Первое правило диверсанта

Глава 1-5

Глава 1

На улице пекло будто мир провалился в приесподню. Хотя, в принципе, так все и обстояло на самом деле. Мы сами загнали себя в яму, потеряв разум в гонке за лучшую жизнь. Температура приближалась к критическому градусу, доводя до умопомрачения. Как бы я выглядел, окажись снаружи?

Такие вещи даже приятно представлять, находясь в надёжном убежище. В подвале полуразрушенного дома, где я укрылся от жары, было темно и прохладно. Впрочем, не смотря на это, расслабляться, вовсе не стоило. Неизвестно кто мог ещё искать здесь спасение от палящих лучей радиоактивного солнца. Да и я тоже молодец – додумался же, вышел перед самым рассветом. Можно ведь было догадаться, что не успею к сроку дойти до “базы”.

Сняв автомат с предохранителя, устроился в нише между прохладных бетонных блоков, выставив ствол «калашникова» вперед, в качестве “оберега”. Так возникает обманчивое ощущение покоя. Слишком обманчивое и в этом тоже можно упрекнуть себя. Мало ли кто решит включить мою персону в качестве одного из пунктов обеденного меню. Быть постоянно на взводе тяжело. Но ничего другого не остаётся. Я знаю, они услышат мой запах, но и запах оружия тоже, и не станут дергаться. Наверное, остается скрестить пальцы, трижды сплюнуть через левое плечо, постучать по дереву, что там ещё… да просто рассчитывать на удачу. Куда больше.

Без вариантов.

А сейчас можно прикрыть глаза и отдохнуть в тишине, в ожидании, когда смертоносный диск светила покинет точку в зените. Тогда появятся спасительные тени, и я снова отправлюсь в путь.

Тишина. Она пугала меня с самого детства, ассоциируясь не столько со смертью сколько с её неизбежностью.

В общине, где я родился и вырос, каждый второй страдал от лучевой болезни или рака кожи, их смерть была неизбежна, как впрочем, и моя, но их конец был частью общего молчания. Они, точно сговорившись, всегда уходили в тишине. В мёртвом доме тихо. Это один из законов усвоенных мною с младых ногтей. Когда не слышно звуков, значит, кто-то уже умер или готовиться к смерти. Сколько раз, я ловил себя на мысли, что в тишине всегда прислушиваюсь к собственному сердцебиению, как бы убеждаясь в том, что до сих пор жив.

А еще я никогда не видел своих родителей, считая, что у меня их и не было. Позже, повзрослев, я, конечно, понял, что этого не может быть, но уже настолько свыкся с этой мыслью, что стал считать родителями всех, кто хоть сколько-нибудь принимал участие в моей судьбе. Бред конечно, но в данное время и в данном мире сложно найти рациональное объяснение чему бы то ни было, а уж тем более измышлениям малолетнего сироты. Слишком тяжело бремя взваленное на нас предыдущими поколениями, слишком велика ответственность перед идущими следом. Этот мир мог бы быть лучше, но он таков, какой есть.

Не имея собственного крова, я жил в разных семьях, приютивших меня: иногда на ночь, иногда на неделю, иногда, если повезёт, дольше. Только везение это можно назвать относительным, поскольку оно означало, что в доме приютившим меня рано или поздно станет тихо и мне придётся искать новый кров.

Потеряв один, я перебирался под другой. Как правило, это были одинокие и больные люди, нуждающиеся, как и я в посторонней помощи. Просыпаясь посреди ночи, лежал, замерев, вслушиваясь в темноту – раздается ли возле меня дыхание? Тогда я начинал бояться. Бояться, что останусь один, и никто больше не возьмет меня к себе. И в те моменты, когда я слышал лишь тишину, то тихо плакал и не спал до утра, дожидаясь похоронную команду. Затем собирал свои вещи и вновь уходил на поиски. Из таких эпизодов и состояла вся моя жизнь. Как коллаж, как случайная склейка кадров из разных фильмов.

Показалось, или я задремал в ожидании? Но время прошло; когда посмотрел на часы, их светящиеся в темноте стрелки показывали без четверти два пополудни.

Пора собираться в путь.

Поглубже натянул кепку, вышел из подвала, и быстрым темпом пересек улицу, оказавшись на теневой стороне.

Жарко.

Даже через толстые подошвы ботинок чувствуется, как раскалился спекшийся до состояния окаменевшего вулканического пепла асфальт, он крошился и пылил при каждом шаге.

Первые часы после полудня самые тяжёлые.

В это время вероятность встретить мутантов равна нулю, но стоит зазеваться, и доза облучения гарантирована. К счастью, имеется портативный индикатор излучения. Раньше такие были только у военных. Но, однажды кто-то из общины нашел грузовик с армейской амуницией. Благодаря этому наша жизнь была немного облегчена.

Сейчас он молчал, и этот факт успокаивал.

Самое главное – не стоять на месте, дожидаясь пока солнечные лучи, доберутся до тебя. Вся жизнь в движении, все подчинено только ему. Мы двигаемся вслед за солнцем, или точнее - бежим от него. Или прячемся в норах словно кроты, чувствуя себя в безопасности лишь по ночам, да в редкие периоды затяжных дождей. Но, полной гарантии дожить до старости не имеет никто.

Идти вперед, сжимая цевье верного АКСУ, вот мое кредо. Я свыкся с этим. Ни шагу без оружия. Спал с автоматом, и даже ходил с ним в туалет. Никогда не знаешь, когда могут понадобиться навыки выживания.

Я привык к оружию.

К любому.

Иногда, я доверяю ему больше, чем друзьям, которых не так уж и много.

Сегодня мне повезло – успел найти уютный уголок в подземных недрах города. Не всем так везет, и не всегда. Любая ошибка может стоить жизни, а жить без ошибок дьявольски сложная задача. Выход один - жить с оглядкой и надеяться, что везенье не изменит.

Все-таки хорошо наверху, свободно. Несмотря на смертельные лучи дневного светила. В принципе, мое поколение уже привыкло жить так, а не как-то иначе. Мы не видели другого мира, зная о нем лишь из рассказов старших, но я, наверное, родился с богатой фантазией, и мир из их историй нравился больше, чем нынешней. Но, ничего не поделаешь – судьбу не выбирают. Приходиться довольствоваться тем, что есть. А что у меня есть? Не так уж и много, если разобраться, но и не мало.

Я егерь.

Для тех, кто не знает: “егеря” – особый, почитаемый клан. Нечто вроде полиции, охраны и почты в одном лице. В любой общине всегда есть для нас место, даже если эти общины находятся в состоянии вражды. Егеря – это нечто священное в нашем мире. Не то чему бездумно поклоняются, а то, что уважают. И надо признаться есть за что. И, пожалуй, это единственное что сулит егерская служба. Содержание ничтожное, несопоставимое с риском. Хватает только чтобы ноги не протянуть. Но к риску привыкаешь, и в какой-то момент начинаешь нуждаться в нём. В этом нет ни благородства, ни возвышенности цели – самообман и адреналиновая зависимость.

Двигаясь вдоль полуразрушенных стен, погруженный в свои мысли, я не сразу заметил движение впереди. Не подвело реактивное чувство, выработанное годами – патрон в патроннике, предохранитель сдвинут в крайнее нижнее положение, на автоматическую стрельбу, дуло выискивает цель.

Я притормозил, спрятавшись за ближайшим углом, и немного выждав, крикнул:

–– Если ты человек, и не враг мне – выйди из тени!

В ответ ни звука.

–– Я все равно пройду здесь! – Тишина, хотя это был один из условных сигналов, используемых в обиходе клана “егерей”. Любой гражданин любой общины знал, что после такой фразы, он должен был выйти на встречу с поднятыми руками, или по крайне мере снять палец со спускового крючка и дать мне пройти.

–– Ты слышишь меня? Я всё равно пройду здесь!

И снова молчание в ответ.

Я начал медленно продвигаться вперед, готовый в любую секунду выстрелить, и в этот момент до моих ушей явственно донеслось всхлипывание. Кто-то плакал за углом. Первые секунды даже не мог представить, кто бы это мог быть. Но когда, достигнув противоположного края дома, заглянул за угол – признаюсь, был поражен: мальчик лет семи, грязный и оборванный, тощий до неприличия, с копной давно немытых, спутавшихся волос; он сидел, обняв костлявые плечи, обтянутые рваной футболкой и дрожал от страха.

Я немного растерялся.

–– Ты кто? – был первый вопрос.

Мальчик поднял голову и что-то произнес сквозь слезы.

–– Ты как здесь оказался? – задал я второй вопрос, не разобрав ответа.

–– Я потерялся.

–– Давно? – Это был третий вопрос и не менее глупый, чем два предыдущих.

–– Не знаю, – он снова заревел, уткнувшись лицом в немытые предплечья.

–– Подожди, не реви, - попросил я. – Давай разберемся…

Похоже, сегодня был мой день, просто бездна глубокомыслия и рассудительности. Какую чушь я несу! Чего здесь разбираться? Ребенок один в городе, чудом уцелел и нуждается в помощи! “Егерь” ты – или нет? В том-то дело что егерь. Помни у тебя важное задание. Ты не имеешь права… Заткнись! – резко оборвал сам себя. Совсем озверел, что ли?

После коротких раздумий, я спросил:

–– Как тебя зовут паренёк?

–– Сеня, – коротко ответил тот, немного успокоившись.

–– Слушай Сеня, – начал я. – Перестань плакать. Успокойся, и пойдем со мной.

–– Куда?

Правильный вопрос. И куда собственно мы пойдём? Не мог же я его таскать с собой, но и бросить здесь тоже.

–– Домой.

–– У меня нет дома.

Сказано это было с такой интонацией, что я невольно содрогнулся.

–– Не говори так, я помогу тебе найти его, – я и сам поверил в то, что говорил. – Ты из какой общины?

Сеня непонимающе посмотрел на меня, размазывая грязными ручонками слезы по лицу:

–– Что такое “община”?

Тут настала моя очередь потеряться.

–– Ну, – попытался я яснее сформулировать мысли. – Это люди, которые тебя окружали.

–– Я жил один, с мамой.

–– Не может быть…

Мальчик кивнул.

–– А мама где? – спросил, не придумав ничего лучшего.

Глаза мальчика сузились в две щёлки, рот округлился и надсадный вой прорезал тишину. Честно, но я пожалел о своей дурацкой манере задавать вопросы прямо в лоб. В определенных случаях это прокатывало, но явно не сейчас, в общении с малолетним ребенком.

–– Не реви, - попросил, попутно еще раз отругав себя. – Покажи где, я пойду, посмотрю.

Мальчик дрожащей ручонкой указал мне направление. И я пошел. Внутренний голос, ранее апеллировавший к чувству долга, теперь настойчиво призывал к благоразумию. Возразить было нечего. Но Сеня продолжал всхлипывать за моей спиной. Я не мог остановиться, хотя отчётливо осознавал, что совершаю большую глупость.

Дом почти полностью развалился. Уцелел только первый подъезд, остальные два лежали в руинах. Двери распахнуты, точно ожидая гостей. Именно туда я и направился.

Меня встретила темнота и затхлый запах запустения. Немного постоял в дверях, дожидаясь, пока глаза привыкнут к полумраку, и направился дальше – вверх по лестнице. Под ногами хрустело битое стекло и осколки кирпича, заставляя кривиться от гадливости и настороженности при каждом шаге. Не хотелось афишировать свое присутствие, только если кто-то и ждал меня, он точно знал о моих перемещениях. Это «окрыляло». Нет, если всё обойдётся, я выскажу всё и маленькому паршивцу и его непутёвой мамаше тоже.

Будем надеяться, что лимит моего везения не исчерпан.

Заглянул в первую квартиру: двери давно отсутствовали, и практически вся обстановка тоже, из мебели остался только ржавый остов металлической кровати, да перевёрнутый вверх ножками почти превратившийся в труху стул. Пусто.

Хорошо, попробуем поискать у соседей. Здесь двери все еще висели на петлях, а в остальном та же картина полного запустения.

Я начал сомневаться в правильности места поиска, но решил, что пока не обойду все квартиры - не уйду. Любое дело надо доводить до конца.

Осмотрев весь подъезд снизу доверху, я с чистой совестью, направился обратно, намереваясь узнать у мальчика точное местонахождение их жилища. Уже в дверях, заметил под лестницей какой-то темный провал, и нет, чтобы проскочить мимо, по дурацкой привычке везде совать свой нос, осторожно подошел к нему.

Вход в подвал.

Сыро и беспросветно.

Вряд ли два беззащитных человека поселились бы в таком месте.

Еще раз упомяну, что у меня есть привычка все доводить до конца. Другой бы на моем месте плюнул и прошел дальше, а я – нет, полез в эту чертову дыру, на свою голову.

Включил подствольный фонарик, и полез. Что я там хотел найти – не знаю. Разве приключений на одно место именуемое “пятой точкой”, что-то она у меня нервно подзуживала, явно предчувствуя скорое развитие сюжета.

Еле живой фонарик мерцал, и света от него хватало только на то, чтобы не споткнуться об остатки сгнивших труб, или не вляпаться в какую-нибудь гадость.

Медленно продвигаясь вперед, я старался не упустить любую мелочь, способную помочь в поисках, (нашелся блин сыщик недоделанный), и так увлекся, что совершенно забыл об опасности, могущей подобраться сзади, (эх, плохо я учился в школе “егерей”).

Первое правило любого поисковика, работающего в заброшенных районах – не расслабляйся! Никогда и ни при каких обстоятельствах! Превратись в ком оголённых нервов. В такие моменты ты словно способен видеть кожей как кинестетик. Но что-то не сработало. Вероятно, так повлиял на меня, выбив из рабочей колеи, вид брошенного, беззащитного паренька? Впрочем, все это отмазки, попытка найти себе оправдания. За ошибки нужно платить.

И, я заплатил за свою беспечность. В последний момент я уловил движение воздуха за спиной, но…

Сильный удар сзади, отправил меня в глубокий нокаут, погрузив в непроглядную тьму.

Очнулся с чугунной головой и привкусом крови во рту (разбил губу и прикусил язык при падении), и тяжелой, саднящей болью в области затылка. Хорошо меня приложили, грамотно. Убить не убили, а выключили надолго – на дворе была уже ночь. К гадалке не ходи – обчистили до нитки. Вот тебе и славный егерь – купился на старый как мир, душераздирающий трюк с малолетним ребенком, и попал в засаду. Как сопливого кадета на тренировке уделали. Только на тренировке после подобного конфуза последовали бы нравоучения наставника с детальной проработкой каждого моего шага, и объяснениями где именно я совершил ошибку, а в довершение обязательное дружеское похлопывание по плечу с уверениями, что всё получится в следующий раз, и новый заход на тренажёре. Сейчас второго захода у меня не будет. К сожалению, тренировка только имитирует реальную ситуацию, вернее даже её возможность. В жизни, как правило, всё проще и грубее и если что-то случилось, то обратного хода уже нет. История, как известно не терпит сослагательного наклонения, и говорить себе “надо было быть умнее” – бесполезно.

Жаль.

Хотя бы потому, что другой возможности проявить свою смекалку у меня попросту уже может и не представиться.

Эх, Сеня, (или как там тебя зовут на самом деле?), сидишь ты, поди, сейчас в какой-нибудь норе, в своем клане, и жуешь мойшоколад, честно заработанный на “подставе”.

Рад был бы ошибиться, но, жизнь сурова и все получилось именно так, как я и предполагал – у меня больше не было автомата, вещевого мешка с пайком, кепки, и самое главное – сумки с ценной корреспонденцией и деньгами.

Попал, блин!

В нашем клане ко многому относятся спокойно (жизнь такая штука, что может обернуться по разному); многое прощается – не прощаются только две вещи: убийство егеря, (потому-то я и жив до сих пор). Убийцу егеря обкладывают со всех сторон и линчуют. И утрата имущества принадлежащего Главной Государственной Общине. Тут отвечает уже сам егерь.

Главная Община – это некий анклав, созданный из нескольких уцелевших после многочисленных кровопролитных конфликтов сообществ, решивших, что жизнь в союзе и помощь друг другу, увеличивают шансы на выживание и способствует поддержанию цивилизации пусть на таком примитивном уровне, но всё же заметно высшем, нежели первобытнообщинный строй. К сожалению не все это понимали, отказавшись от вступления в союз. Позже, из зависти к процветающему соседу, они устраивали набеги с целью грабежа. Главная Государственная Община, организовав под эгидой законно-избранного пресвитера общий фронт, легко подавила несогласных с существующим строем мятежников. Это была последняя, крупная военная операция в пределах города. Что творилось в других местах, нетрудно предположить по отрывочным сведениям, доходившим по радио – везде, то же самое, с небольшими вариациями. И только далеко на севере, из костяка бывших военных, была создана мощная тирания, где объединённый генералитет ставил чёткие задачи и легко захватывал близлежащие территории. Но чем там закончилось дело, никто не знал, поскольку радио попало под запрет, и город оказался в полной изоляции.

Практически полностью разрушенный, брошенный людьми город, ушедшими на уцелевшие окраины, стал прибежищем банд наёмников, выживших из ума, одиночек-отшельников и малочисленных религиозных сект. А также вышедших из ближайших тогда ещё не выжженных одуревшим солнцем лесов диких зверей. Быстро мутировавших и наводивших страхи на любого выходившего за обжитые пределы. Им вполне успешно составляли конкуренцию обычные для любого города бродячие собаки, кошки, хозяева канализации и трущоб крысы и более экзотические животные, разбежавшиеся в своё время из зоопарка.

Всё это вкупе доставляло большие неудобства для связи между объединёнными общинами, разбросанными друг от друга на большом расстоянии, порою измеряемым, несколькими десятками километров.

Тогда то и был организован клан егерей, членом которого мне недавно посчастливилось стать. Клан связывал отдельно расположенные общины, следил за соблюдением законности и правопорядка, осуществлял перевозку ценностей ГГО и отвечал за доставку почты. Словом – на него была возложена большая ответственность.

А я оказался слабым звеном, позором для своего наставника! И это на первом же ответственном задании!

Остаётся только идти вперёд и попытаться оправдаться, если не перед кланом, то хотя бы перед самим собой.

Если дорога через мертвый город без еды и оружия не убьет меня, то возвращение с пустыми руками станет для меня позором.. И меня совершенно точно исключат из клана, выгнав прочь из общины.

А кому нужен бывший егерь?

Желающих свести со мной счеты за старые обиды будет предостаточно. Так или иначе – это почти что верная смерть. Необходимо было вернуть вещи и свое честное имя. Вот только как это сделать? Ведь я совершенно не знал: кто на меня напал и где их искать.

Идти по городу ночью без оружия – чистой воды самоубийство. А уж днем, когда солнце нещадно поливает все кругом радиоактивными лучами – тем более. Так, если только пересечь несколько кварталов, скрываясь в тени домов, в подворотнях, имея в кармане детектор излучения – тогда да, а топать с десяток километров – бред!

Но, у меня не было выбора. Я сам подписал себе смертный приговор, и только от меня зависело, когда он вступит в силу, и вступит ли вообще.

Первым делом, оказавшись на улице, подобрал кусок толстой арматуры, подвернувшийся под руку. Пусть не старый верный автомат – но, все-таки хоть какое-то оружие. Отбиться от мелких мутантов можно, да и от тех, что покрупнее и ходят на двух ногах тоже, если они, конечно, не будут иметь в арсенале чего-нибудь, посерьезней куска ржавого железа.

Теперь предстояла самая сложная задача – решить в каком направлении двигаться. Мысль о поисках следов оставленных грабителями можно было смело выбросить из головы: искать их в кромешной темноте бессмысленно, всё равно, что пытаться сделать это наощупь. Сомневаюсь, что они обитают где-то поблизости и настолько обнаглели, что промышляют рядом со своей общиной. Слишком велик риск, быть разоблаченными: в этом случае их ждала смерть без суда и следствия.

Все же, нужно было что-то делать, и я направился к тому месту, где состоялась встреча с мальчишкой. Авось, удастся чего ни будь, да “вынюхать”?

Вот и узкий переулочек, который запомню на всю жизнь, занеся этот эпизод в черный список, под названием: “Чего не следует делать, находясь на задании”. Поздно конечно кулаками махать, но что поделать?

Пытаться что-то рассмотреть глазами, было равносильно попытке проделать это задницей, может именно поэтому, чтобы удвоить свои шансы, я и встал на колени. Пришлось переворошить весь мусор и грунт руками, чего собственно делать ну очень не хотелось, памятуя о живности, водящейся в земле, и сейчас, в ночной тиши и прохладе, выбравшейся на прогулку. Я не трус, но опасаться некоторых многолапых особей, все же стоило. Живы еще были в памяти случаи, когда люди погибали от укусов насекомых. Особенно теперь, когда солнечная активность нарастает с каждым годом, и они изменяются отнюдь не в лучшую сторону.

Переворошив кучу бесполезного мелкого хлама, я подумал, что и эта идея была не из лучших. Только сейчас любая, даже самая идиотская затея могла иметь шанс на существование.

Неожиданно, пальцы нащупали предмет, отличающийся от всего, что попадалось до этого. Это было нечто гладкое, имеющее овальную форму – какой-то амулет, либо что-то на него похожее. Может быть часы-кулон?

Раньше, их носили на шее, на цепочке. Одни, я видел еще в детстве, но они были сломаны и давно не работали, используясь исключительно в виде украшения своей хозяйки, которую я смутно помнил, точно она была обрывком какого-то давнего полузабытого сна.

Поднеся находку поближе к лицу, я понял, что не ошибся. Подсвечивая себе люминесцентным циферблатом часов и попутно строя догадки, почему их не взяли (скорее по невнимательности, из-за спешки: решиться напасть на егеря, для этого нужна смелость или полное отчаяние), я рассмотрел, что это точно был кулон в виде часов. И именно такой, как на той женщине, виденной мною раньше, или, может, всё-таки приснившейся. Но, самое потрясающее открытие ждало меня дальше. Щурясь до слёз, я прочёл дарственную надпись на крышке часов “Дорогой Анне, с любовью. А.”.

И ту, женщину из прошлого тоже звали Анна. Это была раздавленная жизнью старуха. Она жила по соседству с одной из семей, где мне посчастливилось провести несколько достаточно светлых и по-своему радостных месяцев. Она очень тепло ко мне относилась. Может быть, я напоминал ей кого-то?

Воспоминания нахлынули широким безудержным потоком. Это уже не казалось сном, всё проявилось, как уличный вид, когда со стекла широким движением руки стирают пыль. Я отчётливо вспомнил соседку, её имя и сломанные часики-кулон, которые она носила на шее.

Я был обрадован находке, и огорчен, одновременно. Возможно, это просто совпадение, и это совсем не те часы, и надпись на них выполнена еще во времена, когда солнце было другом, а не врагом и убийцей, но я почему-то был уверен, что держу в руках именно их. А это значило, что люди, напавшие на меня, принадлежали к общине, где я когда-то рос.

Кулон мог потерять кто-то из тех, кто поджидал в засаде, здесь в подворотне. Может быть, даже тот самый мальчик, назвавшийся Сеней. Другого варианта я не рассматривал: слишком велико было расстояние отсюда до общины, чтобы совершать такие переходы ради прогулки, и к тому же - это хорошо вписывалось в мою недавнюю теорию о “банде, промышляющей вдали от дома”.

Так, или иначе, но в моих руках был ключ к раскрытию преступления, и теперь, зная, куда мне следовало идти, я не стал терять ни минуты.

Вскоре, злосчастный подвал остался далеко позади, но ещё долго напоминал о себе пульсирующей болью в затылке.

Глава 2

Меня зовут Алексей. Свою фамилию и точный возраст я не знаю, так же, как не знаю, кто мои родители и где появился на свет.

Все свое детство я провел в одной из северных общин (заводских), куда сейчас и направлялся, в надежде вернуть не принадлежащие мне, но за которые я отвечал головой вещи, а заодно свое честное имя. Это единственное чем я дорожил больше жизни и единственное ради чего я был готов на всё, ну, или почти на всё. Я всё-таки пока что егерь и никто не сорвал нашивки с моего рукава. Эмблему, где на фоне восходящего светила стояла наковальня, из которой грозная сжимающая молот рука егеря выбивала искры, затмевающие солнце. А значит, я должен следовать устава, первой заповедью, которого стояла жизнь невиновного. Это не значит, что лишившись звания и нашивки, я превращусь в одного из тех монстров, которыми кишит ночной город. Это означает что пока я егерь, пока состою в клане, я призван поддерживать закон и порядок на территориях вокруг Москвы или “Древнего города” (как мы иногда его называли), где расположилась основная масса всех общин, о которых было известно.

Скорее, всего, были и другие люди, обитающие вокруг городов, находящихся далеко за линией горизонта, но огромные пустынные пространства, выжженные лучами обезумевшего солнца, пересечь которые за одну ночь было попросту невозможно, делали бессмысленными любые попытки связаться с ними.Редко, но находились смельчаки, решившие прорваться через адскую пустыню. Никто из них не вернулся назад, а их имена давно канули в лету.

Ходили слухи, что кое-кому все же удалось найти проход, и, добравшись до других, более богатых городов, они предпочли остаться там. В это мало кто верил. В такое страшно верить. Потому-что обмануться в вере тяжело, даже для такого обречённого, готового ко всему народа. И это оставалось светлой мечтой каждого поселенца. Но мечты, как правило, не сбываются. И уже это было как раз не страшно: мечты они и есть мечты.

Но слухи всё же ходили; они перерастали в легенды, которые в свою очередь становились сказками. И одна из них гласила следующее: «В то время когда солнце являло жизнь, а не испепеляло своими лучами, выжигая дотла землю превращая её в пыль и песок. Жили люди умнее и мудрее многих, что были до и после них. Они владели великими знаниями и были искусны в ремёслах. Уже тогда они предвидели скорое окончание времен. И наблюдая жестокость и жадность своих соплеменников, не сочли нужным сообщить им о конце. Вместо этого они ушли под землю, создав свой мир, свой город – дав ему имя Легенда».

Возможно, раньше эта сказка была длиннее и звучала иначе, но до меня она дошла именно в таком виде.

Несколько раз, в особенно темные и ясные ночи, когда мириады звезд рассыпались по небу, на северной стороне его купола, я видел сияние, поднимающееся от земли. Оставалось только предполагать о его происхождении. И я строил свои незрелые догадки, глядя на старую градирню (остатки охлаждающей системы одного из цехов разрушенного завода), одиноко возвышающуюся на краю города, в десятке километрах от базы егерей. Это могло быть зарево пожаров, свет от радиоактивных излучений, да все, что угодно, но мне хотелось верить, надеяться, что там, далеко, находится Легенда.

Мифический город, расположенный далеко за грядой высоких горных хребтов, окружающих его со всех сторон, не то спрятанный за этими хребтами не то похороненный под ними. Настоящего названия уже давно никто не помнил, да и сам факт его существования был спорен. Поэтому его и назвали Легендой. Даже самые древние старцы ничего не знали о нем, предполагая, что город вполне мог устоять благодаря постоянной облачности, сохраняющейся внутри защищающих его стен, созданных самой природой. А кто-то утверждал, что город прорублен под скалами. Это могло походить на правду. Конечно, это больше напоминало старую поеденную молью сказку. Сказку, которая и манила и пугала одновременно.

Согласно преданиям, вся инфраструктура в Легенде была полностью сохранена. Город жил и даже развивался, несмотря на то, что все мы – жители Великой пустоши, были отброшены в развитии на столетия назад.

Откуда брались эти слухи – неизвестно, но если следовать правилу, что на пустом месте ничего не возникает, то стоило задуматься. Вот я и задумывался. Все чаще и чаще. Только не в то время и не в том месте. Может быть, именно это и подвело меня. Не стоит погружаться в мечты, находясь на ответственной работе. Впрочем – это уже не важно. Что случилось, то случилось. Теперь нужно было думать, как исправить положение и вопрос этот был не из легких.

К утру я одолел приличное расстояние, оставив за спиной с десяток кварталов. То, что обошлось без особых приключений, можно было бы опять отнести к числу неожиданных везений, если бы меня так катастрофически не зарубало в целом. Солнце набирало силу, медленно выползая из-за горизонта: скоро настанет пора задуматься об убежище, о защите от его полуденных лучей.

Да и чего-нибудь перекусить не помешало.

При мысли о еде в желудке предательски заурчало. Эх, где ты теперь, мой егерский паек? Вот еще один из поводов укорить себя за неосмотрительность. И тут же насмешливый знакомый голос произнёс:

–– Всё о жратве думаешь? Ты бы лучше о Монахе подумал. Вот он порадуется, когда ты к нему с плаксивой рожей придёшь.

Мне словно пинок под зад дали, я прикусил язык, не зная, что возразить себе.

Однако это сути дела не меняло. Передо мной стояли две задачи.

Первая: укрытие. Вторая: пища.

И никакие монахи забыть мне об этом не дадут.

Если с первым пунктом задач особых трудностей не возникало, так как укромных уголков в развалинах города предостаточно, то со вторым была одна маленькая проблема – полное отсутствие еды в радиусе тридцати-сорока километров, а это еще одна ночь пути. Да и с водой дела обстояли не лучшим образом: найти ее вполне реально, но такую воду пить без обеззараживающих таблеток станет себе дороже, а запас ДДТ пропал где-то со всем прочим; где, не известно – одни предположения.

Хотя иногда немногочисленные счастливчики находили старые склады стратегических запасов, разбросанные в разных частях города. В основном они были забиты ящиками с тушенкой и сухарями: все остальное не выдерживало длительного хранения, хотя многие считали рассказы о подобных находках всего лишь слухами. Сомневаюсь, что именно сейчас мне выпадет такая удача: я был участником только одной, единственной на своей практике, удачной вылазки полтора года назад, поэтому следует рассмотреть более реальный план дальнейшего выживания.

В школе егерей нас учили многому. Некоторые знания применялись повседневно, некоторые держались в особом архиве памяти, откуда, иногда извлекались для прочтения: остальные, считавшиеся ненужными, не от большого ума, а по молодости и глупости, были закинуты далеко на пыльные чердаки сознания. Теперь настало время достать их оттуда и, систематизировав, использовать себе во благо.

Наверное, некоторые экстремальные события заставляют человека резко повзрослеть, изменив оценку многим вещам, вбиваемым ему в голову в виде знаний, и половину которых, по своей наивности, он считал пустыми и бесполезными. Но, хвала человеческой подсознательной памяти – в определенный момент она всегда приходит на помощь, подкидывая нужную информацию.

Так вышло и сейчас: я неожиданно вспомнил один из уроков по выживанию.

Наш учитель – старый, побитый жизнью и многочисленными вооруженными стычками егерь, однажды упомянул о том, что раньше, когда город был еще жив и населен людьми, был поделен на части – так называемые “префектуры”. Наподобие наших общин. Как и сейчас, в каждой имелся свой глава – “префект”. Даже в то, достаточно стабильное и спокойное время они враждовали между собой, стараясь оторвать друг у друга куски пожирнее и побогаче. Впрочем, до открытой войны дело не доходило, но каждый из них был к ней готов, усиленно набивая закрома различными полезными вещами – от продовольствия, до тяжелого стрелкового вооружения.

Точное местоположение этих складов знали единицы, да и те уж давно лежали в могилах, унеся с собой этот секрет. Часть из “нычек” наверняка, давно была обнаружена и разворована, остальные, возможно, все еще ждали своего часа, скрываясь в подземельях города.

Я со своим куском ржавой арматуры не особо вдохновлялся на подвиги, но все же, не смотря на риск встретиться с неожиданным противником в виде обитателей сумеречных подземелий, решил обшарить парочку близлежащих домов и подвалов в надежде отыскать что-либо полезное. Чем черт не шутит, и может мне повезет найти один из этих тайников, или на худой конец – то, что от него осталось, или егерский клан окажет посильную помощь?

Там видно будет.

Отдалённый протяжный рык заставил насторожится, и заодно вспомнить, что неподалёку находились развалины бывшего зоопарка. Большинство животных либо издохли, либо были съедены, а те, что выжили (в основном хищники: волки и крупные кошки) разбрелись по всему городу и представляли немалую опасность. Я прислушался – никого.

Настороженно оглядываясь, продолжил путь.

Город медленно, но верно разрушался. Процесс этот был необратим, и мы могли только наблюдать за его гибелью, словно падальщики пытаясь поиметь с его разлагающегося тела еще хоть один лакомый кусочек. Процесс этот присутствовал везде: асфальт местами скрылся под слоем песка и грязи, металлические конструкции, присутствующие почти во всех постройках, частично сгнили; большая часть домов обвалилась, погребя под собой все, из чего еще возможно было извлечь пользу. Копаться же в этих кучах битого кирпича и бетона, припорошенного радиоактивной пылью, и поросшего ядовитым лишайником - не имело смысла: слишком велики были затраты энергии и времени. Да и дело это было далеко не безопасным. Вот если бы иметь в действии, хоть одну из этих большеруких машин, под названием “экскаватор”, что догнивали на заднем дворе базы егерей, тогда да, можно перевернуть целые горы. Но у людей, сейчас не было умения и средств, чтобы вернуть их к жизни – слишком сильно пострадали эти машины от времени.

Для воплощения моего плана обычные жилые кварталы не подходили: требовалось найти место, где царили останки величественных административных зданий, служивших раньше прибежищем влиятельных людей.

Иногда я просто поражался своим скрытым познанием изживших себя слов, типа: администрация, бюрократия, экскаватор, и сейчас удивился в очередной раз - откуда я все это знаю? Впрочем, в данный момент у меня просто не было времени, чтобы рассуждать на эту тему. Я двинулся вперед – искать заветный "Клондайк", без которого жизнь моя не будет стоить и сухой маисовой лепешки, которую обычно подают не могущим работать калекам и старикам на паперти.

Чтобы скоротать время в пути, используя его с максимальной отдачей, и еще раз укорить себя за невнимательность и пренебрежение к законам и правилам, я принялся пересказывать вслух кровный устав клана егерей:

–– “…каждый гражданин, получивший специальное образование и прошедший испытания клана, имеет право называться “егерем”, – твердил я давно заученные фразы. -– …получив данное звание, он не имеет права использовать его в личных целях, если цели эти не совпадают с интересами клана и Главной Государственной Общины. В противном случае – лишение звания егеря и исключение из клана…”

О, господи! И зачем я вспоминал все это сейчас? Зачем так сильно мучить свою совесть, итак добровольно положившую голову на эшафот не вынеся угрызений? Может я мазохист, любящий причинять боль своей душе?

Не найдя ответов на эти вопросы, продолжил цитировать текст “устава”, не забывая внимательно оглядывать окрестности, сжимая порядком одеревеневшими от напряжения пальцами кусок арматуры:

–– “…егерь, находясь при исполнении, сопровождая или имея при себе имущество клана или Главной Государственной Общины, обязан: бдительно охранять вверенное имущество, всячески оберегать его, следя за его целостностью и сохранностью, пресекать попытки завладения им лицами, не уполномоченными к этому, вплоть до физического уничтожения этих лиц…”

Смешно слышать, когда всем моим теперешним имуществом были только потрепанная временем и длительными переходами одежда и ржавый кусок железа, который сейчас я называл своим оружием. Ну, и конечно часы, которые мне оставили грабители. Кстати который сейчас час. Я посмотрел на циферблат и обомлел. Что-то не так. Что-то точно не так. Я задрал голову и посмотрел на солнце: скоро полдень и проблема укрытия более чем актуальна, но часы показывают, что полдень давно минул. Более того сейчас вечер – девять часов с мелочью. Может быть часы встали? Да, нет. Секундная стрелка бодро, словно цирковая болонка, описывала окружность. Для верности прижал часы к уху. Размеренное тиканье механизма лишний раз подтвердило, что всё в порядке.

Солнце медленно, но неуклонно становилось в зенит. Озадаченный происходящим я озабоченно стал крутить головой в поисках подходящего укрытия. Метрах в ста пятидесяти вверх по улице увидел кособокийбетонный бокс. Металлическая створка двери была приоткрыта примерно на четверть.

То, что надо!

В большое здание с обрезком арматуры не сунешься, к тому же в подобном павильоне точно не будет прятаться на время нашей убийственной сиесты ни одна их тех тварей, что могла бы мной заинтересоваться, предпочтя прохладный полумрак подвала или собственную нору. Дело в том, что это облюбованное мною временное пристанище, бывшее, по всей видимости, в лучшие времена пристройкой к какому-нибудь зданию, о чём красноречиво свидетельствовали руины находящиеся в непосредственной близости с ним, без сомнения надёжно укроет от солнечной радиации, но не убережет от жары. Совершенно точно бетонная коробка раскалится добела и в ней будет душно и жарко как в преисподней, тем не менее, выбирать не приходилось, даже не смотря на то, что у меня не было с собой ни капли воды. Это конечно был риск получить тепловой удар. Однако всё же лучше чем получить пулю от миролюбивого, но насмерть перепуганного отшельника. Или быть съеденным кем-то, кто несколько поколений назад выглядел вполне по-человечески и запросто мог быть, например, твоим родственником по отцовской линии, или каким-нибудь четвероюродным дядей, только слегка одичавшим и немного потерявшим человеческое обличие из-за воздействия радиации. Поэтому прохлада подвала отменяется.

Да здравствует духота!

И если повезёт не зажариться заживо, то: новый вечер, длинная дорога до общины и попутно продолжение поисков воды и припасов.

Увлечённый такими невесёлыми мыслями я шел к приглянувшемуся павильону, внутренне приготавливаясь к тяжелому, как минимум трех часовому испытанию. На то ты и егерь, подбадривал я себя. Это мало помогало, но ничего другого мне не оставалось.

Остановившись возле входа и держа перед собой арматуру, я осторожно заглянул в тёмную щель, вовнутрь павильона.

Там в полумраке неясными нагромождениями вырисовывались проржавевшие внутренности трансформатора. Белели на контактах катушек фарфоровые изоляторы. Было довольно тесно, но жаловаться не приходилось. Несколько раз ударив железом по ближайшей катушке, и прислушавшись к ответу, убедился в безопасности помещения, что никто не прячется в глубине. Осторожно прикрыв дверь, с удивлением и нескрываемой радостью обнаружил на внутренней стороне приваренные на уровне груди две проушины петель для навесного замка, зачем они были нужны не ясно, но как я сказал раньше, меня этот факт несказанно обрадовал.

Обследовав помещение основательнее, и не обнаружив ничего подозрительного, вернулся к входу, с трудом сомкнул створки дверей и протиснул прут в проушины. Скрежет, который вызвало трение изъеденного коррозией металла, вызвало внутренний трепет, я на секунду затаился. Прислушался к тому, что происходит на улице.

Тихо.

И сейчас тишина успокаивала.

Двери накалились, и казалось, вибрировали, издавая при этом глухой стон, как утроба древнего чудовища. Пришедшая на ум аллегория заставила содрогнуться, и я постарался выкинуть ненужные мысли из головы. Не хватало ещё чтобы расшалившееся воображение подорвало моё и без того непрочное положение. Я видел последствия паники и отчаяния много раз. Бывало, люди доводили себя до отчаяния и погибали, не дойдя до поселения всего нескольких километров.

Я вспомнил Стаса, опытного егеря. Сбившись с пути, он неделю бродил вокруг лагеря, порою находясь от него всего в сотне метров.

Он выстрелил себе под подбородок.

Мы услышали выстрел, и вышли на разведку.

Стас сидел, прислонившись спиной к полуразрушенной стене. Он усох как выветренный на солнце скелет. Отрезанные уши говорили о том, что он дошёл до последней стадии отчаяния, которое может причинить только иступляющий разум голод. Один ботинок он снял и вставил большой палец ноги в спусковую скобу своего карабина, плотно прижимая его к груди.

Всё хватит!

Жара на всех действует одинаково – сводит с ума. Я на секунду закрыл глаза, сделал несколько глубоких вдохов и очистил сознание.

Воздух с каждой секундой загустевал. Зная, что будет дальше, я внутренне напрягся, отошел от двери и забрался под одну из катушек. Расстегнул все пуговицы на куртке, лег животом на тёплый бетон и, уткнувшись носом в сгиб локтя, закрыл глаза.

Стараясь дышать как можно медленнее и глубже, очень скоро впал в своеобразный транс, словно забылся полусном полуявью.

Мне видел другой мир, незнакомый и родной одновременно.

Я видел свежий, ярко освещённый город, не тот к которому я привык и в котором вырос. Не бесцветные покрытые пылью руины, а ровные опрятные улицы. Правда деревьев и тут не было. Несмотря на слепящий свет, было ясно, что он искусственного происхождения. Казалось город находиться глубоко под землёй. Мерно гудели работающие ещё глубже машины, генераторы и вытяжки вентиляции. Откуда я это знал?

Не представляю.

Навстречу мне шли люди, в их лицах не было ни страха, ни той особенной заботы, что и отличала нас между собой. Видимо, этим я и привлекал к себе внимание. Я спешил спрятаться от них, хотя они и не были враждебно ко мне настроены, скорее они излучали любопытство. Это-то и настораживало меня; привыкшего к уединению и умевшего рассчитывать только на себя.

Я спешил уйти из центра – стремился затеряться на окраине. И спустя некоторое время оказался в периферийных кварталах. За городом раскинулись длинные теряющиеся вдали ряды теплиц, в которых выращивалось всё что угодно. Картофель, огурцы, томаты, травы и даже цветы!

Прежде видевший только после бессистемных и иногда затяжных дождей заросли крапивы одуванчика и ещё чего-то чьего названия я не знал, я растерялся, от такого изобилия зелени.

Внезапно меня насторожил, а после и напугал сначала тихий, но всё нарастающий скрежет идущий откуда-то сверху. Я загнанно поднял голову, ожидая, что сейчас на меня опустится прижимная плита огромного гидравлического пресса. И всё что я увидел в очередной раз, окажется обрывком чужого сна, подсмотренного мною по недоразумению. Или того хуже – это окажется реальностью и меня, и теплицы и всех тех людей, что смотрели на меня с нескрываемым любопытством и сам сказочный город раздавит в прах и не останется ничего: ни пепла ни запаха ни послевкусия; ничего, даже памяти.

Скрежет перешел в металлический вой. Я присел на корточки, и прижал голову руками, не забывая затравленно глядеть вверх, но кроме темноты ничего не видел. И тут меня овеяли знакомые с рождения запахи ночной пыльной прохлады. Поступили отчетливые, более светлые на фоне непроглядной черноты, круги ночного неба. Это открылись гигантские люки на бетонном куполе. Заработали ионизирующие фильтры. Высоко вверху, у самых люков, закрутились радужные завихрения. Меня обдало ни с чем несравнимым потоком свежести.

Я понял, что солнце садится. Полдень далеко позади. Начинается вечер.

Подо мной натекла приличная лужа пота, рот обложило сухой коркой. Выходил из забытья тяжело, словно с похмелья, соображал, как быть дальше. Кроме того, что второго полдня я не переживу, ничего в голову не шло. Я посмотрел на часы, по-прежнему начало десятого, вечер в разгаре. Или время остановилось, или я сошел с ума или и то и другое вместе.

Тяжело поднявшись, борясь с приступами головокружения, я осторожно пошел к выходу из своего убежища, сильно напрягая зрение в полумраке, чтобы не оступиться и не наделать лишнего шума. У двери остановился, коснулся её пальцами – железо ещё горячее, но не обжигающее. Притих и прислушался.

Обычные звуки, ничего опасного. После я ещё долго рассматривал окрестности через щель толщиною с мизинец между створками. Если кто и поджидал, то вволю навеселился, лицезря мой любопытный, настороженный глаз в щели.Я ничего не заметил и решился на немедленную вылазку. Тем более что ничего другого не оставалось. Чем быстрее начну действовать, тем больше будет шансов на спасение, если они вообще есть. И уже тогда, если смогу выбраться, вплотную займусь маленьким паршивцем Сеней и его мифической мамашей.

Мысль о возмездии оживила меня.

Насколько это возможно, старался не шуметь, выкручивая ставший уже чем-то вроде талисмана кусок арматуры. Расклинив дверь, и покрепче сжав кусок железа в руке, надавил на свободную створку плечом. Дверь, так надёжно оберегавшая меня во время пика жары, предательски взвизгнув, отошла. Глухоударившись о кусок бетона, она завибрировала и безжизненно повисла на тяжёлых петлях.

Даже на теневой стороне улицы дышалось с трудом. Оценив длину тени, я определил время, около половины седьмого. Ещё раз, взглянув на часы, увидел всё те же бесконечные пять минут десятого. Не забивая себе голову ерундой, вышел наружу.

По ощущениям, пару часов безрезультатно исследовал руины уцелевших зданий не рискуя углубляться вовнутрь. Меня уже мало увлекала мысль найти одно из древних хранилищ. Я понимал, насколько смехотворна надежда на чудо. Я не верил в чудеса, и последний день яркое тому подтверждение. Теперь думал найти по особым знакам один из егерских схронов.

Есть в нашем клане одна очень практичная давняя традиция, спасшая не одну егерскую жизнь. Когда есть излишки припасов, припрятывать их в тайнике, на чёрный день или для сбившегося с пути собрата. Тайники тщательно маскируются, и обозначаются условными знаками. Чаще всего в схроне несколько горстей сухарей, с десяток патронов для «калаша» упаковка ДДТ и если повезёт – пластиковая бутылочка с водой. Меня много раз учили делать подобные тайники и только однажды, за все короткое время работы, нашел подобные сам.

Несколько раз во время поисков я ощущал знакомое любому поисковику чувство постороннего наблюдения. Волосы словно стягиваются на затылке в тугой пучок и по наиболее чувствительным участкам кожи пробегают ледяные иглы. Тогда я забивался в ближайшую впадину или прятался за уступ стены и пережидал, когда это ощущение тревоги уляжется, теряя драгоценное время. В одну из таких вынужденных передышек, нечаянно для себя понял, что совершенно потерял дорогу, и не знал куда идти.

Я не имел ни малейшего понятия, где находился, и это был явно неизученный сектор вдали от проложенных егерских маршрутов.

Каким ветром меня сюда занесло?

Всё каким-то образом перемешалось, сошло с наезженной колеи после пресловутой встречи с чумазым плаксой Сеней. Близился вечер, мне мнилось, что я хожу кругами. Хотя ландшафт не изобиловал разнообразием видов, повторов ориентиров не заметил, однако ощущение кружения или скорее топтания на одном месте не покидало меня. Чёрт знает что такое!

Я сменил направление, и ощущение что дорога поймала меня в ловушку, только усилилось. А то, что увидел в скором времени, просто выбило почву из-под ног.

Подробности дальше. Но уже теперь было абсолютно ясно, что решение продолжать движение ночью, в неизвестной местности, в непонятно каком направлении будет фатальным для меня и, разумеется, для всей миссии в целом, что важнее для меня – на тот момент не играло большой роли. В конце концов, и то и другое в равной степени ставило на мне крест.

Когда сумерки сгустились настолько, что поиск приюта на ночлег стал более жизненно важным, чем поиск воды и пропитания, я свернул в узкий проулок и, не поверил своим глазам. В полу сотне шагов стоял всё тот же бетонный павильон, который нашел днём.

Не доверяя зрению, усиленно проморгался!

Павильон стоял, как стоял. И окрестности те же. Как я, опытный поисковик, мог дать такого крюка, просто в голове не укладывалось. Теперь надежды выйти к общине или лагерю егерей и без того весьма и весьма туманные растворились вовсе. Оглушенный внезапно усугубившейся ситуацией, я потерянно оглянулся, опустил плечи как нашкодивший школьник и никого не скрываясь, пошел к павильону посередине улице.

На входе инстинкты взяли своё. Я выставил вперёд арматурину и сделал шаг внутрь. И здесь вскоре меня ждал настоящий шок.

Наскоро по привычке обследовав, бывший трансформатор-распределитель, заперев дверь прутом и устроившись на старом месте под древними катушками, наткнулся на твёрдый предмет, которого точно не было когда я покидал павильон. Рассеяно вытащив из-под бока странный свёрток, а это оказался именно свёрток – плотной обёрточной бумаги!

Слабо соображая, я стал рвать бумагу, слой за слоем. То, что выглянуло на свет, заставило меня открыть в недоумении рот.

В пакете оказалось два непрозрачных пластиковых пакета с крышкой–дозатором на одном из углов и крупной надписью: «Вода питьевая 500мл». Оставив на время дальнейшее исследование содержимого, я лихорадочно свернул предохранительное кольцо и припал к дозатору губами.

Утолив жажду половиной пакета, принялся перетряхивать, что там ещё в свёртке. Не густо, но подарки судьбы принимают с благодарностью, какими бы они ни были. Тем более что шанс выбраться из передряги снова появился. Это с некоторой долей вероятности гарантировали упаковка концентрата и толстый ломоть кукурузного хлеба. Откуда всё это взялось, я не знал, и думать не хотелось.

Видимо есть у меня персональный ангел хранитель – с перьями, голубиным хвостом и блеском в глазах. И как знать испытывал он ко мне личное пристрастие или обычный академический интерес, вдруг он хотел лишь узнать, сколько я протяну на этих так необходимых в данный момент крохах. Вот я козёл, мелькнула мысль. Хотел сказать спасибо – мысленно – не додумал.

Съев концентрат и немного хлеба, позволил себе сделать ещё несколько глотков воды. Два полулитровых пакета, один из которых изрядно усох, небольшое подспорье. Особенно если я так и буду бродить кругами. Несколько дней на такой жаре протянуть конечно можно, а что дальше? Будет ли мой ангел-хранитель так же ко мне благосклонен. Надо бы подумать на досуге кто он такой…

Мысли стали путаться. Я лёг на бок инстинктивно сжал рукой цевье несуществующего «калашникова» и моментально погрузился в сон.

Ночь прошла безмятежно. Во всяком случае, мне ничего не снилось, и я не просыпался. Это меня удивило ещё больше, когда я обнаружил, что дверь павильона почти у самой притолоки были словно вскрыты гигантским консервным ножом. Наученный долгим опытом службы я знал, что демаскированное убежище нужно покидать с максимальной поспешностью, снял с себя майку, сделал из неё узел, сложил в него свои нечаянно приобретённые припасы и приготовился выйти, в надежде, что уже никогда не вернусь в этот дававший мне приют каземат. Немного повозившись с прутом (дверь слегка перекосило, и кусок арматуры застрял) я открыл дверь и вышел на улицу.

В целом сегодняшняя вылазка мало чем отличалась от вчерашней. Но появилась уверенность в будущем и это вдохновляло. Однако, не смотря на то, что шел я вчерашним маршрутом мест я не узнавал. Это только неопытному новичку, да и то на первый взгляд кажется, что пейзажи в заброшенной части города похожи друг на друга как однояйцевые близнецы. На самом деле различия есть и их много, нужно только уметь увидеть. И я видел, что вчера мой путь пролегал в другой местности.

Странно.

Я поглядел на длину и направление своей тени и определил время. Минут двадцать восьмого утра. По привычке сверился с часами забыв, что они у меня последнее время совершенно точно не в себе. И ещё одна странность. Часы показывали тридцать пять минут восьмого.

Ладно, будет время подумаю об этом. Сейчас есть цель. Поиск припасов и дороги к обжитому сектору.

Около десяти я наскоро перекусил хлебом и выпил воды, отдохнул немного и двинулся дальше. Вскоре вид окрестностей стал приобретать менее диковатый вид. И через полчаса я вышел к почти не тронутому временем и стихией району.

Послышался отдалённый лай и скрежет тысячи когтей по остаткам асфальта. Я отбежал под защиту ближайшего здания и, моментально скрывшись под каменным навесом, затаился.

Переждал под сводом арки проходного двора достаточное время, что бы опала пыль поднятая собачьей стаей, перебежавшей дорогу в каких-нибудь сорока– пятидесяти метрах от меня. Неожиданная и не приятная встреча и самое странное, что свора клыкастых тварей не обратила на меня никакого внимания, хотя без сомнения я был распознан за несколько кварталов от места рандеву. С другой стороны, что бы я мог противопоставить двум сотням слюнявых пастей – металлический прут и собственную отвагу? Сожрали бы вместе с арматуриной и отвагой, и со всем прочим заодно. Что же заставило собак игнорировать лёгкую добычу? Лучше не думать об этом. Я и не стал, постоял под аркой ещё немного и пошел дальше.

Квартал, еще квартал. Люди редко заходят сюда, из опасений за свою жизнь, и не напрасных. Здания вокруг становились все выше и выше.

Цель близка! Вот она, вот!

Стали появляться уже порядком забытые мысли и я, впечатывая в поврежденную мостовую шаги, повторял их про себя под уверенную чеканную поступь.

–– “…егерю, при перемещении ценного груза, запрещается: есть, спать, справлять естественные надобности, не убедившись в том, что ни кто и ни что не угрожает грузу и жизни егеря. В противном случае он несет полную ответственность за груз и вверенную ему амуницию…”

За груз и амуницию. Вот так-то!

И за жизнь свою тоже в ответе, но не перед собой. Помер брат егерь на задании, а вместо почестей и наград светит ему гражданская казнь в виде лишения всех посмертных благ и публичное сжигание папки с личными данными на костре презрения. Как и не было тебя, и даже памяти не останется.

Стоп!

Понесло тебя Алексей не в ту степь.

Так, незаметно для себя, подобрался к искомой точке.

Я даже обомлел насколько огромное, даже в полуразрушенном состоянии, здание из стекла и бетона предстало передо мной, закрывая собой полнеба. К слову сказать – стекла в нем оставалось не так уж и много. Все оно, в основной своей массе, давно покоилось у подножья, устилая подходы в радиусе с десяток метров. Другого и не стоило ожидать: пожары и сильные ветры, при поддержке коррозии давно сделали своё дело, заставив здание попрощаться с былым блеском, как люди рано или поздно прощаются со своей молодостью и искрой в глазах. Местами, на этом ковре возникали резкие всполохи света. Солнечные зайчикислепили глаза, заставляя щуриться и для того чтобы хоть что-то рассмотреть впереди, приходилось прикрываться ладонью.

Добравшись до высокого крыльца, ступеней в двадцать-двадцать пять, я еще раз оглядел строение, высоко задрав голову.

Оно и в самом деле до сих пор внушало трепет своей величественностью и если так можно выразиться, властностью, что ли. Умели строить предки, ничего не скажешь. Даже просто находясь рядом, чувствуешь себя букашкой.

О чем это я?

Сам не знаю, что снова на меня нашло. Видимо древняя аура власти затаенная за разрушенным фасадом здания до сих пор имеет силу.

Пора пробираться внутрь. Солнце движется по своей неизменной дуге к макушке разрушенного комплекса.

Я поднялся по лестнице и, очутившись напротив широкого проема, служившего раньше входом и выходом одновременно, остановился. Турникет из нержавеющей стали переживет, наверное, еще не одно поколение, разделяя два мира пополам: старый, с его стремлением двигаться вперед, не считаясь с любыми препятствиями, плюя на них и подминая под себя, и новый: неуклонно катящийся в бездну хаоса и разрушений.

Тут же, под ногами лежала расколотая надвое мраморная плита, служившая раньше визитной карточкой учреждения, на пороге которого я сейчас стоял. Под толстым слоем пыли и песка, прочитать его название было невозможно. Пришлось опуститься на колени и, смахнув мусор и песок ладонью, соединить обе половины вместе.

Открывшаяся надпись гласила:

КОМИТЕТ ПО СОДЕЙСТВИЮ ОЗЕЛЕНЕНИЯ

ЮГО–ЗАПОДНОГО АДМИНИСТРАТИВНОГО ОКРУГА

Г. МОСКВА

Признаться, я не совсем понимал, о чем идет речь, но сразу почувствовал, что нахожусь на верном пути.

Здесь можно было не просто сидеть, зажав голову между колен, но и потратить несколько часов на поиски.

Глава 3

Стойким запахом пыли и полумраком, словно изливающимся из темных сводов высокого потолка, как свет из лампы – встретило меня здание, когда я вошел. И тишина. Густая, прилипающая к лицу словно паутина – тишина, не нарушаемая никем долгое время.

Просторный вестибюль, четыре подпирающие потолок, несущие скорее декоративную нагрузку колоны; лестницы, разбегающиеся по разные стороны высоко вверх; во всем этом - пустота и запустение. И необъяснимое чувство тревоги. Что-то исподволь толкало меня на недостойные для егеря шаги. Хотелось развернуться и броситься вон из здания и, бежать не оглядываясь, сверкая пятками. Оставляя позади и само здание, и один квартал за другим, один квартал за другим.

Непроизвольно попятился назад. Под каблуком хрустнуло стекло. Я вздрогнул и очнулся, понимая насколько мелки страхи, по сути, являющиеся простой детской рефлексией.

Осторожно двинулся по одной из лестничных эстакад, сжимая в руке обрезок арматуры. Береженого – бог бережет, – так говорили предки, и расслабляться, вовсе не стоило.

Признаюсь, я испытывал сейчас достаточно сильное чувство волнения. Нога человеческая не ступала по этим ступеням вот уже многие годы, и что могло поджидать в этом старом, огромном здании – оставалось только гадать.

Много легенд и историй рассказывали о Древнем городе. Одна была страшнее другой, и если даже малая часть из них была правдой, то мне сейчас же следовало уносить отсюда ноги. По затылку словно прошлась мозолистая ладонь, приподняв волосы. Я решительно прогнал вновь нахлынувшие детские страхи, отдав рассудок на откуп здравому смыслу. А здравый смысл диктовал быть осмотрительным и не поддаваться истерии.

Я двинулся дальше, и, поднявшись на второй этаж, обнаружил длинный коридор, насколько мог разглядеть идущий вдоль всего здания, огромный и пустой, с множеством дверей ведущих в неизвестность. Я даже немного растерялся, соображая, куда направиться дальше.

Выбрав правое направление, решительно пошел вперёд. С кокой стороны не посмотри, выбор этот был чисто условным: и та и другая сторона выглядели совершенно одинаково как зеркальноё отражение друг друга.

Вот и дверь первого кабинета: массивная, двустворчатая, без каких либо надписей или табличек проливающих свет на то, что можно за ней ожидать. Я подёргал за ручку – заперто, и двинулся дальше, по пути поражаясь масштабом и величием открывавшихся мне просторов здания.

Важность этого учреждения прослеживалась во всем. Со стороны казалось, что это не муниципальное образование, а как минимум одно из головных подразделений по полицейскому надзору или какого-то фискального органа.

Всё говорило в пользу моей мимолётной догадки. И чем дальше продвигался, тем более убеждал себя в том, что вывеска, сбитая с фасада здания, была лишь ширмой, призванной для того, чтобы не привлекать излишнего внимание к проводимой внутри работе, попросту пустить пыль в глаза обывателей. И вскоре я нашел материальное подтверждение этой теории.

В наше время тоже заботились об охране спокойствия и правопорядка, но для этого обходились более скромными средствами - базами егерей. Расположенных, как правило, на заброшенных котельных или мелких фабриках, находящихся в более менее уцелевшей промзоне брошенного города. И пробавлялись егеря практически подножным кормом, получая только оружие, скромную амуницию и небольшое жалование, которого едва хватало на пропитание, да пропустить пару стаканчиков в компании доступной женщины в редкий выходной день. Не складывалась личная жизнь у егеря. Какая девушка будет ждать тебя несколько месяцев кряду, без надежды на встречу. Чаще егерями становились одинокие, разочаровавшиеся или безоглядно верившие в необходимость своего дела, я был из числа и тех и других. И сахарной назвать свою жизнь я не мог. Впрочем, жаловаться на судьбу, в нашем кругу угрюмых профессионалов было не принято. Как не было принято обсуждать с посторонними свои переживания. Каждый егерь, каждый настоящий егерь всегда контролировал свои эмоции. В противном случае это воспринималось как слабость, которая рано или поздно приводила к неизбежному и предсказуемому концу. Когда егерь начинал сомневаться или жаловаться, тогда он терял твердость взгляда, берущую начало во внутренней готовности всегда отправиться на вылазку, навстречу опасности и вполне возможно смерти. Все кругом понимали, что долго этот парень не протянет. И, как правило, предчувствие очень быстро оправдывалось.

Вот следующая дверь – такая же массивная и неприветливая, как и предыдущая; как все последующие.

Я осторожно взялся на округлую бронзовую ручку и, повернув ее, (на этот раз замок поддался), открыл дверь. Давно несмазанные петли предательски заскрипели: звук этот показался в мертвой тишине настолько громким, что я невольно замер, напряженно оглядываясь по сторонам. К счастью, пока я был единственным живым существом в радиусе нескольких десятков метров, насколько я мог обозревать это крыло здания, хотя в полумраке можно было ждать чего и кого угодно.

За дверью тоже никого не было, во всяком случае, на первый взгляд. Разве что, кто ни будь прятался в одном из огромных, размером почти до потолка, шкафов, расположенных у стен и занимавших большую часть комнаты. Поэтому, прежде чем войти, негромко спросил:

–– Есть кто живой?

Глупо было ожидать ответа. Я осторожно двинулся вперед, рассматривая окружающий интерьер.

Это больше походило на библиотеку, или архив: толстые папки и куча различных книг заполняли пространство старых шкафов снизу доверху. Я почему-то сразу понял, что здесь делать нечего.

Нет, не подумайте, что эта комната была мне абсолютно не интересна – напротив: в другой ситуации и при других обстоятельствах, задержаться здесь было бы очень любопытно – наверняка, тут нашлась бы масса полезной информации о прошлой жизни древнего города, способной пролить свет на некоторые загадки. Я всегда стремился узнать о нем как можно больше. Но, сейчас, когда жизнь моя висела на волоске – мне нужно было совсем другое: оружие, еда и вода. Искать их стоило в других местах, (хотя, когда я покидал библиотеку, прихватил наугад среднего размера том, и сунул его за пазуху к остальным своим скромным припасам – тяга к знаниям взяла свое, да и бумага не помешает).

Снова очутившись в коридоре, я решил двигаться в своих поисках по часовой стрелке пока все помещения правого крыла не будут досконально исследованы. Понимая, что работа предстоит долгая и нудная, запасся терпением.

Третья и четвёртая комнаты оказались близнецами второй: видимо архивов было столько, что они, словно раковая клетка, медленно, но верно поглощали близлежащие кабинеты.

В пятой мне повезло больше – в письменном столе нашел коробку с патронами. Правда, это был мелкий калибр, способный скорее нанести психологический вред, чем физический. Отстреливаться такими пулями можно только разве что от мух, да, и ствола к патронам не прилагалось, но это был уже хоть какой-то результат, вдохновляющий на дальнейшие поиски. Еще раз, безрезультатно обшарив всю мебель, засунул патроны в карман куртки и двинулся дальше.

Следующая дверь тоже оказалась заперта.

Я стоял перед ней, задумавшись - стоит ли тратить силы и время на взлом, вытянув в итоге проигрышный билет. Но, все же, какая-то сила или некое чувство, заставили покрепче ухватить арматурину и начать курочить замок.

Признаюсь, занятие это было не из легких: пот лил с меня градом, заливая глаза, насквозь пропитав одежду, которую было хоть отжимай. И вот, когда желанная цель была близка, неожиданно услышал приказ:

–– Обернись!

Я резко застыл на месте, почувствовав, как мириады холодных иголок пронзили спину. Медленно обернулся, но – ничего, или точнее никого не увидел. Ни позади себя, не слева и не справа. Пустой, как и раньше, расходящийся в обе стороны коридор. Ни сквозняка, ни шороха не проносилось в нём.

Наверное, показалось, - решил я, продолжив ломать упрямую дверь.

Замок, как назло не хотел поддаваться.

Я потратил на него уйму сил и времени, набив мозоли, но, так и не смог отказаться от этой затеи, продолжая, словно заведенный, долбить снова и снова.

–– Зря стараешься, – раздался тот же голос за спиной. Голос принадлежал мужчине, и в нём была определённая мелодика, некая приятная нотка.

От неожиданности, арматурина выпала из рук, больно ударив по пальцам правой ноги.

Ощущение боли подсказало мне, что я не сплю и не брежу, и поэтому, пустой коридор, выкрикивающие в спину ехидные фразы, испугал меня больше, чем все страшилки услышанные ранее.

Наверное, неизвестные силы хранили этот кабинет от незваных гостей на протяжении многих лет,пытаясь спрятать запертый в нем некий великий секрет, знание которого не каждому было дано. Не смотря на обуявший меня ужас, я поднял с пола инструмент и продолжил дело.

После второго или третьего удара я снова услышал голос:

–– Предупреждаю: прежде чем ты взломаешь дверь, я буду вынужден тебя нейтрализовать.

Холодный, липкий ужас опутал сознание; хотелось все бросить и кинуться прочь, наутёк, подальше от этого странного места.

Снова оглядевшись по сторонам, и никого не увидев, я немного успокоился. Затем спросил пустоту:

–– Кто ты, черт тебя возьми?

Ответа не последовало.

Начинало казаться, что у меня просто галлюцинации на почве жажды и многих часов, проведенных под открытым небом: лишняя доза радиации может и не такой эффект вызвать, плюс пережитый недавно стресс и воспоминания о необъяснимых явлениях происходящих в древнем городе добавили угля в топку паники.

–– Ладно, - подумал вслух, отступив от неподдающейся двери. - Свет клином на тебе не сошелся.

Решив, что вернуться никогда не поздно я отказался от затеи пробиться за дверь. Но прежде чем двинуться дальше решил продемонстрировать призрачному незнакомцу своё полное равнодушие к его угрозам. Сел на пол, прислонившись спиной к злополучной двери, достал из-за пазухи свои припасы, разложил их на коленях и принялся утолять голод и жажду, неспешно перелистывая взятую с полки во втором кабинете книжку.

Книга оказалось скучнейшей подшивкой какой-то технической документации. От мелкого шрифта и переплетения непонятных слов меня поклонило в сон. Я несколько раз клюнул носом и, закрыв книгу, убрал её за пазуху – на подтирку и самокрутки самое оно.

Доев всё до последней крошки, открыл второй пакет воды и мелкими глотками отпил примерно пятую часть содержимого. И только после этого не спеша продолжил путь.

Два последующих кабинета тоже были заперты – подергав сначала за одну, а потом за вторую ручку, я, не задерживаясь, проследовал мимо: итак слишком много времени потерял на этом этаже. Впереди могло ждать нечто большее.

Чутье снова не подвело: мне повезло. Распахнутая настежь дверь призывно демонстрировала стоящий посреди комнаты большой письменный стол, а за ним металлический сейф, одиноко притулившийся в углу. Я сразу смекнул - если есть сейф, значит, в нем есть что хранить, скрывая от посторонних глаз (глубокая мысль, нечего сказать!). Оставалось найти ключ и отпереть запертую дверь сейфа. Воодушевленный, принялся за поиски. Минут через пять фортуна еще раз доказала, что сегодня она ко мне не равнодушна: в одном из ящиков стола под грудой полуистлевших бумаг я обнаружил искомый предмет. У меня даже сложилось впечатление будто кто-то водит меня на нитке, подталкивая в нужном направлении и подсказывая что и где необходимо искать. Я отмахнулся от этой бредовой идеи как от назойливой мухи.

Ключ был достаточно массивный и, не смотря на долгие годы, проведенные в столе, выглядел так, словно только что был вычищен до блеска чьей-то заботливой рукой и положен в ящик стола, опять же, специально для меня.

Дрожащими от волнения пальцами, я просунул его в замочную скважину и повернул – раз, другой. Тяжелая дверь сейфа со скрипом, медленно отворилась.

Первое, что я увидел - была темнота. Меня ошпарило чувство горького разочарования. Как в детстве, когда начинаешь понимать, что часто обещанные лакомства бывают всего лишь средством побуждения для хороших поступков, и вместо них обычно получаешь порцию нравоучений на отвлеченные темы.

Казалось, что недра металлического ящика абсолютно пусты, но, это было не так. Стоило просунуть руку в его недра, и я почувствовал, как пальцы прикоснулись к чему-то гладкому и холодному. Похоже на пистолет. Бережно вытащил его на свет, слабо освещающий комнату.

Чутье не подвело.

Я сразу понял, что держу в руках оружие.

Такую модель я видел впервые: большой, тяжелый, с острыми четкими углами и линиями, он блестел вороненой сталью и производил сильное впечатление. Один вид уже внушал уважение и благоговейный трепет. Что уж говорить о его возможных боевых качествах. Кстати, очень любопытно было бы попробовать его в действии.

Я вертел найденный ствол, словно отшельник, нашедший золотую запонку, не знающий, что делать с ней дальше. Так и подмывало направить его на стену и нажать на спуск. Но, я сдержал первый порыв, понимая, что количество боеприпасов может быть ограничено, а сейчас, каждый патрон был на счету. Да, и как следует разобраться в устройстве пистолета, не помешает.

За окном серело.

Приближались сумерки, съеденный кукурузный хлеб почти полностью переварился в моей утробе, оставив о себе лишь лёгкое воспоминание, голод опять подступал. Слегка попеняв своему ангелу-хранителю за скромность подношения, я выпил воды и с сожалением отметил, что пакет заметно похудел и потерял в весе. Будем надеяться, что в здании отыщется ещё что-нибудь кроме пачки патронов и пистолета.

Достав упаковку боеприпасов, извлёк из картонной ячейки один патрон, приблизил его к дулу пистолета и быстро понял, что калибр не совпадает. Разочаровавшись, я высыпал патроны из коробки на пол и бросил её саму в дальний угол комнаты.

Усевшись за стол, на один из шатких стульев присутствующих в комнате, принялся внимательно рассматривать добытое оружие, ища механизм извлечения обоймы, если она вообще существовала. Я вертел пистолет и так и сяк, не зная как к нему подступиться, наглядно иллюстрируя старую сказку-притчу про нерадивую мартышку и доставшиеся ей по недоразумению очки.

Гладкий, без единых выступов и кнопок, корпус пистолета казался неприступным, как и здание, где хранился. Тут все было основано на загадках, решение которых было не всегда и не всем под силу – отсюда и множество легенд сложившихся за сотни и тысячи походов к центру Москвы. Древние были не так просты, как казалось. Многие тайны они унесли с собой, оградив нас, своих недостойных предков, от будущих ошибок и возможности использовать разрушительные силы. Может быть, они до сих пор хранятся где-нибудь в недоступных для нас местах. К сожалению, рано или поздно, любая тайна становиться явью, и ее раскрытие – только дело времени, и удачного или нет стечения обстоятельств.

Как все эти мысли пришли в мою голову – не отвечу даже под пытками. Потому что и сам не знаю. Приходят и все. В определенное время, в определенной ситуации.

Безрезультатно изучая пистолет, я постепенно проникался иступляющим чувством бешенства. Без умения обращаться с ним он являлся для меня просто красивым, но бесполезный куском железа. Я безуспешно пытался вникнуть в его устройство, чувствуя себя полным болваном. Повидав достаточно оружия за свою жизнь, я не без гордости мог похвастаться, что с закрытыми глазами разберу и соберу многие экземпляры, но тут был пас.

Не было ни одной подвижной части, ни рамки, ни запирающего механизма, ни помещения для магазина в казённике. Цельнометаллический корпус с рукояткой, предохранительной скобой и спусковой крючок. Не понимая как решить эту головоломку я, предусмотрительно отведя ствол в сторону, стал возиться со спусковым крючком. На ум опять пришла обезьяна, только на этот раз с ручной осколочной гранатой и молотком.

Нечаянно, слегка сдвинул спусковой крючок в сторону и тут же перевёл его в прежнее состояние. Во внутренностях пистолета что-то тихонько зажужжало, (я скорее почувствовал это ладонью чем услышал) и всё снова стало как было, только рукоять немного потеплела (или это мне показалось?).

С сомнением и страхом поглядывая на подавший признаки жизни пистолет, я по какому-то наитию навел ствол на одинокий шкаф, подпирающий стену своей широкой спиной и, нажал на спуск.

Пистолет сработал без малейшей отдачи, негромкий хлопок растёкся в тишине кабинета и затерялся среди шума, осыпающегося на пол битого стекла и треска старого дерева, разорванного в щепки. От шкафа практически ничего не осталось, или вернее – только его нижняя половина, сиротливо спрятавшаяся среди осколков и различного мусора, бывшего, когда то его содержимым. Кроме этого, в стене над ним появилась достаточно большая сквозная дыра, ведущая в соседний кабинет, в которую, при желании я спокойно мог бы протиснуть голову и полтуловища в придачу!

Вот это да!

Я был поражен мощью своего нового приобретения, но,насладиться этим в полной мере, так и не успел.

Над головой неожиданно раздался до боли знакомый голос:

–– Всё! Это мне надоело. Подача газа через пять секунд, четыре, три, две секунды. Одна. Готово! Дыши глубже, поганец!

Послышалось негромкое шипение, как в прохудившемся шланге. Лёгкий туман наполнил помещение кабинета.

Окончание фразы дослушивал лежа на полу, словно сквозь наброшенный на голову гимнастический мат: дыхание стало спертым, голова кружилась и, я медленно проваливался в мутное болото безволия, когда вроде находишься в сознании, но, не можешь пошевелить ни одним мускулом, будто спеленатый невидимой, крепкой паутиной. Словно в насмешку над собой я услышал чей-то короткий, но экспрессивный диалог:

–– Ты что!?

–– Да ладно, через полчаса оклемается…

Глава 4

Очнулся с тяжестью в голове, словно в нее залили пару пудов горячего свинца. Попробовал пошевелиться и сразу отказался от этой затеи: любое движение доставляло нестерпимую боль во всем теле – видимо мышцы еще не полностью отошли от паралича. Медленно пытался считать про себя, но после цифры пять, память словно обнулилась и я не мог вспомнить, что там следует дальше.

–– Раз, два, три, четыре, пять… Раз, два, три, четыре, пять… Раз, два, три, четыре, пять… - И так до бесконечности.

Во рту стояла великая сушь, будто там расположилась небольшая пустыня; все ее пространство, словно сформированная знойным самумом дюна, занимал неестественно распухший язык. Мне даже казалось, что он торчит наружу, как излишнее доказательство моёй полной несостоятельности, и я тот час же представил, как выглядит мое бренное тело со стороны. Подозреваю, что это было очень живописно: лежит себе посиневший труп с выпученными глазами и вывалившимся до пола языком – только куска веревки с петлей на шее и обгаженных экскрементами и мочой порток не хватает для полноты картины. А так очень даже ничего себе натюрморт. Отлично, хоть чувство юмора еще не покинуло. Если еще способен на подобные жизнеутверждающие сюжеты – значит не все потеряно. Значит, жив покуда курилка! Только полной уверенности всё равно не было.

Сколько провалялся в полубреду – не знаю. За окном было так же серо, как и в момент неожиданной атаки, поэтому разброс во времени сводился к двум величинам: либо несколько минут, либо несколько суток. Второе, конечно, было менее вероятным. Однако, зарока я бы не дал.

Кстати, о газовой атаке: не знаю как, но начал догадываться, что стал жертвой не каких-то там “неведомых сил”, а вполне, реальной малоизвестной совершенно непрогнозируемойи непомерно по-человечески обидчивой системы безопасности древних обитателей этого административного склепа. Думаю, она способна на большее, чем отпугивать подобных мне чудил, обожающих совать, куда не следует свой любопытный, снабжённый двумя ноздрями лицевой отросток. Так что следовало быть поосторожнее, и прислушиваться к добрым советам.

Мне и раньше приходилось иметь дело с хитрыми ловушками древних людей, но по сравнению с этой - все они были достаточно просты и предсказуемы. И этот “голос из неоткуда” - всего лишь очередная уловка, тоже простая, но, достаточно действенная, в чём убеждаться лишний раз очень не хотелось.

Стоило вспомнить об удивительном голосе, как он раздался вновь, при этом я сразу вспомнил, что после пяти следует: шесть, семь и так далее, и на всякий случай прищурился.

Он словно смакуя на языке происшедшее недоразумение с нескрываемой издёвкой сказал:

–– Система отключена автоматически. Время действия: двенадцать минут тридцать две секунды. Я же предупреждал, веди себя прилично

–– Заткнись, чертова игрушка! – прорычал в сердцах я. – Все равно от тебя уже нет никакого проку.

–– Ты заблуждаешься, – пропел в ответ голос. – Система охраны все еще действует.

–– Я заметил. А то, что в здании уже сотни лет нет ни одной живой души, тебя не волнует?

–– Повторяю, ты заблуждаешься малыш.

Я не придал значения нахальным словам этого охранного монстра, а зря. Работай тогда моя голова хоть чуточку получше, и оборот моего жизненного колеса не выписал бы такую крутую параболу – с головокружительной скоростью вниз и сразу вверх, да так что кишки прилипли к спине.

Жуть!

Будь внимательнее в тот раз и многие вопросы, возникшие после, были бы неактуальны, а всё от того что после воздействия газа я как будто слегка поглупел и перестал обращать внимание на очевидные несуразности происходящие в этом богом проклятом здании.

Например:

Меня почему-то совершенно не смутил тот факт, что охранная система, по своей сути, автомат, говорила, не только осмысленно, но и с интонациями, а это не доступно механизму. Помню, был у меня электронный будильник, он будил в назначенное время искажённым металлическим голосом. Голос был женский и, безусловно, противный, но ни издёвки, ни сожаления к себе я ни разу в нем не уловил.

В данный момент меня больше мучил вопрос: когда я смогу встать, найти воду и пищу, и покинуть, наконец, это выморочное место. Эта и еще куча разных мыслей касающихся моего дальнейшего путешествия роились в голове в огромном количестве, и выбрать одну, самую важную являлось очень затруднительным делом. Все же, кое-как сконцентрировался, сел и слегка покачал головой; изображение на сетчатке троилось, и застилось мутной пеленой от набегавших на глаза слёз, смешиваясь с пылью; они превращались в землистые подтёки. Размазав по лицу грязь ладонями, я сфокусировал взгляд и задал очередной бессмысленный вопрос в пустоту:

–– Система жизнеобеспечения предусматривает помощь гражданам в экстренных случаях?

Язык с трудом ворочался в пересохшем рту, да и вопрос показался мне через-чур официальным, будто я был наделён властью над этой бездушной машиной. Кто я? Обычный нарушитель спокойствия, абсолютно не причастный к прошлым установкам заложенных в микросхемах и матрицах древней охранной системы.

Некоторое время я слушал только свое дыхание, затем голос произнес:

–– Система охраны, является так же системой жизнеобеспечения здания и всех лиц, находящихся в нем. Но вы проникли сюда с преступными намерениями и не попадаете под юрисдикцию данного вопроса. – Ответ прозвучал как считаный из инструкции параграф, машина даже сбилась несколько раз, словно впервые открыла брошюру с положениями должностных обязанностей и, завязая своими шестерёнками в казённой неудобоваримости абзаца, поделилась со мной непонятной ей самой информацией.

Я задумался.

Следовало четче сформулировать свои мысли и доказать этому древнему дуралею, что я тоже являюсь гражданином, пусть и более отсталым.

–– Ты способен следить за состоянием среды вне здания?

–– Да.

–– Там все нормально?

–– Смотря, что считать нормой. – Не придерёшься. У этой машины определённо проблемы с самоидентификацией и отсюда это почти человеческое стремление к иронии.

–– В чем это заключается? – Поспешив, я задавал вопрос совершенно наобум, не соображая как он может вывести бестолковый разговор в нужное мне русло.

Охранная система задумалась, на этот раз ненадолго, и вдруг, напугала меня неожиданным предупреждением:

–– Я сейчас снова газ пущу!

–– Эй-ей-ей!!

–– Эй-эй-эй, тут не работает, я на другой волне. Подача газа через пять секунд. Одна секунда. Две…

Я вскочил на ноги, не обращая внимания на остаточное головокружение и, выставив перед собой руки, поспешно затараторил:

–– Подожди, подожди…

–– Три…

–– Подожди, говорю!

–– Четыре…

–– Ну, елки-палки! Нельзя же так! Сволочь…

Я зажмурился и приготовился услышать тихий нежный свист и увидеть лёгкий, как тюлевая занавеска, туман и упасть в нём замертво…

Обратный отчёт внезапно остановился и, клянусь! Я уловил где-то на границе слуха тоненький смешок, словно кто-то, сдерживая себя, чтобы не засмеяться в голос прижимал свой рот ладонью. Я списал это на нервное возбуждение.

Голос ожил.

–– Мне осталось сказать пять и включить подачу газа. Поэтому будь более точным в формулировках. Что тебя интересует?

Промокнув рукавом пот, я успокоился. Мне представилась, что где-то в недрах заброшенного здания в нагромождениях проводов и плат затаилось стародавнее, своенравное и очень соскучившееся по общению, существо. Кто знает, как на нем отразились годы бездействия? Во всяком случае, его не нужно нервировать и пытаться обходить стороной рискованные темы.

Тщательно подбирая слова, я выдавил из себя вопрос, внутренне готовый к очередному искусственному обмороку:

–– Меня интересует радиационный фон на улице и температура. – После пережитого шока я больше не мог придумать, что меня интересует и поэтому ограничился только этими двумя показателями.

На сей раз ответ пришёл без задержки.

–– Радиационный фон превышает допустимые нормы на тридцать шесть целых пять десятых условных единиц в данный момент. Днем, в двенадцать часов по полудню, этот показатель увеличивается до трехсот пятидесяти. Температура сорок три и семь десятых по шкале Цельсия. Суточные колебания шестьдесят целых и пять десятых…

–– Стоп, стоп, стоп, – оборвал я его. – Теперь подумай: способен ли человек находится в этих условиях?

–– Это малоприятно.

Слава богу, кое-чего я все-таки добился.

–– У тебя есть инструкции по поводу спасения граждан.

–– Есть, наверное, - неуверенно подтвердил голос.

–– Что значит, наверное, - я уже не сомневался, что машина совершенно сошла с ума, может, точнее, будет сказать, слетела со своих платиновых или какие там у неё есть катушек или, что там у неё вместо этого!?

––Что значит граждан? – Спросила машина.

Я растерялся.

–– Это сложно, ты можешь мне помочь?

–– Не сложнее чем помощь, которую я могу оказать.

–– Перестань меня путать! У тебя есть инструкции?

–– Да есть, есть. – Казалось терпение механизма на пределе, и он ещё слово-два взбунтуется, памятуя, к чему может привести неосторожно оброненная фраза, я поспешно добавил:

–– Не горячись, ты можешь сопоставить факт моего нахождения здесь и наличием радиации вне здания?

В ответ голос промолчал, а я уселся на пол, по-турецки поджав под себя ноги, тихо недоумевая над тем, в каком ключе у нас происходят переговоры. Если бы мой учитель услышал меня сейчас, клянусь богом – он был бы удивлен.

–– Ну? – Не вытерпел я затянувшейся паузы.

–– Я обработал твой запрос и пришёл к выводу: твоё нахождение в здании правомерно, так как является следствием попытки сохранить свою жизнь.

Я мысленно возликовал. Надо же – удалось добиться своего. Чёртова жестянка! Правосудие разума вот-вот должно было восторжествовать. Как не радоваться такой удаче.

Далее стоило разузнать у системы охраны – где можно разжиться водой и провизией.

Не стоило ходить вокруг, да около, поэтому задал вопрос прямо в лоб:

–– В здании есть запасы провизии?

Некоторое время голос молчал, видимо проверяя какую-то, только одному ему известную информацию, затем произнес:

–– Есть.

–– Замечательно!

–– А чему тут радоваться. С момента последнего обновленияпрограммы прошло слишком много времени, данные о запасах могли устареть, как и сами запасы. Употребление их в пищу может привести к летальному исходу. Наверное.

–– Скоро к летальному исходу приведет их полное отсутствие, - вздохнул я. – И это уже точно! Желудок уже к спине прилип.

–– Я только предупреждаю.

–– И на том спасибо.

–– Не за что.

–– Эй, а где что есть-то? – Запоздало спросил я, но ответа не последовало.

Временами начинало казаться, что я общаюсь не с безликой программой охраны, созданной десятки лет назад, а с живым существом, обитающим где-то в глубинах этого железобетонного монстра и пристально следящим за каждым шагом не прошеного гостя коим я, по сути, и являлся. Впрочем, я бы не особо удивился, узнав, что именно так все и обстоит. Вот и теперь мне почудилось, что эта чудаковатая система окончательно обиделась и отключилась, нарочно оставив меня в неведение, в каком направлении продолжать поиски. Оставалось рассчитывать только на свои силы и на то, что программа не способна на розыгрыши.

Тем не менее, я чувствовал себя гораздо лучше и морально и физически, скованность и боль в мышцах пропали, только небольшая слабость и головокружение остались при мне, да и те скорее от голода и жажды, нежели от действия газа. Я с сожалением допил остатки воды из пластикового пакета, поднял с пола разрушительного действия пистолет (к которому из опаски новой атаки пока что не прикасался) заткнул его за пояс и продолжил обследование здания. На этот раз уже в полной уверенности, что найду то, что мне необходимо.

Теперь, когда руки были развязаны и нудный голос охраны больше не докучал своими предостережениями и угрозами, я в полной мере мог развернуться на огромных просторах многочисленных коридоров, кабинетов и прочих помещений.

Не скажу, что за последующие несколько часов потраченных на поиски, мне особо повезло; обшарив сотни квадратных метров здания, я нашел только кучу древних, покрытых паутиной и пылью питьевых аппаратов, именуемых в просторечье “кулерами”, около полусотни чайников, графинов и кувшинов различной масти и размера. К сожалению – все они были давно пусты и бесполезны.

День подходил к концу и силы тоже; успокаивала только определенная безопасность нахождения в стенах “Комитета” и, неизведанные еще квадратные километры здания. Следовало спокойно выспаться и продолжить поиски. Все равно я уже безнадежно отстал от банды грабителей, чтобы сломя голову бросаться на их преследование. Трезвый расчет и подготовка к предстоящему походу – вот что стало первостепенной задачей.

Утро вечера мудренее, решил я и, расположившись в одном из кабинетов на большом кожаном диване, направил пистолет на дверь, и постарался заснуть. Это оказалось не таким уж и легким делом: сон витал надо мной, едва касаясь своим крылом. Я погружался в тревожную бездну сновидений и вновь всплывал на поверхности. В этом были виноваты сотни мыслей, что без устали приходили в мою бедную голову. Все они, в основном сводились к одному и тому же: жажде, голоду и чувству долга. Меня словно взнузданного рысака принуждали нестись карьером вонзённые в бока шпоры, не давая перейти на спокойный аллюр и отдышаться.

Одни мысли я отталкивал от себя, другие наоборот, словно пастух заблудшую овцу, подстёгивал и понукал примкнуть к стаду. Всё это настолько перепуталось, что я уже не мог понять, что для меня важно, а что второстепенно. Я отчаянно боролся, пытаясь разобраться в этом шумном разбредающемся и неподвластном мне блеющем на разные лады стаде, пока не проснулся, понимая, что все это просто сон, навеянный дневными переживаниями, просто эмоциональная шелуха, от которой следует как можно быстрее избавиться, пока она не избавилась от меня.

Проснулся и понял: еще час, два и не смогу даже встать на ноги. И без того обезвоженный организм, подвергался слишком большим испытаниям. Всему есть предел.

Я понимал, что не в силах продолжать поиски в прежнем ритме: максимум, на что меня хватит - так это на быстрый бег к источнику влаги, если конечно мне укажут к ней дорогу.

С трудом поднявшись, вышел в коридор. Голова ощутимо кружилась, поэтому идти приходилось, придерживаясь рукой за стену. Я не вполне отчетливо понимал, куда и зачем направлялся, двигаясь, словно на автопилоте; только собственная упертость и привычка доводить все дела до конца толкали вперед, придавая сил. Но все равно – еще немного и передвигаться на своих двоих я уже не смогу, оставшись умирать где-нибудь в темном углу этого огромного здания.

Впрочем, судьба распорядилась иначе, подкинув шанс на спасение.

Остановившись передохнуть у выхода на лестничную площадку, неожиданно заметил достаточно большой плакат с броской надписью красной краской:

ПЛАН ЭВАКУАЦИИ ВТОРОГО ЭТАЖА

Я принялся водить по нему трясущимся от усталости пальцем и вскоре выяснил, что речь идёт о подвале, куда, судя по схеме, требовалось спуститься в случае нападения или какой другой внештатной ситуации. Там, судя по схеме, разместилось бомбоубежище, медицинский отсек и продовольственные склады.

Еще со школы егерей, где учили правилам и способам выживания в Древнем городе, запомнил один незыблемый пункт: побеждает не самый сильный, а самый подготовленный. Любая война требует огромных ресурсов и, если их не иметь – поражение не за горами. Люди – тот же ресурс, причем главный. Сохранение населения является одной из главных задач оборонительной системы. Нет населения – нет пушечного мяса в настоящем и будущем, так как силы армии не безграничны. Они требуют постоянной подпитки, и если она прекращается – все кончено.

Из всех этих мыслей в голове, я вычленил только одну, но самую главную: мне нужно вниз в бомбоубежище. Не соврала поганая машина. Припасы есть, никаких сомнений. Остался только один вопрос: сохранилось ли все до наших дней? Впрочем, я уже мало задумывался на эту тему, собрав всю волю в кулак, устремился вниз, на поиски входа в подвал.

Долго искать не пришлось; нарисованные на стенах стрелки красноречиво указывали направление, ведя, словно за руку. Чего-чего, а заблудиться я уже не боялся.

Преодолев жалкие сто метров, отделявшие от возможного спасения, со скоростью больной черепахи, очутился под лестницей, где в полумраке притаилась малозаметная дверь, ведущая в подвал. Толкнул ее от себя рукой: к счастью она оказалась не запертой, в противном случае, бороться с ней ее уже не оставалось сил, и пришлось бы умирать прямо здесь.

За дверью меня встретила полная темнота – и это была еще одна, достаточно серьезная проблема; впереди могло поджидать все что угодно, начиная с крутой лестницы ведущей вниз и заканчивая неожиданной засадой, устроенной теперешними хозяевами подвала. Сломать себе шею, или опять получить железом по затылку – это не входило в мои планы, поэтому я притормозил дальнейшее развитие событий и крепко задумался, где взять свет?

Как бы я не ломал голову – проблема все равно оставалась нерешенной. В кабинетах, что оставались наверху, мне не удалось найти никакого источника огня, не говоря уже о работающих фонариках. Оставался только один вариант – обратиться к системе безопасности.

–– Эй, – негромко позвал я. – Ты все еще здесь?

Молчание.

–– Эй! – снова позвал я.

На этот раз я услышал отзыв, словно заспанный голос сказал:

–– Здесь я. Слушаю.

Ненормальная всё-таки машина, как бы опять не обиделась. Стараясь придать голосу вежливую нотку спросил:

–– В здании существует аварийное освещение?

Над ухом раздался ставший уже родным голос:

–– Да, но система аварийного электропитания сильно истощена.

–– По тебе не скажешь, - вырвалось у меня.

–– А причём тут я, у меня другие источники, – Поучительно парировал собеседник, вновь наводя меня на мысль, что это не просто машина, или непростая машина? Я запутался, отбросил ненужное словоблудие прочь, и перешёл к насущному, спросив:

–– Разве нельзя использовать твой источник питания?

–– Нет. У меня автономное питание. И я чувствую, что мой аккумулятор значительно потерял в ёмкости.

–– И столько лет ты функционируешь на одном аккумуляторе? – я не мог удержаться, чтобы не спросить.

–– Дурацкий вопрос.

Трудно не согласится, тем более что задавать дурацкие вопросы мой исключительный конёк, однако проблему необходимо было решать, и как можно быстрее, а помочь мне в этом мог только лишь сумасшедший электронный агрегат, поэтому я постарался его уговорить.

–– Мне нужно попасть в бомбоубежище.

–– Зачем?

–– Только там есть шанс на спасение. Я сильно ослаб от жажды и голода, и не протяну и нескольких дней. – Стал я призывать к чувству сострадания машину. И вдруг обнаружил неожиданный отклик.

–– Понимаю, – произнес голос. – Дезактивирую систему запирания дверей. Включаю аварийное освещение…

Где-то в глубинах подвала загудело, затем раздался глухой металлический скрежет, и, я увидел, как в открытом проеме двери загорелась одинокая тусклая лампочка. Впрочем, и ее света хватало для того, чтобы без особых проблем преодолеть отрезок до входа в убежище.

Путь к спасению был открыт.

–– Спасибо, – произнес я, обращаясь к полумраку за спиной и, шагнул за порог.

–– Arrivederci Roma! – Услышал в ответ.

Странная машина!

Ой, странная!

А в голове заиграла когда-то популярная мелодия – Renato Rascel(я). Привиделась девушка с гитарой, и прозвучали те же, что я слышал раньше благозвучные слова:

–– Прощай Рим. Прощай далёкий Рим.

И какая-то старуха в драной пуховой накидке повела меня затенёнными путями прочь. И мелодия ударяла мне в спину как больной октябрьский сквозняк, и нигде не мог я от неё укрыться.

Старуха принуждала.

И я поддался её уговорам.

Глава 5

Я пробирался на свет лампы, словно обезумевший мотылек; спотыкаясь в полумраке, ругаясь, на чем свет стоит, двигаясь к цели.

Но старания были напрасны – вожделенная бронированная дверь, представшая моему взору, была закрыта. И судя по внешнему виду и глубоким бороздам видневшимся в нескольких местах, ее неоднократно пытались вскрыть. Впрочем, безуспешно. Такая броня могла выдержать любой натиск и штурмовать ее с куском ржавой арматуры, тем более не имело смысла. Все же обманула меня система охраны. Может это и вовсе ловушка. Я огляделся. Только темнота кругом – ничего не видно. Ладно, раз тут уже ловить нечего надо выбираться наверх.

Поплутав еще немного по закоулкам первого этажа и лишний раз убедившись, что далеко не первый кто за последние годы посетил это здание, с чувством разочарования вышел на улицу. Солнце уже ползло к зениту. Скоро полдень и продолжать путь будет опасно. Нужно дождаться вечера в надежном убежище. Такое осталось за спиной. Я развернулся и направился обратно с намерением переждать жару в одном из кабинетов. Уже почти добрался до лестницы ведущей на второй этаж, когда заметил скрытый до этого темнотой проем лифта. Подошел ближе. Створки раздвижных дверей были приоткрыты сантиметров на десять и из образовавшегося проема тянуло прохладным воздухом. Заглянул внутрь: ничего, только таже самая, вездесущая темнота. Положив арматурину на пол, я ухватился за края створок и, что есть силы надавил, пытаясь раздвинуть. Они неожиданно легко поддались, со скрипом разъехались в стороны и я, потеряв равновесие, нырнул в прохладную темень шахты.

Летел не долго, но посадка признаюсь была очень жесткая. Сознания не потерял, только минут пять лежал неподвижно, приходя в себя, прислушиваясь к внутренним ощущениям: не поломал ли чего. Затем осторожно пошевелил руками и ногами – вроде все в порядке. Хотя могло быть и хуже. Поднятая от падения моего тела пыль лезла в нос и скрипела на зубах. Жутко хотелось чихнуть, но я всячески сдерживал этот позыв, чего–то опасаясь. То ли нарушить тишину, то ли нарушить что–то в своем организме, чудом уцелевшем при падении. Но, как ни старался, удержаться так и не смог. Резкий спазм заставил легкие сократиться выплеснув из себя пыльный воздух, подомной что–то сильно хрустнуло, заскрежетало и я почувствовал что снова падаю. На этот раз приземление было более болезненным. Нечто острое впилось в бок, я взревел от боли и перевернувшись, увлекая за собой какие–то обломки, выкатился на прохладный бетонный пол. Открыв от неожиданности глаза, обнаружил что прямо надомной тускло светит одинокая лампочка. Вот те на. Где это я? Оглядевшись, насколько это позволил тусклый свет, увидел несколько толстых ржавых труб и небольшую дверь темным пятном выделявшуюся на дальней стене. Она была приоткрыта. Я с трудом поднялся на ноги и превознимогая боль в боку, двинулся к ней.

Осторожно двинув тяжелую дверь в сторону, (это стоило определённых усилий, что в моём положении означало очень и очень больших усилий), попал внутрь другой комнаты. И обомлел. Я был в бомбоубежище!

Здесь все сохранилось в первозданном виде. Я бы даже сказал в прекрасном. Редкая удача для искателя.

Уже на входе меня встретили длинные ряды стеллажей, где рядками были уложены средства индивидуальной защиты в виде противогазов, костюмов радиационной, химической и бактериологической защиты, и многочисленных респираторов, упакованных в выцветшие картонные коробки. Но мне было не до них, и я двинулся дальше на поиски съестных припасов.

Огромные помещения, с рядами длинных деревянных скамеек, на которых по замыслу планировщиков люди должны были пережидать начало конца; бредовая картина апокалиптического будущего, одним из персонажей которой я сам и являлся, внушали трепетный страх. Я как можно быстрее миновал их, и вскоре очутился в заветной комнате, заставленной ящиками различных размеров. В полумраке помещения разглядеть, что на них написано было затруднительно, поэтому, открыв первый попавшийся, достал пакет с непонятным содержимым. Поднеся его ближе к свету, принялся изучать надписи на этикетках, содержащих непонятную для меня информацию. Главное, что я понял – все это съедобно и даже калорийно, (объяснил бы кто, что это значит?)

В следующем ящике, обнаружил знакомые пакеты из непрозрачного полиэтилена с водой. Я взял один убедился, что так оно и есть. Надпись на пакете гласила:

ВОДА ПИТЬЕВАЯ 500мл.

Я схватил один из них и, сорвав фиксирующие кольцо на дозаторе, принялся жадно вливать в себя долгожданную влагу. Вода, отдающая пластиком и потому совершенно безвкусная, текла по лицу, одежде, бесполезно омывая бетонный пол, но, в тот момент я не обращал внимания на такие пустяки: слишком долгим был путь к наслаждению.

Когда утолил первую жажду, вернулась способность трезво осмысливать происходящее. Аккуратно допив остатки жидкости из пакета, я огляделся.

То были сказочные сокровища Сезама.

Судьба и впрямь подкинула царский подарок: при желании, тут можно было провести всю жизнь, ни в чем не нуждаясь. Но, теперь у меня были другие планы. Хотя, сперва–наперво, надо как следует закусить, а уже после строить планы и уж тем более воплощать их в жизнь.

Я сел на ближайшую лавку и обложившись коробками, банками и пакетами, принялся основательно набивать брюхо, стараясь не о чём другом не думать. Впрочем, это было как раз нетрудно.

Но как не одурманивает голод, как отупляет жажда, я не мог не заметить что неожиданный и такой своевременный сюрприз, поджидавший меня позапрошлым вечером в бетонном павильоне, своё происхождение имеет, несомненно, из этого бомбоубежища. Кто-то бывает здесь, кто-то всем этим пользуется и этот кто-то по одной ему ведомой причине решил побеспокоиться обо мне. Почему вдруг?

Этот факт настораживал, но в то же время внушал определённую надежду, что этот кто-то, кем бы он ни был, не станет нападать исподтишка, иначе, зачем было продлять мне жизнь когда проще было просто пройти мимо и не пачкать своих рук. Факт, заслуживающий внимания.

Вдоволь насытившись, я почувствовал себя намного лучше. Я отяжелел, приятная истома разлилась по всему телу, стало клонить в сон. Откинувшись спиной к стеллажу, уставленному коробками с тушенкой, закрыл глаза и позволил себе расслабиться. Сон был недолгим, но на удивление глубоким. Через полчаса я резко без предисловий распахнул глаза и бодрячком поднялся со скамейки.

Расправив мышцы и похрустев суставами, я выполнил совершенно неслыханный поступок, который ещё вчера посчитал бы очевидным признаком сумасшествия и святотатства. Взяв из коробки новый пакет с водой, сделал несколько небольших глотков а, после пристроив его между двумя контейнерами с концентратами, пустил воду тонкой струйкой прямо на бетонный пол.

Умыться после стольких дней проведённых в пыльной духоте было истинным, ни с чем несравнимым наслаждением. Умыв лицо шею и за ушами, махнул рукой на мнение предполагаемого хозяина всего этого богатства, разделся по пояс и, использовав ещё два пакета воды из неприкосновенного запаса, совершил нехитрый туалет.

Освежённый, сытый и отдохнувший, я словно заново родился. Даже забыл, в чём состоял мой план, так вдохновивший меня, как только я обнаружил помещение со съестными припасами. Но прежние заботы быстро вновь овладели мной; быстро оделся, сунул пистолет за пояс, и словно полноценный хозяин двинулся дальше, попутно осматривая всё новые комнаты, помещения, залы и коморки, попадающиеся на пути.

Поначалу ничего выдающегося я не обнаружил; компрессорный, фильтрационный, аккумуляторный отсеки сменяли друг друга. Также я обнаружил еще одну комнату с запасами продовольствия, и только добравшись до самого дальнего, скрытого за неприметной дверью отсека, испытал истинный восторг. За железными решетками, окрашенными в неброский серый цвет, скрывался ружпарк. Пояснительная надпись и предупреждение под ней не оставляли на этот счёт никаких сомнений.

ОРУЖЕЙНЫЙ АРСЕНАЛ.

(ВХОД СТРОГО ПО ПРОПУСКАМ 4-ГО УРОВНЯ!)

Видимо компьютер разблокировал все двери бомбоубежища кроме входа, а может ружпарк был взломан, когда люди покидали здание«Комитета», но поскольку никакого пропуска, не только четвёртого уровня, но и какого-то ни было ещё, у меня никто не потребовал я безбоязненно прошел дальше.

Осторожно, словно прикасаясь к воротам сказочного сезама, я распахнул решетку и, затаив дыхание оказался внутри.

Увиденное заставило меня громко выдохнуть и округлить от изумления глаза. Бесконечные ряды пирамид с обёрнутыми в промасленную заводскую бумагу автоматами, карабинами, винтовками и ручными пулемётами. Ниши с торчащими пистолетными и револьверными рукоятками. Пистолеты были разных марок, от ПМа до Стечкинаи чёрт его знает ещё чего. Цинки с патронами. Шкафы битком набитые амуницией. Были РПГ и гранаты. Казалось, окажись здесь место для танка, предусмотрительные хозяева этого арсенала загнали бы и его сюда. Танка я правда не нашел, зато обнаружил скорострельную авиационную пушку. Под конец осмотра в дальнем углу арсенала нашел бронированный сейф, вмонтированный в неприметную нишу у самого пола. Дверца была приоткрыта, чему я признаться не особенно удивился, к ней на скотч был прикреплен листок писчей бумаги, где по трафарету было написано то, что заставило меня не столько удивиться, сколько испытать неподдельное любопытство.

«ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНЫЙ ОБРАЗЕЦ, ОБРАЩАТЬСЯ КРАЙНЕ ОСТОРОЖНО!»

Я открыл дверцу до конца и увидел одинокую пластиковую коробку средних размеров, в которой не могло поместиться, что-нибудь серьёзное, взяв её руки, я разочаровался ещё больше. Судя по весу, коробка была пуста. И я быстро убедился в своей правоте, коробка действительно оказалось совершенно пустой. В нижней части было рельефное углубление, рассмотрев которое как следует, я лишь криво усмехнулся. Зная, что на верном пути я достал из-за пояса свой чудо-пистолет и вложил его в углубление. Всё сошлось тютелька в тютельку. Усмехнувшись, я убрал пистолет обратно за пояс, коробку положил на место и прикрыл дверцу сейфа.

Да уж экспериментальный образец! Ничего не скажешь! Обращаться крайне осторожно! Ценное пояснение, а главное, какое своевременное! Если эта бумажка была прикреплена там, в кабинете, может быть тогда я не проделал бы из любопытства, дыру в стене, и не получил бы порцию нервнопаралитического газа. Мысленно проговорив подобное измышление, я вновь ощутил странное расшатывающее под ногами почву чувство, словно я думаю не своими мозгами. Нервнопаралитический газ! Откуда это? Временами меня посещает какое-то подспудное вдохновение и тогда сами собой вспыхивают точно звёзды в ночном небе слова или понятия, смысл которых так же далёк от моего понимания как всё те же звёзды. Иногда я не обращаю на это внимания, пропуская сквозь себя, как песок между пальцами, иногда мучительно до головной боли пытаюсь понять, откуда ко мне приходят эти непонятные мысли.

Я растёр виски и огляделся по сторонам.

Хорошо.

Чёрт с ним.

Когда-нибудь я разберусь со всей этой чертовщиной. Когда-нибудь, когда обстановка будет располагать к спокойному и вдумчивому анализу, я хорошенько поразмыслю над этим, а теперь нужно как следует экипироваться и двигаться на поиски тех кто меня ограбил.

Именно так егерь! Подбодрил я себя. Слова не должны расходиться с делом, тем более что есть люди, которым ты сильно задолжал, а долги нужно отдавать. Это как водится.

Так что бери что нужно и вперёд!

Прежде всего, я взял из пирамиды АК-74, тщательно очистил его от заводской смазки и сделал полную ревизию механизма. Взял пулемётные магазины ёмкостью в сорок пять патронов. Хотел присоединить подствольный гранатомёт, но решил не отяжелять оружие, да и боекомплекта к нему днём с огнём не сыщешь, вместо этого взял шесть штук ручных гранат: три осколочные Ф-1, и три наступательные РГД. Штык-нож к автомату тоже решил не брать, возместив этот пробел прекрасным тактическим десантным ножом, он и легче и сталь лучше, не такая хрупкая. Пистолет оставил свой, несмотря на то, что это экспериментальный образец, и он может подвести, если что, однако просто так расстаться с ним я не смог: уж очень мощная штука, мортира в миниатюре. Кобуры, правда, к нему подобрать не смог, слишком нестандартный был у него экстерьер. Зато пистолет прекрасно примостился под хлястиком в разгрузке, как и гранаты и запасные магазины к автомату. Я переоделся в пустынный камуфляж, подобрал портупею, пристегнул к ней нож и фляжку. Брезгливо откинул в сторону подвернувшийся во время поисков бесполезный в условиях магнитных аномалий компас, зато с удовольствием приобщил к своим пожиткам небольшой фонарик-жучок, несколько осветительных ракет, запас обеззараживающих таблеток, алюминиевую посуду и походную складную конфорку с несколькими упаковками сухого спирта.

Со старой робы срезал эмблему егерей (кувалда высекающая искру из наковальни) и пришил её на рукав новой. Долго выбирал между песочного цвета головным платком и кепи, но решил, что это отдаёт не достойным мужчины и егеря в частности кокетством, взял кепи. Переобулся в кожаные ботинки на высокой шнуровке и толстой подбитой коваными гвоздями подошве. Но дно рюкзака бросил плотный бумажный свёрток с двумя сотнями патронов и дальше занялся провизией. Взял шесть пластиковых пакетов с водой, также наполнил водой фляжку. Десяток упаковок с концентратом, четыре банки тушенки, внушительное количество сухарей, заварной чай (от времени потерявший аромат), табак (редкая ценность!) и несколько плиток окаменевшего шоколада в простой бумажной обёртке. Развернув одну упаковку, сначала я критически осматривал шоколад, он был полностью покрыт белым крахмальным налетом, но после дегустации пришел к выводу, что шоколад вполне сносен, сладковато-горький, маслянистый, такой как нужно.

Закинув на плечи рюкзак и автомат, оценил вес своей экипировки. Тяжесть не малая, но как говориться своя ноша не тянет. Я остался доволен своими новоприобретениями, и уверенность в успехе предстоящей миссии поселилась во мне. С таким снаряжением не только грабителей, но и сам затаённый где-то в горах мифический город можно отыскать.

Посасывая шоколад и побрякивая снаряжением, но, всё-таки не ослабляя бдительности, поднялся на третий этаж. Зашел в знакомый кабинет и удобно устроился на диване, на котором провёл ночь.

Поставил у ног рюкзак, нацелил в противоположную стену автомат и стал ждать, когда спадёт жара на улице.

Ближе к ночи, когда солнце скрылось за горизонтом, укомплектованный под завязку, вышел на улицу.

Вечерний воздух ещё хранил жар безумного иссушающего полудня, но уже чувствовалось приближающееся мягкое прохладное безветрие близкой ночи. Самое любимое мое время и, безусловно, самое опасное. Не только людям приносит ночь облегчение; также и тем, кто на людей нисколько не похож или похож на них лишь отдалённо. Однако я всегда пленялся очарованием этой поры суток, когда можно выйти из укрытия наружу и сделать сколько угодно глотков прохладного воздуха. Я редко бываю в общине подолгу. Там, где обустроены посты и существует охрана, патрули, отряды милиции, и поэтому безмятежно наслаждаться вечером приходится нечасто. Лагеря егерей находятся на отшибе и не только рядом с ними можно нос к носу встретиться с какой-нибудь прожорливой тварью, бывает, что и на территорию минуя охранные рубежи и хитроумные ловушки, забредает такое, что мороз по коже пробирает при одном только воспоминании.

Я невольно поёжился, снял автомат с предохранителя дослал патрон в патронник, поставил планку на стрельбу одиночными, сделал последний безмятежный вздох и, похрустывая битым стеклом, не спеша спустился по ступеням крыльца. На последней ступени я обернулся и с благодарностью бросил прощальный взгляд на фасад здания «Комитета». Конечно же, это никакой не «Комитет по озеленению», это ясно, но чем бы ни являлось это здание в реальности, для чего бы ни служило ширмой, я был обязан жизнью его гостеприимству; этому пугающему своим внешним видом монстру с выбитыми глазами-окнами. Мысленно я сказал спасибо. Может быть, я ещё вернусь сюда, может быть, мы ещё увидимся.

Я ступил на мостовую и пошел вперёд.

Звезды, как всегда, ярко светились на небосводе, взирая на мертвый город с недосягаемой высоты. В нашем мире небо очень редко бывает затянуто облаками, тем более тучами, несущими долгожданную влагу. Последний дождь прошел, наверное, целую вечность назад. Во всяком случае, мне так казалось. Без труда вычислил по ним нужное направление и, стараясь выдерживать быстрый темп, взял как заправская ищейка след на поселение общины. В которой как мне казалось, наконец, снова увижу маленького мальчика Сеню и задам ему интересующие меня вопросы, ему и главным образом тем, кто надоумил его заманить в ловушку егеря.

Согреваемый этими мыслями я не чувствовал дороги под ногами, но главное теперь у меня есть кое-что посерьёзнее куска ржавого железа.

Когда под рукой надежное оружие и куча боеприпасов, дорога становится безопасней и легче. Чувствуешь себя защищенным. Главное, особо не зевать по сторонам.

Темные улицы города не казались, (да и не могли казаться), приветливыми. Под ногами хрустел битый кирпич и осколки стекла из выбитых окон, защищавших раньше хозяев в квартирах от холода и ветра. Теперь все это медленно, но верно зарастало слоем мелкого, вездесущего песка, и мхом – единственным видом флоры, приспособившимся к жизни под палящими лучами солнца.

Несколько часов прошли без приключений. Я останавливался пару раз, чтобы перекусить сухарями и выпить воды, и продолжал свой путь.

Чем дальше я удалялся от центра города, тем сильнее досаждали мысли о странном здании, оставшемся за спиной. Только сейчас, когда размеренная ходьба немного прочистила голову, пришло понимание того, о чем раньше задумываться не было времени и сил.

Через некоторое время эта мысль полностью овладела сознанием. Я уже не мог думать ни о чем другом. Меня так и подмывало повернуть назад, и только чувство долга перед невыполненным заданием заставляло двигаться вперед.

Я даже остановился, чтобы окончательно разрешить для себя эту нелегкую дилемму, когда, неким чутьем, уловил едва заметные изменения в обстановке: кто-то пристально следил за всеми моими передвижениями.

Готов поклясться!

Снова по загривку прошлась властная пятерня, снова по коже засновали электрические искры…

Замер. Голова, словно радар, крутилась туда-сюда, в поисках источника потенциальной опасности.

Неясная тень промелькнула в окне второго этажа слева. Ствол автомата сразу же был направлен в эту точку, но, бесполезно: густая чернота оконного проема и больше ничего. Тишина, подозрительная тишина, давила на уши. Только треск мусора под подошвами ботинок. Чувство опасности все еще не отпускало – значит расслабляться рано.

Медленно отступив под защиту стены одного из домов на противоположной стороне улицы, выждал пару минут и, удостоверившись, что все тихо, немного успокоился. Наверное, показалось. Когда нервы напряжены, может привидеться все, что угодно.

–– Спокойно, – тихо произнес, уговаривая сам себя. – Ты, дружище, просто отвык бродить по темным улицам. Успокойся и двигай дальше.

Не скажу, что этот короткий сеанс самовнушения достиг нужного результата, но, все же, я смог оторвать спину от стены и двинуться дальше. Слишком пугливым стал в последнее время.

Это плохо.

Так и до сумасшествия недалеко.

И все равно, чувство, что нахожусь под колпаком, не оставляло ни на секунду. Временами начинало казаться, будто чьи-то холодные щупальца проникают в черепную коробку, и ковыряются там, словно деловитый хирург-изверг. В такие моменты я сильно зажмуривал глаза и тряс головой, как будто этот немудреный ритуал мог избавить от наваждения.

Так и передвигался зигзагами от одной стороны улицы – к другой, тряся головой, словно больная собака; со стороны, наверное, это выглядело уморительно, но мне было не до смеха. Понимая, что творится что-то неладное, исправить или как-то повлиять на происходящее был не в силах: наваждение цепко, словно колючка репейника к одежде, прицепилось к подкорке и никак не хотело покидать моих мыслей.

Так бы и сгинул, если бы не одна нелепая случайность, стоившая пары синяков, но спасшая жизнь. Двигаясь словно зомби, не разбирая дороги, вскоре, угодил в яму: земля под ногами разверзлась, доли секунды свободного падения, затем удар, приведший в чувство и пыльная темнота, дышать в которой, мягко говоря, было затруднительно.

Пыль рассеялась, как и туман в моей голове: выставив ствол автомата, дрожа от только что испытанного, непонятного чувства потери контроля, лихорадочно водил им в разные стороны, ожидая, когда неизвестный враг вздумает проверить ловушку. К счастью, никто пока не позарился на мое бренное тело, и у меня было время оценить обстановку. Оглядевшись, понял, что угодил в старый, размытый водосток, обветшавший и давно провалившийся под тяжестью давящего на него грунта. Мелкие ручейки песка все еще сыпались сверху; этот ненавязчивый шелестящий звук раздражал, словно песок сыпался не за шиворот, а в саму душу. Странное и очень неприятное чувство.

Сердце выбивало бешеный ритм, стремясь пробить грудную клетку и вырваться на свободу.

Я закрыл глаза, но, стоило, глубоко вздохнув, открыть их, как нечто большое и темное обрушилось сверху, заслонив собой весь мир.

Задохнувшись от тяжелого запаха, появившегося вместе с упавшей тенью, я заорал с такой силой, что неожиданный гость замешкался на доли секунды, и я сумел вырвать из-под тяжёлой туши правую руку.

Вонь душила и слепила меня.

Напавший зажал меня вежду своих колен и плотно прижал к земле, это больше мешало ему самому, нежели помогало. Клацающие зубы искали моё горло. Я пытался свободной рукой наносить удары, но это было малодейственным, как и нервные взбрыкивания ногами, я юлил ими по земле в надежде лягнуть в наиболее чувствительное место. Всё впустую. Я хотел вцепиться в лицо мерзкому упырю (то что напавший на меня не был человеком я уже сообразил), но пальцы скользили по осклизлому лысому черепу не находя за что уцепиться. И тут он ухватил меня за кисть и без труда прижал руку к земле.

Я приготовился к концу, но почувствовал тыльной стороной ладони кожаные ножны. Собрав силу и волю в кулак (скорее волю) я сам кинулся на монстра, вонзил зубы в его плечо. От неожиданности он отпустил мою руку, я вырвал нож и вонзил его наполовину лезвия в бок монстра. Он отстранился, и тут же бросился опять, мало обращая внимания на полученный удар, насадившись на клинок до упора.

Плоть прохрустела, с кровоспуска потекло мне на грудь.

Оставив нож в ране, я успел выхватить из разгрузки пистолет и выставить его перед собой. Монстр плотно улёгся грудью на дуло пистолета, едва не свернув мне кисть руки. Сдвинув курок в сторону, и вернув его в прежнее положение, привёл оружие в боевую готовность. Зубы вцепились в мою ключицу, я взвыл от боли и не услышал выстрела.

Раздавшийся дикий рев сразу стих.

Я не понял, кто взревел я или нападавший. Ключица болела. Монстр затих, он лежал, уткнувшись в меня носом и казалось просто уснул, прикорнув на моём плече.

Я замер, ожидая сопротивления, но нечто, придавившее своим немалым весом, лежало без движения. И отчаянно смердело. Я боялся, что меня стошнит от этого сладковатого, всепроникающего запаха разложения.

С трудом скинув тушу с себя, сдерживая рвотные позывы, вытащил из кармана фонарик - жучок, заработал кистью, производя динамо-машиной слабое электричество.

Увиденное в тусклом свете слабой лампочки не особо вдохновило: полуразложившийся труп, то ли человека, то ли примата, с разорванной выстрелом грудной клеткой мутировавшего до неузнаваемости, смотрел на меня налитыми кровью “шарами”. Назвать их глазами язык бы не повернулся. При виде мерзкой падали, все же не сдержался, и желудок вывернуло наизнанку. Всякое в жизни повидал, но такое – в первый раз.

Когда стало немного легче, еще раз, зажимая нос, осмотрел труп. Не хотелось верить, что передо мной наличествовали останки человеческого тела, но полуистлевшие остатки одежды, лохмотьями свисавшие с тела, говорили об обратном. Смущали только его размеры: по сравнению с ним я был мелким дохляком, дышащим под мышку. Впрочем, это можно было списать на действие радиации.

Заляпанный потрохами я выбрался из ямы, и обнаружил, что солнце вот-вот покажется из-за горизонта. Край неба посветлел. Наступал новый день и, стоило подыскать убежище, где можно было спокойно провести время, отдохнуть, и дожидаться наступления сумерек. Ночь пролетела незаметно, а без детектора радиации (единственное, чего я при всём своём упорстве не смог найти в арсенале бомбоубежища), продолжать путь я не рискнул.

Подходящий подвал нашел без проблем в одном из ближайших домов.

Убежище было достаточно глубоким и прохладным, с единственным входом. Контролировать который, не составляло особого труда, и самое главное с сохранившийся дверью, которую можно было закрыть и подпереть изнутри. Спокойный сон был гарантирован.

Проделав все необходимые приготовления, я выбрал место для сна, почистил одежду и, перекусив тушёнкой, и запив водой из пакета, устроился на отдых.

После пережитых событий усыпалось с трудом, от резкого выброса адреналина до сих пор потряхивало. В голове, словно навязчивая мелодия, крутилась мысль о странностях, творящихся в центре города: на окраинах ничего подобного не происходило, да и о суперкомпьютерах (да ещё таких рассудительных), охраняющих здания никто никогда слыхом не слыхивал, хотя вылазки вглубь предпринимались не однократно. И мой новый “вонючий друг”, (так назвал для себя напавшую тварь), никогда не встречался егерским патрулям, исходившим почти весь город. Загадка за загадкой. Всё это складывалось в нечто непонятное, вернее не во что конкретное не складывалось.

Уже засыпая, я, почему то, пришел к мысли, что поэтапное разрешение этих тайн приоткроет завесу моего происхождения.

Глава 6-10

Глава 6

Дождавшись вечера, я вышел из подвала.

Осмотрелся, поправил на ремне автомат и решительно двинулся вперёд, намереваясь к исходу ночи быть в пункте назначения. Не самое приятное времяпровождения бродить по развалинам в ожидании очередного нападения, но, вопреки ожиданиям, добрался без особых проблем; не считая пары растраченных попусту патронов – и все из-за расшатанных в последнее время нервов. Или всё-таки кто-то продолжал следить за мной? И патроны не были выпущены впустую?

Ранним утром, когда солнце еще спало в своей постели за далеким горизонтом, достиг знакомых кварталов. Здесь уже чувствовалось присутствие разумной жизни: указатели на домах, намалеванные тусклой краской не позволяли потеряться - вернее, каждый заблудившийся не смог бы отвертеться, что попал сюда случайно; праздношатающихся туда-сюда проныр, желающих поживиться за счет общины, всегда было предостаточно. Будучи представителем власти, перевидал не одну сотню подобных типов. И если бы не моё внушительное снаряжение, в данный момент я запросто мог бы стать их добычей.

Но пока в мои планы не входило неожиданное появление в родных местах. Свернул в сторону, сделав крюк: за утерю имущества по головке еще ни кого не погладили. И меня точно не встретят с распростертыми объятиями. Но продолжать поиски напавших на меня людей в изученных районах гораздо легче и безопаснее. Это и привело меня сюда. Стоило пройти пару кварталов, и я увидел знакомую водонапорную башню, возвышавшуюся на окраине города, словно одинокий перст, указующий в небеса. Для меня она всегда являлась неким символом, знаком из прошлого, смысла которого я не постиг до сих пор, несмотря на многие часы, проведенные на её верхушке в созерцании звезд в поисках этого потаённого смысла.

К сожалению, мой путь лежал немного западнее тех мест, которые можно было назвать родными. Предстояло обогнуть опасные районы Москвы по дуге, и добраться до ее северо-западной оконечности, где по расчетам находилась одна из общин, пригревших “гадюку на своей груди” – банду грабителей, посмевших посягнуть на собственность ГГО, напав на егеря – представителя власти. Бросивших вызов лично мне, бросивших вызов всей системе.

Решил, не теряя времени идти при свете дня, зная где, и как можно было скрыться от солнечных лучей. Топать предстояло километров десять – двенадцать, поэтому для начала следовало сделать короткий привал, чтобы, немного подкрепиться и, набравшись сил, без всяких задних мыслей двигать далее. Свернул в один из знакомых закоулков: тут можно было спокойно отдохнуть, в расчёте на то, что никто не побеспокоит моего уединения.

Знакомый подъезд двухэтажного дома, с окнами, выходящими на улицу – идеальное место для раннего завтрака: спокойная трапеза плюс наблюдение за подступами – залог хорошего начала дня. При мыслях о еде в животе предательски заурчало. Я даже немного испугался - если в радиусе сотни метров есть живые существа, этот звук мог выдать меня с потрохами. Вспомнив о потрохах, я невольно поёжился. У той твари потроха были скользкие и почему-то сухие как вяленный рыбий пузырь.

Поднявшись по лестнице, очутился в небольшой комнатушке. За последние годы, странствуя по окрестностям города с различными заданиями, я не раз останавливался в этом месте, чтобы передохнуть и переждать солнечную активность. Иногда проводил здесь несколько суток подряд, пережидая редкие, но страшные по своей силе ураганы и не редкие, но не менее страшные солнечные бури.

Я всегда испытывал к своему излюбленному убежищу некое чувство привязанности. Сейчас оно захлестнуло меня с новой силой, вместе с волной воспоминаний, приятных и не очень. Может быть, именно эту комнатушку, я мог с полной уверенностью назвать своим домом? Я огляделся: не очень-то приглядное место, но почти родное.

Ну да. Выбирать не приходиться.

Сквозь щели в ставнях пробивался утренний свет. Я плотно прикрыл дверь и занялся нехитрыми приготовлениями к обеду. Когда насытился, решил полежать на куче старого тряпья: скакать по развалинам на полный желудок не благодарное занятие. После еды тело тяжелеет, снижается внимание и координация. Лучше, если есть возможность немного отдохнуть. Приняв горизонтальное положение, блаженно вытянулся и смежил глаза. В голове и шее мягко потянуло, на веки точно легли чьи-то тяжелые и мягкие одновременно ладони. Дыхание замедлилось и незаметно для себя, я провалился в глубокий безмятежный наполненный красками сон.

Я увидел широкую предвечернюю набережную какой-то реки, ограждённую высоким кованым парапетом. По выложенной узорной плиткой дорожке прогуливались парочки. Сгущались тёплые летние сумерки. Фонари вдоль дорожки тускло горели, было похоже, что они щурятся в неподвижном воздухе, пытаясь, как следует рассмотреть заваливающееся за линию горизонта ласковое солнце и запомнить его таким на короткую июньскую ночь. На мне были лёгкая гавайская рубашка, льняные брюки и бежевые в сеточку туфли.

Я чувствовал себя легко и непринуждённо. Встречаясь иногда взглядами с прохожими, рассеяно улыбался, мне улыбались в ответ. Мыслей никаких, и когда кто-то осторожно дотронулся до моего плеча, вздрогнул от неожиданности и кинул настороженный взгляд в сторону. Рядом со мной шла миниатюрная девушка лет семнадцати-девятнадцати. Она почти невесомо держалась за мою руку и, казалось, не ступает по плитке дорожки, а парит над ней в своём лёгком ситцевом платье, и стоит ей отпустить мой локоть, она взмоет в небо и скроется из виду где-то среди проступивших звёзд.

–– О чём ты думаешь? – Спросила меня девушка. Более глупого и заезженного вопроса трудно себе представить. Но это прощалось ей. Кроме того я понял, что всегда извинял ей ту лёгкость с которой она могла произнести любую чушь. И прежде всего, именно за её воздушность и искренность, с которой она существовала рядом со мной. Это проявлялось во всём: в словах, в жестах, во взглядах и даже в том, как она молчала.

Мы остановились около парапета. Я разглядывал причудливые извивы орнамента изгороди, она смотрела в воду.

–– Алексей. – Позвала она.

Я отвлёкся от переплетений выкованных из железа невиданных цветов и экзотических для нашего климата райских птиц.

–– Я думаю о тебе. – Не задумываясь, соврал я. И тут же понял, что это не ложь, я действительно думал о ней. Ни о чём кроме нее, думать просто не хотелось, ни о чём другом думать я при всём желании не мог.

Она смахнула с парапета упавший с дерева лист. Я проследил за ним взглядом, пока он не коснулся тихо плещущейся о бетон волны и не закачался ей в такт. Она вновь меня позвала:

–– Алексей.

–– Да. – Отозвался я.

–– Где твой автомат?

–– Что?

–– Где твой автомат?

Я испугался, поняв, что безоружен.

Она не на шутку разволновалась. Она трясла меня, безостановочно выкрикивая как заклинание одно и то же:

–– Где твой автомат?! Где твой автомат?! Где твой автомат?!

Проснулся от того, что кто-то настойчиво тормошил меня за плечо.

–– Эй, егерь, проснись, - услышал сквозь сон женский голос. – Проспишь все на свете.

–– Ерунда, автомат на месте, - отмахнулся, думая, что это продолжение сна, – Я совсем не сплю. Совсем…

Не хотелось думать, что все только что увиденное было лишь сновидением. Жаль если так. Иногда сны бывают настолько приятными, что вернувшаяся реальность им и в подметки не годиться. Ну, вы понимаете, о чем я? Хотя концовочка у пригрезившегося видения оказалась малоприятная, но прогулка по тихой набережной с привлекательной девушкой – это что-то из области фантастики. Я не хотел просыпаться и изо всех сил цеплялся за лохмотья разрывающегося в клочья сновидения, желая как можно дольше задержаться в нём.

–– Да вставай же!

Сильный удар под ребра окончательно вернул к реальности.

Я подскочил словно ужаленный, первым делом схватив лежащий под боком автомат, наведя ствол на цель. Благо нажать на курок не успел: та самая девушка из сна в воздушном платье метнулась в сторону от предполагаемой зоны поражения, спрятавшись за дверным проемом, и теперь смотрела на меня своими большими темными глазами лани, выглядывая из-за трухлявого косяка. Самое странное, что в этих глазах не было ни капли испуга. Всё произошло так быстро, что я не успел удивиться, откуда она тут взялась? Однако не спросить об этом я не мог:

–– Как ты здесь оказалась? – спросил я, отводя оружие в сторону.

–– Нельзя здесь спать, скоро ночь, - произнесла она, полностью появившись в проеме дверей.

–– Тоже мне новость, - сказал я вслух, и проснулся окончательно.

Я лежал на куче всё того же тряпья. На грудь давила неимоверная тяжесть, задыхаясь, я, расстегнул разгрузку, и попытался вдохнуть глубже. В боку отдавалось отзвуками затихающей боли, будто меня действительно кто-то лягнул. Я сел на полу. Лицо заливал пот – обтёрся. В голове было ясно как в самый разгар полдня, точно я всё видел наяву. Перед глазами отчётливо стояла только что виденная картинка.

Откуда взялась эта девушка?

Сколько меня ещё будут дурачить?

Я вскипел.

Злость так и бурлила во мне, готовая вырваться наружу, но я понимал, что она плохой советчик и старался сдержать ее в себе, заталкивая поглубже. И только тогда заметил, что держу палец на спуске: если бы девушка была в действительности, ей пришлось бы не сладко, среагируй я не так быстро. Я усмехнулся и вновь похолодел. Плотно закрытая мною дверь была нараспашку.

В проёме стояла тень!

В доли секунды, что я наблюдал её, успел различить немногое. Это был высокий худой мужчина в запахнутом плаще или халате химзащиты. Он стоял, ссутулившись широко расставив ноги и прижав руки к бокам. Я дёрнул плечом, вскидывая оружие; тень исчезла.

Направленный на дверь автомат дрожал.

Палец плотно прилип к крючку. Я проморгался.

Никого.

Или…

Хотелось полностью разрядить магазин в темноту. Перезарядиться и вновь стрелять! Стрелять! Стрелять! Стрелять!

Тихо парень, тихо!

Вроде никого?

Правда, никого.

Я испугался.

Я сильно перетрусил. Никогда прежде не испытывал такого всепоглощающего страха. Это даже был не страх, а дикий первобытный ужас, который держал троглодита в его пещере после захода солнца.

Больших усилий стоило привести мысли в порядок и успокоить взвинченные нервы.

Меня, то и дело пронимало мелкой, короткой нервической дрожью. Солнце садилось. Я всё больше чувствовал себя тем самым пещерным человеком, запертым в каменной нише в ожидании долгой тревожной беспросветно-тёмной ночи. Тревожило, как она пройдёт и даже нацеленный на дверной проём автомат, крепко сжимаемый в руках, уже не казался достаточной защитой от таящихся в густой темноте призраков.

Постепенно сознание прояснялось, и я всё более успокаивался. И, в конце концов, сумел убедить себя, что мои поступки чистой воды глупость и являются всего лишь откликом потаённых детских переживаний.

–– Ты крепкий парень. Егерь! – Внушал сам себе. - Веди себя как мужчина. Подбери сопли! И не психуй. Мало ли кто мог стоять у двери. Скорее всего, это был отшельник, и ты сам перепугал его до смерти. Подумай лучше, что было бы, если ты выстрелил?!

Не хватало еще наломать дров по дурости, случайно застрелив первого встречного, решившего заговорить со мной. Тогда уж точно станешь диким зверем, за которым будет охотиться половина населения, проживающего по эту сторону Москвы, и не видать тебе возвращения, как своих ушей. Так и помрешь, в какой-нибудь дыре изгоем.

Чтобы не помереть именно в этой, спустился вниз и, выйдя на центральную улицу, зашагал в сторону запада. Звезды указывали мне путь.

Я даже обрадовался тому, что случай внёс изменения в мои первоначальные планы продолжать движение днём, поскольку ночь – хорошее время для путешествий по Древнему городу. Но, только при условии, что ты вооружен и у тебя есть цель. Без цели бродить по лабиринтам его улиц дело бесполезное и опасное. Город не любит праздношатающихся. Ни днем, ни ночью: в первом случае врагом является солнце, во втором – те, кого это самое солнце породило.

Странный мир. И временами мне казалось, что это не мой мир, что был какой-то другой. Мир, в котором всё было устроено иначе, а не подчинено тем диким законам, по которым приходиться жить сейчас.

Я вспомнил набережную и тихий романтический плеск волн…

К чёрту!

Вот он мир!

Выжженный оставленный без благословения!

Пустой мир никчёмных доживающих своё людей! И никакого другого мира никогда не было, со времён сотворения!

Соображай!

Соображай егерь!

Я вышагивал по растрескавшемуся асфальту, наполовину припорошенному песком и различным мусором в виде обломков кирпича, стекла и бетона, моя голова была занята совершенно конкретными мыслями. Я думал о том, как добравшись до западной общины сделать так, чтобы скрыть свою внешность и, не вспугнув преступников, застать их врасплох. Сейчас это была одна из самых сложных задач.

Параллельно этому, приходилось водить глазами туда-сюда, высматривая потенциальную угрозу. Списывать со счетов ночных обитателей улиц не стоило, не смотря на близость к человеческому жилью: сколько бы их не отстреливали патрули егерей, они все равно тянулись поближе к обжитым местам, считая их своими охотничьими угодьями. Время, когда человек был верхушкой пищевой цепи, осталось в далёком прошлом. Всё вернулось на круги своя. Так или иначе, все мы опять в пещерах и выбраться из них уже навряд-ли, получиться.

Пройдя достаточное расстояние, остановился, чтобы немного передохнуть и осмотреться. Эта часть улицы выглядела наиболее уцелевшей. Добротные каменные дома, высившиеся по обе стороны, полностью закрывали собой обзор. Признаться, выглядели они зловеще. Казалось, что они наблюдали темными провалами пустых оконных проемов за всеми моими передвижениями. От этого вида по коже пробежал неприятный холодок, и рука невольно потянулась к автомату, висевшему за спиной.

Хотелось верить, что это всего только отголоски недавно пережитого ужаса.

Я не раз слышал истории о том, что в городе есть места, куда человеку путь заказан - некие источники психического воздействия, заставляющие бежать прочь, без оглядки, испытывая при этом беспричинные всплески панического страха. Поговаривали, что некоторые из них имели еще более разрушительное действие на психику, от которого человек сразу сходил с ума или умирал. Выжившие же, словно зомби, бесцельно блуждали по пустынным улицам, становясь легкой добычей хищников-мутантов, либо погибали от жажды и действия радиации... Так или иначе - они все равно пропадали, считаясь очередной жертвой аномалии.

Сам я никогда с ними не сталкивался, но истории эти были настолько детальны и красочны, что не было никаких оснований в них не верить. Тем более в нашем безумном мире. Возможно, именно сейчас и находился в одной из таких аномалий, к счастью достаточно слабой, чтобы последствия от контакта с ней сильно повлияли на мое здоровье.

Хотелось быстрее покинуть это место, что я, незамедлительно и сделал. Смущало только то, что слишком близко к обжитым районам почувствовал воздействие на психику. К тому же я часто бывал здесь раньше и ничего похожего не испытывал. Может, эти зоны не статичны и способны к перемещению?

Плевать!

После.

Всё после.

Начало светать.

Тьма медленно отступала под натиском утренней зари, прячась в домах и тесных закоулках.

Восход солнца можно было бы назвать прекрасным, но, учитывая его дурную репутацию, язык не поворачивался награждать просыпающиеся светило изысканными эпитетами: слишком много горя принесли его лучи за последнее время. С другой стороны – без него жизнь быстро угаснет, погрузившись в вечную темноту, и обиталище промерзших останков. Неожиданная и жестокая интерпретация противостояния добра и зла.

Вот и нужный район. Я узнал его по широкому проспекту, упирающемуся в развалины небольшого завода, специализацию которого трудно было определить еще в те, незапамятные времена, когда предприятие функционировало, а сейчас и подавно. Главной его достопримечательностью являлась чудом устоявшая под натиском непогоды и времени высокая труба, имевшая небольшой крен в южную сторону. По другую сторону, под ее сенью приютился маленькая община, которую я долгие годы считал своим домом. От этой мысли больно кольнуло сердце, но еще больнее было вспоминать с какой целью я сюда вернулся.

Но, как не крути – дело есть дело. Лишние эмоции могли только помешать. Откинув эти мысли, приблизился на безопасное расстояние, с которого, все еще оставаясь незамеченным, можно было детально рассмотреть, что твориться в поселении.

Община еще не проснулась: кроме пары сонных стражников, за полуразрушенным забором, служившим границей, другого движения я не заметил. Еще было достаточно времени что бы осуществить задуманный во время пути план.

Найдя укромное место, куда не додумается залезть ни одна живая душа, надежно спрятал оружие и припасы, прихватил только пистолет, и подумав немного, гранату РГД. Никогда нельзя лишать себя последнего шанса. С этой мыслью, засунул пистолет за брючной ремень, прикрыв курткой. Гранату устроил подмышкой, прижав её рукой к телу.

Оставался последний штрих – принять вид очередного бродяги пришедшего “на огонек”. Для этой цели я использовал несколько горстей воды из фляги, смешав ее с дорожной пылью. Пара разводов на лице способны немного изменить внешность. Не то чтобы очень, но хоть что-то. Всклокочил волосы. Выправил из ботинок брюки. И с особенным сожалением извалялся в пыли, приведя свой новенький пустынный камуфляж в полный беспорядок. Оглядел себя. Да, уж. Не очень убедительная маскировка. Оставалось лишь надеется на раннее время и рассеяность уставших после ночной вахты охранников. Ничего другого мне не оставалось. Проверив, насколько надёжно устроен пистолет, я мысленно сказал себе, что так или иначе я всё равно пройду. И для себя же отметил, уж лучше так, чем иначе.

Подождав, когда грязь на лице полностью высохнет, я двинулся вперед, навстречу судьбе, очередным её вывихам.

Глава 7

Не скрываясь, как и положено путнику, ищущему отдыха после долгого, изнурительного пути, я подошел к границе поселения. У ворот в неказистом заборе, устроенном скорее для вида, чем для защиты, меня окликнули:

–– Стоять!

Я развёл в стороны руки в знак покорности и того что безоружен. Граната подмышкой предательски поехала вниз. Я подумал: ну, вот и всё. Реакцию сторожей просчитать было не сложно. Меня пристрелят, как только она выпадет из-под куртки. Я похолодел. Однако сумел удержать смертоносный подарок, но инстинктивно сделал ещё два шага вперёд.

–– Сказано стоять!

Скорее кожей, чем ухом услышал, как лязгнул затвор, и хрустнули взведённые курки. Я замер как вкопанный, завороженно рассматривая нацеленные на меня, сквозь щель в заборе, карабин и двустволку.

–– Стоять! – Вновь повторили приказ.

–– Стою, стою. – Как можно спокойнее отозвался я.

–– Не очень-то умничай, – сказали из-за забора, не слишком дружелюбно, однако и нервного напряжения, что звучало в первых словах, уже не было.

Меня долго рассматривали, прежде чем тот же гнусавый голос (говорил только один из охранников, по всей видимости, старший) осведомился кто я такой.

–– Я из юго-восточного округа. Там после очередной вспышки почти никого не осталось. Я пробирался севернее вместе с семьёй. По дороге на нас напали, я остался один. Думал не выйду к вам. Плутал по–кругу. Здесь неподалёку есть аномалия. Едва концы не отдал. – Врал без зазрения совести, зная, что проверить мою ложь будет не просто. К тому же: то, что я говорил о юго-восточном округе и возникшей аномалии, было чистой правдой. Да никто и не будет заниматься проверкой, если я буду достаточно убедителен на посту. Сам факт прохода на территорию общины даёт почти полную гарантию в том, что меня оставят в покое, и не будут слишком опекать. Если только у них нет особых распоряжений на этот счёт. В знак безграничной покорности я опустил глаза в землю и моментально поднял их вверх.

Чёрт!

Мои новенькие берцы выдавали меня с головой! Ввести в заблуждение подобный демаскирующий штришок мог только человека либо совершенно несведущего в том, что такое многодневный переход через весь город, либо уставшего и потому невнимательного. Я понадеялся на второе, и как мне показалось совершенно напрасно.

Сначала открылось небольшое окошечко в двери, через которое меня продолжали рассматривать две пары любопытных глаз, потом окошечко закрылось, и дверца отворилась нараспашку.

Я шагнул вперёд, но на меня снова направили оружие и заставили остановиться.

Недобрый знак!

Внутренне приготовился к худшему, хотя надежды на то, что всё обойдётся, не терял.

–– Не торопись.

Сторожей действительно было только двое: ни разу не брившийся юнец с ружьем и вооруженный карабином, среднего возраста мужик с расплюснутым носом (теперь понятно, почему голос у него был таким гнусавым). Внезапно между ними возникло заросшее длинной, седой, местами свалявшейся шерстью, поистине гигантских размеров существо. Я невольно попятился.

–– Ты не бойся собачка хорошая и никого не обидит, если я не скажу.

Знал я этих собачек, успел повозиться с ними в своё время. Безголосые и абсолютно слепые твари – мутанты. Кровожадные как гиены, но безоговорочно преданны своему хозяину. Ориентируются только на слух и чутьё. Я испугался, что пёс учует гранату (пистолет, похоже, обходился без пороха) и мой страх тут же передался ему. Пёс ощерил клыкастую пасть, это производило двойной эффект поскольку его оскал был беззвучен. Гнусавый перекинул карабин за плечо и, ободряюще потрепав собаку по загривку, заговорил со мной.

–– Кто на вас напал? – Спросил он.

–– Их было пять или шесть человек. Все хорошо вооружены. Успел только это разглядеть. Меня ударили в затылок, и я потерял сознание. Когда очнулся, все были мертвы.

–– Почему тебя не добили?

–– Не знаю. Подумали, что я уже труп или просто пожалели пули. – Сказал я и пожал плечами.

Гнусавый повернулся к своему молодому напарнику:

–– Всё в порядке Олежка. Иди, готовься к смене. Я тут закончу и подойду, воду поставь греться, чайку попьём. Давай, давай шуруй малой!

Когда малец удалился, мужик внимательно осмотрел меня, подошел ближе и ощупал мой затылок, где сидела внушительная шишка. Удовлетворившись размерами желвака, он убрал руку, оглянулся в ту сторону, куда ушёл Олежка и противным шепотом с подленькой улыбочкой популярно объяснил мне, кто я такой есть.

–– Не больно-то ты похож на путника, скорее на отбившегося от своей банды наёмника. Костюмчик в пыли извалял, рожу грязью намазал, а про ботиночки не сообразил? Или может ты егерь-дезертир? Уже несколько дней разыскивают одного. И у нас егеря были, и в соседних общинах тоже. Говорят, он документы какие-то важные украл и деньги ГГО присвоил. Как ты сказал, тебя зовут?

–– Я не говорил. – Пот градом катил по моей спине. – Меня Миша зовут. – Назвал я первое пришедшее на ум имя.

–– Миша? - Переспросил гнусавый.

–– Михаил Баринов.

–– А-а-а. – Протянул охранник. – Того-то вроде Лёхой звали.

Я медленно потянул руку к поясу по ходу дела размышляя, успею вытащить пистолет, прежде чем пёс порвёт мне горло, и если успею смогу ли выстрелить в охранника.

–– Ты не психуй Миша! Не психуй. Я это только лишь к тому говорю, что у нас тут всякие людишки встретиться могут. И мне думается, мы с тобой ещё увидимся и потолкуем по душам.

Внезапно он отошёл от меня, достал из нагрудного кармана бланк временного пропуска и официальным тоном осведомился:

–– Имя?

Я вновь назвался фальшивыми именем и фамилией. Написав что-то на бланке, он протянул его мне.

–– Вам разрешается остаться в общине на трое суток, – официальным тоном произнес он. – Для продления срока пребывания или получения постоянного удостоверения обращаться в Самоуправление Общины. Пропуск не терять, не передавать посторонним, предъявлять при первом требовании патруля или других представителей власти. В двадцать два часа начало комендантского часа, в восемь утра отмена. При несоблюдении правил ваше пребывание будет считаться недружелюбным, и вы будете выдворены с последующим запретом на посещение данной общины. В случае очевидной угрозы община оставляет за собой право на самосуд. Это понятно?

–– Да, – нехотя ответил, чувствуя себя при этом полным дураком. Выкупил как молокососа. Да уж! Егерь нечего сказать! Не смог удержаться, чтобы не спросить:

–– А чего так сразу в петлю?

–– Всего доброго! – Ограничился добрым напутствием гнусавый и бодрым шагом, будто и не нёс ночной вахты, удалился за забор, его чудовищная псина семенила за ним. Я прошел следом, дверь за мной захлопнулась.

Охрана осталась дожидаться окончания смены, а я беспрепятственно пошел к центру общины, где насколько я помнил, должна была располагаться местная церковь.

Значит я преступник - вор и дезертир.

Замечательная новость!

Вдобавок по подложному имени получил удостоверяющий личность документ.

Но это сущие пустяки по сравнению с первой частью инкриминируемых мне деяний. А чего я собственно ожидал. Утеря важного государственного пакета вообще расценивается как измена.

Изменник!

Вот подходящее слово.

А это значит, что я вне закона. И любой охотник за головами вправе меня пристрелить. Ну, уж дудки. Я проверил, как устроен мой арсенал и для надёжности украдкой переместил гранату в карман брюк. Долго я отбиваться не смогу, но хорошенького шума наделаю точно. Только вот не хотел я ни в кого стрелять. Нужно как можно быстрее реабилитироваться. Вернуть документы и восстановить тем самым доброе имя.

При всех тягостных мыслях я не мог также не думать над тем, почему охранник напрямую нарушил не только все возможные должностные инструкции, но и пошел против здравого смысла, пропустив на территорию общины укрывающегося от правосудия преступника?

Очередная загадка.

Вот только мой гнусавый приятель был абсолютно прав: видок у меня сомнительный. В ближайшей подворотне, уже без всякого сожаления, вывозил берцы в свином навозе и заодно присовокупил ко всем своим бесчисленным преступлениям ещё одно. Я стащил с верёвки, перекинутой с одной стены на другую, вывешенный для просушки, затёртый донельзя и кое-где залатанный кусок мешковины. Обернувшись в него, стал неотличим от многочисленных попрошаек, к банде которых я собирался примкнуть на время пребывания в общине.

Без затей и ненужных расспросов я добрался до церкви.

Пара убогих личностей уже заняла свой ежедневный пост на расчищенном тротуаре служащим своеобразной папертью перед церковью, дожидаясь пока немногочисленная паства потянется, неся им скудную милостыню. Я занял выгодную для наблюдения позицию, прикинувшись одним из них, и принялся ждать. Предстояло вычислить среди основной массы жителей, не занятых на работах и способных самостоятельно передвигаться, пару знакомых лиц. Эти наверняка придут к заутрени, чтобы попросить бога даровать им тучи и дождь. Единственный источник влаги, не считая пересыхающих год от года артезианских скважин. Залог хорошего урожая, без которого дальнейшая жизнь была бы сильно затруднена.

Расчет глуп и прост: если они окажутся среди толпы, тогда я прослежу за ними, вычислив логово, если нет – предстоит искать их самостоятельно, что было более рискованно. В глубине души, я все же надеялся, что ошибаюсь и не найду среди жителей родной когда-то общины тех, кого считаю преступниками.

Поселенцы начали понемногу стягиваться к старому зданию, утратившему своё изначальное назначение кинотеатра, и служившего теперь храмом. В одиночку и группами они стекались к нему словно ручейки. Ручейки складывались в реки, а реки впадали в небольшое озеро людской толпы, смиренно ожидавшее появление пастыря.

Между тем, целиком превратившись в зрение и слух, я с мучительным напряжением изучал лица паствы. Некоторые казались знакомыми – размытыми призраками прошлого, существование которого вызывало сомнение. Надежда, что мои тайные желания оправдаются и я не найду среди людской толпы напавших на меня, расцветала в душе с каждой новой группой. Но, когда в импровизированных воротах отмечающих территорию церкви появилась женщина, держащая за руку маленького мальчика, мое сердце упало куда-то вниз: это был тот самый “Сеня”. Благодаря его маленькой, но отлично сыгранной роли я попал в ловушку и провел несколько бессонных ночей в самоистязаниях. Все сомнения насчет непричастности жителей общины к нападению на меня рухнули, словно старая мачта освещения на ветру.

С другой стороны, для ищейки которой я и являлся на самом деле, это был правильно взятый след. Чувство долга для меня превыше всего, поэтому отметя все переживания по поводу прошлого, с глубоким чувством удовлетворения мысленно потер руки: опасное путешествие по Древнему городу не прошло даром.

Пока я отвлекся от окружающего мира, пристально следя за мальчиком, сердобольные граждане оставили рядом со мной скудное подаяние. Состояло оно из черствой кукурузной лепешки и полулитровой помятой пластиковой бутылки с мутной, сильно минерализованной водой. Хлеб я засунул за пазуху, решив, что он внесет в мой рацион знакомую с детства вкусовую нотку, а к воде не притронулся, оставив стоять бутылку на прежнем месте.

На ступени крыльца вышел священник в длинном, запылённом одеянии служителя культа, непокрытой в знак смирения головой и жестяной, вырезанной из днища консервной банки девяти лучевой звездой на тяжелой шейной цепочке. Он провозгласил:

–– Сообщество свободных душ. Мы собрались здесь, чтобы вместе воздать должное Божьей мудрости и его проведению. Веками человечество враждовало. Веками продолжалась рознь и междоусобица. Веками сущеглупые пытались подчинить себе стихии и нрав Божий. Пока гневная длань не прижала их непокорные выи к земле. И был сломлен дух гордый, ибо не стало чем гордиться, кроме божественного, все сжигающего дыхания. И не стало жизни другой, кроме той, что мы заслужили. И не будет награды больше, чем прах за смирение.

Так скажем же провидцу из провидцев, поправшему беззаконие людских промыслов и мыслей преступных, совместное:

ВОЗРАДУЙСЯ!

Толпа, как один человек, уселась прямо на землю, лицом к набирающему силу светилу. Трижды окрестности огласились возгласом, сопровождаемым одновременным троекратным поклоном солнцу:

–– ВОЗРАДУЙСЯ!

–– ВОЗРАДУЙСЯ!

–– ВОЗРАДУЙСЯ!

–– ДАЙ-ДУЙ-СЯ! ДАА-ДУЙ-СЯ! ДАЙ-ДУЙ-СЯ! – Возликовало многократное эхо паствы. После этого воздух наполнился глубоким молчанием. Это выглядело странно и по-настоящему жутко.

Затем так же дружно встав, люди звучно сплюнули себе под ноги. Ритуал призыва дождя был закончен, и жители потянулись обратно, чтобы вернуться в свои дома или на общественные работы. Провожая их взглядом, я пытался понять, кто из них способен был пойти на преступление. И глядя на толпу этих оборванных, изможденных людей, пришел к неутешительному выводу, что это мог сделать каждый второй.

Не знаю, почему я так решил, но мысль эта крепко засела в голове, дожидаясь своего часа. Сейчас, пока что все внимание было уделено слежке за Сеней и его спутницей: возможно, они приведут к тем, кто напал на меня и ударил. Сомневаюсь, что это сделала женщина и тем более ребенок, скорей всего – мужчина, и вполне опытный в таких делах.

“Или дошедший до крайней нужды”, – подсказало услужливое подсознание. Я отмахнулся от этой мысли, подумав, что большая часть жителей находится в таком же положении, не нападая при этом на служителей закона. Почему-то легче от этого не стало.

Затеряться в маленьком поселении, где все друг друга знают в лицо, было не простой задачей. Под видом бродяги тоже особо не разгуляешься: подумав, что высматриваю, где что “плохо лежит”, жители позовут охрану и прощай тогда надежда на возвращение моего честного имени. Не штурмовать же общину в лоб на самом-то деле? К тому же не стоит забывать, что я в розыске.

К счастью, объект моего интереса находился на выходе из поселения, поэтому одинокий бродяга пробирающийся к воротам ведущим в Древний город не вызывал особых подозрений. Получил человек милостыню и ушел восвояси – ничего необычного тут не было. Так шаг за шагом, следовал за таинственной парочкой, пока она не скрылась в одном из домов, сложенных из красного кирпича, добытого с заводских развалин.

Помявшись с ноги на ногу и решив, что торчать на виду целый день дело неблагодарное, тем более, солнце набрало силу, приютился под одним из навесов, разбросанных по всему периметру поселения. Они служили неважной защитой, но при необходимости под их сенью можно было перебраться из одной части поселения в другую в дневное время. Вскоре подтянулась еще парочка подобных мне попрошаек. В их компании я почувствовал себя гораздо увереннее, расслабившись до такой степени, что, особо не стесняясь, завалился на спину, притворившись спящим. Наблюдая сквозь опущенные веки за входом в дом, от которого я находился всего метрах в семи.

Промаялся до самого вечера, и чуть было не испортил все дело: сон сморил, я задремал, потеряв контроль над происходящим. Только чудом не прозевал нужных людей. К счастью, повезло: когда солнце склонилось ближе к горизонту, пара ребятишек, (один из которых был Сеня), выбежали из дома чтобы погонять мяч. Первый же неудачный, (или наоборот удачный), бросок мяча угодил прямиком по моей физиономии, от чего я проснулся и, не понимая, что происходит, готовый разобраться с обидчиками сию же минуту, вскочил на ноги. Вернувшись к действительности, увидел, что небо потемнело в ожидании ночи. Я же дрых без задних ног. То, что произошло на самом деле, было очередным проколом. Мысленно поблагодарил парней за неожиданную роль будильника и, вернув им мяч, до сих пор болтающийся под ногами, продолжил вести наблюдение.

В этот время в дверях показались двое выходящих из дома мужчин неопределенного возраста, чьё появление я проспал. И лицо одного из них было мне знакомо! Мой добрый опекун гнусавый охранник! И предмет, висящий у него на плече, тоже был знаком, даже очень: это была походная сумка для бумаг, в которой держали корреспонденцию и деньгиГГО. К тому же, она принадлежала мне. Ошибиться не мог: моё сокращённое до пяти начальных букв имя, было вышито на переднем клапане красными нитками. Трудно не узнать собственную работу.

Признаться, я сразу готов был рвануть к ним, словно овчарка к нарушителю, чтобы без суда и следствия разобраться с обидчиками, перегрызть глотки и вернуть свои вещи. Но, что-то остановило первый порыв. Дождавшись, когда парочка удалится на безопасное расстояние, последовал за ними, мысленно поблагодарив охранника, что он оказался на сей раз без своей воинственной собачки. Не стоило иметь семь пядей во лбу, чтобы понять – путь их лежит в сторону Древнего города. Что можно делать на ночь глядя, на его темных, разрушенных улочках - оставалось только гадать. Скорей всего, воспользовавшись темнотой, они хотели забрать что-то из тайника, устроенного где ни будь неподалеку. Я мельком посмотрел на часы: менее чем через сорок минут, объявят комендантский час.

К сожалению, я ошибся относительно их намерений.

Окольным путем, покинув пределы общины, преступная парочка и не думала останавливаться, двигаясь все дальше и дальше вглубь города. Рискуя потерять их, метнулся к тайнику, где оставил все припасы. В спешке скинул с себя мешковину, натянул разгрузку, рюкзак и бросился вдогонку.

К счастью, что-то затормозило движение мужиков, и я догнал их метров через пятьсот, скрываясь на подходе среди полуразрушенных зданий. Они стояли посреди оной из улиц, ведущей к центру, и сверялись с картой, подсвечивая лист тусклой лампой карманного фонарика. Моего фонарика! В этом, я почему-то не сомневался.

Затаившись, следил за их действиями, боясь вспугнуть.

Вскоре они сориентировались и продолжили движение, тихо переговариваясь между собой. Как бы я не старался незаметно подобраться поближе, сути их разговора все же не уловил.

Так мы и шли в сторону центра – впереди они, а следом, двигаясь словно тень, пробирался я.

Ночь окутала улицы города, которые медленно, по мере нашего продвижения вперед, поднимались из руин все выше и выше к небесам. Впереди показалось знакомое очертание остатков огромного памятника одному из Древних. Кто это был, сказать трудно, так как от него остались только пара ног, по колени, и груда колотого гранита вокруг. По моим расчетам до сердца Мертвого города оставалась еще несколько кварталов. И тут мои подопечные резко сбросили темп ходьбы. Их явно что-то нервировало: толи незнакомая местность, куда раньше не рисковали забираться, толи заметили нечто угрожающее их жизни. В темноте клацнул затвор. Что-то раньше я не замечал у них оружия. Впрочем, под их просторными балахонами, служившими защитой от дождя и ветра при желании можно было спрятать и гранатомет. На всякий случай, я тоже снял автомат с предохранителя. И как оказалось не зря.

Я не сразу сообразил, что произошло, когда огромная тень неожиданно и совершенно беззвучно накрыла мужчин. Секунда – и их фигуры в светлых накидках исчезли из поля зрения. Словно испарились. Первой догадкой было, что они спрыгнули в некий проход под землей, невидимый мне в темноте, но когда раздался грохот автомата и крики, я понял, что они попали в большую беду. Вспышки от выстрелов на миг озарили пространство вокруг, и, я увидел, как нечто, напоминающее большую жирную кляксу, наполовину поглотило одного из бедолаг.

Мысли заметались в голове бешеной шутихой. Нужно было срочно что-то предпринять, но стрелять в темноте не имея на мушке точной цели, дело опасное и бесполезное. Всадить пулю в человека, нуждающегося в поддержке - не самый лучший жест помощи.

И тут я вспомнил, что в рюкзаке за спиной лежали несколько осветительных ракет найденных в бомбоубежище. Достав одну из них, направил вверх и выдернул шнур, мысленно моля бога, чтобы ракета сработала после длительного хранения.

Вспышка, хлопок и, спустя несколько секунд, огненный шар, взметнувшийся в небо с яростным шипением, расцвел в небе ярким цветком, осветив все вокруг неестественно белым светом. Стало светло, как днем. Это было поистине прекрасное зрелище. К сожалению, любоваться им не было времени: поглотив первого мужичка, “клякса” принялась за второго. Спасти его уже не было ни единого шанса. Неожиданная злость овладела мной. Прицелившись, нажал на курок и шквал пуль устремился в сторону неведомого создания. Пространство вокруг окуталось пылью, “клякса” заметалась в прорези прицела, но я не выпускал ее из зоны огня, злорадно улыбаясь и мысленно кланяясь неведомым создателям автомата за большую емкость магазина.

Спустя несколько секунд автомат заглох.

Закончились патроны в магазине.

Я вытянул из кармана разгрузки новый магазин и перезарядился. В этот момент тонкий плаксивый визг, словно шилом пронзил мой барабанные перепонки, и… все затихло. В ушах звенело, а в небе медленно плыла угасающая звезда. В ее свете, я успел рассмотреть, что массивная туша “кляксы” неподвижно распласталась посреди улицы.

Дело сделано.

Держа автомат нацеленным на неподвижную тушу жуткого животного, я покинул укрытие, и спустился на улицу. Ракета погасла, в мир снова вернулась тьма. Осторожно подойдя к месту, где произошла схватка, осмотрелся. Тут было не так темно, как казалось издали. С близкого расстояния можно рассмотреть все достаточно подробно. Первым делом удостоверился, что черная тварь мертва, пару раз ткнув ее носком ботинка: желеобразная туша осталась равнодушна к такому обращению. Вряд ли она умела притворяться, и теперь ее можно оставить в покое и осмотреть, что стало с людьми после нападения. Признаюсь увиденная мною картина не особо радовала.

Останков первого потерпевшего я так и не нашел: наверняка они покоились внутри кляксы успевшей-таки полакомиться человеческой плотью. Первый раз встретил подобную тварь. И откуда она только появилась?

Оставил этот вопрос открытым. Сейчас меня куда больше интересовала судьба сумки с корреспонденцией, из-за которой и завязался весь этот сыр-бор.

Тихий стон, раздавшийся за спиной, заставил меня вздрогнуть от неожиданности. Обернулся, привычным движением направив ствол автомата на источник звука. Это оказался второй мужчина: выживший в схватке с “кляксой”, явно был тяжело ранен. Он сидел, прислонившись к стене здания с левой стороны улицы – как раз с той, откуда я вел стрельбу. Вероятно, только благодаря этому он не попал под ураганный огонь и я, покинув укрытие, не заметил его присутствия.

Подойдя ближе, присел напротив на корточки и узнал гнусавого охранника.

Раненый открыл глаза.

–– А, это ты, егерь, - прохрипел он. – Я же говорил, что рано или поздно мы ещё встретимся.

Вот он – человек, из-за которого я чуть не погиб и пережил массу неприятностей. Бери голыми руками. Только чувства ненависти к нему я уже не испытывал. Вот насмешка судьбы: первым человеком, с которым я общался после ограбления и был мой обидчик. Только усмехнуться у меня не получилось. Было очевидно, что наша вторая встреча будет последней.

–– Как ты? – Спросил я.

–– Хреново, не жилец я, - он закашлялся, отплёвывая сгустки крови. Кровь стекала по подбородку и обильно увлажняла балахон на его груди.

Я заметил, что нижняя часть его тела неподвижна. У него оставалось немного времени. Я не раз видел смерть вблизи, и всегда это зрелище оставляло в моей душе тяжёлый осадок. Надо было как-то облегчить его последние минуты, но вместо этого я сказал:

–– Похоже, что у тебя позвоночник сломан.

–– Да, ног не чувствую. Эта тварь меня хорошо приложила.

–– Я убил ее.

–– Знаю, ты мо-молодец. Никогда раньше такой не видел.

–– Я тоже.

–– И все же ты молодец, - повторил раненый. – Ты на-а-шел меня. Ви-д-дит бог, я-я не хотел эт-то-ого делать…

Голос его слабел с каждым вздохом, каждое слово стоило ему неимоверных усилий.

–– Это ты напал на меня? – и так зная правильный ответ, спросил я. – Но, зачем?

–– Потому, что кругом враньё. Я не-не хотел. Думал, что убил тебя-я тогда… Ты все поймешь из писем, если не дурак. А ты не дурак, Это я уже успел понять. Кха-кх-кхаа-а, - мокрый кашель заставил его прерваться. Тяжело, со свистом в лёгких, отдышавшись, он продолжил: – Ты меня сегодня не на шутку пер-е-еп-пугал, когда появился у воро-о-т. Не ожидал я тебя увидеть… Иначе не пошел бы к чёрту в п-пасть на ночь глядя… - Разговор утомил его, он угас не закончив последней фразы.

–– О чем ты? – Спросил я, чувствуя, что увязаю от непонимания происходящего вокруг всё более и более.

–– Прости. Ты узна… – он затих.

–– О чем ты? – снова спросил я, схватив его за плечи. – Скажи!

Молчание в ответ.

Мертвые умеют хранить свои тайны.

Глава 8

Не могу сказать, сколько времени и сил я потратил на то, чтобы надежно захоронить тело несчастного, чья судьба переплелась с моей самым неожиданным образом. Не смотря на то, что он ограбил меня и чуть не убил при этом, я его простил, зная, что на смертном одре не врут, и его раскаяние искренне. Иначе и быть не может.

Я не мог оставить тело на растерзание диким зверям: даже мертвый, он заслуживал лучшей доли.

Вздохнув, я взялся за дело. Очистив небольшую площадку (много ли мертвецу нужно?), уложил на неё покойника. Прикрыл ему глаза и, сложив в почтении руки, прочёл короткую молитву, более похожую на напутствие:

–– Жизнь это миг от восхода до заката. Смерть – прохладная тень. Я не знаю твоего имени друг, но иди с миром и спокойным сердцем.

Я отсыпал ему немного табаку. Оружие и его личные вещи оставил при нём, взяв только свою сумку, и стал обкладывать тело обломками бетона, водружая надгробный курган. Приходилось часто прерывать работу из-за посторонних ночных шорохов. Я опасался, что тварь убившая гнусавого и его компаньона не одна в округе, и, помня, как молниеносно она напала, был чуток к любым, даже самым безобидным звукам. Чуть что-то достигало моего слуха, замирал с автоматом наизготовку, готовый превратить любого попавшего в зону поражения в кровавое решето. Но проходило определённое время и нечего не происходило, тогда я вновь принимался таскать камни и укладывать их над мертвецом.

Когда керн из камней и битого кирпича показался мне достаточно надежным, восточная сторона неба окрасилась багрянцем.

Скоро рассвет.

Со стороны ничто не выдавало, что здесь похоронен человек, я старался устроить всё так, чтобы это больше походило на обвалившуюся стену. Следовало опасаться не только охочих до падали зверей, но и самых обычных мародёров: эти не погнушаются ничем и, не задумываясь, разграбят могилу.

Так, с этим я покончил, пора было подумать что дальше.

Можно было бы продолжить путь, однако я сильно вымотался от непривычного для себя тяжёлого физического труда. Ноги дрожали от напряжения: перетаскать пару тонн камней – дело не шуточное. Подхватив с земли сумку с документами, я с сомнением поглядел на неё, (пломба сорвана) не испытывая при этом ни радости ни удовлетворения что она наконец-то опять оказалась при мне. Ради нее я готов был отдать жизнь, но она забрала две чужие. Стоило ли ее содержимое таких жертв? Это мне и предстояло выяснить. Только для начала нужно подыскать убежище, чтобы переждать до вечера, а заодно как следует обдумать, что предпринять дальше. И решил для себя, что лучшего места для этого, чем моё излюбленное убежище мне не найти. Благо гнусавый и его почивший в чреве чёрной кляксы друг в своих неудачных ночных поисках двигались в нужном мне направлении, и пройти до знакомого двухэтажного дома нужно было всего пару километров.

Через час с небольшим, подошел к знакомому подъезду. Как будто и не минуло полных двое суток, и я покинул это место всего несколько минут назад. Если бы не обилие происшествий случившихся за это время – сложившееся ощущение было бы полным.

Памятуя о том, как мой покой, позапрошлым вечером, был нарушен незваным визитёром, я, у входа в подъезд поставил на растяжку сигнальную ракету. Всё-таки на мою жизнь гость не посягал, но и просыпаться в обществе чужака во второй раз не хотелось. Поэтому установил не гранату, а только свето-шумовую преграду. Такой сюрприз и меня оповестит, и чужака, если он опять заявится, отвадит.

Прямо на полу разложил конфорку, поджёг на металлическом блюдечке таблетку сухого спирта и сперва, подогрел вскрытую банку тушенки, а после поставил на огонь кипятиться кружку воды для чая. Съел мясо вместе с полученной в качестве подаяния кукурузной лепёшкой. Пришлось добавить вторую таблетку сухого спирта, чтобы вода закипела, заварил чай и только тогда взялся за изучение злосчастной сумки.

Присев у окна, так чтобы свет из щели между ставнями падал под нужным мне углом, и лишний раз, убедившись, что пломба сорвана, распустил тесёмки и вывалил содержимое вализы у своих ног.

Денег, конечно, не оказалось, но письма на месте. Все двенадцать. И все вскрыты. Большая сургучная печать на каждом взломана. При таком раскладе их возвращение не играло особой роли в моей дальнейшей судьбе: я отвечал головой не за бумагу, а за информацию. Так, или иначе – виновен.

Теперь мне нечего терять.

Открыл первый конверт и, пробежав глазами текст, отбросил в сторону: обычная бухгалтерия. Второе и третье – туда же: переписка главного казначея ГГО с инспектором по сбору налогов. Ты мне, я – тебе. Хотя даже за эту невинную переписку обоих можно было смело поставить к стенке. К счастью для них, должностные злоупотребления меня сейчас мало интересовали.

Четвертый извлеченный из сумки конверт оказался пуст. Я покрутил его в руках и отправил вслед предыдущим, подозревая, что кроме наличности там ничего раньше и не было. Об этом я догадался, прочитав имена отправителя и получателя. Вот так разрушаются привычные жизненные устои – стоило раньше прочитать хотя бы одно из писем, ради которых я рисковал своей задницей и… да ничего бы, наверное, не произошло. Смиренно выполнил бы свои обязанности, получил честно заработанное вознаграждение и, благополучно забыл, решив, что не моего ума это дело.

Стыдно признаться, но я никогда особо не вникал в то, что делаю. Мне сказали нужно, я ответил так точно.

Я выбросил несвоевременные мысли о своей роли в мироустройстве из головы и продолжил изучение бумаг, и лишь одно письмо из всех вызвало у меня интерес.

Вот его содержание:

«Уважаемый Анатолий Иванович!

Я полностью разделяю вашу обеспокоенность по поводу интересующего нас объекта, и, к сожалению, не могу сообщить ничего нового или сколько-нибудь существенного. По прошествии пяти лет со времени обнаружения, несмотря на первоначальный прогресс, никакой положительной динамики не наблюдается.

Следуя достигнутых между нами договорённостей и установок, объект перемещён в естественные условия, и в данный момент состоит на егерской службе ГГО. Объект полностью адаптировался и кроме обрывочных сведений о своём прошлом ничего вспомнить не может, видимо сказываются последствия длительной (я подозреваю более пятидесяти лет) нарколепсии.

Во всяком случае, его куратор ручается, что улучшений нет, наши контакты происходят ежемесячно и никаких свежих сведений от него не поступало.

Объект по-прежнему убежден в мысли что родился и вырос в одной из общин, в которой он проживал некоторое время в период его адаптации до перемещения в егерское подразделение.

Очевидно полное замещение базовой памяти вымышленной.

В этой связи считаю целесообразным физическое устранение объекта, в виду невозможности его дальнейшего использования, и возможных в будущем непредвиденных осложнений. Решение дальнейшей судьбы объекта возлагаю на ваше личное усмотрение, и готов согласиться с ним каково бы оно ни было.

Что касается сведений, о возможном обнаружении координат могущих способствовать расшифровке маршрута графически изложенного объектом в первые дни контакта, то высылаю на ваш запрос новую, составленную, на основе трёх отдельных глубоких экспедиций карту. Аналитический отдел усмотрел в подобной комбинации наибольшие шансы на благополучный исход вылазки, оценивая их как 94,46%.

Но прошу учесть возросшие в разы попытки некоторых отдельных групп самостоятельно обнаружить город, именуемый в простонародье «Легенда», в чьём существовании уже нет ни малейших причин сомневаться.

На этом фоне прошу, увеличь муссирование слухов о возникновении в заброшенных районах города новых, неизвестных ранее форм мутантов, для усиления панических настроений и настороженного отношения к пропаганде некоторых противопоставляющих себя действующему порядку личностей, среди которых особенно усердствуют егеря. Которых считаю, фанатиками и ни сколько им не доверяю.

Работать с ними неудобно!!! (Дважды подчёркнуто).

Не понимаю, почему вы до сих пор не прижали всю их свору к ногтю? Но думаю, что у вас есть на то разумные причины, в которые вы не считаете нужным меня посветить.

В свою очередь для надёжной подпитки распространяемых слухов удваиваю работу в лаборатории по основному направлению. Уже готов новый вид сыворотки, на основе изначальной субстанции, усиливающей агрессивное воздействие радиации на исходный материал.

Однако полученные образцы крайне не стабильны, излишне агрессивны, полностью не подчиняемы и не способны функционировать более96-и часов. Но полагаю что этого вполне достаточно для поддержания определённой угнетающей ауры в центральных районах, иначе пришлось бы их отстреливать на окраинах города, что согласитесь крайне неудобно (подчёркнуто один раз)!

P.S. Последняя поставка материала была задержана. Попрошу избегать подобных задержек впредь.

С уважением Ф.Р.К.»

Любопытный документ, я даже про чай забыл.

Значит, город всё-таки есть. В этом они уверены. Значит и слухи о нечисти тоже они распускают. И вдобавок что-то там химичат в каких-то лабораториях. Я вспомнил напавшего на меня полуразложившегося гада, и тяжёлая муть поднялась от желудка к горлу. Я невольно потянулся к кружке и сделал глоток остывшего безвкусного чая. Вспомнил, что на том, не то человеке, не то примате, были военного образца ботинки и обрывки амуниции. И от мысли, над каким они там материалом экспериментируют, меня замутило ещё сильнее. Это же…это…. Нет, в голове не укладывается, чтобы руководство ГГО было в курсе происходящего и уж тем более само в этом завязано по уши.

Но открывшаяся правда не столько потрясла меня, сколько обезоружила, лишила главного, что наполняло без остатка мои дни.

А что там было о егерях? Фанатики. Так было сказано в письме. Неудобные фанатики. Вот вся благодарность Главной Государственной Общины за пролитые ради нее кровь и пот. И главное, кого-то из егерей приготовили на заклание. Не знаю кого именно, но меня всё равно замутило от отвращения к самому себе, что я, пусть и не зная того, способствовал замыслам против своего товарища. Надо же быть таким ослом.

Только теперь, когда прочитанная переписка власть предержащих раскрыла мне глаза на реальное положение дел, понял, что уже ничего не удерживает меня на службе. Все, поишачил и хватит. С голоду не пропаду.

Как ни старался бодриться, на душе все равно будто кошки скребли. Такое ощущение, что отобрали что-то родное и очень любимое, к чему был привязан. Еще бы: когда вырывают сердце – отбирают жизнь. Вот и у меня, отобрав полжизни, отданной службе в клане егерей, украли половину сердца. Смысл жизни, всё ради чего я столько трудился и терпел лишения, обернулся обманом. Выдрав листок из книжки, присвоенной в архиве «Комитета», свернул самокрутку и закурил. Делая короткие затяжки, улёгся. К концу бумага загорелась, раздавил окурок между ладонями, обожгло – несильно.

Еще долго размышлял в клубах оседающего дыма о превратностях судьбы, строя планы на отмщение и грозя всей верхушке различными карами небесными. Незаметно для себя я погрузился в глубокий сон. Мне даже что-то привиделось: туманное будущее, в котором все злодеи будут наказаны по заслугам, а я, и еще множество честных, но забитых жизнью людей идем к светлому “завтра”. Дорога эта была широка и длинна, а мы шли посредине под лучами солнца почему-то вдруг ставшего другом, ярко освещающим путь. Затем мы спускались по бетонным ступенькам, круто уходящим вниз. Мы свободно вышагивали, не боясь никого и ничего, зная, что впереди ждет светлая и счастливая жизнь…

Проснулся я от странного шума; будто кто-то волок кусок ржавого листового железа по асфальту. Сначала я подумал, что это сработала моя ловушка, тем более что через щель в ставнях брызнул яркий свет. Намотав брезентовый ремень автомата на руку, я прицелился в дверь и приготовился к худшему.

Опять вспыхнуло.

И через несколько секунд ударило с такой силой, что в затихающем отзвуке я различил, как сыплются на землю остатки стёкол из соседнего здания. Зашуршало по кровле и стенам, и вскоре влага просочилась внутрь моего убежища. Потекло и закапало.

Это шел сильный дождь.

С громом и молниями.

Редкое и долгожданное явление в наших краях. Видимо утренняя молитва прихожан Солнцедарной Церкви принесла чаемые плоды; жаль, не было под рукой домашнего портвейна, чтобы принести достойную жертву.

Я не мог пропустить это.

Выскочив на улицу, и подставив лицо под теплые истекающие с неба струи, наслаждался редким ощущением; когда воды много и не надо думать о ее экономии.

Хотя кое-кто и утверждал, что дождь таил в себе опасные вещества, мне сейчас не было до этого дела. Аккуратно затвором вниз положил автомат на ботинки и быстро скинул с себя промокшие насквозь куртку и майку. Я стоял, омываясь, словно под душем: благодатное чувство после длительной засухи. Казалось, что дождь не только смывал с тела грязь и пот, но и прочищал душу и мысли, закопченные и запыленные в бесконечных путешествиях по древнему городу.

Вернувшись к ночлегу чистый и обновленный, вспомнил привидевшийся мне сон. Каменные ступени, вырубленные в монолите скалы, и шуршащие по ним бесчисленные ступни страждущих. Чувство “что это уже было”, неожиданно захлестнуло меня с головой: вспомнил бомбоубежище в здании «Комитета». Упоминание о некой карте в письме к Анатолию Ивановичу и самоубийственное стремление двух незнакомцев из заводской общины к центру города. Некие колесики и пружинки провернулись в моей голове, что-то щелкнуло, и…все сложилось в определенную картину: где-то существует гипотетический проход, ведущий куда-то. Стали понятны суетливые движения, замеченные в древнем городе в последнее время: кто-то что-то усиленно искал. Ко всему этому можно было привязать повышенную активность мутантов и если верить письму квазимутантов. То, что за всем этим стояли власти ГГО, я уже не сомневался. Поэтому о возвращении на службу не могло быть и речи.

В письме шёл разговор о карте. Двое несчастных, одного из которых я погрёб под камнями керна, сколько я помню, тоже проверяли свой путь по какому-то листу бумаги похожему на карту. В вализе карты не было, а значит, она либо внутри «кляксы», либо под камнями надгробия.

Шансы равны.

Пятьдесят на пятьдесят.

Тревожить мертвецов не к добру, это знают все. Даже полудикие отшельники, прежде чем осквернить могилу трижды плюют на правый сапог. Но я сам наполовину мертвец. Без места, без имени, без цели.

Хотя цель есть. Найти карту и воспользоваться ею.

Этим я и решил заняться – незамедлительно. Терять, кроме головы, было уже нечего.

Я сел на подмокшее тряпьё, набросанное у стены. Стряхнул с волос капли и понял, что жизнь не остановилась, она приобрела новый вкус. А какой вкус она приобретёт, когда выгрызу из неё середину? Меня позабавил этот вопрос. Что ж, от старого нужно избавляться с лёгким сердцем, а что там будет – поглядим. Пустую сумку я кинул к остальному барахлу, а письма все до одного сжёг. Может это и глупо избавляться от улик обличающих заговор ГГО, но только на первый взгляд. Во–первых: кому бы я предъявил эти улики? Тем на кого они указывают? А во–вторых: попадись я с этими письмами, меня скорее всего пустили бы в расход, уже только потому, что они вскрыты, а то что я ознакомился с содержанием не оставляло вообще не малейшего шанса даже на изгнание. Так что, сожжение писем – это единственный мудрый поступок, который я совершил в последнее время.

Я собрал вещи и вышел на лестницу, спустился и тут заметил то, что проигнорировал выбегая под дождь, перепрыгивая через натянутую через порог леску. Сигнальная ракета пропала! Вместо неё стояла прислонённая к стене пустая стеклянная бутылка, на её горлышко была издевательски накинута петля, которую я привязывал к чеке. Я разозлился и пнул по бутылке. Расчёт верный. Тот, кто меня караулил, знал, что я покинул убежище. Ракета, шипя, вылетела из-за створки двери, озарив ослепляющим светом улицу.

Я усмехнулся. Не рой яму другому – сам в неё попадешь. Сам попался в собственную ловушку.

Когда ракета погасла я вышел.

Дождь лил как из ведра, но я не обращал на него внимания, надеясь только на то, что брезент, из которого был сделан рюкзак, достаточно крепок и не пропустит влагу. Не хотелось, чтобы отсыревшие продукты испортили мне последующие трапезы. Несмотря на то, что всё герметично упаковано, меня беспокоило состояние чая, шоколада и особенно табака.

Так как идти было недалеко, вскоре оказался в нужном месте: темное пятно мертвой “кляксы” я заметил еще на подходе.

Остановился. Дальше переть на пролом было чревато: опустившаяся на город ночь и проливной дождь были идеальными условиями для хищников, привлеченных запахом разлагающийся плоти. Еще неизвестно, что они предпочтут больше – черную, холодную тухлятину, или живого и теплого человека. Поэтому я благоразумно спрятался в одной из уцелевших комнат дома напротив и затаился.

Я ожидал появления любых существ, но только не двуногих, и вдобавок вооруженных под завязку.

Они неожиданно вынырнули из одного из темных и узеньких переулков, во множестве вливающихся в широкий простор центральной улицы. Трое или четверо, на егерей не похожи. В темноте, сквозь пелену дождя трудно было угадать их точное количество. Еще парочка могла скрываться за углом на подстраховке.

Трое, точно трое.

Я снова егерь.

Я вглядывался через прицел и был готов открыть огонь в любую секунду.

Между тем, темная троица собралась вокруг мертвой кляксы, что-то обсуждая между собой. Я не мог слышать их разговора за шумом дождя, но по поведению и жестам догадался, что они не собираются просто пройти мимо. Я посчитал это плохой затеей, так как думал быть единственным обладателем информации валявшейся под ногами, да и лежание на острых осколках кирпича не приносило особого удовольствия. Ждать пока вооружённая троица забьётся в какую-нибудь нору не имело особого смысла (наверняка, они выставят наружное охранение для наблюдения за объектом) и обыскать пространство вокруг будет не так-то просто. К тому же темнота и проливной дождь не способствовали поискам.

Скорей всего, это наёмники – охотники за головами. Грязные стервятники, готовые за полпайки продать самих себя.

Я их ненавидел. И знал что это чувство взаимно. Вооружённые стычки между егерями и наёмниками хоть и не были регулярными (чаще расходились миром, приглядывая друг за другом в полглаза), но и большой редкостью их назвать, всё–же нельзя. Иногда хватало косого взгляда, чтобы начать стрелять друг в друга. Такой опыт у меня был, и я не хотел нарываться, тем более что численное превосходство на их стороне.

Немного повозившись у мертвой туши «кляксы», они скрылись в одном из зданий на противоположной стороне улицы, и только тогда я смог немного расслабиться. Но, только немного. Предстояло очень медленно, практически не шевелясь, покинуть точку моего нынешнего местонахождения и подобно таракану, забиться в щель и ждать удобного момента, чтобы улизнуть не замеченным.

Поспешный уход наёмников говорил о том, что они быстро разобрались в ситуации: чёрная тварь сдохла не собственной смертью, кто-то ей в этом сильно помог. Разорванное в клочья пулями тело бестии красноречиво иллюстрировало картину борьбы и яростной перестрелки. И теперь наёмники будут выжидать, не появиться ли тот, кто её прикончил. Не в их правилах оставлять за спиной вооружённого человека, не убедившись в своей безопасности. Это было общим правилом поведения в разрушенном городе, я бы на их месте поступил точно так же.

Это сильно усложняло мне жизнь, но выбирать было не из чего, оставалось лишь прикинуться мышкой и тихо-тихо лежать в своей норке. Только бы не выдать себя случайным неосторожным движением. Шансов против троих боевиков у меня было не очень много, даже не смотря на непрошедшие зря годы обучения в егерской школе и отличную экипировку.

Я следил за улицей с одной стороны, конкуренты с другой. У кого на дольше хватит терпения. Похоже на старую незатейливую игру “кто кого пересмотрит”. Только в данном случае – кто дольше выдержит утомительное созерцание дождливой ночи. Я надеялся выйти из нее победителем, второе место меня не устраивало.

В то время, пока мы боролись друг с другом на невидимом фронте, жизнь брала свое. Глухое урчание послышалось в нескольких метрах от небольшой ниши в развалинах, где я укрывался. Я напрягся в ожидании новой напасти. Но падальщики не заинтересовались мной.

Несколько теней прижатых к земле устремились в сторону туши, лежащей посреди улицы, и начался пир. Решив, что это зрелище не стоит внимания, закрыл глаза, чтобы немного отдохнуть перед предстоящим противостоянием.

Днём навряд-ли удастся вздремнуть хотя бы полчаса.

Глава 9

Когда темнота вокруг потеряла плотность, превратившись в предрассветные сумерки, я открыл глаза и попытался размять затекшие конечности. Сделал это с трудом. Дождь все еще лил, но уже не так ожесточенно, как раньше. Улица внизу превратилась в шумящий пенистый поток, смывший все, в том числе следы ночного пиршества. Но вершина сооруженного мною керна виднелась над водой и это значило, что гнусавый всё ещё находился в своей могиле и возможно при нём карта. Оставалось дождаться, когда спадёт вода, наёмники снимутся с места и проверить так ли это на самом деле.

Дождь, судя по окраске неба продлиться недолго. Да и наёмники парни обстоятельные, деловые, попусту на одном месте не засиживаются. Если только здесь не проходит сфера их интересов. А интересы у этих парней разнообразные. Во всех общинах едва ли наберётся несколько десятков людей способных оплатить их услуги и если учесть их специализацию и то, что они явно процветают, становиться совершенно ясно, кто является их основным заказчиком. Об этом и раньше поговаривали, даже среди егерей, только я не хотел верить, но после прочитанного письма убедился сам, насколько далеко может зайти руководство ГГО в достижении своих целей.

Я вздрогнул. Как же мне ещё раньше не пришла эта мысль в голову. Черт!

Меня отправляют с важными документами, и не просто важными, а такими, что попади они в посторонние руки, простыми волнениями дело явно не ограничится. К тому же в сумке была карта с неким маршрутом, и я уже нисколько не сомневался с каким, и что было конечной целью. А за такие сведения можно не только рядового егеря вычеркнуть из списка, но и вырезать всё подразделение. Понятно, что меня сразу записали в дезертиры и воры и объявили вне закона. Понятно, что по моему следу пойдут не только егеря, у нас в правилах разыскивать пропавших, но и наёмники которые не будут задавать лишних вопросов. И если они что-то и узнают, то не будут открывать рта, который можно легко заткнуть парой монет сверх оговорённого гонорара.

Теперь мне более мне стало ясно, почему гнусавый меня не выдал, когда имел на то возможность. Пожалел, и не захотел себя ставить под удар. Потому-то он и сорвался с места в тот же день как встретился со мной. И наёмники так же не случайно оказались на моём пути. Я вспомнил, как сняли мою растяжку и установили уже на меня.

Нет, дожидаться, когда бравые парни с волевыми подбородками и полным отсутствием совести сменят место дислокации не стоит даже и помышлять. Нужно самому рвать отсюда когти и как можно быстрее.

Я выругался про себя нехорошими словами. Столько времени зря потерял! Идиот! За ночь, в ливень, я мог бы оставить эту волчью стаю далеко позади. А там ищи ветра в поле.

Так, не паникуй, не паникуй егерь. Для начала короткая визуальная разведка.

Выглянул из укрытия.

Конкуренты уже проснулись: пару раз я заметил промелькнувшие фигуры в оконных проемах дома находившегося по другую сторону улицы. Они ни сколько не скрывались, и у меня немного отлегло от сердца. Может наша встреча всего лишь случайное стечение обстоятельств? И у них тут обычный привал перед долгим переходом. В жизни всякое бывает. Так или иначе, я не стал докапываться до сути. Лишние мысли засоряют внимание.

Решив, что если сваливать то сейчас, пока окончательно не рассвело, я осторожно выбрался из своей берлоги и медленно пополз в сторону небольшого переулка начинавшегося за углом. В этот момент, сквозь шум дождя раздался приглушенный хлопок и, один из кирпичей над моей головой разлетелся вдребезги, осыпав фонтаном мелких осколков.

Снайпер!

Это первое, что пришло в голову. Со скоростью ящерицы, которую норовят поймать за хвост, сиганул под защиту толстой бетонной плиты. И тут же следующая пуля ударила в неё.

Такие дела.

К подобному обороту я вовсе не был готов. Ребята обвели меня вокруг пальца, устроив настоящее представление. Они нарочно крутились у меня на виду и, убедив в том, что это я за ними наблюдаю, а не наоборот, вынудили покинуть укрытие и открыться.

Поймали на живца!

Вот до чего доводят пространные рассуждения. Нужно было лежать смирно в своей норке, но кто знает, не устроили бы они тогда плотное прочёсывание местности, потеряв терпение.

Нестройный ход моих мыслей прервал оклик:

–– Эй, егерь! Долго прятаться будешь? Выходи к нам, не обидим!

От такой наглости я слегка офигел. Долго обдумывать ответ не стал и выкрикнул, что с языка сорвалось:

–– Щас! Разбежался!

–– Не дури парень! Решим всё миром! Мы просто поговорить хотим!

–– И поэтому мне чуть башку не снесли! – Выкрикнул я в ответ.

–– Это что бы ты понял, с кем имеешь дело! Визитная карточка!

Нет, ребятки совсем страх потеряли. Такого обращения я стерпеть не мог. Вести огонь из моего положения было не с руки. Поднял автомат над головой и в слепую дал два одиночных выстрела и через секунду ещё один. Послышался звон битого стекла, и тихая невнятная матерщина, им видимо не хотелось ввязываться в перестрелку.

–– Вот тебе моя визитная карточка, а своей можешь подтереться! – Входя в раж, выкрикнул я.

–– Не борзей егерь! Не хочешь говорить – не надо! Лежи, где лежишь! Только уши прикрой, я сейчас из гранатомёта с тобой поздороваюсь!

Я промолчал. А что тут скажешь. Положение что называется аховое. И если они впрямь из гранатомёта шмальнут, я и ахнуть-то, толком не успею. Разлетятся клочки по закоулочкам, и ни кто не окажет мне услуги вроде той, что я оказал «гнусавому».

–– Последний раз предлагаю! Выходи! Ответишь на пару вопросов и катись к чёртовой матери! Обещаю!

–– Тебе можно верить!?

–– А у тебя есть выбор?! Выходи егерь, перестань тянуть волыну! Понадобиться, по кускам из твоей ямы вытащим и в ней же похороним!

Я опять промолчал.

–– Слово даю! Поговорим, и можешь идти!

Поколебавшись некоторое время, все же решил выйти. Не начинать же войну, в конце концов? Все равно ее исход, как ни крути, предрешен. Досадливо сплюнув, я крикнул:

–– Хорошо! Не стреляйте! Я выхожу!

Надо же было так подставиться. Похоже, это входит у меня в привычку.

Засунув рюкзак с припасами и пистолет в укромное место, под треснувшую плиту и присыпав их бетонной крошкой, подумал последний раз, не совершаю ли глупость. Но выбора, похоже, не было.

Была, не была!

Я спустился на улицу, закинув на ходу автомат за спину, показывая тем самым, что не имею дурных намерений.

По щиколотку в воде перебрался на другую сторону, суетливо рыская глазами по сторонам, ожидая в любой момент какой-нибудь подлости со стороны своих новых знакомых. В свою бытность я сталкивался в одиночных рейдах с наёмниками и не могу вспомнить ничего приятного, греющего душу. Все до одного скоты, сволочи и воры. Сдержат ли они слово?

Влип ты егерь!

Крепко влип!

Даже не подобрать подходящих слов, чтобы объяснить насколько неприглядно твоё положение. Может быть: Хрясть! Как сломанная доска?

У меня, правда, что-то сломалось внутри, я это почувствовал.

Подошел к подъезду, где уже ждала парочка крепких ребят. Хорошенько рассмотрев их, я не без горечи подметил, что наемники были экипированы в разы лучше, чем мы, егеря, стоящие на страже закона. Добротные комбинезоны и куртки, жёлтые замшевые ботинки. Наверное, как и я разжились в каком-нибудь заброшенном хранилище. Я уже не говорил о вооружении. Да, егерям оставалось только завидовать чёрной завистью.

–– Снимай автомат, - потребовал один из громил, когда я подошел к ним вплотную и, заметив мою нерешительность, добавил: – Не бзди, после вернем.

Мне сразу не понравилась его презрительная манера разговора. Не смотря на то, что в душе поднялась разрушительная волна обиды и злости, я отдал оружие в его руки и в сопровождении другого наемника, поднялся по лестнице на второй этаж.

Третий (и, видимо, старший), ярко выраженный азиат, сидел на постеленном на пыльном полу коврике, скрестив ноги. Он чистил пистолет. При моем появлении азиат, с нескрываемым любопытством осмотрел меня с ног до головы, и произнес:

–– Рад тебя видеть, егерь! – Я узнал голос, это он вёл со мной переговоры.

–– Не могу сказать того же.

Собеседник только улыбнулся в ответ.

–– Присаживаться не предлагаю. Обойдёмся без церемоний. – Сказал он.

–– Согласен, - ответил я.

–– Вот и чудно. Подожди секунду.

С этими словами он быстрыми уверенными движениями профессионала собрал пистолет, вставил в рукоятку магазин и убрал пистолет в кобуру подмышкой. Было видно, что с оружием он проводил всё своё свободное время. Такому удальцу человека пристрелить, что сигаретку после плотного обеда выкурить – легко и с большим удовольствием.

Он пристально посмотрел на меня, будто пытаясь понять, о чём я думаю. Его раскосые глаза цвета мокрого песка не выражали ничего и в то же время, будто подавляли волю, я не выдержал и отвёл взгляд.

–– Как ты считаешь, что мы тут делаем?

–– О чем ты? – Сбитый столку, спросил я, поскольку во время паузы, пытался разгадать к какому этносу принадлежал главарь. Для себя решил, что он кореец, и на том успокоился.

–– Я о том, что тебе не мешало бы хоть иногда задумываться над тем, что есть люди заинтересованные в том, что делаешь ты.

–– Послушай, перестань говорить загадками, если хочешь чтобы мы до чего-нибудь договорились.

–– Это, прежде всего в твоих интересах, чтобы мы договорились.

Разговор явно зашел в тупик. Некоторое время мы молчали, рассматривая друг друга. Не смотря на то, что я глядел на него сверху вниз, мне казалось, что этот худощавый переполненный чувством собственного превосходства монголоид возвышается надо мной. Во всех его манерах чувствовалась властность, это был прирожденный лидер, и не ничего удивительного, что он с его субтильной фигурой и своеобразной внешностью верховодил бандой, в которой состояли как минимум пара громил, которые превосходили его в размерах чуть ли не вдвое. Причём я был полностью уверен, что всей шайки еще не видел. Опасный человек – головорез, и долго разговаривать он не будет и, не задумываясь, применит силу, если сочтёт это нужным.

Он первым прервал молчание, спросив меня тихим, уверенным голосом:

–– Где карта?

–– Какая карта? – я сделал вид, что не знаю, о чем он говорит.

–– Обычная топографическая карта с указанием маршрута.

–– Какого маршрута? – Я решил по возможности долго, пока это не станет слишком опасно, играть роль дурачка.

–– А вот этого тебе знать вовсе не обязательно. Будет достаточно, если ты скажешь что знаешь.

–– Я ничего не знаю.

–– Тогда какого рожна ты следил за “заводскими”? И не вздумай отпираться, мой человек шел по твоему следу. Момента нападения на «заводских», он не видел, но остальное мне в целом известно. Осталось прояснить мелочи. – Объяснил ситуацию собеседник. Его голос всё более понижался. Я воспринял это как признак просыпающегося нетерпения.

И всё же не смог удержаться, чтобы не спросить:

–– Сигналку он на меня поставил?

–– А ты думаешь, что кроме вас следопытов, чингачгуков недоделанных, умнее никого нет? Так, по-твоему? И вот что, ты крепко запомни дружок, вопросы задаю я – ты отвечаешь. Предельно коротко, ясно, по существу и без увёрток, иначе тон нашей беседы резко измениться. Я же тебе сказал, в твоих интересах со мной договориться. Повторяю, но в последний раз. Зачем ты шел за «заводскими»?

Я не стал провоцировать дальнейшую агрессию, посчитав, что лучше быть живым и продолжить поиски, чем умереть героем ради клочка бумаги с сомнительным содержанием. Поэтому я ответил без утайки:

–– Они ограбили меня пять дней назад на западной дуге. Все забрали и оставили подыхать в городе.

–– Это егеря-то ограбили? – Поддельно удивился тот. – Ни за что не поверю, чтобы такого удальца застали врасплох или провели вокруг пальца. Ты не заливаешь мне? Смотри, не советую.

–– И на старуху бывает проруха, – пробурчал я, краснея под насмешливым взглядом собеседника. И пояснил: – Попался на уловку с ребенком.

–– Старый трюк. В следующий раз советую не поддаваться на душевные порывы. Хотя, – он пренебрежительно махнул рукой. – Вы егеря странные типы. Убеждённые фанатики. Потому и вымираете. Присяга, долг, преданность клану – это чушь и дурь, которой набили ваши пустые головы. А вы и рады во всё это дерьмо верить, потому что ничего другого никогда не знали и знать не хотите.

Я не ответил на этот выпад, хотя он и задел главные струны в моей душе. Уже дважды за последнее время я слышал подобный отзыв о себе и своих товарищах, и всё же понимал, что в главном он прав: мы егеря, действительно вымирающий вид. Кто в здравом уме пойдёт на службу, где каждый божий день придётся ни за грош рисковать своей жизнью. Да что там…

–– Так, где все-таки, карта? – повторил кореец свой вопрос.

–– Киснет где-нибудь в городской канализации.

–– В смысле?

–– Последний раз я видел нечто похожее на карту в руках одного из “заводских”, небольшой листок бумаги, было похоже, что они сверяются по нему. После на них напала клякса и больше я этого листка не видел.

–– “Клякса” – это та черная тварь, что лежала посреди улицы?

Я кивнул.

–– Почему – “клякса”?

–– Не знаю. В полете была похожа на кляксу.

–– Откуда она появилась?

–– Откуда-то сверху свалилась, – пожал я плечами. – Все неожиданно произошло, они даже среагировать не успели.

–– Это ты её прикончил?

Я опять пожал плечами.

–– Ты?

–– Да я, но было уже поздно. Она убила обоих.

–– И где же их трупы?

–– Сожрала, – ответил я.

–– Что обоих? – Недоверчиво спросил он.

Я похолодел. Что если они обнаружили керн? Нет, не должны. Я сделал всё тщательно. А вдруг? Ну, сейчас мы это выясним. Если они обнаружили могилу и сейчас поймают меня на лжи, то жить мне осталось минут пять и то по самым оптимистическим прогнозам. Была, не была! Стараясь придать голосу убедительности, я ответил:

–– Да обоих.

Ожидаемой реакции на обман не произошло. Время шло. Старший сидел, почёсывая подбородок, его взгляд остановился, однако за неподвижными зрачками ясно читалась лихорадочно бурлящая мысль. Я пытался проникнуть за завесу тумана, которую он напустил на себя – пустое дело. Наконец, затянувшаяся пауза оборвалась. Кореец поднял на меня глаза.

–– Понятно, что ничего не понятно, – растягивая слова, задумчиво произнес он, затем повернулся к дверному проему и крикнул: – Несите все сюда!

Через пару секунд в комнату ввалился бугай, отнявший у меня автомат. В одной руке он держал до боли знакомый рюкзак, в другой пистолет из здания «Комитета». Ушлые парни – нашли-таки заначку.

–– Удивлен? – заметив мою реакцию, ехидно спросил “старший”. – Мы работаем лучше, чем вы.

На слове “вы”, он сделал чуть заметный упор. У меня появился еще один повод ненавидеть этого слащавого хлыста, которого, при другом раскладе, уделал бы особо не напрягаясь, будь мы один на один.

–– Рад за вас, - презрительно бросил я, отвернувшись.

Собеседник легко поднялся со своего места, выхватил из рук помощника, застывшего словно статуя, рюкзак и, развязав его, высыпал содержимое на пол. Патроны с глухим звоном рассыпались по бетону, смешавшись с припасами и прочим скарбом.

Порывшись с брезгливым видом в моих пожитках и ничего привлекательного для себя не найдя, азиат отвлёк своего не слишком сообразительного подручного от увлекательного занятия. Тот, высунув язык с сопением, разглядывал мой пистолет, пытаясь понять, как он устроен. Мысленно я пожелал ему прострелить себе брюхо. Монголоид коротко приказал ему:

–– Обыщи его, - затем повернулся в мою сторону и добавил: – Ты ведь не возражаешь?

–– Не возражает. – Заржал звериным рыком бугай, и, спрятав пистолет за ремнём сзади, придвинулся ко мне.

И я, разумеется, не возражал.

Бугай быстро и тщательно меня обшманал, даже заставил снять ботинки, и, не побрезговав, залез своей пятернёй в трусы.

–– Ты ещё в задницу залезь! – Не подумав, брякнул я.

–– Если нужно будет, и фонариком подсвечу, – ответил он и мотнул головой в сторону. Я увидел стоящий на полу здоровенный галогеновый фонарь, и поспешил закрыть рот, как бы он не воплотил своё обещание в жизнь.

Закончив с обыском, бугай грубо меня оттолкнул и сказал старшему:

–– Всё чисто.

Тот сильно растягивая слова в своей манере, в задумчивости произнес:

–– Вижу, ты не врешь.

–– А какой смысл? Все равно бы всю душу вытрясли.

–– Понимаешь, – противно ухмыльнулся он. – Одевайся.

Так и хотелось зарядить ему по зубам, но присутствие “качка” оградило меня от необдуманного поступка. Пусть скалится крыса. Как-нибудь, встретимся один на один. Обещал я себе, завязывая шнурки на ботинках.

–– Я дал слово. Собирай свои манатки и отчаливай, – словно почувствовав мое настроение, вдруг произнес он. – И не вздумай устраивать засады. В следующий раз всё может обернуться для тебя гораздо серьёзнее.

–– В следующий раз я буду с тобой нежнее! – опять заржал бугай, и тут же заткнулся под неодобрительным взглядом “босса”, превратившись в неподвижного “истукана”, кем он, по сути, и являлся.

Гордо, как и подобает настоящему егерю, я собрал в мешок рассыпанные по полу вещи. Закинув его за плечи, повернулся к дуболому:

–– Оружие верни.

Он послушно, с молчаливого согласия старшего, снял автомат с плеча и протянул мне.

–– Ты что к войне готовишься? – Спросил въедливый азиат, наблюдая за моими сборами.

Я игнорировал его вопрос, вместо этого напомнил запамятовавшему бугаю о пистолете.

–– Пистолет тоже.

Тот с явным сожалением протянул мне ствол.

Когда все мои вещи были возвращены, а дорога к отступлению открыта (хотя я лично не считал это отступлением), я вышел из комнаты, бросив на прощание:

–– До встречи!

–– Лучше не надо. Доверься обонянию егерь. Держи нос по ветру. – Откликнулся он.

При этих словах опять что-то колыхнулось в голове и тут же погасло, как неожиданный порыв ветра, что заставил ударить в закрытый наглухо ставень сухую ветку давно умершего дерева. Я даже обернулся и переспросил, будто не расслышал напутствия наглого хлыща:

–– Что?

–– Иди, иди, – отмахнулся обыскивавший меня верзила; главарь наёмников и вовсе не обратил внимания на моё последнее слово. Мною больше не интересовались, но что-то важное, тем не менее, произошло. Что именно, я еще не понимал.

Я пожал плечами и вышел из обшарпанной комнаты, ни сколько при этом, не сомневаясь, что наши дороги еще пересекутся, хоть мы преследовали одни и те же цели. Только вот средства были разные. Я был уверен, что следующая встреча, если она и состоится, будет последней.

Вопрос – кому повезёт.

Спустившись вниз по лестнице, заметил, что третьего наемника нигде не было видно. Видимо, он затаился со снайперской винтовкой в руках, отслеживая потенциальные цели. По спине пробежал холодок, когда я отчетливо представил свой затылок в перекрестье оптического прицела. Хвала богу, если у парня все хорошо с психикой и нервами. В противном случае, его вряд ли строго накажут, разлетись моя голова по округе. При условии, что я не нужен им живым.

Но, так как карту они все таки не получили, и вряд ли собирались искать ее по указанному мной адресу, то логично было предположить, что я крепко сижу “под колпаком”. И для конспирации придется протопать несколько кварталов в обратную сторону и разыграть из себя уставшего искателя, решившего передохнуть пару дней перед возвращением к работе. Если у них поджимает время, то даю голову на отсечение, что к исходу дня интерес к моей персоне заметно ослабнет.

Мельком взглянув на могильный курган, под перешедшим в мелкую морось дождём, побрел прочь. Кто-то, наверное, последовал за мной невидимой тенью. К гадалке не ходи. Наемники, в отличие от нас, егерей, всегда имеют в рукаве лишний козырь.

Стиль работы такой – исполнение задания любой ценой.

Глава 10

После короткого перерыва дождь снова не на шутку зарядил.

Пусть себе льет. Не сахарный, не растаю. Зато можно свободно передвигаться в любое время суток: солнце надежно скрыто за плотной пеленой туч, да и жара с пылью не мешают. Лафа, да и только. Еще бы избавится от слежки, но это пока не в моих силах и интересах. Нужно показать, что я не имею больше никакого желания возвращаться в центр Древнего города. Иначе, избавиться от “хвоста” не получиться.

Чтобы потянуть время и немного улучшить материальное положение, я двинулся на юго-восток, где на пересечении нескольких дорог расположилась небольшая, но достаточно зажиточная община торговцев. Единственное место, где можно найти практически все. Пришлого народу там всегда предостаточно, и я легко смогу обменять или выгодно продать излишек патронов, боеприпасы к «калашникову» ходовой товар – с руками оторвут.

Больше всего я опасался, что встречу там кого-нибудь из своего егерского клана, но немного поразмыслив, решил - в такой дождь у них и без меня достаточно забот. Даже если и наткнусь на патруль, сомневаюсь, что они сразу же отрекутся от меня, и, арестовав, передадут властям ГГО, словно матерого преступника. Вникнув в суть происходящего, надеюсь, они всё поймут и помогут. Нас многое связывает. За годы службы стали почти что братьями. Но на душе все равно лежал увесистый, словно булыжник груз неопределенной вины.

Еще через какое-то время, раздираемый противоречиями я устроил над собой самосуд, одновременно выступая в роли обвиняемого, прокурора, судьи и адвоката. Каждая сторона приводила свои доводы, стараясь посильнее ужалить оппонента. К счастью после длительных дискуссий, они смогли договориться и сошлись на том, что если я и виновен, то только в своей невнимательности и простодушии. Вердикт меня устроил, и от сердца отлегло.

С трудом передвигая ноги в промокших и отяжелевших ботинках, я забрался под крышу какого-то покосившегося навеса, чудом сохранившегося за годы запустения, чтобы немного перевести дух. Ничего, тому, кто висит на хвосте еще сложнее: вести слежку в таких условиях – дело утомительное. К концу перехода язык у него будет на плече, а я смогу спокойно уладить дела, затерявшись в базарной суете.

Я сел на землю и снял ботинки. Прохудившийся навес был плохой защитой, к тому же полностью открыт с двух сторон, иногда резкими порывами ветра в лицо швыряло острые как бритвы брызги.

Решив немного перекусить, я порылся в рюкзаке и достал пакетик с сублимированным продуктом. Судя по надписи на этикетке – это было нечто из куриного мяса. Вещь в нашем мире очень редкая. По консистенции блюдо напоминало старую стоптанную стельку для сапога, на вкус – примерно то же самое. С трудом пережёвывая куриную стельку я неожиданно поймал себя на мысли:наемники понятное дело догадались, что имевшиеся у меня продукты и вещи не вписывались в перечень снаряжения обычного егеря. Не нужно иметь семь пядей во лбу, чтобы понять, откуда я все это достал. Подобными деликатесами можно разжиться только в “заповедных зонах” города. Значит, я у них на длинном, но очень прочном поводке. Или они меня на него вскорости посадят, когда эта троица запросит подмогу, указав, что наткнулась на важный след. В таком случае, времени, чтобы скрыться и замести все следы у меня в обрез. Хотя чего зря рассуждать, так или иначе, всё сложится, как сложится. И, в конечном счёте, только от меня самого зависит, насколько благополучным окажется для меня исход. Не наделаю больше глупостей, и появятся все шансы выбраться сухим из этого мутного водоема. За шиворот потекла струйка холодной воды, и я сообразил, что метафору подобрал не самую удачную.

Наскоро перекусив, покидал все обратно в рюкзак и, надев мокрые башмаки, вышел на улицу.

Не смотря на то, что день был в самом разгаре, из-за туч и плотной пелены дождя вокруг царили настоящие сумерки. Окружающие дома, впитав в себя влагу, приобрели одинаковый темно-серый цвет и стали неотличимы один от другого, впрочем, и раньше пейзаж был не слишком разнообразен. Температура заметно понизилась, но всё равно от земли поднимался тяжёлый горячий пар, получилась настоящая баня, теперь можно несколько месяцев не мыться.

Дождь то затихал ненадолго, то ударял с удвоенной силой. Вода быстро прибывала. Поток несся мне навстречу, я боялся упасть. Тогда меня понесло бы как щепку и неизвестно, чем бы закончился этот заплыв.

Решив, что бороться течением не разумно, я перебрался ближе к краю улицы, где воды было немного меньше, но зато дорогу преграждали кучи битого кирпича и бетона. Сломать ноги тут ничего не стоило, но все же я умудрился нащупать что-то вроде тропинки. Идти стало значительно легче, и я прибавил шагу в расчете выбраться на возвышенность до того, как улица превратиться в настоящую горную реку.

Неожиданная преграда впереди заставила меня остановиться. Похоже, что почву размыло, асфальт провалился, и часть протекающей по улице воды с шумом устремлялась туда, создавая мириады брызг. Это походило на водопад. Настоящий я никогда не видел. Разве только на выцветших фотографиях в старом рекламном буклете туристического агентства, где масштаб и краски оценить было практически не возможно.

Этим зрелищем можно любоваться сколько угодно долго, но, к сожалению, у того кто распоряжался моей судьбой имелись другие планы на сей счёт. Почва под ногами стала проседать, я стал поспешно отступать, насколько это возможно по колени в воде. И в какой-то момент, шаткие кирпичи по которым пробирался вдоль водопада, неожиданно осыпались, я полетел вниз, в ту самую яму, показавшуюся мне в тот момент чёрной бездной из которой уже ни за что не выберусь. Я камнем провалился в плотную пелену мутной, теплой воды. Пытаясь вынырнуть обратно, забился, словно рыба на прибрежных камнях, но меня затягивало все глубже и глубже, и вот задыхаясь, понял, что несусь в темноте всё дальше и дальше. Меня безбожно крутило и вертело, било о выступы и тащило по острым осколкам, от серьёзных увечий спасало только добротное новое обмундирование. Я молил, чтобы на моём пути не попался какой-нибудь штырь или кусок арматуры, на котором я бы повис как кусок мяса на шампуре. Я выныривал в кромешной темноте, и судорожно глотнув воздуха, погружался обратно в бешеный поток. Странно, но, несмотря на смертельную опасность, я неожиданно и с долей упрямого злорадства представил своего преследователя: как он там? Наверное, напрягает свои тупые мозги, куда я исчез. Вскоре и это перестало волновать. Меня сильно ударило о выступ стены, и я потерял сознание.

Очнулся от собственного кашля, перешедшего в мучительный спазм. Чтобы не захлебнуться рвотными массами, с трудом перевернулся со спины на живот и в таком положении окончательно прочистил легкие, а заодно и желудок. Лилось и изо рта и из носа.

Меня трясло.

От холода, и пережитого стресса.

Голова кружилась, конечности казались чужими потому, что ими управлял кто-то другой. Мне стало жутко, я почувствовал себя на короткое время машиной. Словно мне залили не то масло в систему или я полностью лишился смазки и мои детали стали ужасно скрипеть, нагреваться и разрушать друг друга. Я понял, что пропадаю и воспользовался старой проверенной методой. На недолго отключил все контакты, на секунду умер, возносясь куда-то высоко…

Когда стало немного легче, я вернулся в ставшее вновь послушным тело и тут же привстал на четвереньки и осмотрелся.

Глубокий овраг метров в двадцать шириной, разбегался змеей в разные стороны. Я не сразу понял, что нахожусь в русле давно пересохшей реки. Сейчас, когда дождь немилосердно лил с небес, оно заметно наполнилось водой хлеставшей из большой бетонной трубы, находившийся у меня за спиной. Это был конечный пункт моего первого и надеюсь последнего путешествия по канализационной системе Древнего города. Я чувствовал себя хреново, но могло быть и хуже, попадись на пути преграда вроде отстойника или банальной металлической решетки. Тогда моё тело навсегда затерялось бы в сырых и мрачных катакомбах канализации, а когда бы вода сошла, вернувшиеся крысы не оставили от меня даже костей. К счастью этого не произошло и стоило вновь помянуть ангела-спасителя добрым словом. Несмотря на то, что мне катастрофически не фартит в последнее время, все мои приключения сходят с рук, даже удивительно насколько тонка грань между неудачей и везеньем.

Всё хватит трепаться, егерь!

Соберись!

Соберись же!

И тут я спохватился вещей.

Автомат все еще болтался на боку, а вот рюкзака с припасами не было. Я обшарил глазами окрестности, и к радости обнаружил его метрах в двадцати по течению, прибитым к берегу. Жалко было расставаться со столь необходимыми вещами. Их отсутствие сильно затруднило бы дальнейшую жизнь. Пошатываясь, я дошел до рюкзака, и как подкошенный рухнул возле него.

Силы покинули последним усилием, я обхватил рюкзак рукой, устроил на нём голову и, не обращая внимания на непрекращающийся дождь, уснул, будто вновь провалился в ту яму у водопада. На это раз уже окончательно – на самое дно.

Когда проснулся, дождь закончился. Моё тело больше чем на половину лежало в воде, пока я спал, уровень поднялся метра на полтора и если бы я вырубился там, где очнулся впервые, то бы точно утонул. Опять эти бесконечные бы. Как же мне надоело, что моя жизнь постоянно висит на тоненьком волоске, и принадлежит нелепым случайностям. То, что грабители не убили – случайность. Кто-то подкинул паёк в павильон – случайность. Вышел на здание «Комитета» – случайность. То, что не сдох там и нашёл бомбоубежище – случайность. Выжил, при нападении чёртова зомби – случайность. Не был разоблачён в общине – случайность. Не пристрелили наёмники – случайность. Не утонул в говностоке – случайность.

Надоело! Честное слово. Вот надоело и всё тут!

Я проверил состояние вещей в рюкзаке. Всё в порядке, кроме сухарей. Табак спички и чай, слава богу, целы. Выкинув пакет с раскисшими хлебными крошками, занялся автоматом. Как мог на коленях почистил его, песка внутри не было – и то хорошо.

Несмотря на то, что вымок до нитки в горле пересохло. Утолил жажду, и только тогда в голове прояснилось окончательно.

Всё-таки случайность не случайность, но как говорится – нет худа без добра. Теперь не надо плутать по окрестностям, разыгрывая из себя беспечного бродягу, что бы отделаться от “хвоста”. Парень, что следил за мной, без сомнения мысленно уже похоронил меня, вздохнув с облегчением: кому охота болтаться по затопленным улицам, за каким-то придурком? Не сомневаюсь, что именно таковым он меня и считал, учитывая отношение наемников к егерям, рискующим жизнью за копейки. Теперь, избавившись от опеки, я мог вернуться за картой.

Накинув на плечи рюкзак и автомат, не спеша пошлёпал по кромке воды. По обоим краям оврага возвышались ровно уложенные бетонные блоки с кое-где сохранившейся гранитной облицовкой. Что это, акведук или что-то другое?

Выбравшись из оврага по покореженным остаткам широкой лестницы, наверное, служившей раньше спуском к воде, я окончательно уверился, что овраг прежде был руслом реки. Наверху я огляделся, прикидывая, далеко ли меня унесло подземным потоком.

Судя по расстилающемуся вокруг виду, труба выплюнула мое бессознательное тело в районе какого-то лесопарка, или точнее – того, что от него осталось. Из земли, превратившейся от дождя в скользкую грязь, то тут, то там торчали ссохшиеся стволы непонятно как уцелевших на ветру и зное мёртвых деревьев, в сумраке больше похожих на причудливых монстров, тянущихся из недр городских подземелий на свободу. Кое-где виднелись догнивающие остовы скамеек и полуразрушенные каменные беседки. Бьюсь об заклад – раньше это место было очень популярно среди горожан. Лес, речка – что еще нужно для отдыха в центре большого, пыльного города? Смущало только то, что сток выходил в такое место, значит это была не канализация, а какой-то дренаж или скорее саму реку упрятали под землю в бетонной трубе. Остатки парапета и гранитная плитка на нём убеждали в том, что в давние времена тут была набережная.

Я оглядывал окрестности и пытался представить, как здесь раньше прогуливались люди, наслаждаясь густой тенью в липовой аллее. Я вспомнил свою прогулку во сне с юной девушкой. В груди потянуло холодком. Будь тот сон реальностью, всё мною увиденное вполне могло происходить именно в этом месте. Тогда тут был рай. Сейчас же всё превратилось в пейзаж, сошедший с холста сумасшедшего художника.

Я шел дальше, проигрывая картинку из сна, как всё это могло быть, и мне становилось только хуже. Как многого мы лишились, как мало у нас осталось. Просто необходимо вернуть карту, и если всё, правда, вернуть нам всем надежду.

Опять пошел дождь – несильный. Так, моросило мелкой крошкой и будто повисало в воздухе – как дым.

На расстоянии примерно полукилометра, сквозь пелену водной пыли проступили очертания какого-то большого сооружения похожего на башню. Раньше мне не доводилось бывать в этих местах. По крайней мере, глаз не мог зацепиться хоть за что-то, что вызывало бы какие-нибудь ассоциации.

За неимением других значимых ориентиров, двинулся к темному силуэту, одним жирным мазком прочерченному на фоне серого неба. Ботинки увязали в грязи, под подошвами противно чавкало, словно кто-то неведомый подкрадываясь сзади и давясь слюной, предвкушал, как закусит неожиданным путником.

Если честно, то здесь мне совершенно не нравилось, и я поспешил быстрее унести отсюда свои ноги. К тому же предполагал скорое наступление ночи. Ведь я не учел одной маленькой детали - сколько времени провалялся без сознания. Два часа, три, четыре или больше. После сумерек дождливого дня ночь наступает неожиданно. Не хотел бы, чтобы тьма застала меня именно здесь. Можно было бы свериться по часам, но я разбил их, пока меня мотало в трубе, это была ещё одна утрата помимо сухарей. Жаль, отличные были часы, но пришлось оставить их на склоне оврага.

Чем ближе я подходил к башне, тем больше знакомого находил в ее силуэте: не единожды приходилось наблюдать ее с разных ракурсов, постоянно удивляясь, как она выстояла назло непогоде и времени. В переходах по запутанным московским улицам и незнакомым кварталам она часто служила ориентиром. Вот только никогда раньше не приходилось бывать настолько близко, чтобы задрав голову и подставив лицо под капли дождя, смотреть на ее исполинское, раздавшееся внизу и сужающееся кверху тело, уходящее высоко в плотную завесу облаков.

Сомнений не оставалось, это была та самая, много раз мною виденная старая градирня. Почему мне ни разу не приходило в голову добраться до неё? Что за чушь я несу. Когда ты на службе времени на личные желания нет. Как нет и желания заниматься чем-то личным, после изнурительного перехода.

Вскоре грязь под ногами сменилась местами вздыбленным, но все еще на удивление хорошо сохранившимся асфальтом. Широкая, удобная дорожка средь зеленого моря свежей травы – таким я представил вид этого места в прошлом. Непонятные картинки чего-то похожего всплыли в сознании, и тут же растворились, оставив гадостный осадок в душе и привкус желчи во рту.

Дорога вскоре привела к большому зданию прямоугольной формы. Стенами ему когда-то служили большие стеклянные витрины, почти все давно осыпавшиеся под натиском времени. Ржавые остовы металлических рам свисали тут и там неряшливой рваной прической. Темнота, залитая внутрь, отпугивала. Я обошел его стороной и направился в сторону основания башни, темнеющего неподалеку.

Башня была настолько огромна, что подойдя к ее подножью, с трудом мог различать его границы в туманном мареве, поднимающимся снизу. Как и в соседнем здании, сердцевина, скрытая за массивными опорами была выполнена из стекла и стали. Вот только в отличие от него, здесь все было в целости и сохранности. Одна из дверей приоткрыта.

Сняв автомат с предохранителя, я толкнул ее ногой и, оглядевшись, сделал шаг вперёд.

Темнота и запустение – привычная картина.

Глава 11-15

Глава 11

Что я собирался найти в месте, где жизнь давно замерла?

Где не осталось ничего, что бы напоминало о том, что раньше это место принадлежало людям. Даже не верилось, что именно люди построили эту градирню для своих определённых целей, которые теперь кажутся такими же далёкими и чужими, как мерцание скрытых сегодня за тучами звёзд.

Я сомневался, остаться здесь, или продолжить путь. По идее, нужно было бы уходить: в одном переходе базировались егеря. И встреча со своими товарищами могла стать для меня роковой. Я хоть и планировал увидеться с наставником, но позже, когда достану карту, (если достану), чтобы было что предъявить, кроме голых слов. Монах человек разумный, сразу смекнёт, что к чему. Он подскажет, что предпринять дальше.

А что дальше?

Мысли стали путаться. Слишком устал, слишком.

К чёрту егерское братство! К чёрту возможные осложнения! Всё к чёрту! Всех к черту!

Мне нужен отдых. Прежде всего, отдых, всё остальное потом. Всё потом.

Я достал из рюкзака фонарик, и пару раз нажал на рычаг, не особенно надеясь, что после продолжительного купания в дождевых водах он будет работать. Вопреки ожиданиям, маленькая динамо-машина лениво заурчала, вырабатывая ток. Этот звук казался несовместимым с древней, монументальной тишиной градирни, и стало страшно, что мои подозрения насчёт фонарика окажутся верными. И я окажусь с этой тишиной наедине. Странно, но в тот момент больше опасался именно тишины, а не чернильной пустоты, что разливалась дальше в коридорах.

Я судорожно жал на рукоятку, лампочка заморгала и вспыхнула. С облегчением выдохнул. Теперь меня заботило только одно направление мысли: найти подходящее укрытие, поужинать чем бог послал, и завалиться спать. Тем более, что день выдался слишком утомительным, бестолковым и скомканным.

Для этого годилась любая, хорошо защищенная от постороннего проникновения комната или бывший хозяйственный закуток; что угодно, лишь бы я мог там разместиться, и без особых проблем выспаться. Надеюсь, найду то, что нужно.

Подсвечивая дорогу тусклым лучом фонарика, я кое-как осмотрел помещение. Большой зал, частично перегороженный турникетом, с тускло поблескивающими в темноте поручнями из нержавеющей стали. Стеклянная кабинка охраны посередине. Искать здесь приют было бессмысленно.

Миновав пост, прошел дальше. Впереди простирался широкий коридор с многочисленными отворотами.

В одном из ответвлений (третьем или четвёртом по счёту) пряталась тяжелая, металлическая дверь, к моему счастью приоткрытая. Подойдя, я взялся за ручку и потянул на себя. Душераздирающий скрип ржавых петель прорезал тишину, заставив поежиться и пугливо осмотреться по сторонам.

Все спокойно, только жужжание моего фонарика.

Посветив в образовавшийся проем, я увидел только старый письменный стол и пару металлических стеллажей. Похоже на бывшую диспетчерскую или помещение КИП. Пыльный монитор, пульт с набором переключателей и посреди стены – доска с ровными рядами маленьких крючков под ключи. Больше половины отсутствовало. Вполне подходящее место, учитывая, что на внутренней стороне бронированной двери присутствовал мощный засов. Он приржавел, но после нескольких коротких ударов прикладом автомата, сорвался с места.

С дверью вышла заминка. Весила она несколько тонн, и, закрывшись до определенного положения, встала намертво. Я совсем было отчаялся, и хотел бросить это бессмысленное занятие, ещё и потому, что приходилось толкать дверь в темноте, убрав фонарик в карман. Когда я достал его и подсветил, то чуть не рассмеялся. В щель между косяком и дверью была вставлена самая обычная монтировка.

Кто заклинил дверь?

Зачем?

Я убрал монтировку и убедился, что дверь теперь подаётся без особых усилий.

Напоследок ещё раз обшарил комнату лучом фонарика и, не заметив ничего подозрительного, повернулся, чтобы закрыть за собой дверь. В этот момент сквозь узкую щель в проеме что-то ярко блеснуло и тут же исчезло. Я насторожился, вскинул оружие. Что это могло быть? Луч света отраженный от турникета или осколка стекла? Вполне вероятно. За мной кто-то идёт? Кто? Все хвосты я надёжно обрубил, или если быть более точным, утопил.

Простоял не шевелясь еще несколько минут, но ничего похожего больше не произошло. Нервы совсем никуда не годятся. Уже мерещится начинает, так скоро собственной тени пугаться начну.

Паранойя.

Это от переутомления. Если только это всё когда-нибудь закончится, возьму месячный отпуск, пронеслась мысль. И тут же вспомнил, что отпуск мне теперь не полагается, хотя бы потому, что я больше не состою на службе. Сначала это решили за меня, а после я сам, когда сжигал письма ГГО, дал себе зарок уйти из клана. Некая струнка натянулась в груди и лопнула. Сожалеть поздно.

Такая у тебя судьба егерь, вернее бывший егерь. И никуда от этого не денешься, что досталось, то и твоё.

Я захлопнул дверь, вставил в паз засов и занялся приготовлением ужина. Впервые за долгое время ел за столом. Зажёг конфорку вскипятить воды для чая. Тушенку решил приберечь, опять съел стельку для сапога с привкусом курицы, или наоборот, никак не мог разобраться.

Прихлёбывая чай и посасывая шоколад, смотрел на блики на противоположной стене от горящей таблетки сухого спирта. Напоминало ужин при свечах. Я никогда не ужинал с девушкой при свечах. У меня никогда не было девушки. Походы в бордель не в счет.

Я представил, как это могло быть, и опять увидел ту девушку из сна, с которой гулял по набережной.

Она сидит напротив. Слегка склонила голову и что-то мне говорит. Я слушаю в пол уха, просто смотрю на неё. Она говорит не переставая. Суть рассказа навсегда потеряна для меня, какая-то весёлая история. Вот она доходит, очевидно до какого-то очень смешного места и, начинает заразительно смеяться. Я смеюсь вместе с ней.

Я очнулся с кружкой в руке. Увиденное было настолько чётко очерчено и так увлекло меня, что на минуту поверил, будто всё это происходило в реальности.

Чёрт! Неужели я действительно галлюцинирую!

Скорее грежу наяву.

Спать. Спать. Спать.

Без долгих раздумий, отогнав остатки накатившей оторопи, сразу собрал на завтра вещи и забрался в одну из пустующих нижних ниш ближайшего ко мне стеллажа. Устроил рюкзак в голове, положил на грудь автомат и только закрыл глаза, как моментально провалился в тревожный сон.

Нечасто во сне чётко понимаешь что спишь. Но сейчас был тот самый случай. Я прекрасно помнил, как оказался в металлической нише стеллажа. Помнил весь свой маршрут до мельчайших подробностей. Помнил кто я. Я помнил всё, и ни что не могло сбить меня с толку. Но в то же время границы реальности оказались настолько размыты, что объяснить происходящее мог только с позиции безусловного отказа от самой мысли, что текущее действие возможно в узких рамках логики.

Иначе как объяснить, что когда я открыл глаза, с потолка лил свет, или вернее я открыл глаза, потому что с потолка лил свет. Зажмурился, проморгался и когда снова посмотрел вверх, то ничуть не удивился, что комната ярко освещена, потому что знал – это сон.

–– Сон – естественный физиологический процесс пребывания в состоянии с минимальной мозговой деятельностью и пониженной реакцией на окружающий мир.

Я сказал это вслух и опять же нисколько этому не удивился. Определение из учебника по физиологии, вбитое в мозг и заезженное до дыр.

Прислушался, вокруг царила всё та же тишина – ни одного звука, только теперь меня это наоборот успокаивало. Я смотрел на своё отражение на хромовой поверхности верхней полки – моё лицо хоть и затянутое недельной щетиной как неухоженное озерцо ряской – улыбалось.

Я выбрался из своего металлического гроба и огляделся. Всё изменилось, или почти всё. Дверь по-прежнему была заперта на засов, но всё остальное в комнате преобразилось.

Мониторов на поверку оказалось много больше. Весь центральный пульт играл и переговаривался, причем эта игра не вызывала у меня изумления. Небольшой письменный стол, за которым я ужинал, стоял ближе к противоположной стене и олицетворял рабочее место воодушевлённого учёного. Все три стеллажа заняты документацией и коробками с жёсткими дисками. Кроме той ниши в которой спал я. Там так и лежали автомат и рюкзак.

Зная, что мне ничего не грозит, оставил оружие и безбоязненно открыл дверь. Коридор тоже освещён. Никаких следов разрушения. Чистые полы и выкрашенные в нейтральный салатовый цвет стены.

Люминесцентные лампы через равные промежутки установлены на потолке. Кондиционеры шелково гудели, нагнетая прохладу, датчики микроклимата поддерживали идеальную для температуры влажность воздуха.

Устройство градирни меня нисколько не интересовало. Я знал, что пристроенный к её конусу корпус был такой же инсценировкой как и сама градирня. Я шел к вестибюлю, чтобы проверить одну свою догадку.

Минуя ответвления коридора, дошел до точки, где он обрывался обширным холлом с постом охраны. Вышел из-за угла и увидел то, что и ожидал.

Стеклянная кабинка пуста, все вертушки разблокированы – проходи кто хочешь. Никого не было – только я один. Во всём помещении лишь я и больше никого. Но не это хотел выяснить: это было очевидным положением вещей. Совсем другое интересовало меня.

И я удовлетворил своё любопытство.

Несмело, с задержкой в дыхании поднимая глаза, увидел сквозь кристально чистые стёкла вестибюля – зелёный июльский полдень ушедшего навсегда мира.

Едва сдерживая себя от желания броситься к солнцу, я медленно, словно пробираясь сквозь толщу чистой прохладной воды, шаг за шагом пересёк охранный рубеж и приблизился к стеклу витрины.

Прижался к нему лбом и ощутил одновременно холод преграды и волшебное тепло солнца. Надавил на стекло ладонями и легко прошёл сквозь него. Оказавшись на улице, глубоко вдохнул безопасный воздух.

–– Ий-оо-хоо-уу! – Неожиданно вырвалось из груди.

Я бросился сквозь ряды ухоженных лип к набережной.

Две тысячи шагов на пределе лёгких – шутка ли для человека уставшего сделать без опаски хоть один единственный.

Я бежал, как бегут в последний раз. Это был не бег, это было безумие. Улица, тоже сойдя с ума, встала на дыбы, и я будто бы падал вдоль неё, обжигаясь озоном и заходясь счастливым мальчишеским смехом.

Ещё издали уловил запах реки. Чувство вседозволенности и детской безнаказанности целиком овладело мной.

Скинул на землю разгрузку, запасные магазины звякнули, а гранаты глухо ударили об ровный асфальт. Сорвал куртку и пропахшую потом майку.

Всё долой!

Всё!

У парапета замешкался. Запутался в шнурках, завязал узел. Упираясь носком в каблук, снял один башмак, сел на землю и руками стянул другой. Стащил с себя штаны вместе с трусами и голяком бросился головой вниз, в пахнущую водорослями и всё же чистую, прохладную воду.

Бесчисленное количество брызг, взвилось в воздух. Я не мог этого видеть, мог себе это только лишь представить (странная вещь что-то представлять во сне). Однако я представил.

Погрузившись в воду, перевернулся и посмотрел вверх, сквозь нее. Блин солнца мерцал как подброшенная монета, небо плясало, а в душе моей поселилось сомнение.

Что бы удостовериться, действительно ли это сон, я перекувыркнулся, оттолкнулся пятками от отражения солнца и нырнул.

Разгребая перед собой воду, устремился ко дну.

Стало темно.

Чем ниже опускался, тем холоднее были течение и мои мысли.

Я коснулся пальцами илистого дна, испугался, ухватился за него, и с полными горстями грязи поплыл к солнцу.

Воздух на исходе.

Я бешено грёб, отталкиваясь от воды, а света всё не было. В приступе паники выпустил весь воздух из груди и тут почувствовал руками небо. Дернул головой и сделал вдох.

Вокруг по-прежнему темно. Всё тело избито. Я закричал.

А в руках вместо округлого бескрайнего и совершенно пустого неба держал автомат, и из своего железного гроба целился всё в ту же пустоту.

Глава 12

Не зная ни времени суток, ни который примерно час, совершенно оглушённый увиденным, не соображая, что делаю, не видя цели, бестолково поводил автоматом из стороны в сторону.

Я чуть не психанул и не пустил наугад очередь. Все еще непросохшая после купания в ожившей на короткое время реке одежда набрала дополнительной влаги от вспотевшего тела.

Остаться в градирне была плохая идея, очень плохая, хуже некуда. Только большого выбора у меня не было. Ну, да как-нибудь наладиться.

Что ты как маленький. Сон страшный приснился и сразу скис. Давай соберись, ровным счётом ничего не произошло. Ты был прав, когда говорил что всё это от перенапряжения. Держи себя в руках. Не хватало ещё начать скверных снов и тёмных углов бояться. Делая себе внушение, я постепенно приводил мысли в порядок и, уравновесив их ход, едва не рассмеялся, насколько бурной оказалась моя реакция на столь незначительное происшествие. Ну, приснился сон, неприятный сон, но и только. Ерунда. Однако что-то всё равно беспокоило.

Придя во вменяемое состояния, я опрокинулся обратно на своё импровизированное ложе. Минут пятнадцать просто лежал с закрытыми глазами, стараясь полностью избавится от остатков паршивого сновидения, выветрить их из памяти. Это было не просто, и в первую очередь, потому, что у меня сложилось убеждённое мнение в том, что я бывал здесь раньше.

Абсурд!

Прежде я даже близко не подходил к градирне, не говоря о том, что бы исследовать её внутреннее расположение. Но во сне я твёрдо знал куда идти, хотя и проделал всего лишь обратный путь к вестибюлю, но что скрывалось за тем или иным отворотом коридора во сне знал точно. Знал, что находиться в этой комнате и что за работы здесь велись. А проснувшись, не увидел ничего кроме темноты. И такая же густая, неразбавленная темнота разливалась в черепе. Я снова был в неведении.

Вот чего я испугался.

Всё осталось на дне реки, я нырнул в неё и уже не смог вынырнуть. Так и остался лежать в толстом слое ила, погружаясь всё глубже и глубже, постепенно превращаясь в тот же ил. В реликтовое отложение на дне своей памяти.

Неожиданно я вспомнил сожженные письма, и меня словно разрядом тока прошибло нехорошее предчувствие. Что там говорилось об интересующем чиновников объекте. Нет, не то что бы я действительно экстраполировал ситуацию на себя, тем более, кроме того что не знал своих родителей, других пробелов в прошлом у меня не было. Или…

Ерунда.

Откуда такие мысли.

Только что-то настойчиво царапалось в мозгу и заявляло о себе в полголоса, и просто так отмахнуться от навязчивого как психоз образа не получалось. Наверное, это и был самый обычный психоз, однако уверенности не было. Уверенности вообще ни в чём не было, кроме одного. Я должен, во что бы то ни стало найти карту и выяснить раз и навсегда, что означают эти вспыхивающие обрывки чужих мыслей, слов воспоминаний, которых у меня не могло быть в принципе.

Открыв глаза, сел, достал из кармана фонарик и решительно вылез из ниши стеллажа. Заработал рычажком и, освещая комнату, подошел к двери. Выбил засов, выставил перед собой автомат и вышел в коридор. Оставалось надеяться, что утро ещё не наступило, и когда повернул в сторону выхода, увидел за стёклами витрины непроглядную тьму ночи. Это вселило определённую уверенность в успехе моего сомнительного предприятия.

Хоть что-то хорошее!

В холле стоял негромкий шелест, не заглушаемый звуком работающей динамо машинки фонарика. На улице по-прежнему шёл дождь.

Луч света, отражаясь от стекла и никелированных поручней турникета играл бликами, разбрасывая зайчиков по стенам и полу. Я, не оглядываясь, пошел к выходу, посмотреть назад даже не пришло в голову. Нечто сохранилось в этом здании, и разгадывать его загадки, не было ни времени, ни желания. Слишком многое обрушилось на мои плечи в последнее время, что бы взваливать на них дополнительный груз без боязни надорваться. Сначала карта, после всё остальное. Бог даст, в своё время доберусь и до градирни.

Подойдя к двери, задержался на полминуты, чтобы убрать фонарик (разгуливать по ночам со светом может себе позволить либо подготовленная группа хорошо вооруженных людей, либо самоубийца) и вышел под дождь.

Ботинки чавкали в раскисшей земле, несколько раз я оскальзывался и только чудом не падал в грязь, в последний момент сохраняя равновесие. Я шел по бывшей заводской территории, и ещё долго чувствовал нависающую надо мной громадину градирни. Жуткое чувство прожитой зря жизни поражало в самое сердце. Мне хотелось побыстрей уйти из этого недружелюбногоместа: в то же время проветрить самые недоступные уголки памяти, чтобы очистить от пыли скопившиеся там залежи золотых самородков и скопления нечистот, и отделить одно от другого.

В градирне я словно соприкоснулся с чем-то давно забытым и, безусловно, очень важным, и не только для себя самого. Бушующие в мыслях противоречия отвлекли от главного, от дороги и я слегка заплутал в лабиринте заводских построек, переплетениях магистралей газоснабжения, подвесных электрических эстакад и прочих коммуникаций. Промышленная зона города практически не пострадала от боевых действий, только от стихий и солнца, здесь попросту не за что было сражаться, однако я петлял не менее часа по извилистым дорожкам, прежде чем вышел к разрушенному КПП.

Небо серело, предвещая скорый восход.

Стеклянная будка охраны оказалась полностью раздавлена стволом рухнувшего, черт знает сколько лет назад дерева, успевшего за это время превратиться в труху. Шлагбаум опущен. Перед ним, по ступицы колёс, в землю врос насквозь проржавевший остов легкового автомобиля. Редкая и исключительно бесполезная находка в городе и его окрестностях.

В самом начале катастрофы люди беспорядочно покидали город, ища прибежища в отдалённых районах и глухих лесах. И любой транспорт, несмотря на его засилье, резко поднялся в цене. В городе практически не осталось ничего, что могло бы передвигаться, используя энергию сжигаемого топлива. За всё время службы я встречал всего пару брошенных автомобилей в пустынных кварталах, за исключением строительных монстров (двух экскаваторов и четырёх бульдозеров) выставленных как в музее под открытым небом, на заднем дворе на базе егерей. И разбросанных то здесь, то там, подожженных в своё время в боях, единиц тяжелой бронетехники - танков и бронетранспортёров. Да ещё скопление догнивающих в депо и парках трамваев и троллейбусов. Ну и, наверное, на станциях метрополитена доживают свой век брошенные вагоны. Почему, наверное? Потому что никто в здравом уме не спустится в подземку. Там другой мир, ещё более дикий, чем на поверхности. Я очень кстати вспомнил о метро, поскольку во время редких дождей, когда тоннели затапливает, в город выходят твари ищущие спасения от воды, правда они предпочитают забиваться в щели и не попадаться на глаза, но пропитание всё же ищут на улицах. Об этом забывать не стоило.

Нет, не стоило.

Точно!

Меня не заинтересовал автомобиль, я поднырнул под шлагбаумом и попытался сориентироваться под непрекращающимся, перешедшим в умеренную монотонную фазу, дождём.

Было, похоже, что вышел к восточной окраине, но полной уверенности не было. Войдя в жилые районы, и не узнавая видов, оказался в лёгкой растерянности, и на какое-то время показалось, что сбился с курса и опять, как тогда у бетонного павильона, бессмысленно кружу на месте.

Ощущения, что я вожу хоровод, всё усиливалось и с досады, что опять трачу в пустую драгоценное время, устроил небольшой привал. Первородные инстинкты брали своё, в животе булькало и шипело. Спрятавшись от непрекращающегося дождя под уцелевшим козырьком подъезда, я вскрыл банку тушёнки и в один момент проглотил её, как следует запив водой.

Продукты подходили к концу, а я ровным счётом ничего не сделал. Топчусь на месте при мнимом движении вперёд, словно изводящий себя тренировкой спортсмен на беговом тренажёре. Таким темпом очень скоро придётся делать крюк и заходить в ближайшую общину для натурального обмена, чего никак не хотелось, или, если найду дорогу, возвращаться в здание «Комитета», чтобы пополнить запасы продовольствия, что тоже не входило в мои планы.

Я со злостью запустил пустой консервной банкой в соседнее здание, банка, разумеется, не долетела, рухнув посреди улицы, и несколько больших, похожих на собак крыс бросились к ней с разных сторон.

Передохнув пять минут двинулся дальше.

Вскоре окружающий мир начал помалу приобретать знакомые очертания. Я стал мысленно проговаривать то, что встречалось на пути, выхватывая из пейзажа чёрточки, виденные прежде, словно ставя вехи и прокладывая по ним путь.

«Так эти развалины, всё, что осталось от бывшего супермаркета. Дальше должна быть баррикада перегораживающая улицу. Так. Теперь проулком. Мимо детской площадки. Скрученные узлом качели. Выход из двора. Сто пятьдесят метров вверх по улице. Поворот направо. Дальше площадь».

И, я не ошибся. Через некоторое время, вышел к небольшой площади, посередине которой, из мутной пелены дождя и тумана торчала знакомая пара водружённых на гранитный постамент обутых в гранитные же сапоги ног, высотой метров в десять – все, что осталось от исполинского монумента. Сколько разпроходил рядом, столько раз прикидывал первоначальный размер памятника. Метров сорок-пятьдесят, не меньше. Интересно, кто заслужил такой почет, что бы его увековечили в таком размере? Умели же строить Древние, не жалея сил и средств на подобную ерунду.

Вновь увлекшись подсчётом возможных размеров монумента, и размышлениями кому он предназначался, незаметно для себя прошел два квартала и оказался прямо у расчётной точки.

На месте.

Теперь можно облегченно выдохнуть и, забравшись в какую-нибудь подходящую нору, немного понаблюдать за происходящим вокруг кургана. Появления охотников за трупами я не боялся: пара очередей из автомата отобьет у них желание задержаться хоть на пару секунд, а вот как быть с наемниками – другой вопрос.

Я не исключал возможности, что они все еще следят за этим местом. Может они и уверены, что я погиб, но такие матерые волки просто так не отступятся. Что ж, поиграем по их правилам. Еще неизвестно - кто кого перехитрит. В последнее время я тоже не терял времени даром, и кое-чему научился.

Между тем, день подходил к концу, а вокруг не появилось ни одной живой души. Присутствия наблюдателей тоже не почувствовал и этот факт успокаивал. Но, для полной уверенности, пробыл в засаде до наступления сумерек.

Темнота сгущалась, раскрашивая все вокруг в единообразный темно-серый цвет. Самое время для вылазки.

Я спустился к ранее собственноручно выложенной могиле из кирпича и обломков бетона, и начал быстро разбирать одну сторону, надеясь успеть до полной темноты. Висевший за спиной автомат - весьма весомый аргумент что бы не испытывать страх, но мне почему-то не хотелось оставаться один на один с покойником в кромешной тьме. Я не трус, но все равно неприятно. Всему виной – воспоминания из детства, тогда мне много раз приходилось просыпаться в ночной тишине рядом с умершими людьми. Это оставило свой неизгладимый отпечаток в моем сознании, и теперь, будучи взрослым и многое повидавшим егерем, все равно опасался молчаливого общения с мертвецами. Если бы не важность бумаги, что возможно лежала в кармане гнусавого – никогда бы не сделал того, что собирался, ещё и потому что к покойникам помимо брезгливо-настороженного отношения испытывал чувство уважения, особенно к месту их последнего покоя.

Скрепя сердце стал разбирать откос тщательно мною же возведённого керна, и эта работа была ни сколько не легче.

Я порядком вспотел и даже настолько увлёкся, что когда неожиданно на месте обсыпавшихся камней появилась бледная рука с темными, словно накрашенными ногтями, невольно вздрогнул.

Вот черт!

Так и сердце остановиться может!

Опять в штаны чуть не наложил, - с этой мыслью я стал ещё яростнее раскидывать камни, стараясь как можно быстрее покончить с этим делом. Затем, когда труп был наполовину извлечен из-под завала, схватился за расслабленную конечность и, что есть силы, потянул на себя. Тот неожиданно легко поддался и, я не удержав равновесия, плюхнулся в лужу, оказавшись с ним в тесной компании: мертвец, словно насмехаясь над моими страхами, упал сверху, приобняв меня правой рукой поперёк талии. Я в отвращении скинул с себя тело, и вскочил на ноги.

–– Прости парень, ничего личного, - сказал я вслух, разглядывая, где в облачении мертвеца могла скрываться заветная бумага. Очень уж не хотелось затягивать поиски.

Пересилив себя, бросил короткий взгляд на его запрокинутое, омываемое струями дождя лицо покойника, и приступил к обыску.

Вскоре, был вознагражден за свои страдания: под рваной накидкой скрывалась небольшая холщевая сумка, обшитая изнутри тонкой кожей для придания ей влагостойкости. Там, среди различной мелочи, я и нашел сложенный вчетверо заламинированный лист плотной бумаги.

Развернув его, быстро, не вдаваясь в детали, убедился в том, что это и есть предмет моих поисков. Положив карту на место, я засунул сумку за пазуху, и, борясь с искушением как можно быстрее покинуть это место, снова стал заваливать тело камнями. И только покончив с этим, со спокойной совестью смог вернуться в небольшую квартирку на пятом этаже одного из домов, где обосновался на ночь.

Здесь, в тишине и относительной безопасности под пляшущий свет конфорки, я смог спокойно рассмотреть содержимое добытой сумки: ничего необычного она в себе не таила – несколько разнокалиберных патронов, мелкие монеты (всего двадцать пять рублей), пара старых батареек к карманному фонарику.

Самой ценной добычей среди всего была карта. Хотя картой её можно было назвать только условно. Это был схематичный план города до его упадка с обозначением лишь основных улиц и кольцевых магистралей и самых значимых ориентиров. Некоторые из них были выделены и скреплены между собой жирной, корявой чертой. Больше походило не на указание маршрута, а на неаккуратный детский рисунок. Да честно говоря, и на рисунок это не очень-то походило, так каракули какие-то; не то буйного шизофреника в стадии обострения, не то запойного алкоголика.

Я почувствовал себя обманутым. И из-за этого мусора столько шума!? И это стоило жизни двух человек?!

Ничего не понимаю.

Ради чего я рискую, ради чего иду против своих принципов, и напрочь отказываюсь от них?

Крутя перед глазами карту, не находил ей практического применения. Не понятно было от чего плясать. И прежде всего, потому, что город, в его теперешнем состоянии, представлял почти сплошные развалины. Для того что бы точно определить указанный маршрут прежде всего нужно было найти его старые планы. И у того, кто эту карту составлял, эти планы были. Из содержания письма явствовало, что составители произвольно наносили имеющийся у них график на карту старой Москвы, сопоставляя определённые точки с наиболее значимыми ориентирами, пробуя различные комбинации, и проверяли их на практике. И делали они это после долгих исследований и разведок на местности, и, судя по всему, этот имеющийся у меня на руках вариант, был окончательным. Так что ценность он имел не малую, но, не зная планировки застройки, эта карта всё равно не более чем кусок бумаги не годной даже на раскурку, поскольку была забрана в ламинат.

Мысли в голове лихорадочно роились и я, не зная, за какую ухватится, беспорядочно кидался то в одну, то в другую сторону.

Раздосадованный, сложил карту. Убрал её в свой рюкзак. Сумку гнусавого аккуратно закрыл, перетянул лямкой и положил на подоконник.

И тут меня озарило!

В первую очередь необходимо вернуться в «Комитет»! Я вспомнил обширные архивы, что имелись там. Наверное, среди скопища бумаг,можно найти планы старого города. Всё верно, с этого и начну.

Досада и разочарование ушли. Я вновь почувствовал, что стою обеими ногами на твёрдой почве. Во всём моём нечаянном приключении опять появился смысл. Может быть, завтра появятся свежие мысли, а на сон грядущий и эта – в самый раз. Успокоенный, наскоро перекусил и завалился спать, предусмотрительно приняв все меры предосторожности от внезапного посещения незваных гостей, и проснулся, только когда солнце стояло высоко над крышами уцелевших домов, слабо угадываясь под плотной завесой туч.

Отлично выспался, на несколько дней вперед. Когда еще удастся так хорошо отдохнуть? Я подозревал, что в ближайшем будущем спать будет просто некогда.

Исполнил нехитрый утренний туалет и стал завтракать. Дожевывая сублимированную курицу, выглянул в окно и тут же отпрянул назад, спрятавшись в тени комнаты: внизу, собравшись вокруг груды камней, где было захоронено тело гнусавого, стояли около десятка наёмников; среди них я узнал и тех, с которыми уже имел «счастье» познакомиться.

Двое крепких парней раскидывали камни, другие о чем-то спорили, энергично размахивая руками, и только старший – худощавый хлыщ, которого я обещал, про себя, прибить при следующей встрече, стоял в стороне от своей своры и как при нашей первой встрече, задумчиво почёсывал подбородок.

Видимо я слишком торопился, и был не очень аккуратен, выкладывая заново керн, и они рассекретили тайную могилу. А это означает только одно. Когда они найдут мертвеца, то поймут, что я провёл их вокруг пальца, и что возможно карта у меня. Рассчитывать на то, что они вычеркнули меня из списка я, конечно, мог: об этом говорили их расслабленные фигуры и не выставленные дозоры. Иначе, давно бы уже разговаривал со своим старым знакомым – предводителем этих головорезов. Однако человек предполагает, а бог как известно...

Вот ведь, опять встрял!

И крепко.

Эти ребята так просто не успокоятся. Они досконально прочешут местность. Просеют сквозь мелкое сито и разберут по камешку всё в округе. И пока не найдут меня или окончательно не убедятся в моей смерти, от своего не отступятся.

Времени у меня немного.

Скоро начнётся настоящая охота! Самая увлекательная из всех! Беспокоило только то, что дичью буду я!

Пора делать ноги.

Собрав вещи, потихоньку спустился по лестнице и незамеченным выскользнул с чёрного хода, хорошо, что подъезд был проходным. Оказавшись на улице, надёжно огороженный от наёмников зданием, поспешил покинуть этот сектор

Если честно, то мне уже до чертиков надоело бродить по городу из одного его конца в другой, словно челнок в прядильной машине. Складывалось впечатление, будто меня нарочно, то подталкивают в спину, то ставят подножку. Забавляются со мной как с котёнком или того хуже – с куклой на нитках. Дёрнут за одну ниточку, и я послушно делаю шаг. Дёрнут за другую – поднимаю руку. Вздёрнут крестовину – я опрокинулся на спину, лежу под дождём на куче камней, а на мне лежит гнусавый. Передвинут планку – и вот я бегу без оглядки от банды наёмников, стараясь уйти от преследования и первым достичь здания «Комитета».

Надоело!

К сволочам собачьим!

С этими тяжёлыми мыслями я пробирался дворами и переулками, вперед, стараясь держаться центральной улицы. Это было не так просто и заметно снижало скорость, но тут выбирать не приходилось: тише едешь – дальше будешь.

Спустя два часа, когда в очередной раз миновал одну из узких полуразрушенных улочек и, зайдя в арку, присел передохнуть, неожиданно за шумом дождя раздался приглушенный голос:

–– Эй, егерь! Табачок есть?

Мне словно выстрелили в затылок.

Я упал набок и, скатившись под защиту кучи мусора, сначала затаился и только опомнившись, направил ствол автомата в ту сторону, где предположительно прятался говоривший.

–– Что-то ты больно нервный стал. Убери оружие.

Не знаю, почему я сразу не узнал голос, наверное, от неожиданности. Но когда говоривший вновь обозначил себя, я чуть не подпрыгнул от радости:

–– Ну, здравствуй что ли!

–– Монах! – Я вскочил на ноги. – Ты?

–– Я, брат! – Он вышел из-за укрытия и встретил меня раскрытыми объятьями я, не раздумывая кинулся к нему. Он крепко прижал меня к себе, затем отпустил, разглядывая. – Неожиданная встреча. Мы тебя уже похоронили. Уж прости.

Мы снова обнялись, похлопывая друг друга по плечам, выбивая брызги воды из одежды.

–– Как видишь рано, – произнес я, немного отстраняясь.

–– Рано, рано. Где пропадал бродяга?

–– Сразу всего не скажешь.

–– Сразу и не надо. Давай лучше покурим. Есть чего?

–– Если не подмокло. – Ответил я.

Не сговариваясь, в один голос усмехнулись.

Я достал заначку и бумагу. Молча свернули сигареты и задымили. Монах щурился от попадающего в глаза дыма и, не переставая нахваливать табак, многозначительно мне подмигивал.

Хотелось многое рассказать ему, о многом посоветоваться, но я не знал с чего начать. Только сделал выдох и приготовился открыть рот, Монах опередил меня.

–– Ну что молчишь, Лёша?

Я пожал плечами.

–– На вот, почитай, тут много интересного. – Он протянул мне измятый листок казённой бумаги. Не ожидая ничего хорошего, я взял его и быстро пробежал глазами.

Это был официальный заверенный печатями и соответствующими подписями ордер на мой арест, где отдельной строкой пропечатано, что в случае оказания сопротивления меня живым можно не брать!

Радость по поводу нечаянной встречи моментально испарилась.

Глядя на меня хитрым прищуром, Монах как бы невзначай, скинул с плеча помповое ружьё и уложил его поперёк колен, направив дуло в мою сторону.

Я непроизвольно потянулся к пистолету. Монах перехватил мою руку и покачал в знак неодобрения головой.

Глава 13

Мы отошли от места, где встретились и укрывшись от непрекращающегося дождя в ближайшем подъезде, уселись на бетонной лестнице. Я без утайки поведал обо всех своих злоключениях и мыслях посетивших за последние несколько дней. Монах слушал внимательно, не перебивая.

Когда я закончил, он произнес только одно слово:

–– Мудрёно.

–– И это всё? – Изумлённо и вместе с тем разочарованно, спросил я.

–– А что ещё? – В свою очередь спросил он, тоже с оттенком удивления. – Ты же сам сказал, что ничего не понимаешь. Так?

–– Так-то так. – Согласился я. – Но…

–– Подожди ты. – Монах не дал мне закончить и сам больше не проронил ни слова. Он словно ушел мыслями глубоко в себя. Его лицо окаменело, взгляд остановился. Я хорошо знал эту его манеру молчаливого сосредоточенного, я бы даже сказал угрюмого мозгового штурма. Пока он до чего-нибудь не додумается, не стоит даже пытаться вывести его из этого состояния более похожего на медитацию или каталепсию.

Я поднялся со ступеней лестницы размять затёкшие после длительного сиденья мышцы, а заодно, тоже поразмыслить кое над чем.

Во время своего рассказа, в самых интригующих его местах, я украдкой бросал взгляды на Монаха, и что-то мне подсказывало, что мои слова не являются для него такой уж большой новостью. Он не выглядел удивлённым или подавленным, хотя новости мои были, что называется из ряда вон.

Нет, конечно Монах, то и дело покачивал головой, глубоко вздыхал, закусывал губу, с хрустом почёсывал поросший всклокоченной бородой подбородок. Словом вёл себя, так как и полагается вести себя любому нормальному человеку, доведись ему услышать то, что я излагал. Всё верно, тут не к чему придраться. Однако его глаза остановились задолго до того как я закончил говорить и складывалось впечатление, что концовку он вообще проспал. Маховик его мысли уже тогда бешено вращал шестерёнки в черепе. И видимо он соображал, что со мной делать. Ордер на мой арест по-прежнему лежал у него в нагрудном кармане. Когда я протянул ему изрядно засаленную бумажку, он аккуратно свернул её и бережно убрал, чем признаюсь, сильно подорвал моё доверие к себе.

А с другой стороны, почему он должен безоговорочно мне верить и уж тем более рисковать своей шкурой. Ради сомнительной перспективы найти мифический город? Сильно сомневаюсь.

Только всё же, Монах был для меня больше чем просто наставник, учитель и старший товарищ. Я испытывал к нему нечто вроде сыновьей привязанности и думал, он питает ко мне схожее родственное чувство. В своё время у меня была возможность убедиться в этом.

Чёрт с ним.

Отец не выдаст, свинья не съест!

Так или иначе, не думаю, что Монах продаст. Если бы он имел такую цель, то взял бы меня тёпленьким, я бы даже и пискнуть не успел, а уж после, делал со мной, что ему вздумается.

Но всё же, почему он так спокоен? Почему ни разу не перебил меня по ходу рассказа и не задал ни одного вопроса?

И вот ещё что! Как он меня нашел?

Во всём, что хоть как-то было связанно с этим человеком, я не верил ни в какие случайности или совпадения. Во всех его внешних проявлениях и внутренних жестах всегда был мотив. Всегда! Я не помню случая, что бы Монах действовал наобум. Это старый прожжённый лис.

Я ходил от стены к стене мимо раскуроченных почтовых ящиков и готов был предположить самое страшное, что Монах заодно с наёмниками и руководством ГГО, не зря же он оставил ордер при себе, не так ведь просто…

–– Перестань мельтешить! – Прикрикнул Монах, оборвав мою мысль. – Голова уже кругом. Сядь.

Я послушно занял место на ступеньке рядом с ним. Посмотрел на него, и понял, насколько глупо было подозревать.

–– Покажи её. – Попросил он.

–– Что показать? – Я, сперва не понял о чём идёт речь, но очень быстро сообразил. – Карту?

–– Карту, карту. Доставай давай или не доверяешь?

Я молча залез в рюкзак, нашел карту и протянул её Монаху.

–– Это правильно, что не доверяешь, – продолжил он, принимая у меня карту и внимательно её рассматривая. – Ты парень в таком положении, что должен во всех сомневаться.

–– И в тебе? – Не удержавшись, задал вопрос.

–– А чем я лучше других? И во мне тоже. И самое главное в себе Леша.

–– Что?

–– Ты содержание письмеца того хорошо помнишь? – Спросил он, не отрываясь от карты.

–– Почти наизусть. Уважаемый Анатолий Иванович! Я полностью разделяю вашу обеспокоенность по поводу интересующего нас объекта… – Начал я во второй раз пересказывать письмо.

–– Да не части! Ты хоть понял о чём и главное, о ком идёт речь?

–– Послушай Монах у меня и без того голова битком набита всякой дрянью! И если ещё ты будешь меня путать, то у меня мозги спекутся! Если знаешь что-то, говори прямо!

Монах сложил карту и не глядя, протянул её мне.

–– Монах! Что за дела! Мне до изжоги надоело бегать из одного конца города в другой, не зная, что и зачем я ищу! Давай сядем и как следует всё обсудим, а если нет, то давай попрощаемся! Я серьёзно Монах!

Он вздохнул, поднялся, положил руку мне на плечо, долго разглядывал меня и, отведя после этого глаза, вполне серьёзно сказал:

–– Ты прав. Поговорить нужно. И разговор будет обстоятельным, поэтому давай подыщем более подходящее для этого место.

Он спустился по лестнице, после короткого раздумья я последовал за ним. Всё же я зря усомнился в нём, опасаться не стоило, хотя он многого не договаривал. Теперь, это было уже не просто догадкой, а полной убеждённостью.

И всё же, мне стало немного стыдно от своих неосторожных мыслей. Но как сказал сам Монах, я не могу доверять никому, и себе в том числе.

Некоторое время мы пробирались какими-то тайными тропами, а затем, миновав опасный участок, где была вероятность встретиться с наемниками, вышли на достаточно широкую улицу. Идти стало легче. Теперь я мог поравняться с Монахом, а не дышать ему в спину, спотыкаясь на неровностях.

–– Куда мы идем? – Этот вопрос всю дорогу не оставлял меня в покое.

–– Тут близко. Немного осталось, – коротко бросил тот, и ускорил шаг. Ответ Монаха ничего мне не открыл, по его меркам «это» близко вполне могло оказаться в нескольких километрах. Я набрался терпения и, следя за дыханием, старался не сбиться с темпа и не отстать от своего ведущего.

Несмотря на возраст, в его движениях чувствовалась легкость и скрытая сила. За ним нелегко было угнаться, даже не смотря на отличную подготовку. Он был лучшим из нас – непревзойдённый следопыт, знаток своего дела, аккуратист и педант (в хорошем смысле этого слова). Можно было не бояться, что наёмники возьмут наш след.

Меня мучило другое. А именно: что у него в голове. Что он смог понять из моего рассказа, как всё это осмыслил для себя, что успел придумать. И наконец, главное: о чем будет наш, как он обещал, обстоятельный разговор.

Боковым зрением я уловил какое-то движение, тут же повернулся в сторону предполагаемой угрозы и лёгким движением руки выкинул висящий на плече дулом вниз автомат пред собой, спустил предохранитель и, припав на колено, стал высматривать цель.

–– Мы здесь не одни. – В полголоса сказал я.

Монах поспешил прижать ствол моего автомата к земле.

–– Свои. – Сказал он.

Вот значит как!

Монах вышел в сопровождении, и как знать, не мой ли это конвой!?

Хрен с ним!

Очень скоро всё прояснится.

Я так устал придумывать себе новые проблемы, что даже был бы, наверное, рад лишиться некоторых своих иллюзий, лишь бы мыслей в голове было поменьше. Но если что, так просто я не дамся – повеселюсь напоследок, устрою шумную заварушку.

Не задавая лишних вопросов, поднялся и поспешил за Монахом.

Как я и подозревал, пройти пришлось немало, прежде чем мы оказались на месте. Добравшись до конца улицы, снова свернули в какой-то узкий переулок, затем зашли в один из подъездов длинного выстроенного полукольцом девятиэтажного дома. Монах открыл хорошо подмазанную металлическую дверь – она подалась без звука, и мы по шаткой сваренной из арматуры лестнице спустились в подвал.

Он прикрыл дверь и дальше пробирались вперед в полной темноте, практически на ощупь, воспользоваться фонариком он мне запретил. Монах похоже и без того отлично знал дорогу.

Я держал его за полу плаща, он перемещался в кромешной тьме, как летучая мышь, не сбавляя шага и ни разу не натолкнувшись на препятствие, и только изредка отдавал мне короткие команды, пригнуться, или заблаговременно приготовиться к повороту. Я послушно следовал указаниям, постепенно утрачивая ощущение движения, казалось, что я муха, попавшая в чернильницу и беспомощно в ней барахтающаяся.

Когда уже совсем потерял ориентацию и перестал понимать, где нахожусь, впереди за широкой спиной Монаха замаячил тусклый свет.

У меня непроизвольно сложилось впечатление парения, будто бы мы несомые сквозняком неслись к огню, словно щепки в водовороте или всё те же сбитые с толку мухи, или может какие другие насекомые. Заворожено следя за щёлкой света, даже не пытаясь понять, что передо мной, пока не увидел абрис двери.

Она была приоткрыта.

Монах остановился в пяти метрах от узкой горящей щели и три раза, в высокой тональности, коротко присвистнул; в ответ раздался похожий свист, тогда он подтолкнул меня вперед и ободряюще сказал:

–– Смелее егерь, не дрейфь. – Что–то похожее я слышал совсем недавно и ничем хорошим для меня это не закончилось.

Осторожно открыв дверь, я вошел в низкую, обитую фанерными щитами комнату.

Первое, что увидел – это широкий стол, за которым сидел бритый наголо детина, навскидку, выше меня, как минимум на полголовы и тяжелее килограммов на тридцать, в насмешку целившийся отсоединенным от стоящего рядом в ближайшем углу винтореза, лазерным прицелом. Вдоль стола, по обе стороны, во всю длину стояли узкие отсвечивающие серебром лавки.

Я посмотрел на световую метку на груди и спросил:

–– Тебе весело?

–– Весело. – Ответил он. – Я за тобой полтора часа шёл, пока не дал себя увидеть. Очень смешно!

Я почувствовал себя крайне глупо.

–– Андрей десять минут на приём пищи и бегом на крышу. Но, для начала полный отчёт. – В назревающую склоку вмешался Монах, внеся в атмосферу подвала нотку официоза.

Детина моментально отреагировал на его слова. Он выпрямился за столом, картинно расставил по швам руки и круто задрав подбородок, чётко, по-армейски и в то же время с заметной иронией отрапортовал:

–– Монах, докладываю: Тринадцать человек с лёгким стрелковым вооружением и одним гранатомётом двигаются в направлении север-северо-запад. Двое оставлены в охранении. Двое отправлены в южный округ, видимо за помощью. Всё. Доклад закончил. Можно мне спокойно перекусить и завалиться спать – пятнадцать часов на ногах! Имей совесть, почти полторы вахты!

–– Далеко ушли те двое? – Спросил Монах не обращая внимания на поддельное нытье своего напарника.

Вместо ответа Андрей глубоко залез широкой пятернёй за пазуху и, вытащив грубый, выпачканный чем-то бурым небольшой холстяной свёрток, со стуком положил его на стол.

Монах небрежно развернул ткань, там оказались два больших правых пальца срезанные с чьих-то рук. Он усмехнулся. Андрей скомкал свёрток, убрал его обратно и самодовольно выдал:

–– А–то!

–– Хорошая работа, – похвалил Монах. – Быстро ешь и на крышу. Через два часа сменю, тогда просохнешь и поспишь.

Андрей с шумом поднялся из-за стола, взял свой винторез и невнятно буркнул, словно отправленный в угол, наказанный за озорство и непослушание, малолетний мальчишка:

–– Иду уже, только и знаешь гонять. Я на крыше пожру.

–– Без разговоров егерь! – Прикрикнул Монах. – И где их оружие?

–– В сундуке под замком, где же ещё? «Калаш» укороченный и вот винторез, я его себе оставил, если не возражаешь.

–– Извини, только сейчас заметил, голова другим забита. Дуй, давай на крышу, подробности после обговорим.

Я следил за их сценой, молча. Мне казалось, что она разыграна специально для меня. И лучше от этого не становилось.

Андрей взял из-под стола что-то завёрнутое в грязную тряпку (наверное, то была приготовленная заранее снедь) и насупленный вышел за дверь.

Когда его шаги стихли. Монах кивком пригласил меня за стол, а сам вышел в смежную комнату.

Я ждал его достаточно долго, успел намять задницу на неудобной железной лавке. И даже успел соскучиться. Он вернулся с флягой в одной руке и стандартной картонной папкой перетянутой тесёмкой в другой.

Сел напротив меня и молча положил между нами то, что принёс.

–– Что это? – Спросил я. То, что содержалось во фляге, понятно было и так, меня больше заинтересовала папка, но Монах по своему обыкновению ушел от ответа, до последнего держа в неведении.

–– Спирт. – Ответил он. Достал из-под лавки две помятые алюминиевые кружки и молча налил из фляги на два пальца.

–– Будем.

–– Будем, – присоединился я к тосту.

Мы выпили.

Горло будто пережала чья-то железная рука, на глаза навернулись слёзы. Сделав два тяжёлых вдоха, прижал к носу рукав и попытался продышаться сквозь него. Совладав с собой, сказал:

–– Хороша зараза!

Монах молча пододвинул ко мне папку.

Я смотрел не неё в нерешительности.

–– Открой, - потребовал он.

–– Стоит?

–– Сам думай.

Старая, порядком затёртая, местами заляпанная чем-то жирным обычная канцелярская папка казалась пустой.

Мне совершенно не хотелось к ней прикасаться и не только из чувства брезгливости которое она вызывала своим неприглядным видом. Но ещё и потому, что после того, как я узнаю что в ней, уже не смогу больше ссылаться на собственную неосведомлённость и тогда придётся брать ответственность за свои поступки.

Готов ли я смотреть на мир широко открытыми глазами, или продолжать подглядывать в замочную скважину? Вопрос, на который никто и никогда не даст прямого ответа.

–– Какого чёрта! - Громко сказал я, взялся за тесёмку и потянул её на себя.

Как и ожидал, внутри находились всего три отпечатанных на машинке листа бумаги, маленькая цветная фотография и больше ничего. Документы я сперва отложил в сторону. Фотокарточка заинтересовала больше. Поблескивающий слюдяной квадрат, обрамлённый картонной рамкой. Поляроид – вспыхнуло в мозгу непонятно что обозначающее слово. Но это так – пустяки. Я, не отрываясь, смотрел на изображение. На глаза наползла пелена. Проморгавшись, вгляделся пристальней, и от этого стало только хуже.

Снимок был сделан очень давно. Краски поблекли. На фоне парапета набережной под сенью раскидистой липы юноша обнимал девушку.

Оба улыбались.

Глава 14

Монах сменил на крыше Андрея часа полтора назад. Я слышал протяжный богатырский храп этого жизнерадостного лысого бугая из соседней комнатки. Самому спать не хотелось, хотя Монах настоятельно советовал – на завтра назначили выход. Он даже не определил меня на пост, разделив ночь на двоих с Андреем. Да я и не смог бы, если честно.

На данный момент вообще ничего не мог!

Это не передать словами!

Я чувствовал себя будто выпотрошенная рыба, если она способна что-то чувствовать. Во всяком случае, просто тупо сидел и пытался, не то что бы осмыслить свалившуюся на меня информацию, а хотя бы не сорваться в штопор и не снести себе из пистолета полчерепа.

После того как опознал на фотографии себя и ту девушку из моих снов, мысли уже представляли спутанный клубок истлевших шерстяных ниток – за какой бы кончик ни потянул – либо затягивался узел, либо нитка обрывалась.

Я честно пытался понять, как такое возможно. И не найдя ответа в области логики и не желая впадать в истерию мистицизма, отложил до времени фотокарточку и занялся изучением листов из папки, два, из которых, представляли собой невнятный отчёт о проделанной работе некой поисковой группы и обрывок чьего-то допроса, испещрённый пропусками в тексте. А третий, не нёс по себе никакой чёткой информации, на нем был изображён уже знакомый мне по злополучной карте, сделанный от руки чертёж.

Оба документа и график были копиями с оригиналов, это означало, что информацией владели и другие люди. Но этот вывод и без того напрашивался сам собою. Я отбросил незрелые рассуждения и увлечённо углубился в чтение.

«СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО»

«Руководству ГГО»

«Отчёт по факту проверки полученных сведений»

«…числа …месяца …года. Была предпринята вылазка для подтверждения или признания ничтожными данных попавших через анонимный источник в сферу ведения егерской службы.

Могу сообщить следующее:

В составе полузвена (12 чел.) под моей командой (далее был приведён полный список участников вылазки и командира, но это не имело никакого смысла, поскольку и фамилии и звания были вымараны широкими чёрными линиями), в …часов …минут вышли из точки отправления к указанному объекту.

Переход занял двадцать часов, с учётом двухчасового полуденного перерыва.

Потерь не имели.

Все указанные точки (метки) совпадали с точностью до десятых долей.

Следуя служебных инструкций и устава егерской службы, была проведена рекогносцировка и после выявления и устранения видимых и скрытых угроз, лично мною было принято решение проникнуть внутрь объекта.

Далее следуя обусловленным маршрутом, был найден проход на цокольный этаж.

Обнаружены обширные подземные помещения.

Оружия нет.

Только склады и запитанные от независимых источников морозильные установки. Запасы продовольствия не столь велики, как сообщал источник, (нужна более плотная работа с информатором).

Более внушительны объёмы медикаментов и сопутствующих материалов обнаруженные в медицинских отсеках. Не имея достаточных навыков, рекомендую снаряжение отдельной команды со специалистом в указанной области.

В целом даю оценку работы группы: хорошо.

Старший группы …………».

На этом докладная записка закончилась и первый лист вместе с нею. Второй был отпечатан более мелким шрифтом и целиком состоял из вопросов и ответов с редкими пометками стенографистки и большим количеством пропусков, было видно, что он вырван откуда-то из середины разговора.

«Пресвитер: Итак, вы настаиваете на своём отчёте?

Задержанный: Я рассказал что знаю.

Пресвитер: Мне кажется, вы недоговариваете

Задержанный заводит глаза и всем своим видом показывает, что не понимает о чём идёт речь.

Задержанный: Послушайте! Вы раз за разом задаёте одни и те же вопросы, а я раз за разом даю одни и те же ответы. Вам не надоело?

Пресвитер: И всё-таки давайте сначала. Что вы увидели, когда проникли в медицинский бокс?

Задержанный: Мы ничего не увидели. Потому что, когда мы проникли в помещение, там было темно как в жопе, и только наладив освещение, мы увидели то, что увидели.

Пресвитер: Подбирайте слова! Вы находитесь на заседании…

Лакуна.

Задержанный: Можно воды?

Пресвитер: Конечно.

Пристав принёс стакан воды задержанному, тот долго пьёт.

Пресвитер: Перестаньте тянуть время!

Задержанный: Спасибо.

Отдаёт стакан.

Задержанный: Я не знаю, как это описать. Он лежал в нише с иглами в руках. По всему телу присоски. Окружен различной аппаратурой. Горели световые индикаторы. Я ничего не понимаю в этом, было, похоже, что он после операции, или что-то вроде этого. Повторяю, я не знаю. Мы думали он труп, пока один из наших…

Лакуна.

Пресвитер: Он открыл глаза?

Задержанный: Да.

Пресвитер: Дальше.

Задержанный: Я же уже говорил…

Лакуна.

Пресвитер: Что было после.

Задержанный промолчал.

Пресвитер: Что было после.

Задержанный: Мы помогли ему подняться. Одели. Взяли с собой. Он вёл себя как ребёнок.

Пресвитер: То есть вы отдаёте отчёт в том, что нарушили инструкции?

Задержанный: Я не смог убить…

Лакуна.

Пресвитер: Этот рассказ, вы в него верите? И что означают каракули, которые вы всё время суёте нам в нос. Карта спасения? Смешно!

Задержанный: Вам тоже…»

На этом закончился последний листок.

Я смотрел на Монаха.

–– Я нашёл тебя, - сказал он.

–– Что это значит?

–– Я бы сам хотел до конца понять, что это значит, - ответил он.

–– Монах! – Я приподнялся с места и хотел, наверное, сказать что-то важное, но слова не шли с языка. – Как же так!?

–– Сядь и не перебивай. – Резким тоном приказал он, затем молча плеснул спирта в кружки и взглядом предложил выпить. Я сел, не чувствуя крепости, опрокинул содержимое кружки в рот и не поморщившись, проглотил.

Монах долгое время смотрел на свои сложенные домиком руки. Потом, словно очнувшись, встрепенулся, убрал обратно в папку бумаги, закрыл её и не спеша завязал тесёмки двойным бантиком. Фотография осталась лежать на столе, он пододвинул её ко мне как-то виновато, взглянул и сказал:

–– Оставь себе. Ты на ней почти такой же, как и сейчас. Надо же! Сколько раз я строил догадки на твой счёт. Если бы ты помнил, зачем здесь оказался, всё было бы гораздо проще. Но…

Он прервался, чтобы вновь наполнить наши кружки. Мы выпили и он продолжил.

–– Примерно пять лет назад были получены данные о местоположение одного из оставшихся не разграбленных продовольственных складов. Ты сам знаешь, это теперь большая редкость, и мы вынуждены проверять даже самые неправдоподобные сведения. К сожалению, зачастую так и происходит. Кто-то что-то слышал, потом пересказал другому, тот в свою очередь третьему – и слухи начинают расти и множиться. А нам егерям ничего другого не остаётся, как идти и проверять, что бы оградить людей от самостоятельных безрассудных поисков, что там на самом деле тайник с тушенкой и оружием или очередной слон, раздутый из мухи? Чаще оказывается – пустышка. Да что я тебе рассказываю. Ты сам прекрасно знаешь, как обстоят дела. Сколько за последнее время мы нашли оставшихся нам в наследство складов с продовольствием? Пять? Десять? Один единственный за два года! Один, всего один, за два года! За два паршивых года! – Несколько раз повторил он и продолжил, усиленно помогая себе руками. – Урожаи, из-за нестабильности дождей и возрастающей активности солнца, год от года всё меньше. Охота и разведение домашнего скота не дают больших результатов и не могут обеспечить даже постоянно сокращающееся народонаселение. Запасы антибиотиков и прочих медикаментов тают на глазах и возможности их пополнить нет, то, что могут дать две действующие лаборатории – это примитивные посевы пенициллина и героин, правда, высокой очистки. Болезни прогрессируют. Мы ничего не производим. Люди вымирают Лёша! Мы вымираем! Так-то!

Короче мы получили достоверные сведения о расположении одного из таких складов.

Всё прошло как по писанному. Никаких сложностей не было. Мы нашли спрятанный под одним из административных комплексов склад. Остальное ты знаешь из докладной записки, которую прочёл и моего допроса. Мы нашли тебя в некой капсуле, похожей на саркофаг. И как оказалось, ты был жив! Не знаю, как такое возможно, но ты был жив. И первые часы после пробуждения безумолку твердил о потаённом городе и даже порывался идти туда. Ты нарисовал маршрут без ориентиров, на который с тех пор пытаются наложить то на один то на другой участок города, но безрезультатно.

По инструкции я должен был тебя оставить где нашел, с пулей в голове. За что после и поплатился. Однако, по какой-то причине через несколько дней ты напрочь потерял ориентацию и впал в детство. Это меня и спасло, ты оказался нужен. Вернее не столько ты, сколько то, что возможно осталось в твоей голове. Но видимо им надоело ждать, потому что ты вместо того что бы начинать вспоминать, всё более углублялся в окружающую тебя действительность и даже придумал себе подходящее прошлое. К тому же, они видимо нашли оптимальное приложение начерченного тобой маршрута. Письмо ты прочёл и новая карта у тебя в кармане. Так что думай сам егерь, что делать дальше. Если только ты сразу не отведёшь нас к городу, то начать предлагаю именно с архивов «Комитета».

Монах так грубо перешел на деловые рельсы, что я сначала не понял, о чём он говорит. А когда до меня дошло, то чуть не запустил в него кружкой. Ему тоже от меня было нужно только одно. Я сдержался, хотелось прояснить пару интересующих вопросов.

–– Кто ещё был с тобой, когда меня нашли?

–– Это не важно, достаточно того, если я тебе скажу, что я остался один. В течение первого года, кто погиб, кто пропал. Смекаешь, о чём я? Шутки кончились Лёша, либо мы первые находим город, либо остаётся до конца жизни прятаться по норам.

–– Если всё так серьёзно, откуда у тебя это? – Я кивнул головой в сторону папки.

–– Всё очень и очень серьёзно. А папочку мне передал один человек из руководства ГГО, имени его извини, сказать не могу. В скором времени сам с ним познакомишься, если всё путем пройдёт.

Темнил Монах, ох темнил. Что ж, открылось многое, точнее вывалилось как из переполненного поганого ведра, с головы до ног в сведениях – не отряхнуться, не просохнуть. Хорошо, с этим после. Остался последний штришок.

–– А кто был тем анонимным источником? Не верю, что ты не знаешь!

–– От кого сведения? – Переспросил он. – Дай-ка часики, которые ты нашел.

Я вытащил из кармана часы на цепочке и протянул их Монаху. Он улыбнулся и отрицательно помотал головой.

–– Прочти ещё раз дарственную надпись и посмотри на фотографию. Вот от неё-то и узнали. Конечно, она сильно изменилась со времени, когда был сделан снимок. А кто она такая и кем тебе приходилась, сам вспоминай.

Сказав это, он поднялся со скамьи и добавил:

–– Пойду Андрюху сменю. Фляжку тебе оставляю, только не переусердствуй. Завтра тяжелый день, утром короткие сборы, завтрак и выходим. Понимаю, много всего сразу на тебя свалилось. Посиди, подумай.

И он вышел из подвала.

Вот так и прошел наш обстоятельный разговор. Прояснилось многое, но ещё больше оставалось за бортом понимания. Такое сразу не переваришь.

Через минут пятнадцать появился насквозь промокший и злой Андрей. Бросив на меня не дружелюбный взгляд, он что-то бурча себе под нос, прошел с соседнюю комнату, откуда вскоре послышался его могучий храп.

Я просидел за столом в одиночестве около часа. В голове усиливался шум, не помогал и спирт. Пора на боковую. Взяв со стола фотографию, напоследок вгляделся в знакомые-незнакомые лица, убрал её в карман к часам, и проследовал в том же направлении что и Андрей. Добрался до постели и завалился на свободную раскладушку.

Уснуть не получилось, ворочался и думал, думал, думал.

И всё впустую, и всё не о чём.

Монах и Андрей поочерёдно сменяли друг друга, раздражая меня своими копошеньями и бубнением.

Только под самое утро навалилась муторная полудрёма, вымотавшая меня ещё больше чем бессонница.

Глава 15

Монах грубо растолкал меня. Слабо соображая, я подскочил на скрипучей раскладушке, пытаясь нащупать на полу автомат, а заодно понять, где нахожусь. Затем, вспомнил и вся тяжесть вчерашнего дня, со всеми его дикими откровениями и признаниями, обрушилась на меня с новой силой. Словно срезанная на корню трава рухнул обратно на постель, выдавив при этом из приглушенный вымученный стон убеждённого грешника.

–– Я предупреждал вчера – не переусердствуй. – Сказал Монах. Я не нашел, что ему ответить.

Голова трещала от похмелья и копошащихся, не вмещающихся в ней мыслей. Что приносило большую муку, трудно сказать, так же как я не мог точно определить, что сильнее допекает: физическое или душевное недомогание. Всё настолько переплелось, что даже разбираться в этом не хотелось.

–– Вставай егерь! – Привычным командирским тоном приказал Монах. – Ровно один час, и не минутой больше, на приём пищи, чистку оружия и сборы. Мы и без того задержались.

По вбитой за годы обучения привычке к беспрекословному подчинению старшему по званию, я тут же вскочил на ноги. Вытянулся по струнке и с готовностью выкрикнул:

–– Есть!

–– Вольно служивый, садись за стол, завтракать пора.

Он вышел из комнаты отдыха. Наспех приведя в порядок одежду, и разгладив отёкшее лицо я, поспешил за ним. Всё-таки военная дисциплина лучшее средство от беспокойных и потому ненужных мыслей. Сейчас предстояла серьёзная мужская работа, и места для жалости к себе там не оставалось. Я невольно улыбнулся.

Монах всегда был грубоват и неповоротлив, когда дело доходило до проявления эмоций, но сухарём-таки не был. Я уже упоминал, что между нами сложились почти родственные связи. А из того, что мне стало известно вчера, понятно почему. Он нашёл меня, и я приходился ему кем-то вроде крестника. И поэтому обиделся его по хозяйски грубоватому подходу, когда он с места в карьер, не дав мне очухаться, обозначил дальнейший пункт нашего, теперь совместного предприятия. Но теперь я понял, эта его бесчувственность была по большей части показной, чтобы дать мне понять, что жизнь не остановилась и мне в ней найдётся место и не в ряду безвольных зрителей, а среди действующих персонажей.

Должен признаться это отличная терапия.

–– Садись за стол. – Сказал Монах. – Заправляйся, как следует. Как говориться чем бог послал.

Бог как обычно не сильно расщедрился. На столе стояла глубокая миска с вяленным барсучьим мясом. Половина большой маисовой лепёшки и чай из зверобоя прошлогоднего сбора. Единственным приятным дополнением к утреннему меню были свежие ростки одуванчика, в изобилии вылезшие на открытых участках земли за время начавшегося дождя.

–– А Андрюха перекусил уже? – Спросил я, с трудом разжёвывая жесткое, волокнистое мясо.

–– Он три часа назад вышел, с собой взял.

–– На крыше караулит?

–– Да нет прогуляться вышел, тут недалеко, должен подойти с минуты на минуту.

Я не стал выпытывать подробности вылазки Андрея, зная наперёд, что если Монах не сказал сразу, будет молчать до тех пор, пока не сочтёт нужным со мной поделиться. Вместо этого ограничился пространным, совершенно пустым вопросом, тоже не ожидая какого-то определённого ответа.

–– Какие соображения?

Он пожал плечами.

–– А какие могут быть соображения. Всё по плану. Дорогу до «Комитета» помнишь хорошо?

–– Более или менее. – Не очень уверенно ответил я.

–– Ну-ка давай вкратце на словах. – Он отхлебнул из кружки, поморщился и выжидающе уставился на меня.

–– Значит так: тремя кварталами севернее зоопарка, параллельно центрального проспекта есть ответвление трамвайных путей.

Монах понимающе качал головой, мысленно повторяя описываемый мной путь. Я продолжил:

–– Километрах в трёх севернее от того места в переулке меня подстерегли. Ну, когда…

–– Я помню, помню, не отвлекайся.

–– Потом строго на север. Там серьезная геомагнитная аномалия, я полтора дня крутился как на карусели.

–– Дальше, дальше. – Нетерпеливо требовал Монах.

–– Всё верно, – поддразнил я его, – Дальше и дальше.

Он побагровел, раздул ноздри и сказал:

–– Ты бы посерьёзнее, что ли.

–– Извини просто не смог сдержаться. Дальше, если не попадём под раздачу, нужно пройти километров пять по направлению к центру. Откроется широкая улица, почти не тронутая разрушениями. Вверх по ней, ну, может, полтора–два километра, улица разойдётся небольшой площадью и мы на месте.

Монах молча жевал, я поспешил последовать его примеру, налегая на хлеб и чай: сказывалось обезвоживание после вчерашнего угрюмого застолья.

–– В общем, не так уж это и важно, помнишь ты дорогу или нет, – Подал голос Монах.

–– Почему? – Искренне удивился я.

–– Нас проведут.

–– У нас будет проводник? – Ещё больше округлив глаза, спросил я.

–– И не один. Чего смотришь малахольный. Тринадцать человек в камуфляже – хорошо вооруженные. Идут указанным тобой курсом. На нашем отрезке движение было в пять часов утра. Значит, они опережают нас на половину перехода, часа на три, три с половиной. Это нас вполне устраивает. Не нужно особо спешить и нет никакого риска натолкнуться на арьергард. Проводим их до места, а дальше будем действовать скрытно, быстро и жёстко. Пленных не берём, живых не оставляем. К тому же нас должны поддержать.

–– Кто?

–– Там видно будет.

Всё равно не понятно, зачем нужно тянуть время и уступать наёмникам дорогу. Слова Монаха явно расходились с логикой. Ведь не обязательно же было афишировать наше присутствие в здании «Комитета». И изнутри действовать намного сподручнее, хотя… может у Монаха и были свои резоны задержать выход и пропустить наёмников – не знаю.

Так или иначе, он не убедил меня – не убедил.

Скорей всего, дело заключалось в чём-то, во что он не спешил меня посвящать. Многого не договаривал Монах и о многом умалчивал – дурачил, как младенца леденцом на палочке, то покажет сласть, то спрячет за спиной и состроит страшную рожу. Я безумно устал от недомолвок, но что мог поделать?

Я даже не успел, как следует разозлиться на его скрытность, потому что за дверью послышался условный свист. Монах навёл неизвестно откуда взявшийся у него в руках дробовик на дверь и только после того ответил уже знакомым тройным посвистом. Дверь отворилась, и на пороге возник Андрей.

Его левая щека была рассечена. Длинная узкая рана ещё не подсохла и из неё сочилась кровь. Но в целом его вид, как и прежде, благоухал каким-то нереальным благополучием и просто заражал жизнерадостностью, хоть это было и непросто в наших условиях. В правой руке он держал пулемёт с раскрытыми сошками, а на плече, вдобавок к его винторезу, висел короткоствольный пистолет-пулемёт с вместительным патронным магазином.

Андрей широко улыбался, было видно, что он доволен собой. Прямо с порога он громогласно отрапортовал:

–– Задание выполнено командир. Группа охранения ликвидирована. Потерь среди личного состава нет.

–– С лицом что? – Спросил Монах, он тоже сиял и не пытался скрывать этого. Да и для меня уже не было секретом, куда, в какую сторону и за каким интересом прогуливался Андрей, и по факту его возвращения живым и здоровым, с богатыми трофеями, разделял общее радужное настроение.

–– А это? – Андрей потрогал пальцем рану. – Ерунда. Пока одного укладывал, второй падла, с перепугу стеганул очередью по окну. И меня осколком вскользь задело. Больно – зараза. Но ему это мало помогло, всё равно без пальца остался. Гляди, какая машинка.

Он потряс перед собой громоздким пулемётом, радуясь этому железному монстру, словно мальчишка новой игрушке, подаренной на день рождения. В сущности, он и был ребёнком; большим улыбающимся ребёнком, способным на убийство; ребёнком, у которого никогда не было детства. Играющим в свои страшные игры, которые ему подкидывает жизнь. Ему не суждено повзрослеть, поскольку взрослость накрыла его с рождения, вмиг и с головой.

Андрей прогромыхал своими огромными сапожищами в комнату, в которой мы спали. Я невольно поёжился его странным привычкам, и, проводив, взглядом спросил Монаха:

–– Он что, у всех пальцы отрезает?

–– Нет только у тех, кто ему не нравится. А что касается наёмников то у него с ними свои счеты. Так что не бери в голову.

–– А-а-а-а. – Протянул я, нисколько не завидуя бравым парням, которым ещё предстояло пополнить коллекцию Андрея своими пальцами.

Позавтракав, мы занялись экипировкой.

И тут открылась существенная проблема.

У Монаха, при всём богатстве выбора вооружения, ощущалась серьёзная нехватка боеприпасов. Тут пришлись, как нельзя кстати, мои собственные запасы. Пять полных пулемётных магазинов емкостью сорок пять патронов. Один в автомате, четыре в гнёздах разгрузки давали мне значительную фору в предстоящей компании. У Монаха с Андреем было всего полторы сотни патронов для «калашникова» на двоих (немало конечно, но и не так чтобы много), поэтому я с лёгким сердцем отдал им свои заплечные припасы. Тем самым заметно облегчив свою ношу и утяжелив наши общие шансы на выживание. Кроме того у Монаха было два десятка зарядов к дробовику а у Андрея три обоймы к винторезу плюс крупнокалиберный никелированный револьвер с пятью выстрелами. Гранаты мы тоже разделили по-братски. Всё выглядело так складно, будто заранее готовился к подобной акции и именно в таком составе. Даже удивительно, почему я не удивился подобному раскладу. Видимо, так заложено в программе.

Вспомнились слова субтильного главаря наёмников о моей готовности к предстоящей войне. Знай, он насколько близок к истине и против кого будет направлена моя война, наверное, не отпустил бы меня так просто. Я невольно усмехнулся – ещё и потому, что в ту нашу встречу обещал с ним как следует разобраться. Ну что же, шанс представился. Осталось в очередной раз проверить, на чьей стороне удача и насколько она благосклонна лично ко мне.

Через сорок минут мы вышли. Ещё через десять, дождь кончился.

В воздухе висела непроницаемая завеса мглы, больше похожая на белёсый дым. Подкова двора походила на наклоненный чан, из которого проливалось клубящееся паром варево, затопившее всё кругом. Видимость не превышала тридцати-сорока метров.

Выйдя из чаши двора и оказавшись на бывшей проезжей части, мы практически потеряли ориентацию. Мутные очертания домов наплывали на нас и казались невесомыми, будто гигантские цепеллины, удерживаемые мощными канатами, они покачивались над своими фундаментами, готовые вырвать из земли тяжёлые кнехты и взмыть вверх. Мне хотелось оказаться на одном из этих дирижаблей и унестись прочь от всех своих проблем. Взмыть так высоко, чтобы стать точкой, чтобы никто не смог различить меня с земли.

Ведь я только сейчас до конца осознал, что мы идем убивать. Да, я ненавидел всю эту продажную кровожадную свору, но готов ли был сам взять на себя кровь? Тем более, в свете недавно открывшихся обстоятельств.

Этот мир приютил меня, но был ли он моим, и на что я был готов ради него? Вероятно на многое, но проверять на практике не хотелось.

Ой, как не хотелось.

Монах многого мне не рассказал, я даже не знал, как долго состою в егерском клане. Однако за всё время, что ясно помнил, мне лишь дважды пришлось применять оружие против человека: первый раз, на одиночном выходе, и то я не уверен, что убил того, кто стрелял в меня или даже ранил. Так скоротечная огневая стычка с перепуганным насмерть отшельником, видимо решившим, что я посягнул на его территорию. Всё предельно просто – он стрелял в меня, я в него. Второй раз, когда по тревоге выдвинулись на точку и полчаса взметали пулями осколки щебня, отбивая двух наших от наёмников, и тогда одного гада я точно положил, а может и двух – не уверен. Помню, мутило сутки, не мог ни есть, ни пить. Мне было очень и очень паршиво, и я не хотел снова переживать то же, выворачивающее на изнанку кишки и душу, чувство сопричастности к чужой смерти, хотя и знал, что во второй раз бывает легче. Так, во всяком случае, говорил Монах. Он был докой в подобных делах.

Но вот ведь в чём дело: несмотря на то, что я во всём стремился ему подражать, в этом вопросе у меня сложилось своё собственное мнение, которое не спешил менять, ни в угоду Монаху, ни кому бы, то, ни было ещё. Мне просто не нравилось убивать людей, или может я был слишком слаб на том поприще, на котором рискнул пробавляться.

Весомый удар в плечо заставил встрепенуться. Монах шел чуть впереди, Андрей вровень со мной, он по-прежнему был хмур (Монах запретил взять ему с собой новую игрушку и он надулся, ну в точности как пацан), и глядел на меня крайне недружелюбно, будто я в чём-то виноват.

–– Смотри куда прёшь! Один шум от тебя! – Зло бросил он мне.

Я остановился и поманил его к себе пальцем. Он безбоязненно наклонился. Я ухватил Андрея за мочку уха, молниеносно расчехлил нож и приложил лезвие к его бычьей шее. Он шумно сглотнул, его острый кадык опустился под металлом и тут же взлетел, приподняв лезвие к самому чувствительному участку кожи. Едва касаясь ее остриём, прочертил замысловатую кривую и, подведя нож под ушную раковину, припав к ней губами, шепотом произнёс:

–– Ещё раз сунешься, ухо отрежу! Думаю, ты понимаешь, о чём я?

Монах обернулся и в полголоса сказал:

–– Завязывайте с играми, ребятки, - и как ни в чём небывало пошел дальше.

Я убрал нож.

Ожидая реакции Андрея, приготовился по одному его взгляду ударить первым.

Он, сначала, тяжело дыша, смотрел исподлобья, потом улыбнулся, по-дружески хлопнул меня по плечу и пошел за Монахом, смело открыв мне спину.

Инцидент исчерпан.

Обычная проверка на вшивость. Я бы не удивился, если её организовал сам Монах. Это вполне соответствовало его стилю обучения и подготовки. Оно и понятно, идти на такое дело втроём против тринадцати само по себе самоубийство, а если у тебя в компаньонах деморализованный боец, то это оставляет ничем невосполнимую брешь. Уж лучше сразу сесть рядком, и на счет раз-два-три дружно застрелиться. Так что я ничуть не обиделся. Напротив, настроение заметно потеплело. Во мне возродилось то необходимое для предстоящей схватки чувство локтя, которое едва не изменило.

Мы продолжали углубляться на север. Шли прежним порядком: Монах чуть впереди, мы с Андреем вровень друг с другом на расстоянии в полтора метра. Иногда, тихонько переговаривались, по большей части обмениваясь ничего незначащими фразами и топорными шутками относительно дороги, конечной цели вылазки и, конечно же, до чёрта надоевшего тумана. Обычный рабочий момент, когда работаешь в команде. Ничего больше.

Спустя, три с половиной часа остановились на короткий привал – перекусить и отдышаться после непродолжительного, но крайне утомительного перехода в удушающем, непроглядном испарении мёртвой Москвы. Честное слово уж лучше дождь, чем проклятая мгла.

Я не пожадничал и вскрыл две последние банки с тушенкой. У Монаха нашелся хлеб. Ели молча, каждый думал о своём, ничем не выдавая потаённых мыслей. Но, наверное, и у Монаха и у Андрея всё-таки просачивалась тонким ручейком одна поганенькая мыслишка, которая лично мне, не то чтобы не давала покоя, но исподволь преследовала: для кого-то из нас, этот поход может стать последним. Особенно неприятно было об этом думать, глядя на жизнерадостное, улыбающееся лицо Андрея. На то, с каким аппетитом он ел, с аппетитом дышал, с аппетитом жил.

Словно прочтя мои мысли, он подмигнул мне и с набитым ртом спросил:

–– Чего насупился, Лёха?

–– Так ерунда. – Неопределённо ответил я и улыбнулся ему в ответ. Смотреть в глаза было тяжело, я уткнулся в свою миску и продолжил есть, стараясь больше ни о чём не думать.

–– А ты поменьше думай и жизнь наладиться! – Вновь поймал меня Андрей.

–– Я так и сделаю.

–– Это правильно, - ответил он.

После перекура продолжили дорогу – молча, говорить и вправду было не о чем.

Мы прошли еще пару кварталов. Мгла потихоньку рассеивалась. Город постепенно, из утопленной в молоке Атлантиды, превращался сам в себя, приобретая знакомые очертания разграбленного и разрушенного сарая.

Монах шел, не сбавляя шага, словно сам прекрасно знал дорогу, словно каким-то особым чувством распознавал верное направление. Мы с Андреем едва поспевали за ним. Внезапно меня посетило то самое чувство, что много раз спасало жизнь, а иногда и обманывало – будто за нами кто-то наблюдает.

–– Стой, - приказал я Андрюхе.

Тот тут же замер в ожидании.

–– Чего стоим? – шепотом поинтересовался он. – Местность незнакомая, или ноги стёр?

–– Заткнись, – сказал я, увидев, что Монах тоже остановился и поднял в локте согнутую руку, призывая к вниманию.

Я мягко опустил предохранитель, и в тот же момент, между мной и Андреем бесшумно обрушилась лоснящаяся жёлтая туша.