Первая шпага ордена. Война в диких землях

Глава 1

Замок Каменное Гнездо был последним оплотом армии короля на северо-востоке. Уже целую вечность он стоял здесь, разделяя Звериные и Дикие земли. А бравые воины, прошедшие обучение, сразу же отправлялись нести службу к его стенам. Ибо после присоединения Юга у королевства больше не осталось других врагов, кроме непокорных дикарей и их вождей — шаманов.

Погода в здешних местах не отличалась мягкостью. Промозглая зимой и влажная летом, она сильно влияла на жизнь солдат. Вдобавок на горизонте постоянно маячила Седая гряда — самое холодное место Севера. А впереди замка располагались только редкие леса да вонючие болота. Они тянулись далеко, слишком далеко для любого наземного зверя, который решился бы сунуться сюда. И занимали почти весь короткий перешеек, соединявший цивилизованный мир королевства и жаркие джунгли еретиков. Однако птицам хватало одного дня, чтобы пролететь его весь полностью. И они часто пользовались этим, когда покидали замок для очередной масштабной битвы.

Конечно, перешеек было трудно занять обеим враждующим сторонам. Множество раз за всю историю он переходил из лап в лапы. Но когда молодой ворон Камиль впервые прибыл сюда, то удивился совсем другому. Несмотря на суровые условия, предместья замка оказались густо заселены крестьянами.

— Как так? Я думал, что наземной мелочи здесь не выжить, — сказал он ещё тогда начальнику отряда и встряхнул перьями.

Повсюду в воздухе висела мелкая изморось.

— Не выжить, — повторил его слова начальник, суровый старый ястреб. — Однако они как-то умудряются.

Затем отряд Камиля поднялся ввысь с засохшего дуба, на котором они устроили последний привал, и отправился наконец к стенам замка. Холодная каменная твердыня уже виднелась вдалеке.

Ворон старался больше не докучать никому своим любопытством. Но всё же его продолжал мучить этот вопрос. И лишь по прибытии солдаты из местного гарнизона объяснили Камилю, что любой зверь может чувствовать себя здесь куда свободнее, чем под боком у дворян королевства. К тому же замку постоянно нужны были крестьянские припасы. А взамен войска волей-неволей защищали несколько пядей земли вокруг Каменного Гнезда, делая регулярные облёты. И потому с течением времени сюда стекались самые разные общины.

Поначалу ворона даже успокоили их слова. Но впоследствии от других солдат замка Камиль услышал совершенно иное. Они болтали, что дикари постоянно устраивают мелкие набеги на самые отдалённые поселения. А раз в несколько лет и вовсе пробираются к самому замку. И спустя пару дней Камиль отбросил своё птичье пренебрежение, решив, что отваги местным поселенцам было явно не занимать.

Так или иначе, служба у юного ворона первые годы тянулась совсем неспешно. Дни пробегали за днями. Камиль принимал участие в бесконечных вылазках, патрулировал округу, нес дозор на стенах, чистил оружие и доспехи, выполнял множество других обязанностей — и благодаря этому постепенно обретал характер. Но не тот смурной, к которому его подталкивала сама сущность этого места. Очень часто ворон озорничал, затевал драки, шутил и любил поболтать с друзьями в караульной. А на раздолье за пределами замка Камиль пел. Совсем тихо, чтобы не услышали дикари. Но всё же ему нравилось, когда луна, восходящая над этим суровым краем, заставляла сердце трепетать.

Так его вскоре и прозвали — Лунный ворон. Командующие отрядов вначале постоянно осаживали Камиля, делая ему выговоры за своеволие. Временами даже запирали в темницу. Но очень скоро оказалось, что этот чудак сражался куда отважнее и решительнее, чем большинство его молодых соратников. Да и ветеранам иногда мог дать фору. Потому его в конце концов оставили в покое. А через какое-то время даже перевели в другое крыло замка, под бок к Птичьим паладинам.

Там Камиля быстро научили обращаться не только с копьём — основным оружием солдат гарнизона — но и с лёгкой булавой. А также с мечом. Меч являлся заветной мечтой для любой из здешних птиц. И многие потом втайне завидовали Камилю, поскольку получить хороший меч из лап кузнецов ордена удавалось далеко не каждому. Но ворон даже к этим солдатам обращался с присущей ему лёгкостью.

Вскоре он научился точно разить врагов с неба и добивать оставшихся на земле. Заполучить в свой отряд воина с мечом хотела уже добрая половина командующих. А другая половина, наоборот, точила клюв на Камиля за его проделки. И потому ворона очень долго не повышали по службе.

Самому же Камилю не было никакого дела до чинов и званий. У него одинаково хорошо получалось действовать и в составе отряда, и в одиночку.

Он не дрогнул даже тогда, когда одним ненастным днём до Каменного Гнезда дошли вести о разразившейся в королевстве чуме. — Слышал, всех паладинов отзывают в столицу, — нагло заявил ему как-то начальник оружейки Купер. — Что, небось одиноко теперь тебе станет в замке без приятелей?

Однако ворон лишь беспечно улыбнулся:

— Это они скоро заскучают без меня. Лететь через три княжества до границ Вечнозаря без старины Камиля в резерве… Хвост даю на отсечение, что кто-нибудь втайне вернётся обратно.

— Всё шутишь, — недовольно просипел Купер. — А ведь все они могут там передохнуть от этой заразы. Или занести её сюда потом. Иди лучше полюбуйся на свою луну со стены, Лунный ворон. Отныне она станет единственной твоей подругой здесь.

— Всё верно, — сверкнул глазами Камиль. — Милостью Нерождённого она каждую ночь появляется в небе. И я лучше уж пойду смотреть на её холодный серебристый свет, чем слушать таких паршивых олухов, как ты.

В ответ начальник оружейки забранился, но ворона уже и след простыл.

В ту ночь его дозор прошёл спокойно. Хотя Камиль и вправду чувствовал себя немного зябко, когда поглядывал на потемневшие и опустевшие окна соседнего крыла замка. Туда, где когда-то располагался полк его товарищей.

В последующие нелёгкие годы Камиль действительно лишился поддержки многих друзей, поскольку покровительство ордена стоило немало. Однако он не унывал. И когда до Каменного Гнезда дошли первые слухи, а затем и прямые донесения, что чума побеждена, ворон воспрянул духом. Со дня на день он ожидал возвращения Птичьих паладинов, несмотря на то что их орден стал заметно меньше по численности. Кроме того, Камиль что-то слышал и о новых указах короля. Но, по правде сказать, ему не было никакого дела до изгоев, которых приписывали теперь к отдельному сословию. Он жаждал настоящих битв и приключений — и те не заставили себя долго ждать.

Зимой, спустя пару месяцев после победы над чумой, в замок прибыло наконец свежее пополнение. А Камиля назначили их командиром.

— Здесь даже запах другой, — заявил ему в первый день один воробей, говоря про Дикие земли. Отчего ворон впервые почувствовал себя настоящим ветераном.

— Да. Пахнет тиной и затхлостью, — с усмешкой ответил он. — Но сейчас это единственное место, где мы можем проявить себя как воины.

— Ты хотел сказать — лучше, чем эти бескрылые, командир? — поддержал Камиля другой новобранец.

— Может, и не лучше, — огляделся по сторонам ворон. — Но уж точно мы будем здесь на своём месте, когда дозорные протрубят сигнал к наступлению. Как ни крути, но какой крестьянин сумеет превзойти настоящие воинские традиции птиц?

И многие с ним охотно согласились.

Все оставшиеся месяцы Камиль тренировал новобранцев, показывал им окрестности и как мог муштровал их. А с наступлением весны командующие замком и армией наконец сподобились выдать новый план атаки. К тому же в Каменное Гнездо прибыло снабжение, за которое в воинском сословии обычно отвечали самки. Надо сказать, что пернатые представительницы прекрасного пола и по части тактики не уступали бывалым воинам, а порой даже превосходили их. Поэтому именно самок чаще всего назначали советниками или разведчиками, позволяя им чертить карты местности.

Такого агента со временем приставили и к отряду Камиля. Им стала крикливая и упрямая вороница по имени Кара. Она ловко командовала всеми подряд, обращая внимание на каждую мелочь, из-за чего вольнодумному ворону очень даже понравилась.

В начале месяца трав отряд Камиля присоединился к остальным. И одним прохладным утром поднялся со стен Каменного Гнезда, устремившись ровной стаей вдаль. Там их ждала победа или смерть. Но ворон предпочитал гнать дурные мысли.

Глава 2

С первым же успешно оставленным позади километром Камиль тихонько заурчал:

В полях чужих, Пещерах лесных, На тихих горах, Заветных горах

Я тайну найду, С собой заберу, В гнездо унесу И мирно усну.

Я тайну найду, С собой заберу, В гнездо унесу И мирно усну.

А с новой зарёй, Напившись росой, Я тайну свою Летать научу.

Чтоб в мир небес, Красот и чудес Её отпустить, Всем счастье дарить.

Чтоб в мир небес, Красот и чудес Её отпустить, Всем счастье дарить.

Бесспорно, голос Камиля был далёк от голосов певчих птиц, но всё же в таких краях казался волшебным и завораживающим. Неудивительно, что на последнем куплете пение привлекло внимание пролетавшей рядом Кары.

— Неплохая вещица, — рассудила она. — Где услышал?

Ворон взглянул на неё, не выказав и капли смущения:

— От одного странствующего барда. Ещё когда жил в учебном лагере. Неподалёку от Древограда. Он говорил, что песня как раз для птиц.

— Ясно, — произнесла Кара и стала разглядывать округу.

Солнце по-прежнему светило ярко, несмотря на подбиравшиеся к нему мрачные тучи. Однако пока что его лучи позволяли хорошо видеть происходящие внизу, на землях последних поселенцев.

— Может, стоит приспособить твои песенки для всего нашего отряда? — то ли в шутку, то ли с насмешкой предложила вороница. — Глядишь, и летать начнут ровным клином.

— Попробуй, — усмехнулся Камиль.

— Знаешь, о тебе в замке болтали тут всякое…

— Здесь много о ком болтают, — спокойным голосом ответил ворон. — Беднягу Джона, к примеру, вчера вырвало здоровенным червяком. До сих пор обсуждают в половине отрядов.

— Дело не в этом… — Кара пару раз махнула крыльями, чтобы снова поймать поток воздуха. — Ты, командир, словно заноза в лапе. Каждый раз на собрании я не знаю, куда наш отряд приладить. С тобой во главе мы могли бы рубить дикарей в капусту. Прямо в авангарде. Но остальные стратеги всегда против. В итоге мы снова плетёмся в конце. Или летаем на разведку.

— Разведка — дело важное, — покачал головой Камиль. — Ты здесь недавно ещё. В засады дикарей пока не попадала. А вот мне пару раз приходилось… Скажу честно, в разведке я не пою. Хотя порой очень хочется.

— Вот о том я и твержу, командир! — каркнула вдруг громче, чем следовало, Кара. — Никто не может понять, что у тебя на уме! Будь ты хотя бы вполовину не так хорош в бою, тебя бы вообще не выпускали из замка. И каждый день секли бы плетьми по лапам, чтобы приучить к дисциплине.

— О, я помню, многим птицам нашего выводка такое перепадало. Ещё в учебном лагере, — по-прежнему спокойно говорил с ней ворон. — Погоди, эта война ещё расставит всё на свои места… Я верю, что так будет.

Услышав ответ командира, Кара лишь молча выдохнула и разочарованно покачала головой. В последнее время ей приходилось делать это всё чаще.

— Так что там решили на собрании? — сменил тему Камиль.

— Всё как обычно. Паладины объявили, что в чуме виноваты дикари. И как только орден прибудет в замок, то выдвинется вслед за нами.

— А почему тогда их не подождали?

— Боялись, что снова начнутся дожди. Генерал Фаддей решил нанести основной удар сейчас. А поскольку паладинов немного — они послужат чем-то вроде щита. Укрепят те позиции, которые мы захватим. И обеспечат безопасный проход церковникам с их магией. В конце концов, у нас всё ещё имеется карта старых фортов армии Звериного королевства. И вряд ли дикари успели их обжить. На то ведь они и дикари. Генерал решил, что один из этих фортов займём мы. А затем, если всё пройдёт удачно, армия разделится, направится в остальные два.

— Что ж, благодарю за доклад, — повёл бровями Камиль. И слегка наклонился вбок, заметив новый приказ адъютанта: их части войска предстояло уйти вправо. — Но я бы всё-таки ожидал от нашего врага любой неожиданности. Поворачиваем, парни! Все за мной!

Долгий, изматывающий перелёт продолжался весь остаток дня. За это время солдаты замка успели повидать всё, чем располагала небогатая природа перешейка. Закончились на границе с топью последние поселения крестьянских общин. И дальше, напрыгивая друг на друга, по неровной глади болот замелькали мелкие острова. Кое-где встречались завалы деревьев, давно уже гниющих здесь. А затем появились и заросли низкого кустарника, постепенно переходящего в участки леса.

— Плешивый лес, — объявил Каре его название уже бывавший тут на вылазках Камиль.

И не ошибся. Лес этот действительно не имел ничего общего с бархатистыми и благородными дубравами и борами Севера. Он больше напоминал полотнище рваного холщового мешка. И вдобавок был весь бурый от поднимавшихся с поверхности земли болотных испарений.

Всё же тянулся он ещё очень долго. И к вечеру отряды воинов сильно устали. Следовавшие за ними обозы с продовольствием из замка растянулись в длинную прерывистую цепочку. А те части войска, что сопровождали её, прикрывая с земли и с неба, теперь вынуждены были отправлять посыльных. Все они докладывали интендантам о состоянии дел, а те, в свою очередь, сообщали эти сведения напрямую генералу.

Удивительно, но, несмотря на усилия разведки, армия Каменного Гнезда так и не обнаружила следов присутствия хотя бы одной жалкой группы дикарей.

— Может, они всё-таки сумели обжить форты? — предположила Кара, сидя вечером у костра со своей личной картой перешейка. На ней она отмечала новые точки, увиденные сегодня на маршруте.

— Сомневаюсь, — покачал головой Камиль.

— Знаешь, эта местность и вправду оказалась такой суровой, — добавила стратег, разглядывая карту. — Как обозы с припасами вообще находят путь по земле сюда?

От такого вопроса ворон сначала оглянулся по сторонам, а затем подошёл к Каре, сев рядом с ней так близко, что ей даже стало неловко.

— Есть дикарские тропы, — прошептал Камиль ей на ухо. — Старые, заросшие, но пока ещё не ушедшие под воду. Дикари о них давно уже позабыли. Этих троп всего пять или шесть. Однако о том, где каждая из них пролегает, знают лишь самые доверенные птицы на службе у генерала. Это наша военная тайна. Я и сам услышал про неё однажды совершенно случайно. Когда играл в кости с подвыпившим майором Торном. Он рассказал, что во время больших наступлений выбирается самая подходящая тропа. Затем одна из птиц становится во главе всех обозов и направляет их с земли. А вторая — с неба.

— А третья? — заинтересованно прошептала Кара.

— А третью генерал всегда держит при себе, — ответил Камиль. — Потому как если мы потеряем двух других — третья сохранит маршруты в памяти. И сможет передать это знание остальным. Или начертит тропы на карте, если нужно будет. На этот раз третья птица будет послана сопровождать паладинов, когда они выступят за нами.

Отодвинувшись от ворона, Кара потупила взор.

— Ясно, — произнесла она уже заметно громче. — Но почему ты рассказал мне всё это сейчас?

Камиль удивлённо поднял брови, а потом улыбнулся:

— Не знаю. Наверное, я просто думаю, что такие вещи не стоит скрывать от наших стратегов. Вы всё же лучше планируете атаку и отступление, когда владеете всей информацией. Или я не прав?

— Пожалуй что прав, — улыбнулась Кара в ответ.

— Кстати, есть у тебя мысли, почему дикари так ни разу и не напали на наш замок во время чумы? — полюбопытствовал Камиль, развалившись у костра поудобнее и взяв в лапу глиняную бутыль. Внутри неё бултыхалось мерзкое вино, тайно купленное им у крестьян за два дня до начала похода. Камиль отхлебнул пару глотков и предложил Каре, но вороница отказалась.

— Я тоже думала об этом. Однако не смогла найти внятной причины. Если паладины правы и чуму на нас наслали шаманы Диких земель, то какой смысл было делать это без финальной атаки? Ведь чуму-то мы победили. Страна стала потихоньку оправляться. Даже наш король увидел преимущество и решил двинуть армию замка на их земли снова. За эти три года дикари могли уже несколько раз напасть на Каменное Гнездо. Взять его в осаду и послать племена дальше — разорять королевство. Но, как и прежде, они занимаются лишь мелкими набегами да грабежом.

— А я вот вижу одну причину, — напрягся Камиль. — Всё это могло случиться, лишь если дикари не имели отношения к чуме. И не посылали никого в Звериное королевство для её зарождения. Ведь даже церковники нам до последнего твердили, что чума — это гнев Нерождённого.

— И ты в это верил? — с укоризной спросила стратег.

— Конечно, — без тени иронии ответил ворон. — Я и сейчас верю. И большая часть наших солдат — тоже.

При этом Камиль элегантно очертил крылом в воздухе знак яйца.

— Однако, возможно, Нерождённый бог ударил этой чумой не только по нам? — продолжал он. — Может быть, её истинным значением было ослабить настоящих грешников, с которыми мы сейчас воюем?

— Интересная мысль, командир, — признала Кара и перевела взгляд на небо.

Там пробивалась иногда сквозь тучи серебристо-белая луна, освещая всех, кто находился сейчас в лагере: её, Камиля, часовых, а также остальных воинов, сгрудившихся у костров на поляне. Этот клочок земли стал первым удачным местом, что отыскали сегодня разведчики для ночёвки всей армии. Уже скоро перешеек должен был закончиться, а дальше потянутся совершенно иные земли. Они до сих пор оставались малоизведанными и страшили многих молодых воинов, служащих в войске Каменного Гнезда. В том числе и саму Кару. И лишь их командир почему-то не терял присутствия духа.

«Лунный ворон», — произнесла про себя с усмешкой Кара и отложила карту в сторону.

В отличие от всех остальных, Камиль поглядывал на проблески хозяйки ночного неба совершенно заворожённым взглядом.

Глава 3

Странные звуки и неожиданный крик вывели Камиля из полусна. Не успев очнуться, он чуть не получил в крыло заострённой палкой. Со свистом она вонзилась рядом с ним в землю. И Камиль сам не заметил, как вскочил на лапы, впопыхах озираясь по сторонам.

Точно так же это переполошило и Кару. Вороница оказалась не такой резвой, и командиру пришлось схватить её клювом за одежду, чтобы силой оттащить от костра.

— Держись в тени, — приказал он ей. — На нас напали.

Между тем часовые у самого края лагеря, где расположился отряд Камиля, уже сражались вовсю. Кое-кто успел подняться в воздух, но в них теперь летели камни и стрелы. Остальным повезло ещё меньше. Некоторые оказались повалены на землю, пронзённые точно такими же копьями, как и то, что едва не угодило в Камиля.

В кустах на окраине поляны шевелились десятки теней. Все они гоготали и кричали настолько странным голосом, что от него у птиц перья поднимались дыбом.

— Длиннолапые, — коротко объявил ворон. И затем куда громче закричал: — Отряд Камиля, тревога! Отступить всем в центр лагеря! Найти командующего тысячей Саливана!

Послушавшись командира, Кара также заторопилась с остальными в указанное место, но прежде краем глаза заметила одну странную деталь. Прилетевшее в их сторону копьё не имело наконечника. Но при этом было снабжено таким зазубренным и длинным остриём, которое не смог бы изготовить ни один крестьянин Звериного королевства. Вдобавок остриё это оказалось чрезвычайно прочным: даже вонзившись в землю, оно не сломалось, а свободно удерживало на себе вес копья.

— Командир! — крикнула с опаской Кара.

Но Камиль лишь махнул ей крылом, дабы она убиралась вместе с остальными.

Сам же ворон наметил для себя другую задачу.

— Часовые, бросить позиции! — принялся он командовать оставшимися у края поляны птицами. — Всем отступать за мной!

Услышав приказ, ближайшие воины ринулись к Камилю. Он знал, что пока не сможет уклоняться от стрел, и потому не спешил подниматься в воздух. Однако, принимая во внимание малое число [AV1] бойцов, Камиль решил заставить дикарей высунуться из-за кустов и деревьев. Он рассудил, что так они на время перестанут кидать копья, сосредоточившись на преследовании. Да и лучники наверняка приостановят стрельбу. Таким образом Камиль надеялся спасти жизни последних часовых, попытавшись вместе с ними нагнать свой отряд.

Однако враги не выдвинулись.

Всё же обстрел действительно прекратился, и у воинов Камиля появился шанс нагнать своих. Хотя ещё в первые секунды, когда мерзкие голоса дикарей затихли, ворону это очень не понравилось.

Внезапно ночную темень огласил звук рожка, а вслед за этим раздались непонятные удары. По мере того, как эхо от них нарастало, лес будто оживал. И вскоре повсюду затрещали ветки. В последний момент, когда Камиль и его небольшой отряд часовых уже видели основное войско генерала Фаддея, на край поляны выскочила огромная тварь. Она хваталась за стволы деревьев и отрывисто ревела. Внешне она чем-то напоминала длиннолапых. Однако её походка была странной, и передние лапы явно превосходили задние по длине и толщине. Всё же тварь невероятно быстро припустила за отступавшими. Потому Камиль с часовыми были вынуждены взлететь.

Точно так же поступили и другие воины впереди него. Они побросали свои кольчуги, взяв только оружие, и стали выстраивать в воздухе атакующий вихрь. Однако большая часть стаи не успела отреагировать. Тварь навалилась на замешкавшихся солдат с диким рёвом и начала мять и кромсать их, вставая на задние лапы и орудуя лишь передними. Она била себя в грудь, показывала клыки, когда впадала в раж, и топтала по пути походные палатки. Но что самое главное — с первого же наскока тварь напрочь отрезала часть отрядов от основной армии. Среди них оказался и отряд Камиля.

Тем не менее ворону удалось объединиться с выжившими в воздухе. И, попытавшись подняться выше исполинской твари, они хотели сначала примкнуть к атакующему вихрю. Правда, как оказалось, дикари тоже повылазили из леса на край поляны вслед за своим огромным чудищем. И теперь без опаски обстреливали птиц в небе, не давая им согласовать действия, чтобы начать единую атаку. Командующего тысячей Саливана нигде не было видно.

— Мелкие птицы, подготовить камни! — распорядился тогда Камиль, не желая, чтобы вихрь полностью распался. — Атакуйте длиннолапых!

Все воробьи и синицы, услышав его, схватились за свои кожаные сумки с галькой.

— Остальные — копья вперёд! За мной, на эту громилу, по команде!

И, как только часть вихря отделилась, начав обстрел, ворон громко прокричал:

— Сейчас!

Нарезавший в небе круг за кругом хоровод птиц начал сужаться. Вороны, галки, грачи, ястребы и соколы поочерёдно складывали крылья и падали на огромную тварь, норовя вонзить копья в бок или в спину. Но шкура у противника оказалась крепкой. И, получая удар за ударом, чудище лишь махало передними лапами из стороны в сторону, оглушая всех невероятно громким рёвом.

Часть атакующих тварь просто отбивала в стороны — и они уже не поднимались. У многих при этих ударах хрустели кости. Другая же часть успевала отлететь на землю или остаться в воздухе. Но оружия при этом они, как правило, лишались. И, несмотря на то что количество копий в спине гиганта только росло, ослаблять напор своей ярости он не спешил.

— Что это за невероятное чудище, командир?! — проверещал в какой-то момент один из солдат отряда Камиля. — Его даже копья не берут!

— Не знаю точно, — утирая кровь на лету, ответил ворон. — Но мне на ум приходит только одно. Длиннолапые зовут его «го-рил-ла».

— Ты прав, командир! — подала вдруг голос явившаяся словно из ниоткуда Кара. — Перед отлётом нам рассказывал о них в часовне замка ваш местный главный церковник. Однако как дикари притащили сюда эту тварь — ума не приложу. Обычно подобные ей создания живут намного глубже в Диких землях. Там, где растут их джунгли. И без тепла погибают.

— Вот же засада… — обескуражено проговорил другой солдат рядом с Карой. — Теперь и мы все найдём тут свои могилы.

— Отставить, боец! — клюнул его на лету Камиль. — Погибнут в бою лишь те, кто не захочет сражаться до конца. В атаку!

И, воспользовавшись последним шансом нанести твари поражение, пока мелкие птицы отвлекали дикарей позади, ворон наконец обнажил меч.

— За Лунного ворона! — прокричали остальные.

После чего устремились в свой последний вираж. Начав падать на тварь без оружия, птицы старались вонзить в неё когти с лёту, да так глубоко, чтобы та наверняка это почувствовала. Большинство целились в шею, однако сам Камиль метил в другое, более уязвимое место. Он не рисковал снижать скорость и всё ждал и ждал, когда монстр запрокинет голову. И в самый последний момент это случилось.

Тварь резко обернулась к атакующим, но, не успев махнуть лапой, вдруг завыла от боли. Камиль вогнал ей меч прямо в правый зрачок.

От такого резкого удара он и сам пострадал, хрястнувшись крыльями и грудью о морду твари. Однако прежде, чем ворон оказался в её клыках, кто-то оттолкнул Камиля в сторону.

— Кара!!! — закричал он изо всех сил, но не смог ничего сделать.

В следующий момент существо хлопнуло по морде лапой и заключило оказавшуюся там вороницу в мёртвую хватку.

Та громко закаркала от боли, и Камиль ясно услышал хруст её костей. Но в этот самый момент в пальцы гиганту вонзились когти и клювы сразу нескольких птиц, и он вынужден был отбросить Кару.

Лишь тогда Камиль почувствовал, что к сердцу его подступил неведомый доселе страх. И он с поразительной скоростью нарастал.

Ворон бросился искать свою спасительницу. Но поле боя было настолько завалено вещами из палаток, кусками оружия и телами павших воинов, что это оказалось не так-то просто. В довершение всего тварь дёрнула задней лапой и отшвырнула Камиля в ближайшие кусты. Там он неудачно ударился о камень и вывихнул крыло. Снова подняться в воздух ему в этом бою было уже не суждено.

Всё же, кое-как собравшись, ворон смог нащупать лапами рядом с собой обломок копья. После чего взял его в клюв и направился в обход [AV2] беснующейся твари. Камиль по-прежнему намеревался отыскать то место, куда упала Кара. А ещё он видел[AV3] , что их армия наконец-то смогла перегруппироваться. И теперь готовила сразу две новых атаки, одна из которых должна была прийтись на тварь, а вторая — на дикарей.

К сожалению, засмотревшись на всё это, Камиль лишь в последний момент услышал позади себя врагов. Обернувшись, он увидел двух длиннолапых с дубинами, рыскавших по полю боя.

— Мародёры… — гневно прошипел ворон, перехватив копьё лапой.

И бросился на них.

Одного из дикарей он сразу же поразил мощным ударом клюва. Однако другой сбил ворона на землю и стукнул по голове дубиной. Камиль запрокинул глаза, и сознание его провалилось в темноту.

[AV1]Повтор.

[AV2]Чуть далее – опять «место».

[AV3]Поатор.

Глава 4

— От ж-жешь, еретики нечистые! Мы не успели к началу! — выругался ящер в робе.

С виду он походил на очень статного церковника, но настолько не следил за своей рясой, что она вся была в грязи.

— Не волнуйся, Вогу, — похлопал его по плечу О’Коннор. — Давай хотя бы поищем раненых.

— Да какие, к чертогам скверны, раненые! Ясно же дело, что дикари всех прикончили.

— Может, и не всех, — огляделся по сторонам петух.

Вокруг стоявших на краю поляны путников утро раскрывало поистине скверную картину. Сквозь поднимавшийся от земли лёгкий туман виднелись тела воинов, растопыривших крылья и изогнувшихся в последней агонии. Их оружие зачастую также было переломано либо валялось в стороне — им явно не успели воспользоваться. Однако О’Коннор видел и кое-что другое. Судя по всему, первые попытки организовать отступление с края лагеря обернулись неудачей, и всё же остальным воинам, похоже, хватило сил перегруппироваться. А затем несколько отрядов и вовсе сумели выйти на линию атаки с воздуха.

Размышляя об этом, петух вскоре заметил вдалеке и главную причину того, почему среди павших не было трупов дикарей. Птиц атаковал всего лишь один-единственный зверь. Но зато какой!

— Эй, Диего, глянь туда! — заорал церковник.

— Вижу, — спокойно отозвался О’Коннор. — Как зовётся эта тварь?

— Таранный зверь, — нетерпеливо заёрзал на месте Вогу. — А на языке дикарей — «горилла». Первый раз вижу её не в книге. Хочу посмотреть!

— Нет, сначала поле боя, — осадил его петух. — Тварь явно мертва. Потом её осмотришь, когда доберёмся до того края.

— Ох ты ж, м-м… ну ладно, — недовольно пробубнил ящер. — Вот всё-таки каким ты был в ордене, таким и остался.

— Хорошо, что напомнил, — О’Коннор сделал несколько шагов вперёд. — Скоро тут будут паладины. Так что давай поторопимся.

Начав обходить поле боя змейкой, петух и ящер старались подойти к телу каждого воина. И эта работа была нелёгкой. Вскоре небо нахмурилось и набежали тяжёлые облака. Однако даже застучавший по головам спутников дождь не остановил их поисков. Хотя ящер раздражался всё больше.

Как бы то ни было, вскоре они смогли отыскать одного выжившего. Им оказался грач с переломанной спиной. Вогу определил это, даже не видя самого воина, так как беднягу вдобавок завалило телами павших. К счастью, для ящера это не составило труда, поскольку Нерождённый наделил его даром чувствовать раны живых зверей неподалёку, даже не видя их самих.

— Не будь птицы такими лёгкими, он наверняка бы не выжил, — произнёс ящер. А потом принялся читать лечебное заклинание:

— Свет Нерождённого бога, снизойди на это тело и исцели его.

На удивление заклинание сработало почти тотчас же.

— Хорошо, что в последний момент я взял с собой именно тебя, старина, — улыбаясь проговорил О’Коннор. — Ты как никто всегда умел лечить других.

— Ещё бы, — гордо утёр ноздри Вогу. — Ладно, своё дело я сделал. Теперь ты давай.

— И как никто всегда умел указывать другим, — уже куда более хмуро добавил петух. Правда, всё же без особой злобы.

Он потянул клювом за хвост одного, а затем и второго мёртвого воина, освободив таким образом вылеченного грача.

— Вы… тут… слава Нерожд… — просипел тот тихим голосом и потерял сознание.

— Наверное, принял меня за паладина, — заметил О’Коннор.

— Не волнуйся, скоро он оклемается, — махнул лапой церковник. — Дай ему воды из своего бурдюка. А я пойду дальше искать таких же поломанных.

— Вздумаешь филонить, не возьму с собой в джунгли, — предупредил его напоследок петух.

Но Вогу притворился, что не расслышал.

Спустя минут двадцать О’Коннору повезло найти ещё одну птицу. Её дела были явно хуже, чем у грача. Всё тело бедолаги будто смяли, и петух искренне удивился, как вообще она смогла протянуть до утра. Из клюва у неё вытекло немало крови, так что любой другой, пожалуй, принял бы её за мертвую. Однако О’Коннор за свою жизнь видел куда больше смертей на поле боя, чем многие рядовые солдаты, и потому умел отличать живых. В этом он почти не уступал ящеру.

— Сюда, быстрее, Вогу! — закричал петух.

— Нашел ещё? Отлично, давай-ка я… — быстро проговорил церковник, но потом на секунду замер. — Во дела. Бывают же такие живучие. Погоди, придётся тут поработать.

И, насупив брови и прикрыв веки, Вогу начал медленно произносить то же самое заклинание, что и в прошлый раз.

Вокруг птицы сразу же засиял тусклый свет. Он охватил её с головы до лап, однако бедняга по-прежнему не шевелилась.

О’Коннор нагнулся и прислушался к её дыханию:

— Всё ещё слаба.

— Не мешай, — отогнал его нижней лапой Вогу, не размыкая глаз.

После чего сосредоточился и прочёл заклинание снова.

Послышался хруст сращивающихся костей. И оба крыла птицы даже вернулись в нормальное положение, а лапы распрямились.

Вдруг птица открыла глаза и громко выдохнула.

Закрыв наконец клюв, она еле-еле огляделась по сторонам, заметив О’Коннора и своего спасителя.

— Паладин… — только и произнесла она. — Значит, вы здесь… Битва… как битва?

— Армия двинулась дальше, — доложил петух, медленно пройдясь крылом по телу птицы. — Та огромная тварь, что напала на вас ночью, мертва.

— А мой командир… Камиль? Где он? — задыхаясь, продолжала крутить головой спасённая. — Он жив?

— Я не знаю, — честно ответил О’Коннор. — Ты самка. Значит, была его стратегом?

— Да, — выдохнула из последних сил птица и снова упала головой на траву.

— Хе-хе. Давненько я не вытаскивал зверя почти из самых объятий Нерождённого бога, — мрачно ухмыльнулся Вогу. — С тебя причитается, О’Коннор. Как закончим здесь — приготовишь мне знатный обед.

— Ага, хотел бы я найти в этих поганых лесах для него что-нибудь подходящее. И бутылочку эля в придачу, — с досадой выдохнул петух. — Видать, что нам обоим с той отныне придётся обходиться лишь тем, что найдём по пути. Провизию из рюкзака надо беречь.

— Зато может хоть в кой-то веке трактирщики Звериного королевства вздохнут спокойно, — поёрничал церковник. — Ты наконец перестанешь опустошать их бочки, куда бы не пришёл.

***

Камиль не знал и не понимал, почему его не убили при первой же возможности. Он очнулся с дикой головной болью от удара по темени. И как только смог более-менее различать свет и тьму, то понял, что оказался в какой-то яме. Сверху виднелась тростниковая решётка. А рядом с ним лежало ещё несколько раненых солдат. Начав переговариваться с товарищами по несчастью, Камиль узнал, что каждого из них забрали сюда с поля боя длиннолапые. И неизвестно, что стало с остальным войском Каменного Гнезда: выиграли ли они битву с чудовищем или проиграли.

— Я подумал, что это были мародёры, — мрачно прошептал Камиль одному из братьев по оружию.

— Я вначале тоже, — ответил тот. — Но, видно, мы с тобой оба ошиблись. Мародёры промышляют после битвы. А эти… Даю коготь на отсечение, что это явно кто-то похуже.

— Ага. К тому же основная их стая, воевавшая с нами, куда-то делась.

Тут к разговору присоединился третий пленник. Он был старше и имел несколько шрамов:

— Слыхал я, что в самой глуши, в непроходимых джунглях, дикари иногда забирают наших воинов к себе. Приносят в жертву шаманам.

И у всех птиц в яме, кто это услышал, по спине пробежал холодок.

— Да правда, что ли?.. — пробубнил кто-то позади Камиля.

— Ну, не будем отчаиваться, — попытался поддержать всех ворон.

Однако вскоре опасения старого воина начали подтверждаться.

Тростниковая решётка открылась, и длиннолапые под надзором метателей копий стали вытаскивать пленных наверх. Для этого использовалась верёвочная лестница. А когда один из воинов заупрямился, рядом с ним в землю тотчас же воткнулось копьё. После этого яма быстро опустела.

Оказавшись снова на поверхности, Камиль ещё какое-то время привыкал к свету. Странно, но первая мысль, которая посетила его здесь, была о Каре. Ворон вспомнил, как нестерпимо громко каркала она в лапе того чудовища, пока не замолкла. И сердце Камиля тотчас же защемило. Он очень бы хотел достойно похоронить её, но сейчас сделать этого никак не мог. Потому ворон решил при первом случае устроить побег и прорваться обратно к своим. Правда, перья на крыльях пленникам подрезали ещё ночью. Даже Камилю, хотя у него и без того было вывихнуто плечо.

Вскоре на каждого из похищенных с поля боя воинов дикари надели специальные колодки — грубые, как и все их обычные вещи. Колодки были сделаны из того же тростника, что и закрывавшая яму решётка, и размещались вдоль шей птиц одним единым стеблем с каждой стороны. Вдобавок из них уже торчали петли, в которые вставлялась голова. Развязать их быстро не смог бы никто из пленных.

А затем все птицы двумя рядами двинулись в путь. Камиль оказался в правом, и ему было хорошо видно, что их ведут вдоль небольшого продолговатого болота, булькающего неподалёку.

— Ноу Богутай, — произнес в самом начале надсмотрщик из дикарей, прошедший с ним рядом. И затем через каждые десять минут Камиль слышал эту фразу то от одного, то от другого длиннолапого. Все они при этом смотрели на него, и их взгляды выражали одновременно восхищение и отчуждение.

«Что это значит, интересно?» — подумал Камиль, стараясь изо всех сил не потерять сознание от боли в крыле и голове. Однако дикари, как и следовало ожидать, совершенно не владели языком цивилизованных зверей.

Путь через леса оказался для ворона и остальных пленников изматывающим. Всю дорогу им очень редко давали отдыхать и всего пару раз поили. Дикари не пользовались колесами, потому ни о каких телегах не могло быть и речи. Камиля вели по узким тропам, часть из которых прокладывалась прямо на ходу самими дикарями. Они ловко махали костяными тесаками, срезая непокорную растительность. Остальные же тропы, как видно, тоже были проделаны их соплеменниками по пути к поляне, на которой произошёл бой.

С земли не удавалось толком понять, сколько они прошли, но через несколько часов Камиль уже совсем перестал замечать прежние хилые деревья перешейка. Вместо этого лапы ворона ступали по сухой подстилке хвойного леса. И иголки здешних деревьев росли совершенно не так, как у сосен и елей на Севере. Они были мягкими и тонкими. К тому же то тут, то там Камиль замечал первые лианы. Пока что ещё совсем небольшие. И море папоротника.

— Вышли к внешним рубежам Плешивого леса, — оповестил товарищей идущий спереди пленник.

И тут же получил от надсмотрщика удар прутом.

— Молчи, дубина, — шикнул Камиль.

И тот, застонав от боли, действительно посчитал за лучшее больше ничего не говорить.

Несколько раз отряд дикарей переводил пленников через ручьи, но и там Камиль не находил возможности сбежать. Временами на головы им начинали падать крупные дождевые капли. И ворон молился Нерождённому, чтобы дождь побыстрее закончился, оставив хотя бы часть следов на земле и в лесной подстилке.

Ближе к вечеру, когда трава в лесу стала особенно густой, а кусты превратились в настоящий лабиринт, идущие впереди дикари остановили остальных. Они несколько раз отрывисто крикнули, и спустя малое время им ответили откуда-то спереди. Тогда пленников погнали дальше, и тут внезапно заросли кончились: все вышли на большую открытую площадку.

Здесь на ветвях вековых деревьев располагалось множество хижин, надёжно укрытых кронами. Ни сверху, ни снизу это поселение невозможно было заметить, даже находясь рядом. И Камиль в очередной раз отметил для себя, с какой хитростью дикари используют свои леса.

Пройдя ещё несколько метров, ворон и его спутники увидели, как с деревьев принялись спускаться новые длиннолапые. Старики и дети. Самки и древесные насекомые, которые, похоже, жили вместе с ними прямо в хижинах. Каждый член племени хотел воочию посмотреть на заклятых врагов. А самцы-дикари, которые до сих пор вели за собой пленных, лишь гордо толкали их палками вперёд для потехи.

Наконец из-за большого куста показалась странная ящерица с кожистыми рогами вместо глаз. Вначале Камиль подумал, что она слепа. Но, присмотревшись повнимательней, заметил, что у неё всё же были небольшие глаза. Только вот располагались они на концах этих самых рогов. И ящерица всё время вращала ими туда-сюда. К тому же она была слишком горбата и толста, чтобы походить на своих северных родичей. А хвост у неё и вовсе закручивался в спираль.

Пока ящерица не спеша подходила к пленным, дикари все по очереди замолкали, с почтением посматривая на неё. Затем, направляя свои странные глаза на каждого из пленных по очереди, она стала произносить какие-то короткие отрывистые фразы. Пока не остановилась на Камиле.

— Ноу Богутай? — спросила она одного из надсмотрщиков. — Кхе-о.

— Кху, дум ой, — опустил тот взгляд ещё ниже.

Тогда ящерица замерла. И снова заговорила, указав на куст, из-за которого вышла. Там Камиль с трудом разглядел своды каменной пещеры.

После этого ящерица лишь одобрительно покачала головой и, отойдя от пленников, направилась куда-то дальше по своим делам. А Камиля принялись отвязывать от перекладин.

— Что, неужели тебе больше всех повезло, ворон? — усмехнулся один из пленных, стоявший по соседству.

— Может, они его съесть решили первым, — упрекнул его кто-то другой.

Но Камиль проигнорировал обоих. Сейчас он понимал, что в любом случае дикари не оставят его здесь без присмотра. И что один так далеко в лесах он просто не выживет. Возможно, свой последний шанс найти дорогу обратно ворон мог бы получить, если сумел освободить товарищей и бежать с ними. Ведь что бы ни готовили для них дикари, покорно ждать своей участи являлось большей ошибкой. Ибо обычно это ничем хорошим не заканчивалось.

— Не волнуйтесь, — спокойно проговорил Камиль, когда верёвка спала с его шеи. — Я постараюсь вытащить всех нас отсюда.

За что тут же получил свой удар прутом по груди от надсмотрщика.

Глава 5

В палатке грандмастера ордена было пусто. Временный штаб, который соорудили на поле боя его подчинённые, простаивал теперь без командира. А сам Гурд с недовольным видом расхаживал по небольшому холму. Этот холм располагался в самом конце поляны. Как раз там, где прошлой ночью был установлен штаб генерала Фаддея. И, несмотря на то, что расстояние между обозами с провизией и основной армией Каменного Гнезда сокращалось, интенданты Фаддея лишь сейчас поспели сюда.

— Что случилось с разведкой этого старого упрямца? — сухо и колко бранился Гурд. — Почему она не обнаружила силы врага?

— Господин, разведка оказалась слишком разбросана по лесам и болотам, — распинался перед грандмастером один из интендантов.

— Это не оправдание, — продолжал Гурд. — Как можно было не заметить такой большой отряд? Да ещё и с чудищем.

Под давлением его слов интенданты лишь виновато молчали.

— Значит, армия двинулась вперёд после победы, и никто не позаботился о том, чтобы разобраться, в чём дело, — заключил Гурд. — Замечательно. Как это похоже на старика. Ладно. Я оставлю здесь пару зверей для поиска следов ваших дикарей. Сомнений нет: это постарались те же шаманы, что одарили чумой наше великое королевство. Осталось лишь понять, как они смогли спрятать то чудище. Но их поганая магия способна и не на такое.

— Благодарим за щедрость, господин, — облегчённо, хотя и немного натянуто поклонились интенданты. — Генерал Фаддей по-прежнему надеется на вас как на щит.

— Пусть лучше ждёт, когда я нагоню его и превращусь во второй меч, — резко махнул крылом Гурд. — А пока передайте ему, что первые обозы с провиантом поступят к нему ровно тогда, когда генерал соизволит притормозить. И задержится не на одну ночь, а на более долгое время. В противном случае за голод в рядах его армии я не ручаюсь.

— Будет сделано, господин, — ещё раз поклонились интенданты. — Ваши распоряжения достигнут генерала так быстро, как только возможно.

Затем развернувшись они расправили крылья и вспорхнули в небо. Гурд проводил удаляющиеся фигуры холодным взглядом.

— Никчёмные болваны, — пробормотал он полушёпотом.

— Брат Гурд! — услышал он вдруг чей-то крик. То был петух, которого грандмастер отправил вместе с остальными прочёсывать лес. Паладин взбирался на холм, придерживая шпагу и тяжело дыша. — У меня донесение от церковников.

— Говори, брат, — прокричал в ответ грандмастер.

— Неподалёку от поля боя нашли трёх солдат. Они прятались в шалаше. Сказали, что ждали нас… *фьюх*… И что их исцелил какой-то другой церковник рано утром. С ним ещё был паладин.

Глаза Гурда тотчас же блеснули холодной сталью.

— Кто?! Как выглядел?! ­ — Церковник был.. — Нет, идиот. Как выглядел паладин?

— Солдаты передали, что это был чёрный петух.

Грандмастер ничего не ответил — лишь запрокинул голову к небу и хищно заулыбался.

Тем временем его собеседник уже практически забрался на холм и теперь встал смирно перед главой ордена, выравнивая дыхание.

— Не знаю ни одного чёрного петуха среди братьев, — произнёс паладин, хмуря брови.

— Я так и думал, что ты не останешься в стороне, чёртов предатель… — проговорил Гурд словно самому себе, не глядя на подчинённого. — Послать за следопытами. Каждому по золотой монете, если прибудут ко мне до конца дня.

***

Шагая по лесу друг за другом, трое путешественников углублялись всё дальше в чащу. Впереди всех шёл О’Коннор. Он мастерски выискивал тропы, по которым ещё совсем недавно двигались дикари, и следовал по ним. Вторым брёл церковник Вогу. Ящер не отрывал глаз от пергамента, на котором продолжал выводить пером буквы, и потому плохо следил за дорогой. Часто он спотыкался и тогда прежде всего хватался за чернильницу на поясе, дабы не пролить не капли. А последней шла исцелённая Вогу вороница. Из разговора с ней О’Коннор сумел узнать, что этого стратега зовут Кара.

— Я всё равно думаю, что надо было тебе возвращаться к своим, — не уставал напоминать ей петух через каждые полчаса. — Ну какой тебе толк тащиться за своим командиром? А если тот грач ошибся?

— Нет, — всякий раз твёрдо заявляла Кара. — Он из нашего отряда. Зовут Эрне. И если он сказал, что видел, как командира утащили за собой, то так оно и было. Спасибо вам большое, что исцелили его и всех нас. Но теперь я не могу вернуться в главную армию. Наш отряд расформируют. Не хочу служить под началом другого.

— Ладно, как знаешь, — разводил крыльями О’Коннор.

И их путь продолжался.

К середине дня на коротком привале Кара всё же набралась смелости и тоже спросила петуха:

— А зачем вы хотите найти эти отряды дикарей? Да ещё и путешествуя по перешейку вдвоём, без ордена.

— Не твоё дело, — высокомерно ответил было ей Вогу.

Но О’Коннор махнул крылом:

— Пускай. Она имеет право знать, раз пошла за нами. — Петух повернулся к Каре: — Видишь ли, этой зимой я узнал кое-что важное у одного старого доходяги. И теперь, когда генерал Рой Фаддей выдвинулся из замка, а паладины также отбыли за ним, я понял, что дикари не станут мешкать. Они либо окажут армии Звериных земель достойное сопротивление, либо падут под её ударами. В любом случае их шаманы применят самое страшное заклятье, которое вот уже сотни лет не видел мир. Всё идёт к тому. Осталось лишь разгадать, каким образом для него будут отобраны жертвы. Знаешь, ведь для магии лесных духов почти всегда нужны жертвы.

На этом месте Вогу, не отрываясь от своей писанины, вдруг громко сплюнул.

— Еретики, — произнёс он с омерзением.

Кара задумчиво хмыкнула.

— Знаете, — сказала она, — Камиль говорил, что чума могла ударить и по дикарям.

— Могла, — неуверенно повёл бровями О’Коннор. — А могла дать шаманам время подготовиться к ритуалу. Так или иначе, мешкать нельзя. В середине лета Звериное королевство может познать куда больше страданий, чем принесла чума.

— Но почему не предупредить об этом остальных? — здраво рассудила вороница. — Генерала, церковь и паладинов.

— Я пытался, — с негодованием выдохнул О’Коннор. Но тут же бессильно опустил крылья. — Однако без толку. Катарина меня не послушала. А Гурд… К тому моменту он уже вылетел сюда со всем орденом. Но если бы я даже смог до них докричаться, то у каждого в этой войне были свои интересы. И к тому же оставалось ещё главное препятствие…

— Указ короля, — догадалась Кара.

— Молодец, служака! — улыбнулся Вогу и наконец оторвался от свитка. — Эй, О’Коннор, а она мне нравится. Не то что остальные пустоголовые из её крылатого племени. Тем только и нужно, что помахать копьём да успеть отличиться до смерти хотя бы раз.

Кара нахмурилась, не понимая, похвалил её сейчас ящер или наоборот. И решила продолжить разговор с петухом:

— Почему же тогда вы сказали, что не с паладинами? Или собираетесь действовать отдельно от ордена?

Вогу прыснул со смеху, но промолчал.

— Э-э, тут всё несколько сложнее, золотце, — почесал голову О’Коннор. — Видишь ли, я уже давно покинул орден. И потому стал кем-то вроде предателя для них.

— И изгоем для остальных, — добавил ящер.

— Вы? Неужели? — удивилась Кара. — В первый раз слышу о таком.

— Наверное, потому, что до меня в ордене так ещё никто не делал, — пояснил петух, пройдясь крылом по усам.

— Готова поспорить, для вас уход стал непростым решением, — понимающе отозвалась Кара. — Ведь у вас даже имя родовое есть. Как у нашего генерала Фаддея и короля. Должно быть, ваши предки с самого начала служили в ордене.

— Да, О’Конноры множество раз упоминаются в летописях и хрониках, — мрачно произнёс петух. Казалось, он о чём-то сожалеет. — Трое из них за последние четыреста лет занимали титул грандмастера.

— Погодите, а разве… — Кара призадумалась. — Ну точно! Я же слышала о вас прежде! Когда наш отряд двигался в Каменное Гнездо к концу зимы, то в лагерях только и говорили о храброй троице отщепенцев, которую вёл чёрный петух. Это же вы победили целую армию сектантов у столицы!

Вогу лукаво ухмыльнулся и тоже посмотрел на О’Коннора.

— Это… — засмущался петух. — Это была общая победа моих друзей и народа Звериного королевства. Я не слишком-то и отличился в ней.

— Ой, надо же! — выпалил церковник. — Кто бы мог подумать, что у такого старого вояки ещё осталась детская скромность.

Но О’Коннор тут же наградил его лютым взглядом.

Наблюдая за ними, Кара первая рассмеялась. Её заливистый хохот вскоре был подхвачен Вогу. Да и О’Коннор вроде бы перестал грустить.

***

Время, что Камиль провёл в лагере дикарей, оказалось недолгим. Всего лишь ночь его продержали в узкой клетке, сооружённой внутри большой пещеры. Хорошо хоть, до этого ящерица-шаманка сумела успешно вправить Камилю плечо. Тем не менее даже за такой короткий срок ворон смог увидеть и услышать многое. Хотя самое главное — причину, по которой его разделили с товарищами — рассказал ворону другой зверь.

— Что, и тебя схапали? — подал он голос из темноты, когда ворона только кинули в клетку. Звучали его слова, однако, довольно жалко.

— Кто здесь? Покажись! — выкрикнул Камиль, но услышал в первые секунды лишь скрежетание дерева по земле.

Вскоре из темного угла показался кролик, ободранный и облезлый, точно старый холщовый мешок. Его грязный мех кое-где бугрился, глаза щурились от света, а к ноге была привязана верёвка. На другом её конце волочилась приличных размеров коряга.

Один из дикарей, оставшихся сторожить пещеру снаружи, также заметил его.

— Заой кху, — быстро пробурчал он и кинул к ногам кролика небольшой узелок. А затем пару раз тыкнул копьём в сторону Камиля. — Заой кху.

— Чего он хочет? — насторожился ворон.

— Чтобы я маленько подлатал тебя перед завтрашним переходом, — без особых эмоций ответил кролик, подбирая узелок.

Затем он подошёл к широкой доске, валявшейся у дальнего края пещеры, и начал выкладывать на неё содержимое узелка. Это оказались коренья и травы.

— Придётся сперва всё растереть , погоди немного.

— Ты понимаешь язык дикарей? Как же давно ты здесь? — удивился Камиль.

— Да уж порядком. Думаю, что зима успела пройти, — признался кролик. — Хотя в последнее время я перестал следить за календарём. Тут это, знаешь ли, трудновато делать. Снег совсем не падает.

При этом собеседник ворона мрачно и как-то болезненно ухмыльнулся.

— Почему бы им тогда не залечить и моих товарищей? — удивился Камиль.

— А тебя что, притащили не одного? — точно так же в ответ удивился кролик. — Прости, отсюда не видно, сколько вас.

— Нас захватили во время перелёта армии, — уточнил ворон. — На ночлеге.

И кролик на секунду замер, перестав ковыряться с травами.

— Значит, ваш «ленивый генерал за стенами» всё-таки решил выступить… Наконец-то…

— Генерал Фаддей и так поспешил, его отговаривали, — попробовал осадить кролика Камиль.

Но тот будто пропустил его слова мимо ушей, даром что они были большими.

— Так что с остальными солдатами? Почему в пещеру отвели только меня?

— А что ты услыхал, когда отсюда вышла шаманка? — спросил в свою очередь кролик.

— Не знаю. Я не говорю на их языке, — честно признался Камиль.

— Что ты услыхал? — снова промолвил те же слова кролик, только более отчётливо.

— Какую-то тарабарщину, которую они всё время твердили… «Богутай».

— Ноу Богутай, — поправил Камиля собеседник. И снова принялся раскладывать травы.

— Ну и что это значит? — пробурчал ворон.

— Значит, что ты такой же, как я. — Кролик вытряхнул наконец из узелка остатки растений и поднял с земли плоский камень. — Завтра твои друзья из замка расстанутся с жизнью либо здесь, либо их утащат в какое-то другое селение. А мы, — кролик принялся осторожно растирать камнем по доске первые травы, — последуем за шаманкой и её воинами. Так что особо не отвыкай от колодок, крылатый.

Ворон округлил глаза:

— Но почему только я и ты?

— Потому что нам сильно повезло, — вновь усмехнулся кролик. Только теперь уже как-то непривычно радостно для его кислой физиономии. — Мне — когда я укрывался с семьёй в лачуге на краю общинных земель у вашего замка. Пережидал очередной набег. Тебе — когда ты решил напасть на них вместе с остальными и проиграл.

Камиль шатнулся пару раз и медленно осел на дно клетки. Он услышал от кролика то же самое, что говорил ворону перед отправкой в пещеру один из его товарищей. В глубине души Камиль уже давно догадывался о чём-то подобном, но не хотел верить в столь мрачные предположения.

А наутро всё произошло именно так, как предсказывал кролик. Камиля вывела из пещеры сама шаманка, осмотрела в рассветных лучах его раны и удовлетворённо кивнула. Следов прочих пленников в поселении ворон уже не замечал. К своему стыду, за ночь он только и сумел, что лишь немного расклевать одну из верёвок, которыми были стянуты прутья клетки. Потому ему так и не удалось бежать. Кролик же, казалось, уже давно потерял волю к жизни, ибо даже не пытался перегрызть длинными резцами верёвку на своих кандалах. Но всё же, когда их обоих поставили рядом, он проговорил:

— Я Пак.

— Камиль, — холодно ответил ворон.

Странно, но ещё вчера во время их разговора этот побитый зверь чем-то сильно не понравился Камилю. И хотя ворон не мог точно сказать чем, но наутро чувство неприязни лишь усилилось.

Глава 6

О’Коннор много раз бывал на перешейке, ведущем в Дикие земли. Именно здесь он добивался первых боевых успехов и закалял характер. Но, несмотря на все войны, в которых участвовал бывший паладин, сейчас он явно пасовал. И вот уже второй день плутал по лесам, пытаясь разыскать новые следы дикарей, собиравших жертвы. Лёгкость, с которой это происходило ранее, быстро прошла, и временами ему даже приходилось использовать крылья Кары. Она быстро осматривала территорию с воздуха или отправлялась на разведку — выведывать, что их ждёт впереди. Однако вороница не обижалась. В конце концов, каждый из их группы понимал, что леса перешейка — не то место, где цивилизованный зверь мог выжить в одиночку. К тому же при встрече с врагами им было не обойтись без церковника.

Вогу, впрочем, пользовался своим положением при любом удобном случае. На привале он получал из рюкзака самый большой и смачный кусок еды, а в дороге вечно ёрничал. Но вскоре Кара как-то даже притёрлась к нему, поскольку с ящером никогда не бывало скучно. К тому же, когда в лесу снова начинались дожди, Вогу создавал над головой магический купол, и все спутники прятались под ним.

— Скажи, а почему ты решил отправиться вместе с сером паладином? — спросила к вечеру церковника Кара, устраиваясь на ночлег. Она всё ещё не могла воспринимать О’Коннора как изгоя.

— Что, никак не уймёшь своё любопытство? Ладно, скажу… — Вогу откусил кусок вяленого мяса кузнечика. — Тут всё просто. Церковь — единственный светоч королевства в вопросах знаний. Если зверю хочется узнать, как устроен мир, то он идёт к нам. Если зверь не может уразуметь, зачем он живёт, то он идёт к нам. Если… В общем, ты поняла, да?

Кара покачала головой. В Зверином королевстве такие простые вещи понимал даже птенец.

— Так вот, сейчас церковь хранит много знаний о мире, но не все. Меньше всего мы знаем о Диких землях. О тех злобных тварях, что обитают здесь. И о дикарях с шаманами. Всегда полезно узнать о своём враге, не правда ли?

Однако я хочу изучить куда больше, чем любой церковник до меня. Всю жизнь я потратил на поиски трактатов о Диких землях, побывал чуть ли не во всех храмах Нерождённого. И знаешь, что я понял? Здесь сокрыто ещё слишком много тайн. Это действительно кровавый оплот нечестивых племён. Церковь не зря воюет с ними. Но их родина — не просто клоака, заросшая джунглями от края до края. Это целый новый мир. И любой зверь, кто смотрит на него однобоко — совершенно глуп и неотёсан. Как, например, ваш любимый генерал Фаддей.

— Эй, Вогу, — перебил ящера О’Коннор, — думаешь, она потом не доложит генералу, как ты отзывался о нём? Смотри, ты ведь сейчас разговариваешь не с обычной птицей, а со стратегом. Они вечно ошиваются на военных собраниях в палатке штаба.

Но ящер лишь отмахнулся от петуха и его слов.

— Как ты и говорил, она уже ввязалась в нашу авантюру, О’Коннор. И, насколько я могу судить, ей хватит ума не вылизывать сапоги генералу при первой встрече и не закладывать одного-единственного церковника ради жалкой похвалы. Даже такого выдающегося, как я.

Кара в ответ на это хихикнула.

Странно, но, несмотря на все её переживания о Камиле, сейчас она чувствовала себя на удивление спокойно. Как будто снова оказалась в учебном лагере, в компании других стратегов и разведчиков. Угрюмые леса дикарей больше не пугали её.

— Кстати, тебе не тяжело таскаться за нами весь день с этой штукой за поясом? — указал церковник на меч Камиля, который Кара выдрала в то злополучное утро из глаза чудища и взяла с собой.

— Нет, — вороница погладила уже слегка потускневшие грани клинка.

И эта была чистая правда. Всматриваясь в холодную сталь, Кара словно чувствовала свою связь с командиром. И, пока она оставалась полна решимости отдать меч законному владельцу, то готова была сносить любые тяготы в пути. К тому же она успела соорудить этому оружию самодельные ножны из двух кусков тростника и длинного вьюна.

— Ладно, давайте спите уже. — О’Коннор пересел под высокое дерево, которое со всех сторон было укутано ковром из мха. — Я сегодня первый в дозоре. Смените меня, как прогорит костёр. И, Вогу, если снова заснёшь на посту, то пеняй на себя сам, когда нас схватят дикари и подвесят над пиками.

— Вижу, с тобой уже такое бывало? — спросил церковник.

— Слава Нерождённому, пока нет. Но всё когда-то бывает в первый раз, — пригрозил ему петух.

К счастью, за ночь со спутниками ничего не произошло. Лишь стрекот и шорохи неизвестных насекомых оглашали тьму вокруг. Стволы деревьев держали на своих кронах упрямые тучи, полные влаги. Однако землю уже начинало пронизывать тепло, свойственное настоящим джунглям. И иногда во сне спутники ощущали слабую дрожь и рокот где-то глубоко-глубоко под собой.

А наутро О’Коннор снова принялся искать следы, оставленные в лесу пленниками. Ему казалось, что, по мере того как растения становились всё гуще и выше, тропа начинала сильнее петлять. И здесь Плешивый лес уже нельзя было назвать плешивым. К тому же дождь успел порядком усложнить задачу. Однако вскоре петуху повезло.

— Собирайтесь! — вернувшись в лагерь, приказал он остальным. — Припасов остаётся всё меньше, поэтому сегодня без завтрака.

— Опять?! — возмутился ящер.

— Ничего, вытри слюни, — улыбнулся О’Коннор, не глядя на него. — Кажется, мы уже близко к их поселению.

— А если мы выйдем лоб в лоб к их основной армии? — продолжал ныть Вогу.

— Сам же знаешь, что дикари в ту ночь разбежались кто куда. Фаддей сумел отбросить их. И вряд ли они снова соберутся на том же месте, чтобы атаковать обозы с провизией.

— Почему ты так уверен? — вмешалась Кара.

— Потому что кроме паладинов, насколько я знаю, их охраняют ещё наёмники с западного побережья, — заявил петух, сворачивая плащ. — Морд двадцать или даже больше. И это не считая церковников. Дикари давно знакомы с силой их обобщённой магии.

— Много же ты успел выяснить по пути сюда, — усмехнулся Вогу.

— Если бы было время — выяснил ещё больше, — вздохнул О’Коннор. — Ладно, пошли. Закидайте кострище чем-нибудь. Постараемся оставить за собой как можно меньше следов.

[AV1] Выполняя указания петуха, Кара и Вогу быстро скрыли место стоянки, а затем двинулись в самые густые и тёмные заросли. Спустя некоторое время путники действительно стали замечать то тут, то там на лесной подстилке отпечатки лап пленников. Однако их было не слишком много. А дикари, казалось, вообще не оставляли следов.

— Я пройду вперёд, — предупредил О’Коннор. — И если что — крикну.

Оба спутника молча согласились.

Петух обнажил шпагу и исчез за очередным гигантским папоротником. Он пробирался всё дальше, пока не увидел, как растения впереди начинают редеть.

Вскоре действительно раздался его негромкий крик, и Вогу с Карой насторожились. Однако после этого из кустов вышел сам О’Коннор.

— Всё в порядке. Думаю, мы нашли то, что искали.

— Что там? — спросила Кара.

— Похоже, одно из их поселений, — оглянулся назад петух. — Выглядит заброшенным. Я обошёл его по кругу, но не увидел ни одного дикаря.

— Тогда вперёд, — воодушевился церковник. — Если они здесь были, то надо всё внимательно изучить.

— Хорошо, только будьте осторожнее, — предупредил О’Коннор. — Не отходите далеко от меня.

Поселение и вправду предстало перед путниками опустевшим. Несмотря на то, что почти все хижины находились на ветвях деревьев, под кронами, стены их были укрыты каким-то тростником. И вдобавок дикари накидали его на землю у самых корней.

— Так вот почему у длиннолапых нет постоянного жилища, — с азартом в глазах пробормотал Вогу и достал новый пергамент. — Они просто не знают, что это такое. А селятся в руинах, которые здесь оставляли наши предки, когда обживали перешеек.

Но тут О’Коннор вдруг резко прикрыл крылом его лапу:

— Стой… Здесь ещё кто-то есть.

И, устремив взгляд туда, куда смотрел петух, спутники увидели небольшую каменную пещеру. На верхней части её свода сидела ящерица. Она была неизвестного рода, имела горб и странные рога на голове. Тело её едва закрывала грубая рваная ткань, а шея была усеяна амулетами из крыльев насекомых.

— Её тут не было раньше, — тихо прошептал О’Коннор.

— Я прикрою, если что, — ответил церковник. — Давай.

И петух рванул вперёд изо всех сил. Добежав до пещеры, он ловко вскочил по камням на самый верх свода и махнул шпагой. Однако даже тут шаманка не шелохнулась. Когда клинок вошёл в её тело, О’Коннор не почувствовал никакого препятствия, точно рубанул воздух.

— Магия, — скривился петух, осознав, что это никакая не шаманка, а лишь её подобие.

Но в тот же миг тело противника будто распалось на части. А гигантская глыба под О’Коннором треснула. Из всех щелей к лапам петуха устремились крупные жуки, сороконожки, красные муравьи и прочая живность. Большинство из них были ещё личинками, однако этих тварей оказалось так много, что О’Коннор не стал даже пытаться противостоять им. Вдобавок в центре поселения дикарей земля поднялась, образовав холм, и из его вершины тоже полезли насекомые.

— Это земляные гнусы! — вскрикнул Вогу, учуяв запах знакомых жуков с жёлтыми пятнами на панцире. — О’Коннор, беги оттуда! Они плюются кислотой!

Но петух уже и сам пытался отыскать путь на землю. Он пробивался через отродий вражеской магии как мог, махал шпагой, рассекая твёрдый хитин, однако их было слишком много. Тогда О’Коннор стал запрыгивать на самых крупных жуков, стараясь по их спинам добраться до края поселения. И тем не менее с каждым неверным движением он получал новый укус в лапу или повисшего на крыле муравья. Вдобавок жуки из гнезда в центре поселения тоже решили двигаться к нему. Кара била их дубиной наотмашь, но это не сильно спасало положение.

— Вот паскуды, — выругался тогда церковник и проорал: — Ко мне, стратег! Прячься у меня за спиной!

Вороница сначала не обратила внимания, но, увидев, как в лапах Вогу заиграли вспышки, тут же ринулась обратно к ящеру.

— Нерождённый бог, внемли своему слуге и направь святой огонь на нечестивцев, — проговорил Вогу довольно сложное заклинание, которое отозвалось во всех концах поселения сразу. Гигантская стрела пламени обрушилась с небес и разлилась багровыми всполохами, раскалившими воздух. Кара впервые видела такое. Всё вокруг неё задрожало, и языки огня охватили насекомых, которые тотчас же забегали и задёргались.

Повсюду стали раздаваться писк и шипение.

— Быстрее… — прохрипел тем временем Вогу. Почему-то за пару мгновений он словно утратил прежнюю стать и казался теперь заметно уставшим. — Лети… О’Коннор…

Вороница сразу поняла его — и взмыла в воздух. Она должна была отыскать и вытащить петуха из огня. Тем не менее жар, стоявший впереди, не давал Каре пролететь напрямую сквозь центр поселения. И она лишь кружила по краям, высматривая тёмную фигуру О’Коннора.

Наконец она заметила неясное пятно в том месте, куда огонь ещё не добрался. Сквозь клубы дыма было сложно различить, О’Коннор ли это или просто скопище жуков, но вороница решила рискнуть. Пробив телом белую пелену, Кара пролетела через огонь, опалив себе перья, но пострадала не сильно. Она увидела, как впереди, размахивая шпагой, жался к дереву спиной О’Коннор. Он заметно хромал и уже не мог пробиваться сквозь полчища насекомых. Вдобавок по груди у него текла кровь. Но самым страшным было то, что позади к нему уже подкрадывался огонь. И, похоже, с земли петух не мог видеть, где край поселения. Он отчаянно кашлял, но оружия не опускал.

— О’Коннор! — закричала Кара и тоже закашлялась.

Времени для раздумий не оставалось. Вороница собралась с силами и устремилась к петуху. Она выставила вперёд лапы и снова закричала.

На этот раз О’Коннор услышал её. Кара схватила петуха за одежду и поволокла прочь от дерева. Но так и не смогла поднять его в воздух. На последнем издыхании она рухнула рядом с ним и пробормотала:

— Скорее… край уже близко… позади тебя…

А затем потеряла сознание.

[AV1]«Следов» - «следуя» (тавтология).

Глава 7

Как и ожидалось, грандмастер ордена и передовой отряд паладинов достигли войска Каменного Гнезда слишком поздно. Генерал Фаддей до последнего морил солдат голодом, останавливаясь лишь на ночь. Взятые воинами из замка пайки давно иссякли, и им часто приходилось заниматься сбором фруктов и ягод. Благо ветераны знали, что в этих жутких краях съедобно, а что нет.

Всё же боевой дух среди птиц оставался велик, особенно после внезапного ночного нападения, отбитого генералом. И когда леса и болота перешейка кончились, перед армией открылись величественные травяные равнины.

Это чудо доводилось увидеть не каждому. Горы на севере постепенно превращались в ущелья, обрываясь склонами вниз, к Дикому морю. А от их основания всюду, куда ни кинь взгляд, тянулись обширные пространства тонкой и высокой травы. Её неестественный для каждого северянина вид мало напоминал о родных лугах. Синие и зелёные цвета мешались в этой траве с белым. И поначалу многие птицы вообще побаивались садиться на землю, предпочитая держаться рядом с последними деревьями и камнями. Но ветераны вскоре помогли им и здесь. Смело пройдясь по траве, они успокоили новобранцев. Хотя к моменту, когда разведчики оповестили генерала о подлёте Гурда, часть воинов снова переполошилась из-за слухов о травяных охотниках.

— Отставить всю эту дребедень! — прокричал Фаддей, выйдя из палатки.

Ближайшие солдаты сразу выпрямились по струнке, бросив лагерные дела.

— Подумать только, мои воины трусят, — начал ворчать генерал, заглядывая каждому в глаза. — Даже внутри палатки вас слышно. Как испуганные птенцы галдите. Разве может охрана лагеря…

Тут над головой генерала промелькнул тёмный силуэт, а по траве рядом с палаткой пронеслась огромная тень. Птицы вокруг заозирались. Но генерал не повёл и бровью.

— Приветствую, Рой, — холодно бросил дежурную фразу Гурд, приземлившись рядом с Фаддеем. — Почёт войнам королевства.

— А-а, грандмастер, — так же дежурно, однако всё ещё с небольшим раздражением ответил генерал. — Мы вас ждали. Следуйте за мной. Отдохнёте после долгого перелёта.

Гурд медленно поклонился, сгорбив длинную шею, и прошагал за Фаддеем к пологу своей палатки. Однако каждый солдат понимал, что вся эта сцена ничего не значила. И что сейчас, когда приличия были соблюдены, начнётся самое интересное.

— Какого чёрта ты двинулся из замка до нас?!.. — донеслось вскоре из покоев генерала.

— А какого чёрта вы так долго добирались до замка с провизией?! — послышался тут же ответ. — Если бы мои воины остались там ещё хоть на день…

— Ты упрямый старый ястреб… Скажи спасибо, что…

— …будешь делать вид, что сам бы справился…

— Я тебе не подчиняюсь… Даже дикари заботятся о своих воинах лучше…

— Придержи язык! Ещё раз сравнишь меня с дикарями…

— Так с кем ещё мне тебя сравнивать, когда ты… чуть не уморил…

— …это тебе не орден! Церковь нам пропитание не доставляет! Либо мы сами воюем так хорошо, что… либо мы погибаем!..

— Вот как? Так давай возьми своих… и моих…

После этого ненадолго воцарилась тишина. И многие солдаты моментально вернулись к обязанностям по лагерю, усердно производя как можно больше шума. Так они пытались сделать вид, что не подслушивали.

— Сколько обозов?.. — раздалось вскоре вновь.

— Пока лишь два. Придётся экономить… или ждать…

— …хотел занять форт. Там будет первый пункт сбора. Мы уже недалеко…

— …если там нет дикарей. Хорошо. Твои воины — твоя… Но не рассчитывай, что мы станем… За тобой смотрит всё королевство…

— Я тебе что, городская стража? За мной уже сорок лет смотрит всё… И я хоть раз, скажи, хоть раз…

Спустя ещё несколько минут перебрасывания взаимными обвинениями и руганью Гурд и Фаддей наконец снова вышли наружу.

— Орне! — кликнул генерал одного из интендантов.

К старому ястребу тут же подлетел щегол с восковой деревянной табличкой на верёвке.

— Разыщи всех трёх командующих тысячей. И ко мне в палатку. Сейчас займёмся распределением припасов по отрядам, скажи. А после обеда выдвинемся к форту Хромой лапы. Как планировали. Всё понял?

— Так точно, генерал. Будет исполнено, — отдал честь щегол и быстро прописал все приказы на табличке клювом.

***

Постепенно Камиля сковывали усталость и уныние. Он брёл за своими похитителями, не обращая внимания на то, что леса уже успели смениться открытыми просторами. И лишь память о прошлом позволяла ворону сохранять подобие стойкости. Глухие равнины. Так, кажется, называл это место один из его друзей в замке. Сейчас Камилю казалось, что прошла уже целая вечность с момента, как он нёс последний дозор на стенах или играл в карты.

Но больше всего он думал о Каре. Ворон начинал винить себя в её смерти и в том, что оставался безрассуден. Упустил шанс узнать Кару поближе, не придавал значения её талантам и не заметил, как она рванулась спасти его в той битве.

Вдобавок Камиля начинало раздражать поведения Пака. Несмотря на своё состояние, кролик зачастую нёс деревянный чурбак в лапах и любил выплясывать с ним перед шаманкой. Он изо всех сил старался угодить странной ящерице, иногда заговаривал с ней, на привале приносил воды из ближайшего источника. Однако язык дикарей Пак всё ещё понимал скверно, отчего над ним многие смеялись. В том числе и сама шаманка. Временами его даже охаживали по спине крепким ударом или ставили подножку. Тогда Пак с грохотом падал на землю, роняя чурбак. Однако быстро вставал и даже пытался смеяться сам.

«Отвратительно», — думал про себя Камиль, наблюдая за этим зрелищем. И совершенно не понимал, зачем кролик унижается перед своими мучителями.

Сегодня днём их с Паком снова вели вдоль моря, следуя по самому краю Глухих равнин. А дозорные в отряде то и дело следили за горизонтом, высматривая любые признаки появления птиц.

Камиль еле плёлся по тонкой каменистой тропе, изредка бросая взгляд на морские глади. Там внизу, далеко-далеко, волны ритмично ударялись об основание обрывистого берега, разлетаясь снопом брызг. И Камиль даже размышлял о том, как далеко могли бы они унести его отсюда, если бы ворон вдруг осмелился прыгнуть…

Но вскоре Камиль вместе с остальными дикарями заметил, что навстречу им движется другой отряд. Это также были длиннолапые, и они с подобной же осторожностью то и дело оглядывались на горизонт. Всё-таки, когда они подошли ближе, ворон заметил одно отличие: морды этих дикарей скрывались за масками. Сделаны они были хоть и из дерева, но весьма искусно. А на поясах у пришедших вдобавок висело трофейное оружие, которым обычно пользовались цивилизованные звери. Тем не менее длиннолапые явно не умели за ним ухаживать, и оружие оставалось ржавым, едва заточенным.

Поравнявшись с соплеменниками, каждый из дикарей хищно оскалил зубы и начал отрывисто покрикивать. Затем новоприбывшие осмотрели Камиля и Пака, после чего ещё пару раз что-то одобрительно уркнули. Под эти общие фразы ворона толкнули вперёд и таким образом передали в новый отряд. Кролика постигла та же участь. В довершение всего длиннолапые в масках раскланялись перед шаманкой и двинулись обратно — туда, откуда пришли.

— Уже недалеко, — тихо проговорил Пак.

Однако Камиль не стал открывать клюв и спрашивать его о чём-либо, потому что очень хотел пить. И к тому же на общее положение дел его расспросы всё равно никак бы не повлияли. Их снова вели вперёд, утягивая всё дальше, а день по-прежнему не хотел заканчиваться, словно повиснув над головой. Частенько Камиль фокусировал взгляд лишь на верёвке, которая тянулась от его колодок к лапе одного из дикарей. И почему-то это его успокаивало.

Когда же долгожданная вечерняя прохлада наконец стала опускаться на плечи ворона, то он просто упал без сил. И пролежал так всю ночь.

А утром, получив жалкую порцию какой-то местной еды и несколько глотков воды, продолжил путь.

Но теперь он всё же обратил внимание на одну вещь, которой почему-то не замечал ранее. Перед глазами Камиля снова маячил лес. Правда, какой-то странный. Деревья в нём были раскидистые и высокие, совсем не похожие даже на те, что он видел на перешейке. И, вне всяких сомнений, это были те самые джунгли, которыми славились настоящие Дикие земли.

Конечно, до них ещё было слишком далеко, но с каждым новым взглядом Камилю казалось, что лесные заросли будто сами к нему приближаются. И вскоре он уже начал побаиваться, всерьёз размышляя о деревьях с ногами, медленно шагавших навстречу их маленькому отряду.

К середине дня джунгли оказались уже заметно ближе, и Камилю с Паком последний раз было позволено отдохнуть на равнинах. А затем зеленые дебри и вовсе выросли перед ними гигантской стеной, и ворон вошёл под их тени с волнением и страхом.

Он двигался, постоянно озираясь вокруг, обходил толстенные стволы и кусты, множество раз замечал на пути ярчайшие цветы и слышал стрекот неведомых насекомых. Дикари вели его в глушь, прорубая иногда целые тоннели в подлеске — как видно, не боялись оставлять за собой настолько чёткий след. Здесь длиннолапые чувствовали себя куда вольготнее.

А когда отряд похитителей Камиля зашёл достаточно глубоко, то опускающееся над кронами деревьев солнце осветило странную пирамиду. Сначала она показалась Камилю настоящей горой, однако он быстро понял, что это просто каменные блоки. Хотя размер каждого из них говорил о том, что сюда их могла перенести лишь магия.

— Аг-х-р, — чуть не подавился тогда же и Пак, замерев от восхищения. — Вот оно. Ты видишь? Вот оно! Мы наконец дошли! Дошли-и…

Он даже начал снова выплясывать.

— Куда дошли? — прохрипел Камиль.

— До места, где живёт рай.

— Сбрендивший дурак, — выругался ворон.

Однако открывшаяся впереди картина не могла просто так исчезнуть. И ещё целый вечер Камиль тайком оглядывал это величественное сооружение с высоты (пирамида стояла в низине), пока наконец не улёгся спать. Правда, даже сквозь сон он чувствовал, что она всё ещё где-то там. И это чувство пугало его.

Рано утром, когда последний из надзирателей Камиля начал клевать носом, ворон неожиданно очнулся ото сна. И, заметив, что ему подвернулся хороший шанс сбежать, стал придвигаться к ближайшим деревьям. Но вдруг просто-напросто замер, будто чья-то железная воля сковала его тело. И, несмотря на все усилия, так и не смог заставить себя подняться во весь рост. Что-то притягивало его к земле. И что-то будто бы жило там, в её глубинах, ходило ходуном и фыркало.

Глава 8

Первым, что увидела Кара, едва разлепив глаза, стали серые хлопья снега. Они медленно опускались с неба, закручиваясь в призрачном танце. И только спустя пару секунд вороница поняла, что это никакой не снег, а пепел.

Повернув голову, Кара заметила и О’Коннора, прислонившегося к дереву. Он бранился на Вогу, но, как только спутница очнулась, петух разинул клюв, остановившись на полуслове.

— Дура! — переключился он на вороницу. — Ты на что надеялась? Я вдвое больше тебя! К небу меня хотела поднять в одиночку?

Кара не ответила.

— Как маленькие, ей-богу. Ни на секунду вас обоих нельзя оставить, — продолжал петух.

— В следующий раз сам себя спасай, — попытался достойно ответить ему ящер, но пока что был слишком слаб. Его слова еле вырывались из пасти. — Надо же быть… таким твердолобым…

— Вот как?! — быстро проговорил О’Коннор. — Тогда, получается, у тебя есть мозги? Почему же ты вызвал такое мощное заклинание? Мог бы раскидать их ветром!

— Магия неба и воды — не мой конёк, — с тяжестью выдохнул Вогу. — В нашей обители я практиковал лечение… ты же знаешь… И я всё ещё не услышал от тебя благодарности.

— Спа-си-бо, — с издёвкой произнёс О’Коннор, — что чуть не спалил весь лес.

— И всё? А где спасибо за то, что я выкачал из тебя столько яда? — возмутился церковник. — Это ведь был яд тугу и красных муравьёв. Пойди найди другого церковника, который смог бы повторить подобное. Не получится.

Петух немного поумерил гнев.

— Ты прав. Благодарю, — повторил он уже нормальным голосом. — Но признай, что если бы ты с самого начала действовал умнее, то не пришлось бы потом так утруждаться.

— Я всегда действую умнее многих, — шикнул церковник, высунув на секунду раздвоенный язык. — И уж точно умнее здесь присутствующих.

— М-да, вечно у меня проблемы с вашим братом, — покачал головой О’Коннор. — До тебя я путешествовал с жабом, так он вообще трусил постоянно. Но хотя бы магию применял к месту… Кстати, что ты с ней сделал такое? — О’Коннор указал на Кару.

— Ничего, — отмахнулся Вогу. — Она просто дыма наглоталась. Скоро сама очухается.

Петух с недоверием посмотрел на церковника и подполз ближе к воронице.

— В следующий раз не пытайся геройствовать, — проговорил он ей железным голосом. — Ты стратег. Поэтому смотри на поле боя целиком. Если бы ты крикнула мне, где край, то я услышал. И сам бы выбрался. Не сомневайся в товарищах. И помни первое правило Диких земель: это место — очень суровое. Поэтому не прощает ошибок. Слишком много смертей успел я повидать здесь в своё время.

Кара качнула головой и тут же закашлялась. В горле у неё жутко першило.

Спустя пару часов О’Коннор решил обойти округу. А Вогу, воспользовавшись случаем, снова зарылся в свитки, начав записывать всё, что успел узнать из сегодняшнего сражения. А между делом церковник прочитал над Карой одно заклинание, после которого горло у неё прошло.

— Это будет наш с тобой секрет, — посмотрел он Каре в глаза и приложил ко рту коготь. — Пусть этот надутый вояка думает, что ты сама излечилась.

Вернувшись обратно, О’Коннор лишь недовольно выдохнул. Под крылом у него был зажат какой-то свёрток.

— Удалось найти не так много, как я рассчитывал. Из-за огня тропы теперь не видно. Ветер раздул его остатки вокруг поселения. И в какую сторону отсюда ушли длиннолапые с пленниками — не понять… Вот, держите, — петух кинул на землю свою ношу. — Провизия сгорела. Теперь будем часто недоедать.

— Что-о?! — раскрыл пасть Вогу, не веря услышанному.

— Сам знаешь, кого за это надо винить, — нравоучительно махнул крылом петух. — Скажи спасибо, что рядом тут я нашёл болото. На его берегах в деревьях жили белые черви. В ордене мы часто звали их «колбасками». Они не любят огонь и потому, как почуяли дым, повылезали из стволов наружу. Наслаждайся. Только поделись с вороницей.

— Я не буду давиться болотными червями! — возмущённо сложил лапы на груди церковник. — Это птичья еда.

— Как хочешь. Нам больше достанется. — О’Коннор подошёл к свёртку и начал его распаковывать. — Можешь поджарить их на остатках своего костра, если хочешь. Но жареные они — не очень. Много сока вытекает.

Кара также подсела к свёртку:

— Благодарю вас, господин.

— Я!.. — вырвалось у Вогу из пасти. — Я… Вы оба — неблагодарные мешки с перьями! Если бы не моя миссия, то я бросил бы вас в этом лесу прямо сейчас и вернулся бы в храм!

Но вороница и петух, увлечённые вытягиванием червей, больше не смотрели на церковника.

— Всё расскажу Первой Церковнице, — с обидой прошептал ящер. И медленно пополз к товарищам.

Когда с обедом было покончено, О’Коннор поднялся и стал изучать одну из карт Кары. Они не слишком далеко успели отойти от сгоревшего поселения дикарей, и за оставшуюся часть дня требовалось наверстать приличное расстояние. Лишь так можно было надеяться не отстать от отряда длиннолапых, что увели Камиля и других пленников. Но в какую сторону идти — О’Коннор по-прежнему мог лишь гадать.

— Как ты? Всё в порядке? — обратился он к воронице, когда та встала на лапы. — Не отстанешь от нас по пути?

— Да, не беспокойтесь обо мне, — твёрдо ответила Кара. И первой зашагала вперёд.

Она тоже была немного зла на О’Коннора за его нападки, хотя отчасти понимала, почему он себя так повёл. Ведь даже для стратега Кара была ещё слишком молода, и реальный бой всегда сбивал с толку птиц, занятых её ремеслом. Не говоря уже о Вогу, которому определённо слишком многое позволяли в жизни из-за его статуса.

Вдруг до Кары донеслись странные звуки, и она завертела головой. О’Коннор и Вогу тоже услышали их. Казалось, что невдалеке кто-то отчаянно пробирается через лес, ломая ветви.

— Все за мной! Живо! — скомандовал резким шёпотом О’Коннор.

И спутники поспешили найти укрытие за ближайшим камнем.

Очень скоро из-за кустов вынырнуло несколько дикарей, которые, как и всегда, двигались чрезвычайно тихо. А за ними буквально ввалился огромный косматый бобр. Спутники сразу поняли, что это он издавал весь шум. Из пасти бобра текли слюни, а шею стягивал крепкий ошейник, от которого тянулись верёвки, и их концы дикари крепко сжимали в лапах. Но даже так требовалось целых четыре поводыря, чтобы тащить зверя вперёд. Кроме того у бобра были связаны верхние конечности.

— Боу нагой ту, дандва? — проговорил один из длиннолапых. И с размаху ударил пленника. — Даго, на ту!

Бобр даже не поморщился, однако стал дёргать носом и вертеть головой. В конце концов он застыл и указал мордой именно туда, где находилось сожжённое поселение.

Дикари переглянулись и двинулись дальше.

— Это не житель Диких земель, — прошептал О’Коннор. — Он один из наших.

— Да ладно, — с издёвкой ответил ему Вогу. — А по виду и не скажешь.

— Я спасу его, — достал шпагу петух.

Увидев это, ящер только обречённо шлёпнул себя по морде, прикрыв глаза:

— Как я вообще мог позволить тебе укорять меня за глупые поступки…

Правда, потом он заметил, что Кара тоже сняла дубину с пояса.

— Я помогу, — проговорила она.

— Дурной пример заразителен, — с горечью выдохнул церковник и опустил плечи, покачав головой.

Тем не менее О’Коннор уже выскочил из-за камня и громко прокричал:

— За честь пернатых!

Дикари сразу обратили на него внимание, начав задиристо улюлюкать и приготовившись метать копья. Но петух двигался вперёд слишком быстро, к тому же грациозно уклонялся, поэтому дикари успели бросить лишь два копья — и оба мимо. К тому же Кара, поднявшись в воздух, стала отличной приманкой, успев притянуть к себе взгляды длиннолапых как раз в тот момент, когда О’Коннор сразил первого из них точным ударом острия.

Остальные же дикари растерялись лишь на секунду, после чего решили спрятаться за бобром, который от неожиданности испуганно завертелся. Его хвост начал стучать по земле и в какой-то момент даже сшиб одного из дикарей.

— Оу, о-уу, — отрывисто гудел бобр, не понимая, что происходит.

Упавший дикарь натянул верёвку, но не смог в одиночку повалить бобра. Здоровяк лишь по привычке двинулся туда, куда его тянули, и наступил дикарю на лапу. По округе разнёсся настолько громкий крик, что остальные дикари даже изумились: никто из них в джунглях никогда так не шумел. А сам бобр ещё больше заволновался.

О’Коннор меж тем сумел поразить второго длиннолапого, хотя ему пришлось так же уклоняться от размашистых движений бобра, как и врагам. Здоровяк клацал зубами, озирался по сторонам и пытался пятиться, но дикари ему не давали.

В то же время Кара, решив на этот раз не вмешиваться в бой напрямую, искала возможность скинуть на кого-нибудь из дикарей свою дубину. И когда бобр на какой-то миг замер, она пролетела вперёд, зависнув над головой самого крайнего врага. Подняв голову, длиннолапый слишком поздно увидел, как к нему приближается деревянный боёк, и не успел среагировать. Дубина попала ему в плечо, выбив из лапы оружие.

— Молодец! — радостно прокричал О’Коннор, уже спеша навстречу неудачливому дикарю.

Но тот оказался прыток — вовремя поднял с земли копьё и даже успел выставить его вперёд. Тогда петух в последний момент прыгнул, взмахнув крыльями, и упал на дикаря сверху, проткнув его шпорами. Этот приём он уже не раз использовал в бою с длиннолапыми в прошлом.

— Вогу, ты собираешься помогать или нет?! — проорал О’Коннор, как только отскочил от поверженного врага в сторону.

— Хрена с два! — послышалось из-за камня. — На этот раз сами выкручивайтесь.

Недовольно сдвинув брови, петух отошёл назад и взмахнул шпагой:

— Вот же упрямый тип…

— Я всё слышал! — снова прокричал церковник.

На последнего дикаря Кара и О’Коннор решили напасть вместе. Тот пытался отогнать бесполезного бобра и вытащить из-под его лапы верещавшего товарища. Однако бобр никак не реагировал на удары, и лишь тычок копья заставил его резко сдвинуться с места. Боль вызвала в крупном звере панику. Верёвка, которой были связаны его лапы, не выдержала и лопнула — он вырвался и побежал назад в те же кусты, из которых появился. Это не позволило птицам нанести удар первыми.

Оставшись без прикрытия с раненым товарищем, дикарь недолго думая сам проткнул его копьём и злобно ощетинился, подняв с земли его оружие. Такая жестокость поразила даже О’Коннора, чем дикарь быстро и воспользовался, рванув в лес как ошпаренный.

— Я добью его с неба! — с готовностью заявила Кара, приземлившись, чтобы поднять дубину.

Но не успела она снова взлететь, как О’Коннор остановил её:

— Не стоит.

— Почему? Он же доложит своим.

— Пускай. Мы скоро отсюда уйдём. А они вряд ли пошлют отряд за несколькими врагами. — Посмотрев в сторону дрожащего в кустах бобра, О’Коннор вложил шпагу в ножны. — Похоже, мы наткнулись на очередных собирателей пленных. А они наткнулись на нас. Может, посчитали за разведчиков.

— И что? — проговорил только сейчас выбравшийся из-за камня Вогу. — Так просто позволишь врагам узнать о нас?

Он чинно выпрямился и спокойно направился к спутникам. Но остановился, когда петух окатил его лютым взглядом.

— Наша главная цель им всё ещё не известна, — ответил О’Коннор. — И направление тоже. А действия армии Фаддея и паладинов Гурда сами создадут нам прикрытие. Ладно. Здесь мы закончили. Давай делай побыстрее свои записи, а я пока расспрошу их пленника.

Кара лишь завертела головой, переводя взгляд то на петуха, то на церковника. Она не совсем поняла, почему О’Коннор просто всё спустил ящеру с лап, и в итоге решила, что их отношения зачастую работали только так.

Подойдя к бобру, О’Коннор попытался окликнуть его, но здоровяк лишь ещё больше сжался, отвернувшись и накрыв голову короткими лапами.

— Плох-хо, плох-хо, — долдонил он надрывным басом. — Драться плох-хо.

— Тогда как бы мы тебя спасли от них? — попытался взять его логикой О’Коннор.

Но в ответ снова услышал:

— Драться больн-но. И плох-хо.

— Кажется, он не понимает, — обратилась к петуху Кара, встав рядом.

— Ха! Да вы посмотрите на его морду, — усмехнулся ящер. — И так понятно, что у дикарей не самый лучший вкус на рабов. Они пленили полоумного.

От этих слов бобр только ещё сильнее вжал голову в плечи.

— Может, он и не шибко мозговитый, как ты, — огрызнулся на Вогу О’Коннор. — Зато кое-что видит лучше.

И, подойдя к бобру ещё ближе, стал гладить его по шерсти. Но новый собеседник вряд ли чувствовал прикосновение лёгких птичьих перьев.

— Не бойся, — спокойно приговаривал петух. — Мы тебе не враги. Мы — друзья. Д-ру-зь-я. Понимаешь?

Бобр продолжал дрожать и будто не слышал, что к нему обращаются.

— Мы тебя не тронем, — присоединилась к словам спутника и Кара.

Тут О’Коннор заметил, что копьё одного из дикарей всё же ранило бобра в перепончатую ступню, и подозвал Вогу. Ящер неохотно направился к ним, убирая только что раскрученный свиток.

— Сможешь залечить? — указал на лапу бобра О’Коннор.

— Да тут же царапина, — пригляделся Вогу. — Уверен, что такая махина от неё даже не страдает.

— Хороший же из тебя церковник, — с укором пробурчала Кара.

— Лучший, — гордо выпятил грудь ящер. Но затем снова посмотрел на петуха и недовольно повёл бровями. — Ладно, давайте уж своего болезного имбецила. Попытаюсь спасти ему жизнь.

Прочитав самое простое лечебное заклинание (которое О’Коннор тотчас же узнал, поскольку только им когда-то умел исцелять его друг Буфо), Вогу быстро остановил кровь.

— Ну, довольны? — раздражённо проговорил ящер. — А теперь не смейте дёргать меня. Я буду заниматься тем, ради чего прибыл сюда. Это дело куда важнее для Звериного королевства.

— Спасибо, — всё же произнесла с благодарностью Кара. — Я знала, что в душе ты добрее, чем пытаешься казаться.

На это Вогу лишь фыркнул и быстро удалился.

— Не больно-о, — прогудел бобр. И после этого даже убрал лапы от головы. Немного оглянувшись по сторонам, он вскоре заметил своих спасителей.

— Ты помог. Хороший, — процедил бобр сквозь гигантские жёлтые резцы.

— Я помог! — прокричал издалека Вогу, чем снова чуть не заставил здоровяка спрятаться обратно.

— Тихо, — шикнул на ящера О’Коннор. И затем снова прошёлся крылом по меху бобра. — Он тебя не тронет.

— Ну, теперь рассказывай, кто ты такой, — размеренно заговорила Кара. — И где тебя схватили.

— У-у… Ува-лень, — осторожно проговорил бобр.

— Чего? — не поняла вороница.

О’Коннор окинул его взглядом с лап до головы:

— Кажется, он говорит о себе. Хм… И кто же тебя так назвал, друг?

— Ма-ама, — с необычайной теплотой в голосе ответил бобр.

Кара прыснула со смеху, но петух быстро остановил её жестом. Хотя и сам едва сдержался, чтобы не рассмеяться.

— А когда тебя забрали от неё сюда? — задал он новый вопрос бобру. И этим сильно озадачил бедолагу.

— Не думаю, что он понимает, как считать дни… или месяцы, — почесала затылок Кара.

— Увалень маленький, жил с ма-амой, — начал вдруг рассказывать их собеседник. — Потом больно-о. Потом лес. Потом долго, долго. Потом макаки. Долго, долго.

— Макаки? — удивился О’Коннор. — Так длиннолапые зовут сами себя. Хм… Давно я уже не слышал этого слова.

— Удивительно, что он вообще его знает, — добавила вороница.

— Это точно.

Сложив крылья, петух выпрямился и медленно осмотрелся. Затем снова взглянул на бобра:

— Слушай, друг, э-э… Увалень. А ты зачем им вообще сдался? Тебя не принесли в жертву сразу, а стали просто таскать за собой по лесу?

Но здоровяк, кажется, не понял его вопроса. Тогда в дело снова вмешалась Кара:

— Скажи, зачем ты с макаками ходил?

— Чую плохое-е, — ответил коротко Увалень. — Огонь сейчас. Чуял там. Раньше птиц чуял. Много-о. Лес, летели. Раньше чуял яд, плохая вода-а. Раньше чуял…

— Понятно, — протянул О’Коннор, прервав несвязный рассказ бобра. — Кажется, у него есть некий странный дар. Может быть, поэтому они его и не убили. После того, как Вогу сжёг жуков и поселение дикарей, длиннолапые узнали о случившемся от бобра.

— Так это он их сюда привёл? — удивлённо посмотрела на Увальня Кара. — Не верю.

Однако О’Коннор задумчиво усмехнулся:

— В жизни всякое бывает, золотце. И если я расскажу тебе обо всех невероятных вещах, которые успел повстречать в странствиях, то ты не поверишь в добрую их половину. А может, и во все.

Глава 9

На пути к пирамиде Камилю стали мерещиться кошмары. Он видел, как Звериное королевство содрогалось от воды и камня, как толпы дикарей осаждали его города. Захватчики ехали верхом на гигантских духах, летели под облаками на змеях с крыльями и держали в лапах молнии. Каждый раз, когда земля вздрагивала, стена очередного города рушилась — и тогда дикари оказывались внутри, учиняя бойню. А затем погибших смывало водой, и на месте городов вырастали деревья.

Очнуться от этих видений оказалось непросто, и всё же в какой-то момент Камилю удалось. Он вяло огляделся по сторонам и заметил, что солнце стоит уже высоко. И лишь листья гигантских деревьев не давали изжариться под его лучами. А впереди, словно из-под земли, вздымалась арка, овитая множеством лиан. Отсюда можно было разглядеть подножье пирамиды, а также сотни снующих взад-вперёд дикарей. Все они, похоже, были самками либо стариками. И все занимались делом.

Признаться, такого трудолюбия Камиль не наблюдал даже среди солдат Каменного Гнезда, не говоря уже об остальных жителях его родины. И когда их с Паком медленно вели вперёд по дороге, ворон неоднократно замечал, насколько кропотливо работает каждый представитель племени. Одни длиннолапые чистили корешки, другие истирали какие-то овощи, делая из них муку, третьи плели затейливые корзины… И всё это они делали самыми допотопными инструментами, не используя ни металл, ни даже кость. В основном лишь дерево и камень.

— Славен будь город Счастья, славен будь… — постоянно лепетал кролик, точно так же осматриваясь по сторонам. Временами его голос приобретал неестественные нотки, и Камиль начинал побаиваться Пака. Определённо этот зверь больше не владел своим разумом.

Между тем с каждым шагом пирамида становилась всё выше. И когда ворон ступил в её тень, конвоиры наконец сняли маски. Навстречу им вышел отряд других дикарей, который возглавляла странная птица — тучная, надменная, с лысой головой и с куском мяса, свисающим с клюва. И после обмена короткими фразами Камиль и Пак были переданы новым хозяевам.

Затем пленников повели дальше, обводя мимо толпившихся у пирамиды соплеменников, а иногда и просто отпихивая их. Делалось это с показным пренебрежением, однако получившие тычок в спину дикари, казалось, были даже не против. И стражи отряда явно получали от этого удовольствие. Одна только толстая птица не опускалась до того, чтобы марать лапы об остальных.

Приглядевшись к ней повнимательнее, Камиль заметил, что та вовсе не была раскрашена в разные цвета, как ему показалось вначале. Напротив — это длиннолапым приходилось красить свои морды или маски, чтобы быть похожими на неё. Ведь они использовали точно такие же синие и красные оттенки, как и те, что украшали безобразную голову птицы.

Чинно вышагивая вперёд, этот тучный предводитель в какой-то момент подвел свой отряд к проёму в самых нижних камнях пирамиды. И тут он выкрикнул что-то очень неразборчивое и смешное, а затем поклонился и вошёл внутрь. Так же поступили и следовавшие за ним дикари. Всё же Камиль не стал брать с них пример и гнуть спину. Зато Пак чуть ли не распластался ниц, и лишь лёгкие тычки копий заставили его встать обратно.

Отсюда начинался сплошной мрак. И вошедшие утонули бы в нем полностью, если бы здесь не росли странные грибы, которые светились тусклым светом. Следуя по просторному коридору, ворон поначалу никак не мог насмотреться на это чудо. По форме грибы не были похожи ни на что, виденное им ранее. Но их свет казался Камилю смутно знакомым и очень притягательным. Ворона проводили по залам и широким галереям, заставляли подниматься по пологим, но всё же не самым надёжным каменным лестницам, а сам он будто грезил. Выдолбленные на стенах рисунки в свете грибов казались Камилю жуткими и в то же время прекрасными. Словно он снова смотрел на луну из окна замка.

Ворон не помнил, сколько это продолжалось, и пришёл в себя лишь после того, как его остановили. Вокруг уже стояли дикари с сальными лампами, благодаря чему стало светлее. Вытолкнув Камиля в центр зала, дикари наконец сняли с него колодки, развязав заодно и верёвку на лапе у Пака. После чего одновременно из шести проходов в стенах зала появились самки длиннолапых. Они облепили ворона и принялись плескать на него водой из глубоких чаш. Камиль почувствовал облегчение и не стал сопротивляться, хотя дикари из отряда всё равно пристально наблюдали за ним. Затем самки достали какую-то мазь, и ворон быстро узнал по запаху то чудодейственное средство, которым лечил его Пак. Вскоре каждая рана на теле была тщательно смазана. Но самое главное — самки обработали его давно нывшее плечо. Оно мучило Камиля с самого первого дня плена, несмотря на то что шаманка смогла полностью его вправить. Но всё же отёк вокруг плеча по-прежнему не спадал из-за кандалов.

Закончив с этим делом, самки удалились, а Пака и Камиля повели дальше. В следующей комнате они увидели узкую полость в стене, где находиться можно было только сидя. Вдобавок снаружи её перекрывала деревянная решётка. Камиль сразу понял, что тут дикари обустроили узилище. Однако здешние толстые перегородки не шли ни в какое сравнение с жалкими палочками, удерживавшими ворона в пещере два дня назад. И, похоже, на этот раз ему снова предстояло сидеть в заточении вместе с Паком. Хотя внутри, как оказалось, уже находился какой-то зверь. Подняв массивную дверцу, дикари бесцеремонного заставили кролика и ворона согнуться и толкнули пленников вперёд. За ними с грохотом опустилась решётка.

***

— Хм, здесь всё заросло, стало ещё гуще, — в задумчивости произнёс Вогу, шагая за О’Коннором. — Словно лоб Плешивого леса превратился в пока ещё не слишком плешивый затылок. Хе-хе. Как у нашего главного церковника Барнси.

Ящер улыбнулся и достал пергамент, решив записать свою, как ему показалось, остроумную шутку.

— Скоро должны открыться Глухие равнины, — петух зорко окинул взглядом дальние рубежи леса. — Хорошо, что наш новый приятель знает дорогу.

— Интересно, сколько же времени он на самом деле прожил среди длиннолапых? — задалась вопросом Кара, шедшая в хвосте. — Наверное, уже и не помнит цивилизации.

Однако Увалень не спешил раскрывать пасть понапрасну. Он резво топал впереди Кары и живо оглядывался по сторонам. Но время от времени останавливался, чтобы принюхаться к чему-то или просто почесать след от ошейника. Без сомнения, его заставляли носить эту штуковину годами.

На самом деле вороница очень полюбилась ему, поскольку могла общаться с Увальнем на языке, который тому удавалось понять. И всё же его странное поведение говорило о многом. Спутникам оставалось только удивляться, что, несмотря на всю простоту, бобр имел сложные представления о морали. Ведь в любой критичной для их отряда ситуации он мог повести себя неожиданно и нанести больше вреда, чем пользы. Как это случилось во время недавнего сражения. Оставалось лишь надеяться, что до подобного не дойдёт.

— Пусто-о, — пробубнил вдруг Увалень, остановившись в очередной раз и хорошенько принюхавшись. — Там пусто, — его лапа уверенно указала на восток.

— Наверное, скоро мы уже выйдем, — обнадёживающе произнесла Кара.

И действительно: не прошло и часа, как лес внезапно кончился, даже не начав редеть. А впереди открылись целые поля бескрайних равнин, усеянных блёклой травой.

— Хвала Нерождённому, — устало вымолвил Вогу и присел на ближайший камень. — Я уже начал сомневаться в вашей затее. Довериться какому-то дурню, когда ставки так высоки…

О’Коннор сощурился и опустился на одно колено. Сорвав клювом пару травяных колосков, он разжевал их и выплюнул.

—Трава Глухих равнин. Она не ядовитая, но и не съедобная. Знаю, что все аптекари Звериного королевства заплатили бы за неё приличную сумму. Ибо растёт она только здесь. До сих пор они пытаются разгадать её тайные свойства. А ещё говорят, что шаманы используют эту траву для своих ритуалов.

— Го-обу, — протянул Увалень. И тоже пошевелил лапой растущие рядом травинки.

— Наверное, местное название, — предположила Кара.

— Опасайтесь живущих здесь травяных охотников, — снова поднялся О’Коннор. — Однажды тут разразилась ужасная битва между братьями ордена и дикарями. Поначалу наши одерживали верх, но дикари смогли призвать ужасных тварей, живущих в этих полях. И лишь вмешательство первой церковницы Катарины спасло жизни мне и остальным.

— Пф! Не читай нам сказки, Диего, — махнул лапой ящер. — Все знают байку про травяных охотников ещё с основания Каменного Гнезда. И со времён первых сражений в Звериных землях.

— Ты веришь в нераскрытые чудеса этого края, но не веришь в травяных охотников? — усмехнулась Кара.

— Я же не бард на рыночной площади, — гордо заметил Вогу. — Сначала пусть эта тварь предстанет передо мной как есть. И только после этого я поверю. К тому же подобных созданий всегда нужно описывать и зарисовывать. Иначе толку от таких россказней будет не больше, чем от сказок нашего петуха.

— Верь во что хочешь, — недовольно прицыкнул О’Коннор. — Но если на нашем пути появится хотя бы один травяной охотник — ты здесь в панике все равнины сожжёшь, в этом я уверен.

— Я никогда не паникую, — медленно, почти угрожающе, произнёс церковник. —Запомни это, если до сих пор не уяснил. Паника и страх — удел глупых крестьян.

— Как скажешь, — равнодушно ответил О’Коннор.

Тут Увалень снова принюхался и махнул лапой. На этот раз на север.

— Там вода-а.

— Там Пурпурное море, — уточнил петух. — Всё верно.

Но бобр не отреагировал.

— Там до-огуй оук… э-э… — проговорил он снова.

И медленно зашагал вдоль леса и полей по кромке к указанному месту.

— А ведь он прав: я, кажется, даже слышу прибой, — заметил Вогу.

— Наверное, эти слова что-то значат на языке дикарей, — предположила Кара. — Может, он знает короткий путь? Карта показывала, что за равнинами начинаются джунгли.

— Нет здесь короткого пути, — покачал головой петух. — Он просто хочет провести нас по побережью. Ладно, это всяко лучше, чем по самим равнинам. Пойдёмте за здоровяком.

И, встав с места, спутники вяло поплелись по глубоким следам, что оставлял бобр.

Через какое-то время они всё же решили устроить небольшой привал, однако отдалённый шум волн лишь усилился. Кроме того, к нему примешивался солёный запах.

После привала нюх Увальня вывел всю группу к высокому, почти отвесному обрыву, с которого открывался вид на широкий морской простор. Внизу шумно билась о камни вода. Здесь бобр остановился, словно не понимая, куда идти дальше.

— Что это с ним? — удивилась вороница, наблюдая за тем, как Увалень начал крутиться на одном месте.

— Вот оно, ваше лесное чудо, — с укором показал на бобра ящер. — Доигрались. Ну и что теперь?

Неожиданно Увалень опустил лапу за обрывистый край и наполовину словно провалился вниз. Снаружи остались торчать только его голова и часть груди. Спутники разом ахнули и не на шутку изумились. О’Коннор даже кинулся его спасать, однако быстро осознал, что бобр просто на что-то встал.

— Д-д-до-огуй оук, — снова произнёс здоровяк, заикаясь от радости и ветра, трепавшего его щёки.

— Кажется, он всё же оказался полезнее, чем ты думал, Вогу, — О’Коннор вернулся к спутникам и похлопал церковника по плечу. — Пойдём. «Лесное чудо» нашло короткий путь вниз.

— Ага, и зачем нам спускаться? — продолжал упрямиться ящер.

— Скоро узнаем.

На самом деле узкая и заросшая тропа, которую открыл для них Увалень, с первого взгляда совсем не внушала доверия. И каждый держался за траву и кусты, как мог, пока спускался по ней. Даже Кара не рискнула бы взлететь с неё, опасаясь разбиться о камни с первым же неудачным порывом ветра. Лишь один бобр чувствовал себя здесь в безопасности, несмотря на свои размеры, и весело шагал вниз.

Наконец, спустившись с обрыва, спутники достигли своеобразной террасы из огромных каменных плит, которая, в свою очередь, тоже круто обрывалась вниз — туда, где бушевал прибой. Гигантские валуны гудели каждый раз, когда огромные волны разбивались об их гладкие края, покрывая каменную поверхность переливающейся пеной. А ветер дул здесь с такой силой, что чуть не сбивал путников с ног; его свирепые порывы и ледяные солёные брызги заставляли ёжиться от холода.

— Догуй оу-ук, — в последний раз проговорил бобр, указав на округлый проём в одной из каменных плит.

Спутники осторожно заглянули в него и увидели совершенно поразительную картину. Под плитой обнаружилось пустое пространство в виде грота глубиной несколько метров. По дну его пролегал широкий жёлоб, по которому быстро струилась вода, а рядом в стенах были устроены углубления. В них покоились почти округлые лодки, похожие на скорлупу гигантского ореха.

— А, ну вот наконец-то я всё понял, — ехидно проговорил Вогу. — Ваш гигантский проводник решил просто весело провести время и покататься на волнах.

— Не могу поверить, что мы купились на это, — раскрыла клюв Кара.

Но Увалень, казалось, знал что делал. Пошарив лапой по внутреннему краю проёма, вокруг которого все столпились, он в какой-то момент дёрнул за верёвку. И вниз опустилась канатная лесенка из плетёного волокна лиан.

Воспользовавшись ею, спутники один за другим добрались до дна грота, подошли к лодкам и принялись их отвязывать. Бобр же присоединился к ним в последнюю очередь, усевшись в ту, которую уже спустили для него на воду и теперь только держали, чтобы лодку не унесло.

— Туда надо-о, — махнул Увалень, указав на тёмные своды жёлоба, куда стремительно уносился водный поток.

— Если мы его отпустим, он может не удержаться, — прокричала Кара сквозь шум бурного течения.

— Уверен, он такое вытворял и раньше вместе со своими дикарями, — раздалось эхо от слов Вогу. После чего церковник первым отцепился от лодки бобра.

— Ладно, давайте посмотрим, — последовал его примеру О’Коннор.

Наконец и сама Кара нерешительно отпустила борт лодки.

—У-и-и-и!!! — радостно протянул Увалень, сорвавшись с места и устремившись вперед, увлекаемый потоком.

Спутники лишь проводили его удивлёнными взглядами.

— Ладно, теперь наш черёд, — скомандовал петух.

— Я всё же, пожалуй, поищу себе другое развлечение, — засомневался Вогу.

— Ты же говорил, что страх — удел крестьян и глупцов? — поддразнил его О’Коннор. — Не бойся. Это место явно обустроили сами дикари. А стало быть, они не сомневались в его практичности.

Глава 10

Центральная часть границы Глухих равнин оказалась не такой прохладной, как прибрежная. Несмотря на продувающие ветра, солдаты Каменного Гнезда постоянно чувствовали тепло, сочившееся из недр земли. И это уже начинало доставлять неудобства. Особенно в жаркий полдень, когда солнце не закрывали тучи.

После снятия лагеря армия отправилась за разведчиками на юг по границе леса. Но прежде Гурд сам настоял на том, чтобы генерал Фаддей дождался обозов снабжения, и теперь не отставал с ними от армии замка больше, чем на двенадцать часов пешего пути. Впрочем, солдаты были этому только рады. Наконец-то после всех передряг и лишений они могли наслаждаться хоть и скромной, но привычной едой на привале. А у тех, кто в последнем бою утратил оружие или повредил доспехи, появилась возможность получить замену.

Церковники же и наёмники были поставлены охранять самый хвост обозов. И лишь несколько служителей Нерождённого бога оказались переправлены в армию генерала. Очень скоро их талантам нашлось там достойное применение.

—Форт Хромой Лапы. Он ещё стоит. Славно, славно, —с облегчением произнёс Фаддей, когда смог лично разглядеть невысокое сооружение впереди. Последний раз он бывал тут ещё в чине майора-тысячника, но каменную кладку башен форта узнал легко. Хотя за это время укрепления сильно заросли мхом и лианами.

— Ждём приказов, генерал, — проговорила сидевшая рядом с ним на ветке ворона.

— Первым делом хочу, чтобы наши друзья магией своей его проверили. Посмотрим, кто там прячется внутри, — распорядился Фаддей.

И по команде адъютантши воины спорхнули к церковникам, приказав им прочесть особое заклинание обнаружения. Благо церковь заранее выделила для этого похода лишь тех, кто был способен его применить.

— В форте дикари, — доложила вскоре ворона Фаддею, переговорив с воинами. — Но не слишком много. Церковники насчитали около сотни, не более. А еще там пара шаманов.

— Тогда вылетаем, — спокойно и уверенно произнёс генерал. — Две тыщи не трогай. Пусть Саливан один со своими поднимется. И приготовьте воздушные паланкины для болотных гадов. Хочу, чтобы они поливали нашего врага сверху громом и молниями. Будут знать, как селиться в фортах Звериного королевства.

— Так точно, будет исполнено, — отдала честь ворона и вновь улетела к связным.

А через какое-то время небеса потемнели от целой тучи крыльев: это взмыли ввысь самые лучшие войны армии (хотя то была лишь треть всех птиц, остальные по-прежнему ждали под прикрытием лесных зарослей). Стремительной ордой они понеслись в сторону форта, но оказалось, там уже знали об их приближении и спешно готовились дать отпор. Дикари храбро оборонялись, метали в птиц копья и стреляли из луков. Однако что могли сделать звери, не знавшие железа, против хорошо обученных солдат с копьями и в доспехах? Даже шаманы, призывая на помощь всех духов леса, стремительно теряли силы. И, напуская магию на один фланг, тотчас же получали куда больший ответ с другого от боевых заклинаний церковников. Те, следуя приказу генерала, в какой-то момент действительно обрушили на форт настоящий шторм. Отряды птиц резко отступили, а с неба посыпались молнии и град. Правда, причинённый этим заклинанием урон всё же нельзя было сравнить с тем, что наносили обычные воины замка. И как только шторм отступил, вторая волна атакующих снова ринулась на остатки дикарей.

Казалось, победа была уже близка. Но тут обороняющиеся повели себя странно. Собравшись вокруг последнего выжившего шамана, они вдруг начали добровольно приносить себя в жертву у его лап, пустив в ход каменные ножи. А проклятый еретик стал увеличиваться в размерах и преображаться. Его тело вытянулось, морда расширилась, и наружу вылезли ужасные клыки. Сочась тёмными красками, кожа шамана заблестела, глаза сверкнули, превратившись в стойкие оранжевые пятна — за пару мгновений в стенах форта появилась кошмарная змея. Она совсем не была похожа на тех кротких змей и ужей, что обитали в Звериных землях, и вдобавок имела внушительный капюшон, который раскрывался в такт её дыханию. Первым же делом она набросилась на тех, кто ринулся в форт добивать последних выживших, разметав их отряды.

— Это травяной охотник! Травяной охотник! — завопил кто-то из воинов, оставшихся позади. Однако тут же получил удар от своих же и замолк.

По отрядам прокатилась зловещая тишина: все с ужасом глядели на змею, которая клацала челюстями, разрывая их братьев по оружию. Про травяных охотников ходило слишком много жутких слухов. Птицы впали в оцепенение. Но лишь только громкие крики несчастных разнеслись по округе, как тишине пришёл конец.

— В атаку!!! — скомандовал тысячник Саливан и первым ринулся на помощь. А следом, отряд за отрядом, полетели сначала ветераны, а потом и все остальные.

Вместе они набросились на змею и стали отчаянно колоть её, делая головокружительные атаки с неба, цепляясь за её гладкую кожу, и не давая ей шанса опомниться. Кто-то погибал сразу же, но их место тут же занимали другие. Змея вертелась как волчок, извивалась, плевалась ядом, но не могла избежать всех атак.

Наконец сам Саливан пронзил её фамильным двуручным мечом, который за поколения успел испить крови многих дикарей, и змея упала замертво.

— Побе-еда-а! — проорал окровавленный сокол, стоя на трупе поверженного врага.

И воины вокруг все как один поддержали командующего. Битва за первый форт из трёх оказалось трудной, но была завершена малыми жертвами. Вскоре церковники занялись ранами тех, кому ещё могли помочь.

***

После того как решётка темницы закрылась, Камиль сначала не поверил глазам. Он осторожно подполз к пленнику, но тут же отстранился. Перед вороном в элегантной позе сидел представитель самой настоящей знати. Точнее, представительница. Потому что это оказалась кошка.

— Не думала, что кого-то ещё подкинут сюда, — подавленно и с недоверием проговорила она.

— Госпожа, — слегка поклонился ворон. — Я воин армии Каменного Гнезда, Камиль. Как же такое могло случиться, что в самой глуши Диких земель – и вдруг кто-то из дворян? Это невероятно.

— Что говоришь?— куда менее учтиво буркнула кошка. — …Да, подходящее слово. Что ж, привыкайте здесь к невероятному. А это кто?

Пак тоже приблизился к кошке вплотную и заглянул ей в глаза.

— Ты — как и мы, да? Ноу Богутай. О, благословен город Счастья! Все, кому повезло, собираются тут.

— О чём это он? — нахмурила брови пленница.

И Камиль быстро утянул кролика за плечи:

— Не обращайте внимания, госпожа. Он просто устал от пребывания в плену.

— Ты меня не понял, ворон, — теперь уже более твёрдо произнесла кошка. — Я знаю, что являюсь Ноу Богутай. Дочерью луны. Так же, как и вы двое являетесь её сыновьями. Так эти дикари называют особо ценных жертв, нужных для ритуала. Но что вам об этом известно? И откуда?

Ворон раскрыл клюв от удивления, однако тут же отвернулся и потупил взор, указав на Пака:

— К сожалению, я знаю не больше, чем он. Понимаете, этот кролик пробыл с дикарями куда дольше меня. И смог изучить их. Но когда нас повели к этой пирамиде, то с каждым шагом он словно начал утрачивать разум. Признаюсь, мне тоже стало мерещиться всякое.

— А ты, значит, угодил к ним в плен совсем недавно? — снова обратилась к Камилю кошка. — Тогда не вини его за поведение. Эти места оказывают на цивилизованного зверя не самое лучшее влияние.

Камиль ещё раз посмотрел на Пака, однако теперь взгляд его был чуть более виноватым.

— Меня зовут Скарлетт, — протянула ему лапу кошка. — Я наследная княгиня Малахитника. Бывал там?

— Нет, — честно сознался Камиль.

— Ну и хорошо, — мрачно усмехнулась она. — Я тоже не горю желанием возвращаться под бок к отцу. Хотя и люблю его. Честно. Но он просто не понимает всей опасности, что грозит нашему королевству. Так же, как и остальная знать.

— Опасности? О чём вы? — насторожился Камиль.

— Это долгая история… — Скарлетт расположилась поудобнее. — Видишь ли, в самом начале зимы я путешествовала вместе с одним отважным и храбрым, но слишком упёртым петухом…

Тут княгиня сделала паузу, и ворону показалась, что она даже слегка покраснела, опустив глаза. При этом Камиль удивился, какие вообще дела паладин ордена мог иметь со столь высокой особой.

— В общем, — продолжила Скарлетт, — как-то раз мы с ним ночевали в трактире и встретили там необычного зверя. Он был стар и рассказывал небылицы. Вначале мы просто слушали его и смеялись, так же как и все. Однако затем он развернул свои карты, выложил на стол журнал и начал умолять трактирщика оставить их у себя, чтобы как можно быстрее передать тому, кто захочет продолжить его дело. Даже золотых побрякушек ему прямо в лапы насовал. Таких я ещё не видела. Оказалось, старик годами молил о помощи городскую стражу и наёмников, таскался по городам во время чумы и к церковникам тоже заходил. Но его отовсюду гнали. Лишь после этого мы с О’Коннором всерьёз и прислушались к его словам. Странно, правда? Чума всего пару месяцев назад сгинула, а по словам старика выходит, что это вовсе и не беда была. Так, затравка к обеду. Княгиня цокнула языком и покачала головой.

— Получается, этот старик много лет знал о новой угрозе? — уточнил Камиль.

— Верно, — ответила кошка. — Но слепота и безразличие наших зверей позволили этой беде расцвести. Конечно, чума тоже виновата, и всё же где был король со своей свитой? А? Им никогда нет дела до простого народа. Ни в тяжкие годы, ни после них. Интересны только золотые монеты. Хорошо, что чуму победили раньше, а моим друзьям удалось на короля повлиять… Ладно, что было, то прошло. Король всё понял не так, да ещё и эти Катарина с Гурдом масла в огонь подлили. А теперь, когда армия Каменного Гнезда вторглась в Дикие земли, я боюсь, что может стать только хуже. Понимаешь? Они здесь только чтобы снова повоевать, натаскать золота из дикарских поселений, это может занять целый год или больше. А о настоящей опасности даже не ведают.

Камиль удручённо уткнулся взглядом в пол. Он вспомнил свои недавние видения. А также те слова, что говорил когда-то Каре у костра. В последний вечер, когда видел её живой и здоровой.

— В чём же эта опасность заключается? Жертвы и магия еретиков? Они хотят изничтожить Звериное королевство на корню?

— Примерно так, — выдохнула кошка. — Поговорив со стариком подольше в том трактире, мы поняли, что у дикарей имеется для того целый ритуал. И что его ещё можно сорвать, хотя времени осталось очень мало. Нужно не дать дикарям собрать особо ценных жертв до дня середины нынешнего лета. Это священная дата для них. Каждый год дикари отмечают её большим и кровавым пиром. Но нынешняя дата — особенная.

— И жертвами на ней станем мы, — догадался ворон.

Скарлетт кивнула.

— Таких зверей дикари зовут Ноу Богутай и связывают с луной. По какой-то причине они появляются на свет только в нашем королевстве. И их нужно всего шестнадцать, хотя каждый год рождается намного больше. Обычно эти звери имеют какую-то связь с луной, но не всегда явную. И только дикари могут отличить, кто из них является настоящими Ноу Богутай. За все последние годы — и особенно пока чума бушевала, уносила жизни и разоряла города — дикари натаскали уже порядком таких зверей. Думаю, что теперь набрали достаточно.

— То есть они уже могут провести свой поганый ритуал и только ждут даты? — испугался Камиль.

— Нет, — покачала головой кошка. — Существует ещё и главная жертва. Старик сказал, что здесь её зовут…

Скарлетт осеклась на полуслове и посмотрела на охранявшего их стражника. Затем подсела к Камилю, сложив лапы вместе, и шепнула:

— Арисой Богутай.

После чего снова отодвинулась:

— Не произноси эти слова громко.

Но оказалось, что Пак тоже услышал её и тотчас же упал ниц перед кошкой. Скарлетт проигнорировала его фиглярство.

— Хорошо, я запомню их, — серьёзным тоном произнёс ворон. — А кто она, эта главная жертва? Тоже из зверей, живущих в нашем королевстве?

— Нет, тут всё сложнее, — недовольно поморщилась кошка. — Слова дикарей переводятся на наш язык очень неточно. И потому понять, о чём говорят еретики, не верящие в Нерождённого бога, бывает сложно. Даже значение Ноу Богутай — это, если верить старику из трактира, скорее его собственная догадка. Он ещё говорил, что это может значить «отпрыск другой стороны» или что-то типа того. В общем, за годы блужданий, он решил, что значение главной жертвы с языка дикарей переводится как «дитя солнца», «отпрыск этой стороны» — стороны Диких земель. Он рождается очень редко. И только в Диких землях. А если доживает до совершеннолетия, то шаманы начинают искать ему шестнадцать особых жертв, и тогда Сын или Дочь солнца будет семнадцатой. Священной. После этого ритуал и проводится. Один из великих духов Звериных земель выполняет желание шаманов.

— Получается, у них уже есть главная жертва? — забеспокоился Камиль.

— Похоже, что когда-то она родилась тут, — неуверенно ответила Скарлетт. — Но старик говорил, что вскоре после рождения её выкрали. В этом ему сознался один из членов ордена Птичьих паладинов, Фальто. Случилось всё больше сорока лет назад. Однако Фальто и сам не знал как обернулись дела потом. Или не захотел говорить. Известно лишь, что совершивший кражу смог прознать о шаманском ритуале. А ещё Фальто обмолвился, что жертва по-прежнему жива, как и её похититель. Он сжалился над ней и не смог убить. Конечно, у О’Коннора от таких вестей чуть крышу не снесло. Ведь он с детства знал Фальто и ни разу не слышал от него ничего подобного. Именно тогда поведение моего спутника изменилось. Вначале он злился на себя за то, что несколько месяцев назад дал Фальто погибнуть, так и не узнав этой истории. Я просила его не унывать, но без толку. Никогда он не вёл себя мрачнее, чем в те дни.

— А что же сам старик? — поинтересовался ворон.

— Ничего, — махнула лапой Скарлетт. — Он все сорок лет пытался в этом разобраться. Ходил в военные походы с солдатами. И записывал всё, что узнавал о ритуале.

— Странно… — ворон задумался.

— О чём ты?

— Если этот зверь — главная жертва и по-прежнему остаётся в Звериных землях, то откуда дикари знают о нём? Жив он или умер?

— Хм… может, они через столько лет всё же смогли найти его, — предположила Скарлетт. — И похитили обратно.

— Я ни разу не слышал, чтобы дикари пробирались в Звериные земли через перешеек, — нахмурился Камиль. — В конце концов Каменное Гнездо охраняло королевство веками. Даже с наступлением чумы. Но если и так, то сколько времени им бы потребовалось на поиск остальных шестнадцати жертв для ритуала? Вы говорили, что это должно было начаться после совершеннолетия? Вряд ли дикари отмечают его в тридцать или сорок лет. Хотя… кто их знает.

— Мда, и правда. Раньше я об этом не думала, — взгляд кошки немного прояснился. — Спасибо. Хорошая догадка. Старик говорил, что ритуал обязательно должен случиться в этом году. И собирать детей луны без главной жертвы — не имеет смысла. Значит либо они уже давно нашли её, либо…

— Либо узнали о ней совсем недавно, — закончил за неё Камиль. — И теперь очень спешат отыскать все шестнадцать жертв.

— В любом случае, как же вы поступили дальше, госпожа? — поспешил узнать конец истории ворон.

— А? Ну… об этом мне рассказать особо нечего, — замялась кошка. — Поначалу мы с О’Коннором принялись просить помощи у всех подряд. Но, как ни странно, недавние союзники снова отвернулись от нас. Я не смогла пробиться к королю после того, как ушла из его свиты. А О’Коннор не смог достучаться до первой церковницы и ордена. Зато мы узнали о готовящейся войне. У каждого в ней были свои интересы, и никто не хотел верить в настоящую угрозу, которую представляли дикари. Король хотел быстрой наживы, Катарина вернуть влияние церкви… Тогда О’Коннор решил отправиться в Дикие земли и сам сорвать ритуал. А меня отослал обратно к отцу. В тот день мы с О’Коннором сильно поругались. Я поняла, что не имела права так поступить — скинуть эту ношу только на его плечи. Потому сделала вид, что вернулась в Малахитник. А сама наняла карету и тоже поехала сюда. Со мной вначале ещё было несколько наёмников, мы искали следы О’Коннора. Удалось выяснить, что он забрал с собой из одного монастыря своего старого приятеля ­– известного целителя Вогу. Но когда наш экипаж столкнулся на перешейке с дикарями — моих спутников всех перебили. И вот я тут.

— Поразительная история, — напряжённо выдохнул Камиль, не сводя со Скарлетт взгляда.

— Думаешь, я поступила опрометчиво? — честно спросила у него кошка. А затем, не дав ворону ответить, резко сдвинулась с места: — Тогда глянь, что я тут нашла.

У неё за спиной, в каменной стене, Камиль увидел странные зубчатые колёсики. Они все были разной формы и располагались друг к другу очень плотно, прилегая зубцами, словно подогнанные. Прокрутив одно из них когтем, кошка заставила крутиться и все остальные. Тотчас же по стенам узилища разнёсся причудливый звук, похожий на ритмичное перекатывание камней в бочке.

— Что это? — забеспокоился Пак. — Что это?! Перестань!

— Не дёргайся, это не опасно. Если честно, я и сама не знаю, откуда здесь могла взяться настолько искусная вещица, — проговорила Скарлетт. — Посмотрите, как тонко вырезаны все детали. Дикари точно не могли такого сделать. Их вещи и оружие совсем грубые. Но знаете, что ещё я заметила? Те рисунки, что выдолблены на стенах внутри пирамиды — они тоже слишком хороши для них. Вы же видели их, когда шли сюда, правда? Какая сила могла создать подобное? И главное — зачем? Ведь дикарям здесь нужны только идолы.

Глава 11

У О’Коннора перехватило дыхание. Его лодчонка предательски булькнула и чуть не перевернулась. Он всё ещё видел впереди спину Увальня, однако жёлоб, по которому они неслись, делал просто бешеные повороты. Иногда он становился шире и выше, а вода начинала течь спокойнее. Тогда товарищам удавалось перекрикиваться. Но в других местах стены сужались и камни нависали над самой головой, отчего поток убыстрялся, бесновался и пенился.

— Сколько… ещё плыть?.. — проорал в какой-то момент Вогу, но ответа так и не услышал.

— Сколько ещё плыть?! — повторил он свою попытку, вложив в неё всю мощь голоса.

— Не знаю… — послышалось откуда-то спереди.

Волны на этом участке отчаянно бились о камни и заглушали любые переговоры. Внезапно всех четверых спутников, начавших уже привыкать к темноте и прохладе, ослепило солнце. И на секунду сквозь отверстие в стене Кара увидела море. И горизонт.

«Удивительное место!» — подумала она.

Это действительно было так. Ни в одной части Звериного королевства и близко не имелось ничего похожего на это чудо природы. Или же здесь всё-таки поработала магия дикарей? Тогда Кара озадачилась другим вопросом: сколько же лет им понадобилась, чтобы закончить столь длинный водный тоннель? Но на это ответить, пожалуй, не мог даже Вогу.

Как бы то ни было, ещё долгие часы несчастные лодки мотало по всем изгибам. Иногда даже полностью выносило на свет, хотя и очень ненадолго, а затем снова погружало в тень. Кое-где на глаза попадались сталагмиты, а пару раз спутники и вовсе заплывали в такие пещеры, где стены были усыпаны драгоценными камнями. В подобных случаях у Вогу отваливалась челюсть, а Кара хлопала глазами, пытаясь хотя бы приблизительно прикинуть их стоимость.

Однако в конце концов лодки выплыли на открытое пространство, где совсем замедлили ход и вскоре причалили к песчаному берегу. Это место было совершенно не похоже на тот грот, из которого они начали своё путешествие. Над головой розовело закатное небо, слышался шелест деревьев. И всё же друзья слишком вымотались, чтобы чувствовать облегчение по этому поводу. Их постоянно рвало и тошнило. У Вогу не хватало сил произнести элементарное заклинание против подобного недуга. Только Увалень, казалось, всецело наслаждался проделанным путём. После высадки он уселся в прибрежные волны и, ухватившись за пальцы задних лап передними, начал довольно раскачиваться из стороны в сторону.

— Отдых… — простонал Вогу. — Я голосую за отдых… Немедленно. Сейчас.

— Согласна, — подняла крыло и Кара, согнувшись в три погибели.

— Хорошо, — с помутившимся взглядом согласился О’Коннор. — Но только до вечера.

Отдышавшись на берегу и кое-как успокоив желудки, спутники вскоре решили отправить петуха вместе с бобром на разведку. К тому моменту солнце уже практически село, однако, едва только О’Коннор вышел наружу, как тут же остолбенел: перед ним высились джунгли. В это время дня они производили гнетущее впечатление, и тени незнакомых деревьев выглядели устрашающе. Однако петух не рискнул зажечь факел. Да и сделать его сейчас было всё равно не из чего: все их вещи отсырели. Вернувшись, О’Коннор рассказал о том, что увидел, правда, остальные не поверили, пока сами не прошли по пляжу чуть дальше.

— Это невозможно по всем правилам, — начал зыркать по сторонам ящер. — Да, мы быстро неслись, но Глухие равнины тянутся очень далеко. Не меньше дня пешего пути. А то и больше.

— Возможно, наш новый друг и правда открыл нам один из настоящих секретов Диких земель, — с прищуром посмотрел на Увальня О’Коннор. — Ты лучше запиши и зарисуй этот путь, Вогу. Иначе, как сам и говорил, никто тебе не поверит.

— О, ты не сомневайся, запишу, — оттолкнул петуха церковник и зашарил по робе в поисках свитка. — Дай только самому… осознать…

— Ноу Богутай, — указал вдруг в сторону джунглей Увалень.

— Кажется, нам и дальше милостиво будут указывать дорогу, — улыбнулась Кара. — Спасибо тебе, косматый.

Бобр смущённо вжал голову в плечи от её похвалы.

— М-да, с таким разведчиком и никаких вылазок не надо, — погладил его вдобавок О’Коннор.

Вскоре спутники двинулись дальше, зайдя под полог леса, нового и такого непривычного с виду. Всё здесь казалось чужим, в том числе и звёзды на небе. Лишь луна светила точно так же, как и всегда.

— А вы знаете, где именно дикари должны будут совершить ритуал? —спросила Кара петуха по пути.

— В самом центре своих земель, — ответил О’Коннор, не отвлекаясь от прорубания дороги (для чего он использовал деревянный тесак с каменным лезвием, удачно найденный у тех дикарей, что пленили бобра). К счастью, большую часть кустов впереди подминал под себя Увалень.

— Хм, об этом месте у нас совсем нет сведений, — опустила голову вороница.

— Ну, судя по всему, — перехватил инициативу Вогу, — там есть гигантская гора без вершины. В самом центре Диких земель. Иногда она рокочет и трещит. Из неё идёт пар. Шаманы называют её Довук. Не знаю, как это переводится, но в одном трактате читал, что вроде бы «Сердце мироздания» или как-то так.

— Значит, кто-то из цивилизованных зверей всё же бывал там? — обнадёженно спросила вороница.

Однако ящер лишь скептически поводил пальцем:

— Я бы не судил так прямо. Возможно, автор всё и придумал. Но да, есть такая вероятность.

— И кто же это?

Вогу молча посмотрел на О’Коннора, однако тот лишь кивнул, не сказав ни слова.

Тогда церковник выдохнул и с неохотой продолжил:

— Тот самый зверь, которого наш славный воитель-изгой встретил в таверне. И рукописи которого теперь хранятся у меня. Но ты лучше помалкивай об этом.

— Ноу Богутай, — в очередной раз произнёс Увалень и вдруг резко остановился.

О’Коннор чуть не уткнулся ему в спину, вовремя убрав шпагу. Однако затем, выглянув из-за спины бобра, петух и остальные увидели огромный тёмный силуэт пирамиды, стоявшей в низине, но возвышавшейся над всеми деревьями вокруг.

— Что ж, кажется, прибыли, — с облегчением проговорил О’Коннор. — Твой командир и остальные жертвы должны быть там.

— Если, конечно, наш косматый друг не ошибся, — понуро добавил Вогу. Ему явно не хотелось снова тащиться за бобром по опасным маршрутам.

Однако ящер не знал, что их мучения только начинаются. Ведь дальше бобр принялся рыскать по округе, выискивая какие-то камни.

— Унка, унка, — лишь отвечал он на расспросы.

— Должно быть, ему известен другой путь, — сообразил О’Коннор. — Дикари всегда ставят дозорных у своих основных поселений. Хотя я первый раз вижу такую громадину.

— Её части можно было притащить сюда по воздуху магией, — добавил Вогу, уворачиваясь от веток. — Но серьёзно: как долго ты ещё собираешься потакать этому бобру?

— Он нас пока ни разу не подводил, — заметила Кара.

— И без него мы заблудимся, — подытожил О’Коннор.

Церковник лишь недовольно скуксился:

— Вы это уже говорили, придумайте что-нибудь новенькое.

— Прости, что не выходит развлекать тебя, — улыбнулась вороница.

— Унка, — снова замер Увалень, когда наконец нашёл нужное место. Им оказался вертикальный каменный столб, обтянутый лианами. Рядом стояло ещё несколько, и под одним из них спутники увидели большой плоский валун, вставленный в каменную основу. На нём была изображена полустёртая морда какого-то зверя.

— В одиночку мы это не поднимем, — покачал головой петух.

Он уже хотел снова насесть на Вогу, чтобы тот прочитал заклинание левитации, но тут бобр схватился за два углубления в валуне и начал тащить его на себя что было сил.

Кара решила подсобить ему — подняла с земли палку и вставила её в образовавшуюся между валуном и основой щель. Сев на неё, как на насест, она принялась толкать, однако вскоре почувствовала, что не справится в одиночку. И тогда О’Коннор вызвался помочь. Вместе с бобром они втроём всё же кое-как сдвинули тяжёлый камень. И увидели под ним очередную верёвочную лестницу, уводящую в непроглядные недра.

— Да вы, наверно, издеваетесь, — раздражённо скривился Вогу. — Снова тоннель? И что там на этот раз? Гигантские пауки?

— Должно быть, шаманы открывают его магией, — рассудила Кара. — Ладно, давайте спускаться.

— Только после тебя, — отвернулся Вогу.

Тем не менее первым, как всегда, полез Увалень. Достигнув дна, он крикнул что-то неразборчивое, и спутники двинулись за ним. Последним с недовольной миной начал спускаться Вогу.

— Скверна знает что такое! — ругался он тихим, но жёстким голосом. — Я тут в темноте вообще ничего не увижу, хоть глаз выколи. И как мне прикажете писать об этом месте? Чёрная клоака, ведущая непонятно куда?

— А ты знаешь такое заклинание, которое даёт ночное зрение? — услышав его слова, отозвался О’Коннор. — Мой прежний спутник Буфо — знал.

— Твой прежний спутник Буфо рос в южной глуши, — ответил ему недовольно ящер. — И, если мне не изменяет память, туда же и вернулся потом. Хватит уже его нахваливать. Этот жаб был бездарен. И Нерождённый бог награждал его заклинаниями из милости… Ладно, помогу себе в исследованиях. А заодно и вам всем.

После этого Вогу поднял вверх лапу и произнёс:

— Пролей свой свет.

Тотчас же лапа церковника заискрила, а затем её окутало мягким розовым свечением. Ящер подвигал пальцами, и свет усилился, превратившись в сферу.

— Браво, Вогу, — похвалил его О’Коннор. — Ворчишь, но всё же делаешь.

— Проблему это до конца не решило, — с презрением зыркнул на спутника ящер. — Теперь я вообще не могу держать перо. Ладно, постараюсь запомнить всё, что увижу. Запишу позже. Давайте, идём уже.

И под ритмичные шаги Увальня товарищи двинулись по тоннелю. Вскоре он, правда, уменьшился, и бобру пришлось опуститься на передние лапы. Он принялся ползти вперёд, попутно выдавая разные фразы:

— Спит дух. Надо тихо-о… Тихо-о. Громко-о — жарко, плохо.

— О чём это он? — проговорила Кара.

Но Увалень снова произнёс, не оборачиваясь:

— Тихо-о.

И вороница решила последовать его совету.

Вскоре спутники и вправду начали чувствовать, что стены тоннеля потеплели. Непривычный жар сочился сквозь узорчатые плиты, и казалось, что за ними кто-то тихонько шуршит и поскрипывает. Это зародило во всех чувство страха. Никто из группы не понимал что такое может находиться под землёй и при этом двигаться. Только с этого момента они начали всерьёз воспринимать слова Увальня, который, похоже, и сам теперь подрагивал.

Тоннель казался нескончаемо длинным — и всё же через какое-то время снова стал расширяться. А затем отступил и жар. Спутники устало выпрямились, разминая плечи. А бобр зашагал смелее.

— Там, — указал он вскоре на новую лестницу, мелькнувшую в волшебном свете Вогу. И заторопился к ней.

— Ну наконец-то, — выдохнул ящер, погасив огонёк.

— Надеюсь, это путь прямо туда, куда нужно, приятель, — О’Коннор проследовал за шумными шагами бобра. — Не отставайте от меня.

Нащупав в конце пути перекладины, петух решил полезть первым. Но здоровяк вдруг зашевелился, пытаясь ухватить его, словно хотел остановить.

— У-увалень, — прошептал он. — Увалень туда на-а-адо. Один.

— Хм, до конца решил не пускать нас вперёд? — остановился О’Коннор. — Что ж, ладно. Давай.

После чего слез с нижних перекладин, уступив путь бобру.

Лестница затрещала под массивным телом, но Увалень настойчиво стал подниматься по ней, пока не достиг края. Там он три раза стукнул во что-то и издал пару коротких и жалобных вздохов. Спустя несколько секунд послышалось шевеление. Несколько лап подняли крышку, заслонявшую ход.

— Мьяи, — раздались сверху сонные голоса. — Мьяи, Мьяи. Тагу.

Однако за огромной тушей бобра говорившие не могли разглядеть тех, кто остался внизу. Да Увалень и сам не давал им такой возможности. Он неуклюже возился в проходе, пытаясь выбраться, а спутники догадались заранее отойти в сторону.

— Вогу, приготовься, — прошептал еле слышно О’Коннор, разгадав задумку бобра. — Сунутся — бей.

И ящер выставил вперёд лапы. Момент был угадан верно. Оказавшись по ту сторону, Увалень сразу заставил дикарей встревожиться: ведь на нём не было ошейника. И как только один из них заглянул внутрь тоннеля, пытаясь найти обычных провожатых бобра, то услышал лишь бормотание Вогу. Церковник заканчивал читать заклинание.

— Гва о та! — только и успел произнести дикарь, а в следующий миг голова его вспыхнула и загорелась.

Откинувшись назад, он принялся истошно вопить и кататься по полу, сея панику. А О’Коннор уже подбирался к выходу. В этом ему изрядно помогали крылья: петух махал ими до последнего момента, резво перебирая лапами.

— За честь пернатых! — прокричал он, достигнув крайней ступени, и выскочил наружу.

К этому моменту дикари уже успели схватиться за оружие, но и О’Коннор ловко выхватил шпагу. Он напал на ближайшего противника, чтобы дать Каре возможность повторить его манёвр. Впрочем, умея летать, она просто сразу вспорхнула на последнюю ступень лестницы и юркнула на свет.

Завязался бой. Вместе с О’Коннором вороница храбро сражалась, стараясь уложить охранников до того, как им на подмогу прибудут новые силы. А Увалень лишь жался к стене и со страхом мычал — почти точно так же, как при их первой встрече.

Последним из лаза не спеша поднялся Вогу. Он увидел, что О’Коннор уже успел одолеть своего первого противника, и прочёл новое заклинание, дабы помочь Каре. Голову её врага заволокли пары дыма, и он закашлялся, благодаря чему вороница смогла пустить в ход дубину. Оглушённый дикарь свалился на пол.

— Куда дальше? — прокричала Кара Увальню.

Но тот продолжал жаться к стене и не реагировал.

— Ноу Богутай! — проорала она снова и, подбежав к бобру, схватила его за шерсть. — Ноу Богутай!

— Плохо-о дра-аться, плохо-о, — тянул он через слёзы и сопли, но всё же вскоре, ткнув пальцем, указал дорогу.

Вокруг спутников находилось много одинаковых проходов, и лишь благодаря этому жесту они свернули в верный. Тем не менее сам бобр за ними не спешил.

— Давай! Беги! Сейчас тут будут ещё дикари, — обернулся к нему О’Коннор.

— Брось его здесь! — крикнул из прохода Вогу. — Он для них как свой!

— Нет, они всё поймут и прикончат его, — забеспокоилась Кара. — Нельзя так его оставлять.

Между тем шаги и крики длиннолапых всё отчётливее слышались из других проходов.

— А, вот жешь морока! — выругался тогда церковник и вернулся в комнату к бобру. — Бегите вы оба. Я завалю все ходы. Обратно выберемся по тоннелю.

— Не подведи, — проговорил на прощанье серьёзным тоном О’Коннор и поспешил к Каре.

Вместе они двинулись дальше, а Вогу начал бубнить заклинания. Один за другим из его лап вырывались снопы искр, превращаясь в волны чистой магической силы, которые способны были смести что угодно на своём пути. Плетёные урны и корзины, неказистая мебель — всё разбивалось о стены. Но, попадая в своды, магия Вогу рушила основания каждого из проходов, попутно пугая Увальня.

— Давай, здоровяк… вали отсюда… — с напряжением повторял ящер всякий раз после очередного заклинания. Но бобр, кажется, только сильнее сжимался и трясся.

Последний проход Вогу обрушил дикарям чуть ли не на головы и никто из них так и не сумел проникнуть в помещение.

— Фьюх, — устало выдохнул ящер. — Успел. Ладно, признаю: нам едва-едва удалось спастись… Всё, можешь теперь сидеть тут. Если, конечно, не объявятся их шаманы и не разгребут камни своей еретической магией.

Но бобр снова не отреагировал…

Между тем О’Коннор и Кара оказались в странной комнате. Здесь в одной из стен вдоль пола темнела узкая ниша, перекрытая деревянной решёткой. И, увидев, кто сидит там внутри, Кара сначала широко раскрыла глаза, а потом ахнула.

Весь побитый, но всё же кое-как залеченный Камиль тоже разинул клюв, не отводя от неё взгляда. Он не мог поверить, что Кара жива.

— Потом будете миловаться, — гаркнул О’Коннор, вступив в бой с охраной.

Он ловко поразил ударами шпаги сначала одного, а затем и другого дикаря. После мельком обыскал трупы, но не нашёл ключа от решётки.

— Нужно просто поднять её, сдвинув засовы по краям, — услышал он вдруг до боли знакомый голос.

Теперь настала его очередь удивляться.

— Скарлетт..?

— Да, это я, Диего.

Гневно изогнув брови, О’Коннор рванулся к правому засову:

— Глупая девчонка! Зачем сунулась сюда за мной?! Я же сказал, что дело не по тебе! И вот посмотри, где ты оказалась.

— Я не могла позволить тебе нести эту ношу в одиночку.

— Правильно, лучше было заставить меня скорбеть о твоей смерти, если бы дикари не пощадили тебя!

Кара принялась помогать О’Коннору, и вдвоём они с большим трудом смогли всё же немного приподнять решётку.

— Давайте! — прохрипел петух.

И все трое пленников выбрались через образовавшийся проём. После чего решётка скрипнула и снова бахнулась об пол.

В эту же секунду стена комнаты обвалилась, и в возникшей бреши показалась толстая причудливая птица. Камиль быстро узнал её.

Позади птицы мигом возник и болотный гад — разноцветная лягушка с огромными глазами и присосками на лапах. Она была щуплой, а из одежды носила лишь юбку из листьев да кость, вставленную в нос.

Кара вытянула меч Камиля из самодельных ножен.

— Держи! — прокричала она, кидая ему клинок.

Ворон ловко поймал знакомое оружие и бросился на врага первым. Надеясь поразить большую птицу, он резко взмахнул мечом, но та ответила ударом толстенной лапы. Лишь в последний момент Камиль заметил на её когтях каменные оконечники. Врезав ими со всей силы по основанию клинка, птица со звоном переломила меч. Хорошо выкованное лезвие упало на пол, звякнув ещё раз. На мгновение в комнате повисла тишина. Найденный на поле боя и проделавший столь долгий путь под бдительной заботой Кары, меч Камиля так и не смог послужить своему хозяину вновь.

Глава 12

Гурд уже много раз видел этот сон. Кровавый закат и чёртова жара. Гвалт дикарей и клич паладинов. Высокая трава колышется вокруг, словно море. На открывшемся в пылу битвы островке, усеянным павшими, стоит не кто иной, как Предатель. В глазах его читается безумие. Грандмастер мёртв. Но Предатель просто навис над телом и не думает о мщении. Он таращится на новые толпы дикарей, прорывающихся вперёд. Отбивается от некоторых из них шпагой, но не ранит. Даже не старается ударить в ответ. Гурд выбегает из палатки, поднимается в воздух и с криком летит к месту гибели учителя. В нём клокочет ярость. Больше этот штаб не имеет для него значения. Ни братья, ни даже самый близкий друг… Теперь они все — враги.

Падая сверху, Гурд разит копьём первого дикаря и достаёт меч. Внезапно еретики пугаются и в страхе начинают тыкать в него пальцами. Они растеряны. Некоторые падают перед ним на колени и кланяются. Другие с неуверенностью отступают. Никто не приближается к Гурду. И лишь возникший позади свет сводит все концы воедино. Могущественный и сокрушительный удар, ниспосланный магией Катарины и её личными последователями, разбрасывает вражеские толпы. Закручиваясь вихрем, могучая сила терзает их и пляшет, как ураган. Атака дикарей остановлена. Но жертва, принесённая ради этого в тот день… жертва…

— Грандмастер, — услышал Гурд и тотчас же вскочил, схватившись за меч.

Разбудивший его адъютант выставил вперёд крылья:

— Прошу прощения, не хотел тревожить. Но вас уже давно ждут на собрании штаба.

Кое-как придя в себя, Гурд вытер пот, проступивший на лысом морщинистом лбу, и опустил оружие. Он и не помнил, как заснул.

— Скажи, я скоро буду, — кратко ответил Гурд адъютанту, и тот со всем почтением удалился. Однако грандмастер успел заметить его подавленное выражение. Оно, к сожалению, было слишком хорошо знакомо Гурду. Ещё с детства.

Разыскав брошенные рядом с лежанкой одежды, глава ордена Птичьих паладинов накинул их и вскоре вышел из палатки в лагерь, представ перед братьями. Он по-прежнему горбился, по-прежнему зыркал на всех подряд своим недобрым взглядом, но за многие годы члены ордена давно успели привыкнуть к этому. Хотя никогда и не вели себя с Гурдом по-приятельски. Ибо жёсткий и бескомпромиссный способ командования грандмастера с самого начала не давал никому такой возможности.

Проходя мимо стен форта, Гурд осматривал их и оценивал твёрдость камней. Это место должно было стать базой для грядущих завоеваний, но кое-где оно всё же требовало серьёзного ремонта. Даже заросшее травой основание форта, которое теперь безжалостно топтали грязные лапы солдат, нуждалось в деревянных мостках. А караул необходимо было усилить в несколько раз, чтобы противостоять внезапному вторжению дикарей и их магии. Прямо сейчас следовало грамотно распорядиться птицами и ресурсами, и тогда — Гурд в этом практически не сомневался — армия сможет здесь удержаться.

— Гектор, Анна, — подозвал грандмастер двух членов ордена, увидев их у коробов с припасами. Раздача провианта солдатам шла очень экономно.

— Брат, — поклонились обе птицы, подлетев к нему.

— Что удалось отыскать в крепости? — сразу же перешёл к расспросам Гурд.

— Отчёт по добыче ещё составляется, — ответила первой Анна. — Больше всего об этом знают в штабе генерала Фаддея.

— Если я спрашиваю об этом вас — значит, мне нужны только ваши сведения, — холодно и грозно прогудел глава ордена.

Паладины переглянулись.

— Золото и серебро, — ответил на этот раз Гектор. — Солдаты принялись было уже пихать его по кошелям, но братья появились там вовремя. Мы пресекли разграбление. Затем прибыли адъютанты генерала, и мы передали надзор за сокровищами им.

— На всю крепость сокровищ набралось около двух корзин, — добавила Анна.

— Ясно. Где теперь хранятся эти драгоценности? — спросил Гурд.

— Под надзором самого Фаддея, в его личной палатке.

— А что с припасами?

Гектор указал на одну из башен форта:

— Дикари хранили всё там. В основном это фрукты и тёртая кора деревьев. Похоже что-то вроде муки. Немного вяленого мяса насекомых. В целом хватит, чтобы накормить воинов из той тысячи, что заняла форт. Но не более.

— Значит, долго они тут без нас не попируют, — в раздумьях прошёлся крылом по затылку Гурд. — До прибытия последних обозов снабжения уж точно. Хорошо.

Развернувшись, он обратился к Анне:

— Лети к братьям, что охраняют обозы, расскажи им о ситуации. Жду вас всех здесь в полном сборе. Проследи также, чтобы наёмники не наделали глупостей. Я знаю, что в их рядах зреет смута. Но это обычное дело для продажных наземных шкур. У них нет птичьей гордости. Если начнут упрямиться, скажи, что в форте отыскали кое-какую добычу. Но не говори о сокровищах. Это их успокоит на время.

— Будет исполнено, брат, — поклонилась грандмастеру Анна и поднялась в воздух.

— А ты следуй со мной на собрание, Гектор, — обратил взгляд на оставшегося паладина Гурд. — Запомни всё, что прихвостни Фаддея скажут о планах на добычу. Я знаю, что с твоей хорошей памятью сделать это не составит труда. И при необходимости — выступи в защиту ордена. Я же попробую удержать генерала от новых глупых решений.

— Будет исполнено, — поклонился главе ордена и Гектор.

Зашагав дальше, они вскоре достигли палатки штаба. И, когда стражник откинул полог, Гурд увидел яркие огни ламп, а также целую команду адъютантов, интендантов, стратегов и прочих птиц, ожидавших его. Все они сидели за длинным столом, во главе которого, понятное дело, раскинулся насупившийся Фаддей. Он нервно дымил трубкой и смотрел на карту. Но, когда Гурд вошёл внутрь, взгляд генерала перекинулся на грандмастера.

— Вот и ты, — пробубнил он, не скрывая раздражения. — Ну наконец. Ладно, пора бы приступить уже. Иначе я изжарюсь за этим столом.

Гурд не обратил внимания на его остроты и занял место у самого входа. Гектор встал рядом.

— Прежде всего… — начал было генерал.

— Прежде всего скажи, какие у тебя планы на этот форт, — прервал его Гурд. — Что будет делать армия и дождёшься ли ты припасов здесь.

Фаддей резко выдохнул дым из клюва, посмотрел на грандмастера и привстал с места. Казалось, за такую дерзость он сейчас набросится на наглеца. Однако генерал всё же сдержался и плюхнулся обратно.

— Не вол-нуй-ся, — выдавил он слог за слогом. — Для опоздавших повторю: форт останется за победителями. Тысяча Саливана займёт его. Припасы они тоже разделят. Интенданты позаботятся о раздаче. А я двинусь в остальные два форта. Сначала посмотрю, как Эдвин возьмёт со своей тысячей один. Потом — как Аксий займёт другой. Верно, парни? Через три месяца перешеек снова станет нашим. Как в прежние времена. Ты же можешь делать что угодно, только не мешайся у моих отрядов под ногами.

— Могу ответить то же самое, Рой, — не склонился под его напором Гурд. — Не мешай моим паладинам снабжать твои отряды. Подожди здесь. Король ясно определил, кто за что отвечает в этом походе.

— Войны так не выигрывают, — снова гневно выдохнул дым Фаддей. — Солдаты успели получить от тебя кое-что. Этого пока хватит. А если мы промедлим, то дикари в других фортах успеют подготовиться. Чёрт знает как, но их поганцы шаманы умеют с помощью своей магии передавать вести быстрее попутного ветра.

— Тогда хотя бы поручись за своих солдат, — настойчиво продолжил грандмастер. — Скажи мне, кто будет присматривать за добычей из этого форта в твоё отсутствие? Король ведь не потерпит, если главная причина похода окажется не в казне, а в чужих карманах.

— Так во-от что за заноза засела у тебя в мозгах, — генерал усмехнулся. — Знаешь, Гурд, а ты ведь не сильно изменился с тех пор, как умер прежний грандмастер. Всё ещё остаёшься за главного в его палатке. Греешь место, пока остальные воюют, пытаешься распоряжаться всем, как было сказано. Сколько, семь лет уже прошло, как ты получил его место?

— Восемь, — пробурчал глава ордена.

— Ага, и верно. Помню в последнем походе, когда я ещё командовал тысячей, ты один-единственный раз решил высунуть клюв наружу. И лишь тогда увидел поле боя. Увидел, как дела обстоят на самом деле. Как твой друг, чёрный петух, изо всех сил рубивший врага бок о бок с грандмастером, так и не смог сохранить жизнь…

— Замолчи! — прокричал вдруг Гурд и вскочил с места, откинув стул.

Адъютанты и стратеги генерала оторопело уставились на него, а некоторые даже схватились за оружие.

Но Фаддей успокоил их:

— Тише, тише. Перед вами всё-таки грандмастер ордена, а не жалкий воробей, мухлевавший в кости у лагерного костра.

И всё же Гурду эти фразы показались очередной издёвкой.

— Пусть мы сейчас и далеко от земель короля Робина, генерал Фаддей, — заговорил он сквозь бушевавшие в сердце негодование и злобу, — но я никому не позволю издеваться над его законами. И над тем, что случилось в этих проклятых Богом равнинах восемь лет назад. Никому.

— Это похвально, грандмастер, — поспешно взяла слово Джин, главная адъютантша Фаддея. — Наши воины вам не ровня. И могут лишь мечтать стать такими, как вы. Будьте уверены, что за этим столом все также чтят героизм ордена. Но мы отклонились от темы. К чему приведёт нынешняя война, если мы не последуем плану генерала?

— Вы это спрашиваете у меня?! — дёрнул крыльями Гурд. — Не делайте вид, что не понимаете сами! Если считаете, что солдаты выдержат ещё один такой же суровый перелёт до следующего форта с минимальной провизией — тогда вперёд. Только учтите, что мои паладины не двинутся отсюда. И все обозы, что следуют за нами, — тоже. Кроме того, церковь поручила мне командовать её служителями. Так что и они останутся при ордене. Хотите играть по-крупному? Я не против. Но и помощи в случае поражения вам будет ждать неоткуда.

Услышав такое, Джин скромно опустила голову, предоставив инициативу Саливану.

— Мы и так планировали сделать этот форт нашей опорой, — заявил тысячник. — Можем обойтись здесь и без церковников. Но остальные войска... Солдат нужно лечить.

Фаддей посмотрел на него и нехотя качнул головой:

— Саливан прав. Выдели хотя бы часть.

Глаза у Гурда сверкнули.

— Тогда распорядись передать все сокровища форта под мою личную охрану. И я даю слово, что отпущу с вами треть служителей Нерождённого.

— Зарываешься, Гурд, — стукнул лапой по земле Фаддей. — Это добыча всей армии. Без неё парни утратят задор. Половина церковников.

— Не торгуйся со мной, парш… — грандмастер еле сдержался, чтобы не выругаться на генерала прямо при всех. — Треть церковников. Но я могу взять половину сокровищ. Так мы оба будем в ответе за них.

Фаддей на секунду отвёл взгляд и затянулся дымом трубки.

— Хорошо, — отсёк он хриплым голосом. — Половина за треть.

— Тогда можете и дальше строить свои планы, — благосклонно ответил Гурд и наконец сел на место. — Утром я пришлю к вам паладинов. Церковники прибудут после того, как я получу обещанную часть. Сам выбери того, кто станет их командиром.

Фаддей раздражённо кивнул и отмахнулся от него крылом.

— Х-хорошо, — снова заговорила Джин неуверенным голосом. — Если с этим решено, то предлагаю перейти…

***

Собрание в палатке штаба длилось ещё где-то около часа. И когда Гурд вышел оттуда, то вид у него был заметно уставший. Всё же он быстро отошёл в сторону, уведя за собой Гектора, и затаился с ним вдали от чужих глаз.

— Ты всё запомнил?

— Да, брат Гурд, — уверенно отозвался паладин.

— Славно, — проговорил грандмастер куда более спокойным тоном, чем на собрании. Казалось, что он пришёл в себя намного раньше, чем если бы спор с Фаддеем действительно повлиял на него. — Завтра, когда армия покинет форт, мне понадобится отряд самых стойких братьев. Найди Андрею, пусть займётся этим.

— Будет исполнено, — поклонился Гектор. — Передать ей что-то ещё?

— Да, — Гурд взглянул на небо. — Скажи, что обязательно нужны будут все четыре главные силы ордена — день, ночь, вода и земля. Отряд последует в дальний путь. Необходимо будет найти разведчиков, что я отправил за Предателем несколько дней назад. Уверен, они уже отыскали его следы. Сейчас, когда в форте остаётся лишь неполная тысяча воинов — братья смогут действовать свободнее, чем прежде. Как Андреа закончит набор, пусть представит отряд мне.

Поклонившись ещё раз, паладин молча поднялся в воздух и улетел. На пути ему сильно мешал ветер. Накрывая форт с западной стороны, он дул с равнин и обволакивал всех, кто сейчас находился снаружи. Но Гектор стойко следил за тем, чтобы не попасться на глаза выходившим из палатки штаба адъютантам и командирам.

Эта ночь далась грандмастеру нелегко. Тем не менее он сумел надавить на генерала Фаддея и получил, что хотел. Оставалось лишь начать претворять в жизнь задуманное. Граница леса ещё давала о себе знать, заслоняя это место от действительно сильных ураганных порывов, что гуляли по равнинам. И всё же самыми страшными порывами были стремления, бушевавшие в головах двух командующих, проводивших здесь последние часы бок о бок друг с другом.

Глава 13

Вогу уже готов был последовать за друзьями, но заметил, что бобр вдруг задёргался.

— Дух не спит… — ткнул пальцем здоровяк, указав на лаз в полу пирамиды. — Пло-охо.

— Вот же гадство, — выругался ящер. — Кажется, обвалы его разбудили.

Он знал, что слишком больших духов Диких земель шаманы не могли контролировать. Во всяком случае, без общего ритуала. А значит, скоро он станет проблемой для всех. — Никогда больше не буду играть в каменщика. Ладно, давай за мной, — поманил Вогу Увальня.

Но бобру, похоже, не надо было объяснять величину нависшей угрозы. Он моментально отлип от стены и припустил по коридору быстрее ящера.

— Хитрая ты гора шерсти, — только и прошипел Вогу вдогонку. Он всё ещё чувствовал усталость от сотворённой недавно магии.

К счастью, коридор оказался не слишком длинным, и вскоре они с бобром выбежали в другое помещение, посреди которого также творилась заварушка. Вогу не сразу смог понять, что к чему, но одно увидел ясно: пленники, за которыми они сюда явились, наконец нашлись. Правда, судя по тому, кто им противостоял, это не слишком уравновешивало шансы.

— Берегитесь! — прокричал ящер насколько мог громко. — Командир воинов длиннолапых…

И чуть не потерял сознание. Кажется, он только теперь почувствовал на себе все прелести боевой магии.

Тем не менее О’Коннор и остальные быстро сориентировались, отступив к нему.

— Выбрался? Молодец, — похвалил церковника петух. — А что за командир?

— Дикари зовут эту птицу «индюк». Сильный противник, — попытался со всей стойкостью и невозмутимостью ответить Вогу. — Он не летает — так же, как и ты, О’Коннор.

— Теперь ясно, откуда такой удар ногами… — оценивающе проговорила Кара.

Между тем огромная птица не спешила атаковать, позволив войти в помещение мелкому шаману и ещё трём длиннолапым. Они кидали кровожадный взгляды на всех членов группы и о чём-то переговаривались.

— Не хотят попортить наши шкуры, — заметила Скарлетт. — Мы Ноу Богутай.

— Значит, потеряют свои, — сплюнул на пол О’Коннор.

И ринулся в атаку первым. Он очень хотел оценить эту жирную гадину, которая с лёгкостью сломала меч Камиля. И для начала решил спровоцировать её.

— За честь пернатых! — прокричал он, махнув шпагой.

Но не попал. Толстяк хоть и казался неповоротливым, однако двигал лапами, как ветряная мельница, бегая из стороны в сторону. К тому же успевал ещё и надменно зыркать на петуха после каждого своего удара. Тем не менее О’Коннор мог уверено держать индюка на расстоянии, так как у последнего не было меча. И вскоре даже заставил его следовать за собой, уклоняясь от всех его выпадов, а не парируя их. В отличие от оружия Камиля, лёгкая и тонкая шпага петуха была рассчитана как раз на такой стиль.

Остальные же дикари просто стояли и смотрели, даже не пытаясь вмешаться в поединок.

— Почему они не нападают? — спросил ворон.

— Это ритуальный бой чемпиона всех окрестных племён… — заворожённо пролепетал Вогу. — Никогда не думал, что увижу своими глазами такое.

В этот момент индюк сделал ещё два сильных удара, и второй чуть не достал О’Коннора. Всё же петух не прогадал, решив, что толстяк попробует сломать и его шпагу тоже. Потому специально махнул ею вполсилы, остановив в опасной близости от каменных оконечников на когтях индюка. Его противник с большим азартом заглотил наживку, поджав лапу и тут же выпустив её вперёд в третий раз. О’Коннору оставалось лишь уклониться и дёрнуть остриё за собой. На толстой и морщинистой лапе чемпиона дикарей появилась длинная рана. Он разразился перекатывающимися гортанными криками и попятился. Удивлению гигантской птицы не было предела.

В следующую секунду О’Коннор завершил начатое, прыгнув к противнику и всадив клинок туда, где рассчитывал найти его сердце. Но всё же промахнулся. Индюк вскрикнул, ещё больше попятился и осел. Кровь, брызнувшая из груди, говорила о поражении, но пока что он выглядел скорее ошеломлённым, явно не понимая, как его могли победить.

— Молодец, Диего! Эта тварь уже не жилец! — воинственно прокричала кошка. — Прогоним его свиту обратно в пролом!

Но не тут-то было. Шаман и остальные дикари опомнились раньше, чем их поражённый защитник, и единой волной хлынули на соратников петуха. Они воинственно галдели и улюлюкали, шаман пытался вызвать магию, и спутники уже готовились отразить удар.

Но вдруг под пирамидой раздался громкий стук. Затем второй… Следом ещё несколько. И это принудило всех отступить и замереть.

— Дахай, — тихо проговорил шаман, озираясь вокруг. И вдруг отпрыгнул к пролому так быстро, что остальные увидели только его сверкнувшие лапы.

— А-а, а-ахэ, — издал кто-то из дикарей непонятный приглушённый всхлип и тоже побежал к пролому.

— Хм, дело дрянь. Кажется, этот лягух с ним не управится, — завертел головой Вогу. — Мы с бобром как раз хотели вам сказать…

— И так всё ясно, — утёр пот О’Коннор. — Из огня да в полымя. Бежим!

Спутники молча последовали за отступившими. Но перед тем как нырнуть в пролом, Камиль задержался. Он снова взглянул на свой сломанный меч, лежавший на полу, и медленно поднял рукоять клинка.

— Что ты делаешь? — остановилась рядом с ним Кара. — На это нет времени, командир! Нам надо уносить лапы!

Тем не менее, повертев рукоять перед глазами, ворон молча подошёл к ней и вложил обломок в самодельные ножны, которые Кара до сих пор носила у себя на поясе.

— Я должен сохранить хотя бы часть его, — рассеянным голосом произнёс Камиль.

— Берегись! — вскрикнула Кара, увидев, что индюк замахнулся на ворона лапой, воспользовавшись их промедлением.

Однако удар получился слабым, и Камиль оказался просто сшиблен.

С ненавистью посмотрев на умирающего толстяка, он вначале хотел стукнуть его клювом и добить, но не стал.

— Вперёд, давай догоним остальных, — просто махнул головой Камиль в сторону пролома и положил крыло Каре на спину.

Вместе они шагнули через провал и устремились туда, где виднелись силуэты их товарищей. Конечно, теперь птицы заметно от них отстали. Но из-за угловатости коридоров пирамиды Камилю и Каре на каждом повороте удавалось немного сократить дистанцию. И когда О’Коннор с остальными оказались в широком зале с колоннами, то вороны почти нагнали их. Повсюду здесь виднелись лишь светящиеся грибы, и дикари, похоже, не планировали заглядывать сюда в эту ночь.

— Где те, другие? — спросил Камиль задыхаясь, когда добежал до Скарлетт.

— Думаю, слиняли через тот проход, — ответила кошка, указывая на проём в противоположной стороне зала.

— Что это? — с немалым удивлением проговорил Вогу. После чего прильнул к одной из колонн и принялся ощупывать её, как драгоценность.

Вскоре и другим стало очевидно, насколько необычными оказались эти колонны. Они изображали фигуры зверей, но не были высечены из камня, а скорее отлиты из металла. По частям, начиная с головы. И каждая их лапа или хвост, а порою и тело имели по несколько сочленений.

Внезапно сильный удар заставил пирамиду в очередной раз содрогнуться, и с потолка посыпалась пыль. А затем и вовсе упало несколько камней.

— Рано остановились! — прокричал О’Коннор. — За мной!

И спутники устремились дальше. По пути они слышали крики других дикарей, но не встретили ни одного, пока не выбежали к полуоткрытой террасе. Она оказалась встроена в пирамиду, и лишь одна отсутствующая стена с внешней стороны позволяла видеть, на какой высоте находились беглецы. Внизу по-прежнему шелестели джунгли и располагались хибары длиннолапых, живших у подножия этой громадины. Однако немалое количество огней и мельтешащие фигуры придавали ночи ещё больше беспокойства.

— Туда! — крикнула Кара, увидев наконец бежавших впереди дикарей.

Один из них уже спускался с террасы по ступеням. Внезапно из-под земли раздался рёв — а точнее, похожий на сход лавины гул — и мгновенно оглушил всех зверей вокруг. Спускавшийся дикарь повалился с каменной лестницы и упал на землю. Разбился ли он насмерть — разглядеть не удалось.

— Мы не можем двигаться этим путём! — объявила остальным Скарлетт.

— Вы двое, летите! — крикнул тогда петух Камилю и Каре. — Спасётесь хотя бы!

Вороница вняла его словам и уже было расправила крылья. Но вдруг увидела, как Камиль молча показал всем свои подрезанные перья.

— Я понесу тебя, — с готовностью заявила Кара ворону.

— Хорошо, — одобрил их план О’Коннор.

— А как же?.. — напоследок забеспокоилась вороница.

— Ничего, мы уж сами тут справимся, — подал голос задыхавшийся Вогу.

— Ты уверен? — спросил у него О’Коннор.

Но ответа получить не успел. Груда мелких камней посыпалась с потолка террасы и чуть не завалила обоих. Петух еле успел отскочить в сторону. А ящера спасла кошка.

— Придётся рискнуть, — раздался с противоположной стороны от образовавшейся кучи голос Вогу.

После чего он начал читать заклинание левитации. Церковник старался успокоить дыхание и взывал к Нерождённому со всей искренностью. Но заклинание каждый раз срывалось. Вогу не хватало собственных сил.

— Давай же… — шептала Скарлетт, видя, что дикари впереди всё же решили повторить путь своего соплеменника и спуститься бегом по лестнице. Даже шаман.

Однако у ящера по-прежнему не получалось. Скарлетт уже хотела двинуться вперёд и последовать за дикарями, но в какой-то момент её лапы наконец оторвались от пола — и она медленно поплыла по воздуху. Точно так же, как и остальные. Сопровождая их, Кара и Камиль зорко следили, чтобы длиннолапые не атаковали спутников, а самое главное — Вогу.

Но враги были в панике и беспокоились только о своём спасении.

В момент, когда ящер успел пролететь с остальными половину пути, земля вдруг начала трескаться. А затем из её недр повалил дым. Образовав огромный пролом, трещины обнажили гигантскую спину какого-то существа, горевшую ярко оранжевым светом.

— Дахай, — с ужасом пробормотал бобр и закрыл глаза лапами.

Чудовищная спина ходила ходуном и пульсировала, а затем вдруг с такой силой распрямилась, что основание пирамиды дрогнуло и начало трескаться. Бежавшие по лестнице дикари и шаман не удержались на лапах и стремительно полетели вниз. А многие их соплеменники, не успевшие покинуть свои хибары, стали первыми жертвами проснувшегося духа.

Показавшаяся вскоре исполинская морда с длинными усами и множеством глаз повергла спутников в шок. Сочась песком вместо слюны, пасть духа поднималась всё выше, но не для того, чтобы схватить их: чудовище просто пробивало головой дорогу остальному телу.

Тем не менее Вогу изо всех сил старался ускорить заклинание, несмотря на то что уже начинал терять себя в потоке магии. Его сознание постепенно отключалось. Долетев до листьев самых первых невысоких пальм, ящер окончательно утратил силы и рухнул вниз вместе с остальными.

От неожиданности спутники попытались ухватить в полёте ветви деревьев, однако получилось это только у когтистой Скарлетт. Увальня хорошо приложило о стволы, и он чуть не расшибся о землю. Благо по пути его широкое тело облепила куча лиан и удар получился несильным. О’Коннор же попытался спасти Вогу и расправил крылья, надеясь аккуратно спланировать с ним вниз. Но ему не очень повезло: в какой-то момент подземный дух настолько мощно сотряс пирамиду, что налетевший порыв ветра унёс петуха и ящера гораздо дальше, чем нужно. Этот же порыв закрутил в воздухе и Кару с Камилем. Вороница отчаянно пыталась не уронить командира и потому ухнула с ним в густые и колючие кусты. Обе птицы уцелели — правда, не сильно ободрались, ибо нахватали шипов под перья. Странно, однако только после этого Камиль заметил, что во время побега их компания лишилась ещё одного пленника. Пак куда-то исчез. И похоже, задолго до того, как спутники поднялись в воздух.

Глава 14

Ранним утром, когда генерал и все важные командующие отбыли, Гурд послал за Андреей. Прилетев в компании трёх других паладинов, старая утка встретила грандмастера за пределами форта. Он стоял у одного из фургонов с провизией и амуницией, немного нервно расшагивая из стороны в сторону.

— Как дела с отбытием армии? — прежде всего спросил у Андреи глава ордена.

— Довольно бодро, — ответила утка. — Через час большая часть войска покинет это место.

— Хорошо, — удовлетворённо кивнул Гурд. — Итак, кого же ты выбрала? Я вижу Хавьера? Отлично.

Вперёд вышел такой же старый, как Андреа, орёл:

— С твоего позволения, я возьму на себя облёт территории, если потребуется.

— Командовать вами всё равно будет Андреа, — уточнил грандмастер. — Но, полагаю, случиться может всякое. Так что в крайнем случае вы все свободны действовать по ситуации.

Орёл поклонился и молча отступил.

— Так, а остальные кто? От петухов, значит, Ребекка?

Между братьями протиснулась средних лет курица с распущенными чёрными волосами и каштановыми перьями. Один глаз у неё был перечёркнут шрамом.

— Господин не одобряет мой выбор? — почтенно произнесла паладинша.

— Отнюдь, — тотчас же ответил Гурд, выставив вперёд крыло. — Знаю, что ты можешь дать фору многим петухам и курам из наземных сил ордена.

— Благодарю за похвалу, — учтиво ответила Ребекка и, улыбнувшись, вернулась к остальным.

Последним, на кого пал взор Гурда, стал молодой совёнок, судя по всему, только перешедший в стан настоящих паладинов. Его выправка всё ещё была не достаточно хороша, однако взгляд зорко бегал по сторонам.

— А это кто? — недовольно спросил у Андреи грандмастер.

— Морис, — быстро ответила та. — Не смотри, что он молод. У этого совёнка самые лучшие глаза в ордене. После Фальто я не встречала никого способнее, чем он. Во время испытаний сов он получил самый высокий результат. Для охоты ночью подходит идеально. К тому же неплохо фехтует.

При этих словах Морис сильно замялся:

— Готов служить орд…

— Ладно, ладно, — прервал его Гурд. — Возложу этот выбор на твою ответственность, Андреа. А что с водой?

— Я выступлю от той части ордена, что сражается на воде, — спокойно произнесла старая воительница. — К тому же у меня остался должок перед Предателем ещё со времён нашей последней стычки в замке. Нужно вернуть.

— Вот как? — слегка удивился грандмастер. — Я думал, тогда он просто улизнул от вас. Ну что ж, тебе виднее. Ладно, согласен и на это. Думаю, смогу обойтись без тебя какое-то время. Но не подведите меня вы все, четверо.

Услышав такие слова, птицы поклонились:

— Ни за что, грандмастер.

— О том, кого нужно искать и где, вам расскажет по пути Андреа. Слушайте её, и проблем не возникнет. До места встречи с разведчиками можете взять паланкин для Ребекки. Но потом нужно будет его оставить и следовать дальнейшим указаниям вашей лидерши без привлечения внимания. Запомните: вы посланы тайно, но в случае успеха за вами проследует весь орден.

— Не беспокойся, мы понимаем важность нашей миссии, — ответила за всех утка, и паладины снова поклонились.

После этого птицы разошлись и принялись готовиться к перелёту. Припасы и бурдюки с водой, а также доспехи и оружие — всё было собрано, проверено и уложено.

А через час, когда воины армии Фаддея действительно покинули форт, оставив его на попечение лишь тысяче Саливана, Андреа собрала весь отряд снова.

— Наденьте шляпы. Эта миссия ордена не должна выдать нас, его членов, — утка раздала всем по остроконечной плетёнке, которую в армии использовали многие. Особенно в такую жару.

И после того, как отряд был полностью готов к пути, Морис и Хавьер подняли паланкин с Ребеккой в воздух. А сама Андреа полетела впереди. Выбрав наиболее неприметный маршрут, утка всё же нервничала и временами оглядывалась на форт. Однако никто, похоже, не следил за ними, и потому отряд двигался без промедлений.

Вскоре форт уже скрылся за линией горизонта, а внизу заиграло волнами бесконечное поле блёклой травы. Члены отряда Андреи летели со всей возможной скоростью, но всё же паланкин заметно прибавлял им усталости. Потому утка пока не стала утруждать спутников ещё и объяснением плана.

Ключевое место, в котором их должен был ждать отряд разведчиков Гурда, находилось на самом краю Глухих равнин, у моря. И спустя несколько утомительных часов паладины наконец прибыли туда.

Под звуки волн, разбивавшихся о скалы, отряд Андреи приземлился, утирая пот от усталости. А вышедшая из паланкина Ребекка тотчас же принялась разминать спину и плечи.

— Как они нас узнают, если уже прибыли? — спросила она у утки.

— По флагу, — ответила Андреа. — Но сначала, как и говорил грандмастер, нужно избавиться от паланкина.

Оттащив громоздкий короб в кусты, паладины забросали его ветками и заодно срубили для своей предводительницы длиннющий бамбуковый шест. Затем Андреа достала из-под доспеха ярко-алый кусок ткани и привязала его к одному концу шеста, сделав подобие флага. Чтобы ткань развивалась на ветру во всю ширь, она дополнительно укрепила её тонким прутом, вставленным в проделанное в бамбуке отверстие.

— Вот так, — проговорила утка, начав поднимать ввысь своё творение. — Помогите мне удержать его.

— Не нравится мне такой способ, — с недовольством протянул Хавьер, взявшись за шест вторым. — Чего доброго, привлечём внимание дикарей.

— Ну, долго им размахивать всё равно смысла нет, — Андреа отошла от флага, так как её перепончатые лапы хуже всего подходили для такой работы.

— Верно, — согласилась с ней Ребекка и подстраховала утку, схватившись за другую часть шеста. — Разведчики грандмастера либо здесь, либо нет.

— Осмелюсь предположить, — подал тут голос стеснительный Морис, — что за нами уже наблюдают.

— Ты кого-то видел по пути? — насторожилась Андреа.

— Нет, — замялся Морис, — но этот флаг действительно нелепо смотрится. Скорее всего, грандмастер решил таким образом показать, что мы — именно те птицы, которых он послал, а не кто-то иной, случайно здесь оказавшейся. Пусть даже и другой член ордена.

Услышав его слова, остальные ненадолго умолкли и призадумались.

— Теперь я всё поняла, — нарушила первой молчание Андреа. — Грандмастер в своей мудрости действует так же, как и всегда. После победы над чумой и указа короля о новом сословии орден должен был сохранить свою крепость и единство. Грандмастер не хочет повторения того, что случилось с братьями восемь лет назад. Нас мало, но не должно стать ещё меньше. Он специально повелел мне собрать лишь тех, кто беспрекословно верит в его авторитет.

Паладины вокруг неё невольно переглянулись.

— Слушайте же. — Утка затянула потуже бандану на голове и перешла на шёпот: — То, что я сейчас вам расскажу, — истинная цель мисси. Нам поручили не просто узнать информацию от разведчиков. В начале весны до Гурда дошли сведения, что Предатель искал его помощи и говорил насчёт путешествия в Дикие земли. К тому времени орден уже направлялся в Каменное Гнездо, и всё же наш грандмастер учёл шанс, что Предатель мог и сам найти путь сюда.

Хавьер нахмурился и недовольно прищёлкнул кривым клювом.

— Я догадывалась о чём-то подобном, — проговорила Ребекка.

— Тише! — предупредил их вдруг Морис. — Я слышу шорохи в кустах.

Птицы насторожились. А между тем звуки из зарослей раздавались всё ближе. И вот навстречу паладинам вышла сначала ласка в дырявой рубахе и широких полосатых штанах, а за ней крыс в огромной шляпе и жилетке из рыбьей кожи.

— Интересная вы банда, однако, — усмехнулась ласка. — Чего тут забыли?

— И это говорят мне наземные ползуны! — гневно прорычал Хавьер.

— Не будем горячиться, — успокоила всех утка. — Вы и есть те, кого мы ищем?

— А кого вы ищите? — блеснул клыками крыс. — Кто вообще из наземных ползунов отправится шататься по Диким землям? Конечно, именем всех клятых духов, мы те, кого вы ищите!

— Орден не должен иметь дело с такой швалью, — поморщилась Ребекка. — Пусть ваши слова будут краткими.

— Что удалось узнать? — снова перехватила инициативу Андреа, не дав разговору перейти в пустую ругань.

Разведчики недовольно посмотрели на них обеих.

— Следы того, за кем нас послали из отряда старины Деба, заканчиваются здесь, — начала с неохотой рассказывать ласка. — Мы бы вряд ли отыскали его, но ваш петух был не один.

— Хех, да он вообще тут знатно покуролесил, — поддержал её крыс. — Одно дело выслеживать дикарей, и совсем другое — тех, кто шёл за ними с таким цирком.

— Что это значит? Объясните! — жёстко потребовала утка.

— А то, что после заварушки на том поле ваш петух уже вёл за собой какого-то болотного гада. Ящера, похоже, — проговорила ласка и достала из-за уха зубочистку. Начав демонстративно ковырять ей клыки, она вызывающе оглядывала каждого из паладинов, пока не остановилась на последнем — Морисе. — А кроме того, ещё и птицу повёл. Нашли тут одно местечко, где вся их шайка знатно повеселилась — они сожгли лагерь дикарей, а потом увели оттуда какого-то здоровяка. Раба, я думаю. В итоге набралась компашка занятнее вашей… Так что там с деньгами? Ваш главно-мастер сказал, что нам хорошо заплатят.

— Погоди, неужели это всё? — удивилась Андреа. — Куда они могли деться, раз дошли прямо до конца Плешивого леса? Не испарились же.

— Скорее, убились, — почесал макушку крыс. — Пойдёмте, кое-что покажу. Да бросьте вы уже свой никудышный флажок! Мы здесь околачиваемся второй день и заметили вас ещё на подлёте.

Вняв его совету, паладины поспешно отправили флаг в те же кусты, что и паланкин, а Андреа для пущей надёжности сняла с него свою алую ткань.

Разведчики повели птиц по узкой тропинке между лесом и равнинами, слегка поплутали у прибрежных скал, а затем вывели к месту, где эти скалы становились ниже.

— Глядите, что мы тут нашли, — указала ласка на лестницу, выдолбленную в отвесной каменной стене.

— Это работа дикарей? — удивился Морис.

— Ага, глазастенький, — ухмыльнулась ласка.

— Вы уже спускались вниз? — спросила утка.

— Джин спускалась, — ответил крыс. — Она больше дружит с водой, чем я.

— И что?

— Ну, там внизу я удивилась ещё больше, — продолжила ласка. — Если вкратце, то дикари построили здесь что-то несусветное.

И она поведала паладинам об огромном каменном жёлобе с ручьём и лодках, которые дикари явно использовали для того, чтобы сплавляться по этому подземному потоку. Или чтобы сводить счёты с жизнью, как ей самой показалось.

Конечно, вначале птицы не поверили ласке и тотчас же слетали к спуску в жёлоб, дабы осмотреть всё своими глазами. Но рассказ оказался правдой.

Ласка даже немного оскорбилась из-за того, что паладины не проявили по отношению к ней должного доверия. Но Андреа быстро усмирила её наигранную обиду, достав из-под жилетки два кошеля и с отчуждённым видом кинув их в лапы разведчикам. Те спешно подобрали деньги, проверили их на вес и, полностью удовлетворённые, распрощались с паладинами, отправившись своей дорогой.

— Значит, затраты окупились, — протянул Хавьер.

— Да, разведчики смогли найти его, — выдохнула Андреа, ещё раз осмотрев окрестности. — Этот жёлоб, должно быть, проходит прямо под теми скалами и тянется очень далеко.

— Неужели Предатель и остальные его спутники рискнули отправиться по нему? — Ребекка ещё раз с недоверием заглянула внутрь лаза, ведущего к жёлобу.

— Скорее всего, так, — проделав то же самое, отозвалась утка. По сравнению с поверхностью, внутри лаза было холодно, а в стенах имелось целых пять углублений. Тем не менее лишь в одном из них виднелась закреплённая лианами лодка. — Четверо, выходит. Всё же мы ищем только Предателя. Остальные нам не нужны.

— Что будем делать дальше? — спросил Хавьер, взглянув на небо. — Ветер усиливается.

— Последуем плану грандмастера. Предатель должен быть найден и доставлен в форт. Либо пленён до того момента, как орден вылетит и встретится с нами.

— Значит, кому-то из нас предстоит отправиться по этому жёлобу? — тревожно пробормотал Морис.

— Это буду я, — ответила ему Ребекка. — В конце концов, лишь я не умею летать. А дальше использовать паланкин опасно. Потому вы последуете за мной.

— Но что если тоннель вскоре кончится? Или свернёт куда-нибудь?

— Не кончится, — твёрдо заявила утка. — В этой штуке не было бы смысла, если бы она не тянулась через все Глухие равнины. А так дикари могут свободно их пересекать. К тому же я считаю, что где-то здесь есть и другие подобные желоба, в которых вода течёт в обратном направлении. Иначе им каждый раз приходилось бы рубить новые лодки. Может быть, это и кажется невозможным, однако за столько лет сражений с дикарями я поняла, что ничего нельзя сбрасывать со счетов — нужно учитывать все странности, которые здесь происходят. Запомни это, малец.

И Морис почтенно склонил голову перед мудростью старой утки.

Однако Хавьер лишь покачал головой:

— Паладины всегда прикрывают своих, Андреа.

— Хм, да. Пожалуй, ты прав, старый друг, — ответила утка, немного замявшись. После чего обратилась к Ребекке: — Знаешь, я думаю, что и сама смогу последовать за тобой, если привяжу себя к лодке верёвкой. Так я подстрахую тебя. К тому же чем нас меньше, тем меньше мы привлекаем внимания. В лучшем случае мы все четверо встретимся в конце этого жёлоба. В худшем — его достигнет хотя бы одна группа. Но дело, порученное нам, должно быть выполнено.

— Не буду спорить, — с облегчением выдохнула курица. — Честно сказать, не хотелось бы оказаться там совсем одной.

И, словно в ответ на её слова, жёлоб внутри скалы пару раз ухнул и загудел нарастающим шумом холодной морской воды.

Глава 15

Упав намного дальше от товарищей, О’Коннор поначалу беспокоился только о том, чтобы прикрыть в полёте Вогу. Церковник сильно ослабел, а встретившие их обоих жёсткие ветви деревьев не предвещали ничего хорошего. Петух и ящер сильно ударялись о них, неизбежно летя навстречу земле, но внезапно время вокруг словно остановилось. И лишь спустя пару секунд О’Коннор понял, что просто завис в воздухе вместе с Вогу. Подержав их двумя невидимыми клешнями, неведомая сила медленно опустила спутников на землю и исчезла. А петух, завертев головой, быстро нашёл, кто ей управлял.

Напротив огромной ямы с выложенными камнем стенами стояла черепаха и водила посохом из стороны в сторону. Одета она была как и остальные шаманы — то есть почти никак, однако взор её казался ясным и куда более осмысленным, чем у дикарей.

И её действия поразили О’Коннора.

— Спасибо… — произнёс он, заворожённо глядя на черепаху.

Но та ничего не ответила. Убедившись, что спасла обоих, она развернулась и с помощью магии лесных духов продолжила вытаскивать каких-то оголодавших и исхудавших дикарей из ямы. В решётке, закрывавшей это огромное подземное узилище, виднелась не менее огромная дыра.

Увидев, что Вогу начал приходить в себя, О’Коннор с облегчением отошёл от ящера и приблизился к шаманке. Впервые в жизни он получил помощь от кого-то из дикарей и теперь намеревался узнать причины этого. Хотя даже не владел их тарабарским языком.

— За-чем ты… — начал медленно размахивать крыльями О’Коннор, пытаясь указать шаманке сначала на ночное небо, а потом на себя и Вогу, — спас-ла нас?

Но та уставилась на него недоверчивым взглядом, а в следующий миг отпихнула от себя.

Однако на петуха это не сильно подействовало. Он опять подошёл к шаманке и начал объясняться с ней заново.

— Дух ещё гневается, — выпалила тогда черепаха на чистом говоре Звериных земель. — Ты и правда хочешь сейчас выяснять, кто кого и почему спас?

Услышав её речь, петух чуть не осел на землю.

— Ты знаешь наш язык!

— Я знаю вашу натуру, паладин, — язвительно проговорила шаманка. — Это важнее. При таком знании выучить язык — не составляет труда.

Между тем длиннолапые — и поднятые из ямы, и сидевшие в ней — стали беспокоиться насчёт петуха и недобро на него посматривать.

— Погоди, здесь что-то не то… — завертел головой О’Коннор. — Ты не можешь так хорошо говорить на нашем.

— Это потому, что она явно родилась не здесь, — раздался слабый голос Вогу, который, очнувшись, похоже, уже успел понаблюдать за этой сценой.

— Только и знаете, что разделять зверей на родившихся с разных сторон от перешейка, — упрекающе процедила черепаха, закончив наконец поднимать дикарей из ямы. — А между тем не все здесь хотят убивать друг друга. Кто-то просто пытается выжить.

— Хмп-ф, — недовольно выдохнул церковник и с большим трудом поднялся сначала на колени, а затем полностью выпрямился.

Подойдя к О’Коннору, он вгляделся в морду черепахи, но быстро смутился от её пронзительного ответного взгляда.

— Я ошибся. Она не из наших. Видишь красные точки у неё по бокам? — шепнул он петуху, прикрыв пасть лапой для пущей надёжности.

Но черепаха всё же расслышала его слова:

— Конечно, я не из ваших! Все дневные — это мой народ.

Вогу поражённо отступил и растерянно забубнил:

— Она ж того — нет, ты видел? — того!.. Всё слышит! Магия еретиков, чтоб её! Да ещё и «дневными» этих дикарей назвала. Помнишь, что говорил тот старик о переводе? Похоже, он был прав.

— Не горячись, — спокойно положил крыло на плечо ящеру О’Коннор. И вновь повернулся к черепахе: — Я и не думал, что лесных духов можно использовать для такого. Может, ты так же и язык наш выучила?

— Все шаманы это умеют, — надменно задрала она голову. — Вот только мудро распорядиться услышанным дано не каждому. Они не хотят учить ваш язык. И ваш король тоже не слишком хорошо слышит чужие страдания.

Тут из-за кустов и деревьев позади ямы наконец показались остальные спутники О’Коннора. Они были не в лучшей форме, но по крайней мере уцелели.

И всё же, только завидев их, черепаха моментально выставила вперёд посох и издала пару коротких криков на языке дикарей. Поднятые с её помощью из ямы длиннолапые тут же столпились вокруг шаманки.

— Спокойно, не трогайте их! — выбежал вперёд О’Коннор и встал между двумя группами, обратившись к своим. — Эта черепаха спасла нам с Вогу жизнь.

— Ты в своём уме? Она же враг! — прокричала Кара.

Но тут позади них вновь раздался низкий гул, вырвавшийся из глотки подземного духа. А затем послышался мощный удар, и вверх взметнулось облако мелкой каменной пыли. Часть её содержала осколки, поэтому местность вокруг сейчас же огласилась пронзительным свистом падающих острых камней. Они пробивали даже широкие листья пальм, и звери на поляне вокруг ямы попросту не успели от них уклониться. Некоторые задели спутников О’Коннора, отчего те были вынуждены отступить к деревьям, другие же попали в дикарей, порезав им шкуры. Но всё же по большому счёту никого серьёзно не ранило.

Постанывая, дикари поднялись с земли и снова попытались собраться вокруг черепахи.

— Вот видите?! — вскрикнула она суховатым и надрывным голосом. — Это вы разбудили своей магией нашего великого Дахая. И теперь он не успокоится, пока не разрушит небесный храм древних. Дайте нам уйти отсюда! Мы никогда не хотели этой войны и потому теперь страдаем от неё больше вас всех.

— Так вот почему вас держали в яме, — догадался Вогу.

Однако шаманка уже не собиралась его слушать. Решительно развернувшись, она что-то сказала своим, после чего двинулась с ними в джунгли.

На этот раз спутники О’Коннора не стали ей мешать. Но сам петух вдруг резко сорвался с места и побежал за черепахой.

— Куда ты, глупец?! — только и проорал ему вслед Вогу.

Но О’Коннор лишь отмахнулся в ответ.

Приблизиться к черепахе петуху сначала не дали, и тогда он стал следовать за группой, выпрашивая у шаманки всего лишь возможность поговорить. Через некоторое время черепаха согласилась.

— Я и мой спутник благодарны тебе за спасение, — начал быстро бормотать петух, — не сомневайся. Однако мы здесь не потому, что хотим уничтожить ваши племена.

— Правда? — презрительно и недоверчиво покривилась шаманка, зашагав ещё быстрее.

— Правда. Мы сами явились в ваши земли, не с армией. Пытаемся найти способ прервать ритуал вызова и подчинения великих духов.

— Этот ритуал бесполезен, — заявила черепаха. — Ты врёшь.

— Нет, — начал оправдываться О’Коннор. — К чему мне врать? Я встретил одного старца, который много лет изучал ваши обычаи и магию. Он сказал, что дикари… — на этом слове петух, наверное, впервые в жизни замялся. — В общем, ваш народ стал собирать Ноу Богутай.

Теперь его речи, кажется, смогли наконец достигнуть шаманки, и она остановилась:

— Откуда тебе известны эти слова, мерзавец?

— Не одна ты умеешь изучать чужие культуры, — немного надменно заявил О’Коннор. — Однако дело не в этом. Я думаю, что ваши шаманы смогли найти и Арисой Богутай. Теперь они лишь ждут нужной даты, чтобы провести ритуал.

У черепахи остекленели глаза. Опустив взгляд под ноги, она медленно прошлась лапой по своим заплетённым в мелкие косички чёрным волосам, и остальные дикари заметили её смятение. Вся группа остановилась.

— Я не знала этого. И младшие духи мне не докладывали. Полжизни я провела в яме, и все, кого ты видишь вокруг, были посажены туда лишь потому, что поддерживали меня. Раньше нас было больше, но многие погибли за эти годы от пыток, голода и холода. Временами к нам подсаживали и других. Я смирилась, когда совет заколдовал решётку и камни ямы, чтобы я больше не могла воззвать к старшим духам. Но младшие духи остались со мной. Я не могла их подчинить, но могла слушать. Может Дагай запретил им рассказывать, может они просто не знали. Однако решиться на проведение столь великого ритуала… — черепаха покачала головой. — Нет. Это вы вынудили совет шести хранителей.

— Послушай, уже неважно, кто кого вынудил, — твёрдо заговорил О’Коннор. — Помоги нам прервать ритуал. Скажи, где ваш народ может держать остальных жертв?

— Ах, вот как! — злорадно ухмыльнулась шаманка. И снова зашагала вперёд. — Значит, мой народ может страдать в этой глупой войне, а твой — нет?

— Никто вообще не должен страдать. Эта война и так уже затянулась на века! — не отступал О’Коннор. — Послушай, я имею влияние в своей стране. Я смогу достучаться до короля… В конце концов, он прислушается к тому, кто спас его земли от чумы. Просто на это надо время — больше времени…

— Ты, — уставилась вдруг на него черепаха совсем другим взглядом. — Погоди, духи рассказывали о тебе. Ты не простой паладин. Ты изгнанник, что остановил чуму.

Петух кивнул.

— И сколько же времени тебе надо? Месяцы? Годы? Ты в любом случае не успеешь до начала ритуала. А после твои потуги уже не будут иметь значения.

— В таком случае помоги нам пока в долг, — разозлился О’Коннор. — Ты ведь не хочешь войны? Тогда скажи, где могут держать остальных Ноу Богутай, а я клянусь, что по возвращении в Звериное королевство отправлюсь к королю тотчас же. Потому что я тоже не хочу больше чужих смертей. Мы ещё можем договориться.

— Слишком много столетий прошло, чтобы мой народ верил в такое, — усмехнулась черепаха. — Звери рождаются, живут и умирают, зная о враге на северо-западе.

— Сомневаюсь, что вы знаете о нас достаточно, — упрекнул её петух. — Потому что в этом наши народы схожи. У нас тоже не очень-то стараются понять вас. И знают лишь, как проливать вашу кровь ради грабежа и новых земель. Тот ящер, которого ты спасла со мной — он чуть ли не единственный, кто действительно хочет узнать эти земли по-настоящему. Но и он жаждет смерти живущих здесь зверей, церковь запудрила ему мозги. Я как могу сдерживаю эти порывы в своём друге. Но если таким как он дать шанс образумиться, то надежда ещё не потеряна. Понимаешь?

Сказанное О’Коннором заставило черепаху крепко задуматься. Всё это время петух продолжал идти с ней бок о бок, терпеливо ожидая её решения.

— Хорошо, — произнесла она наконец. — Но у нас принято оставлять задаток, если не можешь выполнить клятву сразу. Обычно свидетелями сей церемонии становятся младшие духи. Но ты не из дневного народа, поэтому для тебя задатком станет нечто иное. Ты и только ты отправишься со мной к краю этих джунглей. У меня пока ещё плохо получается контролировать лесных духов. Слишком долго пробыла в яме. Поэтому в случае чего ты защитишь меня и остальных макак. Так ты покажешь, что действительно готов уберечь от войны всех, а не только своих. Я не доверяю твоим спутникам. Но ты можешь передать им, в какую сторону двигаться. И там у них будет возможность узнать кое-что новое о нашем благословлённом духами крае. А как проводишь нас до края джунглей, сможешь догнать их. Хотя я бы советовала тебе отпустить ворона и кошку. Будет лучше, чтобы они покинули джунгли и отправились в ваши земли прямо сейчас. Да, и скажи этой воронице, что прячется в деревьях, чтобы перестала следить за нами. Иначе я не стану тебе помогать.

Обрадовавшись таким словам, О’Коннор учтиво поклонился черепахе и обернулся в сторону скакавшей по ветвям Кары. Та ловко перепрыгивала с ветки на ветку, однако была не слишком хороша в маскировке, как и любая птица её рода.

— Можешь больше не прятаться, — объявил петух и поманил к себе Кару крылом.

Вороница разочаровано выдохнула и слетела на землю.

— Ты меня всё это время видел?

— Краем глаза, — лукаво проговорил О’Коннор. — Ладно, слушай. Мне придётся проводить этих зверей до края джунглей. Они изгои для своих. И каждый встреченный дикарь захочет порвать их на части. Ты сама видела, сколько беглецов бежало от пирамиды.

Кара понимающе кивнула.

— Так вот, вы пока обо мне не беспокойтесь. Пусть Вогу следует за… ох, за Скарлетт. Я очень не хотел, чтобы она являлась сюда, но теперь уже ничего не попишешь. Вместе с Вогу она единственная знает всё о готовящемся ритуале. Да и следопыт из нашего ящера неважный, кошка с этой работой справиться немного лучше. А я потом догоню их. Сама же ты можешь вернуться в армию Фаддея, если захочешь. И прихвати с собой…

— Нет, — твёрдо отрезала Кара. — Ни я, ни Камиль теперь вас не бросим. Я поговорила с ним и убедилась, что мы оба отныне понимаем всю серьёзность вашего дела.

— Брось, у него даже меча больше нет, — отозвался О’Коннор. — Он не в самой лучшей форме, да и ты тоже.

— Вам нужны мои крылья, — решила тогда зайти с другого угла вороница. — А без меня Камиль… вряд ли отправится один.

Она обернулась назад, туда, где остался Камиль, и её глаза на мгновение блеснули.

— Ладно, ребятки, — многозначительно и задумчиво усмехнулся петух. — Я хорошо знаю эту песню. Правда, уже немного староват для неё. В любом случае не хочу решать за вас. Если останетесь, то готовьтесь к ещё большим трудностям. Хотя Вогу, наверное, и сможет подлечить твоего ненаглядного, когда сам отойдёт от колдовской усталости.

Услышав такое, Кара жутко смутилась, и ноздри её покраснели.

— Тогда, я думаю, решено. Кстати, может, получится отправить с шаманкой хотя бы нашего здоровяка? Он тоже не в восторге от войны. Приведи его.

— Хорошо, — тихо произнесла Кара и вернулась туда, где оставила спутников.

О’Коннор тем временем ещё раз переговорил с черепахой, и она поначалу не хотела соглашаться. Даже начала бурчать, что расторгнет уговор. Но потом всё же вспомнила, что кое-что слышала о бобре от духов. Местные давным-давно пленили его, прозвав Мьяи. И когда Увалень встретился с шаманкой, она немного поговорила с ним на языке дикарей, после чего всё же нехотя согласилась.

— Хорошо. Ради него я могу сделать исключение. Пошли, Мьяи.

Бобр двинулся вперёд и вскоре уже весело шагал с остальными дикарями.

Напоследок шаманка рассказала О’Коннору, куда идти и что искать в джунглях. Петух передал слова спутникам, попрощался с ними и отправился вслед за черепахой. К тому моменту огромный дух позади уже перестал крушить пирамиду и теперь крутился где-то подле неё (возможно, пытаясь снова найти путь под землю). И О’Коннор в очередной раз поблагодарил про себя Нерождённого бога за то, что чудовищному существу не пришло в голову никого из них преследовать.

Устало бредя по джунглям, петух старался не отставать от шаманки. Но стоило пирамиде полностью скрыться за деревьями, как черепаха первая заговорила о ночлеге. Тогда О’Коннор признался ей, как долго искал это место и сколь вымотала его эта погоня. В ответ черепаха снова принялась ругаться на него, рассказывая о всех тягостях жизни пленницы. Но в конце всё же признала, что если бы не О’Коннор и его спутники, то великий дух никогда не проснулся бы, продолжая удерживать колдовство вокруг ямы.

На этом они разошлись и улеглись спать. Правда, в течение всей ночи, когда бы петух ни проснулся, он замечал, что хотя бы один дикарь в группе продолжает за ним следить не смыкая глаз. Судя по всему, здесь никто так и не мог довер О’Коннору до конца.

Глава 16

Разделившись, члены отряда паладинов Андреи не знали, что ждёт каждого из них. Хавьер и Морис спокойно парили весь день над краем водяной бездны, посматривая порой за происходящим в Глухих равнинах. А вот Ребекка и сама утка метались из стороны в сторону по течению в жёлобе. И это оказалось для них обеих весьма изматывающим испытанием. Первое время Андреа, держась на плаву, ещё пыталась отталкивать лодку, не давая ей биться о камни. Но после того как она пару раз налетела на них сама — решила просто следовать за лодкой, отпустив борт. Течение сразу же разделило их с Ребеккой волнами, и в дальнейшем расстояние лишь росло. Часто утка еле-еле находила Ребекку по крикам, хотя и пыталась всё же доплыть до неё. Однако какой бы хорошей пловчихой она ни была — это место само по себе оказалось не приспособлено для таких птиц, как Андреа. Конечно, временами их выносило-таки в спокойные воды или под высокие своды пещер, которые поражали и утку, и курицу не меньше, чем спутников О’Коннора незадолго до этого. Но в целом подобные места встречались слишком редко, чтобы птицы как следует могли пополнить в них силы.

Наконец под вечер они достигли грота у джунглей и, несмотря на слабость, попытались найти своих братьев по ордену. Блуждая по песку и пробираясь вглубь берега, Андреа и Ребекка уже не слишком твёрдо держались на ногах. Хотя всё же Андрею мутило не так сильно — и, возможно, именно поэтому она заметила Хавьера первой.

— Где наш новобранец? — тотчас же спросила она орла, едва тот спорхнул вниз.

— Отсыпается. Мы не знали, где вас вынесет, и поэтому после того, как увидели джунгли, ещё какое-то время кружили тут. Местность изучали. Потом нашли дерево, с которого видно всё на пару километров вокруг, и затаились.

— Ясно, — ответила утка, оглядевшись по сторонам.

— Как Ребекка? — поинтересовался Хавьер.

— Ей нужен отдых — побудь с ней. До ночи нет смысла куда-то лететь. Да и после я думала послать на разведку одного только Мориса. В случае чего он даст нам знать о ситуации.

— Здравая мысль, — согласился орёл. — А что насчёт предателя?

— Нашли четыре лодки и несколько пар следов на пляже, — обернулась утка, указав в сторону скал.

— Это хорошие новости — значит, ты была права, — поднял голову орёл. — Что ж, тогда я останусь с Ребеккой. А затем слетаю за Морисом.

Последующие часы паладины провели в районе берега, занимаясь каждый своим делом. Курица сумела довольно быстро оправиться, и, пока Андреа осматривала с воздуха окрестности, начала сооружать лагерь. На первых порах Хавьер помогал ей, а потом, как и было обещано, улетел за Морисом.

— Дикарей в округе нет, — сообщила утка, вернувшись к лагерю. — Странно.

— Хм, наверное, они тут не так часто ходят, — предположила Ребекка, собирая трут для костра и хоть сколько-нибудь сухой хворост.

— Нет, именно здесь они и перемещаются, — утка затянула потуже бандану. — Конечно, способ так себе. Но если мы выплыли из выхода, то и вход должен быть где-то неподалёку.

— А если эти тоннели с водой сделаны не для простых дикарей? — предположила курица.

— Для кого тогда? Для их шаманов?

— Может быть.

Утка нахмурилась:

— Тогда мы можем попасть в переплёт, если не подготовимся к встрече с ними. Магия еретиков сильна и если они могут менять ей направление течения в тоннеле, то тогда я ошиблась и никакого другого входа нет.

Между тем в небе мелькнули фигуры Хавьера и Мориса — и вскоре опустились туда, где были накиданы ветки пальм для шалаша.

Паладинши поспешили к ним.

— Морис, как ты? — поинтересовалась вышедшая из кустов Андреа.

— Брат Хавьер всё мне объяснил, — проговорил совёнок, до сих пор мигая спросонья. — Я готов к ночной разведке.

— Хорошо, — кивнула утка. — Полетай над джунглями, посмотри, где могут шастать наши враги. Я уверена, что вечером они не все ложатся спать. Возможно, у них где-нибудь здесь охотничьи лагеря.

А теперь послушайте меня все. Судя по следам на берегу, Предатель, похоже, действительно привёл сюда компанию спутников. Это говорит о его слабости и неспособности защитить себя в одиночку. Мы должны понять, в какую часть джунглей он направился. Поэтому если ты, Морис, заметишь хоть что-нибудь, указывающее на…

Тут Хавьер встрепенулся и огляделся. Совёнок также почуял неладное.

— Что с вами? — насторожилась утка.

— Тише! — шикнул орёл.

И сразу вслед за этим в Хавьера угодило копьё. Оно оказалось настолько острым, что пробило его лёгкую броню, однако не вышло с обратной стороны, застряв в боку. Хавьер вскрикнул от боли и тотчас же схватился за меч. Остальные птицы тоже рванули из ножен клинки.

— Где они?! — яростно крякнула утка.

— Там! За честь пернатых! — издала грозный клич Ребекка и быстро исчезла в кустах.

Вскоре оттуда послышались отрывистые крики длиннолапых.

Морис поднялся в воздух и приготовился метать во врага дротики, а Андреа последовала за курицей, приказав Хавьеру отступить. Однако орёл не привык сдаваться в начале боя и с мужеством переломил мощным клювом копьё, оставив в теле лишь кончик. Он оглядывался по сторонам в свете луны, пробираясь ближе к деревьям, чтобы его не могли в случае чего окружить. Но даже так Хавьер всё равно не собирался уступать дикарям и хотел помочь остальным, если длиннолапые посчитают его лёгкой добычей.

— Гоните их на меня! — яростно прокричал орёл во весь голос. Правда, зная о силе всех членов отряда, Хавьер не думал, что бой продлится долго.

И он оказался прав. Вскоре из кустов выпорхнула утка, а затем и курица, утирая кровь со шпаги.

— Шестеро, — произнесла Андреа, переводя дух. — Настигли всех. Извини, что тебе ни одного не досталось.

— Ерунда, — отмахнулся Хавьер. — Джунгли большие.

— Видели их маски? — грозно проронила Ребекка, размахивая окровавленной шпагой. Ярость боя ещё клокотала в ней.

— Спасаются от чего-то… — предположила утка.

— Ага, и под одной из масок скрывался шаман, — дополнила курица, замерев с раскрытым от частого дыхания клювом.

Услышав их разговор, Морис спустился с тёмного неба, сев на бревно.

— А молодёжь-то сегодня не лыком шита! — похвалил его тотчас же орёл. — Отличился. Первым вместе со мной заметил опасность.

— Ещё он умудрился прикончить того, кто метнул в тебя этот деревянный огрызок, — ухмыльнулась Андреа, на что совёнок отреагировал лишь стеснительным молчанием. — Я же говорила, что ночью в бою ему нет равных. Это он только со своими такой скромный.

— Хорошо, что шаман не успел призвать свою ересь против нас, — только и заметил Морис.

— Это да. Однако странно как-то, — Хавьер ещё раз посмотрел на свою рану. — Обычно дикари в масках — редкое зрелище. А впрочем, это их родной край, всякое может быть. Но копьё его…

Орёл схватил клювом обломок, по-прежнему торчавший у него под крылом, и медленно потянул. Острая боль пронзила его тело ещё раз, а затем ещё, но Хавьер терпел, пока не вытащил весь наконечник целиком. Кровь заструилась из раны тонкими ручейками.

— Как ты? — подбежала к нему обеспокоенная утка, когда орёл упал на одно колено с окровавленным остриём в клюве.

— Жить буду, — процедил тот, а затем выплюнул наконечник. — Не зазубренный. Как я и думал.

— Это неспроста, да? — ещё больше удивился Морис.

Но поначалу никто ему не ответил. Андреа принялась поспешно копаться в походном рюкзаке, выискивая чистые повязки и воду, чтобы обработать рану Хавьера, а Ребекка засуетилась, готовя костёр. Совёнок стал ей помогать, а ответ на свой вопрос услышал лишь после того, как орла уложили возле огня, расстегнули ему доспех и начали перетягивать рану.

— Видишь ли, — разделяя повязки, проговорила Ребекка, — обычно воины длиннолапых берут с собой несколько копий. Одно из них всегда метают во врага первым. Оно имеет множество зазубрин и настолько прочное, что его не сломать и не вынуть. Дикари делают их из какого-то местного дерева. А остальные — попроще: у них наконечники прямые и гладкие. Дикари используют такие копья для добивания добычи — неважно, на охоте или в бою. Они пронзают ими насекомых, потому что только такие острия могут пройти между хитиновых пластин местных жуков или кузнечиков. И точно так же добивают ими нас, когда в тело уже попало зазубренное копьё. Птиц такие копья быстро валят на землю в полёте, поэтому много их не требуется.

— Но этот дикарь метнул сразу гладкое копьё, — нахмурился Морис.

— Верно, — задумчиво произнесла курица.

— Может быть, он потратил зазубренное в дороге? Или потерял? — попробовал разгадать эту тайну совёнок.

— Дикари очень опытны в таких делах, — возразила Андреа, размалывая клювом хлеб с паутиной и накладывая его поверх раны. — Они не пускают в бой зазубренные копья, если перед ними нет врагов. И подбирают их, вырезая из трупов после боя.

— Тогда на кого же они могли тут наткнуться? — оглянулся Морис. — Или вы считаете, что дикари снова начали истреблять друг друга?

— Уж точно не сейчас, когда в их земли вторглась чужеземная армия, — прокряхтел орёл, слушая этот разговор. — Может, шаман и его слуги встретили по пути нашего предателя?..

***

На следующее утро после того, как О’Коннор присоединился к группе черепахи, шаманка наконец соизволила ему представиться. Звали её Пэо. И, судя по тому, что Увальня дикари признавали куда охотнее, О’Коннор понимал, насколько сложным будет общение с ними и впредь.

Продвижение по джунглям шло медленно. Утренняя охота не принесла плодов, и потому всю дорогу истощённые и больные дикари просто собирали ягоды и выискивали редкие съедобные растения. Как и предполагал петух, черепаха вела всех не к тому самому побережью, куда он со спутниками прибыл на лодках день назад, а чуть дальше. В заросшие густой зеленью каменные уступы.

— Там шаманы пирамиды отбывают по тайному водному пути в Тхакангу. По-вашему — Плешивый лес, — объяснила она О’Коннору, и он сразу понял, что водных жёлобов у дикарей имеется как минимум два.

— А что с остальными? — поинтересовался он у Пэо.

— Обычные воины путешествуют сами по себе, если не охраняют шамана. Другим же племенам вообще запрещено пользоваться этим способом… — Черепаха потёрла лоб. — Этот запрет действовал до вашего прихода. Но сейчас уже сложно сказать. Кто-то наверняка направится к водному пути, чтобы опередить остальных. Если они пересекут равнины быстрее других, то смогут отыскать шаманов, живущих в Тхакангу, и рассказать о разрушении пирамиды великим духом. За это они получат кое-какую славу и дары, несмотря на печальные вести.

— И никто не двинется глубже в джунгли? Почему? — удивился О’Коннор.

— Запрещено, — категорично махнула посохом черепаха.

— Тоже запрещено? Не понимаю.

— Это не твоего ума дело, — пробормотала шаманка. — Устои нашего дневного народа. Кто живёт ближе к священной горе, тот может пройти. Остальные живут там, где живут. Дальше не ходят.

— Глупо как-то, — тряхнул головой петух.

— Не глупее ваших королевских законов, — ответила Пэо.

О’Коннор промолчал. Черепаха взглянула на него исподлобья и вдруг сняла с шеи один из своих амулетов: — Вот держи. — Что это? — Подарок. Если впредь захочешь спросить о чём-то моего соплеменника, потри эту фигурку. Только думай что спрашивать. Петух вначале удивился, но затем спрятал протянутый амулет под рубаху и с благодарностью поклонился черепахе: — Спасибо. Я буду его беречь. Это может сохранить не одну жизнь. Ты действительно очень мудра и дальновидна. — Я делаю это ещё и для своего народа, — строптиво промолвила черепаха. Но затем склонила голову в ответном жесте: — Возможно, ты единственный чужеземец, кто способен использовать такую вещь без злого умысла.

Вечером того же дня, когда группа уже подбиралась к краю джунглей, О’Коннор вдруг остановился. Его инстинкты старого вояки сработали безотказно, но дикари из группы отреагировали слишком поздно. И когда в сторону Пэо полетело зазубренное копьё, лишь О’Коннор успел броситься ей на помощь. Он повалил черепаху на землю, и, к счастью, она вовремя спрятала голову в панцирь. Копьё скользнуло по пластине и отлетело в сторону. Увалень тотчас же заметался по округе от страха, и это немного отвлекло нападавших, благодаря чему О’Коннор кинулся на них. В петуха летели новые копья, но он ловко уклонялся от каждого, юрко прыгая за деревья, пока не достиг одного из врагов. Тот попытался убежать, однако петух нагнал его в три скачка и тут же разделался с ним. Такое зрелище не могло не подействовать на остальных нападавших. Многие из них были не в лучшей форме, и потому враги отступили. О’Коннор хотел было помчаться их преследовать, однако Пэо остановила его грозным криком. И, несмотря на все возражения петуха, который уверял, что дикари вернутся с новыми силами, шаманка предпочла просто продолжить путь. О’Коннор вынужден был смириться с её решением.

Очередная ночь прошла для группы впроголодь. Особенно это касалось Увальня ­— его брюхо урчало громче всех. Под такие звуки невозможно было уснуть, и в итоге бобра отослали подальше от костра, на самый край лагеря. И, возможно, именно это и помогло членам группы спасти свои жизни во второй раз.

Ближе к концу ночи, когда даже О’Коннор умудрился задремать, Увалень вскрикнул и вбежал в лагерь, переполошив остальных. В боку у него торчал небольшой дротик с красным оперением. О’Коннор не сразу это заметил, но как только разглядел — глаза его расширились от удивления. А затем ярость всколыхнула боевые инстинкты, и крыло само ударило по ножнам, выхватив шпагу.

На краю лагеря между тем появились две фигуры.

— Спелся с врагами, Диего? Почему-то я не удивлена, — саркастично и злобно заметила Андреа, окинув взглядом весь их жалкий отряд.

Шаманка хотела было призвать на помощь магию, однако с ветки внезапно совершенно бесшумно слетел молодой совёнок и вонзил когти черепахе в лапу. Уронив посох, Пэо зашипела и застонала от боли, а совёнок уцепился за её панцирь и победоносно завис прямо над черепашьей шеей.

— Советую без глупостей, — из-за дерева позади О’Коннора выбежала курица со шрамом на глазу. — Я сражалась с тобой и в лучшие годы, помнишь?

— Ребекка, — узнал её голос петух прежде, чем обернулся. — Надеешься получить мой титул теперь, когда я постарел? Зря, дорогая. Тебе до меня ещё долго расти.

Вслед за этим О’Коннор вышел на середину лагеря и встал между испуганными дикарями и нападавшими:

— Далеко же паладины ордена забрались от своего грандмастера. Да ещё и такие ветераны. Что вы здесь забыли? Выполняете очередное мерзкое задание Гурда?

— Да, Диего. Самое мерзкое из всех, — выступил вперёд орёл. — Мы пришли за тобой.

— Выследили, значит, — сплюнул на землю петух. — А как же указ короля о новом сословии? Я теперь всего лишь обычный странник. К тому же с королевским помилованием за плечами.

— О да, герой ты наш, конечно, — засмеялась Андреа. — Спас королевство от чумы, прославился на все Звериные земли, сражался с самим грандмастером и решил, что снова стал равен нам? Вот только вдали от короля его когти не так опасны. А наши лапы будут подлиннее.

— Королю Робину не нужно знать о том, кого покарает орден в этих Богом забытых краях, — подхватила уверенным голосом Ребекка. — К тому же всё будет по чести на этот раз. Понимаешь, Диего? Законы Птичьих паладинов будут соблюдены.

— Значит, снова дуэль, — мрачно проговорил петух и опустил шпагу. — Гурд всё никак не уймётся после того проигрыша. Хотя я пощадил его и оставил в награду высшее звание и целый орден моих братьев в придачу. Я бы оставил ему и звание первого клинка, если бы смог… Так где он сейчас?

— В форте Хромой Лапы, — с фальшивой услужливостью ответила Андреа. — Войска Фаддея отбили его недавно. И мы должны сопроводить тебя к грандмастеру, чего бы нам это ни стоило. Но всё же у меня есть идея поинтереснее.

Выхватив клювом свою широкую саблю, утка кровожадно посмотрела на стоявших ближе всех к ней дикарей, отчего те пришли в ужас.

— Твои новые друзья безоружны, предатель, — холодно констатировал Хавьер. — Их шаманка не сможет колдовать. Несмотря на рану, я выступлю против них и против тебя. Постараюсь отправить в Чертоги Скверны столько, сколько смогу. Там твоим поганым еретикам самое место. Даже если мне самому потом суждено будет отправиться в яйцо Нерождённого, пав от твоей шпаги.

— Он говорит верно, Диего, — стала медленно обходить О’Коннора со стороны Ребекка, поигрывая кончиком клинка в воздухе. — Я знала, что ты можешь опуститься до чего угодно, но эти существа когда-то убили твоего учителя. Зачем ты теперь помогаешь им? Ведь, как я погляжу, ты явно не их пленник.

— Затем, что они оказались лучше вас, — проговорил петух и посмотрел на шаманку.

Та, похоже, ещё имела шансы залечить свою рану. Однако совёнок зорко следил за тем, чтобы Пэо не двигалась и не пыталась сопротивляться. Черепаха же в ответ лишь жалостно взглянула на О’Коннора. Она не хотела смерти своим соплеменникам, и петух отлично понимал это.

— Хорошо, я пойду с вами, — выдохнул он в конце концов и кинул шпагу на землю. — Добровольно. Раз уж Гурд не пожалел стольких усилий, чтобы разыскать меня даже здесь. Прошу только об одном. В обмен на мою покорность отпустите этих дикарей. Они вам не нужны. Так же, как и сама война.

— О войне не тебе решать, предатель, — огрызнулась на него Ребекка.

Но тут заметила, что Андреа колеблется. Через секунду утка убрала свой клинок в ножны.

— Будь по-твоему, — произнесла она. — Хавьер, как видишь, немного ранен, и лишь поэтому я не хочу испытывать удачу в схватке с тобой на этот раз. К тому же нам всё равно нужно доставить тебя живым.

— Андреа! — с негодованием прорычал орёл.

Однако утка подняла крыло, воспрепятствовав его порыву и желанию биться насмерть.

— Сейчас мы свяжем тебя, предатель. И ты не станешь сопротивляться, ибо каждое твоё неправильное движение будет означать смерть кого-то из них, — она указала на дикарей. — Начиная с шаманки.

О’Коннор побеждённо склонился и удручённо потупил взгляд в землю:

— Да будет так.

Глава 17

В первые часы после расставания с О’Коннором спутникам пришлось нелегко. И больше остальных негодовала Скарлетт. Она не понимала и не видела причин для того, чтобы рисковать столь многим ради безопасности малой группы дикарей-изгоев. Вначале кошка решила, что О’Коннор просто сам сравнивал себя с ними: ведь он до прошлого года жил изгнанником. Но потом осознала, что дело не в этом, а в его проклятой твердолобости. Петух вечно ставил принципы чести на первое место, и это порою выходило ему боком.

В то же время Кара больше жалела о другом: несмотря на всё, чему её обучали, О’Коннор читал следы и ориентировался в лесах куда лучше обычного разведчика. Кара постоянно взлетала над джунглями, наматывала круги по территории, посылала вперёд остальных, но ей было сложно отыскивать дорогу. Потому за первый день они прошли совсем немного, и только одно обстоятельство смягчало её недобрые мысли на привалах — присутствие Камиля.

Видеть его живым и просто наблюдать, как он непринуждённо держится в пути, даже несмотря на обрезанные перья и поломку меча… Глубоко в душе Кара млела от счастья. Да и характер ворона дал о себе знать почти сразу же после того, как спутники покинули окрестности пирамиды. Камиль нежно поцеловал Кару клюв в клюв и сказал, что отныне обязан всем О’Коннору и Вогу, поскольку они успели спасти вороницу на поле брани в последний момент. После такого на Кару напало секундное помутнение и она чуть не потеряла себя от смущения. Вороница не знала, как сказать Камилю о своих чувствах. А остальные лишь немного посмеялись, объявив, что с интересом слушали их рассказы друг о друге всё прошедшее время. Хотя Вогу попросту было приятно услышать очередную благодарность в свой адрес. Как и обещал петух, ящер вернулся в своё нормальное состояние к утру нового дня и кое-как подлечил ворона. Жаль только, что перья ему возвратить магией так и не удалось. Кроме того, Вогу кажется не слишком огорчился временному уходу их главного проводника по Диким землям. И потому лишь брюзжал вечерами на спутников из-за того, что они слишком медленно тащатся вперёд.

Так или иначе, к концу первого дня пути от пирамиды на юг спутники заметили, что джунгли изменились. Длиннолапые больше не встречались, но зато стали то и дело попадаться неописуемой красоты цветы, благоухающие деревья, заросшие у корней плоскими грибами, водопады, струящиеся между здешними речушками, и много чего ещё. Огромное количество сочных фруктов и мозаика крупных съедобных семян на земле не давали им голодать. А тепло и влага жарили здесь настолько, что ночью спутники прямо-таки изнывали от духоты. Костёр и хворост уже были совершенно не нужны.

— Жалко, что шаманку в плен не взяли, — качал головой Вогу, старательно зарисовывая все фрукты на пергаменте. — Можно было выкрасть её у этой оравы и допросить. Многое бы узнали.

— Ага, и терпеть потом недовольство О’Коннора — нет уж, увольте, — скептично махнула лапой Скарлетт.

Вернувшись с вечернего облёта, Кара села на ветку и доложила:

— В двух километрах отсюда начинаются холмы. Надо бы обойти их завтра. Сколько у нас дней до начала ритуала?

— Двадцать, — отозвался Вогу не глядя.

— Думаю, успеем, — потёр шею Камиль.

Он выглядел немного уставшим. И неудивительно, учитывая, что всю жизнь ему приходилось чаще летать на подобные расстояния, чем преодолевать их пешком. Однако путь в колодках до пирамиды научил его многому, и теперь он радовался, что хотя бы ничто больше не сдавливает его по бокам.

Ночь прошла мирно, а наутро спутники наспех позавтракали собранными вчера по дороге припасами и двинулись дальше.

Они старались идти по ориентирам, о которых поведал О’Коннор, выслушав рассказ шаманки, но находили далеко не все из них. Потому иногда приходилось петлять.

Всё же к обеду группа набрела на очередной ориентир, и в этот самый момент джунгли вдруг огласились громким криком. Он был слишком уж необычным — рокочущим и странным — чтобы приписать его какому-либо зверю. Затем прозвучал ещё один. После чего округа наполнилась самой настоящей перебранкой из совершенно диких посвистов и уханья.

Спутники попытались спрятаться под кроной большого дерева и вдруг увидели, как в небе над ними пролетела радужная птица, с красными перьями на груди и синим хвостом. Клюв у неё был настолько широк, что занимал больше половины головы, а вдоль тела темнели кожаные ремни с вставленным в них оружием из кости.

Наконец крики затихли.

— Заметили нас? — прошептала Скарлетт.

— Вряд ли, — ответила Кара. — Может, это была обычная перекличка.

— Не могу поверить… — прошептал Вогу.

И на этот раз невольно угадал реакцию всех остальных в группе. Каждый по-прежнему заворожённо смотрел вслед неописуемой красоты птице.

— О чём ты?.. — тихо отозвалась в конце концов Кара.

— Я только один раз читал о них, — просипел ящер, доставая пергамент. Однако не тот, в котором делал свои записи, а совершенно другой, что до этого всегда хранил за пазухой. — В манускриптах старика. Не уверен… Но это могут быть только они. Стражи дальних границ.

Вогу принялся осторожно перелистывать страницы.

— Вот это место: «…Единственные, кто не вылетает из джунглей почти никогда. Стражи дальних границ. "Попугаи". Так я назвал их. Это слово они повторяли чаще всего, обращаясь друг к другу. Возможно, так они сами себя называют. Красные или зелёные перья, иногда отливают синевой. Огромный клюв…» М-да, не верил до последнего, что это окажется правдой.

— Хотя голосок у них совсем не соответствует красоте перьев, — добавила Скарлетт. — Мы с О’Коннором знали барда, который пел во много раз лучше этих разукрашенных дикарей. И притом был обычным бельчонком.

— Действительно? — заинтересовался Камиль. — Я как раз встречал такого, когда жил в Древограде. Случайно не Раулем звать? Он научил меня одной своей песне.

— Всё верно, это Рауль, — улыбнулась кошка. — Вот пострел, успел-таки нахватать друзей со всего Королевства.

Ворон же, наоборот, погрустнел:

— Как же жаль, что ваш благородный друг паладин покинул нас. Я так многому хотел у него научиться.

— Ещё успеешь. Он должен будет нагнать нас через пару дней, — подбодрила его Скарлетт. Хотя в душе и сама очень переживала, как бы О’Коннор по пути не вляпался в какую-нибудь новую неприятность.

***

Перелёт до Янтарного форта занял у армии Фаддея куда больше времени, чем рассчитывали его разведчики. Планы и карты, хранившиеся в замке, хорошо указывали расположение всех основных строений, возведённых в Плешивом лесу за последние триста лет, однако нещадно врали о расстоянии между ними. В итоге птицы склевали слишком много припасов, и, когда пришло время обследовать форт, никто уже не думал об обратном пути. Только о том, чтобы отправить посыльных к Гурду и Саливану с просьбой о поставке новой провизии в случае успешного сражения с занявшими форт дикарями.

Тем не менее, когда стратеги уже принялись готовить план атаки, разведчики вернулись с новостями, что форт пуст. Это насторожило бывалых вояк, поскольку многие из них знали о подлом характере дикарей и подозревали засаду. Правда, изучив местность ещё раз и слетав во всех направлениях на многие километры, разведчики не нашли даже следов длиннолапых. Похоже, по каким-то причинам те избегали этого места.

Всё же Фаддей не стал полагаться на осторожность и, как всегда, поставил вопрос ребром: либо его армия займёт форт, тем более пустой, либо он объявит всех дезертирами. Неохотно подчинившись, солдаты замка растянулись в воздухе на отряды и стали осторожно кружить над джунглями, подлетая к стенам древнего сооружения. Они даже уговорили церковников помочь им и в случае чего создать защиту от магии шаманов. Но никакой атаки не случилось. Отряды авангарда спокойно уселись на стенах, втайне ожидая первыми отыскать здесь пару монет или схронов дикарей, а затем и вовсе заполонили нижний двор. Птицы рыскали по нему среди буйных трав и молодых деревьев, жадно ковыряли лапами землю, пока не наткнулись на кости. Целые кучи костей. Плоть с них давно слезла и сгнила, пойдя на питание густой растительности, что уже усеяла весь двор, однако останки явно принадлежали не только длиннолапым. Это ужаснуло многих воинов, особенно тех, кто видел, что произошло в форте Хромой Лапы. Они отпрянули назад, поднялись в небо и начали испугано галдеть. Кто-то лепетал о новой засаде и что мертвецы сейчас восстанут, другие сразу же бросились в башни — искать шамана. Но командиры отрядов очень скоро успокоили самых неугомонных действенной порцией дисциплины, сосредоточенной на конце их дубин. Остальные же просто подчинились приказу «Отставить панику и сплотить ряды!».

А когда в форт подтянулись солдаты постарше, началось изучение местности — каждый отряд осматривал отведённую ему часть. Таким образом за каких-то полчаса форт был подготовлен к прилёту Фаддея. Зная о его характере, никто не удивился, что прибывший генерал совершенно не обращал внимания на скелеты, приказав лишь заняться их вывозом после очистки двора от «лесной дряни». Сейчас Фаддея больше интересовала добыча и организация первых патрулей. А также поиск уязвимых мест в форте. Их оказалась немало: порушенная стена тут, дыра в основании там, пробитая крыша здесь… Очевидно, форт до последнего не хотел сдаваться полчищам дикарей, осадивших его несколько лет назад. Починкой всего этого занялись самые рядовые отряды мелких птиц, которые обычно вступали в армию именно ради службы в тылу, особо не участвуя в боях.

В общем, остаток первого дня прошёл мирно. И охота велась лишь за ценными вещичками из форта… и за сновавшими по округе насекомыми в качестве пайка. Остаток припасов Гурда решили экономить.

На следующее утро генерал был поднят двумя срочными донесениями: в Янтарном форте обнаружили немало тайников с сокровищами, а большая часть солдат начала испытывать озноб. Глаза Фаддея полыхнули гневом, едва адъютант сообщил ему это известие, и он объявил, что недомогание подчинённых — это просто лень. Генерал наказал сечь прутьями каждого солдата-жалобщика и срочно упаковывать всё содержимое тайников в сундуки. После чего накинул первую попавшуюся одежду и сам рванул осматривать богатства форта. Старый вояка ещё помнил давнишние сообщения в штаб его прежнего командования о том, что в одном из фортов тайно собирались сокровища. Они изымались у всех дикарей Плешивого леса и ближайших к нему территорий после каждой выигранной битвы. И вот наконец его солдаты, кажется, наткнулись на это спрятанное богатство.

Вбежав в башню, часть которой определили под хранилище, Фаддей сразу понял, что не ошибся: надёжные солдаты выполняли его приказы в точности. Они обыскивали всех, кто приносил в хранилище ценности, посылали дозорных, следивших, чтобы солдаты не вздумали припрятать куски золота где-нибудь в стене или закопать под землю. А ещё генерал улучил минуту, чтобы самому осмотреть содержимое сундуков, пока не начался военный совет. Там он нашёл даже больше, чем смел ожидать: золотые маски и фетиши, серебряные монеты грубой чеканки и чаши с рубинами, кольца и браслеты на лапы, а ещё — самую настоящую корону одного из верховных шаманов. По крайней мере, так ему доложили об этой находке.

Чуть не заплясав на радостях, Фаддей тотчас же решил, что король ни при каких обстоятельствах не получит всех здешних богатств. Может, лишь половину — и только. А затем принялся вспоминать, кто в его армии имеет связи с Гильдией Воров — ведь туда можно сбыть абсолютно любую ценность, распилив её и переплавив.

Но радость его оказалась скоротечна. Потратив на лагерные дела весь день, генерал на следующее утро получил куда меньше приятных новостей: все отряды, ночевавшие в форте, и кое-кто из армии снаружи слегли с неизвестной болезнью. Птицы тряслись в лихорадке, кашляли кровью и не могли нести службу. К тому моменту Фаддей ещё не понимал, в какую цену ему обойдутся эти сокровища и все личные планы на них.

Глава 18

Вновь оказавшись по ту сторону Глухих равнин, О’Коннор не испытал особой радости. Петуха как следует скрутили, довели до лагеря на берегу моря, после чего паладины стали вязать воздушный плот. Именно так члены ордена доставляли в свой замок пленников. И именно в таком виде О’Коннору меньше всего хотелось представать перед Гурдом и бывшими братьями. Ведь на этот раз петух не вступил в бой, не был ранен и не мог сказать, что его схватили на грани истощения, как во время чумы. Нет. Он просто пытался следовать принципам — тем самым, которые когда-то перенял от учителя. В конце концов после полудня работа оказалась закончена. Грубая рама из палок и коры, оплетённая пальмовыми листьями, приняла на себя вес О’Коннора. А затем Андреа, Морис и Хавьер подняли эту конструкцию ввысь, полетев напрямик к форту через Глухие равнины. Этот путь был самым опасным — ибо встретить среди лугов травяного охотника или отряд дикарей не составляло труда — но в то же время и самым коротким. Кроме того, Хавьер по-прежнему оставался ранен, и потому паладины решили рискнуть. Само собой, им пришлось разделиться с Ребеккой, которая просто побрела обратно по окраине Глухих равнин. Оставшиеся в отряде птицы много раз замечали ползущих внизу гигантских змей. Те жадно высовывали языки, пробуя воздух, и паладины вполне могли стать обедом для любой из этих тварей. Всё же Андреа постоянно была настороже и вовремя отдавала команды, так что, несмотря на вес О’Коннора и воздушного плота, птицы каждый раз успевали подняться выше за считанные мгновения до того, как змея устремлялась к ним, раззявив пасть. Таких нападений за всё время произошло ровно три. И, конечно же, паладины должны были умолчать о них по прибытии в форт, чтобы не пугать новобранцев. Это являлось чем-то вроде негласного закона. Так или иначе, перелёт продолжался весь день, а затем О’Коннор снова увидел Плешивый лес и далёкую Холодную гряду за ним. А через несколько часов — и сам форт. Эта громада, казалось, всегда стояла здесь, хотя в последний раз петух находился под прикрытием её стен настолько давно, что уже плохо помнил, как они выглядят. И он не знал, сколько всего успели сделать здесь в последние дни наёмники и солдаты замка, чтобы привести форт в порядок. Зато сколько же тут крутилось зверья! О’Коннор ясно мог видеть, что Фаддей оставил в форте лишь часть армии, но и её хватало с лихвой, дабы работа велась непрерывно. Кто-то возвращался с разведки, кто-то распределял еду, кто-то чинил башни и стены, прокладывал дорогу, а остальные вели строевую подготовку и дежурили. Опустив драгоценного пленника на землю, уставшие паладины, пошатываясь, двинулись сразу к церковникам, дабы те помогли Хавьеру. Его рана, несмотря на все усилия Мориса, пытавшегося залечить её порошками и бинтами, снова открылась и кровоточила. Конечно, Хавьер сам вызвался нести О’Коннора в этом долгом перелёте и теперь страдал от последствий своего решения. Но всё же он был горд, что не стал обузой для остальных. Что же до самого петуха, то его в форте явно ждали. Несколько паладинов встретили подлетавший отряд Андреи, после чего открыто взяли пленника за верёвки и повели к воротам. Разномастное зверьё лишь озиралось на него, иногда с усмешкой, иногда с негодованием. Однако никто из них не смотрел на О’Коннора с жалостью. — Не боитесь, что король узнает? — шептал петух своим конвоирам по дороге. — Вы схватили свободную птицу из нового сословия. И кто-то из этой толпы явно захочет рассказать ему об этом. Паладины в ответ только посмеялись: — Не захочет. Грандмастер в мудрости своей всё устроил как надо. Они будут молчать. — Что? Что именно он сделал?! — с негодованием вскинулся О’Коннор, но никаких ответов больше не получил. Крепко призадумавшись над услышанными словами, петух и не заметил, как миновал ворота форта, после чего оказался выведен прямо на самый центр двора. Здесь О’Коннора толкнули в палатку и поставили охрану. Развязывать крылья пленнику не стали, хотя верёвку немного приослабили. И всё же для надёжности связали ему также ноги и клюв. Ночь О’Коннор провёл в мучениях. Путы всё-таки заметно давили, несмотря на то что время от времени появлялся кто-нибудь из птиц и менял натяжение верёвок, дабы петух не лишился конечностей. Однако надсмотрщики хранили молчание, и Гурд также избегал его палатки. О’Коннор нисколько не сомневался, что Андреа не врала и вскоре ему устроят показательную казнь. Но всё же он продолжал упорно терпеть и пытался экономить силы. Во многом он оказался прав. На следующее утро в форт прибыла измотанная Ребекка и ещё несколько паладинов, после чего ворота закрылись. О’Коннора наконец вывели из палатки, и пленник увидел много бывших братьев по ордену, сидевших на стенах. Все они внимательно смотрели на него, и в их взглядах петух читал уже совсем не то, что когда-то озаряло почти каждого из паладинов в замке короля. Сейчас это было смятение. Никто больше не глядел на него как на спасителя Звериного королевства. Несомненно, Гурд хорошо постарался за эти месяцы и уничтожил любое снисхождение к О’Коннору. В таких вещах его бывший друг не знал себе равных ещё с детства. Правда, тогда он направлял свои таланты в другое русло… Между тем подошедшие к петуху сзади птицы стали развязывать путы. А затем из роскошной палатки появился и сам грандмастер, одетый в блестящие дуэльные доспехи. На доспехах виднелось несколько отметин, однако О’Коннор точно знал, что все они были не от его шпаги, поскольку прекрасно помнил, куда ранил Гурда в первом (и последнем) своём серьёзном сражении с ним. — Звери, воины королевства и церковники Нерождённого! — начал свою помпезную речь Гурд. — Птичьи паладины! К вам обращаюсь я сегодня. Уже с первых слов его суховатый голос, как всегда, резал слух. Грандмастер предпочитал продвигать свои принципы жестко и не умел держаться с братьями свободно. — Запомните сей знаменательный день. Он войдёт в летописи ордена. И встанет наравне с тем днём, когда погиб наш бывший грандмастер Маркос — неподалёку от этого самого форта. Его мудрость и величие не знали себе равных. И если бы в той битве восемь лет назад его защищали лучше, если бы в той битве он мог рассчитывать на плечо каждого брата… — Довольно, Гурд! — прокричал О’Коннор, потирая измученные конечности. — Думаешь, что вдалеке от короля можешь творить любое безрассудство? А как же долг соблюдать законность, которым ты всю жизнь прикрывался? Хотя понимаю — теперь ты впервые почувствовал волю. И она опьянила тебя. Посмотрев на петуха со смесью пренебрежения и презрения, Гурд ответил: — Не тебе говорить о законности, жалкий червь. Это твои безродные отщепенцы затуманили королю Робину голову. Я позволил тебе искупить вину, принять участие в сражении за столицу. Но после ты настолько низко воспользовался нашей общей победой, что орден снова остался в тени. Лишь я, его грандмастер, никогда не изменял интересам ордена. И продолжаю отстаивать их по сей день. — И как же? — усмехнулся О’Коннор. — Устраивая суд без ведома его величества?! Признайся-ка лучше, чем ты отвлёк внимание честных воинов Фаддея. Что им наобещал? Птицы из армии Каменного Гнезда также сидели на стенах форта, и, когда петух заговорил о них, многие лишь промолчали. А другие потупились. — Ничего такого, предатель, — заявил Гурд в воцарившейся тишине. — Я честно отдал командующему-тысячнику все монеты, что заслужили эти храбрые воины, сражаясь за форт. Генерал Рой Фаддей сам поручил мне охранять часть добычи. И я лишь внёс справедливость. Теперь воины смогут послать деньги своим семьям после победы. Тем, что живут в Древограде и взращивают новые поколения славных защитников нашего королевства. О’Коннор раскрыл клюв от удивления. После чего уже гораздо тише протянул: — Ну ты и паскуда-а. — Что такое? — словно бы не расслышал его слова грандмастер. — Так ты теперь и этим моим решением не доволен? Чего и следовало ожидать от предателя. Гурд развернулся к отрядам паладинов на стенах: — Вот видите, братья? Точно так же этот петух, который рос со мной бок о бок в одном ордене, не смог в конце концов защитить нашего учителя. Точно так же его действия не смогли привести в порядок орден. Точно так же… — Да я пощадил тебя! — прокричал вдруг изо всех сил О’Коннор. — После смерти Маркоса восемь лет назад, когда войска отбыли и мы вернулись в замок ордена — ты помнишь что случилось? Каждый паладин в главном зале видел, как Фальто вскрывал завещание учителя. Каждый видел, чьё имя было написано там. Он назначил меня следующим грандмастером! Но нет, ты решил, что я повинен в его смерти. И потому устроил ту безумную дуэль за право возглавить орден! — Я спас всех от тебя, предатель! — начал выходить из себя уже и Гурд. — Что бы случилось, если бы такой, как ты, возглавил Птичьих паладинов? Ты, который с детства выбирал, какому приказу подчиняться, а какому нет! Ты, который не признавал авторитета командующего и заводил друзей, вместо того чтобы заводить подчинённых! Ты, который подначивал братьев читать книги. Запретные книги! Паладины созданы, чтобы бороться с ересью, а не постигать её тайны из грязных писаний! — Паладины — это братство, — надрывно просипел О’Коннор. — Они не твои личные марионетки. И не просто воины, живущие ради битвы. Чтобы сражаться с врагом, нужно прежде всего знать, кто он. Иначе такое сражение ничем не будет отличаться от бездумного истребления всех подряд. — О, в этом ты прав, червь, — ответил с ненавистью в глазах Гурд. — Потому я и не смог тогда промолчать. Ты запудрил мозги учителю так же, как проделал это с королём пару месяцев назад. И уже давно стал нашим общим врагом. Врагом честных жителей королевства. — А-а-а, какой же ты упёртый!.. — всплеснул крыльями петух и заходил кругами у палатки. — Конечно, — проговорил Гурд. — Именно таким и должен быть грандмастер ордена. Упорным в поиске и истреблении всех, кто угрожает нашему народу и церкви. Даже если угроза эта скрыта. — Неужели ты забыл всё, чему учили нас Фальто и Маркос? — снова обратился к нему О’Коннор с надеждой. — Забыл, сколько мы с тобой пережили до их смерти? Гурд промолчал. — Тогда скажи, — продолжал петух, — зачем такому, как я, было щадить тебя в той дуэли? Ведь ты уже упал на землю, в пыль, и я мог просто нанести решающий удар, чтобы покончить со всем этим… Грандмастер ухмыльнулся: — Потому что ты трус, предатель. И всегда был им. Ты трусливо решил отречься от своего долга и сбежал из замка. Ты трусливо отказался от ответственности, потому что не мог осилить её. И тогда лишь у меня хватило мужества взвалить её на свою спину. В конце концов, побеждает не самый сильный, а самый стойкий. — Я не убил тебя, — с горечью возразил О’Коннор, — потому что не смог лишить жизни лучшего друга. Хотя вряд ли теперь ты в это поверишь. Если бы орден тогда раскололся… если бы я свершил такое… то кем бы я стал? — Настоящим главой Птичьих паладинов, — заключил за него твёрдым голосом Гурд. — И впредь смог бы принимать самые сложные решения. Но предатель в душе — предатель навсегда. Та дуэль всё расставила по местам. Кроме одного. Тебя должны были нагнать и прикончить после побега. Сразу. А вместо этого прошло целых восемь лет бесполезных схваток и поисков. Или же ты должен был прийти и сдаться сам, если, как говоришь, действительно имел благородные цели. — Я никогда не угрожал твоим делам, Гурд, — приложил крылья к груди О’Коннор. — Не одобрял, конечно. Но ты управлял орденом так, как хотел. — Верно, — признал грандмастер. — Но покуда ты таскался по дрогам где-то там и оставался жив — никто из братьев не мог спать спокойно. Ибо в глубине души они сомневались… я знаю… и до сих пор сомневаются, по праву ли я занимаю место грандмастера. Конечно, не показывают этого и воюют за Птичьих паладинов. Однако подумай: долго ли ты оставался для них изгоем, если бы со мной что-то случилось? Я не мог допустить таких волнений. Ты умрёшь раньше, чем я. А орден перейдёт к моему преемнику. — И потому сейчас ты устроил здесь этот цирк? — гневно бросил О’Коннор. — Осторожнее, — высокомерно парировал Гурд. — Ты снова стоишь посреди арены, которую издавна устраивали для проведения дуэлей между братьями ордена. Я никогда бы не преступил древних законов Птичьих паладинов, позволив себе убить тебя тайно. Да и в открытую стал бы с тобой сражаться лишь при условии, что за поединком будут наблюдать все члены ордена. — О, я знаю как это проходило в древности, — покачал головой О’Коннор. — Читал в летописи. Все братья должны собраться в одном месте, и тогда грандмастер объявит начало схватки. Бой насмерть. Ну и? Ты, похоже, наконец смог это устроить? Как и тогда, восемь лет назад, богохульно осквернив похороны нашего великого учителя. — Заткнись. Я запрещаю тебе говорить о нём. А что по поводу собравшихся… — Гурд принялся медленно обводить глазами форт. — Посмотри. Здесь сейчас и вправду присутствуют каждый, кто входит в наш орден. Брат или сестра, ученик или паладин в летах — каждый оказался в этом самом месте, где когда-то ты впервые открыто показал свою слабость. И здесь же ты проявишь её в последний раз, когда сегодня падёшь от моего меча. Давай, предатель. Покажи мне снова то самое, за что тебя наградили титулом первой шпаги. Ибо, когда ты испустишь дух, я смогу наконец забрать у тебя этот титул. А потом награжу им, кого сочту нужным. Или оставлю себе. И стану первым мечом ордена. Сталь узорчатого меча Гурда, словно в подтверждение его слов, медленно зашуршала по ножнам. А к ногам О’Коннора бросили его шпагу. Только теперь петух понял, что время их шаткого «перемирия» с бывшим другом и вправду кончилось. Как и восемь лет назад, он снова не знал, что делать и как избежать сражения. Всё же О’Коннор поднял верный клинок и медленно выдохнул, очистив разум от этих мыслей. Гурд надвигался на него, будто грозовая туча, и петух застыл на месте. Подойдя ближе, грандмастер ещё некоторое время разглядывал противника. А затем ухмыльнулся и резко взмахнул мечом. Удар должен был прийтись О’Коннору в крыло, и тот еле-еле увернулся. Похоже, за прошедшее время Гурд прилично поднаторел в фехтовании. Он начал одаривать О’Коннора поочерёдными ударами с разных сторон, проверяя его защиту, однако петух уклонялся от всех. Без сомнения: подставь он сейчас шпагу, и Гурд получил бы преимущество. Наносить сокрушительные удары после парирования — это всегда оставалось коньком его бывшего друга. Благо площадка внутри форта была достаточно большой для любых манёвров, и О’Коннор продолжал уклоняться как мог. Пару раз Гурд задел его, но всё же не сильно. Грандмастер постепенно расходился и вскоре начал применять изощрённые техники, при этом сохраняя защиту. О’Коннор попросту не видел момента, чтобы перейти в наступление или хотя бы начать переломную контратаку. Даже свою длинную шею Гурд умудрялся изгибать и защищать как надо. Он бил быстро и точно, когда приближался к О’Коннору, а затем делал размашистые росчерки клинком, когда петух отпрыгивал назад. Казалось, что Гурд несокрушим. И эта дуэль заметно отличалась от той, что случилась восемь лет назад. Из-за постоянной беготни петухом понемногу завладевала усталость, а Гурд, одетый в свои блестящие доспехи, казалось, даже экономил силы. Он продолжал наносить удары, как ритмичный маятник, норовя каждый раз сделать что-нибудь такое, чего О’Коннор не ожидал. И всё же петух не сдавался. Воин его уровня знал цену хорошему шансу. К тому же за годы странствий бывший паладин успел победить столько необычных соперников, что околачивавшемуся постоянно в стенах замка Гурду такое количество и не снилось. Даже здесь, в Диких землях, О’Коннор научился многому за время путешествия. А его бывший друг, скорее всего, по-прежнему занимался лишь тренировкой с братьями, штабной работой и интригами, не приняв участия ни в одном сражении пока не грянула чума, а затем война.

Именно поэтому, когда петух начал выманивать грандмастера, показывая свою слабость, тот поддался на уловку. Гурд, конечно, осторожничал, и пронять его оказалась немного сложнее, чем того здоровенного чемпиона дикарей из пирамиды. Однако грандмастер утратил осторожность, стоило лишь О’Коннору сделать пару слишком медленных отходов. При очередном таком уклонении Гурд промахнулся, но тут же занёс клинок снова, однако петух резво отбил его. Грандмастер сообразил, что впервые с начала боя противник перешёл к атаке. И теперь О’Коннор вёл себя по-другому.

Гурд ещё несколько раз попытался поразить петуха, однако тот снова отбил все удары. Тогда грандмастер ненадолго перешёл в защиту, решив таким образом накопить сил. Но не смог: О’Коннор продолжал колоть и сечь его, казалось, со всех сторон. Гурд даже несколько раз раскрывался, полагаясь на толщину доспехов. Он выжидал, когда О’Коннор ещё больше устанет, но это как раз и входило в замысел петуха.

В какой-то момент Гурду снова показалось, что противник начал допускать ошибки, и грандмастер взмахнул мечом снизу вверх, после чего описал клинком дугу, сразу уйдя в оборону. Этим он надеялся выманить петуха, заставив атаковать себя слева. Но ещё до того, как меч Гурда остановился, О’Коннор исчез из его поля зрения. Он чуть не подставился под удар, но успел хитро пригнуться и последовать за мечом грандмастера, как тень. Распрямившись в последнюю секунду, петух вогнал острие шпаги ему прямо в крыло. Грандмастер хрипло просипел от боли, но всё же смог отпрыгнуть на одной лапе чуть дальше, второй продолжая сжимать меч. Нельзя было потерять равновесие.

Тем не менее смысл этой атаки заключался в другом. Отныне петух точно знал, что в случае чего противник не взлетит. И потому стал действовать куда смелее. Он орудовал шпагой точно и расчётливо, вклинивая её туда, где Гурд не успевал защищаться. Как и наделся грандмастер, эти удары приходились лишь по доспехам, однако зачастую соскальзывали и на перья. Ему становилось невмоготу. О’Коннор словно душил его своими атаками.

Тогда Гурд решил покончить с петухом одним ударом. Для этого он прибегнул к новому приёму: ненадолго замирал на месте и отпрыгивал в сторону лишь тогда, когда клинок О’Коннора проносился в опасной близости. Тем самым Гурд невольно пытался подражать манере боя противника. Но лишь пытался… О’Коннор буквально заставил Гурда играть по правилам петушиного рода.

В какой-то момент грандмастер взмахнул мечом для атаки, намереваясь сразу вслед за этим уйти в защиту. И О’Коннор воспользовался его осторожностью — не стал уклоняться или парировать выпад. Он оказался рядом с Гурдом раньше, чем грандмастер успел защитить мечом шею, живот и крылья.

Ловко пущенная в ход шпага вонзилась глубоко в лапу Гурда, на которой тот стоял, и рассекла её. Грандмастер закричал от боли и упал. О’Коннор мощным ударом выбил меч из его второй лапы и прислонил окровавленное острие к самой шее бывшего друга. Глаза Гурда округлились, переполненные отчаянием. Он вновь оказался повержен тем, кто не должен был сохранить столько сил после своего позорного бегства из ордена, тем более что петуха всю ночь держали связанным…

— Убей в этот раз… — прохрипел грандмастер. — Не медли.

И все паладины на стенах раскрыли клювы. Один из них даже задёргался, расправив крылья и попытавшись броситься Гурду на помощь, но его остановили.

О’Коннор замер без движения. Он знал, что Гурд никогда не сможет простить его и всегда будет преследовать. Покончить с подобной жизнью петух мог лишь тут — одним ударом. Иначе с ним самим вскоре покончат другие. Но что ещё более важно — лишь так он мог спасти Звериное королевство от гибели.

Глава 19

Пробираясь дальше по джунглям, Камиль, Вогу, Кара и Скарлетт по-прежнему изнывали от жары. Чудеса этих мест уже не сильно волновали их, и главным желанием спутников всё чаще становился отдых. К сожалению, он не приносил должного облегчения. Вдобавок разноцветные птицы продолжали время от времени летать над деревьями, и группе приходилось лучше прятаться. Потому, когда наконец-то стал приближаться вечер, каждый изрядно вымотался. До первого ориентира, о котором рассказал О`Коннор, они так и не дошли.

– Лапы, дайте мне сил кинуть свои лапы на землю, – ныл Вогу каждые пару минут.

– Это надо… да… – задыхалась Кара, отвечая ему. – Но не здесь. Только отдыхали же…

– Всё равно. Пусть сцапают меня. Но хотя бы не надо будет никуда идти, – продолжал ящер.

Вскоре они наткнулись на небольшой холм, в тени которого все вместе и свалились, тяжело дыша от изнеможения.

– Не понимаю как вообще кто-то может тут жить, – прохрипела Скарлетт, скидывая и отпихивая от себя рюкзак, оставленный О`Коннором. Все они несли его по очереди в течение долгого пути.

– А ведь дальше будет совсем пекло, если ваш старик не врал, – добавил Вогу.

– Лучше не говори об этом сейчас, – попыталась махнуть лапой кошка, чтобы в шутку прикрыть ему пасть.

– В белом и снежном краю, Лес ледяной стои-ит…

– запел вдруг Камиль тихим голосом:

Каждое дерево в том лесу Чистым алмазом блестит… Ночью и днём, в снег и пургу Ветер ветвями звени-ит…

– Спасибо, помогло немного, – удручённо выдохнул Вогу.

– Командир в этом деле мастер, – слегка улыбнулась Кара, посмотрев на возлюбленного. Тот незамедлительно ответил ей, мягким поглаживанием по крылу.

Скарлетт, наблюдая за ними, всё же решила не ослаблять бдительность и кое-как встала, опёршись о лежавший рядом огромный валун.

– Ладно, стоит немного оглядеться. Я схожу на разведку, – заявила она. – Вернусь так скоро, как смогу.

– Нам бы ещё тут башню с городскими часами заиметь, чтобы тебя поймать на слове, – пошутил ей вслед Вогу в очередной раз не слишком удачно. Кажется, это был его способ снимать напряжение в жару.

Птицы же занялись тем, что стали перебирать вещи в рюкзаке, считая сколько фруктов и семян у них осталось. Это продолжалось недолго, так как есть в пути никому особо не хотелось. И к тому же ящер вскоре прервал их возню:

– Слушайте, я могу попробовать обратиться к Нерождённому, чтобы он нам помог. Есть одно заклинание, которое может облегчить муки в этом рассаднике ереси. Но чем дальше мы продвигаемся, тем сложнее мне использовать святую магию нашего Бога. Местные духи мешают, будь они неладны.

– Боишься, что не получится? – спросил Камиль напрямую.

– Ага, – отвёл взгляд в сторону Вогу.

– Ладно, но Бог же на тебя не разгневается за попытку, – добавила Кара.

– Всякое может быть, – развёл лапами церковник.

– Давай тогда, когда княгиня вернётся, – посмотрел вдаль ворон.

Однако вскоре услышал её голос с другой стороны от холма и обернулся:

– Фух, наконец-то я нашла нашу стоянку! Пёс скверны – и тот заплутает здесь.

Отплёвываясь от налипшей на морду паутины и мелких листьев, Скарлетт показалась из-за кустов:

– Слушайте, я сама вначале не поверила, но кажется мы дошли.

– Правда? – усомнился ящер.

– Думаю, там впереди стоят эти проклятые арки, – продолжила княгиня, очертив перед ним в воздухе большой полукруг.

– Тогда лучше будет остановиться у них, – поднялся с места ворон, закинув на спину рюкзак.

Другие с ним молча согласились. А Вогу решил отложить своё заклинание, пока весь отряд не достигнет нужного места.

Когда же это случилось, то он снова нашёл в себе силы, чтобы испытать истинное удивление и даже полез за свитком и пером. Перед спутниками в окружении высоченных многовековых деревьев с голыми стволами возвышались покрытые сверху до низу лианами камни. Каждый из них мог соперничать по высоте и со столичными зданиями или донжоном Каменного гнезда. Хотя часть арок и обвалилась, став жертвой беспощадного времени. Тем не менее сквозь лианы Вогу с остальными видели на них полустёршиеся рельефные узоры, которые сильно походили на те, что украшали стены пирамиды. И разглядывая затейливый орнамент, Камиль в какой-то момент ощутил слабость и беспокойство, затмевающее разум. Прежние знакомые видения о гибели родного королевства возникли в его глазах.

– О`Коннор, где же ты, – с тоской прошептала Скарлетт, стоя впереди на одном из обломков арки. – Неужели что-то случилось?..

– Придётся ждать его здесь, – нахмурилась Кара.

Обе они не видели, что происходило с вороном. А между тем его уже начинало мутить. Камиль отшатнулся назад и чуть не упал на Вогу, занятого своим свитком. Тот еле-еле поймал несчастного, уронив перо, и быстро окликнул остальных. Вороница резво подхватила Камиля с другой стороны и вместе они помогли ворону присесть на траву.

– Совсем забыла, что эти камни действуют на него сильнее, чем на меня, – виновато сообщила кошка, подбежав к спутникам. – Уже видела такое у одного зверя, до того как оказалась в пирамиде. Он тоже должен был стать жертвой. Но наши пути разошлись, когда шаман увёл бедолагу за собой. Больше я с ним не встречалась.

–Хорошо, что хоть жара немного спала под вечер, – добавил Вогу.

– Да что это вообще за камни такие?! – возмущённо каркнула вороница. – Неужели дикари специально их построили, чтобы заставлять страдать всех подряд?

– Полагаю, страдают только жертвы этого поганого ритуала, – прошёлся церковник лапой по лбу Камиля. И тому, кажется, стало легче.

– Посмотри в журнале старика о них, – предложила Скарлетт.

Но ящер лишь покачал головой:

– Уже смотрел. Без толку. Там ни строчки.

– Посмотри ещё раз, – надавила на него Кара, чем возмутила церковника. Но ответить он не успел.

– Всё прошло… Я, мне лучше. Спасибо вам, друзья, – проговорил суховатым голосом Камиль и поднялся сам, раздвинув крылья. – В следующий раз буду осторожнее.

Он снова взглянул на основание ближайшей арки с отчуждением.

И тут же все спутники услышали хруст веток где-то у самой дальней из них.

– Что это? – насторожилась Скарлетт, взявшись за посох.

Она стала вглядываться в подступавший вечерний сумрак и первой заметила движение в кустах. Странные фигуры маячили за деревьями, пробираясь вперёд. Они шатались, медленно выволакивая свои облезлые шкуры, словно утомлённые долгой дорогой. И если бы не застланные дымкой глаза и слюни, текущие из открытых пастей, то Скарлетт могла бы поклясться, что видел перед собой обычных длиннолапых.

– Кошка, что там? – затараторил церковник. – Не томи, твои глаза лучше…

– Т-шш! – обернулась княгиня и шикнула ему.

Кара взялась за дубинку, сняв её с пояса, а Камиль по привычке – за меч. И лишь в последний момент вспомнил, что таскал с собой одну его рукоять, притянутую к ножнам верёвкой.

– Баэ… Саоми… Саосой… – ели слышно раздавался по округе чей-то голос. И с каждым услышанным словом Вогу впадал в гнев, поскольку на это отвечали духи. Творилось шаманское заклятье.

– Ну, вот так. Теперь вы, лунные черви, меня понимаете? – спросила одна из фигур, подойдя к дальней арке.

Тут уже и остальные спутники не на шутку забеспокоились. Похоже, что встреченная ими ранее черепаха была права на счёт шаманов, которые могли говорить на их языке с помощью магии, но просто не хотели.

– Это низко для меня – общаться с вами, – продолжил зверь у арки. С виду он был похож на толстомордую ящерицу с бахромой на шее. – Но хочу знать, это вы виноваты в буйстве великого духа земли под пирамидой Счастья?

Остальные дикари медленно бродили вокруг, пока наконец не остановились и не повернули свои морды строго вперёд. Кара взялась быстро пересчитывать их. И тут неожиданно для всех вперёд вышел Вогу.

– А кто хочет знать? Грязный шаман, приспешник чёрной ереси? Так знай, что перед тобой стоит слуга Нерождённого бога! Прямо на этом самом месте. И духи не спасут тебя от его праведной силы. Покайся, грешник.

Ответом на пламенные речи ящера в первые секунды стала тишина. Но затем голос шамана раздался снова:

– Моё имя Соуме. Я – один из шести верховных хранителей. Эти места священны. Сюда нельзя заходить зверям из нижних джунглей и болотных лесов. Только если они не богутай и не аке. Среди вас я чувствую только двоих Ноу Богутай. И ни одного аке. Значит ваш удел – заплатить жизнями за оскорбление.

После чего фигуры длиннолапых снова двинулись вперёд, а шаман неистово захохотал. По его телу забегали мелкие существа, похожие на хвостатых тараканов, покрытых щитками многоножек и причудливых бабочек. Все они поначалу были сотканы словно из дыма, но быстро увеличивались в размерах. И вскоре стали обрастать настоящей древесной корой с острыми шипами.

Камиль же не успел заметить, как Кара поднялась в воздух и стала кидать в дикарей камни, набранные в спешке. Их запас оставался не велик, и, бросившись на пару со Скарлетт к ближайшим врагам, он решил поддержать вороницу, добивая врагов клювом и лапами. Кошка же в свою очередь орудовала посохом, расталкивая дикарей в разные стороны и пытаясь добраться до шамана. Но вызванные им существа уже были ростом с карету и сновали вокруг, громко хлопая крыльями или щёлкая жвалами. Без сомнений даже одна такая тварь могла стать грозным противником для любого война, потому шаман особо не переживал. И уже готовился отправить нескольких из них вперёд, но тут с небес сорвалась молния.

Она мгновенно поразила и спалила похожую на бабочку существо, и заставила шамана впервые за всё время испытать настоящий испуг. Сквозь прореху в догоравшем крыле гигантской бабочки он увидел стоявшего по другую сторону от него ящера, протянувшего лапу вперёд и грозно дышавшего.

– Нерождённый бог, внемли своему слуге и направь святой огонь на нечестивцев, – прочёл сразу же ещё одно заклинание Вогу и знакомая уже Каре огненная стрела обрушилась с небес на землю вслед за молнией. Птица еле успела взмахнуть крыльями, чтобы не попасть под удар. Похоже церковник зря опасался за свою магию. Нерождённый бог по-прежнему был с ним.

Вороница приземлилась туда, где дружно сражались Камиль и Скарлетт. Достав дубину, Кара стала прикрывать обоих, понимая, что ящер и сам справиться. Но не рассчитала силы и вскоре перед ней оказались сразу три дикаря. Один из них взмахнул лапой, ударив Кару по спине, и отбросил её навстречу другому. Дубина выскользнула у неё из лапы и, заметив это, Камиль бросился к любимой изо всех сил. Он не смел, ни за что больше не смел позволить себе потерять её! Кара в ужасе застыла перед нападавшим. Тот поднял обе лапы, сложил их в замок и обрушил вниз на несчастную. Вороница застонала от удара, но в следующую секунду её противника пронзило что-то очень тонкое и сверкающее. Утерев кровь со лба, Кара увидела, что дикарь упал и находившиеся рядом длиннолапые медленно обернулись. Позади стоял Камиль с вырванной из ножен знакомой рукояткой меча. Из неё выходил голубой полупрозрачный клинок, похожий на призрачную волну. В свете разгоравшегося где-то позади них огня от заклинания Вогу, этот клинок выглядел ещё более неестественным и замахнувшись на противников, ворон быстро поразил обоих. Ящер между тем ринулся догонять сбежавшего шамана, которому непонятно как удалось пережить его второе заклинание.

– Ты жива? – взволнованным голосом прокричал Камиль, бросившись к любимой. В ту же секунду клинок в его лапе исчез, став прежней бесполезной рукоятью.

– Да я… – растерялась Кара, утонув в объятьях его крыльев. – Как ты… что это? Чудо?

– Не знаю, посмотрел снова на обломок меча Камиль. –Да и плевать. Я успел спасти тебя. Остальное не важно.

– Эй вы, у нас ещё полно работы! – окликнула обоих птиц Скарлетт. – Не вздумайте там валяться, пока я тут…

Договорить княгиня не успела, в её сторону уже двигались новые враги.

Глава 20

Качнувшись пару раз на месте, О`Коннор схватился за голову:

– Неужели орден… Как паладины могли докатиться до такого?

Он утёр пот со лба и отвёл шпагу от Гурда. Затем медленно обвёл глазами стены форта, на которых по-прежнему сидело множество птиц:

– Никто в этом мире не имеет права осуждать другого зверя на смерть. Никто… Я отказываюсь от этого поединка. Он не благороден, в нём нет чести. Он глуп.

После чего крикнул грандмастеру:

Но если ты хочешь забрать мою жизнь – давай! Скоро это королевство будет разрушено сильной магией, Гурд. И виноват в этом будешь лишь ты один, если не послушаешь меня. Если не узнаешь того, что узнал я и мои спутники, пока странствовали по этим землям. Пойми же наконец зачем я прибыл сюда! Всё снова повторяется, как в столице – в твоих лапах власть, но ты ослеплён местью. Орден следует за тобой, но братья заняты совсем не тем. Ты можешь спасти всех, но вместо этого что я вижу? Бесполезная трата времени!

– Ты просто тянешь время, – захлёбываясь слюной, хрипло ответил Гурд.

Он верил, что Андреа и остальные преданные ему паладины, вот-вот должны были что-то предпринять. Однако к месту поединка никто не рвался. Все продолжали смотреть на бывших друзей и братьев по ордену.

– Ладно, хочешь этих слов? – всплеснул крыльями петух. – Хорошо. Отдаю тебе должное. Тогда в столице ты поступил как настоящий грандмастер. Позволил мне участвовать в битве. И вчера твои паладины не нарушили своего слова, взяв меня в плен. Не убили беззащитных. Мой друг всё ещё спрятан где-то очень глубоко за этими золочёными доспехами. И я вытяну его обратно. Верну на своё законное место во главе ордена, раз уж сам не хочу занимать его. Чего бы мне это не стоило. Но никаких поединков, понял?! Никаких лишений. Орден должен быть крепок, иначе некуда уже будет нам возвращаться. Дикари уничтожат Звериное королевство, изведут всех жителей на корню, разрушат города и деревни.

– О чём ты буровишь, предатель, – приподнялся на колени Гурд, с призрением зыркнув на О`Коннора. Кажется он всё ещё не особо доверял ему. – Твои слова не смогут замутить наши головы в очередной раз. Твой единственный шанс повлиять на этот мир – убить меня. Или пасть от моего меча.

Петух разочаровано опустил взгляд на секунду. Но затем снова зорко окинул им присутствующих.

– Есть то, о чём должны услышать все братья ордена и все войны Каменного Гнезда вместо твоих воплей, – начал медленно обходить двор форта О`Коннор. – Скоро дикари совершат великую магию. Их шаманы вызовут сильных духов и те разрушат наш край. Армия не успеет покинуть Дикие земли, и даже если доберётся до столицы, то враги будут там первыми. Мы все окажемся на руинах своих домов.

– С чего ты это решил? – выкрикнул кто-то из паладинов.

– Знаю, что поверить сложно, я и сам вначале не верил, – быстро проговорил О`Коннор, подняв крылья. – Но неужели я лгал вам тогда, когда к столице подошли чумные культисты? Нет. И если на сей раз вы посадите меня в темницу или казните, то скоро окажетесь клюв к клюву с этой угрозой. Одни. И уже никто вам не поможет.

Среди паладинов начался ропот и волнение.

–Ладно, тихо! –крякнула Андреа изо всех сил. – А ну угомонились! Почему ты не сказал нам об этом вчера?

– Без толку говорить лишь некоторым, – покачал головой петух. – Я знал, что вы принесёте меня сюда.

– А что же король? Почему не пошёл сначала к нему? – поддержал утку Хавьер новым вопросом.

– Что-что! – фыркнул О`Коннор. – Был при дворе в конце зимы. И у первой церковницы был. Вот только никому и дела нет до опасности, когда она ещё далеко. Войны развязываются часто не за правое дело, а для наживы.

Теперь уже настала очередь для недовольства среди солдат.

О`Коннор сунул шпагу в ножны, подбежал к палатке Гурда, расправил крылья и резко запрыгнул вверх. Приземлившись на стянутую прочной тканью крышу, он прошёл по ней, чудом не провалившись, и наконец оказался на самой маковке. Там он запрыгнул на центральный столб.

– Сме-е-ерть! – прокукарекал петух во весь голос. – Вы все умрёте! Или спасётесь, выбор не велик. Но это не тот выбор, о котором говорит Гурд. Хотя сделать его нужно здесь и сейчас! А пустая ругань лишь приближает вашу погибель. Пусть те, кто готов помочь мне одолеть дикарей, отправятся к месту ритуала. А те, кто и дальше желает воевать без мозгов, остаётся тут.

– Хе-хех! – громко проронил один из воинов замка. Кажется, именно он вёл О`Коннора вчера к форту. – Нет у тебя здесь друзей, петух. Даже твои братья против тебя.

Но реакцией на его слова стали не новые вопли, а молчание сидевших рядом паладинов. По какой-то причине они не стали поддерживать подобный настрой.

– Что, орден и дальше будет подражать таким, как он? – уловил их перемену О`Коннор и гневно взмахнул крылом. – Или быть на посылках у всех подряд? Когда славные Птичьи паладины успели променять честь на покорность? Когда долг перевесил ваш здравый смысл? Мы сражались крыло к крылу у столицы прошлой осенью, и погибали на этих землях в каждой войне против дикарей во все времена. Но сейчас братьям ордена не хватает смелости? Вы стали, как этот солдафон?

Птицы замка полезли было возмущаться и расправили крылья, чтобы взлететь и броситься на О`Коннора. Однако паладины вдруг достали клинки из ножен. И это подействовало. Не смотря на то, что их было так мало, повсюду из толпы обычных воинов поблёскивали знамения новой воли. Без сговора. Без лишних слов. И без сожалений. В едином порыве орден вдруг поднялся в небо, сделал пару кругов над фортом, и опустился во внутренний двор. Прямо туда, где по-прежнему стоял Гурд.

– Вы же не поверите предателю? – стал нервно оглядываться он. – Его слова сочатся ядом лжи. Грандмастер здесь, я требую подчинения от каждого! Или хотите стать как он? Предателями?

– Он во второй раз сражался и не убил тебя, брат, – преклонил голову перед Гурдом тогда один из старых паладинов. – Я видел это восемь лет назад. И сейчас. Никакой ошибки не было. Никакой слабости или малодушия.

– Нужно дать ему шанс, – добавил второй паладин рядом.

– Да, я за орден и за честь, – прокричал кто-то из младших братьев.

– Слушайте меня. Можно проверить его слова и после того, как казним… – решил в последний раз переубедить всех Гурд, но не смог.

Толпа птиц вокруг покидала его и медленно двигалась к той палатке, на которой сидел их бывший брат по ордену. А петух только бесстрашно взирал на по-прежнему не утихающих воинов Каменного гнезда и радовался в душе, что всё же смог решить это дело без убийства Гурда. Да ещё и раскрыв глаза ордену на действительно важные вещи. Хотя, похоже, убедить ему удалось лишь их одних.

– Что ты собрался делать в первую очередь, пред… – подавлено обратилась к петуху Андреа, но затем быстро исправилась. – О`Коннор?

– Ну, для начала неплохо бы подкрепиться где-нибудь подальше отсюда, – ответил петух. – Я расскажу вам всё, что знаю. А потом любой из братьев, кто решит помочь, отправится со мной обратно в джунгли. Там остались мои друзья. И они ждут меня. Я потратил много времени с твоим отрядом, Андреа, но всё же рад, что оказался здесь. Теперь у нас появился шанс сломить их.

И впервые за всё время О`Коннор обнадежено поднял голову, взглянув за стены форта.

***

На третий день дела в армии Фаддея пошли совсем уж скверно. Захватчики форта ходили с одышкой, многие кривились от боли. А те, кто уже не мог ходить, уповали на Нерождённого бога и исцеляющую магию его слуг. Повсюду разносились молитвы. Птицы боялись новой чумы, пришедшей из-за проклятых стен, усеянных костями и золотом. А их командиры оказались вынуждены всё бросить и вывести отряды наружу, в наспех сооружённый лагерь. Янтарный форт принёс генералу куда больше мороки, чем он рассчитывал. И золото не могло вылечить его солдат. Он проклинал себя за то, что не выторговал у Гурда больше церковников, и потому не давал полученным отдыхать. Но силы их были ограничены, и зараза всё равно расползалась по отрядам, как мерзкий огонёк по весенней траве. Нужно было покидать это место, пока в распоряжении Фаддея оставались ещё те солдаты, что не влетали в форт. И скрепя сердцем старый генерал так и поступил.

Вначале Фаддей хотел вернуться назад, к форту Сломаной лапы. Всё же он понимал гораздо больше, чем думали о нём многие, в том числе и сам грандмастер. Занять Янтарный форт им не удалось, и налаживать с ним снабжение никто не собирался. Благо, что и враг не мог воспользоваться этим местом. Потому стоило перегруппироваться, укрепить свои позиции и только тогда вылетать к последней цели.

Однако гордость не позволяла генералу явиться к Гурду с опущенной головой, потерпев неудачу. К тому же дикари вряд ли дали бы им отсиживаться спокойно. На месте врагов Фаддей непременно попытался бы отбить форт. И это ставило армию Каменного Гнезда в опасное положение, поскольку только все три занятых форта могли вместить в себя обширное войско генерала целиком. Им пришлось бы сражаться на открытой местности. И в случае неудачи армия бы вернулась к тому, с чего начала своё вторжение, только с гораздо меньшим войском.

Потому, спустя какое-то время Генерал изменил своё решение, оставил у Янтарного форта одного майора-тысячника, его страдающее войско и всех церковников. Наказал им истребить болезнь. А сам возглавил поход на последнюю свою цель – форт Лазурная Твердыня.

Он находился дальше всего, и потому генерал хотел как следует подготовиться к этой атаке. Всю дорогу он размышлял над тактикой, прикидывал места возможных засад, и не давал войнам подолгу отдыхать на привалах. С одной тысячей воинов Фаддей уже побаивался атаковать врага в лоб, как раньше, особенно если в форте жило много дикарей.

Несколько раз разведчики докладывали, о горстках длиннолапых, шастающих по округе, и армия спешно меняла маршрут. Но когда войско было уже на подлёте, и до Лазурной Твердыни оставалось около пары дней, в его лагерь неожиданно наведался щуплый гонец. Он был послан тем самым шпионом, которого Фаддей оставил в форте Сломанной лапы следить за действиями паладинов. И услышав сбивчивый, неровный рассказ этого гонца, искавшего воинов генерала все последние дни, Фаддей мгновенно рассвирепел. Выяснилось, что Гурд погряз в своих интригах настолько, что позволил паладинам поднять бунт. И возглавил его никто иной как неизвестно откуда взявшийся в форте герой-бродяга О`Коннор. Он лишил грандмастера влияния, унизил его, и что хуже – отбыл со всем орденом далеко на юг. А командование отныне всецело перешло к тысячнику Саливану.

– Это ведь хорошо, разве нет? – спросила у генерала его самая верная советница, когда армия остановилась на последний привал перед атакой.

– Только если мы победим, – ответил с хмурым видом Фаддей. – Каким бы гнусным червём не был Гурд, он хотя бы держал Саливана в узде. А теперь мой собственный тысячник делает там что хочет.

– Ты не доверяешь Саливану? – опасливо прошептала советница.

– Я не доверяю всем своим командирам, – отсёк Фаддей и уткнулся спиной корни большого дерева. – Он может сбежать с золотом назад к королю. Или просто не пустить нас в форт. Выслать войска, чтобы добить остатки этой тысячи, если нас разгромят. В конце концов, именно так и сам я когда-то стал генералом.

– Да, помню, – мрачно усмехнулась советница. Об этой тайне ведали очень немногие из тех, кто служил Фаддею.

Глава 21

— Вы ещё поплатитесь, захватчики! — прокричал из огненного чрева шаман, зажимая ожог на боку.

В последний момент призванные им твари рванулись к хозяину и снова умудрились прикрыть его. Магия Вогу ударила в чудищ, разом спалив деревянные тела. Но теперь вокруг шамана полыхала огненная стена, и некому было её потушить. Потому он лишь продолжал вопить:

— Все Ноу Богутай сами придут к великой горе! Духи отведут их туда за нити судьбы! Это уже происходит! Никому не избежать ритуала круга жатвы!

— Что ты там визжишь, еретик? — посмеивался Вогу. Хотя втайне надеялся, что противник уже не сможет ничего наколдовать и его силы так же истощены, как у самого церковника.

На другом конце поляны, судя по крикам, Скарлетт приходилось туго. Кажется, вороны в очередной раз доказали свою бесполезность. И всё же, отвлёкшись на эти злорадные мысли, ящер пошёл на рискованный шаг. Он понимал, что нужно разделаться с шаманом раньше, чем тот оклемается, потому собрался с духом, вознёс руки к небу и в последний раз обратился к Нерождённому. С помощью простой магии он вытолкнул шамана из огня, наградив его по пути новыми ожогами и заставив одежду загореться. Такое зрелище привело Вогу в восторг. Теперь он не сомневался: противник жалок и слаб.

— Твои духи кончились, — твёрдо произнёс церковник и двинулся к катавшемуся по земле врагу. Глаза Вогу хищно поблёскивали, а появившийся в лапе кинжал не оставлял сомнений в планах. Сейчас, когда рядом не было О’Коннора, никто не мешал ящеру сделать то, что церковь ценила превыше всего. И, несмотря на давнюю страсть к изучению Диких земель, он по прежнему ненавидел тех, кто использовал магию духов и поклонялся им.

Остальные дикари на поляне вели себя странно и почти не оказывали сопротивления, так что Вогу быстро добрался до их лидера.

— Еретикам пощады нет, — сказал он напоследок и присел рядом со стонущим шаманом. Прислонив кинжал к его глотке, ящер хладнокровно надавил на остриё, но вдруг почувствовал мягкость плоти. Увидел кровь. И беспомощность в глазах противника.

Конечно, Вогу видел подобное и раньше, но никогда ещё ему не доводилось собственноручно лишать кого-то жизни таким кровавым способом… Лапа ящера дрогнула. Кинжал упал на землю, церковник замер с раскрытой пастью. Только сейчас до него дошло, что намного чаще Вогу приходилось лечить подобные раны. Он попросту не знал, как сражаться с врагом без магии, лицом к лицу. Или, точнее, не понимал, как заставить себя это сделать.

Воспользовавшись моментом, шаман вдруг откатился в сторону ещё раз и, кряхтя от ран, сдёрнул с пояса немного потёртую каменную статуэтку.

Прокричав что-то на своём тарабарском языке, он бросил её на землю — и за секунду перед Вогу выросла настоящая чёрная гора, объятая туманом и паром. Ящер был настолько поражён, что не сразу признал в ней таранного зверя — почти полностью напоминавшего того, что он видел на поле боя в начале путешествия. Заелозив лапами, церковник поспешил как можно скорее убраться подальше от всех этих огромных волосатых ступней и пальцев. Но гигант стоял смирно и даже не смотрел в его сторону.

Вогу ринулся назад к холму без оглядки, а шаман протянул к таранному зверю лапы, и эта махина осторожно подняла его, усадив себе на спину. А затем, под общие удивлённые взгляды спутников, шаман ускакал на своём помощнике в темноту джунглей. И на поляне остались лишь длиннолапые.

Они больше не проявляли злобы, и казалось, будто просто замерли, ожидая приказа. Однако лидера, который мог бы его отдать, уже с ними не было, и потому Скарлетт первой решилась осторожно подойти к ним, чтобы выбить из лап оружие. Камиль же и Кара поспешили отыскать церковника. Ящер оказался на том самом месте, где все они недавно спасались от вечернего зноя, и выглядел он неважно. Из глаз его катились слёзы, а морщинистая кожа была покрыта испариной. По этой причине Вогу, их гордый и вечно надменный Вогу, являлся отныне лишь бледной копией себя.

— Я… понял… — отрывисто произнёс он наконец, взглянув на Кару. — Понял, как… д-дик-кари напали… н-на вас в тот вечер. Это существо… Они могут призвать его. Г-горилла… Они могут носить её с собой, как игрушку…

И под общее удручённое молчание ящер нервно и пугающе заулыбался.

Закончив с оставшимися врагами, Скарлетт подбежала к спутникам, и вместе они решили покинуть поляну как можно скорее, поскольку огонь, призванный Вогу, уже расползался в разные стороны. И ящер пребывал явно не в том состоянии, чтобы потушить его. Оставалось только надеяться, что хотя бы со временем он сможет прийти в норму и рассказать обо всём подробнее. А другие дикари, обитающие в лесу, не слишком скоро обнаружат их, ведь спутники ждали прибытия О’Коннора. И не могли покинуть каменные арки в ближайшие дни.

— У нас нет выбора, — объявила вскоре Скарлетт. — Придётся найти надёжное укрытие и затаиться. Будем делать вылазки сюда каждую ночь. Надеюсь, петух не станет торопиться с выводами, когда наконец соизволит явиться. Чёртов упрямец…

— А если нам самим двинуться к центру Диких земель, без него? — предложила Кара. — Ведь черепаха сказала, где пройдёт ритуал.

Но кошка ей уже не ответила.

— Подумаем обо всём позже, — подытожил за княгиню Камиль.

С большой неохотой друзья снялись с места, оставив за собой объятые огнём основания каменных арок. И ещё долго после их ухода разносившиеся по округе дым и вонь говорили буквально каждому зверю, что здесь произошло сражение. Лишь сгустившиеся под утро тучи пролили наконец на землю долгожданный дождь, потушив остатки пожара. Но спутники уже этого не застали.

По дороге Вогу отмалчивался, и в какой-то момент Кара решила поднять всем настроение за него, посмеявшись над тем, сколько уже разрушений вызвало их вторжение в Дикие земли. Но от её слов почему-то никто не почувствовал себя легче. И, как ни странно, это сроднило их с ящером ещё больше.

К концу ночи, когда по округе растянулся лёгкий туман, истощённые спутники наконец позволили себе остановиться и отдохнуть. Этот день выпил из них все соки, а сражение и вовсе стало колоссальным испытанием, и потому они заснули без задних лап. Все, кроме Вогу. Он настоял на том, чтобы остаться в дозоре, но лишь сидел под деревом и размышлял до самого[AV1] утра о том, что его угнетало, прислушиваясь к каждому шороху.

А когда солнце и жара снова напомнили о себе, спутники с неохотой проснулись, без особого желания впихнули в глотки остатки провизии и двинулись дальше. Тела у них болели, и ковылять меж деревьев в неизвестном направлении совсем не хотелось. Однако каждый заставлял себя двигаться вперёд, потому что от скорости сейчас зависели их свобода и жизнь.

— Ладно, вчерашний бой выглядел совсем уж странно, — призналась в какой-то момент кошка, раздвигая очередные кусты. — Что такое со всеми вами случилось? Давай, ворон, ты первый. Что это было с твоим огрызком меча? Магия?

— Я не знаю, — честно признался Камиль.

— И всё? — с упрёком качнула головой Скарлетт.

— Я просто хотел защитить Кару любой ценой, — проглотил остатки слюны её собеседник, пытаясь придумать подходящее объяснение. — Меч появился сам.

— Ладно, предположим, — нахмурилась княгиня. — Я уже устала считать странности, что приключились со мной в этих землях. И всё-таки: неужели ты в первый раз такое учудил?

Ворон утвердительно кивнул.

— Арисой Богутай, — как-то совсем уж равнодушно произнёс Вогу, шедший позади всех.

Но от этих слов каждый из спутников встрепенулся и не на шутку испугался. А Кара даже повернулась к ящеру и уставилась на него взглядом, требующим немедленных объяснений.

— Спокойно, — слегка ухмыльнулся церковник и приподнял вверх обе лапы в упреждающем жесте. — Я просто сказал первое, что пришло в голову. Ты ведь, княгиня, тоже лунная жертва. Но ничего такого не умеешь. А значит, наш дружок здесь единственный, кто отличается от подобных вам. На самом деле отличается. Он может быть великой жертвой, которую искали дикари последние сорок лет.

— Но ведь… я не дикарь, — возразил Камиль. — Я ворон.

— Мы просто таких, как ты, здесь ещё не встречали, — ответил ящер. — Дикие земли большие. Возможно, твой род прибыл в Звериное королевство как раз отсюда.

— Ладно, погоди, а как же тот сумасшедший, который сидел с ним за решёткой в пирамиде? Он ведь тоже жертва, — быстро затараторила Кара.

— А он что умел? — [AV2] замедлил шаг церковник.

Спутники приостановились.

— Ничего, — удручённо помотал головой Камиль. — Просто вначале вёл себя странно, а потом…

— Ну вот вам и ответ, — развёл лапами Вогу и двинулся дальше.

Остальные последовали его примеру, хотя никто больше не осмелился озвучить какие-либо мысли по этому поводу. Вывод ящера казался слишком уж логичным и правильным.

— Что тогда насчёт этих странных длиннолапых? — решила развеять повисшее беспокойство кошка новой темой.

— Тут я не знаю, — хмыкнул Вогу. — У старика в бумагах про них ничего нет. И сам я таких не встречал.

— Они были словно неживые, — добавила Кара, обходя попавшийся на пути небольшой ручеёк[AV3] .

— Точно, — заметила кошка. — Глаза и всё остальное… Может быть, шаманы здесь умеют оживлять мёртвых? Помните, черепаха говорила об этом? Что ни один дикарь из нижних джунглей сюда не зайдёт. А [AV4] вдруг для того, чтобы зайти, нужно перестать быть живым дикарём?

— Если так, то мы всё равно справимся с ними, — обнадёжил всех Камиль. — Похоже, без шамана эти звери не могут сражаться. Он привёл их сюда и, когда исчез…

— Ха-ха, да, это было ещё то зрелище! — искренне рассмеялась Скарлетт. — Я просто посшибала их копья голыми лапами!

Её заливистый смех разлетелся по округе и ненадолго поднял всем настроение, прогнав безнадёгу и усталость. Но вскоре кошка сама себя устыдила за эту выходку: ведь они по-прежнему могли быть обнаружены врагами в любую секунду. А Кара снова вспомнила слова, которые произнёс О’Коннор, когда она отчаянно пыталась спасти его из огня и чуть не поплатилась за это. «Дикие земли не прощают ошибок».

Как бы то ни было, ещё один вопрос, последний и самый суровый, остался у всех на языках, но так и не прозвучал. Как и почему Вогу упустил зверя, ставшего теперь их главной угрозой? Ведь ещё до появления на поляне гиганта Скарлетт краем глаза видела, что церковник стоял над поверженным шаманом и тот был целиком в его власти.

Глава 22

В раскинувшемся от края до края лазурном небе среди облаков парил отряд птиц. Все они держались друг за другом идеальным косяком, а последние — несли паланкины. В них находились те, кто не мог летать, но это не умаляло их ценности, поскольку так повелось ещё с очень давних времён. Никто в этой стае не чувствовал разобщённости. И впервые за последние восемь лет каждый мог назвать себя кем-то большим, чем просто паладином. Ведь в этих далеких землях, куда не дотягивалась власть короля и где сотнями погибали их предшественники, не только бывший грандмастер Гурд, но и все они испытывали особые чувства. Здесь и только здесь в полной мере проявлялось призвание блюсти все те догматы, что некогда и послужили основой для создания ордена. И даже младшие паладины каким-то образом понимали это, заряжаясь огнём, горевшим в глазах старших. Они были не просто воинами, выполнявшими любой приказ. О’Коннор наконец смог достучаться до братьев… До всех, кроме одного.

— Нас повесят, — брюзжал Гурд, время от времени подлетая к окну его паланкина. — Как только орден вернётся к Каменному Гнезду, посланники короля будут наготове. Ты нас уничтожил.

— Я готов принять любое наказание, если это спасёт Звериные земли и простых зверей от гибели, — отвечал петух, спокойно сидя на месте.

— Обещаниям предателя веры нет, — с негодованием кряхтел бывший грандмастер. — Небось уже готовишь план, как улизнуть. А вот братья, которых ты совратил с верного пути…

— Они сами приняли это решение, — твёрдо парировал петух.

И вскоре их склоки затихали. Но лишь затем, чтобы спустя час или два начаться заново. Так продолжалось до самого вечера.

— Эй, а я всё же рад, что смог утянуть тебя сюда за остальными, — разбавил в итоге этот надоевший диалог О’Коннор. Ему не хотелось продолжать ссориться с Гурдом у всех на виду в лагере.

— Это не ты меня утянул, — подавлено отозвался его бывший друг. — Это я оказался зажат в угол. Новости о твоей смерти или моём поражении разнеслись бы сами собой, я и не надеялся ничего скрыть. Если бы ты убил меня, то Андреа знала бы, что делать: я оставил ей все инструкции. А вот потерю ордена невозможно оправдать. Фаддей или Саливан казнили бы меня прямо в форте, останься я там.

— Значит, выходит, теперь ты наш заложник? — лукаво ухмыльнулся О’Коннор.

Гурд сверкнул глазами так, что это было видно даже через резную ставню паланкина, но петух поспешил его успокоить:

— Эй, задохлик, я же пошутил. Давай обсудим наши дела после. Сейчас стоит подумать о ночлеге.

И, передав эти слова несущим его птицам, О’Коннор вскоре развернул косяк, позволив ордену наконец сесть в укромном месте посреди джунглей. Отсюда разведчики были высланы в дозор, а остальные постарались не шуметь — наткнуться на дикарей здесь не составляло труда. Казалось даже странным, что орден избежал этого раньше, пока находился в пути.

— Длиннолапые как будто вымерли, — заметила на ночлеге и Андреа, подойдя к бывшему грандмастеру.

— Может, собирают племена в другом месте, готовятся напасть на форт, — предположил тот.

— Или случилось что-то совсем уж скверное, — присоединился к их беседе петух, бросив ворошить палкой листья. — А мы пока об этом ни сном ни духом.

— Есть идеи, куда все они разбежались? — повернулась к нему утка, всем своим видом демонстрируя холодное равнодушие.

[AV1] Судя по всему, ни о каком быстром доверии авторитету О’Коннора не могло быть и речи. Это живо напомнило петуху похожую ситуацию, которая произошла с ним совсем недавно, в группе дикарей, бежавших от войны. И всё же Андреа больше не испытывала к нему той враждебности, которая пронизывала её действия в прошлом.

— Нет, — честно ответил петух. — Орден летел весь день, но и половины пути до места встречи не одолел. Джунгли большие, а мы только на их окраине — лететь ещё очень долго. Даже с разведкой. И если дикарей тут нет, то вы правы: что-то привлекло их внимание. Я очень надеюсь, что это были не мои друзья.

— Мы могли бы сразу двинуться туда, где готовится ритуал, — хмыкнул бывший грандмастер. — Ведь ты узнал о том месте.

— Ни за что! — резко махнул крылом О’Коннор. — Лишь благодаря друзьям я смог выжить в заварушке у пирамиды. И они наедятся на меня. Кем бы я был, если бы пожертвовал ими?

— Спасителем Звериного королевства, — твёрдо заявил Гурд.

— И жнецом невинных душ, — не менее твёрдо ответил петух. — Довольно. Ты вечно называешь меня предателем — а сам теперь предлагаешь предать чужое доверие? Аж слушать противно. Если орден хочет и дальше послужить во благо мира, то пусть следует туда, куда я указал. Ищет каменные арки на юго-востоке, за развалинами пирамиды.

И на этом обсуждение планов подошло к концу.

Утром же, когда весь орден успешно переночевал, О’Коннор первым поднялся с лежака. Разведчики вернулись с новостями ещё несколько часов назад, и с того момента он не мог заснуть. Найденная ими полуразрушенная пирамида стала местом сборища для множества дикарей. Длиннолапые стаскивали со всей округи трупы павших и сбрасывали их в огромную расщелину. Работа шла даже ночью, и разведчики не решились подобраться ближе. Но все они заметили блёклое оранжево-алое свечение, исходившее из-под земли. Сильнее всего оно проявлялось как раз в пределах расщелины.

«Жертвуют павших, чтобы дух угомонился», — быстро сообразил тогда О’Коннор, а наутро разбудил с этими новостями Гурда.

— Эх, как жаль, что ты не смог взять с нами хотя бы пару церковников.

— У них ещё осталась капля здравомыслия, чтобы вернуться обратно к Катарине, — сложил крылья на груди бывший грандмастер. — Церковники станут первыми, кто доложит обо всём, что случилось здесь.

— Тогда молись, чтобы Нерождённый наградил их по заслугам, ведь так они не прекратят войны, — упрямо притопнул лапой О’Коннор. — Объявить общий сбор. Паладины выдвигаются дальше. Эта ненависть друг к другу отняла уже слишком много жизней, мы должны разрешить всё как можно скорее.

Новый день почувствовали на себе все члены ордена. Жара, усилившаяся к полудню, заставила птиц [AV2] всё чаще искать привал. Очередные разведчики — орлы и селезни — также менялись местами, позволяя уставшим отдыхать. Остальные же стойко переносили тяготы пути, пока на одном из привалов вдруг не услышали дикие вопли. Кроны деревьев точно ожили, и с веток спорхнуло десятка два ярко раскрашенных птиц. Они ринулись навстречу паладинам, маневрируя в воздухе и готовя оружие. Но боевой дух ордена не дрогнул. Смело встав на крыло, паладины схватились за клинки и копья, дротики и снаряды, после чего сталь зазвенела о камень и кость. Тяжёлое и неудобное оружие врага летело вниз, и даже доспехи из дерева не помогли напавшим завладеть инициативой. С тем же диким ором, который сопровождал начало битвы, красные и зелёные птицы с большими клювами разлетелись кто куда, потеряв несколько соплеменников.

— Никогда ещё не видел таких! — с одышкой заявил Гурд, отирая меч.

— Похоже, мы забрались в места, куда не попадал ни один паладин или солдат, — ответил ему О’Коннор, стоя на толстенной ветке. — Дальше нужно быть осторожнее.

Этим же вечером разведчики ордена наконец отыскали вдали очертания чего-то похожего на старые каменные арки и вернулись с новостями к петуху.

Братья, собрав последние силы, выдвинулись к этому месту, перейдя на шаг. И не зря! Окрестности древних построек оказались буквально оккупированы дикарями. А точнее хаотичным сбродом, который составляли не только длиннолапые, но также разноцветные птицы, уже встречавшиеся паладинам, и даже один таранный зверь. Первые, впрочем, выглядели весьма странно — длиннолапые попросту шатались по округе, мыча неразборчивые фразы и время от времени срывая с верёвок на теле какие-то грибы. Медленно пережёвывая их, они совершенно грубо раздвигали кусты, неуклюже осматривали деревья и овраги. Пока вдруг один из разведчиков не заметил, что глаза у них у всех словно затуманены.

— Магия еретиков, — недовольно проговорил Гурд после того, как услышал его доклад.

— Будем атаковать? — спросила Андреа.

— У нас нет выбора, — достал шпагу О’Коннор. — Мои друзья, возможно, всё ещё там.

— Не смеши, тут повсюду дикари, — сухо проговорил бывший грандмастер, но петух не стал слушать.

— За честь пернатых! — громко прокричал [AV3] он и махнул крылом, скомандовав наступать.

Паладины устремились на врага.

Длиннолапые вначале будто не замечали наступающих, и ордену удалось подобраться к дикарям очень близко, прежде чем завязалось сражение. Странные дикари валились на землю, сражённые меткими ударами элиты воинства Звериных земель. И лишь пёстрые птицы, слетавшие с ветвей[AV4] , могли оказать паладинам хоть какое-то сопротивление. Вскоре, ломая деревья, из чащи показался и таранный зверь. Он лихо нёсся вперёд, а на шее у него сидел ящероподобный шаман со следами ожогов. И оба яростно кричали.

Увидев такое, даже их соплеменники поспешили убраться с дороги.

Но паладины не дрогнули. Разделившись на два отряда, они принялись маневрировать, атакуя гиганта и с воздуха, и с земли. Таранный зверь отвлекался, махал лапами, и ему не [AV5] удавалось сосредоточиться на ком-то одном, а паладины разили его, как могли. В отличие от обычных солдат королевства, паладины имели приличный опыт в сражении с этими чудовищными зверьми. Потому никто из птиц не получил серьёзного удара, никто не погиб, хотя таранный зверь очень старался и оттого быстро уставал. Иногда оружие попросту застревало в его теле, заставляя гориллу реветь от боли, но всё же хорошо слаженная работа неизбежно приближала конец монстра. И когда шаман не удержался, рухнув с его шеи на землю, тварь утратила последний контроль. Рванув с места, она с диким ревом унёслась назад в джунгли, а шаман оказался во власти так ненавистных ему птиц с запада.

— Скажи, где мои друзья: кошка, вороны и ящер, — без особой злобы, однако очень твёрдо и холодно спросил у него О’Коннор.

Но шаман мямлил что-то неразборчивое на своём языке, хрипя от ран. Падение с такой высоты не прошло для него даром.

— Сейчас призовёт духов, надо положить этому конец! — Гурд замахнулся на пленника, однако петух остановил его.

— Он всё равно не знает нашего языка! — выкрикнула Андреа.

— Знает, поверь, — успокоил и её бывший паладин.

— Скажи, где мои друзья. Уверен, ты встретил их тут неподалёку. Говори, или твои раны никто не залечит.

Испугано зыркнув на Гурда, шаман было раскрыл пасть, но потом отвернулся.

— Пле… вха-ть я хотел на помосш-сть… от врага, — прошипел он, коверкая слова.

До конца не верившие О’Коннору паладины лишь удивлённо переглянулись. А петух продолжил допрос:

— Нет, ты скажешь. Иначе даже эти джунгли не помогут тебе.

— Ты пришёл в мой дом, лунный червь, — засмеялся тогда шаман, выплёвывая кровь. — И думаешь справиться со мной тут?

Внезапно земля вздыбилась, распалась — и наружу вырвалось гигантское змееподобное существо, подбросив тело пленника в воздух.

— Я один из хранителей всех солнечных, — прокричал оттуда шаман, обретя свободу. — Моя жизнь стоит столько, сколько стоит жизнь хранителя. И она безмерно выше твоей, глупая птица, не знающая неба. Вы все — лишь пыль. Лишь мусор. Мой дом станет вашей могилой. Мои слуги…

Вдруг грудь его пронзил метко пущенный дротик, и он снова упал на землю. Уже замертво.

— Кто посмел без приказа?! — рявкнул О’Коннор, однако в следующую секунду удивился своим же словам. На миг он будто снова оказался старшим паладином, правым крылом учителя, из-за чего отпрянул от тела шамана в сторону с раскрытым клювом.

— Вот, мы поймали ещё одного, — к петуху подвели разноцветную птицу с выдранными перьями. Братья хорошо связали её, и О’Коннор, оглядев новую пленницу, быстро совладал со своими эмоциями.

— Какой нам прок от этой-то? — гневно процедил Гурд. — Или она тоже, как шаман, может говорить на нашем? Давай, удиви нас ещё раз своими знаниями. Всё-таки ты провёл с ними куда больше времени, чем положено цивилизованной птице, О’Коннор.

Петух подошёл к пленнице и напряжённо вздохнул.

— В ордене есть кто-нибудь, владеющий их языком? — обернулся он к паладинам.

Братья лишь потупили взгляд и промолчали.

Тогда петух снова обратился к дикарке. Казалось, птица не замечала его: испугано уставившись на Гурда, она чирикала что-то невнятное.

«Придётся использовать её прощальный подарок», — решил про себя О’Коннор.

Он до последнего хотел скрыть от ордена то, чем поделилась с ним черепаха-шаманка незадолго до нападения отряда Андреи. И потому попросил [AV6] паладинов оставить его с пленённой птицей наедине. Те хотя и не без удивления, но всё же послушались бывшего брата.

Отведя дикарку подальше, О’Коннор подцепил клювом из-под рубахи крохотный деревянный амулет на верёвке и потёр его. Тот магическим образом легонько замерцал.

— Это не наш язык, — начал шептать петух на чистом диалекте жителей Диких земель. — Однако ты будешь молчать, если хочешь жить.

Увидев магию духов в руках врага, разноцветная птица оказалась поражена. Однако у петуха было не так много времени, чтобы вдаваться в объяснения. Быстро расспросив её о своих друзьях, он угрозами выбил из пленницы всё, что хотел. Оказывается, по вине Вогу здесь произошёл настоящий пожар. После чего шаман (тот самый, которого они убили) созвал к каменным аркам всех дикарей в округе. А кроме того О’Коннор узнал кое-что очень пугающее, а именно — что длиннолапые являлись личным боевым отрядом этого шамана. Но самое главное — пленённая птица рассказала, что двоих Ноу Богутай уже поймали. И оставшихся искали только потому, что хотели отомстить за нанесённое шаману величайшее оскорбление.

— Пойманные живы? — торопливо пробормотал петух.

— Да. Оба живы, — сипло чирикнула допрашиваемая. — Жертвы. Ноу Богутай. Их нельзя убивать.

— Скарлетт… — выдохнул О’Коннор, испуганно отстранившись.

Он отказывался верить в то, что княгиню снова пленили. Горькое чувство вины заполнило О’Коннора с лап до головы, поскольку он уже во второй раз позволил себе оставить Скарлетт из принципов долга и чести перед другими. К тому же, как можно было судить, вместе с княгиней схватили и Камиля. Но куда же тогда могли подеваться Вогу и Кара?

— Недалеко отсюда течёт большая река, — объявил вскоре петух, вернувшись к своим. — Искать надо там. Моих друзей поймали и пленили. А затем отправили по течению вниз. Наверное, на плоту или на лодке. В конце пути их встретит другой шаман — такой же, как этот. Он отведёт их к месту ритуала.

— Получается, твоих друзей пощадили? — спросил один из братьев.

— Да, оба живы.

— Но ты говорил, их больше, — подал голос Гурд. — Вроде как четверо.

— Дикарка сказала, что нашли только двоих, — решил до поры скрыть часть правды О’Коннор. — Оба являются чем-то вроде важных жертв для ритуала. Их не убьют. Пока что.

— Свиу кра ухасой, — буркнула тем временем разноцветная птица, заворожённо взглянув на петуха и бывшего грандмастера.

— Слушай, её опасно оставлять в живых, — снова забеспокоился Гурд. — Тотчас ринется к своим докладывать. Да и вообще — откуда ты знаешь, что она не соврала?

— Эта птица заслужила свободу, — повелительно махнул крылом О’Коннор. — Но ты прав, возьмём её с собой до реки. Как проводника.

— Когда, кстати, ты вообще успел так хорошо выучить их язык? — с прищуром произнесла Андреа.

— Я простой бродяга, — развёл крыльями петух, взглянув на свои мозолистые лапы в чёрных сапогах. — Таким, как я, волей-неволей приходится приспосабливаться. К тому же я точно знал, что спрашивать. Жестами половину выведал, а другую — отношением. Эта птица на самом деле сражалась сначала за свою шкуру. И только потом за племя и народ. Как и все мы на войне.

— Паладины не такие, — с гордостью и пренебрежением заметила утка. — Кажется, мышление простых зверей и правда изменило тебя.

Глава 23

Сражение за третий форт стало самым кровавым из всех. Он не был наводнён шаманами или заброшен из-за коварной болезни. Просто армия Фаддея, похоже, наконец нашла место на перешейке, где обитала добрая половина всех дикарских племён. И никто из врагов не хотел отступать оттуда просто так. Солдаты нападали с небес, крушили неприятельские отряды [AV1] , обосновавшиеся снаружи, гибли под стенами и на них. Однако переломный момент в битве никак не наступал. Генерал терял отличных воинов, тренировавшихся долгие годы в замке, а дикари всё не кончались. Фаддею очень не хватало сейчас магии церковников или внезапной атаки паладинов. Но и тех и других пришлось оставить на полях прошлых завоеваний.

Всё же под конец дня птицам удалось загнать [AV2] врагов внутрь форта. После чего специальный отряд поджёг траву вокруг, и воздух начал медленно смешиваться с дымом. Солдаты лишь немного помогли огню разгореться с помощью бурдюков, наполненных маслом. А когда дикари принялись метаться в панике, основная часть войска быстро закончила дело последней мощной атакой.

— Отличный план, — хвалил позже своих тактиков Фаддей. — В дыму длиннолапые нам неровня. Кто друг, кто враг — видно только с неба. Ну что там с погибшими?

— Половина… — тягостно выдохнула одна из его адъютантш.

И генерал быстро утратил охватившую было его радость.

— Скверно, Нэс, очень скверно.

Остальные тактики и адъютанты тоже склонили головы в тягостном молчании.

— Ну ладно, давайте посмотрим, что можно сделать с этой заросшей грудой камня. Огонь потушили? Дикарей всех нагнали по башням и залам?

***

Камилю и Скарлетт было очень непросто лежать на дне узкой лодки связанными по швам. Шёл третий час плавания, и верёвки доставляли ощутимую боль. А перевозившие их безмолвные чурбаны, которые только отчасти напоминали длиннолапых, даже могли не следить за пленниками.

— Что-то никто уже с нами не церемонится, да? — с натянутой ухмылкой, больше похожей на гримасу отчаянья, проговорила кошка.

— Бить не стали — и то хорошо, — вспомнил своё долгое путешествие до пирамиды Камиль.

— Никогда не видела, чтобы из одного ствола дерева можно было вырезать такое, — продолжала Скарлетт, разглядывая свой край лодки.

По правде говоря, больше смотреть ей было и некуда. Они с вороном лежали друг за другом, как вязанки дров.

— Осторожничают, — прошипел Камиль. — Сажать не стали. Не хотят, чтобы мы перекинулись за борт и утопились.

— Эх, если выберусь из этой передряги, то прибью О’Коннора на месте! — злобно прорычала кошка.

— Может быть, ему сейчас приходится хуже, чем нам, — попробовал успокоить её ворон.

Скарлетт не ответила.

Желая избавить её от внутренних терзаний, Камиль продолжил:

— Вогу всё же поступил очень мудро, когда мы попали в засаду. Предложил разделиться. Если бы мы этого не сделали, то дикари схватили бы всех. Сейчас он на свободе вместе с Карой. И я думаю… Нет, О’Коннор обязан отыскать их. Иначе быть не может. Он не подведёт.

— А если дикари отыщут их первыми? — наконец снова подала голос княгиня.

— Уверен, они продержатся до его прихода, — спокойно, но твёрдо ответил ворон.

— Хм-х… — выдохнула кошка. — Ну явится О’Коннор — а дальше? Что он сможет один-то?..

— Не беспокойся, — слегка задумчиво улыбнулся Камиль. — Я мало времени успел провести в компании того, кто спас Звериное королевство от чумы, но всё же успел заметить кое-что. У него настоящий дар находить друзей во всех землях, куда бы он ни ступил.

На такое Скарлетт снова не нашлась, что ответить.

Однако ворон будто почувствовал, что его слова проняли её. И в подтверждение этого вскоре услышал:

— Эй, ты там, случайно, не сможешь наколдовать свой меч?

— Если б мог, то давно бы уже освободился. Они куда-то дели рукоять.

Кошка откинула голову и посмотрела вперёд, под ноги сидевшего на краю лодки дикаря. Тот по-прежнему не обращал внимания на их болтовню и мерно загребал веслом.

— Я, кажется, вижу её, — приглушённо произнесла кошка.

— Дотянешься зубами?

— Нет, дохлый номер.

Вдруг им обоим показалось, что лодок вокруг стало больше. В соседней всё так же сидел шаман, и шуршание весла его слуги было отлично слышно. Но теперь одновременно с этим раздавалось еще несколько подобных же звуков, и пленникам, не имевшим возможности глядеть по сторонам, волей-неволей приходилось прислушиваться к происходящему за бортом.

— Кто-то за нами следует, — насторожилась Скарлетт.

— Тоже заметила? — отозвался Камиль.

— Я даже слова различаю… — навострила уши кошка. — Это наш язык! Они что-то говорят про дикарей. Эх, волны всё глушат. Не могу разобрать остальное.

Вскоре лодка с пленниками коснулась дна, и дикарь, выпрыгнув наружу, протащил её вперёд с помощью соплеменников. Скарлетт первой подняли за плечи, и она как следует огляделась. [AV3] Перед ней раскинулась огромная серая пустыня. Ни деревца, ни даже кустика не росло на её иссушенных землях. А позади к берегу причаливали всё новые лодки. Дикари поднимали из них точно таких же пленников, и в каждом Скарлетт узнавала цивилизованного зверя.

— О, свои…

— Где это мы?

— Лучше нам не знать, — доносилось то справа, то слева.

И лишь когда кошка увидела знакомого хорька — того самого, которого держали с ней рядом когда-то, — всё стало предельно ясно.

— Прибыли, — с горестью протянула она. — Похоже, теперь недалеко.

***

О’Коннор спешно подгонял бывших братьев по ордену. Пережив стычку с врагами, они больше не решались испытывать удачу в небе и потому двигались по джунглям стройными отрядами.

В какой-то момент деревья начали редеть, а благоухание, разносившееся от цветов, сменилось лёгким и удушливым ветерком. Впереди послышался шум воды. Примерно полчаса спустя разведчики, шнырявшие впереди, доложили о том, что отыскали узкую реку. Её берег был извилист, и поэтому подобраться к нему оказалось не так-то легко. Но когда орден уже начал слетаться к границе между сушей и водой, то проводница, ступавшая впереди О’Коннора связанной, начала что-то тарахтеть. И, отведя её в сторону, петух вновь тайно применил амулет.

— Твоих друзей, воин, схватили неподалёку.

— Как далеко отсюда? — поинтересовался О’Коннор. — Есть способ отыскать то место?

— Следуй вверх по течению, — ответила разноцветная птица.

По команде петуха орден стал прочёсывать заросший берег, и уж тут паладинам волей-неволей пришлось взлететь. Но никаких укрытий, где могли бы скрываться Вогу и Кара, им не попадалось.

— Конечно. Вороница же тактик, — успокаивал себя и остальных петух. — Она выберет такую нору, которую вообще не разглядеть с неба. Только так они могли бы укрыться надолго.

— Но в джунглях она, похоже, до этого не бывала, — отвечал Гурд. — Значит, вряд ли так хорошо сориентируется без чужого совета.

Тут разведчики доложили, что увидели на грязных берегах реки множество следов, и О’Коннор, услышав новости, немедленно заключил:

— Туда их выгнали.

Вскоре обнаружились и следы небольшой драки, после которой, надо думать, кошка и ворон оказались в плену. И орден полетел за разведчиками дальше — туда, куда уходили следы преследователей. О’Коннор же по привычке взял под команду не умевших летать петухов и куриц, после чего резво двинулся с ними и пленной птицей вслед за остальными.

— Я навещал могилы твоих родителей недавно, — проговорил вдруг на бегу кто-то из его отряда.

Петух обернулся и увидел Серджио, своего [AV4] бывшего очень болтливого брата по ордену.

— Гурд посылал тебя в Древоград? — заинтересовался О’Коннор, стараясь не сбить дыхание. — Как давно?

— Во время чумы, — ответил Серджио. — Может, год назад или около того.

— Ну и как там дела у стариков? — попытался отшутиться О’Коннор.

[AV5] Собеседник принял его слова благосклонно и даже ухмыльнулся впопыхах.

— За кладбищем хорошо ухаживают. Не волнуйся. Они не были похоронены у замка ордена, но получают почести даже сейчас. И от местных, и от залётных птиц.

— Хорошо, — немного наклонил голову петух, отвернувшись. — Я рад.

Этот, казалось бы, нехитрый разговор о личном, давно потерянном в памяти, придал О’Коннору новых сил. И когда он снова взглянул вперёд, то неожиданно понял, где искать друзей.

— Стойте, — приказал он отряду бывших братьев, и те замедлили шаг.

Оглядевшись по сторонам, О’Коннор продолжил:

— Когда-то у нас с Вогу было состязание, в котором я победил его, даже не обнажив шпаги. Думаю, он вряд ли кому об этом рассказывал, но в тот же день мы заключили с ним уговор. Дурацкий на самом деле. Любой другой забыл бы его. Но только не Вогу. Полагаю, что знаю, как найти их с Карой. Правда придётся дождаться возвращения остальных на следующем привале. Готовьтесь. С места придётся сниматься очень быстро. Эти странные указания паладины выполнили, и, когда основная часть ордена вернулась к берегу реки, О’Коннор подошёл к отряду уток и селезней. Выбрав из их числа самого толкового пловца, петух послал его с красной лентой вперёд — оплывать заметные места, встречающиеся вверх по течению реки. А сам с другими паладинами двинулся за этим «посланником доброй воли». Селезень тихонько распевал детскую песенку про тину и камыши, которую в королевстве знали все, а привязанная к его лапе лента свободно тянулась по воде.

За какой-то час разведчики ордена совсем потеряли следы, которые оставляли на берегу преследователи, а селезень всё плыл и плыл. Он находил мелкие заводи, коряги, песчаные косы, однако не прекращал тихонько напевать. И хотя ничего особого не происходило, паладин боялся, что может наткнуться на очередной вражеский отряд, ведь он всё время был на виду.

К тому моменту он не знал, что Вогу и Кара уже идут навстречу паладинам, заметив селезня из[AV6] своего подводного укрытия благодаря алой ленте и пению. А когда ящер и вороница наконец встретились с петухом, то радости О’Коннора не было предела. Он задорно хохотал, подтрунивая над Вогу и его злобной миной, в то время как церковник бурчал проклятия в адрес петуха. После чего братья ордена, стоявшие рядом, услышали лишь одну фразу, по которой всё стало ясно: «Глупее ты способа нас отыскать придумать не мог?!»

Под общие просьбы О’Коннор быстро сдался и рассказал, как однажды часами мучил ящера, напевая эту песню. Случилось всё в наказание за проявленную церковником гордость. Целый день тот хвалился, будто магия Нерождённого — самая грозная вещь на свете. А когда петух вступил с ним в поединок, дабы проверить это, то хватило всего одного удара лапой, чтобы повалить Вогу на землю. Церковник попросту не успел закончить заклинание. Именно тогда ящер рассержено заявил, что в следующий раз поединок начнётся внезапно. И даже если О’Коннор окажется среди братьев по ордену, то Вогу выпрыгнет из ближайшей лужи, наслав на них всю мощь, что дарует ему в тот момент Нерождённый. Затем свяжет петуха и сам будет напевать ему эту песню три дня и три ночи подряд. После случившегося О’Коннор много раз украдкой наблюдал за Вогу по вечерам, смотрел как тот тренировался создавать огромный пузырь воздуха на дне ближайшего пруда. Однако орден покинул их обитель раньше, чем петух узнал, насколько ящер продвинулся в своём заклинании. Ведь на самом деле Вогу никогда не дружил с водой. И всё же, когда пару часов назад О’Коннор с паладинами вышел к реке, то разговор с Серджио помог ему немного расслабиться и понять, что ящер мог скрыться от преследователей лишь одним способом…

Эта история поразила всех. И Кара тоже от души смеялась, слушая её, хотя на самом деле была просто рада, что наконец-то дождалась помощи. Она уже почти не верила, что О’Коннор найдёт их да ещё и приведёт за собой весь орден.

Но вскоре веселье поутихло, когда заговорил Гурд. Он удивился, что один из светочей королевства, широко известный за свои целительские способности, подписался на эту авантюру и увязался за О’Коннором. Но главный секрет — о том, что искать им предстояло ещё и бывшую советницу короля — петух по-прежнему скрывал. И даже заранее тихонько наказал Вогу и Каре [AV7] помалкивать. Ведь в своё время Гурд очень пёкся о том, чтобы одна из наследных княгинь Звериных земель оставалась подальше от всех сражений.

В итоге когда настала очередь спутников О’Коннора поделиться своей историей, то ящер с гордостью продемонстрировал, как молитва Нерождённому позволяет призвать тот самый пузырь. Бог всех праведных зверей награждал его своей магией в полом объёме даже здесь, в сотнях километров от ближайшего храма. Что, признаться, не на шутку озадачивало Вогу, ведь раньше его учили, будто магия церковников слабеет в Диких землях. Как бы то ни было, хоть пузырь и отнимал у ящера за день все силы, но только благодаря ему беглецы так долго скрывались от погони. Жаль, что Вогу мог создать в нём достаточно места лишь для двоих, поэтому при всём желании не сумел бы вместить внутрь Скарлетт и Камиля. Вдобавок каждые пару-тройку часов им с вороницей приходилось подниматься на поверхность реки, чтобы размять суставы. В такие моменты Кара улетала на разведку, принося обратно новости и скудную пищу. А Вогу прятался на берегу.

— Что насчёт остальных? — проговорил в какой-то момент О’Коннор. — Вы расстались прямо у этой реки?

Услышав его вопрос, Вогу искренне опечалился.

— Прости. Я не видел тогда другого выхода. Война… Я раньше не понимал, О’Коннор, но на самом деле… Это очень неправильно. И страшно. Даже когда война идёт против еретиков. Даже когда твоя армия выигрывает.

Глаза Вогу вдруг заблестели, и петух — впервые за всё время, что знал его — увидел необычные перемены, произошедшие с соратником.

— Так и есть, друг мой. Так и есть, — легонько похлопал его по плечу О’Коннор. После чего встал и уже более твёрдо заявил: — Вот почему мы здесь. Рад, что ты всё наконец осознал. Эта война не должна продолжаться вечно. Мы можем покончить с ней раз и навсегда. Скажите, вы готовы следовать за мной и дальше, отбросив мелкие склоки?

И хотя вопрос О’Коннора явно предназначался не только его спутникам, они первыми молча закивали.

— Хорошо. Тогда для начала давайте-ка посмотрим, как далеко по реке отправили наших друзей. Уверен: найдя их, мы отыщем и место проведения ритуала. Остаётся лишь надеяться, что орден поспеет туда вовремя.