар наследника скоро пройдет и уже проходит. Я знаю. Все это наносное. Я поговорю с ним еще раз…
-Владыка! - в сердцах воскликнул государь. - В разговоре только ли дело, в одном, втором, третьем? А кто будет говорить с вами?
-Со мною?- Патриарх удивился.
-Или уже говорили?
-Не понимаю, государь…
-Все вы понимаете, Владыка, иначе не пригласили бы к себе и не завели бы этот разговор. Да и разговор - то: простая перестановка акцентов и стилистическая перекраска, вы не находите? Я вам: «Маленький успех на фоне общего развала». Вы мне: «Есть значительный прогресс при наличии отдельных недостатков». Я вам: «Наследник престола - большая сволочь, погрязшая в распутстве». Вы мне: «Царевич - человек со слабостями, неразборчивый в знакомствах». Я, однако, несмотря ни на что, доверительно разговариваю, и уповаю на ваш разум, на ваше понимание…Вы же видите, что злоба и ненависть отравляют души, что рушатся одна за другой все основы общественности и государственности. Неужели вы против того, чтобы живые и здоровые силы окрепли бы вокруг трона и Церкви? Да Церковь, она одна вынесет бестрепетно все удары врагов Христовых и устоит в страшной борьбе! «Небо и земля прейдут, но слова Мои не прейдут», так, кажется в Писании? Лондон хочет радикальных изменений. Но для начала англичанам понадобится сокрушить российскую государственную идею. А что есть идея в России? Церковь. Церковь - это настоящий стержень русской системы, он не позволяет России отклоняться слишком далеко и надолго. Второй стержень - монархия. Без царя России быть не может. Это очевидно даже глупцам. А вы, между тем, англиканских епископов привечаете, диалоги с англиканскими епископами - нонджурерами**** ведете, даже затеяли в журнале некоего британского каноника Дугласа «Крисчиан Ист» религиозный диспут.
-Русская Православная и Англиканская Церкви не имеют за собой истории взаимной вражды, отношения меж нами самые добрые. - сказал Патриарх. - Англикане нуждаются во внимании со стороны Православной Церкви в силу многовекового конфликта с Римом. Такие дипломатические жесты со стороны Русской Православной Церкви, как пение «Ис полла эти деспота» епископу Йоркскому Маклагану во время его посещения России в 1897 - м и в 1904 - м годах, воспринимались и воспринимаются англиканами как многообещающие.***** Англиканская Церковь стала главным инославным благотворителем Русской Православной Церкви.
-Да, Владыка, да, дружественные отношения с англиканами и представителями неправославных исповеданий угодны Богу.
-Празднование Англиканской Церковью в июне 1925 - го года 1600 - й годовщины Первого Вселенского Собора дало возможность канонику Дугласу пригласить митрополита Антония на торжества. Присутствие такого крупного консервативного богослова, как митрополит Антоний, в качестве гостя Англиканской Церкви стало весомым свидетельством о ее связях в христианском мире.
-Очень хорошо.
-Только одна Церковь истинна. - торжественно сказал Иоаким.
-Похвально стремление к объединению христианских народов. Так должен действовать всякий ревнующий о слове Божием. На этих торжествах митрополит Антоний встретил Кентерберийского архиепископа Рэндэлла Дэвидсона, которого знал заочно. В Лондоне митрополит Антоний также познакомился с доктором Зодерхольмом, архиепископом Упсальским, примасом Лютеранской Церкви Швеции. Антоний жил на подворье Оксфордского англиканского монашеского ордена в доме святого Эдмунда вблизи Вестминстерского аббатства. При посещении семинарии в Кентербери он обратился к британским студентам: «Взирайте с благоговением на предстоящее вам пастырское служение, как на самую высшую заслугу перед Господом, если будете достойно исполнять свой высокий долг...Молодые избранники Божии: вы призываетесь к самому высшему на земле служению Богу - быть светом миру и солью земли». Похвально, похвально. Так похвально, что историк Джон Стрикланд посчитал Никейские празднования формальной точкой отсчета участия русской церкви в экуменическом движении.
-Взаимное доверие лучшим сторонам души - вот что сближает людей и народы между собою.
-Это правда, что митрополит Антоний несколько лет тому назад рассматривал возможность принятия англиканских иерархов в Православную Церковь в сущем сане? Если мне не изменяет память, последний раз этот вопрос митрополит Антоний поднимал три года тому назад, в 1923 - м году, во время посещения Москвы делегацией Англиканской Церкви, возглавлял которую епископ Оксфордский Гор?
-Да, это так.
-А правда ли, что в период с 1922 - го по 1926 - й годы митрополит Антоний, поддерживая тесные, доверительные отношения с каноником Дугласом, просил помочь получить разрешение от главы британского колониального ведомства на продажу Русской Духовной миссией в Палестине некоторых неиспользуемых земель?
-Ваше величество, в переписке митрополита Антония с Дугласом речь шла об ответе на вопрос каноника о возможность проживания Вселенского Патриарха, согласно каноническому праву, за пределами Константинополя. Для русского недвижимого имущества в Палестине такое разрешение британскими колониальными властями не было предоставлено.
-К счастью.
-Ваше величество, вы прекрасным образом осведомлены о делах внешне и внутрицерковных…
-В Департаменте Государственной Охраны целое делопроизводство ведает работой в среде сектантских элементов, католической, протестантской, англиканской церквей. В Гохране лучше было известно о силах, подтачивающих государство. В любом государстве секретные службы глубоко и основательно изучают и предупреждают процессы, угрожающие строю.
-Православная церковь угрожает строю? Как? Каким образом, ваше величество? -Патриарх, кажется, был искренне удивлен.
-Я давеча получил известия из Лондона. - помолчав, сказал государь. - Мне пишут, что когда число православных беженцев стало столь велико, что посольская церковь на Велбэк Стрит в Лондоне уж не могла их вместить, епископ Лондона передал в их полное распоряжение помещение англиканской церкви Святого Филиппа на Букингем Палас Роад. Нет, в целом все правильно, все нужное. Отношения между представителями православной церкви и англиканами дают возможность последним в своей полемике с римо - католиками толковать таковые отношения в качестве благоприятных знаков на пути признания православными наличия у англикан апостольского преемства. Многообещающий ход, Владыка…И с комиссией тоже.
-С комиссией?
-Я имею в виду комиссию под председательством митрополита Антония, для реализации наметившегося сближения православных и англикан. Под вашим патронажем, Владыка.
-Отношения митрополита Антония с англиканами главным образом касаются практических вопросов.
-Я знаю. Например, валашская королева Мария, англиканка по вероисповеданию, четыре раза в год причащалась в Православной Церкви. И вы решали этот практический вопрос с англиканскими священниками. Или рассматривался вопрос о том, каким чином англиканский священник Эдгар Мур должен быть принят в православие.
-Я должен подумать. - сказал Патриарх.
-Разумеется, Владыка. Но я так скажу: за все годы моего правления, мне удалось убедиться в том, что расчеты на дружбу с Англией, основанные на одинаковом понимании прав и обязанностей беспочвенны. Англичане постоянно исходили и исходят из того, что Россия является слабейшей стороной, делали и делают все, чтобы она всегда таковой оставалась. Если и были какие - то колебания в этой политике, то они диктовались строго рассчитанными интересами. Мы не должны потом удивляться, что наша катастрофа не вызовет ни в ком сочувствия. Главное здесь следующее: у Лондона есть замысел. Говорят, ненависть объединяет, но для этого необходим объект ненависти.
-Россия?
-Именно. Подумайте лучше, как не мешать мне, но как помочь…
-Я буду думать. Молиться и думать…
-Знаете, владыка, фанатичным защитником «долга» считается Эммануил Кант. - произнес государь. - Он зашел настолько дальше других теоретиков, что на его фоне они кажутся невинными доброжелателями. «Долг», говорит Кант, - это единственный стандарт добродетели; но добродетель не награда: если награда в принципе предусмотрена, то это больше не добродетель. Единственная нравственная мотивация, по его мнению, - это приверженность долгу ради долга. Только действие, мотивированное исключительно такой приверженностью, может считаться моральным, то есть действие, осуществленное без какой - либо «склонности», желания или личного интереса. И вообще, дело не в том, что власть очень хороша, или очень плоха, а в том, что это есть некоторый божественный порядок. Ибо начальствующие страшны не для добрых дел, но для злых. Хочешь ли не бояться власти? Делай добро, и получишь похвалу от нее,ибо начальник есть Божий слуга, тебе на добро. Если же делаешь зло, бойся, ибо он не напрасно носит меч: он Божий слуга, отмститель в наказание делающему злое. И потому надобно повиноваться не только из страха наказания, но и по совести...
-Иные начальники страшны тем, что творят не добрые, а дурные дела.
-Владыка, такие разговоры меня будируют.****** Что такое царская власть в государственном строении России? Начало и конец, основа и завершение всего государственного бытия. Государь - единый законодатель, единый судья и единый управитель. Это как на Востоке многие строения: один купол покрывает все здание и, изнутри сливается со стенами, и как будто, уходит в землю. Все строения - единый свод. Такова и Россия: царский купол образует все государственное здание. Оно слеплено по западным образцам, покрыто формами, отчасти взятыми с Запада, но это только иллюзия западного блеска на имперском здании. Для русского народа царь - земной бог, а вовсе не носитель государственной власти. Каждый приказ царя - священен и непререкаем. Понимаете, о чем я? Монаршая власть проникает в тело Российского государства до последних глубин. Хочешь не страшиться власти? Твори добро, и получишь от нее похвалу, она служит Богу на благо.
-Я буду думать, ваше величество. Молиться и думать…
-В России очень популярен крокет…
-Да, и что?
-Знаете, почему, Владыка?
Иоаким пожал плечами.
-В крокет играют все кому не лень. Он не требует специальных условий и определённых физических данных от игроков. Но простое катание шара с помощью молотка через как попало расставленные воротики не называется крокетом. Это что угодно, но только не игра. И с политическими играми дело обстоит также: в них пытаются играть все, кому не лень. Результаты, обычно, бывают довольно плачевными. Но лично я предпочитаю заморскому крокету наши посконно - домотканные городки, или, как их еще называют, рюхи, где одним точным ударом можно вынести всю фигуру.
Царь молча и пристально рассматривал Патриарха: церемонного, с нерешительным выражением лица, мягким и робким, тихим голосом.
-Ваше величество, вы самым серьезным образом решили лишить наследника престола трона?
-Тако, святой отче.
-И тем нарушив исконни устоявшееся положение?
-Ежели вам, Владыка, вдруг предоставлены будут подтверждения, что наследник мой, скажем, состоял в отношениях с замужней женщиной, что для царевича просто недопустимо, или же иным способом и по иным причинам показал несостоятельность свою быть венценосцем, измените ли вы свое мнение в вопросе о престолонаследии?
Патриарх посерьезнел.
-Зря я отказался от духовной карьеры, отче. - внезапно сказал царь. - У меня внешность сельского попика, вы не находите? Владыка, говорят, что самый опасный и отъявленный атеист, отрицающий бога - это поп - расстрига, ставший таковым по воле неправедного церковного суда. Это так?
-Зачем вы так, государь? - с мягкой укоризной пробормотал Патриарх.
-Затем, чтобы вы не питали иллюзий, затем, чтобы быть с вами до конца честным…Много ли во мне осталось идей? Увы, не очень много…А идея нужна. Без цели и без идеи Россию не спасешь. Необходима идея. Идея долгого волевого дыхания. И создание этой идеи ложится на вас, отче. На церковь. Так, поторопитесь…Службу надобно превратить в служение, наметить преемственность с грядущим воплощением новых идей российского, национального служения. Надо пробудить волю народа к творческому расцвету в земных делах и небесных свершениях. Встаньте, наконец, на сторону человеческого разума, который воплотился в стремлении улучшить русские условия! Поторопитесь, отче…И вспомните, совсем недавнее - «Холостых залпов не давать, патронов не жалеть»? Фраза - то бессмертная, в историю вошла. Фактически она указала, что игра пошла в «крепкую», а не в поддавки. Идет тайная война, она идет постоянно, не на жизнь, а на смерть. Не видеть этого просто невозможно. И никто не может предугадать, ни вы, владыка, ни я, венценосная особа, на чьей стороне окажется победа.
-Существует ли в России возможность проведения хотя бы ничтожнейших политических реформ легальным путем? - вопросил патриарх.
-Кажется, Токвилю принадлежит не только остроумный, но и глубокий афоризм: «Самый опасный момент для скверного режима - когда его пробуют улучшить». - ответил царь. - Современное государство не терпит длительного хаоса в управлении.
-Но оно не терпит, чтобы председатель Совета министров имел в кармане одновременно три высочайших рескрипта без обозначения даты - указ об учреждении папской нунциатуры в России: «Нахожу желательным», «Нахожу преждевременным» и «Нахожу нежелательным». - парировал Патриарх.
-Всякое желание государя подлежит беспрекословному исполнению, будучи выражением божественной благодати, от помазанника Божия исходящим. - улыбнувшись, ответил царь. - Спокойная жизнь Церкви выше политической борьбы, и в связи с чем, я бы советовал не спешить. Не надо забегать вперед, чтобы не умножать свар и резни. Одно могу сказать - я, как глава государства, не претендую на решающее слово в устроении церковных дел.
-Христианство не имеет обязательной связи с монархией, как не имеет ее и с республикой. - еле слышным голосом сказал Патриарх. - Церковь абсолютно возвышается над политикой и политическими направлениями. Скрепы церкви с государством имеют историческое, а не мистическое значение.
-Христианство признает значение государства, освящает сам принцип власти и признает ее миссию в нашем земном греховном мире. - ответил государь.
-Но христианство не допускает абсолютизации кесаря. Оно ограничивает его, оно обосновало свободу человеческого духа и независимость его от государства на крови мучеников. Христианство не считает никакой формы государственной власти абсолютной, единственной и неизменной. Оно признает относительность и изменчивость государственных форм, их зависимость от исторического развития.
-Знаете, у русских государей, в отличие от византийских василевсов, иное наследие…
-Поэтому, как и в силу иных исторических причин, взаимоотношения власти церковной и государственной в русской древности были более гармоничными. - мягко сказал Патриарх. - Впрочем, и отступления от канонических норм имели место.
-Я рад, что вы не воскликнули в сердцах: «Молодец! Хорошее дурацкое дело он затеял!».
-За этим дело не станет. - пробормотал Патриарх.
-Что?
-За этим дело не станет, ваше величество. - повторил Патриарх чуть громче.
-Давайте мы с вами, Владыка, наконец, заключим бургфриден.******* - сказал государь. - И на том покончим сегодня. Устал я.
-Не желаете помолиться вместе?
-Я молюсь редко сейчас и практически всегда по необходимости, согласно принятым церемониалам. - ответил Федор Алексеевич.
-Ваше величество, можно ли забывать церкву господню? - Патриарх посмел упрекнуть царя. - Надо думать, помня господа бога, всегда думать про церкву его светлую, ибо сказано: «Кесарево - кесарю, богово - богу». О спасении души надобно думать. Кому, как не вам, ваше величество, и подумать - то - совсем ведь от церкви отбились. А без веры жить нельзя.
-Вера должна выражаться в практических целях. Тогда она обретет реальность и наполнится практикой. И покончим на этом, Владыка! На Игольную гору******** я поднимусь без вас. Благословите, святой Владыка!
Беседа была окончена. Царь вторично подошел под благословение и опять на поцелуй руки Патриарха получил ответный поцелуй в голову.
Выходя из патриарших покоев, Федор Алексеевич живо ощутил в душе своей веяние нового, свежего чувства, чувства бодрой уверенности в своем близком торжестве.
Обратно, от Троицкого подворья в Кремль государь ехал молча…И лишь у Боровицких ворот, поворотившись к сидевшему рядом генералу Матвееву, Федор Алексеевич сказал негромко:
-Распорядись, пускай накроют легкий ужин в кабинете. В кабинете. Постная ветчина, зелень, подогретый черный хлеб и крепкий чай с лимоном и сахаром.
-На сколько персон накрывать ужин? - полюбопытствовал генерал Матвеев.
-На две.
-Кто будет иметь честь быть приглашенным, ваше величество?
-Только мы двое, генерал… Соберемся, tête à tête,********* без формальностей. - царь сделал характерное движение рукой, жест, указывающий, что и его могут подслушать. - Вот что, Михаил Никитич, поди слышал уже, сплетни идут, мол, наследник престола позволяет себе лишнего, а еще какую - то гнусность начинают возводить на детей.
-Слышал, государь.
-Со слухами, как известно, бороться почти невозможно, Департамент Государственной Охраны, я знаю, пресекает их, если кто - то осмеливается говорить об этом в пивной или другом людном месте, но сарафанное радио на кухне не выключишь. Кто за этим стоит? Не со скалистых ли берегов Английского канала?**********Ты думал? Подумай, я не тороплю.
-Подумаю, ежели получил установку.
Государь покачал головой, усмехнулся чему - то, потаенному:
-Я тебе, Михаил Никитич, установок не даю, а только обмениваюсь с тобой мнениями. Установки - это по части секретных служб. А у нас этих служб пруд - пруди. Нет, конечно, я понимаю, кто - то должен заниматься охранением государственного строя, престола. Кто? Разведка, контршпионаж, политический орган. Именно политический, так как основной смысл работы их в политическом контроле. Наши секретные службы в состоянии скомпрометировать любое предложение, любой результат, любого деятеля. При желании также можно убедительно оправдать кого угодно и что угодно. Секретные службы в состоянии сформировать у меня позитивную оценку любого предложения или результата. Они часто перестраховываются, а на деле возникает чиновничий произвол. Разумеется, защита секретов необходима. Об этом заботятся секретные службы всех стран. Но когда государева тайна наносит прямой вред самому государству и возникают нежелательные конфликты, стоит подумать: нет ли в данном, конкретном случае желания иного умысла? К тому же сложилась дурная практика: любят у нас секретные службы первыми доложить о происшествиях, так сказать информировать начальство. А дела - то требуют подчас тщательной проверки, уточнения данных, и, естественно, некоторой щепетильности в ряде вопросов. Соответственно, все это мешает скоропалительным докладам и решениям. А у начальников секретных наших служб, помощнички дорогие все больше пальцем в небо норовят ткнуть, все небо уж истыкали, а в искомую тучку не попадают. И не так меня, Михаил Никитич, бесит ошибочность доставляемых сведений. В конце концов, обо всем обязаны они эти сведения сообщать, хотя бы эти данные были предположительные только; если на то пошло - даже и о слухах должно уведомлять. Но так и доносите, черти, что - по слухам, по непроверенным данным, а то ведь, делают вид, будто и впрямь бога за бороду ухватили! Нет ничего гаже - передергивать карты, врать, один от этого прогад.*********** Что ты сделаешь, но никак этих шельмецов не приучить, чтобы хоть мне, царю, одну святую правду доставляли. Подводят, собакины дети! Высечь бы их всех розгами, чтобы знали наперед.
Генерал Матвеев молчаливо и хладнокровно кивал головой.
Генерал Матвеев молчаливо и хладнокровно кивал головой.
-Одним словом, Михаил Никитич, разберись с этими слухами о наследнике. Французы упорно поучают весь мир своим «Cherchez la femme!»,************ а то мы сами не знаем! Баба - пружина несчастий всего рода человеческого! А этот его нефритовый конь завезет когда - нибудь нашу монархическую телегу в канаву. Надо царевича загнать на безопасное пастбище.
-Ваше величество, я полагал бы необходимым заметить: справлюсь ли я с такой работой? Признаться, данное соображение меня в известной мере смущает. - сказал Матвеев. - Про меня ведь знаете, как говорят?
-Кто говорит?
-Записные великосветские шутники говорят. Саркастически замечают, что я своей карьерой обязан тому, что удачно подавал вашему величеству трость и пальто.
-Пусть говорят. А ты делай. В этом деле придется идти на дурные поступки. Понимаешь, Михаил Никитич?
-Что тут сказать, государь? Так надо.
-Именно. Именно: так надо! Наследник мне непонятен. Мне, отцу, непонятен собственный сын. Я не могу ему полностью доверять. Из Берлина он явился весьма довольный и в приподнятом настроении. Он говорил с кайзером, будто бы твердо придерживающимся линии на тесное сближение с Россией, но я не верю. Я чувствую, что у меня под носом идет смрадное копошение. И мне необходимо, чтобы ты мне верил. Мне нужна твоя поддержка.
-Сделаю, все, что смогу.
-Хорошо.
Федор Алексеевич прищурился, в упор поглядел на Дворцового коменданта, пристальными глазами, умеющими, когда надобно, заглядывать в человеческую душу.
-Ты уж расстарайся, не подведи, Михаил Никитич. - государь улыбнулся, и улыбка вышла у него вполне человеческая. - И помни, генерал, что должно брать на себя смелость за принятие решений, отвечая за свои действия и поступки лишь перед богом и перед собственной совестью.
===============================================================================
раскланялись малым обычаем.* (устар.) - т. е. раскланялись малым поклоном
выписали из Парижа одного армянина…** - речь здесь идет о Карапете Саркисовиче Агаджаняне, докторе медицины, ординарном профессоре по «кафедре специальной патологии и при ней учение о нервных болезнях», консультанте по нервным болезням, с 1920 - го года постоянно проживавшем в Париже.
Мне поволено.*** - (устар.) т. е. разрешено.
диалоги с англиканскими епископами - нонджурерами**** - Нонджурерами именовалась часть англиканского епископата и духовенства, отказавшимися в 1689 - м году присягать главе англиканского исповедания королю Вильяму Оранжу. В вероучительном и богослужебном отношении были близки к Римо - Католической Церкви.
воспринимаются англиканами как многообещающие.***** - После отвержения наличия апостольского преемства у англикан папой Львом XIII в 1896 - м году в энциклике «Apostolicae Curae» многие англикане надеялись получить от Православной Церкви признание наличия у них апостольского преемства
-Владыка, такие разговоры меня будируют.****** - будировать - (устар.) - дуться, сердиться на кого - либо; выражать недовольство кем - либо; быть настроенным против кого - либо, быть в конфликте с кем - либо.
заключили бургфриден******* - «гражданский мир»; этим термином обозначалась политика сотрудничества в целях «защиты отечества».
-На Игольную гору******** - Игольная гора - в японской мифологии: гора в аду.
со скалистых обрывов Английского канала?********* - Ла - Манш или Английский канал - пролив между побережьем Франции и островом Великобритания.
tête à tête,*********** (франц.) - вдвоем, с глазу на глаз.
один от этого прогад.************ - Прогад (устар.) - то есть убыток.
«Cherchez la femme!»* (франц.) - французское выражение, которое буквально означает «ищите женщину».
Глава 2.«Служба первого чтения».
Пятница. В лето 7434 - го года, месяца февраля в 6 - й день (6 - е февраля 1926 - го года). Седмица 37 - я по Пятидесятнице, Глас третий.
Москва. Ильинские ворота. «Дом Рерберга». Здание «Собственной государевой канцелярией прошений, на высочайшее имя приносимых».
…Левое колено и ступня болели теперь постоянно, с прошлой недели. Болели пугающе - нудно, неприятно. Каждое утро он, просыпаясь, со страхом и досадой чувствовал, что вот сейчас ему придется вставать с постели и делать шаг искалеченной ногой. Он всякий раз ожидал пронзительной боли и всякий раз ожидание сменялось наступлением боли - покалеченная штыком нога всегда напоминала ему о себе. От нее было невозможно отделаться. И она была всегда разной. Не угадаешь.
Обычно устранить боль с воспалением Сергею Владимировичу Чечелю помогала растирка на спирту, основу которой составлял горький перец. Надо было взять чайную ложку с сабельником, эту траву залить стаканом кипящей воды, и настаивать несколько часов. Еще можно было мелко натереть картошку, смешать ее с корневой частью хрена. Еще - смешать равные пропорции горчичного порошка с медом, содой. Накладывать компресс на пораженный участок на ночь…
Всевозможными народными рецептами его от души снабжала квартирная хозяйка, женщина милая, чуткая, но несколько старомодная, все время надеявшаяся на русский авось, и большая любительница послушать «радио» - конусный бумажный диффузор, укреплённый на металлических держателях, совмещённый с электромагнитным механизмом. Его все называли просто «радио», хотя это было неправильно. Настоящее радио, то есть ламповый вещательный приемник, не был большой редкостью, и при желании Сергей Владимирович мог бы его приобрести за небольшие деньги, но постоянно откладывал покупку. Массовая модель громкоговорителя проводного вещания его устраивала. Электрического сигнала, поступающего по проводам, было достаточно - квартирная хозяйка целыми днями могла слушать новостные программы, репортажи со всевозможных спортивных соревнований, концертные записи, радиоспектакли...
Челобитных и почты было немного. Сергей Владимирович Чечель не спешил ее просматривать. Он курил, стоял у окна и пялился на февральское небо, на трамвайные пути, на церковь Покрова в Садех, что на углу Маросейки и Лубянского проезда. За церковью высилось шестиэтажное, не считая подвального, при общей высоте в двадцать четыре сажени, из стекла и бетона, здание Мясницкой автоматической телефонной станции шведско - датско - русского телефонного общества, второй по счету - в Москве также быстро, как и в Европе, как и в Америке, пришли к выводу, что будущее принадлежит только автоматам - «мертвые», механические телефонистки, безусловно, должны победить живых. Как многие технические или производственные здания начала XX века, станция была выстроена в стилистике неоготики - ее выразительные глухие брандмауэрные стены с башенками - нишами были видны со многих близлежащих улиц. В заснеженных переулках сновали неукротимые люди - призраки. Грузовик «делагэ», произведенный в Реутове,* с надписью на борту «Шарикоподшипник SKF»** мелькнул далеко, между домами. Потом исчез - и внезапно вырулил из - за церкви на дорожку, затормозил - будто споткнулся, грохнув, наверное, напоследок загруженным в кузов барахлом, и замер прямо на углу Маросейки, перед поворачивающим со стороны Лубянской площади (где почти круглосуточно царил маленький трамвайный адок - от площади в разных направлениях уходило шесть линий) трамваем. Несимпатичные старухи, восседающие на лавке около церкви, в теплых пальто, задвигали головами в глубинах своих зимних платков, словно потревоженные птицы в дуплах. Чечель позавидовал им. Они точно знали, что делать, а он - нет. Настроение было неважное - опять поругался с женой. В последнее время что - то у них перестало ладиться. На службу Сергей Владимирович приходил в плохом настроении, был вял и рассеян.
Оторвавшись от бездумного созерцания, Чечель подошел к столу, взял пожелтевшую газету «Русский спорт», бегло пролистнул ее, прочитал заголовки - внимание на мгновения привлекла короткая заметка о вояже русских футболистов: «Этим летом русские футболисты совершили две поездки за границу. Первая поездка состоялась в Голландию. Вторая - в Швецию, Норвегию, Германию и Литву. Почти все матчи окончились полной победой русских; лишь три окончились вничью. Даже такие всемирно известные команды, как сборная Стокгольма и Вильны, не смогли устоять против русских. Всего за всю поездку наши забили восемьдесят пять голов, получив обратно всего двадцать три». «Чертовщина какая - то, подумал Чечель, глянул на число, - тьфу, номер - то июньский, откуда он тут взялся»?
За спиной, в кабинете - обычные разговоры коллег:
-…Читывал на днях один феерический опус некоего Трауберга, про одного американского ученого и его фантастическое изобретение: добычу «голубого угля» из воздуха. Мне князь Шелешпанский присоветовал.
-…Шелешпанские - князья нарочитые, люди родословные… - засмеялся кто - то в глубине кабинета.
-…Присоветовал. Оказалось - типичная бульварщина, пинкертоновщина. Но читалась на одном дыхании.
-…Я тоже читал подобное. У Всеволода Иванова, кажется… Что - то про международные приключения русского матроса Павла Словоохотова и его дрессированного медведя Рокамболя.
-…Удивительно, как наши писатели наловчились сознательно пародийно - иронически брать жанры и штампы авантюрного романа под стилизацию?...
-…Так вы, поди слыхали - нынче в ночь, в гостинице «Мадрид - Лувр», что на Тверской, Анна Мар скончалась.
-…Анна Мар? Знакомое что - то…Кто она?
-…Писательница. Сейчас это имя почти ничего не говорит, а в прежние времена, лет десять назад - это было достаточно громкое и, пожалуй, одиозное имя. Ее романы были весьма ходким товаром, они сыграли немаловажную роль в синематографе. Она внесла в русскую литературу болезненный патологический излом и чувственный экстаз.
-…А, что - то такое припоминаю…Оком милая блуда ради… «Женщина на кресте» - она написала, верно? Помню, помню. На продолжении четырех печатных листов герой сечет розгами героиню и героиня его за это «обожает». И, что же, умерла?
-…Представьте, да. Сделала себе маникюр и, завив локоны, приняла цианистый калий. Нашли под утро…
-…Эх, жизнь, вот уж жизнь…Да, судьба…А ведь по двадцать туалетов в день меняла, где - то в Крыму в палаццо жила, зарабатывала немалые деньги показом себя и умелой рекламой…Ай - ай - ай… Но, думаю, скоро забудут эту страдавшую женщину, которая унесла с собой ужас разложения.
-…И что ей не жилось в Париже? Хватило бы и на жизнь во всяких там Пасси.***
-…К слову, вы уже видели «Антигону»? Нет? Болтает весь московский демимонд.**** Говорят, надо бежать смотреть, пока не запретили. Это не в театре...Собрались молодые актёры и поставили...Показывают, где придётся...
-…Кто постановщик?
-…Какой - то Шифферс...
-…А - а, слышал…
-…А я - то, вероятно, таперича больше синематограф полюблю. Дома мне скучновато, серо, невыносимо. Одиночество, черт бы его…Так я стану на бульвар, а там буду нырять в зал дневного синематографа. Хочу, знаете ли, намеренно выбрать время сеансов с американскими полицейскими фильмами, чтобы обязательно присутствовали незатейливые сыщики, ловкие журналисты, стандартные пухлогубые красавицы…Чтобы начало казаться, что этими красавицами заселены сверху донизу все дома в Нью - Йорке, да - с…
-…Думаете, поможет фильма?
-…Да. Да, поможет. Выйду из зала с головой совершенно прозрачной и пустой, как будто водою промытой...
Именно, именно так. С промытой головой…Думать никто не хочет, о сокровенном говорить никого не упросишь. Какое нынче настроение господствует в столице? Слово какое воспринимается нынче как пароль, символ, опознавательный знак? Слово, которое все время всплывает в разговорах с людьми, посвященными в тайны московской жизни? «Боюсь». Его произносят нынче все: политические деятели, министры, чиновники департаментов и ведомств, редакторы газет. Москвичи имели возможность наблюдать бессилие власти, отчасти из - за болезни государя, отчасти из - за откровенной слабости политического руководства. Ни для кого не секретом уже было, что правящая династия переживала в последнее время затяжной кризис, роковые сумерки. Кризис, по всем данным, казался многим почти безнадежным. Это видели не только принципиальные противники царизма; это понимали и те из восторженных недавних его приверженцев, для которых московский Третий Рим был более, чем догма или казенная вера в непогрешимость «сорока сороков» первопрестольной…Спектакль по пьесе Пушкина «Лжедмитрий» запрещен после генеральной репетиции. В Москве стали проводиться досмотры личных библиотек в поисках «нежелательной» или запрещенной литературы. А цензура - то стала какая - то недоношенная: цензорам делать нечего, пропускают почти все, так как ждут указаний свыше, а их, указаний - то, и нетути. Только отдельные внушения и предначертания - сегодня так - то, а завтра итак и эдак. Люди мыслящие, писатели в том числе, конечно, сами осторожничают, чтобы случись им ошибиться, они бы немедленно покаялись. В большой политике не бывает случайностей, а уж в русской, в московской - подавно…
Коллеги продолжали пустопорожне болтать. Пусть болтают, ничего не поделаешь. Хотя сам Чечель предпочел бы сейчас «благожелательное молчание», где - нибудь у камина, за стаканчиком виски или водки, или старой доброй вишневой наливки. И чтоб дым - сигара ли, трубка ли, папироса ли, не суть. Лишь бы дым какой - нибудь, настраивающий на мысли. Дым иногда способствует раздумью, а стаканчик крепенького обостряет восприятие мысли.
Чечель вздохнул и принялся за почту. В основном письма были служебного характера и Сергей Владимирович, стоя у стола, сразу же делал на них пометки, адресуя по отделениям канцелярии. Затем он взялся за челобитные, прошения.
Обычай идти со своими проблемами к первому лицу государства отличается от прочих русских традиций прежде всего долговечностью. Впрочем, вполне объяснимой. Вся власть концентрировалась в руках одного человека, от воли которого зависело решение любых дел. При этом сами правители рассматривали жалобы если не с охотой, то с интересом, поскольку из челобитных узнавали много интересного. Проблема заключалась лишь в том, что число желающих «бить челом» было очень большим и при этом росло. Поэтому был создан регламент, в соответствии с которым подданные могли бы подавать прошения, не слишком докучая государю и не преследуя его повсюду. «Собственная государева канцелярия прошений, на высочайшее имя приносимых», с одной стороны, стала посредником между царем и его подданными, а с другой - преградой великому множеству прошений, направлявшихся на государево имя.
Временные правила о порядке принятия и направления прошений и жалоб, на высочайшее имя приносимых очерчивали круг вопросов, которые соглашался рассматривать государь: жалобы на определения департаментов, кроме кассационных; жалобы на действия и распоряжения министров, главноуправляющих отдельными частями и генерал - губернаторов, когда таковые действия и распоряжения не подлежат по закону обжалованию; прошения о даровании милостей в особых случаях, не подходящих под действие общего закона, когда сим не нарушаются ничьи законные интересы и гражданские права; прошения о помиловании и смягчении участи лиц, осужденных или отбывающих наказание; отдельные личные послания о даровании милостей в особых случаях.
Но даже из этого резко суженного потока просьб чуть более трети находили ответ и лишь четвертая часть прошений доходила до государя лично. Считалось, что царского милосердия не случается, поскольку просьбы не докладываются царю бездушными чиновниками. Письма и челобитные на имя государя не имел права задерживать ни один человек. За это можно было поплатиться очень многим. Конечно, государь, при всей своей трудоспособности, не мог читать каждую поступившую просьбу. Государева канцелярия делала сводку из содержимого писем и прошений, с которой царь знакомился, делая на полях пометки для проверки сигналов и исполнения царских указаний.
…Последним в числе просматриваемых бумаг оказалось письмо в простеньком копеечном конверте, свернутом пополам. Конверт был изрядно потрепан. Сергей Владимирович повертел его в руках, раздумчиво разглядывая потертости: кто - то, видать, написал письмо, сделал на конверте надпись «Его царскому высочеству Алексею Федоровичу», потом сунул его в карман и долго таскал при себе, либо забыв, либо не решаясь отправить по адресу. В конце концов послание было брошено в ящик для прошений у Фроловских ворот Кремля и спустя некоторое время попало в руки Чечеля.
Письмо как письмо. Но Чечеля охватило какое - то смутное беспокойство, природу которого он понять не мог. Что в послании, в сером конверте? Не тайна, совсем уж за семью печатями, знание которой терзало бы его душу, но что же? В конце концов, ему все же придется принимать решение, которое его же будет до глубины души удивлять, или волновать, или всю оставшуюся жизнь придется жалеть, что взялся за этот злополучный конверт. С документом, каким бы он ни был, не считаться нельзя. Его наличие уже само по себе требует переосмысления взаимодействия разнонаправленных сил, подвести под них новую составляющую. Сергей Владимирович поймал себя на том, что просто - напросто неспособен, а может быть, и хуже того, не решается продумать ситуацию до логического конца, что его понесет по течению вместе со всеми. Это показалось ему поразительно провидческим и испугало. Но через минуту - другую первоначальная вспышка тревоги сменилась осознанием необходимости делать дело. Ну, что поделаешь, такова бывает работа. Ведь кому - то надо делать и «грязную работу». Чечель подумал, что в своей канцелярской синекуре он стал более отчаянным, чем в годы службы в Департаменте Государственной Охраны.
Вздохнув, Сергей Владимирович распечатал конверт и углубился в чтение…
===========================================================
произведенный в Реутове* - в подмосковном Реутове располагался автомобильный завод «Русского Акционерного Общества Делагэ», русское дочернее предприятие французской автомобилестроительной компании Soсiete des Automobiles Delahaye ( Delahaye S.A.), основанной Эмилем Делайе в 1894 году. Завод производил легковые автомобили, грузовики, автобусы кабриолеты разной компоновки, ставшие неотъемлемым атрибутом российских курортов, мест религиозного паломничества, и на междугородних перевозках, шасси для грузовиков, автобусов и специальной техники (мусоровозы, поливальные машины, автоцистерны), прекрасные по своим эксплуатационным характеристикам пикапы для перевозки продуктов, почты, промтоваров, стройматериалов и много чего другого. И кроме того, завод в Реутове выпускал пожарные машины, пожарные мотопомпы и лестницы, самосвалы, передвижные радиостанции, коммунальные машины, топливозаправщики, грузовики, оснащенные компрессором для запуска авиадвигателя, тягачи для буксировки самолетов, многочисленные передвижные мастерские и т.д. Реутовский автомобильный завод «Русского Акционерного Общества Делагэ» завоевал репутацию одного из самых надежных поставщиков автомобилей специального назначения для ВВС, а также для гражданского флота.
«Шарикоподшипник SKF»** - шведско - русская подшипниковая компания «Шарикоподшипник SKF», специально созданная для производства подшипников в России. Производство подшипников осуществлялось в Замоскворечье на базе механического завода шведского торгового дома «Шварцкопф, Дзирнс и Кольнас», выпускавшего шкивы, валы, трансмиссии, подшипники скольжения и другие приспособления для мельниц, и в Кожухове, где было установлено около пяти тысяч станков и машин в основном иностранного производства. «Шарикоподшипник SKF» являлся крупнейшим производителем подшипников в мире.
Хватило бы и на жизнь во всяких там Пасси.*** - Пасси - район Парижа на правом берегу Сены, прилегающий к Булонскому лесу. Место проживания самых обеспеченных парижан - здесь живут политики, аристократы, преуспевшие деловые люди, знаменитости. Большое количество русских эмигрантов селилось именно в Пасси
Болтает весь московский демимонд**** - демимонд (устар.) - среда кокоток, подражающих образу жизни аристократок; полусвет.
Пятница. В лето 7434 - го года, месяца февраля в 6 - й день (6 - е февраля 1926 - го года). Седмица 37 - я по Пятидесятнице, Глас третий.
Москва. Ильинские ворота. «Дом Рерберга». Здание «Собственной государевой канцелярией прошений, на высочайшее имя приносимых».
Кабинет заведующего «Собственной государевой канцелярией прошений, на высочайшее имя приносимых», располагался возле Ильинских ворот, в модернистском здании с куполом и башенкой. Из окна кабинета открывался прекрасный вид одновременно на площадь у Ильинских ворот и на Лубянскую площадь с конструктивистским многоэтажным конторским зданием РГНК.*
Здание, новая по стилю конструкция углового здания, заметно выделялось среди старой скучной архитектуры из арок и колонн и возвышалось над старыми малоэтажными домами, простирая, как крылья, свои надстройки и подавляя эти дома. Между прочим, на конкурс нового здания, которое проводило Московское археологическое общество, было представлено двадцать две работы. Победил проект группы блестящих архитекторов во главе с военным инженером по образованию Иваном Ивановичем Рербергом. Рерберг был искусным мастером конструкций, использовал новаторские решения для силового каркаса зданий с применением новых материалов, например, железобетона и чугунной арматуры. Архитектор сделал фасад с использованием алюминия, а верхние этажи - из железобетона. Фасад здания был украшен полосами и скульптурными элементами, что придавало ему динамичные и футуристические формы… Строительство дома было завершено к 1911 - му году, значительно преобразив вид улицы Ильинка и перспективу Новой площади.
По - разному определяли специалисты и знатоки архитектурный стиль здания. Кто - то относил его к модерну, а крупный архитектор Николай Колли, например, - к неоклассицизму. Это не удивительно. На первый взгляд, строгость линий, наличие полуколонн в высоту всего фасада отсылали к классической, так называемой ордерной архитектуре. Различные декоративные элементы классического стиля, однотонность фасада и, главное, классической формы башня с часами и ротонда без сомнения позволяли охарактеризовать архитектурный стиль здания как неоклассицизм. Но если посмотреть на дом не с точки зрения его декоративных элементов, а с позиции функциональности, то можно было увидеть, что помимо башни и ротонды особо выделялись огромные окна во всю длину фасада. Поскольку здание создавалось с целью размещения в нём конторских помещений, большие окна были крайне функциональны и предназначались, чтобы пропускать внутрь помещений много естественного освещения. В архитектуре классицизма содержание следовало за формой, когда сначала создавалась внешняя симметрично - осевая композиция, а планировка внутренних помещений следовала этому внешнему каркасу. Стиль модерн, известный как ар - нуво (Art - Nouveau в дословном переводе с французского «новое искусство») изменил этот принцип, поставив во главу угла функциональность здания и удобство проживания в нём, и дома стали проектироваться изнутри наружу. Этот принцип был применен и в доме Рерберга. Несмотря на то, что в оформлении здания присутствовали полуколонны, их овальная форма была нетипична. Еще более странным выглядело то, что должно находится на месте капителей колонн - их верхней части. В маленьких квадратных нишах были изображены фигурки коленопреклонённых мужчин и женщин. Если подходить формально, то эти элементы являлись отсылкой к классицизму, но их крошечный размер и нетипичное положение выглядели скорее, как шутка или даже насмешка над требованиями стиля. Тот модерн, который был знаком и любим многими за природные орнаменты, плавные линии декоративных элементов, витые решётки и лестницы, являлся примером раннего направления в стиле. «Дом Рерберга» можно было отнести к стилю позднего модерна, более строгого, но также ставящего во главу угла функциональность постройки. Поздний модерн сочетал в себе множество элементов, переосмысливает прошлое и является предвестником величественного стиля ар - деко.
Иван Андреевич Новосильцов стоял возле окна, любовался видами и неспешно отхлебывал из грубоватого граненого стакана почти густой как деготь, черный чай. Отхлебывал чай и думал. Но ясных мыслей вголове не было. А были мысли все больше о нынешней службе.
До недавнего времени считалось, что «Собственная государева канцелярия прошений, на высочайшее имя приносимых» - прямая «наследница» Челобитного приказа, относилась по сути своей к промежуточной инстанции. Ее также можно было отнести к надзорному органу. Канцелярия не рассматривала жалобы по существу дела, а отправляла их в соответствующие компетентные органы, параллельно выясняя суть дела, наводя справки, предлагая рекомендации по устранению проблемы, по которой была подана жалоба. Предлагаемые рекомендации адресовывались чиновникам и руководителям ведомств, а также государю. Канцелярия являлась координирующим органом и как будто решающего значения не имела, а выполняла функции царской канцелярии в части принятия и обработки жалоб от подданных Российского государства.
Русские монархи создавали при особе своей советы из близких и поверенных лиц. Поверенные лица подавали свои мнения -монархи решали. Советы - «Ближняя комната» московских царей, «домашнее место» государей, из которого проистекало «собственное монаршее соизволение». «Ближняя Комната» обсуждала прежде всего вопросы, касавшиеся не общего государственного управления, а более тесной придворной сферы, вопросы экстренного, учредительного свойства, щекотливые вопросы, способные вызвать «крик и шум велик и речи многие во всех». Члены комнаты становились тайными советниками государя, не в силу своего официального звания, а по личному усмотрению или доверию к ним государя. Однако Кремль не был и замкнутой системой; если интеллектуальное, «идеологическое» ядро его более или менее сохранялось, то политическое могло видоизменяться. Политическим центром Кремля была «Собственная государева канцелярия», а по сути своей - личная «Тайная» канцелярия государя, важный институт в монархической системе правления, позволявший напрямую любому подданному российского государя обращаться к нему в поисках монаршего суда и милосердия. Этот довольно старый управленческий прием позволял поддерживать иллюзию народности самодержавия, его независимости от так называемого «средостения», превосходства «царской прерогативы» над законом, помогал сохранять монархические чувства в массах, формировал образ царя как олицетворения высшего суда и справедливости. Именно через всеподданнейшие прошения осуществлялся важнейший монархический принцип, благодаря которому царь воспринимался в народном сознании как орган «общественной совести», «высший представитель правды».
Заведующий «Собственной государевой канцелярией прошений, на высочайшее имя приносимых», обязан был обращать «пристальное внимание на порядок обжалования неправильных действий и распоряжений высших правительственных учреждений». Канцелярия являла собою высшую инстанцию, не несущую никакой ответственности, и именем государя отменяющую и изменяющую какие бы то ни было распоряжения представителей власти, на какой бы иерархической ступени они не стояли. Однако это была лишь «надводная часть айсберга». Канцелярия боролась против бюрократии и интеллигенции, другими словами - против людей, достигнувших целей и стремившихся их сменить. Это были два врага, солидарные в стремлении умалить престиж царя. Эти две силы пытались выстроить вокруг царя истинную стену, настоящую тюрьму. Стена эта всякий раз препятствовала государю обратиться к своему народу, сказать ему как равный равному, сколь он его любит.
Канцелярией царя была сформирована собственная сеть «информаторов», журналистов, политиков, банкиров, тайно представлявших сведения о событиях, закулисных политических переговорах и интригах. Свои «информаторы», работавшие не всегда только за идею, вербовались канцелярией. Организация сети оправдывалась Кремлем как и акт самозащиты, как и частью закулисные, частью публичные кампании по дискредитации политических оппонентов, представлявших по тем или иным причинам угрозу гегемонии «сердцу России» или самой Российской державе. Кремль, через «Собственную государеву канцелярию прошений, на высочайшее имя приносимых» - секретную службу царя, оказывал влияние на политику различными способами - прямо, через свои «крылья» в политических группировках, закулисно, путем организации «политических афер» или оказания давления на общественное мнение - через подконтрольные газеты и журналы, через Церковь…В понимании некоторых Кремль был «элитой элит», то есть концентрацией того лучшего в политических и интеллектуальных кругах России, что могло бы стоять на страже идеологического фундамента государства.
Соответствующим образом, заведующий «Собственной государевой канцелярией прошений, на высочайшее имя приносимых» князь Иван Андреевич Новосильцов был в числе «ближних» друзей государя, одним из царских фаворитов, хотя и преклонных лет…Он обладал очень широкими полномочиями. В его руках концентрировался ценный материал о нарушениях и «неправде», производимых чиновниками. С учетом же того, что Новосильцов имел доступ непосредственно к царю, его влияние усиливалось. Он жил барином, в хорошем смысле этого слова, служил барином, действительно был предан государю, как старый русский барин; любил государя искренно, по - детски, может быть, не как человека, а как воплощение монархической идеи...
Фамилия Новосильцовых не сходила со страниц русской истории с XIV века. Принадлежавшие к узкому кругу потомков бояр первых московских князей и записанные в первую официальную родословную книгу - Государев Родословец середины XVI века, - Новосильцовы (именно такое написание в основном утвердилось в XIX веке для представителей древнего рода, в отличие от однофамильцев Новосильцевых) знали времена взлетов и падений, но в каждом поколении выдвигали личностей, славных своей государственной службой, дипломатической и военной деятельностью, общественных деятелей и известных литераторов. Согласно официально утвержденной родословной легенде, окончательно сложившейся только в конце XVII века, родоначальником Новосильцовых являлся некий Шель, приехавший в 1375 - м году из «Свейского королевства», то бишь из Швеции, в Польшу, а оттуда в Москву к великому князю Дмитрию Донскому и крестившийся под именем Юрия. Впрочем, в Государевом родословце легенды не было, а прозвище родоначальника - Шалай, имело явно русское происхождение. Первые русские Новосильцовы упоминались в летописях как окольничие князя Владимира Андреевича Храброго, наместники ими же отстроенного Серпухова. В дальнейшем Новосильцовы думных чинов не получали, хотя продолжали служить на почетных должностях, да при особах государевых, да возле Тридцати родовитейших.** В конце царствования Ивана Грозного произошло неожиданное возвышение Нососильцовых, до сих пор не отмеченное историками. В 1577 - м году Иван Петрович Новосильцов, служивший до тех пор воеводой и ездивший в 1570 - м году послом к турецкому султану, становится царским постельничим. Постельничий, хоть и не боярин, но лицо, особо приближенное к государю, ведал не только его личным хозяйством и охраной, но и государственной печатью. Однако уже через два года Иван Петрович был отставлен подозрительным царем, получив, впрочем, почетное назначение ведать Казенный двор. В XIX веке Новосильцовы особенно не выделяются из рядов столичного дворянства. Один из Новосильцовых некоторое время возглавлял кабинет министров.
…Это случилось ужасно просто, как, впрочем, и случаются все подобные истории. Негромкий стук в дверь кабинета, короткое «Войдите!» и…
Неслышно прикрыв за собой дверь в кабинет вошел Сергей Владимирович Чечель с тоненькой, коричневого картона, служебной папкой под мышкой.
Русская служилая бюрократия выносила наверх людей двух основных типов. Одни выплывали потому, что умели плавать, другие - в силу собственной легкости. Целый ряд славных имен украшает собой великое прошлое русской государственной службы, и было бы большой несправедливостью думать, что служилое чиновничество не рождало государственных людей в подлинном значении этого слова. Однако, одновременно, каждое поколение сменявшихся у власти служивых людей знало множество представителей и другого типа: попадавших наверх по малому своему удельному весу.
Механика этого движения была своеобразна, но вполне объяснима. Эти представители не связывали себя ни с каким крупным делом, которое могло удастся, но могло также и не удастся, тем самым скомпрометировав их. Зато подобные типы усваивали политическую окраску, позволявшую принимать их за серьезных государственных деятелей с программой и мыслями, и вместе с тем, при переменах в личном составе бюрократических верхов, как - то оправдывало обращение к ним. Находясь у власти они попадали в налаженный порядок, принимали доклады, подписывали бумаги, глубокомысленно изрекали банальности, обладая достаточным навыком и знанием государственного механизма, чтобы не делать заметных ошибок, и чтобы избегать нагружать себя какими - либо серьезными замыслами. Все их внимание было устремлено наверх, к лицу монарха, и не с тем, чтобы вести его к поставленным ими государственным целям, а с тем, чтобы в минуту, когда бывшие у власти люди более крупного калибра начинали государя утомлять своей величиной, он вспомнил о них и инстинктивно чувствовал в них людей более сговорчивых и менее утомительных, легковесных и гибких. У людей подобного типа был служебный формуляр вместо дельной служебной биографии, политическая роль вместо политических убеждений, чутье обстановки вместо подлинного знания государственного дела.
Нельзя было сказать, что Чечель лишь один из тех безродных и неизвестных, которых так охотно брали к себе на службу Годуновы, легко продвигали по лестнице чинов и должностей, награждали щедрой рукой. Он был предан, да, он мог быть деятельным, был способен поспевать за собственными замыслами и замыслами сильных мира сего. Был ленив, но какой русский не ленится?
Потомок выходца из Литовских земель, сын простого мелкого придворного чиновника, Чечель сумел получить хорошее образование, окончив Воронцовский лицей и Кадаши,*** и закрепить собственное положение личными связями. Служил в архиве МИДа. Отбыв положенный воинский ценз в Лейб - гвардии Конно - Егерском Государевой Передней Стражи полку, он поступил на службу в Департамент Государственной Охраны, по контрразведывательной политической части. Направление - «английский стол». Работал Чечель против британцев. Специализировался на выявлении практической конспиративной разведывательной деятельности англичан. В 1922 - м году действовал в Баку, занимался организацией наблюдения за английским консульством, налаживал порядок в обслуживании миссии, чтобы там не были трафаретно использованы методы наружного наблюдения и подставы агентуры. С 1923 - го года Чечель занимался контрразведывательным обеспечением в ряде дипломатических миссий в Литве, в Швеции, в Польше, в Курляндии****, в Польских Инфлянтах*****, курировал наблюдение за тамошней русской политической эмиграцией. Затем снова в Москве, в «английском столе». Однако пробыл он там недолго - из Департамента Чечеля попросили по третьему пункту.****** Проявил излишнюю внеслужебную ретивость в одном деле (попался на «террорчике» - один перспективный агент, бухарский еврей, подкинул ему «перспективный материальчик» с «террорчиком», и Чечель сдуру согласился, ибо не был опытным агентуристом, то ли людей побаивался, то ли был закомплексован, и подвоха не раскусил, а взял, да и раскрутил «материальчик» так, что сам расхлебать не смог, едва замяли). Прямой и непосредственный начальник Чечеля в Четвертом Отделении Гохрана генерал Лаврентий Ксенофонтович Брюханов с простой крестьянской прямолинейностью так говорил о нем: «Чечель?! Способный, черт, но как дите малое. Порой умилителен, порой невыносим. Нет в нем главного. Нет Божьей искры». И делал однозначный вывод: «Как агент безнадежен». Не блиставшему особыми успехами «середнячку», в служебной характеристике при увольнении слово «середнячок» закамуфлировали формулировкой «в своем деле совершенно некомпетентен». Звезд с неба Чечель действительно не хватал, страдал «болезнью неудачника», которая, как известно, захватывает своих жертв как неизлечимый недуг. Дураком он, конечно, не был, но была в Чечеле доля нелепости, слепоты, иногда граничащей с тупостью. Он был большой мастер, что называется «ляпать», говорить или делать то, чего говорить и делать не следовало.
Шансов у Чечеля получить приличное место было мало. Из отставки не берут, нельзя. Тут бы и конец карьере, но случай, господин случай - за Чечеля походатайствовал один дальний родственный высокий чин, генерал - майор Николай Григорьевич Рыдзевский, имя которого в тот момент был у всех на слуху - он вел «спортивную войну»со шведами: те, на легкоатлетических соревнованиях в Стокгольме, в 1925 - м году, а до этого на Парижской олимпиаде 1924 - го года, по мнению генерала, вели себя в отношении русских спортсменов столь бесцеремонно и вызывающе, что ими было решено взять реванш. Рыдзевский инициировал «ответный ход»: как представитель России в Международном Олимпийском Комитете, он возбудил дело о «профессионализме» знаменитого шведского бегуна Пааво Нурми, заявленного на легкоатлетических играх в Барселоне на дистанции в пять, десять тысяч метров и на марафонский бег, где ему не было равных, и где он должен был победить. Рыдзевского поддержали некоторые представители международных спортивных организаций, в итоге Нурми не разрешили выступить в Барселоне. «Русская интрига» сильно ударила по спортивному престижу Швеции и отняла у нее три верные золотые медали. Рыдзевский, однако, на этом не успокоился: он привел в действие все рычаги, чтобы вытолкнуть шведских спортивных руководителей из Олимпийского движения, где они занимали прочные позиции. Под русским давлением большей части шведов был вынесен вотум недоверия. А Бу Экслунд, председатель Шведского Спортивного Союза оставил свой пост после скандала о дутых рекордах шведских легкоатлетов. Увлекательная «спортивная война» сделала Рыдзевского довольно популярным. Его жесткие требования, предъявляемые спортсменам выкладываться полностью на международных соревнованиях, отстаивая честь державы, его позиция считать спорт не уделом круга избранных, а государственным делом, одним из могучих средств политического объединения нации, наконец, его призыв считать русский спорт не таблеткой от кашля, а национальным обновлением, притоком гордых национальных чувств, сознанием национальной способности и силы, пришлись по сердцу многим, в том числе и в Кремле. Рыдзевский был в фаворе, несколько раз ему давал личную аудиенцию государь, он выпросил себе титул «главнонаблюдающего за физическим развитием населения Российской державы», и потому сумел - таки, не сразу, с грехом пополам, чему виной были увязшие в интригах и подковерных играх ведомства (а больше его собственная властность, тяжелый характер, особое благорасположение государя создавшие ему многих недоброжелателей), устроить дальнего своего родственника Чечеля в «Собственную государеву канцелярию прошений, на высочайшее имя приносимых».
Князь Новосильцов, человек энергичный, с большими знаниями, с умением работать, поначалу хмурил брови и морщился. Опыта в ведении дел по политическому контршпионажу Чечелю не хватало, но Новосильцов все - таки в нем углядел некоторые умения: энтузиазм, честолюбие, владение предметом. На взгляд Ивана Андреевича квалификация Чечеля более или менее соответствовала его задачам в канцелярии - деликатным и специфическим. Однако, если честно, Иван Андреевич и сам до конца не понимал, зачем он взял в канцелярию Чечеля: тот был не слишком чист и расчетлив для сложных дел. Новосильцов находил его слабым. Слеп и слаб. Вполне подходящ. Может быть, Иван Андреевич взял Чечеля под свое крыло оттого, что он существовал в собственном внутреннем мире. Это было наруку. Новосильцов надеялся, что в нужный момент Чечель не вмешается в ход дела и не сильно испортит его. Потом он справедливо рассудил, что диапазон деятельности канцелярии начал опасно расширяться и могут понадобиться новые люди, поднаторевшие в деле контршпионажа. А Чечель работал против англичан, которых князь Новосильцов считал исчадием ада: только на вид они вялы, и аморфны, а на самом деле лицемерны, коварны, жестоки и вербуют доверчивых, как детей русских пачками!
В конце концов, контрразведка - понятие совершенно определенное. Это предупредительные действия, которые ведутся в отношении агентурной разведки противника, врага государства, угрожающего его безопасности извне или изнутри. Вместе с тем, знаменитый военный писатель и специалист Клаузевиц, писал, что единственное средство победить Россию для кого бы то ни было и когда бы то ни было заключается в том, чтобы воспользоваться внутренними несогласиями между народной массой и правящей властью, но что, следовательно, без таких «внутренних несогласий» она непобедима. И посему, если политическая контрразведка просто обязана, во имя спокойствия державы, вести работу против опасного политического инакомыслия и, ежели возникнет необходимость, насильственным образом подавлять оппозицию с использованием самых изощренных и противозаконных методов пресечения деятельности, даже и разрешенной законом, то и собственной государевой «Тайной канцелярии» подобную же работу тоже вести необходимо. И ежели надо - то также с противозаконными методами. А что подразумевать под противозаконными методами? Да все тоже: злонамеренное и недостойное, включая анонимные попытки разрушить семью, сорвать собрания, подвергнуть остракизму по службе, спровоцировать вражду между группами, за которыми ведется наблюдение, что может привести и к человеческим жертвам. Ежели надо будет для дела - всегда найдется подходящее правовое прикрытие и повод вмешаться в события. Контрразведка, а тем паче политическая - это не институт благородных дам. Ах, извините! Ах, простите! Раз влез в дерьмо, так будь добр хлебать его до отвала.
Сергей Владимирович Чечель умел говорить и одновременно писать. Такого качества Новосильцов не замечал ни у кого. К тому же он умел ориентироваться в происходящих событиях. Чутье у него тоже было, но дело не в чутье, хотя, спору нет, оно тоже нужно, чтобы правильно ориентироваться. Поэтому Чечель оказался вскоре в информационном отделении государевой канцелярии на положении особо доверенного сотрудника, чиновника для отдельных и деликатных поручений. А таковых хватало с лихвой, даже и в государевой канцелярии, вроде бы занимавшейся челобитными на высочайшее имя, и некоторые, исполненные с незаурядной прытью и решительностью, заканчивались для Сергея Владимировича, для его здоровья, иногда и плачевным образом.
Новосильцов много думал о Чечеле. О том, как использовать его для его пользы и для собственной. Ивану Андреевичу нравилось немного играть с людьми, управлять ими, внушать им, нравилось смотреть как и что они делают - ровно то, что от них ожидается.
Чечель прекрасно понимал и осознавал, что он лишь винтик, маленький винтик в чудовищной, огромной машине, но однажды решившись прийти на службу канцелярию, он был готов приспособиться к немыслимым условиям. И приспособился, удовлетворившись пониманием себя винтиком в механизме, который и изменил, и изолировал его от обычных людей. Да и хрен бы с ним! Уж такова она, служба в государевом ведомстве.
Если бы человека нужно было охарактеризовать всего одним словом, то, по мнению Новосильцова Чечелю более всего подошло бы слово «заурядность». Ничем непримечательная внешность, невыразительные, словно размытые черты лица, серые глаза, темные короткие волосы с легкой проседью, вежливая, негромкая речь. Сергей Владимирович Чечель был одним из тех, кто незаметен, чьи черты лица толком и не вспомнишь после очередной встречи.
Иногда Чечель становился одержим службой. Старики, проевшие в канцелярии зубы, удивлялись внезапному беспредельному старанию Чечеля. Энтузиазм в работе – страшная и необычная вещь в стенах «дома Рерберга», и это порой не могло не вызвать к себе повышенного интереса. Информационное отделение канцелярии князь Новосильцов с недавних пор именовал исключительно «Бюро Чечеля».
Чечель редко злоупотреблял вниманием князя Новосильцова, хотя и имел право прямого выхода и предпочитал больше отмалчиваться, чем говорить. Но уж если Чечель решался побеспокоить Ивана Андреевича - значит, дело того стоило.
-Заходите, Сергей Владимирович, - пригласил Новосильцов, и жестом предложил пройти к столику в углу кабинета - на нем выжидательно выстроились бутылка марочного коньяка и хрустальные рюмки. Это было неслыханное расположение со стороны князя.
-Что стряслось, Сергей Владимирович? Получена анонимка, что кто - то хочет под Верхние Торговые Ряды фугас заложить?
Это была давняя, избитая шутка, которую Новосильцов любил повторять многажды. Князь коротко хохотнул.
-У вас, Сергей Владимирович, такой вид, словно вы председательствуете на генеральной ассамблее лиги в защиту девичьей чистоты.
Чечель помолчал немного, потом тихо доложил:
-Сегодня в канцелярию пришло письмо на имя его высочества Алексея Федоровича. Из Вильны. Через Амстердам и Хайфу. С пометкой «лично».
Князь Новосильцов хмыкнул:
-Да их, почитай, эпистол, сотни приходит чуть ли не каждый день! Чего там интересного? Заниматься нечем?
-Им и занимаюсь, Иван Андреевич. Лично. С сегодняшнего уже утра. После того как познакомился с текстом этого письма. - Чечель вынул из служебной папки обыкновенный серый конверт и протянул Новосильцову.
Князь с любопытством взял конверт, с бумажным хрустом вытащил из него листок бумаги, пробежал послание глазами.
Новосильцов хмыкнул, прочитал письмо второй раз, старательно фиксируя его особенности. Писала женщина, несомненно. Судя по всему - в возрасте от двадцати пяти до тридцати лет. Почерк - почти каллиграфический, хотя и местами неровный. Видимо, волновалась. Тон послания - очень сдержанный и вежливый. Содержание - обычные пожелания удачи, здоровья и благополучия…Никаких намеков на адюльтер…
Он недоумённо поднял глаза на Чечеля:
-Какая - то беллетристика.
-Как известно, беллетрист имеет безусловное право вводить в свои писания вымышленные факты и несуществующих лиц. Однако здесь этого нет, полагаю.
-Милые сердцу glaubwürdige Lügen… ******* «Я так хочу видеть тебя» и «Я так соскучилась по тебе в четырех стенах», вдобавок надушенное, и с вложенными лепестками роз. И ради этой чепухи вы пришли ко мне, Сергей Владимирович?
-Я прошу вас, Иван Андреевич, конец прочитайте, - посоветовал Чечель, - Постскриптум, так сказать…
Новосильцов в третий раз уткнулся носом в письмо.
«Я понимаю, для Вас наш виленский эпизод пятилетней давности уже, наверное, ничего не значит. Да и наша почти двухлетняя переписка - тоже. Но если когда - нибудь Вы снова окажетесь в Вильне, то, может быть, выкроете хоть несколько минут, чтобы посидеть, как прежде, в Реформатском сквере, зайти в костёл Святой Анны, где пастор так неистово молился за пару и благословлял ее, и посетить мою квартиру в доме Бобровского, что на Сиротской улице?».
Новосильцов нахмурился. Потянулся к столику, чувствуя, как холодеет затылок от предчувствия, налил коньяку, выпил аккуратно, смакуя, снова взял письмо в руки:
-Разъясняйте непонятное, Сергей Владимирович: почему Вильна?
-Я постараюсь, Иван Андреевич. По всей видимости, автор послания, женщина лет двадцати пяти - тридцати, или около того, пять лет тому назад проживала в Вильне. Или пребывала там некоторое время. Затем она перебралась в Лондон.
-И что?
-Время её пребывания в Вильне совпадает с периодом длительного пребывания там его высочества, наследника престола. - Чечель многозначительно скосил глаза на портрет государя.
-Так, это я уже соединил в целое, Сергей Владимирович. Почему Голландия и почему через Ближний Восток?
-Если точнее, то через палестинское консульство в Амстердаме. - ответил Чечель. - Там никакой работы в сущности не ведется, и в то же время суета необычайная. Целая армия молодых загорелых людей, преимущественно евреев, носится взад и вперед по бесчисленным канцеляриям, пишет, спорит, создавая впечатление какого - то беспрерывного шабаша. Там орава палестинцев - шумная и беспорядочная, для какой цели предназначенная, я не знаю. Но там можно поймать какого - нибудь молодого и интеллигентного еврея, всучить ему десять фунтов и через час уже располагать визой. За два фунта он отправит любое письмо в любую точку мира. Такое вас не устраивает?
-Ближний Восток…Хлопотно, однако. - Новосильцов пожал плечами. - Через Хайфу? Долго. Да еще на английском пакетботе…Риск. Не проще ли через ту же Литву? Русских в Литве достаточно много. Туда съехались авантюристы, спекулянты и эмигрантская мелочь, шелуха. Появился даже особый слой «утеклецов» - «гуляшники». Живут на мелкие подачки в виде продовольственных наборов, состоящих из просроченных мясных консервов военного времени. Англичане в свое время спихнули этого дерьма предостаточно. Есть много сочувствующих. Есть каналы связи через законспирированные «окна» на русской границе...
-Иван Андреевич, Вильну, поди, мы уже всю перепотрошили вкупе с литовским «Полевым контролем».********
-Перепотрошили. Литовскую контрразведку натаскиваем мы, русские. - сказал Новосильцов. - Такова традиция с незапамятных времен. Но литовцы, даже учившиеся у нас, пока сопляки в сравнении с настоящими профессионалами.
-В серьезных случаях на литовцев полагаться не следует. - сказал, помолчав, Чечель. – Эта женщина, автор письма, именно так и поступила. Полагаться не стала. И письмо отправила кружным, долгим, но заведомо более безопасным путем.
Иван Андреевич замер. По всему телу пробежал неприятный холодок, засосало под ложечкой: верный признак назревающих неприятностей. Он знал, что в последнее время при дворе плелись изощренные интриги вокруг наследника престола. Почву рыхлил сам государь. Яд злобной желчи в отношении собственного сына у Федора Алексеевича копился и готов был вот - вот выплеснуться.
Но Чечель - то каков! Ай да Чечель! Ай да сукин сын! Молодости у него, конечно, уже маловато, а вот насчёт рвения и чутья всё было в порядке. Не зря, ох не зря он взял Чечеля в канцелярию, да под свое крыло! Вышло так, что и ленивый охранитель с волчьим послужным списком пригодился!
И Новосильцов суеверно трижды мысленно перекрестился, чтобы не сглазить. Подумать только! Бывшая любовница наследного царевича, да ещё с его письмами! Разумеется, ничего особенного в этих любовных цидулках и в помине нет, кроме страстных соплей, и пикантностей, про какие - нибудь поцелуи, причем не только в губы, но и в «срам» и в «тайные уды». Бр - р, за беззакония вроде «вдевания еси кому сором свои в рот, провинившимся по сию пору полагается епитимия на пятнадцать дней…Нет, письма - точно любовные. Впрочем, и того будет достаточно. Можно только представить себе, какой подымется шум. Ежели кто-то доберется до этих чертовых писем, и пуще того, обнародует их. И всякие «сюси - муси» станут достоянием молвы. Не бог весть, какой скандал, конечно, Мало ли такого рода скандалов бывало. Поговорят и перестанут. А ежели не перестанут? А ежели разуют до уровня европейского масштаба? Возможно такое? Возможно! Что тогда? Катастрофа. Письма эти не должны попасть ни в чьи руки. Кроме моих. Надо исходить из того, что письма есть. Не просто же так автор послания отправила его кружным путем, осторожничая? Намекает на то, что в переписке нашлось место не только розовой водице? Уж за два - то года переписки, наследник престола мог о ком - то обмолвиться, на что - то намекнуть или похвастаться, да и просто ляпнуть что - нибудь без задней мысли о возможных последствиях, что поделаешь, молодость! Для обывателей, для толпы его слова, может, и не будут ничего значить, кроме болезненного любопытства. Однако для людей серьёзных и того бывает достаточно. Так можно перекрутить, в такую сторону вывернуть, что ой - ой - ой! Вроде бы мелкая возня, но и малые гадюки тоже бывают опасны и ядовиты. Стоп! Ежели письмо отправлено в канцелярию, да еще со всеми предосторожностями, неужели не было понятно, что его прочтут? На что рассчитывал отправитель и автор послания?
Новосильцов стал мгновенно просчитывать варианты будущих действий, стараясь выбрать наиболее оптимальный, но спохватился. Решение принимать сразу не решился, хотя умел, когда ситуация того требовала, не колебаться. Надо крепко подумать. Надо найти человека, который займется этим делом. В одиночку. Никого более не привлекать. И пусть у этого человека будут полномочия. Содержание эпистол, коли они существуют, все же необходимо проверить, но в смысл ему вдаваться не следует, это уж лишнее.
-А это что? Что за Реформатский сквер? Что за костел Святой Анны?
-Я уже навел справки. - сказал Чечель. - Реформатский сквер - это сквер в Старом городе Вильны. Он расположен на месте кладбища Вильнюсских реформатов. С костёлом Святой Анны на улице Майронё тоже всё более - менее ясно - образец настоящей «пламенеющей готики».
-Похвально, похвально служите. - сказал князь Новосильцов. - Мне о вас докладывали. Да и сам я вижу, что к службе вы относитесь со всей старательностью. Впрочем, по правде говоря, служба - то не слишком обременительна. Тем не менее, Сергей Владимирович, я хочу вас, как старательного сотрудника, к тому же имеющего опыт секретной службы, задействовать в…Я хочу поручить вам одно важное и, в серьезной мере, весьма щепетильное задание, вернее сказать, дать поручение. Вот что, Сергей Владимирович, с этой минуты бросаете все дела, неотложные и прочие, все бросаете и занимаетесь только этой цидулкой. Выясните все, я должен знать все! Надо будет - съездите в Вильну, все прощупайте и разнюхайте как следует. Отыщите особу, или хотя бы выясните ее предположительное местонахождение. Полагаю, что автор письма по сию пору может пребывать в Вильне, коли просит выкроить время и посетить квартиру на Сиротской улице, или собирается вернуться туда в ближайшее время. Необходимо стать обладателем злополучных писем, ежели таковые существуют на самом деле. До последнего листочка. Но не увлекайтесь и будьте аккуратнее. Действуйте осторожно. Основательно, но с оглядкой. Прежде чем что - либо предпринимаете - хорошенько все взвесьте. Дело вести совершенно секретно, никого особо в детали не посвящая. Докладывать будете два раза в день, мне лично. По всем вопросам, возникающим по ходу дела, вы станете обращаться только ко мне. Не подставляйтесь! - и, не удержавшись, добавил. - Найдёте автора письма и переписку, Сергей Владимирович, поймаете птицу удачи за хвост. Это я вам твердо обещаю. Награжу по - царски.
-Перспектива выглядит весьма заманчиво.
-Еще бы! Служилые люди - значит беспокойные, в бесконечных разъездах, на все новых и новых «службах», в походах и на мирных должностях. До высоких чинов не всякий дослуживается. Но вам может крупно повести.
Князь Новосильцов прошелся по кабинету, немного помолчал, оперся обеими руками на спинку кресла и сказал ровным голосом:
-Безусловно, это дело заслуживает самого пристального внимания. Завтра к девяти прошу ко мне. Мы окончательно уточним детали и некоторые нюансы. А пока…
-Вывод, прямо сказать, неожиданный. - попробовал возразить Чечель. - Нам ли следует заниматься подобного рода делами?
-Говорите уж прямо: чего это царская канцелярия станет носиться с эпистолами наследника престола? Это вас настораживает?
-Грешным делом, у меня витают примерно такие же мысли, соображения, сказанные вами, только не в столь рельефном виде. Я все же сомневаюсь. Уж слишком тонкие и рискованные шаги мы предпринимаем. Это опасно и вряд ли оправданно.
-Мы пока ничего и не предпринимаем. Нет даже эскиза будущей картины. - сказал Новосильцов и снова помолчал.
Чечель догадывался, что князь мучительно решает сейчас дилемму использовать его лишь в силу необходимости, понимает отсутствие энтузиазма у своего подчиненного.
-Слишком много оговорок в виде «если» возникает, Иван Андреевич. - бесстрастно заметил Чечель. - И возникнет еще. А шансов, прямо скажу, как воды в пустыне…
-Полагаю, что потрудиться все же придется. Без нас не обойтись. Мы, как - никак, «служба первого чтения». Кому, как не нам? Наши доморощенные секретные службы, попади это дело к ним, обязательно наломают немало ненужных дров. Исходя из этого, нужно нам самим в самое ближайшее время принять меры. Но вы, кажется, отвыкли от тяжелой работы, когда вас, как волка, ноги кормили?
-За последнее время тяжелее перьевой ручки ничего и не поднимал.
-Тем более вам будет полезно размяться.
-Ситуация выглядит примерно так: нужно отыскать иголку в стоге сена.
-Да, примерно так. - кивнул князь Новосильцов. - Я сразу вспомнил знаменитый безобидный анекдот про знаменитого сыщика Путилина, который по любому поводу любили рассказывать наши канцелярские старики:
«Оперативник докладывает сыщику, склонившемуся над картой страны: -Спичка найдена в Рязани. Окурок с характерным прикусом - на Казанском вокзале. - Любопытно, - говорит Путилин. - А где нашли пачку от «Примы»? - Выброшена из электрички на перегоне этой ветки. - Что ж, круг сужается. Будем брать преступника в Малаховке». Полагаю, искать придется очень ценную иголку. Ничего невозможного в этом мире нет. Но в данном случае ошибиться нельзя. Упустите ее - не взыщите.
Чечель преданно кивнул головой…
=========================================================================
РГНК* - «Русская генеральная нефтяная корпорация» (РГНК - «Ойл») - мощный холдинг, который владел почти половиной российского и четвертью европейского рынков. 28 - го июня 1907 - го года было принято знаковое для нефтяной отрасли России решение: Русско - Азиатским, Международным и другими банками, а также нефтепромышленниками С.Г. Лианозовым, Т.В. Белозерским и другими была учреждена «Русская генеральная нефтяная корпорация» («Ойл»). В корпорацию вошли крупнейшие российские нефтяные компании: «Бакинское нефтяное общество», «Товарищество Лианозова», «Нефтепромышленное и торговое общество «А.И. Манташев и К», «Русское товарищество Нефти», «Каспийское товарищество», «Московско - Кавказское нефтяное и промышленно - торговое товарищество». Участники «Русской генеральной нефтяной корпорации», работая на рынках самостоятельно, составили мощную конкуренцию «Товариществу нефтяного производства братьев Нобель» и Royal Dutsch Shell. К тому же РГНК - «Ойл», как и другие российские компании пользовалась значительной поддержкой государства.
возле Тридцати родовитейших** - Тридцать родовитейших старобоярских фамилий России имели почти безусловное право и особые привилегии при дворе, в знак традиции соблюдения знатности происхождения и влиятельности. Это Долгоруковы, Барятинские, Лопухины, Хитрово, Ромодановские, Куракины, Воротынские, Голицыны, Мстиславские, Морозовы, Одоевские, Пронские, Романовы, Темкины - Ростовские, Буйносовы - Ростовские, Репнины, Трубецкие, Урусовы, Хованские, Вельяминовы, Сабуровы, Салтыковы, Воронцовы, Бутурлины, Черкасские, Шеины, Оболенские, Шуйские, Стрешневы и Шереметевы.
«Кадаши»*** - Московский университет, расположенный в Замоскворечье, в бывшей Кадашевской слободе. «Кадаши» - это, конечно, не Итон в Англии, но тоже почти государство в государстве. Старейший университет России. выпускник «Кадашей» становится прежде всего питомцем университета, и только потом - подданным государя российского. В годы учебы там студент имеет значительно больше возможностей для расширения своего кругозора, преподавание ведется на самом высоком уровне.
в Курляндии**** - Курляндия - марионеточное государственное образование, вассальное герцогство, существующее на территории исторических областей Курляндия, Семигалия и Селония. Правители Курляндии из династий Кетлеров. На протяжении практически всей истории герцогства правители Курляндии из династий Кетлеров признавали себя вассалами Великого княжества Литовского, пришедшей ему на смену Речи Посполитой, а с 1711 - го года - России. Столицей герцогства является Митава
в Польских Инфлянтах***** - Польские Инфлянты (польск. Inflanty) - польский историографический термин, примерно отождествляемый с искаженным немецким названием Ливонии - Livland (Лифлянт). Также - «историческая область по Двине и Рижскому заливу, перешедшая в средние века под власть Ливонского ордена, и населённая балтийскими и финно - угорскими племенами, с давних времён находившихся под влиянием немецкой и скандинавской культуры. Также - губерния в составе России, образованная из исторических областей: Инфлянты польские и Инфлянты шведские. Административный центр губернии - город Рига. Включает двенадцать уездов.
из Департамента Чечеля попросили по третьему пункту.****** - увольнение по решению вышестоящей инстанции без прошения и без пенсии. На такое распоряжение уволенные не могут жаловаться, и все их жалобы, а также «просьбы о возвращении к прежним должностям не должны быть вовсе принимаемы к рассмотрению, но оставлены без всякого действия и движения». Увольнение по третьему пункту обратилось в выдачу чиновнику «волчьего паспорта». Мера применялась только к чиновникам неспособным или неблагонадежным и не могла быть применяема к чиновникам способным и нравственно безупречным, если они почему - либо неугодны начальству или если именно их нравственная порядочность служит помехою каким - либо неблаговидным расчетам начальства. На деле третий пункт применялся сравнительно редко.
Милые сердцу glaubwürdige Lügen. *******(нем.) - правдоподобные вымыслы
вкупе с литовским «Полевым контролем»?******** - Полевой контроль - служба в структуре Департамента охраны края (ДОК) - литовской тайной полиции. Занимается государственной и политической охраной Великого Княжества Литовского.
Пятница. В лето 7434 - го года, месяца февраля в 6 - й день (6 - е февраля 1926 - го года). Седмица 37 - я по Пятидесятнице, Глас третий.
Москва. Даниловский рынок.
В этот поздний послеобеденный час на Даниловском рынке, что возле Шаболовской слободки, преобразившейся из обычной рабочей окраины Москвы в своеобразную архитектурную лабораторию под открытым небом, торговля почти замирала. Редкая хозяйка или прислуга с кошелкой, а еще того реже - с корзиной в руках, вышедшие из домов, похожих на ожившие супрематические полотна Казимира Малевича или футуристические фотографии Александра Родченко, обходили ряды выстроившихся здесь ларьков, лавочек, рундуков. Вялые, уморенные торговцы, сидя у прилавка, пили чай, - кирпичный, или, чаще всего, кубанскийчерный. Это были зеленщики, мясники, рыбники, бакалейщики. Еще час они торговали и – шабаш, сворачивались: на рыночной площади оставались только нищие, бродячие собаки, босяки - грузчики, ломовые возчики, торговки крендельками и баранками, и еще прикорнувший в тени навеса, ждущий долгожданной смены городовой.
В этот поздний послеобеденный час со стороны Серпуховской заставы вышел к рынку среднего роста, полноватый человек в неряшливо сидевшем на нем пальто и шапке, сдвинутой на лоб. Руки он держал в кармане застегнутого пальто. По быстрому шагу, по вспотевшему лицу, по всему его внешнему виду можно было безошибочно сказать, что человек этот очень торопился. Но торопливость эта не покидала его лишь до того момента, как он завернул в один из торговых рядов, где от прилавков шел сильный селедочный дух.
В этой торговой уличке рынка, где было теперь не больше десяти покупателей, не спеша переходивших от ларька к ларьку, ощупывая каждый кочанчик капусты, каждый огурец, репу, пересчитывая количество редисок в каждом пучке прежде, чем их купить, - человек в вельветовом пальто, сделав несколько быстрых шагов, изменил вдруг свою походку и, уподобившись другим, стал медленно, вяло слоняться. Так, еще ничего не, купив, он дошел до самой крайней лавчонки торговца зеленью, окинул безразличным взглядом зеленщика, закурил папиросу и удалился за угол…
-Ох и фатюк вы, дорогой мой.
-Простите…
-Вы опаздываете…
-Чистейшая случайность. Видите ли…
-Не надо подробностей. Давайте о деле, и пусть впредь обходят вас стороной все случайности.
Пятница. В лето 7434 - го года, месяца февраля в 6 - й день (6 - е февраля 1926 - го года). Седмица 37 - я по Пятидесятнице, Глас третий.
Москва. Кречетниковский переулок.
…От Ильинских ворот, от «Дома Рерберга», где размещалась «Собственная государева канцелярия прошений, на высочайшее имя приносимых», через Красную площадь, Кремлевский сад,* по Воздвиженке до Арбата, до Собачьей площадки, идти было и долго, и трудно. Можно было, конечно, доехать на трамвае тридцать первого маршрута, курсировавшим от Земляного Вала до Брянского вокзала, но Чечель решил пройтись пешком - иногда он любил изнурять себя прогулками по Москве.
Чечель миновал Охотный ряд, угол Моисеевской площади и Тверской улицы, где была воздвигнута почти точная копия кремлевского Потешного дворца. К ней позднее приткнулось громоздкое семиэтажное здание - неудачный памятник роскоши внешнеполитического ведомства, застроенный без особых надобностей. Возле здания Главного архива Министерства Иностранных Дел, «дедушки русских архивов», чудесного, будто из сказки, терема (с фигурными наличниками, крутой крышей, острыми башенками и шатровой колокольней церкви, соединенной переходом с главным зданием; все это сказочное разнообразие было окружено ажурной каменной оградой со стройными башенками и засыпано снегом), открывавшего Воздвиженку, Чечель остановился. Перешел дорогу, подошел к воротам с прорезными бойницами проездной Кутафьи башни, встал у перил набережной Неглинки, засмотрелся на Кремлевский сад, раскинувшийся между речушкой и кремлевскими стенами. Спускаться в сад (с набережной и с Троицкого моста можно было спуститься по чугунным лестницам) он не стал.
Внизу, за Неглинкой, темнели аллеи сада. Слева возвышались казармы Лейб - гвардии Конного Государева полка, «старухи Конной гвардии»**. Справа сбоку, на горе, уходил в небо бельведер Румянцевского этнографического музея с его стройными павильонами, точно повисший в воздухе над обрывом (сразу за ним, в заново отстроенных зданиях, разместились обширный комплекс Публичной библиотеки и где - то в глубине, невидное, здание Департамента Государственной Охраны). Чуть слышно доносилась езда по оголяющейся мостовой…
Набережная и сад были пустынны, если не считать приткнувшегося у Кутафьей башни таксомотора - черного, потрепанного, просевшего «рошэ»: в таксомоторе было двое: шофер и седок. Прохожих, главным образом выгуливающих своих домашних питомцев у Кремлевского сада, было раз - два и обчелся. С Неглинки, ставшей одним из украшений центральной части столицы во многом благодаря стараниям генерал - губернатора князя Прозоровского, выигравшего «санитарную войну», словно из открытого погреба, тянуло холодом…
…Едва стало обнаруживаться, что речка Неглинная по всему своему течению от Трубной площади до Кутафьей башни превращается в зловонную клоаку, заражающую воздух, предпринято было, одновременно с ее очисткой, расследование причин этого явления. Обнаружилось, что владельцы домов, прилегающих к Неглинной, люди богатые или интеллигентные, или и то и другое вместе, во избежание лишних расходов на ассенизацию своих имуществ, соединили ватерклозетные трубы с водосточными и посредством этого фокуса устроили для своих нечистот и отбросов прямое сообщение с руслом Неглинки.
Домовладельцы, а с ними и некоторые ушлые торговцы - промышленники вздумали было противостоять предъявленным санитарным требованиям и взысканиям. Они обратились за поддержкой к генерал - губернатору князю Прозоровскому, всегда благоволившему им, и отнюдь не просто так. Но из Кремля недоуменно рыкнули и Прозоровский, вовремя смекнув, что нынче ветер дует не туда, жахнул тысячными штрафами, административными арестами и высылкой нескольких нерадивых торговцев - промышленников вон из Москвы. Дан был двухмесячный срок на исправление выявленных нарушений санитарно - гигиенических требований. По прошествии срока, всех вновь выявленных нарушителей санитарных правил князь Прозоровский обложил уже многотысячными штрафами, арестами, закрытием предприятий и высылками. Троих или четверых даже закатали в каторжные работы. Против Прозоровского поднялась кампания, завопили о грубом произволе и самодурстве. Однако в Кремле, а затем и в московской епархии, и в Земском Соборе, генерал - губернатора, затеявшего «санитарную войну», поддержали. Москва ахнула и тотчас бросилась исправлять нарушения санитарных правил. Повсеместно. Неглинка стала чистой и уютной речкой, по обеим берегам которой, от Самотеки до Театральной площади разбили роскошные скверы с аккуратными дорожками, выложенными плиткой, со скамейками и урнами повсюду.
…Надышавшись воздухом, и слегка подзамерзнув, Чечель продолжил свой неспешный путь до Собачьей площадки. Шагая по Воздвиженке, Сергей Владимирович Чечель весь исчертыхался - Городская дума затеяла перестройку Нарышкинской больницы, располагавшейся в одноэтажных флигелях бывшей боярской усадьбы Льва Кирилловича Нарышкина, в конструктивистском стиле, и начала со сноса части усадебной ограды и хозяйственных построек. Соответственно, грязи, строительного хлама и мусора оказалось предостаточно.
Чечель дошел до Крестовоздвиженского монастыря, прошел мимо усадеб Рюмина и Базилевского, миновал меблированные комнаты «Америка», пересек Арбатскую площадь и кривыми Арбатскими переулками доковылял до Собачьей площадки. В XVII веке окрестности улицы Большой Молчановки занимали дворы опричников и псарни Ивана Грозного. Позднее территорию поблизости заселили слободы стрельцов приказа Степана Каковина, а также печников царского двора. К первому поселению относилась церковь Николы на Песках, располагавшаяся на пересечении Большого и Среднего Николопесковских переулков.
Собачья площадка или, как ласково называли ее москвичи, «Собачка», была небольшой, треугольной площадью, образованной скрещением Кречетниковского, Дурновского и Большого Николопесковского переулков. «Собачья площадка» являлась старомосковским адресом, который существовал не одно столетие. Московские краеведы считали, что Собачья площадка появилась между 1739 - м и 1759 - м годами. До недавней поры арбатские переулки вымощены были булыжником. Не была исключением и «Собачка». Сквер на Собачьей площадке был маленький, но очень интересный, огражденный невысоким забором с колонками, с памятником - фонтаном с напорной башней, украшенным модным вазоном и головами львов, иногда принимаемыми за собачьи. Деревья, кустарник и газоны придали площади еще большее очарование. Это был некий светлый образ старой Москвы, той, где стояли вековые липы, в палисадниках цвела сирень и рдели георгины, у подъездов сидели уютные бабушки и правильные деды. «Собачья площадка» с ее неспешной жизнью, с сетью путаных, без признаков регулярной застройки переулков с московскими особняками, не похожими один на другой, была застывшим осколком, кусочком средневековой Москвы, когда движение существовало сквозь Арбатские ворота в городской стене, через которую не перепрыгнешь (очевидно, по причине этой радиально - кольцевой застройки Москва так до сих пор и не стала современным автомобильным городом).
По пути Чечель ни о чем конкретном не помышлял, мысли бегали в беспорядке: вроде бы и голова была занята, да только непонятно чем. Все какие - то обрывки по службе, все какие - то пустяки: про расшаркивания, про заглядывания в глаза начальству.
Он не раз ходил этими переулками. И такая всегда была в них ленивая тишь, даже воздух был по - особому как - то подвижен, что, казалось, сунься сюда «проследка» и та испугается и отступит перед этой тишиной и застоем.
Переулочки в нынешнюю зиму казались пустыми, только сугробился на тротуарах снег, и редко подмигивали друг другу издалека уличные фонари.
От особняка купца Мазурина, известного в XIX веке коллекционера древнерусских рукописей, построенного с торгашеской пышностью, в псевдоготическом стиле, от дома Рынкевичевой в стиле «ампир», на углу Кречетниковского и Большого Борисоглебского переулков, Чечель прошел немного вперед. Блеснул свет, донесся какой - то шум. Чечель прислушался. Сквозь людские голоса слышалась хриплая музыка: патефон играл «китаяночку». Чечель подошел ближе; над стеклянной дверью висел желтый фонарь, освещая грубо намалеванное блюдо с пирожками, и надписью: «Закуски разныя». Это была суточная пивная «Нырок». В прежние годы здесь располагалась казенная винная лавка.
Чечель почти весь день просидел в служебном присутствии, разбирая бумаги, почту, нумеруя дела, заверяя их, а отработав то, что полагалось по службе, остался еще для того, чтобы писать порученные ему отношения, и делая все с удовольствием, забыл пообедать - у него ни на что больше не оставалось сил, нестерпимо захотел есть. И еще больше он захотел выпить. Чечель повел головой на пивную и шагнул туда.
Пивная была полна простонародья, таксистов, солдат, поденщиков с Арбата и со Смоленской - Сенной. Попадались и ломовики, и палаточники. Женского пола почти не видать, в подобные пивные ходят обычно с приятелем. Только у одного - двух столиков сидели женщины. Больше всего было солдат. По стенам тут и там висели плакаты, рисованные очень аккуратно в две краски, с завитками: «Раки», «Лицам в нетрезвом виде ничего не подается», «Неприличными словами просят не выражаться», «За разбитую посуду плата взимается с посетителей», «Во время исполнения концертных номеров просят не шуметь». «Отлично, значит здесь и эстрада в пост». - подумал про себя Чечель.
-Квасу. - коротко сказал он, усевшись за длинным столом, за которым уже пили чай два солидных пожилых неразговорчивых таксиста, в дальнем углу задымленной пивной. Сев, перевел дух.
Дверь в пивную поминутно открывалась, и входили все новые люди. От табаку, дыхания, пара, от начищенной медной кипятилки в воздухе стоял жирный туман, напоминавший баню, и, как в бане, было тепло, очень тепло, размаривающее тепло.
За столик подсел третий таксист, помоложе, рябой. Он удивил Сергея Владимировича низким ростом, щуплостью и узкогрудостью. Чрезвычайно изрытая оспой кожа на его лице была какого - то серо - кирпичного оттенка. Низкий, заросший, как бы «надвинутый» на брови лоб и свисающий нос придавали лицу грубое, жестокое выражение. Маленькие, с желтыми белками глаза излучали необыкновенную силу. У Чечеля было неприятное чувство, что кто - то за ним наблюдает. Для него это было совершенно новое ощущение. В голове билась насмешливая мысль, будто кто - то отдает приказ: «Дайте мне его дело…Тэк - с…Женат…плоскостопие…». За годы службы ему бесчисленное количество раз приходилось следить и наблюдать за подозрительными особами. Но только теперь он понял, что это значит, когда за тобой следят, знать, что ты находишься под непрерывным надзором, что кто - то наблюдает за каждым твоим движением, что кто - то постоянно держит тебя в поле зрения и следит за каждым твоим шагом.
Чечель поерзал. И как раз напротив него, у стеночки, скромно устроилась какая - то интересная очкастая барышня, в легком платье и шерстяном жакете, сбросив легкое пальто возле себя на свободный стул. Сквозь маленькие очки смотрели прозрачные глаза. Она сняла головной платок и оказалась рыженькой - рыженькие Чечелю всегда нравились, с прической «Dutch bob».*** Потом рыженькая барышня вынула из сумки зеркальце и, посмотрев в него, вытерла лицо. Лицо было чистое, городское, именно такие лица Сергей Владимирович Чечель любил. Вытерев лицо, она подняла глаза от зеркальца, поглядела на Чечеля внимательно, и слегка усмехнулась. И глаза были именно такие, как надо, - спокойные, серые, чуть - чуть с празеленью, как стоячая вода.
Совсем очнувшись, Чечель подозвал полового и спросил, есть ли у них что - нибудь горячее. Горячее было.
-Похлебку по - петровски, масла, горячих калачей и водки.
Сделав заказ, он внимательно оглядел женщину, которая теперь показалась ему портретом царицы. Женщина была совсем молода, миловидна, рот у нее был очень красный и слегка припухший.
По неуловимым данным ему показалось, что барышня - нечастая гостя в подобных заведениях, что она должна быть избалована и капризна. Возможно, сама служба приучила Чечеля ничего не принимать на веру. Ничего катастрофическое уже не могло показаться ему случайным. Чудес не бывает, все происходит умышленно. Однако, бывают и случайности, а когда они происходят, с ними трудно свыкнуться.
Половой принес заказанные барышней кашу с конопляным маслом и чай. Чай отдавал тряпкой, мелкий изюм был серого цвета. Отпив, она снова подняла глаза на Чечеля и усмехнулась снова. Сергей Владимирович тоже усмехнулся, сам не зная чему, и с досадой почувствовал, что, как дурак, краснеет.
Над головами плавал туман. Шум, смех, возгласы, пьяные жалобы, хлопанье пробок. Но вдруг на маленьком помосте, именуемом эстрадой, появился конферансье и возгласил:
-Итак, мы начинаем концертное отделение. Сейчас артистка Ушакова исполнит романс «Если розы расцветают...». Прошу соблюдать тишину…Артистка Ушакова.
Конферансье зааплодировал и знаками предложил публике сделать то же. Публика в чайной вяло поддержала. Артистка Ушакова, женщина весьма полная, сильно декольтированная и уже не молодая, тяжело выкатилась на сцену. Пронеслось несколько тихих аккордов. Певица в цыганском костюме, с шалью, драпировавшей ее полную фигуру, через плечо, запела низким, почти мужским альтом:
Так и вы, медам, спешите,
Каждый миг любви ловите.
Юность, ведь, пройдет,
И красота с ней пропадет...
Ее проводили довольно молчаливо. Зато разбитной мужчина, выскочивший следом за артисткой Ушаковой, и фамильярно здоровающийся с публикой, весело подмигивающий каждому в зале, сорвал дружные аплодисменты. Его амплуа оказались частушки с чечеткой.
-Парочку позволите? - спросил половой с перекинутой через руку грязной салфеткой.
-Что?
-Парочку! Кваса - с.
-Изволь.
Половой неспешно, вразвалочку, отправился исполнять заказ. Чечель не спеша нашарил в кармане портсигар, чиркнул спичкой, закурил и дал спичке догореть. Было запрещено курить на улице и в общественных местах, за этим следили епархия и патриаршьи стрельцы,*** но можно было курить в кафе, пивных и ресторанах, если эти заведения имели разрешение на торговлю табаком. Суточная пивная «Нырок» имела.
Теперь можно было посмотреть публику. Чечель прислушивался к разговору таксистов за столом. Тот, что с рябым лицом, осушил залпом кружку пива и рассказывал:
-В среду мы значит, хоронили Спирина, это тот, что в Жулебинских Выселках перевернулся…Да - а! Купили, значит, пуд черного хлеба, полпуда ситного, да - а...Полпуда колбасы, селедки, конечно, фунтов пятнадцать, да - а...Ну и ведро чистой...
Соседи слушали внимательно, прихлебывая из кружек. Чечель еще раз оглядел зал пивной. Чечеточник - куплетист продолжал радовать публику:
Жена с мужем подралися,
Подралися, развелися,
Пополам все разделили,
Пианино распилили.
Тай - та, та - ри, та - там,
Тай - та, та - ри, та.
Чечель собрался уходить, но тут на эстраде выстроились человек семь. Впереди уселись на табуретках два гармониста. Все в синих поддевках, а регент в широких шароварах, сапогах гармошкой, был молодцевато подпоясан серебряным кушаком. Он взмахнул камертоном, и крайний справа тенор вывел звонко и высоко, в особенности на последних нотах:
Полюбил всей душой я девицу
И готов за нее жисть отдать,
Бирюзою украшу светлицу,
Золотую поставлю кровать...
По опыту своему Чечель знал - сейчас кто - нибудь из публики не выдержит и подтянет, и если он еще не сильно под мухой, то ничего, но ежели же выпил изрядно, то проорет на всю пивную, совсем невпопад и долго еще будет тянуть первый куплет, хотя хор уже перешел на второй…
-Беда с этими спичками - опять забыла. - вполголоса, ни к кому не обращаясь, сказала барышня, вынимая шикарные, «пажеские» папиросы и надламывая длинный мундштук как раз посередине.
Заметив, что Чечель смотрит на нее, женщина тоже на него поглядела - сперва мельком, потом, скользнув по его костюму и часовой цепочке - пристально и многозначительно. Неожиданно Чечель представил, какое, должно быть у этой женщины твердое тело, и какая белая, горячая кожа. Разумеется, она была проституткой, обладательницей «желтого билета»,**** - подумал Сергей Владимирович, разумеется, не было ничего легче, если бы он захотел, пойти сейчас с ней. Да, это было бы просто и легко. Да, наверное, у нее была белая, горячая кожа, и тело твердое и гладкое. Он сразу представил себе, все до последних мелочей - и родинку у нее на спине, и выбившуюся из - под трусиков ( она обязательно, непременно должна быть в американских тонких телесных трусиках!) курчавость лобка, и что чай она пьет без сахара…
Сам удивляясь своему спокойствию, Чечель слегка улыбнулся женщине, и вдруг, озорно и недвусмысленно, показал глазами на дверь. Она поняла его взгляд, вспыхнула от негодования, вмиг став пунцовой, резким сердитым движением бросила папиросу и встала. Он увидел ее глубоко посаженные серые в голубиное крыло глаза, тонкие губы и сильный подбородок…Ее руки разочаровали Чечеля - плебейские, красноватые руки, с короткими невыразительными пальцами. Покачав головой, она положила на стол скомканный рублевик, набросила пальто и пошла к двери.
Чечель задумался. Прежде одна мысль об «этом» заливала ему душу сладким, тягучим непреодолимым ужасом, а вот теперь был совершенно спокоен. Со времени последней близости с женой прошло полгода. Одиночество становилось нестерпимым, к тому же все чаще и чаще шевелилась искусственно подавляемая чувственность, грязнившая богатое воображение. Чечель иногда ловил себя на мысли, что начинает походить на гимназиста, который наливается греховными желаниями и плотоядным взглядом ощупывает каждую женщину. Чтобы отделываться от томительных покушений, Сергей Владимирович был готов уступить им.
Чечель считал себя обойденным судьбой: женщинам он нравился мало до тех пор, пока, после одного долгого, крайне неудачного увлечения, в которое он вложил всю душу, израненный и оскорбленный, с холодом в сердце, он, наконец, решил навсегда отдалиться от женщин, замкнувшись в себе и посвятив себя исключительно службе и карьере. Прошло немного времени, и остаток холодной сдержанности и отчужденности в отношениях к женщинам сделали Чечеля интересным настолько, что они первые делали к нему шаг.
Однажды вечером, полтора года тому назад, Чечель заговорил с хорошенькой дамочкой, угостил ее мороженым, сводил в синематограф на другой день. А на третий день она уже сама пришла к нему и дала себя уговорить остаться до утра. Это была ошибка. Его ошибка. Девица оказалась не очень привлекательной. Взору Сергея Владимировича предстала худенькая брюнетка монашеского вида, будто стилизованная под нечто среднее между прелестью и целомудрием. Она вошла в комнатку - спальню, одно короткое мгновение задержавшись в дверях - среднего роста, молодая, с черными нечистыми волосами. В глазах ее не отражалось мысли, но в разрезе их было что - то особенное, пленительное. Нитка жемчуга вокруг морщинистой шеи. Тонкий нос и худые щеки были не напудрены. Рот у женщины был чуть неумело накрашен темной помадой и полуоткрыт. Под грязноватой ночной рубашкой проглядывали соски крохотных девичьих грудей. Чулок не было. Упавшие белые носки открывали тонкие, коричневатые ноги. Чечель стоял у кровати и не сводил с этих носков взгляда…Ни о какой легкой, уютной, ни к чему не обязывающей связи, смягчающей одиночество и в то же время успокаивающей его мужскую тревогу, что он перестает быть мужчиной, не могло быть и речи. А еще у нее оказалась подруга. А в двери на лестницу торчал ключ. А с лестницы тянуло сырым холодом.
Связь закончилась на упавших белых носках, толком и не начавшись, она прервалась почти безболезненно…Теперь вспоминать об этом не хочется. Ну, разве это занятие, - шляться по сомнительным квартирам, где ничего не может быть? Пусть это занятие для кого угодно, но для него - то?
Чечель почувствовал тихий прилив злости то ли на себя, то ли на нее. Чечеля могла смутить практически любая женщина. Он это знал и женщин опасался. Сторонился, особенно тех, в чьей надменности, уверенности, было нечто неприятное и царственное.
…В пивную вошли двое, совершенно простецкого вида, протиснулись к столу около входной двери, сели, скинув пальто, и Чечель мгновенно почувствовал, как неприятное чувство, что кто - то за ним наблюдает, усилилось стократно. Смутное подозрение, зародившееся у него, едва он очутился в пивной, укрепилось и превратилось в уверенность…
===========================================================================
Кремлевский сад* - сад, протянувшийся вдоль стен Московского Кремля от Воскресенского моста через Неглинную реку до Кремлевской набережной. Сад разбит на две неравные части: Верхний Кремлевский (от Воскресенского моста до Троицкой башни и одноименного моста) и Нижний (от Троицкого моста до впадения реки Неглинная в Москва - реку, у Кремлевской набережной).
«старухи Конной гвардии»** - старейший русский Лейб - гвардии Конный Государев полк в обиходе постоянно именовали так, как он был назван изначально. А офицеры полка звали его «Старухой», «нашей Старухой», «Старухой Конной Гвардией». 1 - го октября 1550 - го года озабоченный совершенно устаревшим состоянием войска царь Иоанн IV распорядился издать указ «Об испомещении в Московском и окружающих уездах избранной тысячи служилых людей». Было решено создать в уездах Московском, Дмитровском и Рузском новую воинскую часть - Государев полк (Лейб - гвардии Конный Государев полк). Чин его должен быть конный, состав - избранная тысяча служилых людей, все боярского или дворянского происхождения. Традиционная историческая парадная форма полка - красный кафтан на жёлтой подкладке, сапоги жёлтого хоза, шапка с меховым околышем, у нижних чинов с мехом овчинным, а у офицеров - с собольим.
с прической «Dutch bob».*** - Прическа «Dutch bob» (голландский боб), впервые ставшая популярной в САСШ в 1921 - м году, после того, как ее стала носить Мери Турман, к 1926 - му году стала самой желанной среди женщин, ведь ее сделали себе Коллин Мур и Луиза Брукс. Эта прическа стала каноном моды не только в Америке, но и в Европе, и в России в 1920 - х г.г.
патриаршьи стрельцы,**** - «патриаршьи» стрельцы, составлявшие с XVII века личную гвардию Московских Патриархов. Они были ещё и особой внутрицерковной «полицией нравов», следившей за поведением священнослужителей. Так как патриаршьи стрельцы фактически были монахами - воинами, то они носили по традиции стрелецкие длиннополые кафтаны особого покроя, напоминавшие рясу. Головной убор у них был средний между шлемом - мисюркой и иноческим клобуком.
обладательницей «желтого билета»,**** - «Желтый билет» - документ, выдававшийся в России проституткам взамен паспорта. Официальное название - заменительный билет. Желтый билет давал женщине право легально заниматься проституцией, работая в борделе. К заменительному билету прилагался медицинский билет, где ставились отметки о медицинском осмотре и уплате государственной пошлины.
Пятница. В лето 7434 - го года, месяца февраля в 6 - й день (6 - е февраля 1926 - го года). Седмица 37 - я по Пятидесятнице, Глас третий.
Москва. Кречетниковский переулок.
В залу суточной пивной «Нырок» с улицы вошел мужчина, высокого роста, стройный, спортивный, седовласый, в элегантном пальто, с росчерком лондонского портного на серо - черной нашивке, распахнутом настежь; под пальто была приличествующая скромная, не слишком новая, но великолепно смотревшаяся твидовая пара с первоклассными брюками из «Мюр и Мерилиза»; дорогой галстук был безукоризненно завязан узлом. В человеке этом одновременно чувствовался дрессированный леопард, послушный и в то же время ощущающий собственную силу и неотвратимость молниеносных, всесокрушающих бросков, и аристократ, барин в десятом колене, барин до такой степени, что в барстве своем, в отличительных знаках аристократизма и в самой сути барства он уже не нуждался.
Он протиснулся через залу к столу, за которым сидел Чечель и сел напротив Сергея Владимировича, без всякого приглашения.
-Неплохо устроились. - одобрительно пророкотал мужчина. - С комфортом.
Он улыбнулся приветливо и радушно, и сразу же протянул руку для рукопожатия. Его рукопожатие было крепким, сердечным и дружеским, его улыбка - неотразимо благожелательной, приветливой и радушной, вот только лицо было усталое.
-Шутить изволите? - спросил Чечель.
Присевший за стол к Чечелю мужчина поморщился и неопределенно развел руками.
-Где бы мы могли поговорить?
-Здесь. На улице слишком холодно, чтобы я сумел удовлетворить ваше любопытство.
-Тут слишком много ушей. И потом, я не люблю засиживаться в одном и том же ресторане или кафе. Велика вероятность примелькаться и запомниться официантам и половым. Поэтому я предпочитаю бывать в разных заведениях и заказываю самые разные блюда. Тогда обо мне останутся разные, подчас противоречивые, воспоминания.
-Закажите что - нибудь, ваше превосходительство, - сказал Чечель, - а то больно неестественно вы здесь смотритесь. Как бельмо на глазу.
-Думаете? Вы же прекрасно знаете, что я всегда был сторонником высоких требований в конспирации. В России обычно так: личные перемены в государевой администрации совершаются по неизменной формуле - преемники бездарнее и безличнее своего предшественника. Поэтому я стараюсь быть разнообразным. Тогда, авось, по - прежнему буду нужен. О чем вы подумали сейчас?
-О вас, ваше превосходительство Я думаю о вас, точнее о вашей наивной конспиративности. Вы едва ли могли меня обмануть, а уж публику в «нырке» - подавно.
-Кстати, слышали, в Америке - стране, вывозящей золото и патенты на нравственность, ныне вводится тщательный контроль над... любовью. Да, представьте себе! Американский ученый Гернсбак в отличие от американских шинкарей, тайно подторговывающих водкой, решил подзаработать на «любви». Он изобрел прибор, - чудеснейший прибор. Если обвязать проводами этого прибора руки и грудь любого изъясняющегося в любви мужчину - стрелки приборов регистрируют дыхание, пульс и давление крови и безошибочно показывают, врет он или нет.
-Вы могли бы воспользоваться своим служебным положением, подстраховаться на всякий случай. Какие сложности в том, чтобы промежду прочим, проделать в машине или в туалете неприметной, средней руки, гостиницы с простенькими меблированными комнатами, несколько замысловатых па? Сначала вставить в рот боксерскую капу, за обе щеки положить ватные тампоны, отчего бы лицо ваше приобрело зеленовато - одутловатый цвет, на голову нахлобучить смятую серую шапку с козырьком, закрывающем лоб и глаза. Добавив еще несколько несущественных штрихов, вы окончательно превратились бы в серого московского конторщика - «мышонка» с безобидной внешностью. Вся операция заняла бы у вас меньше пяти минут.
-И хорошо, что не стал этого делать. Внешне бы выглядел невыразительно - стертым, будто смазанным. А мне бы этого не хотелось…
-Вы же знаете, как в нашем деле важны мелочи, нюансы. Русский, потягивающий в трактире водку маленькими глотками, так же подозрителен, как англичанин, пьющий в пабе полпинты пива.
-Что ж, откушаем сперва, как говорится, нам, православным все нипочем, был бы ерофеич с калачом! - весело сказал присевший, по - ребячьи хмуря брови и вытягивая ноздри, словно хотел вобрать в себя запах всей кухни суточной пивной.
Он сбросил пальто подле себя. Подошел к столу, плавно переваливаясь, старый, грузный, медлительный буфетчик.
-Подай братец, морсу, ветчины, отбивные и картошку.
На лице буфетчика появилось слегка озадаченное выражение.
-Пища, братец, должна быть простой, но отменного качества, - сказал присевший за стол Чечеля мужчина. - Ты согласен со мною?
-Согласен....
-Ежели это ветчина, то пусть будет хороший кусок свежайшей нежирной ветчинки. Ежели отбивные - то настоящие. Ежели картошка, элементарная картошка - то пусть ее подают с хорошим вологодским или финляндским маслом…Подавай. Да порасторопней!
Буфетчик удалился.
-Я из всех деликатесов больше всего люблю лук, соль, черный хлеб, но непременно свежий. - сказал высокий мужчина. - Это у меня с детства осталось. И, разумеется, пельмени…Пельменей еще взять, что ли? Хотя не голоден я нисколько, и предпочел бы выпить кофе с мологскими сливками.* И спать хочу. Только одного хочу сейчас -выспаться.
-Французы говорят: «Кто спит - тот ест», в том смысле, что выспаться - все равно, что плотно поесть.
-Сейчас был у Шереметевых. Подавали тринадцать перемен мясных кушаний. Были жареные тетерева, обложенные лимоном, заячья голова с мелко искрошенным мясом под нею, баранина в борще, курица с белой кислой подливой, курица с желтой подливкой, пироги с бараниной, пироги со свиным салом, пироги с яйцами, с творогом, огромные медовые пироги, начинка с бараньей внутренностью, крошеное легкое с крупой и медом, перцем и шафраном, кушанье, называемое по - московски - «мец». Затем следовали по обычаю сласти: разные варенья, печеный с медом хлеб, также хлеб кусками, политый сотовым медом, длинные прутья корицы.
-Сойти с ума. - только и мог сказать Чечель в ответ на это гастрономическое перечисление.
-Шереметев дом держит по старинке, только из покоев вынес лишние иконы. - сказал с легкой усмешечкой высокий мужчина. - Посему разговелись чаркой водки под малосольный огурец. А так…Молодая хозяйка, хотя и одета была наимоднейше, гостей встречала по - старинному: брала у прислуги поднос с серебряной чаркой и просила, именуя торжественно, по имени - отчеству, выкушать, не побрезговать. Потом, полузакрыв кукольные глаза, поднималась на цыпочки и целовала гостей в сахарные уста. Муж за плечом сурово глядел, чтобы все было по чину. Тосты, как водится у Шереметевых, начались еще за борщом…
-Умеете вы чревоугодничать, ваше превосходительство...
-Жутко теперь вспоминать все это, но помню вот, в Лондоне…Один подлец блины запивал красным вином. Дрянное пойло…
-И вы, вместе с ним?
-Пришлось… Я там едва не дошел, как говорится, «до последней черты», начал таять как свеча. С трудом откормили русскими деликатесами - сметаной, «настоящими русскими кильками», водкой и щами с мясом и хлебом, краюхой черного хлеба. А начиналось как? Ой, Господи…«Вы приходите кушать мою капусту и вы еще делаете мне скандал?» - говорил, бывалоче, этот подлец. А я в ответ - «Я вашу капусту не ел, и должен сказать, что вы все экономите и подаете дрянь. Я, слава Богу, русский, и всякую траву и капусту есть не намерен, да - с»…Вообще, везде встречается и хорошее и плохое. Английский пудинг есть невозможно, зато соус с хреном по йоркширски - пальчики оближешь. Овсянка - омерзительное блюдо, виски - великолепное.
-Раньше, на масленицу, к блинам подавали смирновскую «слезку», холодненькую, на травках настоянную. - сказал Чечель.
-Эх, раньше…
Сходный генерал** Дмитрий Филиппович Дрозд - Бонячевский был несколько странный чиновник при Департаменте Государственной Охраны. Странный тем, что, будучи причисленным к Гохрану, он ничем определенным там не занимался и вообще неделями мог не бывать на службе. Но вместе с тем он мог оказаться причастным к самому важному делу Департамента. Генерал чем - то волновал, иногда почти раздражал. Дмитрий Филиппович был неутомимым исполнителем любого порученного ему дела. Работал он много и аккуратно, никогда не повышал голоса на подчиненных, даже на самых мелких, был с ними вежлив и любому писарю говорил «вы». Чечель знал прекрасно, что особую, какую - то прямо патологическую слабость Дрозд - Бонячевский питал к агентам в юбке. У него был свой, особый метод обработки арестованных, который он называл «чайным»: когда за чашкой чая проводил душеспасительные беседы с арестованным, добиваясь согласия стать агентом - осведомителем.
Сейчас он был бледен, на лице - отработанная полуулыбка, но очевидно, Дмитрий Филиппович был настроен на трудную беседу.
Дрозд - Бонячевский долго извлекал из кармана портсигар с папиросами, медленно закурил, держа ароматную абхазскую папиросу пальцами. Портсигар был золотой, с монограммой. Чечель мысленно прикинул, что за портсигар отвалено было не меньше тысячи рублей. Сергей Владимирович идеалистом не был, прекрасно понимал, что в государственном аппарате чиновники совмещают пользу для державы с собственной выгодой, и не раз слыхивал, что некоторые государственные чиновники отказывались брать «барашка в бумажке», однако снисходительно принимали в благодарность всякие памятные «пустячки»: булавки с бриллиантом для галстука, кольцо с изумрудом для «дражайшей половины», или, к примеру, золотой портсигар с крупным рубином…
-Какие новости при дворе? - негромко спросил Дрозд - Бонячевский.
-В подлунном мире нет новостей…
-И вы шуткуете? Узнаю, узнаю вас, прежнего весельчака…Но нотки в вашем голосе слышатся мне заискивающие, нечистые. Есть в них что - то подобострастное.
Чечель галантно рассмеялся:
-Вам показалось, Дмитрий Филиппович…Но насчет новостей вы правы: кое - что есть. Какие - то шекспировские страсти начинаются.
-Мы влезаем в кремлевские тайны? - весело поинтересовался Дрозд - Бонячевский.
Сергей Владимирович Чечель чихнул неожиданно - крепко, трижды подряд, и сам себе пожелал:
-Будьте здоровы, Сергей Владимирович…Апчхи! Салфет вашей милости…Апчхи! Не болеть…Апчхи!
-Рассказывайте, Сергей Владимирович…Но прежде знайте: какое бы дело вам не поручили, вы для него слишком наивны…
-На этом можно шею сломать, ваше превосходительство. Это ни к чему, совсем ни к чему.
-Боитесь?
-Боюсь.
-Я тоже. Я чувствую приближение шквала. Он может разметать нас всех, в щепы, всю Россию в щепы, Россию, над вековым строительством которой благоговели наши отцы, деды, прадеды. Некоторые склонны верить в существование тайного сговора.
-Во всяком случае, перспектива дискредитации государя в глазах народных масс выглядит очень привлекательной. Невольно начинаешь об этом задумываться.
-Я вовсе не хочу затягивать наш разговор. - сказал Дрозд - Бонячевский. - Ни в коем случае. Но мы собираемся говорить интимно и проникновенно.
-Повремените с иронией, Дмитрий Филиппович, она читается в ваших глазах.
Тут взвыла музыка, две гармони, и в их реве утонули чьи - то визгливые проклятия. Откуда - то появились дамы, полетели, закружились по зале. Вначале медленно, потом быстрее, быстрее!
Поддалась лихому подговору.
Отдалась разбойнику и вору…
-Я прошу вас верить: наша беседа должна быть интимной и задушевной. - сказал Дрозд - Бонячевский. - В таких случаях люди стараются устроиться поуютней и внутренне - поближе друг к другу.
-Верю. Я ваш легковерный шут и ловлю каждый звук вашей речи, но делаю это гораздо внимательнее, чем вы думаете, Дмитрий Филиппович…А теперь, позвольте мне перейти к сути дела…
========================================================================
и предпочел бы выпить кофе с мологскими сливками.* - Мологский уезд в северо - западной части Ярославской губернии имел исключительно сельскохозяйственную специализацию, и главным его достоянием были заливные луга, сочная зелёная трава на которых достигала высоты по грудь человека. Сена здесь собирали по восемь миллионов пудов. Помимо использования на корм скоту, оно считалось и важным предметом сбыта. Мологское сено приобреталось для государевой кавалерии. Мологское сено вывозилось на продажу и стоило в два раза дороже обычного из-за своего отменного качества. Питательность мологского сена из-за малого наличия осок, была очень высокой. Молоко, сливки, масло, полученные от коров, выкормленных на мологском сене, так и назывались - «мологскими».
Сходный генерал** - звание и должность «сходный генерал» или «сходный воевода» было вполне привычным и обозначало помощника, заместителя «главного воеводы», соответствовало воинскому чину генерал - майора.
Пятница. В лето 7434 - го года, месяца февраля в 6 - й день (6 - е февраля 1926 - го года). Седмица 37 - я по Пятидесятнице, Глас третий.
Москва. Кречетниковский переулок.
…Женщина ждала у трамвайного павильона. В пальто среди голых стволов, она отворачивалась от пощечин февральского ветра, прятала лицо в поднятый воротник, косясь в сторону. Она мельком посмотрела в сторону пивной, потом сосредоточилась на созерцании патриархально - провинциальной толстозадой стрелочницы. Та сидела заснеженной тумбой на складном стульчике. При приближении трамвая стрелочница переводила стрелку и вновь усаживалась около рельсов на стул.
Улица была узка и извилиста, как брошенная на землю лента. Трамваи чуть ли не наезжали на ноги, подножки почти нависали над краем бордюра, и все время раздавалось залихватское «дзинь - дзинь! Дзинь - дзинь!». Неподалеку от тумбы - стрелочницы важно вышагивал величественный горбоносый еврей и убежденно картавил:
-Гарантированное срэдство от мозолей, бородавок и пота ног! Гарантированное срэдство от мозолей, бородавок и пота ног!
Его перекрикивала разбитная бабенка - как видно, гроза своих соседей по квартире:
-Капсюли, капсюли для примусей! Капсюли, капсюли для примусей!
И еще неслось, неслось отовсюду, стоял невероятный гомон:
-Пироги, пироги! Пироги жареные, пироги печеные!
-Папиросы Асмолова!
-Папиросы «Зеир» потрясли весь мир!
-Кислых щей - в утробу влей!
-Спички! Спички Лапшина! Зажигалки, кремни для зажигалок!
-Репа!
-Американские баретки в двадцать четыре клетки. Как ни шагнешь, так двадцать одно. Как ни ступишь, так бубны козыри!
-Разводные кольца с пирамидой от Калиостро, делаются весьма просто!
-Семечки!
-Требуха пареная! Налетай!
-Квас и сбитень!
-Каша! Каша!
Кричали наперебой торговцы, нахваливая свой товар. По улице плыли густые запахи снеди. Невдалеке бушевали таксисты - около полусотни толстозадых московских «ванек» толпились возле деревянного троллейбуса, заклятого своего конкурента, разгонялись, пританцовывали, словно кентавры, о чем - то спорили. Несколько городовых из - за сугробов робко им свистели…Господи, и это - в самом центре столицы, под носом государственного канцлера России! Эх…Москва - великолепный город, хотя и испорченный лабазами, питейными заведениями и разными торжищами.
Подошел трамвай, девятый номер, на мгновение вагон опустошился, поскольку одни пассажиры уже вышли, а другие еще не набились внутрь. Какой - то мужик шагнул к ларьку, стоявшему возле трамвайного павильона, словно завороженный, голосом заговорщика попросил «биточки - гриль». Между двумя кусками серого, с кисловатым запахом хлеба оказались раздавленными два вонючих картофельных биточка, вымазанные обильно постным маслом. В другую руку мужику всунули бумажный стаканчик с ледяным киселем.
Чечель стоял у входа в пивную и размышлял. Женщина покраснела, одернула пальто, нахохлившись, втянув голову в плечи, по - мужски потерлась щекой в воротник, едва уловимым жестом проверила, в порядке ли у нее пояс для чулок. Потом подошла к Чечелю, нерешительно тронула его за рукав и просто сказала:
-Для начала: вы хам и дурак.
-Ежели человек дурак, ему обязательно надо об этом объявить?
-Да.
-На дураков не обижаются, если они констатируют очевидное. - машинально ответил Чечель.
-Что?
-Ничего.
-Вы подумали обо мне невесть что! - возмущенно воскликнула женщина. Говорок у нее был детский - или бабий - скорый с захлебыванием, с чуть заметным пришепетыванием, «каша во рту». - А я же лишь чуть пожалела вас - такой вы были замордованный и потерянный.
«Ну, да, не иначе с глазами обоссавшегося пуделя». - подумал про себя Чечель, а вслух сказал:
-Нельзя мужчине говорить о его слабостях.
-Коль мужчина слаб, его никакими словами не исправишь. - мгновенно парировала женщина.
-Эге, да выиз тех, кто всегда держится как можно ближе к правде? - усмехнулся Чечель.
-Разве это плохо - держаться правды?
-Когда как. Успех обыкновенно переменный.
-Сыро. - сказала женщина вдруг.
-Очень сыро. - заметил Чечель, поднимая воротник пальто.
-А чувствуете, как пахнет? Я ужасно люблю вот такой февраль. Как должно быть сейчас хорошо в лесу…
-Дитя природы? - усмехнулся Чечель. - Пушкинская Татьяна с поправкой на современность? Но, в общем, вы правы, дорогая. В жизни всегда должно быть немного снежной погоды. Пусть за воротник подсыпет. И как вас угораздило заняться проституцией?
Женщина неопределенно повела плечами.
-Обиделись за резкость слов, поди? Ну, сами и виноваты, вы ведь продекларировали, что держаться правды надо…
-Не обижаюсь.
-И правильно. Неудачный опыт, понимаю…
-Опыт, говорят, лучший учитель. А уж если он горек, цена ему вдвойне выше. Пословица утверждает, что за одного битого двух небитых дают.
-А вы веселая женщина…
-А что? Квартира есть, харчи продаются, тряпки носим, радио работает. Живи себе…
Чечель состроил задумчивое лицо.
-Я задумчивых не люблю. - сказала женщина, улыбнулась и уставилась в него живыми глазами: поймет ли?
Чечель улыбнулся в ответ и сразу почувствовал тихий прилив злости то ли на себя, то ли на нее.
-Давайте пройдемся, ну хоть немножечко? - неожиданно, умоляюще, сказала она, и в голосе ее определенно почувствовался крик души.
-Она ему встретилась, а он ей попался… - пробурчал под нос Чечель.
-Что?
-Ничего. К слову просто. Красивая женщина, к несчастью, вынуждена знать такие вещи, какие дурнушке и в голову не придут. - сказал он, кривя рот в идиотской ухмылочке.
-Дурнушке известны только тупость дураков и жестокость грубиянов, а красавице знакома также глупость умников и подлость людей благородных. - с улыбкой Моны Лизы ответила женщина.
-Ого!
-Так, идемте? - спросила женщина, беря Чечеля под руку. - За угол, вот сюда…
Они пошли молча. Молодая женщина, держа под руку прихрамывающего Чечеля, шла, тесно, должно быть, по привычке, прижимаясь к нему, и это Сергею Владимировичу было очень приятно. На ходу она немного переваливалась, и бедром толкала Чечеля - это тоже было приятно. Заметив, что идет не в ногу, он ногу переменил, слегка подпрыгнув на ходу, и женщина, откинув на бок голову, посмотрела на него и улыбнулась. Как раз они проходили мимо фонаря - свет упал ей прямо в лицо - и лицо ее показалось Чечелю белым, как бумага, печальным и детским. Он подумал, что если, не останавливаясь и не замедляя шага, притянуть к себе это детское печальное лицо, от него непременно будет пахнуть ванилью…
-Вам стало грустно? Вам нехорошо со мною? Скажите, что бы вы сейчас хотели?
-Прекратить блядство. - сказал Чечель, ввернув сильное слово.
-Интересно, в постели вы столь же хороши, как сейчас бойки на язык?
-В постели я хмур и застенчив.
-Что, и двух слов связать не можете? Молчун? - она деланно насмехалась над ним, но Чечель хранил невозмутимый вид.
-Увы. - сказал он безо всякого выражения.
-Жаль. Я так надеялась поворковать с вами. - она с досады начала покусывать губки . - Почему - то была уверенность, что в постели вы Аполлон.
-Скорее хромоногий Гефест. - тотчас парировал он.
-Вы очень прямолинейны.
-Какой есть. Я уже не молод. Впрочем, я не спросил, интересует ли вас седина?
-Да. Потому что в этом возрасте мужчины понимают психологию женщины. А вы, кажется, не умеете любить ни с психологией, ни без нее. А вы женаты?
-Один из извечных женских вопросов. - вздохнул Чечель. - В каком - то смысле, да.
-Живете отдельно?
-Нет. - это было похоже на допрос, но он отвечал терпеливо.
-Бедняга.
-Кто? Она или я?
-Вы шутите, да?
-Шучу.
-Но вы по - прежнему питаете к ней нежные чувства, не так ли?
-У каждого мужчины должно остаться воспоминание о своей мисс Чаворт…«Вам небом для меня в улыбке Мэри милой//Уже не заблистать», так, кажется у поэта?
-У какого?
-У Байрона.
-А… - протянула она без всякого выражения.
Ему вдруг стало безразлично, затащит он ее в койку или нет.
-Вам не хочется продолжать разговор? - вдруг с вызовом спросила она.
-Я наперед знаю, что вы дальше желаете сказать.
-В самом деле?
-Женское тело может отдаваться без страсти, и в этом его проклятие. Не правда ли? - сказал он, рассеянно глядя на женщину.
-Вы в самом деле хорошо знаете женщин? Интересно.
-Достаточно. У вас был муж.
-Был.
-Хотите расскажу про вас и про вашего прежнего мужа?
-Давайте.
-Представьте ночь…Ну, или вечер…Муж ваш робко пододвигался, клал голову на плечо вам, терся об него…Вы могли и оттолкнуть, но вас связывала с ним привычка, годы жизни, мучения, которые вы друг другу причиняли, страдания общие, болезнь детей, сознание того, что муж не покинет вас в трудную минуту, как собака. Но сильнее всего в этот момент ваша отвратительная жалость. Ваша женская жалость, бесстыдная, снисходительная терпимость, почти что животная человечность, ежели такое сравнение допустимо…Вы его жалели. По - бабьи. И кроме того, вы знали. Вы прекрасно знали, что когда - нибудь придется отступить. Лучше бы уж скорее это случилось, чтобы выгадать отсрочку на будущее время...
-Ну, продолжайте… - лицо ее не выражало ничего, оно словно затвердело.
-Вы лежали, не двигаясь…Рука мужа переходила в действие…Шарящие движения, осторожные. Будто слепой ощупывает вашу кожу и робеет. Это совсем не похоже на ласку…Не так ли? И вы не хотели замечать, вы хотели не думать…Но против воли мысль ваша воспроизводила ощущения не мертвого, а отзывающегося тела и это вызывало глубочайшую брезгливость к совершаемому над ним. И вот вы омерзительно претерпевали, жалели себя и мужа, вы были постыдно милосердны к нему. Вы будто бы под гипнозом, и гипноз этот - муж. Слово.
-Именно, что слово…Я всем своим существом знаю, что этого не должно быть, что это недопустимо, невыносимо и унизительно для меня…
-Вы с мужем - то, ежели в постель ложились, одновременно, и ежели при этом не были с ним в течение дня каменно - холодны, а я подозреваю, что и такое бывало, особливо в моменты ваших мысленных и редких физических измен, делали неизбежное. Получалось при этом весьма распространенная карикатура на любовь.
-В точку. Вы и в самом деле знаете нас, женщин. - она прикрыла глаза на мгновение, потом яростно глянула на Чечеля. - Или - меня.
-Знаю. Рискну предположить, что у вас еще и патефон есть.
-Патефон? Откуда вы?…Вы правы. Есть патефон. Немецкий. «Виктрола». - усмехнулась женщина. - Весть о том, что у меня в кухне появился берлинский патефон, разнеслась с немыслимой быстротой, и вечерами отбою от клиентов не было.
-А почему же он в кухне, не в комнате?
-«Виктрола» - это тот же граммофон, кошмарный символ мещанской стихии. Я определила ему постоянное место - кухня. – сказала она. - Это всего лишь слабые попытки завуалировать базис мещанской идеологии.
-И они потерпели крах? - поинтересовался Чечель и женщина как - то по - новому, с каким - то новым любопытством, взглянула на него.
-Знаете, поначалу я боялась, что из квартиры попросят вон. - улыбнувшись, сказала женщина. - Против ожидания, импровизированные концерты имели неслыханный успех. Мои мысли о том, что я буду немедленно выселена из квартиры, оказались несколько преждевременными. Но вы представляете, что вытворяли черные пластинки? Как содрогались стены очага? Описание этого должно занять не менее серии томов в истории нового западноевропейского искусства! Как будто озверелые полчища дробили друг другу челюсти, ревели, рычали, вопили, стонали, рыдали и выли, торжествовали, визжали, гнусавили и безумно хохотали. Одни клиенты восторгались и дрыгали в такт патефонным пластинкам ногами, другие сдержанно подпевали и таинственно качали головой. Большинство сумрачно съедали меня презрительными взорами, по десять раз подряд заставляя вертеть «Сумасшедшую девушку», «До колен» или «Черную страсть». «Виктрола» гремела до рассвета. Только что выпущенные романсы пленяли романтикой пленительной древности: Вяльцева, Потопчина, Шувалова. Над ухом хохотали «Бим - Бом». Джаз - банд также выл и мяукал, в некоторых местах певцы отрывисто подпевали, точь - в - точь, настоящие заграничные куплеты: «Барклай де - Толли //Вудьворт – гудбай»...Я ныряла в водовороте звуков, кружилась как песчинка, захлестнутая трубами. В лицо били, хлестали могущественные волны нового бытия: В конце концов я устала. Я попросту взяла и разбила берлинские пластинки! Патефон же отныне украшает кухню.
-Удивительное дело, в солидном журнале искусства и культуры я прочел статью о необходимости самого широкого распространения патефонов, как могучего двигателя культурного прогресса. - сказал Чечель. - Вы же этого прогресса шарахаетесь, как черт ладана, стало быть?
Сергей Владимирович глубоко, тяжело вздохнул. Он сейчас еще раз убеждался сейчас в том, что чудес не бывает, что все происходит умышленно. Едва они повернули за угол, его окликнул кто - то из стоявшей у тротуара длинной синей машины.
-Славны бубны за горами… - не совсем к месту сказал Чечель, глянул на наручные часы и добавил, заглянув женщине прямо в глаза.
-Вы уже нисколько не удивлены встрече? - поинтересовалась она.
-Вероятно, такова необходимость? - усмехнулся Чечель. - Логика обстоятельств сильнее логики намерений.
-Кто это сказал?
-Иосиф, католикос Грузии.
-Не знала, спасибо за науку
-А я ведь поначалу увидел в вас уличную девку, начинающую продавщицу собственного тела. Черт возьми, из вас можно, если постараться, сделать предмет вожделения, восхищения, похоти и зависти. Со всеми вытекающими последствиями, как бы недвусмысленно это звучало.
Женщина улыбнулась:
-Ого.
-Если начистоту… - продолжил Чечель с интонацией, словно собирался поведать ей тайну. - Мне вы казались более искушенной, что ли…Более…
-Развратной?
-Нет, скорее, изощренной.
-У вас проницательный взгляд…Я играю в грязные игры и мне это иногда нравится.
-Простите, коли задел вашу чувственную натуру…
-Ничего. Хотели посмотреть на тургеневскую девушку, которая в перерывах между занятиями проституцией, читала Гегеля?
-Надеюсь, вы читали его не в подлиннике. - буркнул в ответ Чечель.
Глава 3. «Cherchez la femme!»*
Суббота. В лето 7434 - го года, месяца февраля в 7 - й день (7 - е февраля 1926 - го года). Седмица 37 - я по Пятидесятнице, Глас третий.
Москва. Старое Ваганьково. Здание Департамента Государственной Охраны.
Был первый час ночи, когда сходный генерал Дмитрий Филиппович Дрозд - Бонячевский, сбросив на руки швейцара свое английское пальто, перехватил из руки в руку служебный портфель - потрепанный, облезлый, совершенно не контрастирующий с его, почти «сэлфриджской» внешностью, быстро поднялся по широкой лестнице, слегка запыхавшись, с оживленным, взволнованным лицом, с раскрасневшимися щеками, прошел ряд пустых, слабо освещенных комнат, канцелярию, где за столиком подремывал дежурный чиновник, и вошел в небольшой кабинет Директора Департамента Государственной Охраны, неслышно прикрыв за собой дверь.
…Кабинет Директора Департамента Государственной Охраны в здании в Староваганьковском переулке, был меблирован совсем не в строгом соответствии с протоколом и положением в иерархии занимавшего его чиновника. В кабинете на первом плане располагались старомодный письменный стол, сделанный, по всей видимости, еще при царе - Горохе, и шкаф - сервант. Возле одной стены стояли два деревянных стула с высокими прямыми спинками, обтянутыми кожей, у другой стояли кожаный диванчик и стул. В правом углу расположился пузатый сейф.
Георгий Васильевич фон Эккервальде, потомок служилого кормового иноземца,** несомненно, вызывал у окружающих страх. Фон Эккервальде был человеком одной страсти, ощущение полноты жизни ему доставляла только власть. Он почти не пил, не употреблял кофе, курил редко. Служба заменяла ему все. Его боялись. Под его неусыпным наблюдением находились не только подозрительные отщепенцы, - нет, - все чиновники, губернаторы, все министры и даже великие князья, - за всеми был надзор, никто не мог ступить и шагу без ведома Георгия Васильевича. Он был одинок, но нисколько не тяготился этим чувством. А ведь прежде много страстей боролось в нем, прежде чем мундир победил. Честолюбие победило в незримой схватке. Фон Эккервальде отдал все свои способности и ум делу политического сыска. Его ненавидели, презирали, боялись, заискивали перед ним. Он любил быть замкнутым и сдержанным. На посту Директора Департамента Государственной Охраны, который иногда называли «всероссийской шпионницей», фон Эккервальде был виртуозен и трудоспособен. Его психологическая тонкость, интуиция, схематичность мышления нашли блестящее применение. Об эрудиции Георгия Васильевича ходили легенды. Он изучал древних философов на греческом, китайском и японском, он свободно читал, писал и разговаривал на шести европейских языках. Он не был ни страшен внешне, ни кровожаден, ни угрюм. Наоборот, Георгий Васильевич был человек светский, вежливый, обходительный. Люди боялись не Директора Департамента Государственной Охраны, а системы, которую он представлял, люди ощущали безжалостную мощь той машины, которая стояла за его спиной. Директор сумел стать человеком незаменимым, неприступным хранителем высших государственных тайн, стоящим как бы над людскими страстями и борьбой партий. Одновременно он был ловок и, как тогда говорили, «пронырлив», мог найти общий язык с разными людьми. Перед ними разворачивалось все «грязное белье» царской династии и все ее грязные закулисные дела.
Фон Эккервальде был причастен к власти. Власть приносила огромное, не только материальное, но и моральное удовлетворение. Она возвышала человека над всеми остальными. Это своего рода морфий, наркотик, без которого морфинист не может жить. Власть нередко мифологизировали, придавали ей какие - то сверхъестественные черты. И сам носитель власти порой не чурался приписать себе божественное происхождение. Властью злоупотребляют, и тогда трудно приходится тем, кто находится под такой властью. Но ее можно использовать на благо всех чинов общества. Власть - это не бирка на служебном кабинете, не кресло начальника - это реализуемая на практике способность управлять. Такую власть люди готовы уважать. Директор, похоже, верил, что его уважают, не только боятся. «Мне не нужны честные люди, мне нужны преданные люди», - часто любил повторять Георгий Васильевич это выражение, - «Вначале ты работаешь на государство, потом уже государство работает на тебя». За годы службы он убедился в правоте этого убеждения успешных чиновников.
Уважению связи не мешали, способствовали. Связи - ключевой источник новых возможностей. Чем выше поднимаешься, тем дороже становятся связи. Умение их выстраивать позволяет несколько снизить цену. Известно было, что фон Эккервальде не столько руководил одним из ведомств большого государственного аппарата, сколько поставлял логические решения проблем для аргументированного ответа на любой поставленный вопрос.
В Старом Ваганькове располагался исторический комплекс зданий бывшего Аптекарского приказа. Раньше Аптекарский приказ находился в Потешных палатах Московского Кремля, поскольку связь его с царской фамилией была достаточно тесной и именно при нем находились царские врачи. Важными составляющими частями приказа были государева аптека, так называемый Аптекарский огород (то есть место, на котором выращивались лекарственные растения), кабинет редкостей, где собраны были в первую очередь гербарии, и…царская библиотека.
Из книжного собрания Аптекарского приказа появилась царская библиотека, старейшую часть которой составили книги, находившиеся у основателя династии, царя Бориса Федоровича Годунова, его сына, Федора Борисовича, ближнего боярина Семена Никитича Годунова, умершего в 1612 - м году и западноевропейские издания, привезенные в Москву английскими купцами Флэтчером и Голсуортом в начале 1609 - го года.
Аптекарский приказ изначально был призван стать чисто дворцовым ведомством, занимавшимся всем, что относилось к здоровью самого Ивана Грозного и царицы. Но очень скоро Аптекарский приказ расширил свою компетенцию и включил в сферу своей деятельности, помимо забот о здоровье царского семейства, еще и заботу о придворных царя, ближних боярах, военачальниках, а затем и о царском войске. Именно на этот приказ была возложена борьба с терзавшими русскую землю «моровыми поветриями» - эпидемиями опасных инфекционных болезней. С годами назначение Аптекарского приказа, а точнее, одной из важнейших его частей, государевой аптеки, - обслуживание, главным образом, царя и членов его семьи, существенно изменилось. Приказ стал основой для личной секретной службы царя.
В середине семнадцатого столетия Аптекарский приказ перевели из Кремля в Старое Ваганьково. Когда - то местом у Ваганьковского холма заинтересовался Иван Грозный, построивший неподалеку Опричный дворец. Когда - то, рядом с двором, на холме, находилась старинная московская усадьба Лопухиных…Теперь же в обширном Аптекарском дворе, обустроенном в Староваганьковском переулке, в каменных палатах, подвергшихся значительным переделкам и перестройкам, разместилось ведомство Государственной Охраны, впоследствии названное на европейский лад Департаментом Государственной Охраны.
Он был немал и объемлющ. Его основными задачами являлись защита интересов обороноспособности и экономического развития России, политическая и экономическая разведка и контрразведка и промышленная безопасность, наружное наблюдение и охрана иностранного дипломатического корпуса, охрана членов правительства, государственных объектов и специальных грузов, для чего Директору Департамента подчинен был Корпус Городовой стражи.
Департамент Государственной Охраны состоял из нескольких делопроизводств - оперативных отделений, имел в своем распоряжении один из лучших филерских летучих отрядов, обширную сеть осведомителей, собственные информационный и технический отделы, первоклассную фотолабораторию, картотеку, архив, экспертов - лингвистов, искусных парикмахеров и гримеров...
Департамент Государственной Охраны отслеживал все сведения о приезде в Россию иностранных специалистов и ученых, об иностранных студентах и стажерах, обучающихся в учебных заведениях и при необходимости добывал образцы почерков этих лиц. Гохран собирал информации также об русских ученых и специалистах, выезжающих за границу. Государственная Охрана получала и концентрировала данные на прибывающих в иностранцев, выявляла и вела проверку лиц, подозреваемых в принадлежности к зарубежным антирусским организациям, вынашивающих экстремистские и террористические намерения, упреждала возникновение ситуаций в их среде, могущих привести к нежелательным последствиям, а также подбирала, изучала, разрабатывала и вербовала отдельных из них, выявляла и пресекала контрабандную деятельность этих лиц, выясняла характер их контактов с дипломатами иностранных государств. Департамент также вскрывал случаи использования международной переписки в агентурных целях, выявлял контакты иностранцев в России, их устремления к конкретным проблемам и лицам, перевозкам. Кроме того, в обязанности Гохрана было вменено изучение лиц этой категории при их поездках и пресечение попыток нарушения ими правил передвижения по России.
…Фон Эккервальде, в парадном мундире, сидел у окна, пододвинув мягкое кресло, закинув ногу на ногу. Сидел, обложенный газетами, они лежали прямо на полу. Сине - красный карандаш, зажатый в его твердых пальцах, действовал исправно. Газеты были испещрены пометами.
Фон Эккервальде взглянул на вошедшего и хмыкнул, - превосходные заграничные костюм, галстук, ботинки и шляпа «под Борсалино» Дрозд - Бонячевского - не столько украшали его, сколько служили ему. Худое лицо генерала выглядело утомленным, в темных глазах застыло безразличие. Сколько ему лет - за сорок пять? Черт, забыл, запамятовал…Да, наверное, около сорока трех - сорока пяти лет, может, чуть больше, но пятидесяти нет наверняка.
Сегодня Дрозд - Бонячевский был изящен: в галстуке из Солодовниковского пассажа,*** повязанном «виндзорским узлом», баснословно, сумасшедше дорогущем, поджар, ослепительно улыбчив. Однако потрепанный, облезлый кожаный портфель в руке, совершенно не контрастировал с «сэлфриджской» внешностью генерала.
Фон Эккервальде покосился на портфель генерала. Портфель и в самом деле выглядел удручающе. Местами кожа на нем отслоилась и смотрелась так, будто портфель только что драли бродячие собаки. Портфель был дорог Дрозд - Бонячевскому прежде всего как талисман, служивший ему верой и правдой уже несколько лет, и как память о блестяще проведенной в свое время контрразведывательной операции по изъятию некоторых важных бумаг Жана Дельпэ де Бре, французского аристократа из знатного рода Монморанси, давшего Франции двенадцать маршалов и коннентаблей, промотавшего состояние своей первой жены, считавшейся когда - то самой богатой невестой в Париже, и перебивавшегося случайными куртажами, банковским посредничеством и элитным сводничеством.
Слухи о сексуальных оргиях в его салоне в Париже поражали воображение, французские газеты в смущении отказывались сообщать какие - либо подробности происходившего (будто бы участниками «вечеринок», помимо французских высокопоставленных особ, были министр иностранных дел Польши князь Сапега, британский газетный магнат лорд Ротермир, леди Хьюстон - снобистская, эксцентричная миллионерша с крайне правыми взглядами, королевский конюший Миткалф, леди Синтия Керзон, советник Арнольд Лиз, известный ловелас и серцеед, большой болтун, любивший поразмышлять о том, что внешняя политика Великобритании выглядит парализованной, сэр Роберт Брюс Локхарт, бывший посланник в Стокгольме, один действующий министр и, о Боже!, кто - то из Виндзоров). Лорд Ротермир, любивший красивых женщин (увы, не в силах при этом похвастаться особым успехом), хорошие сигары и политическое вмешательство, после вечеринок у де Бре пребывал несколько времени в благостной прострации и даже забросил дела своей газетной империи…
Сто восемнадцать документов о личных и доверительных отношениях де Бре с рядом высокопоставленных лиц Франции и Великобритании были благополучно изъяты Дрозд - Бонячевским, погружены в портфель и вывезены. Неизвестно, как он сделал прощальное «au revoir»**** Парижу и вывозил эти бумаги из Франции. Говорят, для этой цели был зафрахтован германский дирижабль. Факт остался фактом - бумаги исчезли бесследно, а глава французской политической контрразведки Анри Дантенвилль, так и не успевший снять копии с ценных бумаг, и министр внутренних дел Маршан подали, один за другим, в отставку, официальный Париж со сдержанной яростью пытался смягчить эффект от «дела с портфелем», и через шесть дней машина правосудия Франции окончательно застопорилась.
В красному углу, как и положено - иконы, горела большая красная лампада в золотом подвесе. Дрозд - Бонячевский поднял руку, перекрестился. Затем генерал извлек из портфеля коричневую служебную папку, положил ее на край стола.
-Снимите же вы, наконец, свою шляпу. Она мешает мне видеть вас. - сварливым тоном сказал фон Эккервальде. - И почему вы в шляпе в феврале? Не бережете вы свою голову, не бережете. Кстати, я не говорил вам, что мозг - самый энергозатратный орган нашего тела? Знаете ли вы, что на его долю приходится до четверти всех потребляемых нами ресурсов, поэтому основной его программой является энергосбережение?
-Мозг все время ищет способы облегчить себе задачу. Срезать путь. Сделать меньше, а получить больше.
-Что, опять дама? - спросил фон Эккервальде.
-Нет, хотя имея дело с женщинами, невозможно определить хотя бы примерно, когда освободишься…Где я только не был сегодня…Был в Нескучном саду.***** Там не протолкнуться даже ночью, пришлось оставлять мотор у Крымского моста, напротив судостроительного завода «Бромлей». - сказал Дрозд - Бонячевский, потягиваясь и зевая, словно очень устал, потом улыбнулся. - Сплошная красота: зимняя панорама лесистых Воробьевых гор, дворец Мамонова, Андреевский монастырь, низкие, классические, окрашенные в палевое здания Голицынской и городской больниц, Горный институт и на самом берегу, у воды, редкой красоты, поэтические в лунную февральскую ночь беседки и павильончики…Чтецы кругом, и декламаторы…
-Прямо перед вашим приходом слушал…По радио декламация…Какой - то будто бы даже и «лауреат», какой - то Аксенов. - сказал фон Эккервальде, покачивая головой. - Читал, то есть орал в одну дудку Пушкина. В наше время таких «лауреатов» только в Свияжск пускали, да и то, чтобы оглоблей по животу ахнуть. Этакий бездарный и вероятно, развязный тип.
-Охальник! Я, кстати, слышал где - то, что на Воробьевых горах, на берегу Москвы - реки будет под открытым небом громадный театр, в центре выставки предполагается поставить величественную фигуру молодого крестьянина, согнувшегося под бременем золотого снопа, гигантские тракторы и электроплуг на подставке.
-Я тоже слыхивал про сие крылатое дерзновение… - усмехнулся фон Эккервальде. - Некий Эйзенштейн взялся уже поставить там спектакли «Слышишь, Москва» и «Противогазы». Каково? Полагаю, эти постановки призваны будут привести всю театральную Москву к мысли об отмирании театра.
-Американцы из посольства организовали грандиозное «корсо» - большущее гулянье. - продолжил Дрозд - Бонячевский. - Дают бой «некультурному Востоку», так сказать...Призы за лучшие костюм и шляпку, роскошная публика, расточительность и легкомыслие. Наши не отстают. Горностаевый мех, черно - бурые лисицы, черный редкий волк, песцы разные - недопесок, синяк, гагара. Соболя прибайкальские, якутские, нарынские, росомахи темные. Размах и ширь. Но, скажу вам откровенно, Георгий Васильевич, американки довольно эксцентричные особы: оголяют шею и надевают летнюю шляпку в феврале, а в июле носят меха, и всю зиму едят мороженое, и пьют воду со льдом.
-Американки - холодные особы, у них совсем нет темперамента. - сухо возразил фон Эккервальде.
-Что мы знаем об Америке, Георгий Васильевич? - энергично воскликнул Дрозд - Бонячевский. - Прогрессивная страна с бурно развивающейся экономикой, с растущими небоскребами, с молниеносно обогащающимся высшим классом, с массовым увлечением синематографом, сухим законом, запретами на танец шимми и публичный флирт.
-Ваша правда, знаем мало…Америка - это страна джаз - бэндов, танго, фокстрота, уанстепа и тустепа, женских спичей и пасторских проповедей. А также страна адвертисмента, или, как это лучше сказать по - русски - рекламы. В Нью - Йорке можно побывать из любопытства, но жить в нем я бы не хотел. Манхэттен - всего лишь нагромождение плоских поверхностей, хаотическое смешение всех стилей, нечто вроде чудовищных сталагмитов. Жить в Манхэттенских безглавых башнях не только неуютно, но и опасно. В ветреные дни лампы в них качаются и вода расплескивается. Все жутко скрипит и трещит на ветру. Устали? Я вас утомил?
-Георгий Васильевич, я работаю по восемнадцати часов в сутки. - негромко сказал Дрозд - Бонячевский. - При случае оцените мои жертвы.
-Непременно. Самые сильные и крепкие люди способны напрягаться только до известного предела, а там - силы их покидают и они изнемогают. - заметил фон Эккервальде. - Про Сократа рассказывали, что он двадцать четыре часа стоял неподвижно на одном месте, размышляя о чем - то. И это уже граничит с фактическим, с чудесным. А на сорок восемь часов и Сократа не хватило бы!
-Я не Сократ, и в двадцать четыре часа не верю. - парировал Дмитрий Филиппович. - Мне за глаза хватает моих восемнадцати часов. Но я просто подумал, что и вы хотите отдохнуть.
-Я сплю нынче четыре часа в сутки. И это не бессонница, а привычка. Увы.
-Ночью каково работается, без сна?
-Вы знаете, Дмитрий Филиппович, когда я попала в службу, думала, как это романтично. Я прямо трепетал от восторга. А сейчас моего трепета как не бывало. Новизна давным - давно пропала, осталась неприглядная картина. Я чувствую себя словно выжатый лимон. Или как гимназист, высидевший семь, а то и восемь уроков. Впору скоро прочитать некролог, начинающийся со слов: «Сгорел на работе»…
-Так говорилось в одном фельетоне, не помню уж за чьим сочинительством. Да, спокойной и размеренной жизни у нас вряд ли найти.
-Хочется спать, спать, нестерпимо. - сказал фон Эккервальде.
-Но поспать не получится. Служба есть служба.. Это только корифеям рифмы удается смешать сон со службой…«Подайте сон на гербовой бумаге»******…Не помните, кто написал? Ну, ладно…Работать никогда не надоедает. А вот заседать…Это мы любим. Много речей, много обсуждений. Заболели хворью - согласованием. Все согласовываем, все устраиваем коллегиальные говорильни.
-Не мы одни.
-Не мы одни, тут вы правы. Думаю, мне настала пора сделать небольшую паузу в рутинных служебных делах. - сказал фон Эккервальде и улыбнулся. - По рюмашенции, руки - ноги погреть, а, Дмитрий Филиппович? - и выразительно изобразил в воздухе, в подтверждение своей мысли, вполне понятный русскому человеку знак.
Он медленно встал из - за стола, направился к шкафу, достал графинчик и две крохотные рюмочки - наперстки.
Когда фон Эккервальде и Дрозд - Бонячевский выпили. Директор вдруг, с неожиданной суховатостью, спросил негромко:
-Удивлены, что я в мундире? Такая наша жизнь - сюртуки, мундиры…Вы ездили в Нескучный, а я ездил к Колтовским. На Якиманку. По случаю помолвки сына Колтовские давали бал с угощением. Прислали приглашение с рассыльным - родители «с превеликой радостью» оповещали «о помолвке сына имярек с девицей имярек». Эх, генерал, знали бы вы, как не хотелось ехать! Пируют Колтовские долго, и какой бы церемонный вид ни имело собрание в первые часы пира, хотя бы из уважения к обрученным, под конец русская натура возьмет свое, приветливость хозяев переспорит любое жеманство. И пошло веселье нараспашку.
-Партия - то жениху досталась завидная, Георгий Васильевич?
-В том - то и дело, что завидная. Отказаться от визита нельзя. Фуршет обязывающий.
…Да, отказываться было нельзя. Это был один из тех намечавшихся браков, которые так любили устраивать при дворе обязательно с участием царствующих особ - деньги к деньгам, титулы к титулам: граф Алексей Константинович Колтовский - княжна Варвара Петровна Шереметева. С обеих сторон несметные богатства, знатность и древность родов - и Колтовские и Шереметевы относились к старинным боярским родам, славились службой высокими государственными чинами, летописи пестрели их именами. Кроме родственников и друзей, на такую помолвку обязательно приглашались почетные и влиятельные люди, сливки общества.
-Есть хотите? - спросил фон Эккервальде и, не дожидаясь ответа, позвонил в колокольчик.
Молчаливая низкорослая женщина, ни дать ни взять, мадемуазель Агнис,******* внесла в кабинет поднос с маленьким кофейничком, уршельскими зелеными стаканчиками,******** бутербродами с сыром и с настоящей «федоровской»********* колбасой, икрой, осетриной, тонкими ломтиками лимона, маслинами, нежинскими маринованными огурчиками. Кинула скатертку на столик. Мигом поставила стаканчики, бутылку джина, бутылку французского коньяка.
Дрозд - Бонячевскому был хорошо знаком подобный американизированный тип референтов - секретарш, мода на которых держалась последние лет семь: насмерть стоит на страже интересов своего хозяина, предана ему как собака; такая, хоть пытай ее, не выдаст даже обеденного меню.
-Голоден ужасно. - живо и отчетливо - простодушно сказал Дрозд - Бонячевский, по - ребячьи хмуря брови и вытягивая ноздри, словно хотел вобрать в себя запах всей снеди, только что принесенной в кабинет.
-А посему, без чинов, наскоро перекусим и с божьей помощью начнем работать…
Дрозд - Бонячевский потянулся к подносу первым.
-Люблю, ох люблю. - сказал он, захватывая бутерброд с подноса. - Знаете, я к деликатесам хотя и привычен, но обожаю снедь немудреную. Помню, в Лондоне, в час «пик», гуляешь по Оксфорд - стрит, забитой автомобилями, автобусами, залитой солнцем, гуляешь неторопливо, свежий ветер с Атлантики, бесчисленные котелки, кепи, мягкие кокетливые женские шляпки, гуляешь эдаким лондонским чудаком, да и свернешь вдруг в боковую улочку, а там, прямо на жаровне - «фиш энд чипс», кусочки жареной рыбы с картошкой, пища лондонского плебса. Купишь пакетик, а продавец даже удивления не скрывает - такого солидному джентльмену, одетому респектабельно и строго, делать не полагается.
-Вот так и сгорают под цепким взглядом скотленд - ярдовской ищейки…Кофе пить будете? - предложил фон Эккервальде. - Я - то больше расположен пить по чай, обычно - черный, крепкий, но иногда - жулан, настоящий жулан,********** вывезенный из Кяхты.
-Жулан? Это какой - то напиток? Специфический? Как кумыс? Монголы его пьют. Я читал. - с серьезным видом сказал Дрозд - Бонячевский.
-Вы знаете, Дмитрий Филиппович, настаивается жулан до багряного цвета, а ароматом, не сильным, не пряным, как пахнут садовые цветы, но благоухающим, тонким, лесного цветка, не пьянящим, не дурманящим, бодрящим, освежающим и запоминающимся, попросту сражает наповал. - сказал Директор Департамента. - Чай пью не спеша, как принято пить по - сибирски. Чай - напиток, за которым думается лучше. Посему, не понимаю, как чашку с сиропом неторопливо опорожняют завсегдатаи павильонов сладких вод. А вообще, заварка чая - это искусство. Сугубо русское.
-Как и иконопись. - вставил Дрозд - Бонячевский. - Русское искусство.
-Англичанам, к примеру, заварка чая не дается. Рационализм, знаете ли…А чтобы хорошо приготовить чай, нужно быть немного поэтом.
-Знаете, я вдруг представил вас с куском черного рижского хлеба, луковичкой и стаканчиком водочки с утра. Вкусно ж до жути! - неожиданно фыркнул Дрозд - Бонячевский и рассмеялся.
-А я, признаться, грешен, могу стопарик опрокинуть, не дожидаясь «адмиральского часа».*********** - засмеялся в ответ Директор Департамента Государственной Охраны.
-Позволительно испить рюмочку джина?
-Извольте. Джин, скажу вам, отменный, Дмитрий Филиппович. И не разбавляйте, как англичане, лимонным соком со льдом.
-Варварство, бр - р…
-«Каждый молодец ест йогурт на свой лад», как говорят в Турции. Эх, Дмитрий Филиппович, с нашей службой мы себя и свои желудки не бережем. - вздохнул фон Эккервальде. - А ведь, между тем, развитие хорошего вкуса в еде, как и любое другое мастерство требует вложений психической энергии. Но эти энергетические вложения, в отличие от вложений в дела служебные, вернуться сторицей в виде еще более сложных многогранных ощущений. Человек, умеющий получать удовольствие от еды, со временем увлекается какой - то определенной кухней, узнает ее специфику и историю. Он учится готовить в соответствии с понравившейся традицией - создавать не просто отдельные блюда, но их сочетания, отражающие особую кулинарную атмосферу страны или региона. Если он увлекается кухней Ближнего Востока, он знает, как приготовить самый лучший хумус, где найти самые свежие баклажаны. Специалист по венецианской кухне разбирается в том, какая колбаса лучше всего сочетается с полентой и какие креветки по вкусу больше всего напоминают скампи, норвежского омара.
-Вообще, везде встречается и хорошее и плохое. - сказал Дрозд - Бонячевский. - Английский пудинг есть невозможно, зато соус с хреном по йоркширски - пальчики оближешь. Овсянка - омерзительное блюдо, виски - великолепное.
-Но вообще, Дмитрий Филиппович, скажу: чревоугодие и разврат находятся в числе семи смертных грехов. Отцы церкви хорошо понимали, что сосредоточенность на плотских удовольствиях легко может отвлечь на себя большую часть психической энергии и помешать вложению ее в достижение других, более полезных вещей.
-Излагайте, Дмитрий Филиппович, с чем пожаловали? - фон Эккервальде жестом указал на коричневую папку, которую извлек из портфеля Дрозд - Бонячевский.
========================================================================
«Cherchez la femme!»* (франц.) - французское выражение, которое буквально означает «ищите женщину».
потомок служилого кормового иноземца** - кормовыми иноземцами в старину называли тех из иностранцев, которые, вступив в русскую службу и не получив поместий, содержались жалованьем, производившимся им от казны.
Солодовниковского пассажа*** - пассаж купца Солодовникова, крупный торговый комплекс в Москве в виде пассажа. Прямоугольный в плане дом имел две галереи с параллельными проходами на Петровку и Неглинный проезд и являлся частью большого торгового квартала от Кузнецкого Моста до Театральной площади - к нему примыкали Голофтеевский (бывший Голицынский) и Александровский пассажи, а с угла Театральной площади находился флагманский магазин «Мюр и Мерилиз». В галереях Солодовниковского пассажа размещались многочисленные магазины: музыкальный П. И. Юргенсона, картин и эстампов Бюргера, ювелирный Хлебникова, товарищества А. И. Абрикосова, парфюмерный Буиса, меховой Б. Штурма, восточных товаров А. Тамирова, «Ремесленный базар», кондитерская Сиу, модные магазины Бовара (Мегрона), Камбеня, Бурновиля и Флориана и многие другие.
Был в Нескучном саду.***** - Нескучный сад, или Центральный парк в Москве - являлся одним из крупнейших в России и известнейших в мире. Парк был расположен на правом берегу Москвы - реки и имел прямоугольную форму. Длина парка составляла около четырех верст, а ширина - без малого версту. В центральной части парка были устроены пруды - Большой и Малый Голицынские, соединенные узкой протокой, через которую был переброшен изящный горбатый мостик. Большой, крупный пруд занимал площадь в сто сорок шесть десятин, глубина же его составляла не менее двух саженей, а протяжённость береговой линии - около полутора верст. Посреди пруда был устроен остров, на котором выстроили беседку в китайском стиле. Со стороны остров выглядел заброшенным и заросшим. Попасть на него в летнее время можно было только на лодке - прокатная станция, в виде добротного аккуратного деревянного сарайчика и маленького причала, располагалась возле мостика, перекинутого через протоку.
…«Подайте сон на гербовой бумаге»******…- из стихотворения Михаила Айзенберга.
мадемуазель Агнис******* - целомудренная, святая.
уршельскими зелеными стаканчиками******** - гранёные стаканы Уршельского стекольного завода, емкостью в «кабацкую чарку» (1/10 штофа = 130 мл).
с настоящей «федоровской»********* колбасой - сорт русской деликатесной колбасы.
жулан********** - калмыцкое название (перешедшее в русский язык), зелёного чая высшего сорта с крупными чаинками. Относится к байховым, т. е рассыпным. зеленый листовой чай. Жулан продавали в бумажных пакетах или коробках. Этот чай прекрасно тонизировал и обладал неповторимым ароматом.
не дожидаясь «адмиральского часа»*********** - Адмиральский час: укоренившееся со времени царя Федора Борисовича шуточное выражение, обозначающее час, когда следует приступить к водке перед обедом.
Суббота. В лето 7434 - го года, месяца февраля в 7 - й день (7 - е февраля 1926 - го года). Седмица 37 - я по Пятидесятнице, Глас третий.
Москва. Старое Ваганьково. Здание Департамента Государственной Охраны.
В папке - несколько листов бумаги. И самый первый лист - роскошная бумага - веленевая, гладкая. Такую бумаженцию в руки было приятно взять, да что там в руки, на стол положить и любоваться!
И почерк дивный, буковка к буковке, старательно выведенные. Такую щегольскую умелость нынче нечасто можно было встретить. В почерке сем не было писарской, с высунутым языком, усердности. Это была не обезличенно - холодная машинопись, а именно умелость.
На роскошной веленевой бумаге, столь же роскошным почерком было начертано:
«Милостивый государь, ваше высокопревосходительство, господин Директор! Как честный и верный подданный государя нашего и отечества, считаю своим долгом предупредить Вас относительно одной молодой особы, подозреваемой мною в возможном участии в некотором роде сомнительных делах, затрагивающих августейшую фамилию. На чем основаны мои подозрения - это для вас вопрос лишний, ибо Вам самим в этом легко будет удостовериться, ежели примете надлежащие меры. Отмечу лишь, что некоторые русские и иностранные газеты упоминали ее имя в связи с пребываниями его высочества, наследника государства Российского в заграничных вояжах, в том числе, в великом Княжестве Литовском. Фамилия сей молодой особы - фон Тротта - Трейден, имя - Ядвига, Язя. Остаюсь с совершенным почтением. Незнакомец».
Да, по всей видимости, писана сия эпистола отменным негодяем. Редкостная мерзость, поганец, из тех, что рук не желает марать, а предлагает другим покопаться в дерьме и в чужом грязном белье. И все, верно, оттого, что в согрешении своем страсть как желает соблюсти невинность. Мол, я человек благородный, я, дескать, с принципами. Гнусность. Конечно же, гнусность. Финтит автор эпистолы, финтит и фирюльничает, но нитки белые отовсюду торчат. Однако, что греха таить, и таким вот роскошным, веленевым доносам, бывает, нет цены. На такие пасквили внимание обращать нужно. В доносах сиих, как не брезгуй, как нос не вороти, несомненная полезность присутствует.
-Как вижу, стародавняя традиция, при государе Алексее Федоровиче в 1667 - м году заведенная, что подметные письма про придворные и околопридворные интриги велено было, отнюдь не читая, жечь всенародно, хотя и продолжает существовать, в Департаменте Государственной Охраны не прижилась. - усмехнулся фон Эккервальде. - Читаем, читаем подметные письма, в коих подписей не имеется. Читаем, ибо должно правду ведать о том, что в государстве творится.
-Днем поступил сигнал, оперативная информация. Я постарался как можно скорее подготовить интересующие материалы, разъясняющие некоторые моменты. - сказал Дрозд - Бонячевский.
-Когда успели?
-Я старался.
-То, что стараетесь - это хорошо. А вот в фехтовальный зал перестали ходить - это плохо.
У всех высоких начальников был свой, ими облюбованный вид спорта, так уж повелось на Руси в последние годы. У царя и наследника - скачки и парфорсная охота, у князей - теннис, новомодный волейбол, у начальников рангом пониже - футбол, лыжи, у иных - французская борьба. У кого - то шахматы, у кого - то - бокс, «благородное искусство самозащиты» - как называли бокс англичане. Спортивные пристрастия были предметом гордости, начальники расхваливали достижения свои и своих подчиненных. Хвалились своими Алехиными, Буденными, Мельниковыми*…Подчиненным приходилось, увы, соответствовать спортивным увлечениям руководителей.
-Что из нас, мушкетеров готовят? - шутливо возмутился Дрозд - Бонячевский. - Кто я: Портос, Атос или Арамис? Прошли, кажется, времена рыцарских дуэлей. Ну, нет у меня чувства клинка, Георгий Васильевич, и баста...
-Перестаньте плакаться. Ей - богу, Дмитрий Филиппович. Документы в папке?
-Да.
-Да.
-Я сейчас и их посмотрю. - фон Эккервальде взял из папки следующий листок, взял с видимым интересом на лице и без брезгливой гримасы.
То, что Георгий Васильевич прочитал в коричневой папке, удивило его, даже шокировало и оставило в недоумении. Понял, почувствовал мгновенно - закачалось. Человек русский по духу и воспитанию, он хорошо знал отечественную пословицу: «Знай край, не падай!» И теперь он не знал, что делать дальше. В обычной канцелярской папке содержались детали пребывания наследника престола в Литве пять лет тому назад, которые, мягко говоря, выражали «нелояльность» царевича к своей семье и стране, и заставляли смотреть на него «в любопытном свете». Такая формулировка представлялась наиболее разумным способом описания необычного материала, содержащегося в коричневой папке, переданной генералом Молевым.
Данные папки рисовали удивительный портрет человека, который был недоволен своим положением «хронического наследника», был нелоялен к своей семье, государю, и не являлся патриотом своей страны. Наследник престола во время своего короткого пребывания в Литве отчетливо выражал предательское отношение к России. Многие свои неосторожные высказывания он доверил частным письмам, адресованным в том числе, одной виленской кокотке со смазливым личиком и слишком фривольной репутацией. Царевич Алексей Федорович не только ставил себя решительно против государя, но также был убежден, что если бы он оказался на престоле, многого можно было бы избежать. Удивительная легкомысленность. Невероятная неосмотрительность. Изумляющая неосторожность говорить с неправильными людьми, в неправильном месте, о неправильных вещах.
-Это все добыто вкупе с литовским «Полевым контролем»? - спросил Директор Департамента Государственной Охраны, приглаживая волосы. - Вопрос риторический. Или я все же ошибаюсь?
-Ошибаетесь, Георгий Васильевич. - сказал Дрозд - Бонячевский. - Обошлись.Вильна - не только удобный полигон для проведения секретных операций. Она полна соблазнов для увлекающихся и неустойчивых натур. Салоны «сладкой жизни», проститутки, сутенеры, продавцы порнографии, контрабандисты, поставщики кокаина - все на учете у полковника Шкирпы, начальника литовского «Полевого контроля». Но у него припасены не только дешевые проститутки, не только девицы с юными, невинными личиками, готовые одарить любовью жаждущего. У Шкирпы есть элитный фонд, для избранных - это высококлассные гетеры, - женщины из общества, искренние в любви и тонко чувствующие малейшие движения порочной человеческой души. Они способны исцелить болящих и утешить страждущих. Есть у полковника Шкирпы и «товар» мужского пола - на тот случай, если он будет востребован каким - нибудь клиентом. Но нам это пока без надобности.
-Кто - нибудь еще в курсе содержимого папки?
-Круг лиц весьма ограничен. - ответил Дрозд - Бонячевский.
-Вариант с «подставой» вы исключаете?
-Не исключаю, но сознательно рассматриваю его, как второстепенный.
-Разве в Лондоне одни только несостоятельные дураки сидят?
-Не знаю. Допускаю.
-Что мы можем предложить?
-Некоторую перспективу. - мрачно ответил Дрозд - Бонячевский. - Можно организовать оперативную игру. Чужими руками.
-Что ж. - оживился фон Эккервальде, - нет гербовой, напишем на простой. В молодости я верил, что мир управляется секретными службами и тайными операциями. Но теперь я понимаю, что миром правят случайность и глупость. И ни одна комбинация не выходит за стадию двух шагов, потому что потом начинаются неучтенные факторы и непреодолимые помехи. Игру начинают разные люди со своими представлениями и установками и думают, что они будут делать одно, но потом поток событий подчиняет их, и они вынуждены делать совершенно другое. Подготовьте мне коротенькую справочку. - и добавил. – Сопроводиловку. Разменяйте на рубль пятаков.
-Как?
-Написать надо просто. - фон Эккервальде глянул в темное окно; за стеклом была сумрачная февральская ночь. - Громкие рубленые слова нужно разменять на простые и доходчивые. Для кого сие пишется? Для ветхих старцев, значит, - и он сделал выразительный жест рукой, быстро раскрыв до отказа кулак, натянув ладонь и откинув далеко в сторону большой палец: сами, мол, понимаете…
Дрозд - Бонячевский кивнул, молча соглашаясь с Директором.
-Люблю ваши доклады, Дмитрий Филиппович. - сказал фон Эккервальде. - Ровные, без тряски, словно на патентованных автомобильных шинах. И фантастически точные, словно стенографическая запись.
-Память - это лучшее, что у меня есть. Вот с почками немного хуже.
-Но сегодня наговорили вы сорок бочек арестантов. И все бочки - с загадками… Ошеломили, право…Кстати, слово «ошеломить» принадлежит к числу таких, в которых слабо мерцает когда - то яркий образ. В старину «ошеломить» значило ударить по шлему; старая форма слова «шлем» - «шелом». Помните, в «Слове о полку Игореве» ярко рисуется картина тогдашнего боя:
«Яр - тур Всеволод!
Стоишь ты на брани,
Прыщещь на войско стрелами,
О шеломы мечами гремишь харалужными!»
Сильный удар по шлему был опасен. Он мгновенно выводил противника из строя, лишал сознания. Отсюда и современное значение этого слова: поразить, изумить. Так, что, Дмитрий Филиппович, поразили вы меня, ошеломили. Устали? Я вас утомил?
-Совсем нет. Я просто подумал, что и вы хотите отдохнуть.
-Правильно полагаете. Эх, жизнь - жестянка… - вздохнул фон Эккервальде. - Что ж получается? Вокруг дым коромыслом, а на душе тишина. Печально это, и мрачно. Душа не шелохнется даже. Присматриваюсь, и вдруг ужас охватывает.
Зазвонил телефон на письменном столе. С диском. «Кремлевка». Первые дисковые телефоны появились в Кремле в начале 1922 - го года. Глава правительства Измайлов, с большим уважением относившийся к техническим новинкам, распорядился создать в правительственной резиденции автоматическую телефонную станцию - АТС. Телефонистки были упразднены, поскольку нужный номер представители кремлевской элиты теперь набирали самостоятельно. Эта первая АТС насчитывала первоначально сто номеров. Вся страна еще пользовалась телефонными станциями с «барышнями», и дисковые аппараты вызывали восторг и зависть. Их уважительно называли «кремлевками», и стать обладателем «кремлевки», то есть, быть подключенным к кремлевской АТС, было мечтой начальников всех рангов. «Кремлевка» стала особой привилегией, символом близости к власти. Доступа к спецсвязи добивались, годами взбираясь по карьерной лестнице. Звонков «сверху», равно как и отключения аппаратов, боялись, а уж если и набирали номер, то строго следуя инструкции - сперва нужно было оформить соответствующий допуск и ознакомиться с «Правилами пользования автоматической связью». Правила занимали несколько страниц красной (как все самое важное тогда) книжицы с двух - и трехзначными номерами обладателей «кремлевок». До сих пор, кстати, точно было не известно, откуда пошло это название. По одной из версий, «кремлевки» могли быть названы так потому, что обладатель такого телефона сразу же после «получения сигнала из Кремля» начинал работать намного быстрее и эффективнее.
Фон Эккервальде подошел к столу, ответил коротким хрюканьем - всхлипом, потом сказал «слушаюсь» и положил трубку на аппарат.
-Это министр. Хочет видеть меня. Он будет работать у себя. А посему, планы меняются, генерал…Предварительные наметки вы должны мне предоставить сегодня же…
=======================================================================
Хвалились своими Алехиными, Королевыми, Мельниковыми* - Александр Александрович Алехин - русский шахматист, третий чемпион мира по шахматам. Алехин вошёл в число сильнейших шахматистов мира перед Большой Коалиционной войной, заняв третье место на московском турнире 1911 - го года, в 1919 - м году стал чемпионом России, а в 1921 - м году выиграл матч за звание чемпиона мира у считавшегося непобедимым Хосе Рауля Капабланки;
Семен Михайлович Буденный - Родился в 1883 - м году в семье крестьянина на хуторе Козюрин области Войска Донского. Служил в кавалерии. Помощник начальника офицерской кавалерийской школы в Москве. Многократный победитель соревнований по подготовке спортивной лошади и в преодолении препятствий трудного класса. Осуществил ряд рекордных конных пробегов, групповых и одиночных, сверхдальних и скоростных. На строевой лошади по кличке Лорд, неизвестного происхождения, но по типу похожей на полукровную, преодолел за 23 часа 30 минут дистанцию в двести пятьдесят верст. Затем вновь осуществил рекордный пробег по маршруту Москва - Тверь - Москва, пройдя триста шестьдесят верст за 33 часа 50 минут. Установил рекорд и завоевал первое место в пробеге на сто верст, преодолев это расстояние за 4 часа 37 минут. Под его руководством был подготовлен и проведен сверхдальний скоростной групповой пробег. Расстояние в тысячу двести верст всадники прошли тогда за 240 часов, то есть за 10 суток без дневок. Четырехкратный победитель соревнований по преодолению препятствий в Лондоне, обладатель главного приза - золотого кубка короля ( 1911, 1912, 1913, 1922);
Яков Фёдорович Мельников - многократный чемпион России, многократный победитель различных дистанций чемпионатов страны (1915, 1917-1919, 1921, 1922, 1924, 1927). Установил 27 национальных рекордов;
Суббота. В лето 7434 - го года, месяца февраля в 7 - й день (7 - е февраля 1926 - го года). Седмица 37 - я по Пятидесятнице, Глас третий.
Москва. Смоленская - Сенная площадь.
…Новое здание на Смоленской - Сенной площади, где с недавних пор размещался аппарат председателя правительства, считалось одним из лучших произведений русского конструктивизма в Москве и самым значимым творением Ильи Голосова, сумевшего скомпоновать объемы так, что наибольший эффект пространственного решения получался со стороны подхода к дому от Смоленской улицы. Охватывая сразу здание в целом, зритель получал полное представление о его композиции и величии.
Георгию Васильевичу фон Эккервальде, вызванному «на ковер» к министру внутренних дел, здание Ильи Голосова, впрочем, не нравилось - оно не напоминало ему, как прежде, шумный, растревоженный улей, где день и ночь кипела работа. Впрочем, в старом здании, в Большом Черкасском переулке, места сотрудникам аппарата министерства едва хватало, отопление в холод не спасало, а в летнюю жару нечем было дышать.
Голосов принял конструктивизм, скорее, как внешнее стилистическое течение, чем как функциональный метод. Это, однако, отнюдь не характеризовало Голосова как стилизатора - по методу его работы. Просто ему оставались чуждыми многие основные принципы формообразования конструктивизма, и он, не желая с ними полемизировать, прошелся, так сказать, по внешней стилистической поверхности этого течения, сохраняя в качестве глубинных приемов формообразования основные принципы своей теории построения архитектурных организмов.
Впрочем, фон Эккервальде отдавал Голосову должное - пожалуй, он был наиболее удачливым интерпретатором художественно - стилистических приемов конструктивизма. Оттого, наверное, имелось у удачливого и востребованного архитектора большое количество заказных и конкурсных проектов зданий самого различного назначения. В одной только Москве их было около десятка и только за последние лет пять - семь: Московский телеграф, стеклянно - бетонное здание акционерного общества «Сормовские заводы» в Замоскворечье (вообще, четко выявленный каркас и обильное остекление, начиная с 1925 - го года были характерными «визитными карточками» для проектов Голосова), Китайские ворота к павильону Дальнего Востока на Всероссийской сельскохозяйственной и кустарно - промышленной выставке, Смоленский рынок, здание конторы акционерного общества «Оргметалл», кинофабрика Ханжонкова,«Электробанк» в Зарядье, и другие. Да, что там говорить, талантливых людей в народе русском много. Беда в том, что и дрянь всякая ползет из каких - то незаделанных щелей. Со взяточничеством по сию пору церемонятся, в каждом учреждении бюрократы обжились. А противоядие против этих микробов только одно - контроль и суровая кара.
Хотя автомобиль фон Эккервальде подрулил прямо к парадному подъезду, выбравшегося из салона чиновника ударил в лицо холодный ветер. Погода была прескверная - с неба сыпалась мелкая противная снежная крупа. Февральская московская промозглая ночь наполняла вязкой темнотой пространство от земли до невидимых туч.
Георгий Васильевич осторожно вылез из автомобиля, снял шапку и подставил голову мокрому холодному февральскому снегу. Фон Эккервальде, в бобровой шубе до земли, зябко поежился, глядя на торжище, на фонари, источавшие желтовато - болезненный свет, перехватил из руки в руку папку со служебными документами, и торопливой походкой вошел в здание…
…Ромодановский работал. Бумаги он прочитывал медленно, вдумчиво, всем своим видом демонстрируя посконно - домотканную неторопливость. Бумаги, с которыми знакомился министр, не имели обычных в полицейско - охранном делопроизводстве входящих - исходящих бумаг по важности их содержания краплений специальными грифами по возрастающей: «Секретно», «Доверительно», «Совершенно секретно», «Совершенно доверительно». Не были они снабжены и крапами самых - самых секретно - доверительных, но являлись исключительно наисекретнейшими. Такие бумаги исполнялись в строго определенном количестве с персональным указанием должностного лица, кому предназначались сведения или сообщения. По ознакомлении и принятии мер, подобные документы возвращались к первоисточнику или уничтожались в установленном порядке. Подобная документация крапилась буквосочетанием «Св. Св.», что в расшифровке означало «святая святых».
Ромодановский не сразу поднял голову, услышав, как кто - то входит в его кабинет. Министр слыл человеком малоаристократическим, несмотря на приглушенные «старомосковские» манеры, галантность в общении с дамами, отстраненную вежливость с подчиненными, тонкий породистый профиль и редкую, даже на Москве, скрытность. Поднявшись из кресла Ромодановский развел руками - слышно было, как хрустнули его кости, видно, сидел он давно.
Ромодановский машинально взглянул на часы. По всем нормам, служебным и человеческим, полагалось кончить рабочий день. Но у Бориса Викторовича, человека, несомненно, высокой культуры, был своеобразный стиль работы. Работал он в основном ночью, а вместе с ним был вынужден работать весь аппарат министерства. Он мог позвонить по прямому проводу в четыре часа утра, чтобы получить какую - нибудь понадобившуюся ему справку, которую вполне можно было получить на несколько часов позже. Многих в министерстве это раздражало. Министр поражал всех аскетическим образом жизни, неутомимой, почти фантастической работоспособностью и полным пренебрежением к своему здоровью. Он вмешивался во все и контролировал решительно все, что происходило в его «епархии». Он работал ночами до рассвета, ибо такова была привычка, выработанная годами, от нее он уже не мог отказаться.
-Решил - таки помешать вашему самоотверженному труду, Борис Викторович… - чуть сварливо сказал фон Эккервальде, усаживаясь возле министерского стола - в кабинет министра он явился без особого желания.
-Садитесь пожалуйста. - с улыбкой ответил Ромодановский. - Эк, вы при параде, в мундире. Как - то непривычно видеть вас не в статском сюртуке, не в щегольском костюме, сшитом из тонкой английской шерсти, при стильном французском галстуке. Час назад, перед вашим приходом, я прошел по кабинетам министерства. Время - без малого час ночи. Захожу в один кабинет, во второй, в третий…Сидят, на телефонные звонки исправно отвечают, что - то пишут. Я и спросил одного, другого, третьего - «Что вы делаете на ночь глядя?». «Работаем, - отвечают». «А днем что делаете?». «И днем работаем», - отвечают. Молодцевато эдак отвечают…«А когда же вы думаете, коли без конца заняты?».
Лицо министра было больше обычного одутловатое. То ли бессонница всему виной, то ли еще что - то, беспокоящее, одолевающее меня последние дни тому причина. Он только что выпил прекрасный кофе по - венски, обязательные две чашки, подкрепился савойским сыром, от него пахло французским одеколоном.
-Ежели позволите, Борис Викторович, я издалека начну. Вижу, всерьез вы занялись «бонсаи». - сказал фон Эккервальде, сделав вид, что разглядывает на дубовом столе около окна горшки с карликовыми растениями.
-Полагаете, начиная так издалека беседу нашу, о важном и не поговорим, ежели касаться будем только и исключительно бонсаи? - усмехнулся министр.
-Да.
-Не переживайте. Поговорим.
Георгий Васильевич фон Эккервальде смотрел на министра в упор. Он знал его много лет. Знал как не дилетанта, лишь выдающего себя за профессионала, знал как высококлассного и ответственного профессионала, поднявшегося по служебной лестнице с самых низов, никогда не служившего «по шаблону» и исполнявшего свою работу прилежно и хорошо. Министерство внутренних дел всегда славилось профессионализмом сотрудников.
По мнению фон Эккервальде министерский пост достался заслуженному человеку, достался по праву. За долгую чиновничью жизнь Ромодановский собрал немалую коллекцию чиновничьих и придворных должностей иминистерских портфелей: чиновник особых поручений при Московском полицмейстере, чиновник Государственной канцелярии по отделению дел Государственного секретаря, управляющий канцелярией Киевского генерал - губернатора, смоленский городничий, московский полицмейстер, директор Департамента полиции, шталмейстер, государев дворцовый эконом, егермейстер, губернатор в Инфлянтах, товарищ министра государственных имуществ и, наконец, министр внутренних дел.
Но, странное дело, едва во главе ведомства оказывался профессионал высочайшего уровня, полный уникальных идей, он как будто забывал обо всем и начинал больше тратить времени и сил для создания видимости своей работы и игр в кабинетные интриги, которые зачастую приводили к принятию неверных решений.
Избитая американская фраза - «человек, который сам себя сделал», появившаяся в начале XX века в Северо - Американских Соединенных Штатах, где вообще сильны были идеи индивидуализма и личного успеха и популярны сказки про героя, противостоящего всему миру, побеждающему благодаря своим талантам и способностям, пожалуй, как нельзя лучше могла подойти Ромодановскому. Но в реальности, и фон Эккервальде хорошо это понимал, никакой серьезный успех не может быть достигнут в одиночку, просто потому, что индивидуальные способности и компетенции имеют объективный предел. Странное дело, едва во главе ведомства оказывался профессионал высочайшего уровня, полный уникальных идей, он как будто забывал обо всем и начинал больше тратить времени и сил для создания видимости своей работы и игр в кабинетные интриги, которые зачастую приводили к принятию неверных решений.
Таков был и князь Борис Викторович Ромодановский. Когда - то знавший, что такое работать своими собственными руками, министр теперь все больше протирал штаны и разыгрывал комбинации, в собственных интересах. Фон Эккервальде понимал, что министр, беря на себя общие вопросы общения со «сферами», помимо демонстрации «флага», еще и произносит множество слов в оправдание по наиболее щекотливым вопросам ведомства. Но министр вставал также на путь предвзятости и угодливости взглядов. Как же так? Получается, что в державе российской сложилась качественно новая сила, стоящая выше даже монаршей воли?! Эту новую силу можно определить вполне конкретным и емким словом - «сферы»! Это практически незримая, нацеленная сила, которая совершенно лишена дара видеть исторические перспективы. «Сферы» служат лишь своим интересам? «Сферы» не думают, к чему может привести их безответственное следование в русле собственных интересов? А кто в конце концов будет расплачиваться по счетам?
У устаревшего слова «наперсник» много значений, но одно из них - «доверенное лицо чиновника или властителя» - как нельзя лучше отражало позицию, которую занимал Ромодановский при государе. На одну из основных ролей государственной иерархии князь, достигший «степеней известных», выдвинулся в возрасте сорока пяти лет.
Ромодановский был неглупым человеком, весьма цивилизованным и воспитанным, себе на уме и по - своему умелым. Борис Викторович отличался от «тысячи подобных» ловкостью и умением ставить верный диагноз того, что требовалось, чтобы успевать к большой административной карьере. Искусство это было отнюдь не банальное. Вместе с тем, он был каким - то сгущенным экстрактом из этих тысяч подобных ему служилых людей, ибо деловой его багаж состоял из навыков и рутины московской казенной службы с добавлением недюжинной подвижности и тонкого чутья «настроений».
О Ромодановском говорили, что его страстное желание стремление служить государю и державе неподвластно политической эволюции и воздействию времени. Умение выслушивать собеседников превратило князя в своего рода специалиста по безнадежным делам при сменяющих друг друга правительствах в период послевоенной «министерской чехарды».
Но насколько Ромодановский - государственный деятель, известный своей компетентностью, серьезным отношением к делу, настолько он, как человек, оставался загадкой. Создавалось впечатление, что в этом качестве его просто не существовало. У него не было «вывески», он не был спортсменом, не имел увлечений, даже тайных. Он не занимался ни теннисом, ни охотой, ни любовными авантюрами. Однажды только явился в театр с поразительно красивой высокой блондинкой - Татьяной Сергеевной Чарнолусской, так на следующий день об этом судачила вся Москва. Но недолго - простота манер и здравомыслие помогали Ромодановскому, а его жена - экспансивная, властно - очаровательная и где - то даже резкая, все же отличалась тем, что имела привычку не делиться с кем - либо соображениями и советами по поводу светской и профессиональной деятельности своего мужа, не закатывать скандалов, не провоцировать драм и тщательно оберегала личную жизнь супруга. Впрочем, его личная жизнь блекла перед безукоризненным образом высокопоставленного царского чиновника, который он являл миру...Равным образом не впадал Борис Викторович и в грех властолюбия…
-Извольте, Георгий Васильевич, коль есть у вас стойкий интерес к этому вопросу, поговорим о бонсаи. Признаться, я люблю людей осторожных, намеки понимающих. Вроде вас. Я хоть и городской человек, но уже не устраивает меня букет в вазе или цветок, пусть и редкий, в обычном глиняном горшке. Мне хочется получить изысканную цветочную композицию, а на окне лелеять и холить уголок живой природы.
-Помилуйте, на улицу выйдете - кругом природа.
-Я староват, мне много не надо, да и ноги не те, ходить - выходить. - ответил Ромодановский. - Бонсаи - это как раз уголок природы. Копия природы. В значительной мере цивилизованная и традиционная. Деревья с замшелыми корнями, камни, мох - и все это в миниатюре. Безусловно, мы преломляем древнюю китайскую и японскую культуру выращивания карликовых деревьев сквозь призму нашей, русской культуры, климатических условий и вкуса. Главное, что на этом мы культивируем в себе любовь к природе, инициируем эстетическое восприятие ее.
-И как давно увлеклись вы карликовыми деревьями, Борис Викторович?
-Благородному искусству бонсаи потребовалось не одно столетие, чтобы проделать свой путь к нам из Японии. Но в России отважных приверженцев, на ощупь пробирающихся к постижению бонсаи все еще немного. Я один из них. Тех, кто взирает на шедевры бонсаи и вежливо произносит слова удивления и восхищения, несколько больше. И делают они это, главным образом, испытывая трепет перед чем - то таинственным, сверхъестественным, рожденным, возможно, из некоего загадочного обряда.
-Вероятно, так. Я слыхал, что в японском языке слово «бонсаи» означает не просто карликовое растение, а культуру выращивания растений на подносе. Или в неглубоких горшках. Или на блюде, на поддоне. - сказал Директор Гохрана.
-У меня их несколько. Самый большой, примерно с сажень, и он чудесен: посыпанные желтым песком дорожки, озеро, величиной со столовую ложку, а над ним - плакучие ивы, беседка, размером со спичечный коробок. Самый маленький - с чайное блюдечко. И в таком крохотном садике растут вишневые деревья. И что самое интересное - в период цветения вишни эти деревца, размером с палец - цветут, а цветочки у них - чуть больше булавочной головки. Культура бонсаи - это нечто большее, чем просто раздел садоводства или ассортимент растений, которым придана миниатюрная форма. - тихо произнес министр. - Это специфическая область. Современная цивилизация все в большей степени отдаляет человека от природы, от корней, вот почему я взялся за распространение бонсаи. Это дает человеку отдых, покой, и способствует вдохновению. Выращивание миниатюрных растений - еще более захватывающее увлечение, несмотря на то, что в основе его лежит обычная пересадка растений.
-А ведь бывает так, что деревцо - то уже прижилось, а садовод норовит его снова взять да и пересадить. А оно уж соками питается, в рост пошло, а?
-Бывает. - согласился Ромодановский, внимательно глядя на фон Эккервальде. - В основе всякого подобного действия лежит обычная операция пересадки растений. Те, кто любит мир растений, но не имеет садового участка, может наслаждаться выращиванием миниатюрных растений на веранде или на террасе. Дома. Знаете, так это интересно: ежедневно ухаживать за маленьким живым растением, наблюдать, как оно повторяет со сменой времени года те магические превращения, что и настоящее большое дерево, как на нем появляются листочки, а затем и цветы, и плоды. Очень интересно наблюдать, как постепенно оно приобретает форму, задуманную садоводом - все это доставляет такое удовольствие, какое трудно с чем либо сравнить, и вносит в размеренное существование созидательный всепоглощающий интерес.
-Культура бонсаи предусматривает определенные основополагающие решения… - заметил фон Эккервальде. - Изящный бонсаи может произрасти и развиться из семян, а можно воспользоваться черенками и отводками, не так ли?
-Я предпочитаю взять молодое деревцо из питомника. - сказал Ромодановский. - Быть может, это лучший способ.
-Однако следует помнить, что в миниатюрном бонсаи лучше смотрятся растения с изящной листвой и мелкими цветками, чем растения с крупными листьями и цветами. - многозначительно сказал фон Эккервальде. - Не лучше ли так, нежели приобретать бонсаи в питомнике? Тем паче, что и питомник на корню скуплен другим любителем карликовых растений?
-Знаете, Георгий Васильевич, для меня наибольший стимул этого увлечения заключается в принятии решения: что же все - таки хочет любитель бонсаи получить в результате своего труда? Будет ли конечным итогом уродливый бесформенный предмет или же это будет миниатюрное, но величественное дерево из леса, с поляны, выдержавшее не одно испытание в борьбе со стихией - дерево, которое будет долго дарить наслаждение своему создателю и, может быть, грядущим поколениям? Ну, хватит, пожалуй, околосветских бесед про карликовые деревья. Мой звонок вы расцените, как «нужный».* Что, оторвал вас от неотложных дел?
-Оторвали, Борис Викторович. Но такая наша служба, что…
-Очень хорошо, что вы понимаете специфику службы. Не стану спрашивать как у вас дела, а сразу же приступлю к тому, о чем просил вас несколько раньше по телефону, и зачем вызвал сейчас. Хотел бы с вами поговорить. Не скрою, по весьма важному делу.
-Срочное - не обязательно особо важное. Особо важное - не обязательно секретное. - пошутил фон Эккервальде и тотчас добавил. - Борис Викторович, все же отмечу, что лучше не перегружать себя работой. Проблем всегда больше, чем мы в состоянии решить. А доступных сведений всегда больше, чем мы в состоянии обработать. Мысли же приходят по преимуществу в свежую, не слишком занятую голову.
-Поверьте, без большой нужды я бы не стал настаивать и вызывать вас на ночь глядя.
-О братии любовнии! Не дивитесь начинанию, но зрите, каково будет скончание. Я слушаю вас.
-Слушать буду я. - поправил фон Эккервальде министр внутренних дел. - Просто почувствуйте разницу, как говорилось в одной навязчивой рекламе, которую крутили по радио.
Фон Эккервальде наморщил было лоб, но министр, уже недовольным тоном, сменив улыбку на оскал, произнес:
-Понимаете, мы ведь не репу сеем. С волками боремся. А волков грудью кормят, вскармливают зверя крупного, матерого. У нас противники посерьезнее; пусть с ними и возни побольше. Но тем выше и всем нам цена, когда удается одолеть их, наизнанку со всеми потрохами вывернуть и к ответу призвать.
-Не совсем вас понимаю, Борис Викторович…
-Плохо, Георгий Васильевич. В голове не держите? Записывайте тогда.
Ромодановский побарабанил пальцами по столу и как - то исподлобья, оценивающе, прошелся взглядом по лицу фон Эккервальде, плеснул себе в чашку, стоявшую перед ним, из бутылки с надписью «Ижевские минеральные воды»,** выпил.
-Английский язык не забыли еще? Читайте. - сказал министр, протягивая из - под вороха служебных бумаг газету. - «Обсервер». Вторая страница, там отмечено. Вслух. Пожалуйста.
-«Век русского политического деятеля короток. Но когда к этому прикладывают руки те, кто в годуновской России продолжают насилие, террор, этот век становится еще короче».
-Достаточно. - прервал министр. - А вот «Weekly political review».
Он раскрыл папку, ткнул золотым карандашом в лежавший в ней английский журнал «Weekly political review», выходящий в Лондоне, внимательно посмотрел на фон Эккервальде:
-Читали, поди?
-Читал,еще с утра. Статью уже в «Таймс» перепечатали…
-Хорошо, что читали, делом, стало быть, заняты, а не чаи гоняете…Небось, вся Москва уже в курсе? Гудит, поди?
-Не вся. И не гудит пока, Борис Викторович, будьте покойны…
-Сыровата сплетня, а? Или не сплетня это вовсе, а вполне конкретный материал, составленный на основе сведений, предоставляемых весьма информированным источником?
Георгий Васильевич про себя вздохнул…Георгию Васильевичу стало вдруг скучно…Раз в неделю он приходил на доклад к министру с синей картонной папкой, в которой содержались доклады о «настроениях». Составленные сухим, лаконичным, канцелярским языком, доклады не всегда были интересны, но Директор Департамента Государственной Охраны знал, что собиратели «настроений» никогда не ошибались в своих прогнозах и не допускали промахов. Ромодановский знакомился с докладом, потом какое - то время «витал в сферах» и спускался с «небес» совершенно иным человеком - будто бы не было вовсе докладов фон Эккервальде, и начинал очередные игры втемную. Статья британского журналиста Тома Парфитта и в самом деле была из числа тех, что заслуживали внимания. Самого пристального внимания, поскольку содержало публикацию письма, адресованного русскому военному министру: «Я знаю, что под руководством моего отца вооруженные силы нашей державы будут реконструированы и усилены. Мы в Акционерном обществе Ф.Г. Калепа и Е. Р. Шпицберга «Мотор», хотели бы участвовать в этом процессе. Мы надеемся, что станем вашими поставщиками запасных частей и небольших сборочных линий». Подпись под этим кратким, но исчерпывающим призывом гласила: «Дмитрий Измайлов, товарищ председателя правления по сбыту».
Компания Ф.Г. Калепа и Е. Р. Шпицберга «Мотор», находившаяся в Риге, была известна, как производитель авиационных двигателей и запасных частей для самолетов. Дмитрий Измайлов являлся одним из самых молодых русских предпринимателей и заодно, так уж вышло, - старшим сыном председателя правительства России Александра Александровича Измайлова.
Вступление старшего сына государственного канцлера - ему было тридцать пять лет - в должность фактического вице - президента компании «Мотор» состоялось за полгода до публикации занимательного письма в британской прессе. Обосновывая это назначение, глава компании Федор Георгиевич Калеп с обезоруживающей искренностью тогда заявил: «Все мы пытаемся заработать на жизнь».
Фон Эккервальде, впрочем, как и Ромодановскому было ясно, что сейчас, после опубликования письма и статьи Тома Парфитта в британской газете, в Москве станет завихряться очередной политический скандал. Разумеется, не потому, что кто - то пожелал погреть руки на предстоящей «реконструкции и усилении»авиации. И даже не потому, что имело место явное злоупотребление семейным положением со стороны автора письма. Общественность, сначала британская, а после и российская, будетшокирована циничной формой этого уникального образчика эпистолярного жанра. Кроме того, как часто бывало в таких ситуациях, к политическому неудовольствию присоединилось бы и личное раздражение «Верха» (может быть, и царя) - в памяти еще свежи были воспоминания про то, как государственный канцлер вступил во второй брак, на взгляд «Верха», со слишком юной, но прежде всего, не подходящей по сословию, женщиной. Дворец государственного канцлера и хранителя Большой Царской печати превратился в центр так называемых «сливок общества»: пышные обеды, приемы и торжества сменяли друг друга, начальником протокола был назначен аристократ, слуги Измайлова носили ливреи с галунами и шнурами, а к ним полагались средневековые туфли с пряжками. Неудовольствие вельмож этим фактом росло, постоянно подогревалось разглагольствованиями о русском почитании традиций и добродетелях. Оно едва не вылилось в открытое негодование, когда ребенок от второго брака премьер - министра появился на свет «слишком преждевременно». «Такое, - бушевали «старые бояре», плотной стеной окружавшие трон, цепко хранившие в глубине души многие типичные черты поздних отпрысков старинной наследственной знати, для которых непосредственное участие в руководительстве государственной жизни сделалось фамильным преданием, безотчетной потребностью их природы, необходимым условием их политического существования, от которых председатель правительства долженбыл иной раз испытывать «встречу», то есть возражение, - не случилось бы в армии даже с фельдфебелем»! Реакция Кремля на разоблачение «Таймс» была пока в основном предупредительно - защитительной: поскольку, мол, Дмитрий Измайлов - «частное лицо», он имеет право заниматься «свободным предпринимательством», невзирая на свои родственные связи. Однако несколько позже представители аппарата председателя правительства заявили, что впредь юридический советник премьера «будет давать время от времени неофициальные консультации Дмитрию Измайлову, чтобы он мог полностью пользоваться своими правами как частное лицо, не нарушая при этом своей особой ответственности как член семейства главы кабинета, близко стоящего к особе Государя»…
-Утешает только одно: наша пресса пока не добралась до этого дела. И у нее нет веских материалов, чтобы состряпать сенсационную новость. Хотя, я уверен в этом, репортеры - щелкоперы уже кое - что об этом прослышали - пронюхали. - сказал фон Эккервальде.
-Разберитесь вы, Георгий Васильевич с этой чертовой публикацией, с письмом злополучным. - сказал министр. - Мне надо знать все, что привело к публикации в английской прессе, кто это сделал, кто предоставил сведения, где этот кто - то живет, чем дышит и чего он хочет. Кто он такой, Парфитт? С чем его, простите, едят?
-Статьи Тома Парфитта читает вся Англия. – сказал Директор Гохрана. - К нему прислушиваются в правительственных сферах. С ним считаются. Выдержки из его статей обычно передаются иностранными корреспондентами за границу, и это еще больше увеличивает влияние Парфитта. Ему платят солидные деньги.
-Том Парфитт известен своим сотрудничеством с британской секретной службой, выступает как «специалист по русской политической жизни». - сказал Ромодановский. - Кривите лицо, Георгий Васильевич? Да, журналисты, как известно, обычно не бывают хорошими агентами. Они стремятся опубликовать все, что знают и тем самым делают свои сведения непригодными. Однако, Парфитта есть хорошие связи с теми, кто принимает решения, что подчас дает доступ к таким сведениям, которые никогда не попадут в печать. Парфитт владеет информациями. Информация - это самая дорогая вещь, самый дорогой товар. Информация позволяет предпринять правильные действия.
-Круто гнут англичане, не переломилось бы.
-Знаю я англичан, любят петушиться. Ух, какие задиристые!
-Парфитт умеет писать приятное многим и время от времени делать неприятности стоящим наверху.– продолжил фон Эккервальде. - Так любит широкий читатель. Парфитт умеет это делать, но всегда с оглядкой на сферы, на высших мира сего. Никто не может упрекнуть Тома Парфитта, что он берет деньги за заказные материалы. Своими громадными гонорарами он и так составил себе солидный капитал. Том Парфитт неисчерпаем. Неисчерпаемое разнообразие, обилие фактов его поразительны. Парфитт может писать по аграрному вопросу в России, о пушках, о железных дорогах, о концессиях, о медицине, русской литературе, современных направлениях русского изобразительного искусства - о чем угодно, и все это было полно громадной осведомленности, доказательств, казалось неопровержимо убедительным. У читателей было представление, что где - то за кулисами несколько лучших специалистов работают на Парфитта, а он только подписывает статьи. Читатели, и не только британские, знают: если Том Парфитт кого - нибудь тронул, большого, значит, ему скоро конец…
-Вот как? - проскрипел Ромодановский и улыбнулся отменнейшими вставными зубами. - Все вы про него знаете, а сказать, откуда он черпает идейки для своих газетных разоблачений можете? Вы посуше, посуше, факты нужны.
-«Новости» были получены Парфиттом из «анонимного московского источника», который, в свою очередь ссылался на какие - то дипломатические источники. - сказал фон Эккервальде и посмотрел на министра.
-Каковы же цели тех, кто затеял публикацию злополучного письма? - спросил Ромодановский. - Как вы думаете?
-Налицо стремление провокаторов разжечь своими действиями политический конфликт и недоверие на всех уровнях. - ответил фон Эккервальде, подходя к столу. - Готовят эту информационную бомбу из толики правды, большого количества полуправды и откровенной лжи. Против этой адской смеси есть лишь одно грозное оружие - истина.
-Вот как? Истина? Не каторга, не виселица, а истина? И только?
-Все станет на свои места, если приглядеться к тем, кто запусти эту пропагандистскую «утку». - сказал фон Эккервальде. - Я полагаю, что эта публикация - одна из многих, которые теперь воспоследуют в европейской прессе. Камешек, превращающийся в лавину всевозможных антирусских домыслов. Теперь начнут выуживать новые «улики».
-Камешек? Ай, и лихо же! - Ромодановский восторженно поцокал языком. - Хороша хваленая гибкость британского журналиста, когда к его услугам все, начиная с самопишущего пера, бело - накрахмаленного манжета, автомобиля и кончая радио. И наши газетчики непременно подхватят.
-Непременно.
-Подхватят, вы полагаете? Газеты, газеты, газеты… - вздохнул Ромодановский и загремел словами. - В голове не укладывается. Кто как не печать, должен противостоять анархии, чтобы на родину не обрушился ужас усобиц и разор? Интеллигенции нашей надо прямо уяснить ее недостойную роль, нельзя кадить за пагубные увлечения, немыслимо предавать поруганию все, что дорого и свято русскому человеку. У нас что, нет цензуры? Черт знает, что творится. Живем как в Британии - чуть ли не конституционная монархия, парламент…Запросы в Земский Собор, общественная жизнь…Я элементарно представляю, как устроена английская пресса. Я регулярно получаю европейские газеты. Диву даешься, когда читаешь иностранные газеты, между прочим, солидные издания! Какой чепухи там нет! То, что пишут о России, сочиняется какими - то потерявшими совесть писаками. Из - под их пера выходят небылицы о России, которую вот - вот охватят мятежи и бунты. Они сочиняют небылицы о царе, о наследнике престола, который со своими ближайшими соратниками якобы содержится под домашним арестом где - то в лесу под Москвой. Недавно в одной английской газете я прочитал нелепое эссе о том. что мы расправились с какими - то социал - демократами, как Иван Грозный с приближенными боярами. На днях встречаю Кобозева - одного из лидеров нашей доморощенной социал - демократии, он преспокойно служит в министерстве путей сообщения. Или вот еще: в «Дейли Миррор» пишут, будто я на обеде во дворце был и государь меня якобы по лицу отхлестал. Что за чушь? А наши дураки из «Утра России» взяли и этот бред перепечатали. Пришлось газету закрыть…Я государю про сей случай откровенно рассказал, он посмеялся. Государь любит смешные истории. Да - с…Нам твердят, что британские газеты ведут независимую редакционную политику, но признаться, уже немногие в это верят. При всей их демократии и при всем их парламентаризме, эти антирусские нападки не могли быть напечатаны без того, чтобы не было команды с самого верха. Поэтому у меня нет никаких сомнений, что это делается с ведома, а может быть, и с разрешения британских верхов. Вопрос: зачем это делается? Хорошо бы еще узнать, откуда эти сплетни идут, и кто за всем этим стоит. Написано ведь слово в слово. А вот «Русское слово» - эмигрантская газетенка, издающаяся в Париже. Начисто, под копирку будто слизано. А это - «Бюллетень Русского Политического Комитета». Только что доставлен авиапочтой.
-Надеюсь, не английской авиакомпанией Ченнолта?
Это была легкая «подколка»: в Москве год уж как существовала, отдельно от британского посольства и британской торгово - дипломатической миссии английская авиатранспортная «миссия» Роберта Ченнолта. Ее небольшой штат, пять человек, размещался в гостинице «Лейпциг» на Кузнецком мосту и занимал четыре номера. Миссия формально обеспечивала деятельность британских авиакомпаний в России. Компаний числилось пять, но аэропланами располагала только одна - «Instone», которая обслуживала почтово - пассажирский маршрут Стокгольм - Рига - Москва двумя ветхими одномоторными транспортными бипланами De Havilland DH.18. Они имели фюзеляжи с фанерной обшивкой вместо полотна.
-Немецкой, Георгий Васильевич, немецкой. «Дерулюфт».*** Обратите внимание, что номер свежий. Сегодняшний. А у них уже готовые статьи! Синхронно выходят!
-Звоночек…
-Да, пока это всего лишь звоночек, но скоро он превратится в самый настоящий колокольный звон. Набат, ежели хотите.
-А за набатом известно что бывает…
-Вот, пожалуйста! Небольшой журнальчик русской политической оппозиции. Информирует заинтересованных лиц о положении дел в России. Новости свежие, и главное, достоверные. И вдобавок снабжен припиской, что ожидается преинтересный материал из России. Знаете, что это такое? Это - бомба. Политическая бомба. Замедленного действия. Сейчас вы мне скажете, что думаете лично обо всем этом.
-Игра, Борис Викторович. - четко и весомо ответил фон Эккервальде.
-Вот как? - министр изогнул брови; видно было, что ответ фон Эккервальде его заинтересовал. - И чья же игра, позвольте спросить?
-Кого - то из близких к Кремлю. Ну, и заграницы, без этого уж никак.
-Англичане?
-Скорее всего, да.
-Это ваши личные ощущения или…?
-Или, Борис Викторович.
-Именно, что «или». - тяжело вздохнул министр. - Коньяку выпьете?
Директор Департамента Государственной Охраны кивнул: как и все в министерстве, он знал, что Ромодановский коньяк распить предлагает нечасто - напиток ему привозили из Эриваня, к праздникам, и министр его берег.
-В подобных делах лучше держаться как можно ближе к правде, это известно любому лжецу. - сказал фон Эккервальде.
-Георгий Васильевич, мы говорим об очевидных вещах. - сказал министр. - Вы же понимаете, что это политическая акция. Такого в Москве давненько не бывало. Тайно организованные силы ведут разрушительную работу. Они только и ждут нашего промаха. А вам это известно много лучше. Что нам делать? Как обуздать крамолу? Искоренить ли одним ударом или направить в другое русло, завести в трясину?
-По мне - направить в другое русло.
-Это на перспективу. - кивнул Ромодановский. - Полагаете, у нас не было возможности разглядеть все поле? Или мы просто ничего не увидели? Вся эта возня приобретает дурной оборот. Мы не приняли вовремя меры, чтобы держать всю эту историю под контролем.
-У меня есть уверенность, что события дальше будут развиваться в самом неблагоприятном направлении. Может произойти неожиданное… - чуть помедлив, произнес фон Эккервальде. - В ближайшее время мы станем свидетелями и непосредственными участниками большой битвы. Впереди много мощных провокаций. Есть ощущение, что начались кардинальные изменения. Видимо, происходит накопление критических моментов, приобретающих новое качество. Грядут перемены…
-О каких переменах вы говорите, Георгий Васильевич?
-О заговоре.
-О заговоре?
-По некоторым каналам, близким к «Верху», к Кремлю, пошли разговоры о готовящемся тихом политическом перевороте. Цель - отстранить от власти государя…
-Да возможно ли такое?!
-Все возможно. Нет ничего невозможного в этом мире. В России обычно как? Перемены совершаются по неизменной формуле - преемники бездарнее и безличнее своих предшественников. Уже есть кандидат. Третья сила…Уже якобы подобран, отдельно от всех политических групп. И блок правительственный подобран. Готов. Держат его, как в той песне поется, «на запасном пути». Переворот будет тихий. Он совпадет по времени с активизацией Европы и раскачиванием маятника общественных настроений внутри России. Настроения должны способствовать провоцированию волны политического террора и протестов.
-Так, так…
-Я так скажу, Борис Викторович…Доклады о внутренних настроениях готовлю я регулярно, но…Очень нам не хватает службы по выявлению общественного мнения…Что волновало людей вчера, что волнует сегодня, что будет волновать завтра? Как, почему меняются мнения, точки зрения, убеждения, требования? Из каких источников - без лжи, стереотипов, конъюнктурных соображений власти узнают, что думает народ? Не судить же по тому, кто громче кричит и выдвигает резкие лозунги? Вот сколотили вы в своем департаменте небольшую группу, инспекторов или как вы их там обозвали, не суть важно…Дали вы им хорошие оклады. Ездят они по России, по городам и селам, расспрашивают, собирают крупицы ценного на местах. И это не умозрительные формулировки ловких на бойкую фразу. Однако ж этого мало…
-На войне и поросеночек божий дар… - вставил министр.
-Божий дар, божий дар… - повторил фон Эккервальде. - Москве всегда требовались дельные организаторы, политики думающие, видящие. Вот будто бы человек есть. Принципиально подходит. Но ежели видишь, что такой - то безобразничает, говори о нем конкретно. А ежели им движется неуживчивость, политический скандализм, отрицание всего и вся? Тоже тактика, особенно ежели захотеть произвести впечатление на толпу. Сорвать аплодисменты. В таком случае насчет ответственности можно не беспокоиться. Перед кем отвечать? Толпа лица не имеет. А такое поведение в политике как называется?
-Наверное, спекуляция?
-Наверное. Только надо добавить: политическая. А это гадость пресквернейшая. Такому деятелю главное - понравиться. А там будь, что будет. У Гете, кажется, есть: всякая беспринципная деятельность приводит к банкротству.
-Политическому банкротству. - уточнил Ромодановский.
-Не секрет, по крайней мере для вас и меня, что единства в Кремле нет. - сказал фон Эккервальде. - Есть групповщина, есть старобоярщина, корни которой уходят очень глубоко, в прошлое. С этим приходится считаться. Государь крепко держал вожжи в руках и аргументировал вполне убедительно. Но сейчас он слаб физически. К прежней аргументации вернуться не может. История же назад не ходит, и повторяется, как сказал один немец, как фарс, очень скверный. В России будет новый царь. Склонный к либеральничаньям. А либерализация может привести к какой - нибудь учредилке. Идя путем уступок дальше известного предела, уже нельзя остановиться. У нас, может быть, многое не идеально, местами может показаться отвратительным, однако за границей не лучше. Не стоит менять шило на свайку. Положа руку на сердце, европейские гнойнички похлеще наших.
-Спасибо, европейцы ничего в наших делах толком не понимают, а то ведь крикнули бы: начинайте, гарантируем поддержку - и готов бунт, русский, бессмысленный, беспощадный. Конец. Растащат на клочки державу! Я, Георгий Васильевич, краски не сгущаю, но вижу, что у вас лоб уж испариной покрылся. Мурашки побежали? А ведь хотел спервоначалу поберечь ваши нервы. Мне один старик, полковник, воевавший еще в последнюю турецкую кампанию, как - то сказал по поводу наших доморощенных политических пинкертонов: «Похоже на штаб Курлятева, только у него были сестры и коровы, а здесь варьете и целая стая каскадных потаскух». Понимаете, что в такой обстановке спасение России в том, чтобы поддержать прежний, устоявшийся порядок...
-Слава Богу, у нас есть люди, которые не обращают внимания на политические игры, а продолжают делать свое дело. - сказал фон Эккервальде, помолчал, добавил негромко. - Борис Викторович, главный капитал - это люди. Всегда важно и нужно окружать себя помогающими профессионалами.
Ромодановский засмеялся глуховато. Щеки министра запали, на них приметно легла устойчивая бледнота.
-Это довольно трудное дело - окружить себя профессионалами, которым можно было бы еще и верить. - сказал Ромодановский.
Он, казалось, делал все, чтобы наплодить в «Верхах» врагов, тем более всесильных. Он проявлял невероятную активность по поводу и без повода, едва ему на стол ложились убойные доказательства или «сигналы» на того или иного царедворца. Фон Эккервальде знал, что «Верха» на дух не переносили Ромодановского, ругали его за глаза и чуть ли не площадной бранью, но министр казался неуязвим. Ему покровительствовал государь. Однако, и это знал и сам Ромодановский, такое положение могло сохраняться лишь до поры до времени - начнут государю в уши лить сплетни и зудеть всякие гадости, и песенка Бориса Викторовича окажется спетой…
====================================================================
Мой звонок вы расцените, как «нужный»**… - в России с XVI века уж так повелось, что слово «нужный» означало «приносящий нужды, беды», или «вызванный принуждением», иначе говоря, неприятный.
из бутылки с надписью «Ижевские минеральные воды»* - Ижевские минеральные воды расположены в пятидесяти трех верстах от Елабуги, близ пароходной пристани Инское устье на реке Кама. Климат там сухой, континентальный, жаркое лето, суровая зима.
«Дерулюфт».** Русско - германское общество воздушных сообщений (по - немецки - Deutsch - Russische Luftverkehrs A.G., Deruluft) - совместное русско - германское авиатранспортное предприятие, занимавшееся перевозками пассажиров и почты в Европе.
Суббота. В лето 7434 - го года, месяца февраля в 7 - й день (7 - е февраля 1926 - го года). Седмица 37 - я по Пятидесятнице, Глас третий.
Москва. Смоленская - Сенная площадь.
-Итак, подытожим… - сказал министр. - Пять лет назад наследник отправился в Литву и там втяпался в любовную интрижку. Эта особа, как бы сказать поприличнее, отчаянная кокотка, из тех особ, что, зная о своих недостатках, делает себя пикантной и порочной слегка. На то и расчет, на порочное обаяние, коим так легко увлечь мужчину.…Хваткая девица, курляндская шлюх…, принцесса - не принцесса, не пойми что, окрутила царевича. Так?
-Видимо, как в народе говорят, ей в одно место меда на лопате шваркнули. - аккуратно вставил фон Эккервальде, который провел около двух часов, роясь в картотеке и архивах - собранные ранее по делу материалы. Как оказалось, помещались в дух больших картонных папках. - Это, полагаю, был первый любовный роман и наследник, как говорится, голову потерял. Творил всякие сумасбродства. К примеру, обедал он как - то в виленском отеле «Марриот» с этой пресловутой особой, и в зал ресторана ворвался муж дамы - видный деятель и разносторонний коммерсант. Натурализованный литовец. Он выхватил револьвер, но охрана оружие у него из рук выбила, в суматохе наследник скрылся через кухню ресторана.
-Одним словом, оставил след. - сказал министр. - Наследил от души, наследник. Далее: особа сия состояла с царевичем в переписке. Обменивались они любовными цидулками, а заодно писали в эпистолах много чего лишнего. Алексей считал, что эта особа письма уничтожила, всю переписку, пикантную во всех смыслах. Но оказалось, что это не так. Часть писем сохранена. Особа сия может сделать их достоянием гласности. События могут понестись вскачь. В определенные моменты истории один - единственный случай может запустить целую цепь событий, в результате которых могут начать вращаться колеса, запустятся сложные механизмы, нередко приводящие к серьезному политическому кризису.
…Фон Эккервальде терпеливо ждал. Порой, когда ему становилось работать немыслимо трудно, когда на столе накапливались груды срочных и сверхсрочных бумаг, за каждой из которых подчас стояла смерть, выстрелы в спину, заговоры, когда грудь стискивали невидимые обручи, и голова кружилась от страшного звона, он думал, что Ромодановскому еще труднее.
Ромодановский же мысленно прикидывал, что даст ему это дело, какой навар принесет история с любовными эпистолами. Голову кружила мысль, что он будет связан с царем тайной нитью интимной информации. Он, Ромодановский, доверительно преподнесет государю пикантные сведения о жизни наследника престола и предостережет от разрушения ореола монархической божественности. Но министр также понимал, что самый неприятный осадок у государя может оставить не громада бед, неожиданно обрушившихся на державу, а известия о личных и семейных неприятностях. Втайне Борис Викторович мечтал о царской признательности, надеялся на благодарность Федора Алексеевича, хотя и знал, что цари никогда не бывают обязанными должниками, напротив, все обязаны царям.
-Необходимо компрометирующие наследника эпистолы изъять и уничтожить? - спросил фон Эккервальде.
-Для начала надобно установить точно, есть ли эти пресловутые письма или нет, и действительно ли хранятся они у этой курляндской шлю…, особы. - ответил глуховатым голосом министр. – Надо заняться поисками ее. Как говорят французы, - «ищите женщину!». А вот еще что, Георгий Васильевич: не получится ли протолкнуть в Лондон эту пикантную наживку, но так, чтобы она с гарантией попала на самый верх, в Форейн - офис?*
Прежде чем продолжить мысль Ромодановского, Георгий Васильевич посмотрел на министра. Он хотел узнать по его лицу, как тот воспринял информацию, доложенную ему. Заметил веселый блеск в уставших глазах министра.
-Предлагаете игру, Борис Викторович?
-А что? Почтовый штемпель на письме, полученным в царской канцелярии, свидетельствует об отправлении письма, привлекшего наше с вами внимание две недели тому назад. Мы получили сообщения об этом сочинении, и иные информации, вчера. Следовательно, особа, написавшая сие послание и отправившая его, могла предпринять соответствующие действия. Времени у нее было навалом.
-Какой же вывод, Борис Викторович? - фон Эккервальде почувствовал вдруг, что устал, исчерпал себя и теперь бы ему просто подождать, что скажет Ромодановский, но про себя он ужасно волновался, понимая, что слова, сказанные им, могут быть превратно истолкованы министром.
Ромодановский помолчал, пожевал губы. Фон Эккервальде нервно ждал реакции и воли его высокопревосходительства.
-Особа действовала без особой опаски. - сказал Ромодановский. - Ее задача - привлечь внимание к этому посланию и к имеющимся у нее письмам.
-Стало быть, игра?
-Стало быть, так. Мне нужны ваши практические предложения, как поступить в этой ситуации. Но предупреждаю вас, Георгий Васильевич: я сам фантазии люблю, иногда и дурачком прикидываюсь. Это не мешает. Такая служба. Дров же наломать может каждый. Много ума не надо.
-Хотите знать, не передает ли эта особа еще и сведения о квартирном расположении Лейб - гвардии?**
-Не стоит, пожалуй, городить башню Татлина,*** хотя бы и уменьшенную в сорок с лишним раз. Буду с вами откровенен, Георгий Васильевич. Предельно откровенен. У вас нет ощущения того, что что-то привычное, устойчивое и прочное вдруг сдвинулось, пошатнулось, стало зыбким?
-Есть, Борис Викторович… - по каким - то, ему одному только ведомым признакам, Георгий Васильевич понимал, что начинается на Москве движение, начинают разворачиваться события. За последние несколько дней он побывал в нескольких кабинетах, где восседали люди, близкие к властному Олимпу, совершил променады по уединенным тихим аллеям в запущенных парках со знающими, но даже примерного представления о назревающих событиях не смог составить: сплошные обрывки, намеки, полутоны, туман, пелена, какие - то дуновения, ветерок, неясный шепот, еле уловимый шум. Пока еще непонятное брожение, шорох. События ожидались, они уже волновали умы, заставляли кое - кого в высоких начальственных кабинетах хмурить брови, многозначительно переглядываться. Ждали поворота. Все ждали. При смене правительства страны без поворота не обойтись. Гибкость ума политика выше самой политики. Но пока события ползли неслышной улиткой по прелому листу, пока они были скрыты даже от посвященных и причастных.
-Ситуация мне не нравится, ситуация грозит выйти из - под контроля. - произнося это, Ромодановский не был взволнован, он был абсолютно спокоен и всем своим видом демонстрировал непоколебимую уверенность в контроле над непростой ситуацией. - Тем не менее, я верю, что мы сможем хирургически чисто удалить занозу. А как мне кажется, необходима именно хирургическая операция. Она заслуживает наших усилий.
-Ясно.
-Как вы думаете, можно к этому делу присовокупить английский след? - кашлянув, спросил Ромодановский.
-Думаю, вполне. - мгновенно ответил фон Эккервальде. - Я скажу так: в настоящее время мы рассматриваем всех игроков и несколько вариантов, в том числе политические фонды, политические эмигрантские круги…
-Британцев присовокупить необходимо, не помешает. - сказал Ромодановский. - Скверный характер у англичан. Погрязли в коммерции. Но сие и многое другое у англичан от разобщенности. Они такие разобщенные, что инцест - самая доступная форма близости. Британская разведка, пока она существует, и пока существует Британская империя, не остановится. У Англии нет друзей, есть только интересы, и Лондон об этом открыто говорит. Главное здесь следующее: у Лондона есть замысел. Это не стихия, в виде сборища горлопанов - эмигрантов, участвует. Это замысел.
-Замысел, стало быть, подать его следует, как английский? - уточнил фон Эккервальде.
-Думаю, да. Думаю, было бы неплохо.
-В подобных делах лучше держаться как можно ближе к правде, это известно любому лжецу. - сказал Георгий Васильевич, усмехаясь чему - то своему, потаенному.
-Начните раскопки. - сказал Ромодановский. - Последний штрих, завершающий печальную картину, - информация агентуры. Подключайте ее. Комбинируйте. Англичане очень сердиты на нас за многое. Из последнего - за взрыв транспорта «Альтена», который шел из Гавра в Яффу с оружием для палестинского арабского легиона…Если сформулировать сейчас тактическую линию, то ее можно было свести к положениям, общим почти для всех без исключения политических группировок. Эти положения таковы: помимо войны Запада с Россией нет никаких перспектив «освобождения». Война неизбежна. Война необходима. Война желательна. Никакая перемена, тем более революция, в России невозможна без войны. Так называемые «активисты», несмотря на упущенные ранее возможности, только и живут апокалиптическимипланами новой мировой катастрофы, из которой почему - то неведомыми путями должна выйти новая «освобожденная» Россия; обновленная монархия, возникающая как феникс из пепла, - для одних; диктатура, возглавляемая элитой, - по мнению других; распавшаяся на десяток «суверенных» республик. - по иллюзорному убеждению третьих, федеративная республика, - по убеждению четвертых. В этой концепции заключается вся тактическая философия активистов всех мастей. Только в свете этой философии можно понять оживление…Ведь тогда открывается простор для интервенции, для вмешательства, для ультиматума Кремлю, с бомбой за пазухой. Глядишь, и заговор с Божьей помощью вскроем.
-И тем самым, замазать Лондон? - договорил за него фон Эккервальде.
-В самый корень зрите, Георгий Васильевич, в самый корень…Отыщем «дымящееся ружье».**** «И все ж, дефекта не тая, замечу я в итоге: намордника не вижу я на бешеном бульдоге»… - неожиданно продекламировал Ромодановский и добавил, поясняя, - Я тут давеча карикатуры в «Коммерческом вестнике» просматривал…Там на пьедестале изображен такой типичный британский Питбуль в котелке и с сигарой в зубах. А на поводке у Питбуля маленькая лошадка…Смешно, ей - богу…
-Надо заварить очередную кашу, а потом всем дружно ее расхлебывать?
-Скажу откровенно. Сегодня нет почетнее службы, чем сыск. - твердо ответил Ромодановский. - Разве не ведомо вам, как скверна разъедает наше государство? Скверне не мстят, ее вычищают. Работа такая у нас. Грязная. По этой грязи мы и идем. А игры…Что ж, игры…
-Игры продолжаются, поскольку все понимают, что эскалации войны или крупного политического кризиса не избежать. Требуется масса усилий и времени, чтобы остановить нежелательное развитие событий. Значит, нужны правильно поданные информации?
-А - а, улавливаете? - откровенно ухмыльнулся министр. - Верно, правильно поданные…За политикой, как и положено, следят только те, кому это положено, простите за каламбур! Во всем мире - и это хорошо известно - политические комбинации разыгрывают первые лица, а министры подбрасывают варианты и делают ходы по заранее подготовленным планам…Так, что…«Верхи» поддержат. Они будут кушать любые блюда с вашей кухни, если вы станемте подавать их именно под нужным соусом: «англичане бяки» и «англичане душки». От иных блюд станут воротить нос и сменят трактир и трактирщика. Так что будете готовить блюда и поливать их привычным соусом. Но не забудьте и о десерте.
-О десерте?
-Да. Пикантности и подробные мелочи. «Верхи» неглупы, но и они время от времени любят посмаковать нюансы. Все будет по - настоящему. Взаправду. Блюдо должно пахнуть очень натурально. Во всех смыслах.
Министр плеснул в чашку, взял ее в руки, походил по кабинету.
-Я не хочу, чтобы меня могли подозревать в чистоте моих намерений. - проговорил он. - Открыв заговор, я не ищу выслужиться, и основать свое счастье на бедствиях чьих - то, пусть и преступных. Я исполняю только священную клятву, данную помазаннику Божию. Жизнь государя тесно соединена с благом отечества и с неприкосновенностью церкви православной. Я всегда готов был умереть за веру, за царя и отечество, но никогда не желаю я суетных земных наград и почестей. Я помню слова святого апостола Павла, повелевающего не заботиться о том, как судят о нас люди, и не искать хвалы им, а помятовать, что судья наш - Господь, который в пришествие свое осветит скрытое во мраке и обнаружит сердечные намерения, и что тогда всякому похвала будет не от людей, а от Бога.
=================================================================
В Форейн - оффис?* - Форейн - оффис (Форин - о́фис, или Форин Оффис) - внешнеполитическое ведомство Великобритании, один из департаментов британского правительства.
сведения о квартирном расположении Лейб - гвардии?** - По традиции гвардейские полки (сведенные в 1 - ю гвардейскую гренадерскую, 2 - ю гвардейскую гренадерскую дивизии, гвардейскую стрелковую дивизию, гвардейскую дивизию Государевой Надворной Пехоты, 1 - ю и 2 - ю гвардейские кавалерийские дивизии), квартируются в Москве и по московским слободам. Полки надворной пехоты испокон веку квартировались в традиционных местах. За Арбатскими воротами, в бывшей Стрелецкой слободе, стоял Владимирский полк; киевцы - в Спасских казармах; за Петровскими воротами, у церкви «Знамения Пресвятыя Богородицы и Климента папы Римского на Трубе» стоял Преображенский полк. Лейб - гвардии государевой огнестрельной пехоты Новгородский полк - в Александровских казармах возле Свято-Даниловского монастыря. На Большой Серпуховской - лейб - гвардии кирасиры, на Самотеке, по обе стороны Неглинки, квартировался лейб - гвардии Саперный батальон. За Петровскими воротами, у церкви «Знамения Пресвятыя Богородицы и Климента папы Римского на Трубе» стоял Азовский полк. В Спасо - Чигасовском переулке, у церкви Всемилостливого Спаса в Чигасах размещался Гвардейский бронедивизион. Возле Калужской заставы, у церкви Святых Апостолов Петра и Павла с 1627 - го года дислоцировался Лейб - гвардии Конно - Егерский Государевой Передней Стражи полк. Московцы и «привилегированный» Лейб - гвардии Конный Государев полк - в Кремлевских казармах, Конно - гренадеры - на Знаменке, новгородцы (Новгородский Великого Новгорода государевой огнестрельной пехоты полк - в Дорогомиловских казармах близ Поклонной Горы, ростовцы (Ростовский гренадерский полк) - в Ростовских казармах на Плющихе; волынцы (Волынский гренадерский полк) - в Александровских казармах возле Свято - Даниловского монастыря; измайловцы (Измайловский гренадерский полк) занимают «старые» казармы в Измайлово; астраханцы (Астраханский гренадерский полк) - в Астраханских казармах, Лейб - гвардии Конная артиллерия - в казармах Артиллерийского Депо на Каланчевке; 1 - я лейб - гвардии гренадерская артиллерийская бригада - в Покровских казармах, Лейб - гвардии Гусарский полк - в Манеже, на Моховой, гвардейские уланы - в Хамовнических казармах, Лейб - гвардии Драгунский полк - в Солдатской слободе близ Серебряного Бора; Лейб - гвардии артиллерийская бригада надворной пехоты - в Сокольничьих казармах, 2 - я лейб - гвардии гренадерская артиллерийская бригада дислоцирована в Петровских казармах недалеко от Страстной площади. Гвардейская казачья дивизия: Лейб - гвардии Его Величества Казачий полк (комплектовался донцами), Лейб - гвардии Атаманский казачий полк (комплектовался донцами), Лейб - гвардии Сводно - Казачий полк (восемь сотен: оренбургская, яицкая, сибирская, забайкальская, семиреченская, астраханская, уссурийская, амурская), Лейб - гвардии Кубанский казачий пластунский батальон, Лейб - гвардии Терский казачий пластунский батальон, и Собственный Его Величества Конвой, составленный из отборных взводов казачьих войск и Лейб - гвардии артиллерийская бригада расположены в Казачьих казармах в «Федоровском городке». Гвардейский корпусный авиационный отряд расквартирован в Николаевских казармах. Исключение составляют лейб - гвардии артиллерийская стрелковая бригада, которая располагается за пределами столицы - в местечке Медвежьи Озера Богородского уезда Московской губернии, по Стромынскому тракту; конные егеря и гвардейские кирасиры (Лейб - гвардии Кирасирский полк), дислоцированные в Больших Вяземах; смоленцы и лейб - егеря, расквартированные в Звенигороде. Государев Большой наряд - Лейб - гвардии тяжелый артиллерийский дивизион большой мощности (12 двенадцатидюймовых орудий; шесть двухорудийных батарей; командир - Долматов - Карпов), расквартирован в Можайске. Государев Малый Наряд - Лейб - гвардии тяжелая артиллерийская бригада (восемь шестиорудийных батарей шестидюймовых орудий, всего 36 орудий), командир - князь Щетинин, расквартирован в Гжатске.
городить башню Татлина,* - проект башни в свое время был представлен на конкурсе зданий заводоуправления «Невских верфей». Уменьшенная в сорок раз по сравнению с задумываемым оригиналом, башня, в конце концов, была установлена возле стадиона «Санитас», неподалеку от Московского ипподрома, и служила в качестве парашютной вышки. С нее по воскресным и праздничным дням сигали все желающие, оглашая окрестности восторженным матерком и истошно - радостными криками.
Отыщем «дымящееся ружье».**** - Дымящееся ружье - английская идиома, означающая самую горячую очевидную улику по делу.
Суббота. В лето 7434 - го года, месяца февраля в 7 - й день (7 - е февраля 1926 - го года). Седмица 37 - я по Пятидесятнице, Глас третий.
Москва. Смоленская - Сенная площадь.
Разговор в кабинете у Ромодановского Георгию Васильевичу не слишком понравился, он не мог избавиться от тревожных раздумий, что его, Директора Департамента Государственной Охраны, используют втемную, плетут за спиной замысловатую интригу. А министр хорош - ничего толком не сказал, не намекнул как следует…Предпочел Борис Викторович отмалчиваться и говорить экивоками…Оно и понятно, всякий выгадывает и тянет свое, всякий занят собственным делом…У всякого потаенного на душе и в мыслях хватает…«С ношей тащится букашка, за медком летит пчела»…
У фон Эккервальде в сейфе давно уж лежали информации о генезисе Ромодановского: стал министром, имея множество планов по реконструкции системы, повороту к обществу, связям с творческой интеллигенцией, но постепенно его окружение начало создавать вокруг ореол выдающегося государева сановника, начались подношения, на первых порах безобидные, ко дням тезоименинств, а там уж больше, богаче, дороже - персидскими коврами, бриллиантами, сапфирами, акциями и долями в коммерческом деле…Фон Эккервальде трудно скрывал свое отношение к Ромодановскому; был обязан дружбой многолетней, да и таковы правила игры в «Верхах». Держался как мог, но именно потому, что внешне держался вполне спокойно, не имел права выплескивать наружу…Фон Эккервальде держал в своем огромном сейфе сведения на всех в «Верхах». Этими информациями он не мог делиться ни с кем, кроме государя, они рвали сердце и жгли руки, но царь был плох, и теперь его мало интересовали факты «воровства ближних» - смирился, у него уже не осталось сил постоянно вариться в адском котле тщетных политических комбинаций, уступок, перспективных и бесперспективных компромиссов…
Спервоначалу фон Эккервальде хотел прямиком отправиться в Департамент, благо, недалеко и ехать было - через Арбат минуты две на автомобиле, но подумав, он решил прогуляться по набережной, а надышавшись воздухом - ехать домой. Через два с небольшим часа ему нужно было быть на теннисных кортах, принадлежавшим пивоваренным королям Казалетам.* От Смоленской - Сенной Георгий Васильевич не спеша спустился к набережной. Машина медленно, осторожно, следовала за ним.
С Москвы - реки, словно из открытого погреба, тянуло холодом. Набережная была пустынна, если не считать приткнувшегося у колоннады Брянского моста таксомотора - черного, потрепанного, просевшего «рошэ» В таксомоторе было двое: шофер и седок.
Георгий Васильевич неторопливо полез внутрь автомобиля. Машина рванула с места и поплыла плавно и величаво по набережной...
-Боярин поехал, - кивнул в сторону пронесшейся машины таксист и чуть подмигнул седоку. - Большой туз, - констатировал он дополнительно, рассудив это по важности фигуры фон Эккервальде. - Боярин! - насмешка и уважительность одновременно присутствовали в речи шофера.
-Ну, так уж и боярин? - недоверчиво хмыкнул седок, московский конторский служащий, решавший, куда ему все - таки на ночь глядя ехать: в Спасо - Наливковский, к проституткам, или домой, отсыпаться.
-А что, - продолжил шофер словоохотливо, - у них все расписано по минутам. К примеру, ждет его царь - тут опоздать нельзя, минута в минуту надо приехать. Скандал выйдет. Или опала…
-Ну, пущай спешит, его заботы. - рассмеялся конторский. - А мы за него гульнем лишний разок. У нас к власти почтение полное воспитывают. Боярин...
================================================================
принадлежавшим пивоваренным королям Казалетам* - Эта шотландская фамилия была хорошо известна в России. Казалеты являлись основателями и хозяевами канатной фабрики, первого в России промышленного пивоваренного производства - «Казалет, Крон и K°», которое в 1862 - м году было преобразовано в «Калинкинское пивоваренное и медоваренное товарищество» (его учредителями были указаны великобританский подданный Уильям Миллер, потомственный почетный гражданин Эдуард Казалет и прусский подданный Юлий Шотлендер). Среди прочего, предприятие поставляло элитные сорта пива и к императорскому двору. Казалеты же были инициаторами открытия в Москве и в Нижнем Новгороде первых коммерческих банков, владели в столице несколькими доходными домами. Кроме того, Казалеты оставили свой след в истории Нижегородского стеаринового товарищества, Товарищества русских паровых маслобоен, а также, основанного шотландскими коммерсантами Арчибальдом Мерилизом из Абердина и Эндрю Мюром из Гринока (с 1867 - го года московский купец первой гильдии) сначала в Риге, а затем и в Москве, промышленного и торгового Товарищества «Мюр и Мерилиз» (в 1886 - м году в результате раздела фирмы в Риге образовалось товарищество «Оборот», которое вело оптовую торговлю во взаимодействии с московским «Мюр и Мерилизом»). Казалеты вошли в историю московского игрового спорта как великолепные организаторы и как меценаты. Кроме того, с их помощью развивался спорт и в подмосковных Химках и Малаховке, где у Казалетов были собственные дачи.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге