Первое соприкосновение

Глава 1

Очень плохо просыпаться утром, если полночи ворочался, переживая все по десятому разу. Почему-то все умные мысли, слова, которым не возразить, появляются в моей голове лишь спустя значительное время. В тот же момент, когда они действительно нужны, я могу лишь беспомощно хлопать глазами и пытаться ухватить руками, удержать ту, без которой жизнь кажется серой и унылой – развод мне не грозил, даже сделать предложение я боялся, вдруг последует отказ. Придя с работы, я все понял по стоящим у порога сумкам.

- Саша, ты? – раздался голос с кухни.

Я же стоял, опустив руки и переводил взгляд с ее лица на стену, окно справа, дверь уборной слева и так по кругу, больше всего боясь задержать взгляд на лице той, кто сейчас уйдет.

- В холодильнике суп, на плите пюре, в сковороде котлеты. Не забудь в холодильник убрать, когда остынут. – ее голос звучал спокойно, да и внешне не было похоже, чтобы ожидалась буря эмоций. – Помоги вещи спустить к машине.

Ухватив сумки, я пошел вниз.

- Надо же, думала, хоть здесь вопросы возникнут. Рад, что уезжаю? – в спину прилетели ее слова.

Я не ответил, лишь еще больше ускорил шаги. Вот что здесь можно было сказать? Можно было бросить сумки, еще лучше, занести их обратно и не позволить единственной женщине, сумевшей стать родной за неполный год знакомства, уехать в новую жизнь. Так поступил бы другой, смелый, уверенный в себе. Увы, не я.

Загрузив вещи в старую «Митцубиси Кольт», я повернулся в ожидании ее. Она вышла из подъезда уверенной, бодрой походкой, цокая каблуками по бетону. На меня тоже смотрела прямо:

- Ну, пока.

- Ты надолго? – только и смог я выдавить из себя.

- Саша, только не надо говорить, что ты прямо весь расстроился. С каменным лицом стоишь и ждешь, пока уеду.

- Я правда люблю тебя – единственное внятное, что выдал мой мозг в речевой аппарат.

- Я слышала это не раз. Вот только слова с делом расходятся. Саша, я хочу, чтобы меня любили, хочу это чувствовать, ощущать, что иду с мужчиной, а не плюшевым медведем, которому на живот нажмешь и слышишь «Я тебя люблю». Мне эмоции нужны. А с тобой, Саша, мне никак. Да, спокойно, да, я уверена в том, где ты и в чем ты. Но у нас праздника нет даже по праздникам. Если изменишься – ты знаешь, где я.

Я еще с полчаса стоял, глядя вслед увезшей ее машине. Потом поднялся домой. Странное чувство – в этой квартире я очутился, когда маму выписали из роддома. В ней прошли мои юные годы, в ней умерла от инсульта ровно на мое восемнадцатилетие мама, здесь же варили кутью на 9 и 40 дней. Отец, на момент смерти мамы, жил с другой семьей, приехал через два месяца после похорон.

- Саш, ты не обижайся, что не поздравил с днюхой (он очень любит такие, странно сокращенные слова) вовремя. Хотя, там и поздравлять-то странно бы получилось. Но жизнь она такая, сегодня так, завтра иначе. Да и с деньгами помочь не особо могу – двух сестер твоих в школу собирать надо (так я, собственно, узнал о наличии у меня каких-никаких, но родственников). В общем, дядя Рома возьмет тебя в лабораторию, я с ним вчера говорил, пока лаборантом, потом видно будет. Не держи зла, сына – с этими словами он сунув, мне в руку смятые бумажки, оделся и ушел.

Раскрыв ладонь, я увидел листочек с накарябанными цифрами – видимо, номер телефона пресловутого дяди Ромы; и две бумажки по пятьсот рублей – очевидно, подарок на совершеннолетие.

Глава 2

Работа в лаборатории мне понравилась – там не нужно было общаться с людьми. Принес, что сказали и свободен. Инструкции, почти на любой случай, гарантировали безопасность и комфорт, во всяком случае, я именно так себе представляю комфорт и безопасность. На дурацкие корпоративы меня не звали, что вполне устраивало, зато я мог невозбранно изучать строение всяких технических диковинок. Дело дошло до того, что я неделями не приходил домой, обедая в прилегающей столовой, благо, что в еде неприхотлив. Четыре года, когда я был практически счастлив, но, как это часто бывает, не осознавал этого.

Вообще-то, при приеме на работу, врачи не хотели меня пропускать, сыпали какими-то медицинскими терминами, от которых больше хотелось спать; но на второй день прохождения комиссии, появился невысокий темноволосый мужчина, представился мне дядей Ромой и сказал посидеть возле кабинета. Двери закрывать от меня не стали, но говорили не громко, да я и не прислушивался особенно:

- Роман Петрович, добрый день!

- Добрый, Инессочка. Почему мальца не пропускаешь, чем провинился?

- (что-то неразборчиво), смеешься? Он же (глухо)…

- Ну, знаешь, какой есть. Голубоглазых арийцев что-то не видать. Делай под мою ответственность, он все бумаги подпишет.

- Крестиками?

- Да хоть ноликами.

Через три часа я оказался в помещении, заставленном разного рода приспособлениями. Краткий инструктаж, мол круглое катай, квадратное таскай, никуда без спроса не лезь, береги себя и товарища – все это монотонно пробубнил плешивый мужичок, густо пахший перегаром, одетый в серую робу. После этого, был препровожден на склад, где получил такую же, но синюю. Теперь это была моя одежда, другая не разрешалась, во всяком случае, мне. Роба выдавалась на полгода, сдавать старую было не обязательно, посему, в выданном мне металлическом шкафчике новая роба обычно висела, а ходил я в старой, пока количество пятен и прорех не начинало бросаться в глаза даже мне. Так я и жил, пока на складе не появилась она – моя Оля.

Сначала, я просто ходил вокруг склада, пиная бетон, пока она весело пересмеивалась с грузчиками. Потом сам стал носить коробки, хотя никто не просил.

- Чай будешь? – спросила она однажды. Я не знал, что ответить, просто стоял и смотрел на нее.

– Ишь как смотришь, влюбился что-ли? – усмешка ее нисколько не портила.

- Нет, - выдавил я из себя. – Чай буду.

Я стал еще чаще ходить на склад, таская с собой булки из столовой – Оля как-то сказала, что любит с маком. Потом я узнал, что живет она на съемной квартире, зарплата маленькая, соседи шумные, не высыпается. Как-то само собой получилось так, что я принес ей ключи от своей с мамой (хотя уже только своей) квартиры, думая, что все равно чаще на работе сплю. Она настояла, чтобы я показал ей квартиру, она же там никогда не была. После мы пили чай, она ушла в спальню и позвала меня. Почему-то в спальне было темно, но она меня обняла и сказала ложиться. После, я часто вспоминал этот момент, пытаясь понять, как она узнала, что свет нужно экономить.

Глава 3

Просыпаться не хотелось. Не хотелось и на работу. Хотелось просто оказаться в теплом, темном месте, но будильник был беспощаден. Умывшись, я надел футболку с надписью «Teddy», синие штаны под названием «джинсы», обулся в крепкие ботинки, полученные на работе. Скрипящий дверьми автобус выплюнул часть людей, находящихся внутри, я и другие заняли их место.

В кабинете главного руководителя «Лаборатории исследования квантовых эффектов» присутствовали все начальники отделов. Доклад вел дорого одетый мужчина:

- …мы смогли создать условия, при которых конструкт начинает резонировать, причем, при отключении генератора частот, контур остается активным. Пока мы не можем с полной уверенностью сказать, что это, интерпретатор не готов.

Стройная женщина с алчным взглядом вклинилась в разговор:

- Лев Яковлевич, опытные образцы могут быть протестированы без использования компьютерных алгоритмов?

- Яна Юрьевна, мы говорили с Вами утром. Это очень опасно. Использование живого организма приведет к неизвестным последствиям.

- И все же? Вам не хуже меня известно, что фундаментальная наука сейчас финансируется по остаточному принципу. Мы не процессы горения с гиперзвуковой скоростью моделируем, нам никто не даст денег на исследования без статей. А статьи с предположениями оплачиваются чуть менее, чем никак.

- Я не могу рекомендовать подобный эксперимент.

- Яна Юрьевна права, - прогудел грузно развалившийся в кресле не старый еще, но почти полностью лысый мужчина с лоснящимся от пота лицом и маленькими, бегающими глазками. – Нам и так финансирование урезали на треть, не покажем до декабря результат, можно будет увольняться. А какие организмы требуются?

- Частоты резонанса больше всего напоминают электроэнцефалограмму человека, - задумчиво ответил докладчик, - было бы неплохо получить крыс и шимпанзе, для начала. Провести исследования по совмещению резонанса на них, одновременно изменяя алгоритм компьютерного интерпретатора, доводя его до нужных кондиций.

- Не лучше ли использовать возможности человеческого мозга при такой схожести показателей? – спросил крепкий мужчина, стриженный «под ежика» - все-таки результат нужен, как говорится, вчера.

- Роман Петрович, вы готовы предоставить добровольцев? Или, быть может рискнете сами? Мы не знаем, что там, может оказаться просто белый шум, а можем попасть в противофазу. Этим мы просто уничтожим любую электрическую активность мозга испытуемого. А про вероятность замещения собственных сигналов мозга испытуемого, сигналами из конструкта вы подумали? – едва не задыхаясь от возмущения выпалил докладчик.

- Американцы и европейцы давно активно занимаются подобными вопросами. Китайцы молчат, но они могут и целый город изолировать ради эксперимента. Далеко не факт, что мы обошли их в чем-то, тем более, что самые передовые электронные чипы находятся у них, пока мы пытаемся из 65 нанометров выйти. Нет у нас времени ждать, - рубанул перед собой воздух ладонью крепыш. – Что касается добровольцев: на должности лаборантов мной набраны молодые люди из неблагополучных семей. В большинстве своем, они и сами не блещут умом и сообразительностью, выполняют работу, какую скажут, следуя инструкции. Таким рты закрыть очень легко – пригрози увольнением и невыплатой премии, они как шелковые становятся. При этом, все они совершеннолетние.

- Я, как инженер по технике безопасности, - высоким голосом произнесла женщина, все время сидевшая молча и практически неподвижно, смотря в бумаги перед собой, - подобное порицаю. Но и от улучшения материального положения отказываться не собираюсь. Думаю, что общее мнение – нужно рискнуть.

- Ольга Геннадьевна, но ведь речь идет о людях. Живых, таких же как мы с вами, - возмутился докладчик. – Представьте, что Ваша дочь или сын в таких же обстоятельствах оказались…

- Мои дети недостаточно тупы, чтобы оказаться в таких же обстоятельствах, - резко прервала его женщина. – И вообще, Лев Яковлевич, а вы неплохо устроились – и от результатов эксперимента в случае успеха не откажетесь и будете выглядеть глубоко порядочным человеком.

Докладчик обиженно засопел, а ухмылки на лицах присутствующих недвусмысленно говорили, кто вышел победителем в споре. Наконец, сидевший во главе стола круглолицый мужчина со смуглым лицом и крайне неприятным взглядом, подытожил:

- В общем, мы получили нечто, что может произвести переворот в науке, но опасаемся продолжать, боясь последствий в случае неудачи. В случае бездействия, либо попытки перестраховки мы теряем должности и положение. Что же, как руководитель, настаиваю на эксперименте. Полноценном, с участием подопечных Романа Петровича. Голосовать не будем, и так понятно, кто скажет нет, верно, Лев Яковлевич?

Надев робу, я отправился в подсобку – сегодняшний день объявили ПХД. Что это такое, не знаю, но мне сказали прибыть во всеоружии и с песней. Поэтому, взяв швабру, тряпку, ведро и бутылку «Белизны», направился вслед за всеми – к кабинету дяди Ромы. Кстати, его почему-то чаще звали «Петрович», но он и так откликался. Песен никто не пел и я тоже не стал, незачем выделяться.

- Так бойцы, - сказал дядя Рома, - сегодня вы пройдете медкомиссию и напишете анкеты. Для удобства, те у кого есть родственники, идут с кабинета № 8, там вас встретит Яна Юрьевна и объяснит дальнейшие действия; те же, у кого родственников нет, проходят со мной к кабинету № 3.

Присутствующие разделились на две неравные группы. Большая часть отправилась к высокой женщине, возле дяди Ромы было всего 4 человека. Во-первых, я ту женщину не знал, во-вторых, 4 человека быстрее пройдут комиссию, так что я встал к дяде Роме. Нас повели к кабинету № 3, после чего начали вызывать по-одному.

- Быстров Александр, - скрипуче произнес динамик над дверью, - проходите.

«Да, быстро вызывают» - подумал я. Вот только что странно – я был последний, а никто не выходил. Зайдя в дверь, увидел двух мужчин – один был дядя Рома, второй, в белом халате был мне незнаком и грузную женщину, тоже в белом халате. У дальней стены стояли металлические столы на колесиках, в каждый стол была вделана труба, которую венчал прозрачный мешок с чем-то жидким из которого тянулся проводок, исчезающий под простыней. «Капельница» - подумал я, видел такие в больнице, когда ходил с мамой к врачам. Всегда было непонятно, почему эту конструкцию назвали капельница, по-моему проще говорить «мешок с иглой».

- Встаньте на желтый круг справа, смотреть на меня, - скомандовала женщина. – Сто девяносто два, вес 76 – это она же, но мужчине в белом халате. Тот кивнул головой, записывая, - ложитесь на кушетку – это же мне.

Справа от меня стоял стол с колесиками и странная кровать, покрытая дерматином. Что такое «кушетка» я не знал, по интуитивно понял, что речь про стол, на кровати не едят. Укладываясь на стол, заметил удивленные лица присутствующих:

- И почему я не удивлен? – спросил у кого-то дядя Рома.

На лицо мне положили прозрачную маску, рядом небольшой баллон, между ними был проводок, как у капельницы. Стало так хорошо, как давно не было и я уснул.

Глава 4

Пять столов с лежащими на них телами спящих людей, укрытых простынями были выставлены в центре помещения и накрыты сверху прямоугольным колпаком из толстого армированного стекла. Воздух нагнетался снизу конструкции, прямо из пола, оттуда же торчали пять толстых жгутов, оканчивающихся странного вида конструкцией, похожей на футуристичный шлем. Пять шлемов на пять подопытных.

- Ну, с богом, - выдохнул мужчина за центральным пультом управления. Пальцы его с огромной скоростью начали нажимать кнопки на панели перед ним. – Испытуемый № 1, начинаем сведение частот конструкта и мозга добровольца.

- Надо же, как он быстро воспринял их как добровольцев, усмехнулась Яна Юрьевна, ни к кому, вроде бы не обращаясь. Однако, сдавленное похрюкивание давало понять, что коллеги шутку оценили по достоинству.

Крайний правый шлем стал светиться. Звука не было, но казалось, что вокруг внезапно разбросали ульи с пчелами. Но человек лежал спокойно, не шевелясь. На большом мониторе перед оператором и вторым, по-меньше, перед комиссией были изображены 2 графика: верхний с пометкой (Д) и нижний, не имеющий пометки. Постепенно верхний график менялся, становясь похожим на нижний.

- Частоты сведены, вероятность резонанса 74 процента. Процесс запускается, - пальцы оператора перестали плясать на клавиатуре, а зависли над некими подобиями трекболов, изредка что-то корректируя в одну или другую сторону.

Тело человека со шлемом дернулось, открыло на секунду глаза и обмякло, став похожим на сломанную игрушку. График (Д) стал ровным.

Оператор повернулся к комиссии:

- Опыт неудачен, начинаю подготовку к следующему.

- Лев Яковлевич, а с телом испытуемого, не прошедшего процедуру как поступите? – спросила одна из наблюдателей.

- До конца эксперимента они останутся здесь, внутри, потом Роман Петрович займется утилизацией, а почему вы спросили?

- Не очень эстетично выглядит, если честно.

- Продолжаем, если нет других предложений – оператор вновь повернулся к пульту управления. – Следующий субъект.

Спустя примерно 2 часа, остался лишь 1 подопытный, который не был похож на изломанную куклу с вынутым стержнем. Членам комиссии, в особенности, женщинам, тоже пришлось несладко – все-таки выстоять 2 часа на шпильках сомнительное удовольствие. Лев Яковлевич же, наоборот, был полон энтузиазма

- Ну, коллеги, финальная попытка. Я прямо кожей ощущаю успех.

- Не тяните, пожалуйста, нам еще данные анализировать, полученные в неудачных опытах. Да и прибраться бы не мешало.

- Я в вас тоже верю, уважаемый Роман Петрович, - парировал оператор. – Начата процедура сведения частот.

На мониторе с неизменным нижним графиком высветился еще один, с пометкой (Д5). Его внешний вид сильно отличался, остальные изначально больше походили на почерк опытного терапевта, этот же был спокойным, размеренным с крупными волнами.

- Он что, реально спит? – удивлению Яны Юрьевны не было предела. Остальные тоже воззрились на странную картину происходящего.

- Частоты сведены, вероятность резонанса 93 процента, - с воодушевлением произнес оператор, - вот увидите, сегодня мы получим то, над чем столько лет работали и для чего собрались здесь.

Никто не нашелся что-либо возразить. Графики под воздействием оператора стали совмещаться, все, боясь спугнуть удачу замерли. Тишина из звенящей стала гнетущей. Шлем на подопытном моргнул и погас.

- Резонанс получен, конструкт пуст – выдохнул Лев Яковлевич. – Доброволец жив, переводим в терапию, рекомендую ограничить возможность двигаться для субъекта.

- Поучи отца, - пробормотал Роман Петрович, ни к кому вроде бы не обращаясь, и не закончив фразу стал отдавать приказы в рацию с короткой антенной. – Бригаду уборщиков в зал №, уборка по классу «биологическое заражение». Усилить посты охраны на период уборки в крыле «А» и медицинском отсеке до особого распоряжения.

Глава 5

Таня Симакова всегда старалась вести себя правильно. Любые правила, однажды ей услышанные, тут же применялись на практике, лишь совсем уж абсурдные, вроде того, какая вилка для какого блюда, отсеивались – в семье главного зоотехника совхоза и заведующей школьной столовой не водились вилки с разным количеством зубьев. Это у мамы на работе такого добра, сделанного, в основном из алюминия, было навалом.

В школу Таня ходила в форме, чем вызывала симпатии учителей и насмешки одноклассников. Впрочем, при приближении контрольных, большая часть посмеивающихся набивалась в друзья – списать у отличницы было гораздо надежней, чем пытаться учить самим, тем более, что наступившие девяностые недвусмысленно намекали на бесперспективность профессий, связанных с интеллектуальной деятельностью, за исключением, пожалуй, лишь профессий юриста и бухгалтера. Большая часть Таниных одноклассниц, страдающих юным романтизмом, мечтали познакомиться по переписке с мальчиком из благословенной Европы (чаще всего – Германии) или, для совсем смелых, из богом поцелованной Америки (конечно же, США. Остальные страны обеих Америк – не в счет. Впрочем, известное автору мнение жителей США, также совпадает с мнением смелых мечтаниями российских девочек – США и есть Америка, остальные просто завидуют). Мальчик обязательно был образован, богат и целомудренен, происходил из семьи, где мнение девочек уважали, влюблялся в чудесные стихи девочек, не догадываясь, что стихами в «альбоме» (сделанном из общей тетради с разукрашками, в которой недоставало страниц, поскольку повара под руководством Таниной мамы готовили еду из почти не просроченных полуфабрикатов), выступали строки из наиболее задевших тонкие девичьи струны души песен российской и позднесоветской эстрад. Например, «Луна-Луна, цветы-цветы», «Ветер с моря дул, ветер с моря дул» для тонких душ с не до конца разработанной версией фантазии и «Колечко-колечко-кольцо» и «Будет черная машина, будут танцы до утра» для тех, чья версия считалась финализированной. Более грубая душевная организация удовлетворялась «Ну где же вы девчонки-девчонки-девчонки» и «Он просто был частицею меня». Эти же девочки имели еще одну тетрадь с гордо накарябанным «Анкета». Различить тетради можно было по количеству завитушек и украшалок – в зависимости от возраста их количество росло. «Анкета» одиннадцатиклассницы имела неразрисованное место лишь у самой надписи. Анкету полагалось заполнять убористым почерком, дабы она влезала на одну страницу, цель ее сводилась к тому, чтобы выяснить кто тайно и бесперспективно влюблен в обладательницу анкеты. Школьные изгои и прочие «лошки» к заполнению анкеты не допускались; позорным для обладательницы считался отказ заполнять анкету, посмевшему объявлялся официальный бойкот от всех подружек униженной и оскорбленной. Впрочем, подружкам не мешало втихаря подходить к отказавшему со своей анкетой – все же понимали, что их подружка просто не очень, не то что они. Анкеты аккуратно складывались в стол после окончания школы, составлялся список тех, кому придется отказать ввиду переезда на ПМЖ за границу; ближе к пятилетию выпуска анкеты доставались и внимательно перечитывались, поскольку заграничные мужья все не появлялись, а вот дети, совершенно случайно, наоборот, уже были. Лошки, по-прежнему не рассматривались, по крайней мере, всерьез. К десятилетию выпуска лошки, не обременные семьями, считались выгодными партиями и на них открывался сезон охоты. Чем дальше был год выпуска, тем откровеннее начиналось охмурение всех неохмуренных. Самые же низкопробные в плане романтики девочки слушали Цоя и Хоя, курили с мальчиками и теряли девственность без ритуальной боязни забеременеть.

Таня была далека от этой стороны школьной жизни. Телята и поросята вполне себе активно появлялись на свет, руководство совхоза, в том числе Танин папа, активно не вносило молодь в официальные отчеты; молодняк неофициально рос и креп, после чего забивался на мясо, продаваемое по подложным документам всем желающим. Танина мама тоже «умела крутиться», так жизнь семьи считалась безбедной. По сегодняшним меркам – обычная семья, но в девяностые, о которых так сладостно вспоминает Невзоров и Ходорковский, возможность покупать ребенку одежду на сезон была из категории «чтоб я так жил». А наличие дома трех (!!!) телевизоров, видеомагнитофона с кучей разнообразных кассет и приставки «Денди» и отдельной морозилки под мясо – являлось причиной помалкивать о наличествующем, ибо желание отнять и поделить у народа никуда не девается.

К окончанию 11 класса, юная Татьяна Анатольевна не входила ни в одну из школьных тусовок, при этом была уверена в своей будущей профессии – она решила стать агрономом. Во-первых и основных, излишки зерна куда проще спрятать и продать. Во-вторых, агроному положен автомобиль УАЗ на полном совхозном обеспечении, а раз девушка, то, возможно, с водителем. В-третьих, агроному стать директором совхоза гораздо проще. В-четвертых, дочь-агроном и отец-главный зоотехник возьмут больше и незаметнее, чем один только отец. Оставалось лишь договориться с главным инженером и все – «совхоз наш». Таня и здесь преуспела – в открывшей ей свои двери сельскохозяйственной академии она познакомилась с Антоном Селивановым – сыном директора соседнего с Таниным совхоза, учащегося на отделении механизации. Пазл сошелся. Хотя Антон был ярко выраженным «лошком» даже среди институтских «лошков», Татьяна незамедлительно начала подготовку к будущей совместной жизни. Родители Татьяны были поставлены в известность, что необходимо снимать квартиру недалеко от института, а Антон был поставлен в известность, что теперь они встречаются и о любых действиях нужно советоваться с будущей супругой. Думаете, Антон сопротивлялся? Зачем? В этой ситуации он по-настоящему расцвел: у него появлялась семья, как две капли воды похожая на его собственную. Наконец-то, он мог скинуть этот опостылевший гнет самостоятельности и довериться тонкому, никогда не подводящему чутью Тани, так в этом напоминающей ему мать.

Не приехавший за продуктами на неделю, отзвонившийся, что пока не может, студент Антон не на шутку взволновал свою мать. Его отец тут же был поднят по тревоге в ночь, так как сын мог попасть в плохую компанию, скорее всего наркоманов и СПИДозников. Захватив продуктов на неделю для небольшой такой группы партизан неизменный УАЗ совхозного ответственного работника помчался в сторону института со скоростью выше 60 километров в час, нещадно гремя всеми своими частями. Оказавшись в общежитии и не обнаружив на месте сына, мать будущего главного инженера рассказала коменданту, что он не уберег ее сыночку, поскольку сам только и делал, что бухал и активно занимался мужеложством, причем в плохом смысле этого слова. Успокоить разъяренную фурию смогли лишь приятели великовозрастного сыночки, по виду, такие же маменькие сынки, как и Антон, что, впрочем, не сильно помогло им в реабилитации от именования наркоманами. Они и рассказали, что Антон неплохо так поживает в двухстах метрах от здания института вместе с девочкой.

Приготовившись выдирать сына из цепких и загребущих лап многодетной проститутки, покусившейся на дитятку, мама Антона опешила, увидев скромную миловидную девочку без тонны штукатурки на лице. Пообщавшись с ней на маленькой кухне каких-то два часа и обретя в ней родственную душу, женщина успокоилась. «Главе» семейства было приказано нести снедь дамам, они за знакомство изволят. Глава семейства с облегчением вышел к УАЗу – долго стоять он уже отвык, а присесть ему не разрешали.

- Антон, ну ты чего, помоги папе, - Таня уверенно скомандовала «наследнику главы». Причем, при одобрительном взгляде мамы. Облегчение было на лицах обоих мужчин, заносящих привезенную снедь: отец был избавлен от необходимости изображать строгость при жене, сын – от необходимости объяснять, откуда взялась Таня и как он оказался здесь. Все разрешилось само собой. Впереди ясно замаячила старость с внуками для одного и рыбалка по выходным для другого.

Знакомство с родителями Тани прошло без эксцессов – женщины собрались и решили играть свадьбу пока никакая вертихвостка не перехватила и не испортила жизнь парню, а мужчины выпили, закусили-выпили (между первой и второй промежуток богопротивен) и решили, что предстоящая свадьба - это осознанная необходимость и ответственность зрелого мужчины и вообще, молодца, Антона.

Глава 6

Сущность плавала в толще жидкости. Было тепло, никаких желаний особо не было. Однажды сущность поняла, что может видеть – сразу появился интерес к изучению местонахождения. Выяснилось, что сущность обитает в довольно-таки темном месте, где все имеет розоватый оттенок (понятно, что розоватым он был бы для нас с вами, описываемое существо вообще не имело понятия о цвете, потому не сильно беспокоилось и о названии. Поэтому в дальнейшем для описания будем использовать понятные нам термины). Время от времени яркость освещения менялась и окружающий мир менял свои очертания. Спустя некоторое время, периодически возникающая в толще жидкости рябь стала различной по тональности; так продолжалось некоторое время пока сущность не смогла четко определить тональность места в котором находилась и тональность, исходящую откуда-то извне. Стало понятно, что сущность отделена от внешнего мира. Никаких эмоций это до поры не вызывало, пока не стало ясно что звуки извне различаются довольно сильно и некоторые часто повторяются. Все это говорило о том, что местонахождение сущности не статично.

Антон Селиванов поглаживал растущий живот жены и спрашивал у нее:

- Тань, как думаешь, будет мальчик или девочка?

- Первым будет наследник, - твердо ответила жена, чем изрядно угодила самолюбию мужа. – А ты разве дочку будешь меньше любить? – строго добавила она.

Напуганный муж тут же стушевался:

- Да почему-у-у, - стал тянуть время мужчина, пытаясь найти отмазку. – Нет, конечно, с чего ты взяла?

Удовлетворенная произведенным эффектом молодая женщина не сочла нужным что-либо говорить по данному вопросу. Вообще, она даже уже забыла о нем и не слушала слов мужа, ей было достаточно лицезреть его вытянувшуюся от страха сказать неправильно физиономию. Она недавно вернулась с УЗИ, где ей сказали, что плод развивается нормально, без видимых патологий. Не то, чтобы она сомневалась. Просто контроль нужен везде. Когда ребенок шевельнулся, она была ошарашена не меньше мужа, но быстро взяла себя в руки, глядя в восторженно-испуганные глаза:

- Вот видишь, даже ребенок почувствовал, что ты его матери гадости говоришь!

Вскочивший мужчина не знал куда себя деть от нахлынувших эмоций. Жизнь его к такому явно не готовила. Год назад он сидел в комнате, смотрел на игральные карты, на которых были изображены до жути волосатые румынские актрисы в минимуме одежды (видимо, дефицит был похлеще, чем в СССР), редко оставаясь один, успевал «передернуть» не меняя позы и ощущая себя очень плохим мальчиком; в компаниях же таких же прыщавых юнцов рассказывая о своих несуществующих сексуальных подвигах, иногда даже веря сказанному собой. Сегодня он имеет кольцо на пальце, примерно понятную дальнейшую жизнь, а главное, девушку, с которой у него прямо реально было, прямо в ее первый раз (он-то понятно, гораздо был опытнее, кассету один раз прямо всю посмотрел) и родители знают и ничего такого. Даже в группе среди жадно хватающих его слова тех, кто еще недавно жил с ним в одной комнате он начал говорить совершенно по-другому. Голос становился более хриплым, размеренным, весь его вид говорил о том, что он-то уже «пожил и знает, что к чему». Поэтому он в порыве чувств бросился целовать живот жены. Ты была после душа, полы халата разъехались и Антон случайно поцеловал жену прямо «туда». Той, судя по округлившимся глазам, скорее понравилось и повинуясь какому-то инстинкту мужчина повторил свой маневр, затем еще и еще. Первый раз в жизни он склонил женщину к занятию сексом и неимоверно собой гордился.

Сущность недоумевала – внезапно она оказалась не одна в своем тихом мире, который к тому же, становился явно меньше. Появились какие-то штуки перед лицом, которые хаотично двигались. Больших трудов стоило понять, что ими можно управлять так тут новая напасть – снизу тоже были штуки. Пришлось учиться управлять еще и ими. И вновь успех, но в этот момент на концах штук появились штуки поменьше. Через некоторое время сущность управляла уже ими, причем обучаться становилось все проще и легче. Мир стал настолько мал, что сущность стала предпринимать попытки раздвинуть границы мира.

- Надо же, как пинается. На волю просится, - зачем-то подмигнув пациентке произнесла врач, делающая УЗИ. – Крупный у Вас будет мальчик.

Татьяна Анатольевна Селиверстова чувствовала полное удовлетворение жизнью – здоровый ребенок, крепкая обеспеченная семья, муж, радостный от исполнения собственных желаний и оттого беспрекословно выполняющий ее распоряжения. В родном селе для них, под руководством обеих матерей, строился дом рядом с домом ее родителей. Сегодня они с мужем на их машине (конечно же УАЗе) едут к ее родителям, праздновать день рождения отца. Родители мужа уже там, нужно взять фото с УЗИ, показать матери и свекрови.

Подъезжая к дому, чета остановилась, дабы оглядеть проделанную без их участия работу. Антон помог ей вылезти и вместе они вошли в их, пока еще недостроенный дом. Осознание правильности происходящего было настолько сильным, что женщина положила голову на плечо мужа. Тот, окрыленный сим фактом, мгновенно почувствовал себя на полметра выше и килограммов на пятьдесят покачковистей. Постояв так некоторое время, они молча развернулись и направились к машине. До дома родителей было метров двадцать. Там стоял трактор с хищным оскалом стогомета, как его называли все без исключения в селе. Управлял им местный спец на все руки за бутылку Митрич. Пришло время закладывать сено на зиму, а руками сей неблагодарный процесс делается довольно долго. Антон пошел поздороваться, как полагается мужчине за руку. Взявшись за ручку пассажирского места левой, чтобы передохнуть, правой помахала Митричу, которого знала с самого детства. Антон был в паре метров перед трактором, как раз под стогометом, но ничуть не боялся – чтобы упасть, необходимо резко потерять давление в масляной системе, которое тем больше, чем выше обороты работающего двигателя.

Увидевший молодых Митрич, расчувствовался. Его дочь давно уехала и ни слуху, ни духу. В ответ на приветствие Тани он отпустил на полсекунды рычаг управления цилиндром стогомета, одновременно слегка надавив педаль газа. Стогомет дернулся совсем немного, но этого хватило, чтобы сдернуть провод фазы со столба. Корпус трактора хороший проводник – педаль газа вдавилась в пол. Старые шланги высокого давления не выдержали гидроудара – масло струей ушло выше кабины трактора. Стогомет резко пошел вниз а провод, искря и извиваясь стал опадать прямиком на УАЗ молодоженов.

Таня не смогла даже закричать, когда провод добрался до машины. Все ее тело выгнулось дугой, пытаясь поглотить переменный ток. Выплеск адреналина не позволил потерять сознание, поэтому металлическая конструкция, приземляющаяся на ее мужа была видна во всех деталях: вот она углом падает на голову Антона и продолжает движение вниз, ломая тому кости и разрывая кожу. Последней ее мыслью было: «Корова в этом году без сена осталась».

Сущность бездействовала. Выброс эндорфинов в организме матери заставил плод получать удовольствие. Однако следом пришел андреналин и боль – мир вокруг резко сжался и сама сущность стала испытывать крайне болезненные вибрации. На долю секунды осознав себя живым, находящимся в утробе, маленький человек попытался закричать. Но пришла лишь тьма. Без ощущений, без направлений.

Глава 7

Мне снился странный сон – я находился в странном месте, вроде колодца, наполненного водой. Я не захлебывался, мне было тепло и спокойно и вот этот противоестественный комфорт пугал более всего. Один раз в жизни я едва не утонул, и разница в ощущениях поражала. Стенки колодца были податливы, что давало мне возможность поворачиваться, чем я не спешил пользоваться. Потом приходила судорога, сильная боль и я просыпался в холодном поту. Засыпая, я часто слышал странные голоса, будто бы кто-то говорит в трубу. Иногда, казалось, кто-то рядом, смотрит на меня, но внимательно все осмотрев не по разу, я стал считать, что мне просто нужно в отпуск.

- Яна Юрьевна, вы уже три недели наблюдаете за добровольцем. Есть положительная динамика? – Олег Алексеевич, руководитель лаборатории имел полностью лысую, вечно потную голову, в которой всегда находилось место для очередного суеверия, поэтому он крайне редко задавал вопрос напрямую, предпочитая использовать общие понятия.

- Предвосхищая Ваши наводящие вопросы, отвечу сразу – у испытуемого появилось второе я, о чем свидетельствуют данные электроэнцефалограмм, - женщина прямо светилась от гордости за свое подразделение. – Судя по всему, конструкт захватил сознание ребенка, возможно, даже не успевшего родиться. Подопытный слышит «голоса», имеет ограниченный доступ к памяти другого сознания. Однако, присутствующая критика сознания, адаптирует воспоминания под ощущения субъекта. В то же время, доброволец постепенно слабеет, возможно, скоро мы сможем наблюдать другую личность, так сказать, вживую.

- Как долго вы оцениваете время, необходимое для проявления другой личности? – спросил фактический инициатор эксперимента, Лев Яковлевич Шаронов, ныне вынужденный ждать результатов смежников, прежде чем вернуться к своей работе, а потому, крайне недовольный неспешностью развития событий.

- Исходя из текущей динамики, я думаю, полгода-год, - с осторожностью произнесла Яна Юрьевна.

- И вы меня торопили с экспериментом, - начал возмущаться Лев, - вы утверждали, что я торможу работу всей лаборатории, а по-факту, сами затягиваете…

- Успокойся и не кричи, Лев Яковлевич, - поднял руку в останавливающем жесте Олег Алексеевич. – Как нам ускорить исследования?

- В пятидесятых в лечении шизофрении массово применяли ЛСД, причем была прекрасная динамика. Предлагаю такой способ «расширения сознания» как критический, считаю что оба сознания испытают стресс. Мы же все сможем отразить на ЭЭГ, заодно и посмотрим, как поведет себя нейросеть-интерпретатор.

- Неплохая идея. - потер подбородок руководитель. – Роман Петрович, сможете обеспечить?

- Да там работы химикам на пол дня, - отозвался начальник службы защиты лаборатории от внешних и внутренних воздействий.

- Тогда, приступайте. Через десять дней снова жду всех на доклад, - захлопнув тощую картонную папку с надписью «Дело», произнес руководитель лаборатории.

Роман Петрович шел по коридору с рядом дверей, похожих на шлюзы космического корабля в каком-нибудь голливудском фильме. Хорошее настроение не проходило у него вторую неделю – он предоставил группу «добровольной» помощи ученым; он обеспечил закрытость информации от утечек во вне, просто установив глушилки беспроводной связи. Проводная же использовалась только для оборудования и выхода наружу не имела. Системный администратор Владик предложил еще использовать разные подсети для пущей надежности. В эффективности мер все руководство убедилось через час, после разрешения Владику трудиться – документы открывались, внутренняя почта работала. А все ссылки в ютуб открываться перестали. Сейчас он шел потешить свое эго – вглянуть на того, кого он сам привел сюда на работу, даже не догадываясь, что сегодня именно он – шанс на долгожданное повышение. Наконец-то, Роман Петрович сможет переехать поближе к столице, там полезных для знакомства людей пруд пруди.

- Привет, Саша, - произнес он, входя в комнату. – Как жизнь молодая?

- Здрасьте, дядя Рома, произнес худой человек с красными от недосыпа глазами, лишь отдаленно напоминающий того Сашу, что еще недавно не выглядел на 15 лет старше своего возраста. «Надо будет сказать, чтобы витамины ему прокапали, совсем хреново выглядит, не дотянет еще до конца эксперимента» - подумал Роман Петрович. – Жизнь продолжается, только кошмары замучали. Как засыпаю, так начинается…

- Сашка, ты давай не кисни, сегодня тебе специальную таблетку дадут, сразу жизнь проще станет.

- Хорошо бы. Кстати, а когда мне можно в отпуск будет идти? – вдруг спросил Александр.

- Как только, так сразу, - с задумчивым видом произнес Роман Петрович, - ты не об отпуске думай, ты Яну Юрьевну слушай, она тебе помочь хочет, чтобы ничего не болело у тебя.

Снова холодный стол. Как мне надоело это место, где каждый раз на голову надевают странного вида конструкцию, опутанную проводами. Потом шея болит, и все время кажется, что махнешь резко головой, она и отвалится. Правда, в этот раз дали какую-то бумажку – сказали, положить на язык и смотреть в аппарат, который будет следить за моими глазами. Я давно уже ничему не удивляюсь, но в этот раз все же спросил: а зачем, собственно. Ответ не совершил прорывов в понимании происходящего – чтобы четко отделить начало «трипа».

Волнующаяся Яна Юрьевна, тем не менее, явно готовилась к сегодняшнему дню. Светлая блузка и юбка-карандаш делали из нее эдакую до мозга костей преданную делу сотрудницу. Если бы не взгляд, презрительно-высокомерный, она давно была бы где-нибудь повыше и потеплее.

- Начинается, - сообщила Яна Юрьевна спокойным голосом коллегам, - устанавливаю диалог с подопытным.

Глаза всех причастных внимательно смотрели на мониторы: графики, символизирующие сознания двух совершенно разных людей, стали пульсировать.

Я внезапно перестал чувствовать свое тело. При этом странный зал с большой полукруглой стеклянной линзой сверху никуда не делся. За стеклом, по-прежнему находились люди, среди которых был дядя Рома. Просто появились странные детали – как будто по волшебству возник лес из крупных, разноцветных грибов, а сам я висел в воздухе. Грибы мерцали, сменяя яркость и цвета, откуда-то издалека слышался спрашивающий что-то голос Яны Юрьевны и, как ни удивительно, мой, что-то отвечающий. Я попробовал подплыть ближе к стеклу. Среди грибного леса это оказалось легко сделать, но стекло приближаться отказалось. Тогда я направился в сторону. Раздавшийся плач заставил плыть в сторону источника. Ребенок висел среди грибов, абсолютно голый, размахивая крохотными ручками и ножками. Вдруг все его тело выгнулось дугой и исчезло. Через пару минут плач послышался чуть позади меня. Неизвестно откуда пришедшее чувство, вероятно заставлявшее еще наших далеких предков заботиться о потомстве, заставило меня желать спасти малыша, укутать потеплее и позаботиться о его безопасности. Я поплыл к нему так быстро, насколько мог и подхватил на руки. Ребенок взглянул на меня и от ужаса я замер – абсолютно черные глаза, наполненные скорбью. Нас обоих ударило как будто сильным разрядом тока и я провалился в пустоту.

Перевернутый стол, разорванные и в беспорядке валяющиеся части приборов и куски проводов, тело подопытного, лежащее посреди этого хаоса – все это появилось меньше чем за секунду в образцовом экспериментальном зале.

- Сознания слились? – неверяще проговорил Олег Алексеевич. – Что в итоге получилось?

- Данные еще предстоит обработать, - зачастила Яна Юрьевна, - Но уже понятно, что материала хватит не на одно исследование.

- Еще бы понимать, что в итоге получилось, - поднося ко рту рацию, задумчиво проговорил Роман Петрович, - Уборщиков в экспериментальный зал, зачистка комплексная.

Глава 8

Вы когда-нибудь испытывали состояние горячечного бреда – нет границы между сном и явью, любые звуки кажутся усиленными в несколько раз, полноценно уснуть невозможно, устаешь больше, чем если бы тяжело работал. А еще, в довесок, дикая жажда и головная боль. В таком состоянии я жил последнюю неделю. Приходили разные люди, задавали вопросы, всего обматывали пучками проводов. Процедуры, одна за другой. Не было сил даже смотреть по сторонам. Хотелось закрыть глаза и провалиться в никуда, полностью отрешившись от окружающего мира.

Но все в мире конечно, мои мучения окончились. Взамен, мысли в голове приобрели необычайную стройность и легкость. В целом, стало гораздо проще рассуждать, я больше не раздумывал над каждым ответом, мне их как будто кто-то незримый нашептывал. Зрение стало более четким, появилась возможность фокусироваться на деталях, разглядывая в мельчайших подробностях интересующий предмет. Вообще, я открывал для себя все новые грани окружающего мира – оказывается, лампочка не светит непрерывно, свет колеблется; речь человека наполнена разными чавкающими и свистящими звуками, что изрядно забавляло меня в первое время, потом перестал обращать внимание.

Зато зачастили начальники – каждому необходимо было сдать какие-то тесты. Я старался отделаться побыстрее, они же стали стали таскать прям целые простыни, которые было необходимо «крыжить» - никогда не понимал, почему галочку называют «крыжик»? Даже дядя Рома, и тот стал меня вытаскивать в спортзал при лаборатории. Поначалу было очень трудно – я не был не то что выдающимся спортсменом, а даже физкультурником. Но тут начались и странности: появилась легкость в управлении телом, какой я никогда не ощущал, упражнения на турнике странным образом не выматывали, а бодрили, бег трусцой помогал расслабиться. Мне такое положение вещей начинало нравиться, пока я не понял, что это результат поставленных надо мной экспериментов – как будто лампочку включили, когда я лез по канату, без страховки ногами. Если не новоприобретенные навыки, сейчас бы не на бумагу мысли излагал, а червей просвещал.

- Дядя Рома! – обратился я к своему наставнику. – Вот надо мной ставили эксперименты, а какие? Что должно в итоге получиться?

Резко нахмурившееся лицо и насупленные брови показали, что вопрос был неприятен для собеседника, и если раньше я бы не стал требовать ответа, боясь гнева, то сейчас мне было наплевать на последствия.

- Саш, а ты помнишь, что все свое детство ты проходил в синяках? Да и сейчас ты далеко не эталон мужественности – лопух обыкновенный. Так вот, мы пытаемся из тебя сделать настоящего мужика – чтобы не боялся никого и ничего, мог постоять и за себя, и за женщину.

Вот же лжец! Месяц назад от несправедливости мира я бы попытался закрыться слезами. Сейчас же, глаза были сухими, но, повинуясь какому-то инстинкту, я заставил себя отвести взгляд и не смотреть в лицо мерзавцу – нет, мне и правда частенько прилетало в детстве и ходячей рекламой тестостерона я никогда не был, но ставить надо мной опыты, прикрываясь «заботой обо мне» сродни «лечебному голоданию» - вы портите свою пищеварительную систему, чтобы быть здоровым. Равносильно получению ожогов ради красивой кожи.

Я погрузился в мир обучения. Обучался всему, чему меня были готовы учить в нашей лаборатории – от пайки проводов до квантовой теории поля. При этом у всех были настолько довольные лица, что я поневоле стал опасаться показывать успехи в понимании и освоении материалов. Так прошло 3 месяца, в течение которых часто слышалось слово «комиссия», но я внимания не обращал, но за день до предполагаемого приезда «комиссии» ко мне пришел дядя Рома, позвал на спарринг. В качестве партнера предполагался человек, чье тело было сродни куску камня, в котором вырезали руки и ноги. На мое сомнение, что подобный «гопник» вообще может существовать, мне была указана скамейка вдоль стены с такими же существами в количестве 9 штук, лишь отдаленно напоминающих людей и сказано, что выходить они будут по очереди, моя задача продержаться по раунду с каждым. Пофиг что, но за три минуты я должен был остаться на ногах, ну или, минимум в сознании.

Нет, я конечно, посещал спортзал, особенно в последнее время, но это как-то не очень справедливо – мои оппоненты, казалось, были рождены спортзалом, изрыгнуты грушей и матом. Свисток – и кулак чудовища летит в мое лицо, ломает мне нос, бросает меня на пол, где я больно ударяюсь затылком. Не смех, а гыгыканье доносится со скамейки. Довольный собой крепыш уходит неспеша в угол. Я слышу голос дяди Ромы: «Отлежаться не вариант, время останавливают, когда кто-то на полу. Закончишь быстрее, чем за три минуты, положишь их, можешь рассчитывать на сокращение раунда». Усилием воли я приподнялся и огляделся. Никто не верил в меня, все ждали моего избиения и унижения. Волна ярости пришла откуда-то изнутри, она была не жаркой и всепоглощающей, она была прохладной и освежающей, как ветер в степи, она проходила по всем мышцам снизу-вверх, вырываясь вместе с дыханием, придавая ему сил. Я посмотрел в глаза оппоненту и улыбнулся. Боль ушла, кровь капать перестала. Он был крупнее меня, сильнее меня, опытнее меня, но я почувствовал его страх, нарастающий ужас и желание закончить все быстрее. Имея более длинные руки, он все время пытался бить, находясь на расстоянии. Мой левый глаз уже ничего не видел, нос практически не дышал, и тут он расслабился, дал мне небольшое, сантиметров 10 расстояние. Выбросив оба кулака вперед, я пропустил через них тот поток ярости, что не давал бы упасть все то время, пока меня избивали. Ни один мой кулак не достиг его – опыт схваток не позволял ему быть медленным и слабым, но при этом, его тело сложилось пополам на ринге, судорожно хватая ртом воздух. Ничего не понимая, я осмотрел свои руки – вокруг перчаток слабо светилось нечто, выступая за края перчатки на пару сантиметров, постепенно ослабевая, вместе с яростью.

- Магнитное поле высокой плотности, - прошептал я сам себе, - это же настоящий телекинез.

Дядя Рома сказал мне идти в угол. Оглядевшись, я увидел мужичка с огромной проплешиной и кулаками, размером с небольшой арбуз, который помахивал мне табуреткой. Подойдя к нему, я сел, он же стал рассматривать мое лицо:

- Совсем все плохо? - с надеждой в голосе спросил я, - левый глаз не видит.

- Это как раз поправимо, - ворчливо произнес обладатель гигантских рук, доставая из кармана опасную бритву, - Сиди спокойно, не дергайся.

Сделав надрез на коже, мужчина стал массировать опухоль вокруг левого глаза. Я почувствовал, как по щеке что-то полилось. Было неприятно, но не больно. Появилось пятно света, постепенно расширяющееся, я оказался способен различать силуэты меньше, чем через минуту.

- Ладно, парень, красавцем ты и не был. Поднимай жопу и работай, если не хочешь совсем ослепнуть. – воодушевляюще напутствовал меня Ворчун (за неимением знаний об имени, пришлось выдумать свое). – Руки поставь ближе к голове и не опускай, меньше пропустишь.

Честно говоря, до меня только сейчас дошло – впереди еще 9 человек, давно учившихся избивать себе подобных и против них я. Совсем невесело и тоскливо вспомнились слова дяди Ромы об отсутствии вариантов избежать боя.

- Ну что же, придется бить сразу, - сказал я сам себе. Вновь ярость, до этого погасшая, стала буйно разгораться, отметая трусливые мысли о позорной сдаче. – Я вас всех порву, мерзавцы. Погибну, но порву. Вы выходили против заведомо более слабого и не терзались соображениями совести.

Оставшиеся несколько секунд до раунда я потратил на то, чтобы посмотреть на то, как едет себя ярость, пропускаемая через организм: каждая часть тела становилась словно покрыта рябью, неустойчивым свечением. А вот пропуская через кулак я видел скругленный на конце цилиндр, выходящий из «казанков» указательного пальца и мизинца. Он был небольшим, всего сантиметров 5в высоту, но, памятуя об ударе по первому бойцу я относился к нему без излишнего скепсиса.

Прозвучал гонг, и мое ухо, взорвавшись болью, полетело на ринг вместе со всеми остальными частями тела.

- Работай, ишак, зачем ты только в ринг вышел? –я увидел искаженное ненавистью и презрением лицо Ворчуна, - нихера не можешь, только ворон считать.

Я лишь ухмыльнулся ему в ответ. В целом согласен, большего рукожопа еще поискать. С другой же – а я просился на ринг? Или чтобы надо мной смеялись? На счет 7 от рефери я рывком поднялся

- Продолжаем? – заглядывая мне в глаза, спросил меня он. – Или останавливаем бой?

- Продолжаем – прохрипел я, поднимая руки к голове.

Крепыш словно только этого и ждал – одним прыжком покрыл разделяющее нас расстояние и ударил прямым в нос. Я едва успел сконцентрироваться, на кончике носа появился светящийся конус, гораздо меньше, чем на кулаке, но достаточный, чтобы быть заметным. Кулак крепыша словно замедлился. Меня тряхнуло, голова откинулась назад, но самого удара я практически не почувствовал. Но перед встряской я успел отправить свой кулак в сторону противника. Ярости не жалел, вложил ее всю в удар. Хруст был ясно слышен, оппонента откинуло на полметра в сторону, левая рука как будто стала короче. Впервые в жизни я почувствовал, каково это – быть победителем в схватке. Опьяняющее чувство, надо признать; моя обновленная фантазия добавила рев толпы, летящие цветы на арену – я стоял, как гладиатор, вырвавший свою жизнь из лап смерти, живой и счастливый.

Вернувшись в угол, позволил Ворчуну оглядеть себя:

- Лихо ты его уработал. Как так вышло-то?

- Сам не знаю, повезло, наверное, - ответил я. Было ощущение, что рассказывать про конусы магнитного поля, повинующиеся моему желанию не стоило никому, особенно таким вот малознакомым дяденькам с мозолями на костяшках пальцев. – Дышать вот только тяжело, в носу мешает.

- Поправим, - ответил Ворчун и ухватил меня пальцами за нос, что-то подтягивая. Я незамедлительно потерял сознание. Пришел в себя от подсунутого нашатыря – Ты чего удумал, поганец? А ну вставай, расселся тут и работай давай, чавкальник прикрывай.

Пришлось встать, в голове гудело, но дышать и правда стало полегче. Третий крепыш отличался очень узким лбом с глядящими изнутри маленькими злыми глазками. Уже почти привычно я поднял руки и окружил себя защитой. Вышло хиленько, первый же удар, пришедшийся в руку, отозвался сильной болью в оной. «Слабоват ты еще, паря» - подумалось мне. Лучше буду пытаться выставлять защиту туда, куда летит кулак, а для этого нужно просто внимательнее следить за движениями оппонента. Легко сказать, руками тот двигал с какой-то запредельной для меня скоростью. Мне стало понятно, что мое внимание ослабевает, чего и добивается противник – я один раз пропущу, а град ударов завершит начатое. Сконцентрировавшись на кулаках, я стал бить в корпус – удары получались смазанными, боец уворачивался, но все же сумел попасть в ключицу. Бойца развернуло, передо мной в прямой видимости оказалась его лопатка, куда я незамедлительно пробил. Тело рухнуло, изо рта полилась кровь. Меня кто-то потащил в угол сунул в рот бутылку с соской. Терпкая вода со вкусом цедры помогла прояснить сознание. Жалости к поверженному не было, но вот понимание нанесенного вреда здоровью пришло. Лишь осознание того факта, что меня они забили бы и насмерть, удержало меня от сострадания.

Четвертый противник выглядел не так уверенно, как предыдущие. Я же, наоборот, стал нападать сам, вкладывая ярость в атаку. Так продолжалось до восьмого противника, избравшего тактику глухой защиты. Возможно, время бы кончилось и никто не пострадал, но тут я заметил слабый ореол, исходящий от противника. Нет, я видел его и раньше, вот только сейчас догадался, что это то же самое поле, что и у меня, правда сильно слабее тогда и попробовал не ударить. А потянуть чужое поле в сторону. Мне даже не пришлось физически шевелиться – противник пошатнулся именно в том направлении, куда я и хотел. Тогда я резко приблизился и заставил его раскрыться. Прямой удар в челюсть, хруст ломаемых костей, вопль и падение тела. Тело упало его, а вопил от боли я. Противник номер 9 решил не задерживать очередь и заскочил в ринг, едва вытащили предыдущего. На миг, я увидел в его взгляде триумф победителя. Однако, в последний момент его тело резко подвернуло ногу, а мой левый кулак впечатался в нос. Конус был на месте, поэтому боли не было, с моей стороны, ему же хватило, чтобы осесть кулем. Рябь так и тянула прикоснуться, я решил не противиться – и о чудо, часть его поля я смог отнять. В правой руке мгновенно прошла боль, а левый глаз стал очень хорошо видеть. На десятом противнике я совместил полученные навыки: дернул, перетянул часть силы себе и пробил, добавив к его силе свою.

Вокруг стояла тишина. Ворчун и дядя Рома смотрели на меня со смесью недоверия и восхищения.

- Двадцать одна минута. На десять краповых беретов – сказал дядя Рома Ворчуну.

- Жду объяснений, - бросил тот, поворачиваясь.