Первая шпага ордена. Непутёвая троица

Глава 1

Южные земли были богаты на медовые закаты. А тополя здесь тянулись вверх каждой веточкой. Иногда можно было увидеть, как солнце само собой катится по дорогам в жаркий полдень. И не было для зверей благодатнее края, чем этот.

Однако в городе Мухотравье царили свои порядки. И жизнь его обитателей была такой же, как и везде. Для мышей и хомяков это означало работать в полях, раскинувшихся по округе. Для куниц и барсуков — охотиться и торговать. Для ящериц и жаб — молиться. Ну а для птиц — охранять закон. И из этого правила не было исключений. Ведь каждый зверь, кто не желал следовать своей участи по рождению, становился изгоем. Нигде его больше не жаловали и не принимали. Даже в Гильдии воров — самой бесчестной звериной шайке, что когда-либо знал мир.

К счастью, у Габриель имелись длинные когти и она была юркой, как и все ласки. Потому, в отличие от кроликов и воробьёв, глава Гильдии когда-то с радостью взял маленькую чертовку к себе под крыло. А со временем даже научил её паре отменных трюков. Это сделало Габриель грозой кошельков на базарах и в тавернах. Отчего три года назад она заслужила в Гильдии почётное прозвище — Сероклык. Сам глава Лукар назвал её так, объявив остальным, что у Габриель в темноте клыки и те кажутся серыми. И ласка этим прозвищем до сих пор страшно гордилась.

Сегодня вечером Габриель собиралась заглянуть в очередное местечко, где уже не раз промышляла — в таверну «У старого Годжи». Правда, кем был этот Годжи, не знал даже хозяин таверны ­— почтенный толстый крот со смешным именем Фуггс. И потому Габриель считала, что так зовут резного кота в шляпе, что красовался на деревянной вывеске.

Как всегда, она слегка поклонилась ему перед тем, как войти. Это был её маленький ритуал «на удачу». А через пару мгновений ласку буквально захлестнул привычный мир солоновато-чесночного запаха вперемешку со звоном стаканов и ярким светом масляных ламп.

Вокруг, как обычно, веселились звери всех сословий, кто решил пропустить вечерком кружечку-другую, устав от дневных забот. Но часть из них была всего лишь местными обалдуями с парой монет за пазухой. И Габриель даже не обращала на них внимания. Куда больше её волновали заезжие купцы и игроки в кости. Ведь и у тех, и у других, как правило, водилось намного больше деньжат.

Прошагав между первыми столами, ласка прошмыгнула к стене и стала наблюдать. Туда-сюда по залу таверны сновали две сестры — Ота и Нота, обслуживая гостей. Гильдия хорошо им платила, и эти выдры готовы были закрывать глаза на многое из того, что творила Габриель. Ну а их хозяин и вовсе оставался слеп, как и любой крот. Потому лучше всего он умел подсчитывать прибыль после закрытия да разливать эль.

Минуты тянулись за минутами, кто-то из зверей вставал из-за стола и выходил на улицу, а на его место вскоре присаживался другой. Висевшие на стенах трофеи уже давно погрызла моль, и, пожалуй, одной только Габриель было известно сколько времени сёстры не выметали грязь из углов. Хотя сейчас глаза ласки оставались всецело заняты поиском лёгкой добычи.

«Вот она!» — обрадовалась Габриель, когда наконец заметила в углу смеющегося хомяка. Он громко трепался о чём-то со своим товарищем-ежом, между делом набивая щёки орехами. Не самая крупная рыбёшка в городе, подумала ласка. Кажется, толстяк всего лишь поставлял сукно на базар. Однако кошель его свисал прямо со стула…

Дождавшись, пока пара зверей пройдёт мимо, Габриель отошла от стены и опустилась на передние лапы. Затем ловко скользнула по полу, обогнув несколько столов. И вскоре оказалась прямо позади хомяка, в два счета стянув кошель, точно спелое яблоко. На штанах ротозея остались висеть лишь надрезанные тесёмки.

Затем Габриель неспешно отступила к стене обратно, нащипала там пакли между брёвен и набила ими кошель доверху. Так ласка обычно избавлялась от шума монет, прилаживая чужие сбережения к своему широкому поясу. И теперь она могла снова бесшумно перемещаться по таверне. Ещё через некоторое время новой жертвой Габриель стал плетущийся к выходу хорёк. Прекрасно умея изображать из себя обворожительную пустышку, Габриель легко нашла с ним общий язык. И пока хорёк лишь застенчиво отвечал на её вопросы пьяным голосом, ласка незаметно сняла с его пояса приличную мошну. Затем для вида прогулялась с хорьком на улицу и снова вернулась в таверну.

«Монетка к монетке, Кошель к кошельку,

Как груши на ветке, Висят на боку»,

— довольно напевала про себя ласка.

Следующая её жертва должна была стать последней на сегодня. К счастью, долго искать не пришлось. С самого начала Габриель видела, что один из столов в дальнем конце зала облюбовал большой чёрный петух. И за всё то время, что она промышляла в таверне, он ни разу не шелохнулся.

Сей разодетый франт был явно не местным. И, возможно, поэтому так сильно набрался фирменного золотого эля Фуггса, что лежал сейчас на столе с раскрытым клювом. Хотя миновала только половина вечера. Скорее всего, петух служил охранником в свите какого-нибудь влиятельного церковника или купца. Но даже если он являлся обычным солдатом — ласка не возражала. В конце концов, Габриель несколько раз обкрадывала в этой таверне городскую стражу Мухотравья. А значит, и с заезжим пропойцей должна была легко справиться.

Подобравшись ближе, Габриель заметила, что петух давно уже перешагнул порог своей юности. Он носил ухоженную чёрную бороду и пышные усы на фоне алых серёжек. Однако через один его глаз проходил узкий шрам. Да и среди наливного чёрного оперения петуха проглядывало несколько блёклых и потрепанных перьев. И всё же гораздо больше ласку волновал плащ. Будучи вусмерть пьяным, петух так и не удосужился ослабить его, чтобы позволить Габриель хоть одним глазком взглянуть на его кошель. А потому оставалось лишь надеяться, что мошна бородача окажется такой же богатой, как и его внешний вид.

В какой-то момент ласка увидела, что из-под плаща выглядывает краешек шпаги, и решила воспользоваться этим обстоятельством. Поняв, что никто в таверне пока не обращает на неё внимания, Габриель, прижимаясь к стене, мигом преодолела оставшееся расстояние до того места, где сидел петух. А затем аккуратно скользнула на пол, подкравшись на четвереньках к стулу. Раз, два — и ловкие лапы осторожно приподняли шпагу за ножны. Признаться, прежде Габриель не доводилось ещё встречать такого оружия! Даже у главы стражи Мухотравья.

Заглянув петуху под плащ, она и вовсе заметила на ножнах пару драгоценных камней. Однако выковыривать такую добычу из оправы было сейчас слишком опасно. И потому ласка решила отложить кражу шпаги на потом, сосредоточившись на поиске кошеля. Как и подозревала Габриель, кошель висел не так уж далеко от эфеса. И, пошарив немного, ласка смогла подцепить одну из завязок когтем. Ещё несколько мгновений — и добыча сама опустилась ей в лапу. Улыбнувшись, Габриель потянула кошель к себе. Однако тут же почувствовала, как что-то прижало её к стулу.

— Ах ты! Красть у пала…*ик*… ди-на! — закудахтал очнувшийся петух, слегка икая.

Ласка поняла, что попалась. Широкое крыло петуха не давало ей сдвинуться с места. Как этот мешок перьев вообще умудрился заметить её в таком состоянии? Ведь Габриель не совершила ни единой ошибки, чтобы себя выдать!

Тем не менее она с детства знала, что следует делать в подобных ситуациях. Изо всех сил пихнув крыло задними лапами, Габриель попыталась вырваться из-под стола. Но не тут-то было. За шиворот её тотчас же ухватил крепкий клюв. Дёргаясь в нём, как мелкая рыбёшка, Габриель хотела изловчиться и ударить петуха по морде. Но оказалась быстро приподнята с пола и бессильно повисла в воздухе.

Сцена их борьбы, конечно же, моментально привлекла всеобщее внимание. Хотя вначале звери не понимали, в чём дело. Но потом дружно начали охать, гомонить и даже злобно рычать. Впервые с юных лет ласку Габриель — первоклассную щипачку и гордость Гильдии воров Мухотравья — поймали за лапу. Причём у всех на виду.

----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Глава 2

У жаба Буфо сегодняшний день, как всегда, начинался с забот. Предстояло разобрать гору свитков с жалобами. Впрочем, Буфо и не помнил уже, когда дела обстояли иначе. Его учитель — главный церковник Чито — как раз заканчивал сейчас утреннее богослужение. А это значило, что скоро он должен был явиться на порог читального зала в ожидании результата. И потому Буфо спешил как мог.

Сначала он просмотрел свитки с просьбами почистить колодец или отремонтировать кровлю беседки у рынка. И только потом перешёл к заявлениям о разбое. Такие дела обозначались красной ленточкой, скрепляющей свиток. А в случае Гильдии воров — чёрной. Но преступления Гильдии в Мухотравье Буфо разбирать откровенно не любил. А порой даже вздрагивал от тех вещей, что снова и снова учиняла эта шайка. Правда, поделать с ней князь города, к сожалению, ничего не мог. По заверениям Чито, у стражи просто не хватало сил выбить наконец всех членов Гильдии из города. Хотя, как подозревал сам Буфо, в этом деле были замешаны не только чистые намерения князя покончить с преступностью.

Так или иначе, сегодня заявлений о разбое на столе лежало всего два. И оба были перетянуты красной лентой. Отчего жаб лишь облегчённо выдохнул.

— Вот удача, — тихонько прошептал он и развернул первый свиток.

Заявление касалось кражи. Какая-то молодая ласка таскала кошели в таверне «У старого Годжи». Обычно в таких случаях церковь предписывала наказание в десять ударов кнутом. Или лишение лапы. Но в случаях с членами Гильдии воров главный церковник мог назначить и более суровую меру. Если удавалось доказать связь виновника с Гильдией. И всё-таки ласка эта попалась в первый раз. Да и вдобавок была поймана тем, кого хотела обокрасть. В итоге даже начальник стражи признал её неумехой.

— Одиночка, — заключил Буфо. После чего с улыбкой прописал на свитке: «Наказание — 10 ударов».

В эту минуту у дверей читального зала раздались шаги его учителя.

— Ты уже закончил, ученик мой? — заговорил хриплоголосый Чито.

— Да, — как можно более уверенно ответил Буфо. Последний свиток он решил распечатать уже по пути в канцелярию. В конце концов, драка каралась обычным штрафом в пять монет с каждого из зачинщиков. Или тремя днями в яме без еды. А такие вещи Буфо умел прописывать на ходу, макая перо в запасную чернильницу, которую носил на поясе.

— Что ж, тогда следуй за мной, — распорядился Чито, и Буфо сгрёб все свитки в кучу. А затем вразвалку двинулся с ними к дверям, с трудом поспевая за учителем.

— Какие нарушения сегодня случились в городе? — поинтересовался главный церковник, поправив на ходу очки.

— Ваше святейшество, да мелочи. В основном мелочи, — забубнил Буфо.

— Поломки, драка… Одна кража.

— М-м? Кража? — слегка обеспокоился Чито. — Гильдия?

— Нет, обычная воровка. Потому и попалась.

Буфо постарался произнести это без единого намёка на сострадание. И всё же ему было жаль бедняжку.

— Обычная, говоришь? — остановился вдруг Чито посреди галереи. — А ну дай-ка сюда заявление на эту чертовку.

Услышав требование, Буфо поспешил догнать учителя.

— Вот, верхний свиток с красной лентой.

Главный церковник с неодобрением взглянул на собеседника и вытянул из кучи свитков указанное заявление.

— Это драка, обалдуй! — прошипел Чито, изучив содержание.

— Простите великодушно! — пришибленно извинился Буфо. — Сейчас… Тогда он здесь.

И, повернувшись к учителю боком, он постарался протолкнуть нужный свиток наружу. К сожалению, заявление выскользнуло у Буфо прямо из-под мышки, и Чито был вынужден поймать его сам.

— Посмотрим… — прохрипел главный церковник. — Нет, не годится. Ласка явно связана с Гильдией. К тому же она успела умыкнуть два кошелька до этого. Виновна. Приговор — казнь через отсечение головы.

— Как… в-ваша милость? — изумился Буфо. На миг у него перехватило дыхание. — Позвольте, но разве не вы сами мне говорили, что члены Гильдии воров не попадаются на таких мелочах? К тому же там нет доказательств… Я читал…

Но Чито лишь грозно задрал подбородок.

— Ты смеешь оспаривать решение главного церковника? — вперил он в

Буфо неумолимый взгляд.

— Нет, как можно, — тут же поклонился пристыжённый Буфо. — Но я, мы… Как будет угодно вашей милости.

— То-то. В этом городе все воры до единого связаны с Гильдией, — деловито завершил диалог Чито и двинулся дальше в канцелярию.

Его ученику ничего не оставалось, кроме как смирно поплестись в том же направлении. Хотя на сердце у Буфо повис тяжёлый камень.

Позже, покончив наконец со всеми делами, он улучил минутку и что есть духу рванул к церковным воротам.

Солнце сегодня пекло как проклятое, но Буфо не испугался и принялся вспоминать, в какой стороне от храма находится таверна крота Фуггса. Он знал, что шансов мало. Но если сейчас кто и мог помочь ему найти больше доказательств для спасения ласки, так это тот самый петух, которого она чуть не обворовала. Ведь, в конце концов, петух же её и схватил.

«Хм, интересно, что Птичий паладин мог забыть у нас в городе? — размышлял Буфо, шлёпая лапами по мостовой. — Ведь их орден отсюда далеко на севере».

Между тем каждый зверь с уважением уступал ему дорогу, поскольку не часто им удавалось застать на улице церковника.

В итоге Буфо пришёл к выводу, что петух просто исполнял здесь какое-то поручение своего ордена или главного храма церкви. А значит, мог послужить хорошим подспорьем в решении его проблемы. Ведь слово Птичьего паладина против слова главного церковника Мухотравья имело немалый вес. Особенно если этот петух был высокого ранга в своём ордене. Но когда Буфо явился на место и зашёл в просаленное заведение Фуггса, то был просто обескуражен. Оказалось, что схвативший ласку Птичий паладин до сих пор пребывал тут! И был пьян в стельку!

«Что за дикость! — бухтел про себя Буфо, следуя за услужливым кротом в подвал, куда тот отвёл петуха под утро. — Паладины не пьют эля! Это запрещено их кодексом».

Однако знал об этом, похоже, только сам Буфо, поскольку в их края паладины заглядывали редко. И простой народ не имел представления о запретах ордена. Лишь о том, что все петухи с рождения становятся членами Птичьих паладинов. Исключений из этого правила не было.

— Вот он, — прогудел Фуггс, указав в сторону торчавших из темноты двух лап, утопающих в копне из перьев.

— Благодарю, уважаемый, — поклонился ему Буфо и осторожно подошёл к спящему петуху.

— Прошу простить, доблестный… э-э-э… — в морду жабу тотчас же шибануло парами перегара, и он был вынужден прикрыть нос рукавом робы. — Прошу простить, господин. Но мне очень нужна ваша помощь. Понимаете, та ласка, которую вы вчера поймали, — она-а…

Но петух, казалось, вообще никак не реагировал на его слова — лишь вставлял кое-где между ними свой храп.

— В общем, её хотят убить, — произнёс в конце концов Буфо как можно громче и чётче.

— Что-о?! Убить?! Кто посмел?! — заорал вдруг петух во всё горло и мгновенно вскочил с места.

Это заставило робкого Буфо буквально откатиться в сторону к бочкам с элем.

— То есть казнить. Наш, э… главный… — забормотал он.

— Неважно! Убийца должен быть наказан. Веди! — ретиво отчеканил петух, даже не взглянув на жаба. — За честь пер-р-натых!!!

Это был главный и единственный клич всех Птичьих паладинов на свете.

--------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Глава 3

Ночные часы в холодной темнице Мухотравья тянулись долго. Однако Габриель знала, что ещё хуже приходится тем зверям, которых сажают в яму. Поэтому, как только первые лучи солнца проникли сквозь зарешёченное окно её узилища, ласка немного воспрянула духом. И даже поверила, что сможет выбраться из этой передряги целой и невредимой.

Лучше всего, конечно, чтобы её приятели из Гильдии заплатили нужным стражникам. А те бы обставили всё так, будто Габриель сама сбежала. Однажды глава Лукар сам провернул подобный трюк. И все остались довольны, охранников даже не лишили работы. Хотя выговор они получили знатный. Но Лукар потом всё им компенсировал сторицей.

Правда, в этот раз схватили не главу Гильдии и даже не его правую руку, а всего лишь обычную щипачку, которых в Гильдии имелось немало. Хотя такие обстоятельства всё равно не лишали Габриель надежды на спасение. И уж чего она точно не ожидала, так это появления к полудню у решёток в коридоре самых обычных конвоиров. Причём именно тех, кто отводит зверей на эшафот, а не подкупленных Гильдией стражников.

— Давай, поднимайся, — гаркнул ворон в шлеме и накидке с гербом города на груди.

— Кто, я? — опешила Габриель.

— Ну не я же! Поздно уже дурочкой прикидываться.

— А куда меня… — решила всё же уточнить ласка.

— Туда, куда вам всем и дорога, — рассмеялся ворон. — Отребье гильдейское.

Габриель ужаснулась. Ею снова завладели тёмные мысли.

— Это ж надо догадаться обокрасть самого Птичьего паладина! — усмехнулся второй ворон, молодой и бойкий.

— Кого? — ничего не понимая, медленно и нерешительно подошла Габриель к решёткам, пока первый стражник открывал клювом замок.

— Ты что же, даже не знаешь, кто поймал тебя за шиворот, воровка? Это был не простой служака.

В глазах у ласки на секунду всё помутилось. Она в жизни не слышала ни о каких паладинах. Но это было и немудрено: детство Габриель прошло вдали от церкви. И потому внешний мир за пределами Мухотравья казался ей не слишком интересным. Раз или два они путешествовали с главой Лукаром в соседние области. По пути останавливались на ночлег в трактирах, где она обкрадывала постояльцев. Но Лукар всегда говорил Габриель, что все деньги обычно стекаются в города. А на дорогах ловить нечего.

— Может быть, кто-то спрашивал обо мне? — в последний раз решила поинтересоваться у конвоиров Габриель.

— Да кому ты нужна! — утробно буркнул ворон, разделавшись наконец с ржавым замком. — Было б надо, давно бы уже спросили.

И чёрная птица рассмеялась таким зловещим смехом, что у Габриель чуть лапы не подкосились. Ласка всё поняла. Гильдия отвернулась от неё и оставила без помощи.

Вскоре на шее у Габриель защёлкнулся ошейник, и её на цепи вывели из отделения стражи.

На улице стояло настоящее пекло. Звери уже собрались вдали у эшафота, образовав приличную толпу. Вчера Габриель даже усами не повела, когда её проводили мимо этого места. Однако сегодня… Сегодня оно выглядело для неё совсем иначе.

Каждый шаг к месту казни давался ласке с большим трудом. Звери вокруг недобро бурчали и рычали, посматривая на Габриель исподлобья. Кто-то испускал громкий свист каждые пять-десять секунд. А иные и вовсе подначивали толпу, перечисляя все беды, что принесла Гильдия воров Мухотравью. Но для Габриель это был просто её образ жизни. С самого детства она вынуждена была воровать. И потому не понимала, как можно жить по-другому. Хотя на самом деле, в глубине души, ласка и не хотела ничего менять. Ей нравилось быть самой ловкой и хитрой воровкой в городе. По крайней мере, до вчерашнего дня.

— Что, дрожиш-шь? — шикнул вдруг рядом с ней какой-то зверь в капюшоне.

Габриель оглянулась и сразу узнала хорька Гектора. Он был левой рукой их главы и часто передавал сообщения от Лукара.

— Гек… — попыталась вымолвить она.

Но хорёк перебил её.

— Лукар просил передать, — извиваясь между телами других зверей, как кобра, проговорил Гектор, — что неудачницы Гильдии не нужны. Ты не оправдала свою репутацию. Прощай.

Эти слова прозвучали для Габриель как приговор. Причём задолго до того, как ей должны были объявить официальный приговор властей. Ведь ласка уже понимала, что её связали с Гильдией. А значит, казнь будет самая что ни на есть жестокая.

И когда Габриель взвели по ступенькам на эшафот, она уже была страшно подавлена и не знала, как поступить дальше. Из глаз катились крупные слёзы.

— Итак, дорогие жители Мухотравья. Дело о краже в таверне «У старо…» — заговорил какой-то важный жаб в очках, увидев, как вороны подвели Габриель к месту казни.

Но ласка этого уже не слышала: её уши давно были наполнены шумом толпы. А в голове вместе с ним раздавалось последнее слово «прощай» от Гектора.

— …должна быть казнена через отсечение головы. Да простит её Нерождённый Бог. Церковь вынесла свой приговор.

Взглянув ещё раз на жаба, Габриель увидела за его спиной, как с балкона одного из зданий за казнью наблюдает князь города — жирный лис по имени Руперт…

А с другой стороны на помост уже поднимался гигантский крыс в маске. Это был хорошо знакомый всей толпе палач. При виде его звери Мухотравья радостно взвыли и захлопали.

Перехватив цепь покрепче, вороны подвели ласку к плахе и силой заставили её согнуться, приклонив колени. Габриель отчаянно забилась, но было уже поздно. Её шея оказалась как раз там, где надо. Воронам оставалось только держать тело преступницы своими лапами. Однако Габриель была настолько худа, что с этой задачей сумел справиться и один стражник. Потому второй отошёл подальше, уступив место крысу. А тот, немного примерившись, лихо занёс над головой жертвы смертоносный топор.

Но тут вдруг позади послышался гомон и хлопанье крыльев. А в следующую секунду на эшафот вспорхнула ещё одна огромная чёрная птица, показавшаяся вначале таким же вороном. Но лишь вначале.

Тюкнув одного из стражников по лбу, огромная птица махнула лапой и оттолкнула палача в сторону. Отчего тот кубарем полетел по ступенькам вместе со своим топором. А затем от петуха досталось и державшему ласку второму стражнику. Он упал прямо в толпу.

— За честь пер-рнатых! — прокричал чёрный петух и махнул перед толпой своим пышным хвостом, в котором отчётливо красовались два длинных изогнутых красных пера.

— Что за дикость! Это недопустимо! Кто, кто вы такой? — закрутился на месте перепуганный старый жаб в очках. Но затем поправил их и пригляделся. — Петух? Тот самый паладин?

— Да, я тот самый! — бросил в ответ петух. — И я ловил эту ласку не для того, чтобы церковь её убила.

Услышав это, Габриель быстро пришла в себя и откатилась к лапам петуха. После чего спряталась за ними, сжавшись калачиком.

— Но таков закон наших земель. Уж вам ли не знать, почтенный… — засуетился было жаб. Однако принюхался к нарушителю порядка, и его взгляд изменился. — Нет, погодите. Да от вас несёт элем! Паладины не пьют эль. Вы нарушили кодекс своего ордена!

— Я спас зверя от смерти! — проорал наперекор жабу петух. — И никто в целом свете не имеет власти осуждать на смерть! Это неблагородно. Это не несёт в себе чести. Только позор.

Но жаб уже всё решил для себя. Увидев, сколько стражников перескочил этот наглец, чтобы попасть на эшафот с обратной стороны, он лишь поправил очки и вздёрнул подбородок. В лапах его тут же заиграли волшебные огоньки.

— Ты говоришь с главным церковником этого города, глупец, — с надменностью и величием заявил старый жаб. — Чито. Моё имя Чито. И только в руках церкви сосредоточена божественная магия. А теперь представься сам. По всей форме. Чтобы я мог направить твоему командованию жалобу и тебя изгнали из ордена.

— Не стоит, трухлявая ты колода! — ретиво отозвался петух. — Моё имя Диего О’Коннор. И я вот уже семь лет как изгнан из Птичьих паладинов.

— Изгой, отщепенец… — только и ахнул старый жаб.

К тому моменту толпа уже с восторгом и улюлюканьем наблюдала за творившимся на эшафоте бесчинством. Никто из простых зверей, конечно, не хотел вмешиваться, получая изрядное удовольствие от увиденного. Но как только у эшафота оклемались скинутые оттуда стражники, толпа всё же заметно посмирнела.

Спорхнув со стен города и вылетев из бойниц, на площади появились ещё четыре птицы. А вскоре и сам капитан стражи Мухотравья – подтянутый ястреб с наглой ухмылкой. Он носил почти такие же узкие усы, как и О’Коннор. Но у ястреба они были погуще и свисали вниз.

— Хватайте нарушителя, — приказал жаб.

— Стойте, стойте! — забухтел вдруг где-то позади ещё один голос. И на эшафот с жуткой одышкой вбежал второй жаб, помоложе. Он с трудом волочил лапы, постоянно путаясь в робе. — Этот петух, он…

— Буфо? Так это ты всё устроил? — с ненавистью в голосе процедил главный церковник, едва увидев ученика. — Разыскал отщепенца, значит? И зачем? Чтобы он спас преступницу? Да вы все тут хороши! Пока стоит на земле наша святая церковь, я не позволю воле Нерождённого Бога быть нарушенной. Ты мне больше не ученик. Вы все тут отщепенцы и предатели! Убить их!

В этот раз стражники больше не медлили, поскольку слова первого церковника были предельно ясны. И никто из оставшихся на помосте зверей не мог воспрепятствовать им. Поэтому птицы взвились в воздух и приготовили копья, чтобы с высоты протаранить ими непокорных. Такова была тактика всех обычных птиц — что на войне, что в мире.

Правда, никто из них не имел раньше дела с петухами.

Хлопнув крылом, О’Коннор с лёгкостью достал свою шпагу и развернулся к нападавшим вполоборота.

— Ну давайте, летуны. Посмотрим, как вас учили сражаться.

------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Глава 4

Первым росчерком шпаги О’Коннор избавился от вспорхнувшего на эшафот оклемавшегося стражника. Того самого, что перед этим был скинут в толпу. Вторым — от сопляка в криво напяленном на голову шлеме. Он тоже решил, будто сумеет ударить первым.

И всё это петух провернул так ловко, что даже не сошёл с места. Лишь в третий раз О’Коннору пришлось сделать всего один выверенный шаг, дабы уклониться от пролетевшего мимо копья. Им петуха намеревался поразить упавший с неба грач. Но в итоге стражник сам оказался на дощатом полу эшафота. О’Коннор лишь со всей силы пнул врага мощной лапой.

Увиденное заметно пошатнуло решительность остальных птиц.

— Ну? Кто следующий?! — не на шутку рассвирепел О’Коннор. В глазах у него пылал настоящий азарт боя.

Однако его действия обескуражили не только стражников, но и многих зверей в толпе. Они просто не понимали как птица может сражаться настолько ловко. Да ещё и удерживая своё оружие в крыле. Ведь на подобное способны лишь звери с передними лапами. Правда, Буфо, продолжавшему стоять рядом с О’Коннором, доводилось читать в пыльных военных трактатах об этом искусстве. И лишь он и его учитель знали, как петухи, не умея летать, доказали когда-то всему миру, что всё равно оставались исключительно полезны в бою. За что и стали потом членами ордена Птичьих паладинов.

Тем временем ласка поняла, что для неё наступил отличный момент, дабы слинять. И понеслась к ступеням как ошпаренная. Однако тут же оказалась завалена бочками, которые поднял и метнул в неё с помощью магии старый церковник. Увидев это, Буфо ринулся ей помогать.

— Спокойно, — заявил наконец глава стражи. И, перехватив копьё поудобнее, вознамерился сам поразить заносчивого петуха.

Первый его заход оказался настоящим смертельным тараном с воздуха. Капитан сделал плавный спуск и полетел почти параллельно земле. Он надеялся сбить петуха если не оружием, так крылом.

Но О’Коннор рассчитал момент и попросту отпрыгнул, резанув нападавшего шпагой по крылу. В итоге глава стражи угодил в те самые бочки, которыми была завалена Габриель. Благо они оказались пустыми, и потому глава стражи лишь помог ласке освободиться. Буфо при этом, как всегда, откатился куда-то в сторону вместе с одной из бочек. Похоже, в любой передряге эти пузатые братья пухлого жаба выступали ему прикрытием, если оказывались рядом.

Правда, при этом ударе О’Коннору тоже немного досталось. Когда глава стражи снова вскочил на лапы, петух поднялся вместе с ним.

— Значит, владеешь шпагой, да? Ну посмотрим, так ли ты хорош на самом деле, — прокричал звонким ястребиным голосом капитан, вынимая из ножен меч. Он был единственной птицей в городе, кто вообще умел им орудовать. Но, в отличие от петуха, ястребу приходилось опираться на одну лапу, чтобы иметь возможность размахивать этим оружием в бою. Потому О’Коннор изначально был в выигрыше. И всё же главе стражи очень хотелось испытать себя.

— Остановись, безумный, — пригрозил ястребу О’Коннор.

Однако тот не стал его слушать.

Один скачок — и лезвие прямого меча устремилось к шее петуха. Но О’Коннор решительно парировал этот выпад. Глаза главы стражи сверкнули гневом. Он начал с лёгкостью размахивать мечом, поражая своим искусством остальных стражников и зверей вокруг. Что и говорить, ястребиная хватка когтей капитана была сильна.

Однако для петуха, который с детства сражался в ордене с себе подобными, такие простые атаки выглядели совсем неуклюжими. Потому О’Коннор лишь уворачивался от них, делая попеременные шаги назад, пока не улучил момент и не ударил сам. Его элегантный росчерк ранил главе стражи ту самую лапу, которой ястреб держал меч. И противник О’Коннора громко вскрикнул от боли на всю площадь. Такого звери Мухотравья уж никак не могли представить! Ибо все, кто жил в городе, знали и боялись главу стражи именно потому, что он всегда носил при себе этот меч. И был не чета обычным галкам и грачам, что могли колоть только копьями с воздуха.

В довершение всего кусок грубо обработанного металла с глухим звоном упал на доски помоста. А остальные стражники даже отпрянули от места дуэли. Никто не знал, что и думать.

Но ситуацию быстро разрешил главный церковник. С ужасом наблюдая за тем, как сам глава стражи терпит поражение от изгоя, старый жаб всё отступал назад, пока из его горла не вырвалось:

— Да очнитесь вы уже наконец! Народ Мухотравья! Я заклинаю вас: схватите этих предателей рода своего!

И этот призыв вселил в сердца зверей новые силы. Потому как все они знали, на что способны были служители церкви. И многие даже подумали, что то и вправду было настоящее заклинание из уст их главного пастыря.

Загудев, толпа на площади стала медленно напирать и двинулась к эшафоту. А пара-тройка зверей даже начали взбираться на него по лестнице. Стража также присоединилась к их шествию. Хотя первым нарваться на острую шпагу петуха никому не хотелось.

— Э-э, вы мне не враги, звери, — заговорил немного сбитый с толку О’Коннор, — я только ласку хотел спасти.

Но не тут-то было. В этот самый момент старый церковник уже готовил для него заклинание паралича. Но как только он поднял лапы, то оказался ловко скручен очутившейся у него за спиной Габриель.

— Скорее, останови их! — прокричала она О’Коннору.

— Это простые звери. Я не стану их ранить! — решительно отсёк петух.

— Чёрт… — закусила губу ласка, продолжая возиться с брыкающимся жабом. — Тогда ты, толстый! Сделай что-нибудь вашей хвалёной магией!

Однако Буфо лишь продолжал трястись за бочками.

— Я не смогу… Их так много, — пробурчал он, когда один хомяк уже был рядом с ним и хотел огреть Буфо доской. Но О’Коннор, к счастью, успел вытянуть жаба за капюшон робы перед самым ударом.

— Давай, иначе нам всем придёт бесславный конец! — прокудахтал он громко и отчётливо.

И Буфо ничего не оставалось, кроме как собрать в кулак ту немногую храбрость, что у него имелась.

Вскинув лапы вверх, молодой церковник прошептал нужные слова — и над головой у него появилось блёклое облако.

— Скорее, скорее! — шипела ласка.

Но у Буфо всё никак не получалось сделать это облако больше. Потому О’Коннор отбивался от озлобленных зверей как мог, пока вся троица не оказалась рядом с краем эшафота.

— Предатель, — буркнул в конце концов на Буфо его учитель.

Но молодой церковник не понял, за что его так обозвали. И это очень разозлило Буфо. Ведь он просто хотел помочь бедной ласке, которую этот старый педант так несправедливо осудил.

— «Пелена на глаза», — повторил слова заклинания Буфо. — «Сон и слабость».

И на этот раз у него получилось! Сорвавшееся с лап жаба облако быстро расширилось и накрыло всю площадь. А каждый зверь, кого оно коснулось, сделался вялым. После чего многие и вовсе потеряли желание сражаться, начав падать на землю или приваливаться к стенам зданий. Другие же теряли ориентацию и натыкались друг на друга.

— Бегите, господин… Эта магия не продержится долго, — с опаской проговорил Буфо.

Но петух и так понял, что нужно делать. Схватив старого церковника в клюв, он подмигнул Габриель, и та быстро поняла его задумку.

— За мной, толстяк! Твой брат по церкви нам поможет, — крикнула она Буфо и дёрнула его за робу.

Правда, жаб совсем не хотел, чтобы ситуация закончилась таким образом. И тем не менее времени на раздумья оставалось всё меньше. Потому, как только О’Коннор вложил шпагу в ножны и спорхнул с эшафота, Буфо и Габриель устремились за ним.

— Пр-р-едате-л-и-и, — верещал болтавшийся в клюве у петуха главный церковник Чито.

Но О’Коннор не обращал на его вопли внимания.

— Быстрее, за мной! Я знаю короткий путь отсюда до ворот города, — сообщила Габриель остальным и свернула между домов в какой-то закоулок.

Сверху над ними пока ещё не кружили стражники. Однако какая-то их часть должна была охранять князя Мухотравья. И потому Буфо знал, что как только они укроют своего правителя в безопасном месте, то тут же рвануться вдогонку.

Деревянные стены и узкие улочки сменялись мелькавшими мимо деревьями. А затем и испуганными выражениями на мордах случайных прохожих. Кто-то кричал им вслед, но беглецы и не думали оборачиваться. Буфо перебирал лапами медленнее остальных и потому вскоре начал прилично отставать. Однако ласка быстро вернулась за ним и чуть ли не пинками заставила несчастного жаба шевелиться быстрее.

Наконец они оказались в зелёном парке, усаженном шиповником, розами и жасмином.

Отсюда О’Коннор уже видел ворота города — те самые, которыми прошёл вчера. Но путь им преградили сразу несколько стражников.

— Сдавайтесь! — каркнул один из них.

— Чёрта с два! У нас главный церковник, — прорычала Габриель. — Открывайте ворота, или ему не жить!

Птицы мигом поубавили пыл и замялись. Никто из них не знал как поступить.

— Не слушайте их… — решил было подать голос Чито, но О’Коннор резко тряхнул клювом, и старый жаб умолк. Главному церковнику и так прилично досталось: он всю дорогу болтался в петушином клюве, как тряпичная кукла.

— Ворота или жизнь старика! — ещё раз повторила Габриель, но уже куда кровожаднее.

И стража вынуждена была подчиниться.

Раскрывшиеся створки ворот явили перед путниками обширные заливные луга и пыльный тракт, уводивший за горизонт. Но сейчас Габриель, О’Коннору и Буфо необходимо было просто сбежать из города. И потому они особо не думали куда.

Троица пронеслась мимо стражи как ветер. И опомнилась, только когда стены города остались за спиной.

К тому моменту Буфо уже задыхался как проклятый, да и Габриель тоже прижимала лапу к груди.

— Вас всё равно найдут, отщепенцы! — бранился на них Чито, размахивая кулаками в клюве у петуха. — Нигде в этом мире нет места для таких, как вы. И никто вас не примет.

Тогда О’Коннор выплюнул его и ретиво ответил:

— Да? Зато мы есть друг у друга! А это уже не мало, церковник.

Глава 5

Мухотравье гудел. Вскоре после происшествия из города выслали пару отрядов для поиска беглецов. Но тех будто и след простыл.

Вернувшийся под защиту городских стен главный церковник лишь причитал и мечтал поскорее уединиться под сводами своей церкви. К несчастью, беглецы перед отбытием оторвали кусок его робы и завязали старому жабу глаза. И потому Чито не видел в какую сторону от города они направились. Однако стража хоть и с запозданием, но всё же должна была отыскать их.

А вечером в город пожаловали новые гости. Их было двое, и морды этих зверей были скрыты под обширными плетёными шляпами. Правда, ни шляпы, ни даже плащи не могли скрыть птичьей походки незнакомцев.

При входе в город они показали какие-то значки, и их быстро пропустили. Затем эти же самые значки помогли гостям проникнуть и в церковь. Там они отыскали комнату главного церковника, буквально вырвав его с сеанса лечебной медитации. А потом у них с Чито состоялся не самый приятный разговор, который длился большую часть вечера. Но, провожая их, старый жаб даже немного ухмылялся и потирал лапы.

***

Тем же вечером по окрестностям Мухотравья за клонившимся к закату солнцем продвигались виновники этого беспорядка. И все надежды их нового лидера, О’Коннора, были связаны с тем, чтобы достичь ближайших лесов. В то время как Габриель и Буфо лишь недовольно передвигали лапами. Ведь, в отличие от петуха, они не привыкли даже к таким коротким переходам.

Надо сказать, что сразу после побега О’Коннор и Габриель сильно поругались насчёт того, кто из них стал зачинщиком случившейся передряги. Но толстый жаб побоялся вмешиваться в их дрязги. И, возможно, именно поэтому каждый из его спутников до сих пор продолжал стоять на своём.

— Если бы только ты меня не поймал… — гневно повторяла теперь сквозь зубы ласка через каждую милю-другую. — Ох, если бы ты только меня не поймал, грязный пьяница…

— Помолчи, дурёха, — не оборачиваясь, буркнул петух.

— А то что? Заколешь меня своей шпагой? — огрызнулась Габриель.

— Нет, завяжу тебе пасть.

— Зачем ты спас меня, признайся? — решила тогда зайти с другого конца ласка.

— Потому что никто не вправе осуждать на смерть, — мрачно повторил сказанное во время казни О’Коннор.

— А зачем ты тогда поймал меня в таверне?

— Потому что ты пыталась стянуть мои деньги. И тебя нужно было наказать.

— Так, значит, тебе просто не понравилось то наказание, которое местные приготовили для меня, — заключила ласка.

— Да.

Всё это время О’Коннор вёл себя как кремень, однако Габриель до чёртиков не нравилась, с какой уверенностью он ей отвечал. Как будто петух допускал наличие в мире какой-то другой воли кроме воли церковников и князей городов.

— Я не стану твоей пленницей, петух, — злобно проговорила ласка и остановилась.

Это заставило остановиться и еле плетущегося за ней Буфо.

— Кое у кого в Мухотравье остался должок передо мной. И этот гнилой огрызок выплатит мне его. Клянусь своими клыками, — Габриель решительно сжала кулак.

— И кто же это? — поинтересовался О’Коннор.

— Тебе его имя знать необязательно. Это он должен был спасти меня, а не ты.

— Ну, раз тот негодяй тебя бросил, то, значит, и ты ему больше ничего не должна, — проговорил О’Коннор. И впервые с начала разговора внимательно посмотрел на Габриель.

На секунду глаза у ласки округлились. Похоже, она не привыкла к таким рассуждениям. Тем не менее слова петуха подействовали на неё лишь отчасти. Кулак Габриель так и не разжала. Просто опустила лапу и молча зашагала по пыльной дороге дальше.

— Всё равно это ты виноват, — прошептала она, проходя мимо О’Коннора. — Если бы ты не сломал мою репутацию…

— Но я же вырвал тебя с эшафота. Значит, мы в расчёте, — констатировал петух и тоже двинулся вперёд.

Буфо ничего не оставалось, как медленно поплестись за ними.

Однако уже через полчаса, испугавшись наступавшей им на пятки ночи, жаб дёрнул петуха за рукав и нервно пробубнил:

— П-позвольте узнать, куда вы нас ведёте?

— К лесам. Там по дороге… — начал было говорить О’Коннор.

Но вдруг что-то заставило его насторожиться и запрокинуть голову.

— Быстрее, к тем кустам! — скомандовал он.

И вся троица безропотно подчинилась, припустив к двум одиноко растущим в округе раскидистым кустам боярышника. Это уже был не первый раз за сегодня, когда О’Коннор чувствовал пролетающих неподалёку птиц из Мухотравья. И вовремя предупреждал, что необходимо укрыться от преследователей.

— Какие настырные эти служаки, — прошипел петух, едва опасность миновала и стражи пролетели мимо них на запад.

— Ты сам такой, — буркнула Габриель. — Вечно у вас, птиц, какие-то правила и кодексы. Не можете наслаждаться жизнью.

— Разве сейчас я не этим занимаюсь? — в свою очередь лукаво спросил О’Коннор. Ему явно хотелось разрядить обстановку.

Но ласка промолчала.

Как только стали ясно видны первые звёзды и небо начало медленно менять краски на более холодные, дорога наконец вывела троицу к лесу. Здесь можно было немного расслабиться и идти спокойнее, поскольку теперь лесные тени надёжно укрывали путников. Да и броситься к деревьям в случае чего было намного легче, чем искать кусты или высокую траву. И всё же Габриель до сих пор вела себя отрешённо. Временами она тайком косилась назад, думая, что петух этого не замечал. Однако О’Коннор просто не подавал вида.

Как бы то ни было, открытая дорога и свежий ветерок, гулявший по полям и лугам, а также благодатный свет появившейся луны сами собой избавляли головы путников от тягостей пережитого дня.

Но вскоре небо стало потихоньку заволакиваться тучами. Повисев немного у восточных границ, их серая масса поползла к лесу, отчего вокруг стало заметно прохладнее. И темнее.

— Не нравится мне это место, — неуверенно пробормотал Буфо. И немудрено: ведь прежде он видел такие пейзажи разве что в церковных книгах да на картинах в галереях.

— Ерунда! — отмахнулся О’Коннор. — Здесь рядом где-то должен быть хороший тёплый трактир. А там и выпивка!

От этих слов Буфо покорчился. Признаться, ему совершенно не нравилось, что их провожатый так любил выпить.

Между тем сверху стали падать мелкие капли моросящего дождя. И Буфо сразу же накинул капюшон робы, поскольку, в отличие от других жаб, не очень-то любил воду. О’Коннора же спасла его шляпа. И только Габриель продолжала идти с сердитым видом, заткнув лапы под мышки.

— О, а вот и он! — радостно объявил вскоре петух, завидев маленький огонёк у лесной опушки. — Там и заночуем. Не бойтесь, у меня хватит монет на всех. Если только ты снова не попытаешься их украсть, ласка.

Но Габриель не оценила его шутки.

— Да ладно тебе! — обернулся к ней О’Коннор.

— Вижу, всё-то тебе на свете легко даётся, — презрительно проговорила Габриель.

— Нет. Просто жизнь — она не для того, чтобы всё время обижаться или кукситься, — рассудил петух. — Ты же сама говорила, что ей надо наслаждаться. Давай, улыбнись! И от этого дождя есть польза. Он скроет наши следы, если стражники решат приземлиться на дорогу.

Через полчаса путники наконец достигли маленького домика, притаившегося в тени сосен. И несмотря на то, что все трое уже немного промокли и продрогли, яркий свет трактира быстро вернул им расположение духа. Даже Габриель, казалось, перестала хмуриться.

Войдя внутрь, они оказались в добротной бревенчатой прихожей, за которой открылся зал, заполненный столь привычными О’Коннору столами, масляными лампами и запахом эля.

— Так, я пойду заплачу за ночлег и поприветствую хозяйку, — деловито объявил он. — А вы пока располагайтесь.

— Здесь есть где помыться в горячей воде? — сразу же спросила Габриель.

— Да. Кажется, за лестницей на второй этаж парная, — немного неуверенно сообщил О’Коннор. Хотя на самом деле ему просто не терпелось уже приложиться к кружечке пенного.

— А я… пойду присяду, — проговорил Буфо, но его, казалось, никто из спутников не услышал.

Все быстро занялись своими делами.

— Доброго вечера тебе, Нема, — галантно отвесил поклон трактирщице О’Коннор. Несмотря на то, что хозяйка сама заметила его ещё в прихожей.

— И тебе не хворать, старый бродяга, — ответила толстая енотиха в просаленном фартуке. Она стояла за стойкой и протирала большие деревянные кружки. — Не замочил вас дождь?

— Немного, — признался О’Коннор.

— А у нас тут беда приключилось с одной из постоялиц.

— Вот как? Ну так расскажи, — подошёл к трактирной стойке петух и присел на стул. — Может, я даже смогу помочь, если это в моих силах.

— Да нет. Дело скверное, — ответила трактирщица. — Вон там в углу, видишь, ежиха сидит?

— Ну.

— Так вот, её муж должен был встретиться с ней в моей таверне как раз в это самое время. Но нет его до сих пор. Видимо, что-то приключилось по дороге.

Между тем на стойке с лёгкой руки Немы появилась первая кружка с элем.

— А чем он занимается, раз в такую погоду ещё в пути? — О’Коннор слегка пригубил эль.

— Торговец он. Торгует по всему югу бартерным способом. Сорвал однажды неплохой куш на гвоздях.

— Вот как, — О’Коннор призадумался.

— Они с женой у нас тут частые гости. Ну, ты и сам можешь пойти с ней поговорить.

— Так и сделаю, — пообещал петух, выпив ещё немного.

После чего слез со стула и двинулся в сторону несчастной ежихи, поникшей в углу, как вдруг услышал вопли Буфо:

— Пропала!

— Что? — О’Коннор остановился на полпути.

— То есть сбежала! — продолжал тараторить жаб, скатываясь по ступенькам. — Я пошёл наверх, а мимо проходил один горностай. И разговаривал со своим спутником…

— Не тяни! — пригрозил петух.

— А, да… Так вот, я услышал, что он говорил ему, будто только что видел, как какая-то ласка вылезала в окно парной. Я пошёл проверить и…

— За ней! — без промедления скомандовал петух. — Вот дурёха, ей нельзя обратно.

Однако, выбежав на улицу, О’Коннор ещё долго обыскивал всё вокруг трактира, пока не вернулся назад с унылым видом.

— Упустили. Нет её нигде.

Глава 6

О’Коннор не был зол на Габриель. И понимал, почему ласка так поступила. В конце концов, оба его новых спутника, похоже, всю жизнь проторчали в стенах города. И, будь их воля, наверняка остались бы там жить и дальше, до самой смерти. О’Коннор тоже был бы рад остаться в ордене Птичьих паладинов. Но жизнь — сложная штука. И потому ценность любого зверя в этом мире, по мнению петуха, определялась тем, как он реагирует на внезапные изменения. А ещё больше — тем, какой опыт из них выносит.

Так что он решил смириться и в случае чего позволить ласке сделать свой выбор.

Но всё же О’Коннор жалел, что не успел показать Габриель всю широту дорог, которая открывалась перед ней после побега из Мухотравья. И именно от этого так хотел вернуть её. Хотя бы на время.

— Мы последуем за ней, господин? — спросил у петуха Буфо.

— Нет, — мрачно отсёк О’Коннор. — Наверное, нам уже её не догнать. Давай хотя бы с другой бедой справимся.

После этого петух прошёл в другой конец зала и сел напротив плачущей ежихи.

— Здравствуй. Я слышал от трактирщицы о твоём муже, — обратился он к ней. — Скажи, какой дорогой он должен был идти и почему ты не с ним?

— О, господин страж! Вы слишком добры ко мне и моему горю, — забормотала сквозь слёзы ежиха. — И я не вправе просить вас ни о чём.

— Всё в порядке, — заверил её петух. — Я не страж, но не могу пройти мимо зверей, которые нуждаются в моей помощи.

— Это радует, — ежиха взглянула ему в глаза со всей благодарностью, что у неё осталась. — Меня зовут Лира. Мы с мужем обычно путешествуем вместе. Но вчера утром мы разошлись. Я отправилась заключать сделку в Мухотравье. А он повёз наш товар на ярмарку, что разбили у подножья хребта неподалёку. Мы должны были встретиться здесь сегодня утром или ближе к полудню. Но мужа до сих пор нет…

Тут ежиха снова зарыдала и уткнулась носом в платок.

— Понимаете, господин… мой Томас никогда не опаздывает… Он скорее отложит часть товара и вернётся вовремя, чем… чем…

— Успокойся, дорогая Лира. Если с твоим мужем случилось несчастье, то я найду его, — мягко погладил ежиху крылом О’Коннор. Затем уверено встал, поправил шляпу и направился к выходу.

— Ты со мной, жаб? — проронил он Буфо, встретившись с ним глазами у лестницы.

— Э… да, я полагаю, — скомканно ответил его спутник. Хотя сейчас Буфо совсем не хотелось выходить на улицу. И всё же жаб боялся остаться без покровительства О’Коннора и стать лёгкой добычей для стражников, если те вдруг наведаются в таверну. Ведь тогда Буфо, без сомнения, схватят и вернут в город для суда.

— А ещё она, кажется, украла мой кошелёк… — протянул жаб, когда они уже выходили.

Но петух ничего на это не ответил.

Снаружи трактира продолжал гулять мелкий дождь. Он двигался волнами, накрывая всё вокруг. Кусты и деревья отдавали во тьму звуки его шуршания по своим листьям. И покрытая тенями ранней ночи дорога могла напугать даже бывалых путников. Но только не О’Коннора. В такие моменты он становился лишь собранней и резвее передвигал лапы.

— Скорее, жаба! — позвал он за собой Буфо.

И потом ещё не раз подгонял его по мере того, как они удалялись от трактира. Но жаб с большим усилием передвигал лапы, постоянно оборачиваясь на манящий свет, оставшийся позади.

— Сколько времени ты уже судишь зверей? — спросил вдруг О’Коннор у спутника, когда они добрались до моста через реку.

— Пять лет, господин, — ответил Буфо, стараясь не смотреть в тёмную воду внизу.

— И что же, каждый раз вы осуждаете воров на смерть?

— Нет, господин. Только когда дело касается членов Гильдии воров.

— И не тяжело тебе подписывать такие дела?

— Ну… — замялся Буфо. Однако, как только они перешли мост, продолжил: — По правде говоря, мне ещё ни разу не приходилось. Раньше даже мой учитель был не так строг в этом деле. Но в последние годы звери стали воровать больше. Вламываться в дома богатых жителей по ночам. Их редко удавалось поймать за лапу. Оттого, видимо, мой учитель и решил причислять всех пойманных воров к членам Гильдии. В прошлом году с севера как раз пришёл указ таких не щадить. И наша церковь не могла ослушаться.

— Это всё из-за чумы, — заключил О’Коннор. — Звери только злее друг на друга становятся. Я думал, что хотя бы здесь, на юге, её хватка будет не так крепка. Но похоже, что страдания севера даже вас не обошли стороной. Вечно так бывает. Потянешь за верёвочку…

— А что, на севере дела совсем плохи уже? — поинтересовался Буфо.

— Не знаю. Я там три года не был. Но молва говорит, что церковь и паладины пока не могут эту чуму побороть. Не нашли от неё за это время ни лекарства, ни спасения. Вымирают целыми городами и сёлами. Орден лишь облегчает их муки, отделяя больных зверей от здоровых, и ухаживая за всеми.

— Вот как выходит, — протянул жаб и ещё больше закутался в робу. Без сомнения, эта погода и слова петуха заставили Буфо почувствовать себя только хуже.

Вскоре дорога, по которой они шли, начала вихлять и уводить ближе к скалистому хребту. Этот хребет как раз находился на полпути между деревней Клюква и трактиром, откуда петух и жаб держали путь. К тому времени дождь уже закончился, однако узкий серпантин не стал для путников лучшей долей. Шлёпая по нему лапами, Буфо уже совсем выбился из сил. Да и О’Коннору ступать по камням и глине с каждым шагом становилось всё труднее.

К счастью, петух ещё со времён службы в ордене знал, как поднять дух уставших товарищей в нелёгком походе.

Нет нам пощады, Коль путь нас сразит,

— запел О’Коннор, —

Раньше, чем стая Клинки обнажит.

Раньше, чем враг Перед нами предстанет, Раньше, чем страх Он от нас испытает.

Птицы, за веру, За честь и отвагу Всех вас веду я Сегодня в атаку!

Конечно, будучи церковником, Буфо хорошо знал слова этого марша. Его пели капитаны отрядов Птичьих паладинов во время походов. Но услышать сами куплеты вживую, да ещё и от бывшего члена ордена — такое просто не могло не пронять Буфо. Поэтому он вмиг воодушевился и даже выпрямился во весь рост, почувствовав удаль и смелость, с которой, как ему казалось, всегда сражались бывалые воины. А О’Коннор лишь порадовался, заметив это.

Вдруг впереди послышался какой-то треск и скрежет. Сначала звуки были тихими, но по мере того, как О’Коннор и Буфо поднимались по хребту, их источник становился ближе. И наконец путники увидели выше по дороге у самого обрыва какого-то зверя, который суетился вокруг застрявшей ручной телеги. Дёргая её за ручки, он пытался вытянуть одно из колёс, однако сил ему явно не хватало.

— Это же он! — обрадовался Буфо. — Ёж!

Жаб хотел даже окликнуть торговца, но О’Коннор тотчас же остановил спутника, схватив сзади. И зажал ему рот.

— Стой, погоди, — шепнул жабу О’Коннор. — Смотри, там рядом ещё кто-то.

И, приглядевшись повнимательней, Буфо заметил ласку. На вид она ничем не отличалась от Габриель, разве что теперь сидела за камнем, словно неживая.

— Что она делает здесь? — изумился Буфо, как только петух убрал крыло от его рта.

— Не знаю, — честно ответил тот.

— Так давайте поспешим к ней и…

— Нет, погоди, — остановил его О’Коннор. — Мы так и не узнаем, зачем она здесь, если ринемся сейчас на подмогу.

И жабу не оставалось ничего другого, кроме как хорошенько обдумать его слова и затаиться.

К несчастью, вскоре повозка купца ещё больше сдвинулась колесом в обрыв и даже наклонилась.

— Пора! — тихо скомандовал О’Коннор. — Иначе без нас почтенный ёж точно не справится.

И оба путника побежали по дороге дальше, надеясь достигнуть торговца прежде, чем он улетит за своим скарбом вниз.

Но пока О’Коннор и Буфо бежали, повозка сдвинулась ещё немного, отчего ёж действительно чуть не сорвался вслед за ней. И лишь в последний момент упёрся лапами в край обрыва, держась за один из шестов повозки.

Тогда же из своего укрытия высунулась и ласка. Она заметила, что ёж больше никуда не двинется, и стала внаглую шарить по его поклаже.

— Эй! Это моё! Прочь! — заверещал ёж, однако Габриель и не думала его слушать. Скинув на землю пару коробок, она грациозно метнулась назад и вновь принялась шарить в кузове.

— Нет! Дорожная погань! Прочь от моего товара! Прочь! — продолжал кричать ёж. И стал дёргать повозку рывками. Но неожиданно поскользнулся — и его потащило во тьму.

О’Коннор и Буфо охнули и побежали ещё быстрее. Однако оба были пока слишком далеко. Дорога изгибалась, и при всём желании они могли просто не успеть спасти ежа. Правда, извилистость серпантина хотя бы помогала им не выпускать ежа из виду. И О’Коннор быстро заметил, что торговец всё же смог удержаться и повис на краю пропасти, уцепившись лапами за камни. А Габриель успела ухватить оба шеста повозки. Теперь уже она изо всех сил тужилась, чтобы не уронить товар.

— Помоги ему! — задыхаясь, кричал Буфо.

Но Габриель будто никого и ничего не слышала. Она поглядывала то на торговца, то на его скарб. И лишь когда лапы ежа соскользнули — метнулась к бедолаге. Повозка полетела с обрыва, натыкаясь по пути на камни и оглашая округу утробным стуком. Однако ласка всё-таки успела схватить ежа за одну лапу.

— Дава-ай! — рявкнула она и принялась вытягивать торговца назад.

Через пару секунд к ней подоспел и О’Коннор. Ухватив ежа за рубаху, он с лёгкостью поднял его и опустил на дорогу.

Но бедняга оказался слишком вымотан.

— С… спасибо вам, — проговорил он наконец, как следует отдышавшись и откашлявшись. — И тебе, ласка… За то, что решила спасти.

Правда, эти слова вызвали у Габриель лишь злость.

— Какого лешего ты не бросал свою дрянную повозку, а?! — принялась бранить она торговца.

Однако всем, даже самому ежу, было видно, как в глазах у Габриель проступили слёзы. Своими отчаянными воплями ласка только пыталась скрыть их. Без сомнения, Габриель испытывала ужасный стыд за то, что в своих действиях проявила чуть ли не больше жадности, чем торговец. А ведь это могло стоить ежу жизни.

Позже Габриель призналась, что даже не думала возвращаться в Мухотравье, отправившись по дороге в соседний город. Тогда-то она и наткнулась на ежа…

А когда путники проводили незадачливого торговца до трактира, то ласка, войдя внутрь, лишь смущённо и отчуждённо замялась у лестницы. Габриель видела с какой радостью и любовью встречала своего мужа ежиха. Лира крепко целовала его, а Томас обнимал супругу и кружился с ней по залу. Затем он принялся сокрушаться и каяться перед женой о потере груза. Но тут же получил от неё шлепок по морде. После чего оба рассмеялись и снова обнялись.

— Вот, — решительно сказал ёж, подманивая ласку ближе. — Это она спасла мне жизнь.

Но Габриель от его слов стало не по себе. Как и днём, она совсем не знала, как на такое реагировать, и лишь слегка оторопела, глядя на счастливую пару. После чего отвернулась, пряча глаза.

— Не бойся, подойди к ним, — легонько толкнул ласку О’Коннор. — Раньше ведь ты таких зверей только окрадывала. И потому, наверное, не знаешь, насколько они могут быть благодарны за действительно добрые дела.

Глава 7

Наутро погода прояснилась. И небо вокруг трактира сияло от солнечного света. Бесконечная чистота его звала путников вдаль.

Но когда Габриель и Буфо вышли во двор, то О’Коннора рядом с ними не было. Петух выглянул из трактира лишь через минуту, немного пошатываясь и держась за голову.

— Ох, этот ёж точно знает толк в пирушках. До самого утра с ним пили… Ладно. Подойдите ко мне, вы оба. Хочу, чтобы вы знали: я не стану заставлять вас идти за мной. И никого не держу. Отсюда расходится много дорог. Потому каждый из вас волен выбирать свою. Этого я не успел сказать тебе вчера, ласка. Но ты и сама всё правильно рассудила.

— Ага, а на пути в трактир ты другое толковал, — заметила Габриель.

— Разве? — удивился петух. — Вроде бы я ни разу не принуждал тебя идти силой. Просто уберегал от необдуманных поступков.

— А-а, разглагольствуй сколько хочешь, крылатый, — отмахнулась от него Габриель. — Все вы, птицы, одинаковые со своей моралью.

— Прошу, не ссорьтесь, — решил подать голос Буфо.

Без сомнений, события прошедшей ночи немного повлияли и на него. Во всяком случае, жаб уже не был так застенчив, как раньше.

Но вместо того, чтобы ответить Буфо хоть что-нибудь, О’Коннор обратился к Габриель:

— Кстати, если решишь снова уйти, то хотя бы отдай кошель с деньгами, который ты стащила у нашего церковника.

— Что? Какой кошель? — ласка сделала вид, будто ничего не понимает.

— Тот самый, — нахмурился О’Коннор.

— О, да это мелочи, — решил всё же немного разрядить обстановку Буфо.

— Нет, не мелочи! — наконец обратился петух именно к нему.

— Ладно, ладно, забирай свои медяки, — с раздражением шикнула Габриель жабу. — Всё равно там было-то… на две корзины яблок.

И, запустив лапу под кожаную жилетку, ласка достала потёртый кошель Буфо.

— С-спасибо, — жаб протянул лапу.

Однако в последний момент Габриель резко рванула кошель обратно и подняла у него над головой:

— А ты достань, пузатый! Нет тут за городом больше вашей церковной власти.

После чего рассмеялась и выбежала на дорогу.

— Как так? Отдай! — рассердился Буфо.

И всё же его гнев был скорее похож на гнев беспомощного ребёнка. Жаб неуклюже метался по дроге, пытаясь поймать ласку, но не мог даже приблизиться к ней. А Габриель специально отбегала подальше, чтобы увлечь Буфо за собой.

Наблюдая за этой сценой, О’Коннор лишь задумчиво улыбался, поглаживая усы. А вскоре и сам двинулся вперёд, оставив трактир позади. Теперь уже, как он понимал, с концами.

Мало-помалу дорога уводила троицу по вчерашнему маршруту, и вскоре перед путниками показались сначала река, а потом и хребет, на котором застрял ёж. К тому моменту ласка уже вволю наигралась с Буфо и наконец отдала церковнику его несчастные деньги. Правда, жаб от этого не слишком повеселел. Буфо вёл себя так, будто совсем не отдохнул за ночь. Он очень медленно плёлся за спутниками и вскоре начал просить о привале. О’Коннору даже пришлось взять у него мешок с припасами и тащить самому. Но и это не сильно помогло Буфо.

В какой-то момент церковник совсем поник. И, когда хребет был преодолён, устало завалился на камень, высунув язык.

— Всё. Я не могу идти дальше, господин О’Коннор. Простите меня… — с тяжёлой одышкой тихо объявил жаб.

— Что, бурдюк, сдулся? — начала тотчас же снова подтрунивать над ним ласка. — Вот что бывает, когда всю жизнь на церковных харчах пируешь.

Но О’Коннор резко повернул голову в сторону Габриель, и под его неодобрительным взглядом она умолкла.

— Мне ещё в жизни не приходилось столько ходить, — продолжал Буфо. — Прошу… прошу вас, позвольте мне остаться прямо тут. И покажите… покажите, как пройти до той деревни, про которую говорил вчера торговец Томас. Я отправлюсь туда, как отдохну. Надеюсь, сельчане меня примут.

— Вот как, — выдохнул О’Коннор. — Расстаёмся, значит. Ну что ж, ладно. Я и сам знаю как дойти до Клюквы. Проходил мимо неё по пути в Мухотравье. Правда, я шёл по торговому тракту. И мы сейчас как раз на него вышли. Однако нам ещё предстоит долгий путь вдоль леса, прежде чем на повороте не окажемся. Слева будет дорога на Златополь. Это город ближайший. А справа — как раз на Клюкву и другие деревни. Сам справишься? Найдёшь нужную развилку там?

— Найду, — пообещал Буфо.

— Э-э, да где тебе найти, — протянул О’Коннор. — Ладно уж. Давай я провожу тебя дальше до поворота. Там видно будет, куда идти после. Ты с нами, ласка?

— А то, — злорадно ухмыльнулась Габриель. — Стоны этого церковника — настоящая музыка для меня. Хочу слушать их до самого конца.

Конечно, Буфо было обидно от её слов. Но поделать с лаской в таком состоянии он ничего не мог. Да, признаться, и не хотел. Ведь он отлично понимал кого Габриель винила во всех бедах, что выпали на её долю. И, честно говоря, Буфо тоже очень не нравилось во что стала превращаться церковь в последние годы.

Как и прочие существа из его рода, Буфо с малых лет воспитывался в монастыре. Его родители не были церковниками высокого ранга и потому очень обрадовались, когда Буфо отправили на юг к почтенному учителю. Там их сын оставался укрыт от строгих северных обычаев церкви Нерождённого Бога. И потому мог быстрее продвигаться по службе. Однако на юге Буфо с возрастом набирался и иного опыта — благодаря тому, что узнал вкус свободы.

Он честно выполнял все обряды церкви, читал молитвы и священное писание. Но когда у Буфо появлялось время, то он с радостью посвящал его другим занятиям. Изучал историю, читал героические поэмы и сказания о мире за стенами города. А потому к возрасту, как он должен был стать младшим церковником, Буфо уже имел свой взгляд на жизнь. Хотя пользовался этим взглядом не часто — лишь когда оставался один или с упоением корпел над свитками в читальном зале.

Но события последних дней слишком резко перевернули уклад жизни, к которому привык Буфо. И теперь, наряду со всем прочим, глубоко внутри он чувствовал большое смятение. Жаб просто не понимал как ему жить дальше без поддержки церкви. И без своих свитков тоже. Потому Буфо хотел пока всего лишь отыскать в себе силы, чтобы двигаться дальше. Однако не находил в этом деле опоры. Кроме, пожалуй, того камня, на котором лежал.

Вдруг О’Коннор и Габриель заметили впереди ещё одного путника. Он медленно продвигался по дороге и, похоже, был таким же неповоротливым, как и Буфо.

— Приветствую вас, — раздался вскоре немолодой голос, обращённый к троице. — Куда путь держите?

— На север, — кратко бросил О’Коннор.

— А до Клюквы, случайно, никому из вас не надо? — по голосу было понятно, что перед ними старуха.

— Может, и так. А кто спрашивает? — насторожился петух.

— Да я просто знахарка. Живу сама там, вот и хожу за травами по лесам. Правда, сегодня слишком долго провозилась в лесу. И вышла на другую его сторону.

Старуха откинула колпак, и они увидели чешуйчатую морду: это была ящерица. Кожа у неё кое-где на шее провисала от старости, через глаз проходил узкий шрам. И всё же нельзя было сказать, что ящерица выглядела совсем уж дряхлой. Скорее просто усталой.

— Знахарка? — встрепенулся он. — Не служительница церкви?

— О, не бойся меня, дитя, — по-доброму улыбнулась ящерица, подойдя к путникам совсем близко. — Я давно уже покинула церковь. Тогда мне было сложно, но теперь я нашла мирное место, где поселиться. И вот уже много лет живу там, помогаю местным. Знаешь, я бы не стала говорить о таком со служителем церкви, но в тебе я вижу то же самое, что и в себе.

— А? М-м… нет, я-я… — протянул Буфо.

— Так, выходит, внутренний взор меня не подвёл? Ты тоже покинул церковь? — обрадовалась старая ящерица.

— Что-то вроде того, — ответил жаб.

— Мы как раз хотели отвести его в Клюкву, — добавил О’Коннор. — Ну, раз там уже есть знахарка, то…

— О, чепуха, — махнула лапой старуха. — Там хватит места нам обоим. А мне как раз нужен ученик на смену. Ведь я уже стара.

— Правда? — обрадовался Буфо.

В глазах его впервые за последние два дня заиграли лучики настоящей надежды.

— Ну вот и славно, — улыбнулся петух.

Хотя Габриель лишь немного поморщилась. Очевидно, она действительно хотела дразнить Буфо до самого расставания.

— Что ж, ребятушки. Давайте тогда пройдём по этому тракту, — почтенно сложила ладони в молитве старая ящерица. — С вами теперь мне ничего не страшно. Меня зовут Пуна.

— Конечно, Пуна! Мы будем рады, — ответил за всех Буфо, чем в немалой степени удивил товарищей. Впервые с момента встречи они видели в нём такое одушевление и уверенность.

В течение следующих часов троица успела узнать многое от новой спутницы, пока они шли дальше по дороге. Оказалось, что петух был прав насчёт усиления строгости церкви на юге. Временами ящерице даже приходилось прятаться от заходивших в Клюкву церковников, смотрящих за соблюдением порядка. К счастью, тогда поселенцы просто помогали Пуне. И, по словам ящерицы, это шло на пользу всем. Ведь когда надо, то служители церкви или паладины не очень-то и спешили в Клюкву, чтобы помочь больному зверю. Поэтому именно Пуна спасала многих местных от разных хворей.

К вечеру, когда солнце начало поглядывать за край горизонта, собираясь отправиться на покой, Пуна внезапно вспомнила про какую-то охотничью тропку, которая, по её словам, выводила аккурат к деревне. Но когда сегодня днём старая ящерица выбралась из леса, то побоялась возвращаться этой же тропой в одиночку: ей не хотелось встретить вечер посреди лесной глуши. И поэтому она решила пойти по торговому тракту к трактиру, где и набрела на О’Коннора, Габриель и Буфо.

Теперь же Пуна надеялась, что ей не придётся ночевать в трактире и кто-нибудь из троицы проведёт её обратно через лес. Конечно же первым вызвался Буфо. Он словно забыл о своей усталости и робости, и просто рвался помочь.

— Ну что, значит, тут и прощаемся? — поклонился старой ящерице петух, сняв шляпу. — Ты уж там позаботься о нём как следует.

— Ох, непременно, голубчик, непременно, — ответила Пуна. — А он позаботится обо мне. Можете не переживать за него. Вдвоём идти не так страшно. Как же давно я хотела себе ученика…

Услышав это, О’Коннор удовлетворённо кивнул и прошёлся крылом по голове Буфо:

— И ты давай старайся как следует. Однажды я навещу вас. Обещаю.

— Конечно, господин. Я не забуду вашей отваги и доброты, — улыбнулся жаб.

Последней с ним должна была попрощаться Габриель. Но она лишь подошла и ткнула его кулаком в плечо:

— Ну, не кашляй, церковник. Точнее, теперь уже бывший.

Тем не менее Буфо за последние дни научился отлично понимать когда Габриель дразнила его, а когда просто стеснялась своих истинных добрых эмоций.

Глава 8

— Знал ли ты, что магию можно применять не только обращаясь напрямую к Нерождённому Богу? — поинтересовалась Пуна у Буфо, когда оба они уже отошли от края леса и углубились по тропинке в чащу.

— Нет, — честно ответил жаб, поглядывая по сторонам.

— Есть и другой тип магии, — продолжала его собеседница. — А магия церковников — это лишь один из видов волшебства, доступный нашему роду. Роду болотных гадов.

— Вы, должно быть, говорите о шаманизме. Магии грязных еретиков, — сообразил Буфо.

— О как сразу! — недовольно промолвила старая ящерица. — Почему же грязных? То, что у вас в церкви зовут шаманизмом, на самом деле существовало задолго до появления религии Нерождённого Бога.

— Но они черпают силы из зла и порока, — чуть ли не процитировал Пуне фразу из священного писания Буфо. На самом деле отрывок, в котором эта фраза упоминалась, был слишком большим. И призывал также бороться с еретиками и шаманами, что покинули лоно церкви. Или никогда не входили в него. Но то была забота ордена, издревле воюющего с еретиками в Диких землях.

— То, что у вас в церкви зовётся злом, не имеет ничего общего с шаманизмом, — нравоучительно заявила собеседнику Пуна. — Ведь зло для всех зверей разное. Что хорошо для орла, то плохо для мыши. И наоборот. Поэтому шаманизм уравнивает всех.

— И ты стала в это верить, когда ушла из церкви? — опасливо взглянул на старуху Буфо.

— Со временем взгляды у всех нас меняются, дорогой, — задумчиво прокряхтела та. — Но не бойся. Тебя не постигнет слепота остальных церковников, раз ты покинул их. Теперь для тебя может начаться настоящее обучение магии. Если, конечно, ты откроешь свой разум для нового.

На этот раз Буфо ничего не ответил. Он продолжал молча следовать за Пуной, однако в душе его зародилось неясное и очень скверное чувство. Оно было похоже на те дремучие деревья, что окружали их сейчас, заслоняя небо своими толстыми ветвями. И чем дальше Буфо и Пуна удалялись в глубину леса, тем уродливее становились наросты на их коре.

В какой-то момент жабу даже почудилось, что деревья наблюдают за ним. Вон там виднеется глаз, а тут сломанный сук похож на нос и кривую пасть какого-то чудища… Но всё же Буфо изо всех сил старался не поддаваться страху.

Между тем тропинка уводила всё дальше, и вскоре бывший церковник заметил за деревьями обширные топи.

— Как же мы пройдём эти болота? — спросил он у Пуны, потому что тропинка здесь явно терялась.

— А вот так, — засмеялась старая ящерица.

И вдруг оторвалась от земли! Ноги её зашагали по воздуху и понесли Пуну вперёд между высокими зарослями камыша. Остановившись на секунду, она обернулась к Буфо и протянула ему лапу.

— Я не достаю! — прокричал жаб, встав на цыпочки.

— А ты попробуй позвать на помощь духов леса. Они помогут тебе взлететь, — посоветовала старуха.

— Я не умею, — пристыженно сознался Буфо.

— Ничего. Я тоже не умела раньше, — подбодрила его Пуна. — Но тебе помогу, не бойся. Просто сделай первый шаг и представь, что ступаешь по спине большой черепахи. Дальше уже я тебя подхвачу.

Посмотрев на мутную жижу под ногами, жаб вспомнил, как учил заклинание левитации вместе с Чито. И как ему всё время не хватало веры, чтобы заклинание подействовало. А тут старуха просила обратиться в молитвах не к Нерождённому Богу, а к какой-то черепахе!

Зажмурившись, Буфо всё же решил попробовать и действительно представил, как ставит лапу на панцирь черепахи…

А когда открыл глаза, то Пуна уже вовсю утаскивала жаба за собой, и Буфо даже не было страшно. Хотя под лапами у него проплывала целая вереница утопающих в ряске коряг.

Когда же они оба благополучно достигли твёрдой суши на другом берегу, Пуна восторженно заявила:

— Молодец! В тебе есть задатки настоящей силы.

Но всё же Буфо испытывал много противоречивых эмоций по этому поводу. Он был вроде бы и рад, но в то же время и напуган тем фактом, что впервые в жизни применил магию, не обратившись с молитвами к Нерождённому Богу.

Однако тут перед ними вдруг словно снова сама собой появилась тропа, и Пуна зашагала дальше. Жабу же ничего не оставалось, кроме как последовать за ней.

Спустя ещё какое-то время Буфо увидел рощу, посреди которой в окружении громадных дубов стояла хижина. Она была такой же старой, как и сами деревья вокруг. А крыша из валежника служила настоящим домом для всевозможных лесных трав, которые спускались с неё целыми снопами.

— Пришли, — с облегчением объявила Пуна.

— Ты же говорила, что живёшь на краю деревни, — заметил Буфо.

— Ох, да тут до деревни-то рукой подать. Считай, что это и есть её край, — заверила старуха.

И всё-таки Буфо сильно сомневался, что в таком глухом лесу, где даже кузнечики не стрекочут, за ближайшими деревьями окажется просвет.

— Ну, проходи внутрь, чего встал, — как-то совсем уж строго распорядилась старуха, открыв хлипкую дверь.

— Знаете, я лучше пойду, э… насобираю хвороста нам для костра, — боязливо попятился Буфо.

Однако стоило Пуне лишь взглянуть на него одним глазом, как у жаба будто ноги подкосились. И он поплелся за старой ящерицей в хижину.

Внутри жилище выглядело также ветхо, как и снаружи. Повсюду вдоль стен располагались кривые жерди, на которых висели засушенные насекомые, грибы и травы. Кое-где зияли широкие дыры между досками. А посередине стоял очаг, над которым в упоры был вставлен здоровенный чугунный котёл.

— Дрова есть, ты не волнуйся, — заговорила вдруг Пуна каким-то очень уж неясным голосом, похожим на завывание ветра в трубе. После чего приказала: — Пойди лучше вон к той дыбе, ляг на неё и привяжи свои задние лапы верёвками. Там есть для этого перекладина.

Посмотрев в другой угол хижины, Буфо и вправду увидел крепкую дыбу, сбитую из болотной ивы. Но сопротивляться словам старой ящерицы у него просто не было сил. Потому он покорно подошёл, лёг и взял с пола верёвки.

Пока жаб обматывал лапы, хозяйка наложила под котёл рубленых веток, после чего зажгла их, щёлкнув когтистыми пальцами.

— Вот уж удача так удача-а, — протянула она. — Думала, что может найду на дороге обычных путников. А среди них оказался жаб.

— И верно. Удача… — заворожённо пролепетал Буфо, закончив привязывать себя к дыбе.

— Помнишь, я тебе говорила про то, что шаманизм всех зверей уравнивает? — старуха поднялась с пола и подошла к жабу. После чего сняла с крюка на стене ещё одну верёвку и стала обматывать передние лапы Буфо. — Так вот. Обычный зверь — он колдовать не умеет. Потому и проку от него не много. Работает себе и работает. Коли заболел — вылечим. Но не за просто так, а за цену особую. Её шаманке уплатить надобно, иначе чары не сработают. А если шаманка находит зверя, который колдовать всё же умеет, тогда как?

Буфо уставил на ящерицу мутный взгляд.

— Тогда получается, — продолжила Пуна, — что этого зверя можно использовать на благо всех. Либо только для себя. И если у шаманки беда какая или она уже просто старая, то она такого зверя может принести в жертву духам. А духи тогда обязаны будут эту шаманку наградить. Либо молодость ей вернут, либо силы увеличат. Либо ещё как помогут. Смотря чего шаманка у духов попросит. Понимаешь?

— Не-а… — понуро буркнул Буфо.

— Ох, ну как же тебе по-другому объяснить? — разозлилась старая ящерица, закончив работу и отойдя от дыбы. — Смотри, вот есть церковники, да? Они к нам в Клюкву заходят, нормально колдовать мне не дают. Чуть сильнее чары применишь, и всё — они уже тут как тут. Ходят, разнюхивают. Или эти паладины, чтоб их! А если я тебя лесным духам в жертву принесу, то, глядишь, и помогут они мне с ними всеми. Заслон какой поставят или от глаз церкви моё колдунство скроют. Всем от этого хорошо станет. И жизнь твоя впрок пойдёт. Просто так ты её уже не растратишь… Ладно, я за водой.

Взяв у входа деревянную бадью, Пуна вышла из хижины, а Буфо всё пытался вникнуть в смысл её слов, но никак не мог преодолеть насланный на него дурман.

Вдруг под окном что-то зашуршало, и ставни приоткрылись. Внутрь протиснулась чья-то мохнатая лапа. А затем ещё одна. И наконец показалась настороженная морда Габриель.

— Фу, я уж думала, она никогда не уйдёт, — прошептала ласка и залезла в дом. Затем крадучись двинулась к жабу. Под лапами у неё не скрипнула ни одна половица. — Ты как там?

— Э? — только и ответил на это Буфо. Изо рта у него текла слюна, а взгляд всё ещё был затуманен.

— О, я вижу, крепко тебя очаровала эта карга, — Габриель поводила у жаба перед мордой сначала одной, а потом другой лапой. После чего оглянулась по сторонам и заметила на столе нож. — Ну ничего, я тебя вытащу отсюда. Но за это ты мне по гроб жизни будешь обязан, церковник. Ясно?

— Габри… эль? — вроде бы начал понемногу приходить в себя Буфо. — Как ты здесь…?

— …Оказалась? — прошептала ласка, взявшись разрезать верёвки. — Кралась за вами по пятам. Нет, ну сначала-то мы с петухом просто пошли дальше. Но потом он мне сказал на всякий случай присмотреть за вами. Чтобы ты по дороге не трусанул и не прыгнул в кусты. Теперь-то я вижу, что этот пернатый просто почуял что-то нехорошее в той старухе. И решил использовать меня, вот гад! Сам-то небось сейчас сидит на дороге в тенёчке. Или вообще дальше ушёл. А мне пришлось по болотным корягам скакать, лишь бы не потерять вас с ящерицей из виду!

— Это ты про меня, что ли, деточка? — раздался над ухом у Габриель хриплый, но до жути зловещий голос, когда она почти разрезала последнюю верёвку.

И в следующую секунду невидимая волна силы словно пригвоздила тело ласки к ближайшей стене.

Закрутившись как уж, Габриель выронила нож и стала колотить лапами по этой волне, пытаясь отстранить её. Но все её старания оказались тщетны: невидимые потоки всё ближе подбирались к горлу. В то же время Пуна просто стояла у очага с полной бадьёй воды и буравила ласку немигающим взглядом. Буфо попытался было вытянуть лапу из пут, чтобы броситься к подруге на помощь. Но верёвка вдруг обернулась змеёй и зашипела на жаба. После чего принялась снова обвиваться вокруг его лапы.

— Никто вам не поможет, глупые, — проговорила Пуна так, что эти слова отдались в ушах обеих жертв как заклинание. И заставили их трястись от страха. — Тебя, жаб, я убью сейчас. А тебя, ласка, оставлю на потом. Мне ещё нужны будут твои внутренности для лекарств. Зато одной вороватой падалью на дорогах станет меньше. Всем зверям на поль…

Тут хлипкая дверца позади ящерицы внезапно распахнулась настежь, чуть не слетев с ржавых петель. И не успела хозяйка дома обернуться, как здоровенная мохнатая лапа запустила ей в бок такой же внушительный меч. Однако ящерица смогла увернуться от этого выпада, бросив бадью и упав на пол. Зыркнув на незнакомца, она хотела оттолкнуть его к стене с помощью магии, но не успела. Следующим взмахом меча здоровяк обрушил на Пуну часть крыши, рубанув по хлипким жердям в её основании. Гнилой валежник так и посыпался вниз, заполнив собою всё вокруг.

Буфо и Габриель тоже оказались завалены. И тем не менее им повезло, ведь оба находились у стен. Потому сильнее всего досталось Пуне.

— Умри, ведьма! — рявкнул утробный голос. После чего здоровенный меч опустился в последний раз.

— А-и-ир-р-р! — издала рокочущий вопль старая ящерица и умолкла навечно.

— Поднимайтесь, зверята, — пробасил голос вскоре. Незнакомец принялся раздвигать когтями ветки, мох и листья. — Простите, что и вас задело.

— Не то слово, мохнатый! *Тьфу-тьфу*, — плевалась Габриель, выбираясь из-под завала. — Это ж надо было догадаться крышу обвалить!

В ответ здоровенный зверь аккуратно поднял её двумя когтями за шиворот и затем проделал то же самое с Буфо.

— Вижу, вовремя я успел всё-таки, — с радостью проговорил он.

И лишь тогда ласка и жаб увидели, что их спаситель оказался плечистым барсуком, носившим богатые одежды. На шее у него болталось несколько странных зубов на шнурке.

— Сердечно благодарю вас, господин, — как всегда учтиво пробормотал Буфо. — Но кто вы такой?

— Меня зовут Гектор, — представился барсук и опустил спасённых зверей на землю рядом с обрушившейся хижиной. — Я наёмник. Работаю на тех, кто платит. И уже долго охочусь за этой ведьмой.

— О-о, так ты, получается, сейчас делаешь работу церкви? — опасливо пробормотала Габриель.

— И да, и нет. Чаще я просто ищу для них работу, — ответил Гектор. — Тут такое дело: наземные звери не очень доверяют паладинам и церковникам. А я могу путешествовать по деревням и сёлам без проблем. Оттого мне больше удаётся узнать. Бывает иногда берусь провернуть для них кое-какое дельце. А за это мне перепадает немного монет.

— Понятно. Ничем не лучше паладинов, значит, — заключила Габриель. — Только крыльев нет.

— Ну, может, и так, — признал Гектор, почесав затылок. — Так откуда вы оба тут взялись? И куда мне вас отвести? Здесь я всё равно закончил. Дайте только зуб у этой ящерки позаимствую. Чтобы деньги потом получить с церковников.

Глава 9

Всё время, пока Габриель и Буфо шли за Гектором обратно, они не переставали коситься на его огромный меч. И на то была причина: ведь никто из птиц определённо не мог орудовать таким гигантским клинком. А значит, барсук сам как-то сумел выковать его для себя или заказал в кузнице. Хотя в последнем случае всё было не так-то просто. И удалось это ему провернуть, верно, лишь с разрешения кого-то очень влиятельного. Ибо все мастера ковки оружия в Звериных землях работали на местных князей и на армию. Паладины тоже прибегали к услугам своих верных кузнецов. А обычному наземному зверю попросту не разрешалось иметь даже самого захудалого меча. Только топоры для рубки деревьев и копья для охоты. А ещё — луки. Но ими могли пользоваться лишь очень умелые охотники.

— Хо-хо, не бойтесь меня, зверятки! — прогудел с высоты своего исполинского роста Гектор, заметив взгляды спутников.

— Скажешь тоже! — фыркнула Габриель. — Я и не думала. Всё равно успею увернуться. Такой штукой и колоть-то, небось, тяжело. Только махать можно, как оглоблей.

— Ну, с непривычки оно, конечно, так, — призадумался барсук. — Но всё же такое оружие больше всего подходит для нас — наёмников. Ведь в армию нас всё равно никогда не возьмут. Мы — не птицы. А потому должны пускать в ход умение, коли уж хотим сражаться на земле. И быть не хуже птиц.

— Так значит, если наземный зверь берёт меч в лапы, то он воюет за деньги, верно? — всё же поинтересовалась у Гектора ласка.

— Да, обычно так, — внезапно ответил вместо барсука Буфо. — И долго не живёт.

Будучи церковником, жаб кое-что знал о таких зверях. Однако видел кого-то из них впервые.

Услышав это, Гектор склонил голову и через пару секунд добавил:

— Это правда. Но всё же птицы не созданы сражаться. Тебе так не кажется, жаб? Я видел много раз, как сражаются орлы в небе и вороны над степными просторами. Как засылают голубей в разведку и как воробьи бросают гальку на головы наземным зверям. Каждый из них хорош лишь в воздухе. А на земле их прыжки с мечом на одной лапе — жалкое зрелище. Может быть, они могут одолеть пару мышей или грязных крыс с побережья. Однако если бы все звери объединились, то стали бы настоящей силой, которая могла дать отпор целой армии птиц.

От таких слов Габриель и Буфо насторожились.

— А-а-а, не слушайте меня, зверятки. Я и сам служу тем, кто платит. А потому иногда забываю своё место в мире. Слишком много раз уже мой клинок испил чужой крови. И я мало чего знавал в жизни, кроме сражений.

Но такое высказывание заставило ласку и жаба испугаться ещё больше. Без сомнения, в их проводнике как-то уживались вместе и доброе сердце, и воинственный дух. Но зато с таким зверем им уж точно нечего было бояться.

Вот почему к вечеру, когда лесные тени стали сгущаться и зловеще шуршать, Габриель, Буфо и Гектор уже добрались до края леса.

— Здесь нас должен был ждать кое-кто, — ласка оглянулась по сторонам, но так и не увидела О’Коннора.

— Наверное, он ушёл вперёд по дороге, — предположил Буфо.

— Раз так, то давайте я провожу вас прямо к товарищу, — махнул лапой Гектор. — Уверен, он будет рад снова встретиться с друзьями.

Ласка и жаб с радостью согласились, потому что в этот момент оба почувствовали, насколько действительно одинок оставался Гектор по жизни, занимаясь своим ремеслом. А может быть, он даже не имел ни семьи, ни дома?.. И всё же они не решились спрашивать барсука о таких вещах.

Пройдя по дороге не более двух километров, спутники вскоре заметили вдалеке силуэт О’Коннора, изучавшего какой-то указатель. Буфо первый махнул ему лапой, но петух этого не заметил, и потому в дело пришлось вступить ласке. Габриель набрала воздуха в грудь и, приложив лапы к морде, крикнула что было силы. Только тогда петух повернул голову — и сейчас же двинулся навстречу.

— Вы не одни? — заговорил О’Коннор, подойдя к спутникам. — А это у нас кто? Неужели сам сер Гектор? Какая удача!

— О! Так ты ещё жив, усатый пройдоха! — расплылся в улыбке барсук. — Теперь ясно почему твои зверята оказались не робкого десятка.

— Вы знакомы?! — в один голос удивились Габриель и Буфо, увидев, как крепко обнялись их рослые товарищи.

— Хе-хе. Да я знаю этого общипанного птенца ещё с тех времён, когда он ходил в младших паладинах ордена! — лукаво отозвался Гектор.

— Это кто тут птенец? — в шутку упрекнул его О’Коннор. — Ты лучше вспомни, как я тебе удар ставил, верзила неотёсанный! Без меня ты бы своим железным поленом никогда так ловко махать не научился.

Старые друзья ещё раз громко расхохотались и обнялись.

— Как же я рад тебя видеть, ворчливый ты здоровяк! — продолжил О’Коннор. — Ну что? Всё ещё воюешь под знаменем церкви?

— Да, — коротко бросил Гектор и немного нахмурился. — Там лучше всего платят. А ты? Так и не помирился со своими?

— Век бы их не видеть! — сплюнул О’Коннор.

— Ох, не юли, знаю я тебя, — помахал здоровенным когтистым пальцем Гектор. — Ты так всегда говоришь, когда трезвый. А стоит только выпить две кружки эля и…

— Кстати, отличная идея! — хлопнул его по плечу О’Коннор. — Тут как раз недалеко город. Хотя сегодня мы туда уже вряд ли поспеем.

— И то верно, — барсук посмотрел на стремительно темнеющее небо. — Давайте разобьём лагерь где-нибудь здесь. Может, даже прямо под тем указателем, на который ты любовался, а?

— Да, годится, — О’Коннор огляделся по сторонам. — Но лучше тогда хотя бы напротив него. Чтобы твоя храпящая туша наутро не заслоняла его другим добрым путникам.

Оба товарища снова громко рассмеялись.

— Вы, должно быть, много путешествовали вместе? — спросил [А1] чуть погодя Буфо, когда все уже шли к месту ночлега.

— Эх, были времена, когда нас с ним неплохо трепала жизнь, жаб, — мечтательно протянул О’Коннор. — Кстати, а как вы с лаской его встретили, позволь спросить?

— Этот господин выполнял заказ на убийство той ящерицы, которая… — тут Буфо немного заробел, вспомнив какие ужасы ему пришлось пережить в хижине Пуны.

— Шаманкой она оказалось, короче, — продолжила за него Габриель. — Ты был прав.

— Хм, вот как, — недобро проговорил О’Коннор и прошёлся перьями по бороде. — Жаль. Мне казалось, что хоть кто-то будет способен позаботиться о нашем церковнике. Кто-то из его рода. Но, видно, не так просто сохранить в себе свет, уйдя от того светильника, что давал его.

— Порой его сложно сохранить и продолжая греться в пламени этого светильника, — нашёл всё же в себе силы заговорить Буфо.

На что О’Коннор лишь улыбнулся:

— А? Да ты, кажется, и сам начинаешь мыслить как настоящий бывалый странник. Молодец, Буфо!

Правда, от такой похвалы жаб лишь застеснялся, и щёки его залились краской.

— Дожили, — иронично хлопнула себя по лбу Габриель. — Ты впервые назвал кого-то из нас по имени. А дальше что? Наконец-то решишь бросить своё птичье бахвальство?

— О, вы не обращайте внимания! — присоединился к беседе и Гектор, — Бахвалиться он всегда любил.

Рано утром, когда с первыми лучами солнца лес позади лагеря наполнился стрекотанием насекомых и запахом мокрой травы, петух и барсук уже не спали. Они незаметно покинули свои места у костра и теперь прощались на обочине.

— Послушай, это правда, что рассказали мне вчера твои спутники? — обеспокоенно спросил Гектор.

— Да, — сознался бывший паладин. — После того, что я учинил в Мухотравье, были патрули. Они преследовали нас в первый день до самого вечера. И я не знаю, отстали они или нет.

— Тогда вам нельзя в город, ты должен понимать.

— Конечно, всё так, — нахмурился О’Коннор. — Но у меня кончаются припасы. Того, что мы купили в таверне, хватило ненадолго. Да и денег уже почти нет. Думаю, мне тоже было бы неплохо подзаработать, как и тебе. Но только чтоб рядом не было церкви, ты же понимаешь.

— Понимаю, — коснулся его крыла Гектор. — И если Мухотравье послало гонцов в Златополь, то лучше туда идти кому-то одному из вас. Но не жабу. Он самый приметный. И в случае чего вряд ли сможет удрать от стражников.

— В том то и проблема, — тяжело выдохнул О’Коннор, сдвинув шляпу набок. — Я хотел пристроить его куда-нибудь. Но, видно, не судьба.

— Тогда слушай, есть у меня одна идея… — заговорщицки шепнул барсук.

Через час, когда Габриель и Буфо открыли глаза и принялись сладко потягиваться, Гектора уже давно не было с ними. Зато О’Коннор ходил из стороны в сторону неподалёку от лагеря, мерно переступая мощными лапами. Перед глазами он держал карту.

— Что это? — спросила Габриель.

— О, вы уже проснулись? Давайте вставайте, сони! — поторопил петух.

— За нами снова гонятся? — пролепетал полусонный Буфо.

— Нет, к счастью, — ответил О’Коннор, оторвавшись наконец от карты. — Нам просто подвернулся хороший шанс. И мы не должны его упустить.

— О чём ты? — заметно загорелась Габриель, вскочив из-под плаща, который вчера позаимствовала у петуха.

— Я не против, но сначала надо хотя бы поесть, — поёжился от холода Буфо.

— Тогда поспеши с этим, жаб, — решительно проговорил О’Коннор. — А я пока расскажу вам что да как.

Подойдя к потухшему костру, петух приподнял ножны на поясе и сел напротив.

— Кто-нибудь знает из вас о замке Годжи?

Услышав знакомое имя, ласка встрепенулась:

— «Старый Годжи?» Это же та таверна, где ты меня поймал.

— Неверно, — поправил нравоучительным тоном Буфо. — Таверна в нашем городе была лишь названа в его честь. На самом деле Годжи Славный — это бывший властитель Юга. Когда-то он владел всеми окрестными землями. Правда, в церкви летописей про то время почти не сохранилось.

Я читал в одной из них о победе над Годжи и его армией. Когда предок нашего короля Конрада сразил Годжи в его собственном замке после целого года осады. А потом разрушил и сам замок. Камень из его стен пошёл на строительство первых храмов церкви в округе. А земли Годжи вошли в состав королевства.

— Всё именно так, — поддержал жаба О’Коннор. — Но сейчас нас интересует не история, а дело. Само место, где стоял замок Годжи, не так далеко от нас. Гектор сказал, что у него тут есть и второе задание от церкви. Оно как раз связано с посещением замка. Но сначала ему нужно отнести зуб ящерицы в Златополь, чтобы получить награду. А пока он ходит, мы поможем ему с охотой на призрака.

— На к-кого? — тотчас же подобрал под себя лапы Буфо.

Однако Габриель только прыснула от таких слов:

— Пф-ф-ф! Да все знают, что призраков не существует!

— Ну, может, и так, — потёр бороду О’Коннор. — Но церковники всё равно обеспокоены. Какой-то сурок из Клюквы доложил им, что не раз слышал из развалин замка смех и звуки шагов. Дескать, по ночам эти шумы пугают его кузнечиков, на которых сурок пашет землю. У него там земельные наделы неподалёку.

— О нет! Это призрак Годжи! — заверещал Буфо. — Он ищет мщения!

Правда, Габриель тут же отвесила жабу хороший шлепок по макушке и тот успокоился.

— Эка невидаль, сумасшедший деревенщина, — ласка сложила руки на груди. — Да они всякое болтают. Что же, ты теперь будешь бояться каждого их слова?

— Болтают или нет, но за решение этой проблемы церковь платит пятьдесят монет, — словно между делом добавил О’Коннор.

— Пять-десят?! — чуть ли не поперхнулась на последнем слоге Габриель, вытаращив глаза.

— Верно, чертовка, — хитро сощурился О’Коннор. — И Гектор обещал нам отдать половину. Если мы разведаем для него, что творится в развалинах замка.

— Только разведаем и всё? — жалобно проскулил Буфо, потирая то место, на которое пришёлся удар Габриель.

— Да, — кивнул петух. — Нападать на призрака, или кто там поселился, нам не придётся. Это уже работа Гектора. А когда мы всё узнаем, то сможем встретиться с ним в Златополе. Гектор будет ждать там нас три дня, начиная с этого. Но всё же вернуться к нему с одними домыслами мы не можем. Поэтому я предлагаю хоть краем глаза проследить за нашей целью.

Глава 10

К полудню Габриель, Буфо и О’Коннор наконец нашли старую заросшую тропу, по всей видимости ведущую к замку. Она начиналась прямо там, где главный торговый тракт образовывал развилку. Но, в отличие от протоптанной колеи к Клюкве и ещё более широкой дороги на Златополь, этот путь скрывался в кустах. И не было похоже, чтобы по нему часто ходили. Вдобавок обширная тень верстового столба, указывавшего в сторону деревни и города, закрывала собой даже сами эти кусты. Из-за чего О’Коннору пришлось изрядно потрудиться, чтобы прочитать карту правильно.

Зато когда спутники отыскали нужное место и продвинулись по тропе немного вперёд, то перед ними внезапно раскрылась широкая аллея. По краям её мирно шелестели яблони, груши и сливы. Правда, подобраться к ним было трудно, так как вся аллея давным-давно заросла высокой травой. И всё же каждый из троицы понимал, что когда-то здесь стоял замечательный ухоженный сад.

Продвигаясь всё глубже, спутники то и дело встречали странные отметины на брусчатке, которой была вымощена дорога, представлявшие собой длинные глубокие царапины. Вначале Габриель и Буфо только гадали, кто же мог их оставить и зачем. Но потом О’Коннор предположил, что таким образом местные поселенцы, должно быть, передвигали камни — после того, как замок пал.

Вскоре перед глазами замаячила и сама твердыня. Она действительно выглядела так, как ожидалось: разрушенной и давно покинутой. Даже на крышах башен и стенах росли низкие деревца, вперемешку с длинным плющом. И тем не менее троица знала, что нечто странное всё ещё обитает здесь. А потому О’Коннора, Габриель и Буфо на самом деле пугала эта неопределённость. Ведь иметь дело с живым, хоть и страшным зверем значительно легче. Но как вести себя с настоящим призраком?

Особенно от этой мысли холодели лапы у Буфо. Правда, на сей раз он всё же чувствовал за спиной поддержку товарищей. А потому не переживал так сильно, как вчера, оказавшись в лесу один на один с Пуной.

Достигнув стен замка, спутники увидели, что ворота были давно выбиты и разломаны на куски. Вокруг валялось много камня, обгорелых досок и прочего мусора. Но, к счастью, земля давно поглотила тела и кости тех, кто погиб при осаде. Хотя, может быть, победившая сторона впоследствии всё же похоронила их. И такая мысль оставалась для каждого из троицы куда приятнее.

— Думаю, во внутренний двор нам пока соваться не стоит, — заявил О’Коннор после того, как осмотрелся. Его опытный взгляд вояки позволил быстро оценить обстановку. — Устроим лагерь неподалёку от стен. Чтобы входная арка была хорошо видна.

— Считаешь, кто-то ещё может шастать здесь кроме нас? — с долей недоверия поинтересовалась у него Габриель.

— Поживём — увидим, — ответил О’Коннор, втянув ноздрями воздух. — И никаких костров. Доедайте солонину с хлебом, что у нас осталась.

После того как подходящее место для лагеря было найдено, троица смогла ненадолго расслабиться. А ещё через какое-то время запламеневший закат явил путникам поразительную и на удивление спокойную картину. Перекликаясь с лёгкой пурпурной занавесью, багряные краски постепенно тускнели, переходя в другие, более лёгкие и мягкие. Солнце уже давно скрылось за ближайшими деревьями, оставив только слабый малиново-розовый отблеск. И каждый из спутников (даже Габриель, которая с детства была равнодушна к явлениям природы) оценил, насколько волшебно всё стало выглядеть только сейчас: на исходе вечера и до первых признаков ночи. Лёгкий ветерок разносил по округе запах трав и завершающегося лета. А дневные насекомые постепенно замолкали, уступая место ночным и одновременно словно бы тоже наслаждаясь этим моментом.

— Удивительно, как в таком благодатном месте мог поселиться призрак?.. — прошептал Буфо, когда понял, что его больше не пугают ни этот замок, ни просторы вокруг. – Да… – заворожено поддержала его ласка.

— Знаете, когда я жил в ордене, — проговорил О’Коннор, лёжа под сенью огромного дуба и покуривая трубку, — то учитель пару раз тоже рассказывал мне об этом Годжи. Он называл его «южным лордом».

— И что же такого он рассказывал? — поинтересовалась Габриель, не отрывая взгляда от раскинувшейся над замком небесной глади.

— Ну, разное, — О’Коннор лёг поудобнее. — К примеру, учитель рассказывал, что во время правления Годжи все звери юга жили в достатке. Каждый мог заниматься, чем хотел. Хотя беспорядки тоже случались, конечно. Но всё же они были не чета тем бедам, которые наступили после убийства Годжи. И долго ещё воинам и стражам тогда приходилось усмирять недовольных.

— Интересно, чем этот южный лорд так не угодил тогдашнему королю? — насмешливо проговорила Габриель. — Хотя погоди, сама догадаюсь. Наверное, свободными взглядами.

Но О’Коннор на это лишь причмокнул, достав из клюва трубку:

— Отчасти. Вообще, началось всё с того, что в ту пору король решил положить лапу на южные земли. И предложил сначала южному лорду стать его вассалом. У короля было большое королевство — многие желали примкнуть к нему и так. Но Годжи очень ценил свою независимость. И потому отказал королю. Народ поддержал его. Началась война. И армии короля в конце концов победили. Земли Юга всё же вошли в состав королевства. А остальное ты и сама знаешь.

— Я бы не удивился, если после этого дух Годжи вернулся обратно мстить, — слегка поёжился Буфо.

И всё-таки жаб словно нутром чуял, что это не так. Будто бы знал натуру Годжи, ни разу не встречавшись с ним лично.

А между тем над их головами высыпали звёзды и тёплая летняя ночь наконец вошла в свои права. Спутникам пришлось поневоле оставить разговоры. Ведь сегодня они должны были понять, как и, главное, зачем приведение пугало селян.

Однако по прошествии двух часов никто из троицы так и не увидел ничего необычного у входа в замок. Тогда О’Коннор рискнул предложить отправиться на разведку.

Внутри двор замка выглядел даже более заброшенным, чем снаружи. Повсюду зияли дыры, оставленные когда-то магией на площади перед крепостью, темнели полуразвалившиеся дома. Их древесина давно сгнила и уже ни на что не годилась.

И всё-таки, как только спутники сделали несколько шагов по направлению к самой крепости, они кое-что приметили. В окне одной из башен мерцал крохотный огонёк. Он был тусклым, почти неразличимым, но чем ближе спутники подходили, тем отчётливее видели это мерцание. А когда они подкрались к большущему пролому в стене, то Габриель и вовсе могла поклясться, что даже слышала копошение внутри.

— Лучше тебе остаться здесь, толстяк, — шёпотом обратилась она к жабу.

Но Буфо только лихорадочно завертел головой. Уж чего-чего, а быть брошенным снаружи он точно не хотел!

Потому О’Коннору ничего не оставалось, кроме как молча пожать крыльями и перебраться через пролом, махнув товарищам следовать за ним.

Внутри башни оказалось очень темно. И лишь холодный камень под лапами указывал троице, что они движутся по просторному нижнему залу. Однако Буфо быстро догадался, как исправить ситуацию, и тихонько прошептал какое-то заклинание. От этого глаза Габриель и О’Коннора словно прозрели, начав различать очертания зала, но только в странном сине-зелёном свете. Выяснилось, что вдоль стен здесь стояло немало старых сундуков (правда, пустых), кое-где валялись поломанные столы и прочая мебель.

— Молодец, церковник, — тихонько прошептал О’Коннор. И Буфо скромно пожал плечами.

В конце концов спутники нашли у противоположной стены вертикальную лестницу, над которой располагался небольшой люк. Очевидно, он вёл к верхним помещениям башни, то есть как раз туда, где со двора они видели огонёк.

Без лишних промедлений О’Коннор проследовал к лестнице и поднялся до уровня люка. Затем он толкнул деревянную дверцу крылом и прямо-таки впорхнул в отверстие. Двинувшаяся за петухом Габриель услышала, как со звоном выскользнула из ножен его шпага.

— Никого, — просунул вскоре голову назад в отверстие О’Коннор.

— Значит, выше, — шепнула ласка.

Однако когда все трое оказались на втором этаже башни, то никто не смог заметить такой же лестницы и люка, который вёл бы к верхним помещениям. Зато они быстро отыскали дверь. Переглянувшись, спутники молча подошли ближе, после чего Габриель как можно аккуратнее её отворила, стараясь, чтобы не скрипели старые петли. Коридор за дверью оказался узок. В прошлом он был явно приспособлен больше для местного ополчения, чем для прогулок сиятельного лорда. И всё-таки троица смело проследовала по нему, выискивая поворот или ответвление. В итоге они набрели на развилку.

— Налево, — скомандовалО’Коннор, заметив раньше других, что этот ход упирается в каменную лестницу.

Жаба и ласка проследовали за ним.

А когда все трое поднялись по ступеням, то сначала не поверили глазам. Они оказались на краю большой площадки, которая занимала не только верхнюю часть башни — она уходила далеко вглубь замка. И повторяла форму его стен там, где заканчивались округлые башенные повороты. Повсюду здесь тянулись длинные ряды книжных полок, часть из которых, к сожалению, была опрокинута и сожжена. А другие оказались просто разграблены, лишившись, по видимому, самых ценных своих манускриптов. Также вокруг можно было видеть множество свечей, которые стояли тут и там на полу между перевёрнутыми столами и стульями.

—Жилище придворного архивариуса, — прошептал остальным О’Коннор. Уж он-то умел ориентироваться в таких замках, поскольку раньше по делам ордена часто бывал в них.

Тут Габриель наконец заметила окно, которое они видели снаружи, и стоящую на подоконнике свечу. По полу от неё были выставлены в линию ещё несколько. Все они тянулись к середине залы и образовывали там фигуру, похожую на круг с щупальцами. А затем такой же круг из горящих свечей Буфо увидел и в центре помещения. Часть из них стояла прямо напротив чудовищных провалов в полу, через которые были видны нижние этажи и перекрытия. Но форма кругов от этого не менялась, поскольку многие из них были разных размеров. А кое-где даже состояли из нескольких слоёв.

Понимая, что теперь им всем хватает света, Буфо снял своё заклинание «ночного глаза». После чего краем уха услышал какие-то завывания.

— Смерть… Смерть… — отдавались они тихим эхом и посвистом по всем углам.

И от этого жаб чуть не дал стрекача, рванувшись было к лестнице. Однако О’Коннор быстро ухватил Буфо за шкирку и остановил.

— Смерть всем зверям… Через очищение… Смерть… — продолжал гудеть странный голос.

И всё же О’Коннор не страшился его.

— За честь пер-рнатых! — прокричал он вдруг и ринулся вперёд, оставив Буфо прятаться в углу за обгорелыми бочками.

Габриель же, не зная, что ей делать, сначала замерла на месте прямо между лестницей и удаляющейся фигурой О’Коннора. Но вскоре по привычке прильнула к стене и решила прокрасться следом за безрассудным петухом. В конце концов, она ещё помнила как находить тёмные углы даже там, где горело много свечей.

А в это время где-то впереди уже вовсю раздавался цокот петушиных лап по старым трескучим доскам, сопровождающийся какими-то визгами и хохотом. В конце концов О’Коннор вытянул за собой из темноты и пыли белого брыкающегося крыса в таком же белом одеянии и бросил в один из светящихся кругов.

По виду крыс явно напоминал сумасшедшего. Он царапался, прыгал на месте и хохотал, пуская из пасти пену. Мелкие красные глазки его, похоже, вращались независимо друг от друга.

— Смерть! Смерть всем, кто не примет благословение золотого яйца! Я видел его! Видел нашего бога, вылупившегося из него! И он послал меня сюда!

— Что он лопочет? — скривилась Габриель, мгновенно выйдя из тени. У неё был нюх на опасность, и сейчас ласка не чувствовала в этом жалком создании и толики угрозы. Наоборот, всем существом она питала к крысу лишь отвращение.

— Не знаю. Но, кажется, этот убогий смерд живёт здесь не так давно, — с недовольством процедил О’Коннор, вложив шпагу в ножны.

Как водится, последним в такой ситуации подал голос Буфо. Он осторожно выбрался из-за бочек и, заикаясь, промычал:

— Эт-то-о п-призрак?

— Не похоже, — с усмешкой ответила Габриель. — У призраков нет задних лап. А ещё он должен иметь хотя бы пару цепей, чтобы как следует нас напугать.

— Вы все познаете его гнев! — твердил тем временем белый крыс, смотря одним глазом на ласку, а другим на О’Коннора.

— Чей ещё гнев, ущербный ты наш? — передразнила его Габриель.

Но крыс не ответил. Вместо слов он поднялся на лапы и уставился в один из кругов. Там на подставке располагался странный хрустальный шар. Его оболочка всё сильнее разгоралась, пламенея жутким багровым светом, и в следующий момент шар даже немного приподнялся в воздух.

— Он маг! — звонко прокричал О’Коннор и со всей силы огрел крыса лапой.

Белёсого зубоскала отбросило на целых два метра назад, где на него с грохотом упала одна из уцелевших стоек с книгами. Крыс оказался погребён под ними, огласив всё вокруг истошными воплями. Хрустальный шар, который отвечал его воле, потух и рухнул обратно на подставку.

— Этого… не может быть, — ошарашено прошептал Буфо. — Зверь, который не из нашего рода, — и колдует! Так не бывает. Простой зверь не может призвать колдовство. Даже еретики призывают для этого лесных духов…

— Ага, теперь понятно, откуда взялись истории о призраках, — мрачно заключила Габриель. — Это он пугал скотину в Клюкве. И всё же нам не нужно было нападать на него. Ты же сам говорил.

— Уже поздно об этом думать, — нахмурился О’Коннор.

И затем обратился к жабу:

— Думаешь, он еретик?

— Не знаю, — честно признался Буфо. — Но если здешние еретики научились даровать обычным зверям такие силы, то дела в южных землях скоро станут совсем плохи.

Тем временем Габриель уже осторожно сновала вокруг шара, осматривая и обнюхивая его со всех сторон.

— Эй, ласка, даже не думай! — прикрикнул на неё О’Коннор.

— А? — встрепенулась прозорливая воровка. — Так я что, я ничего! Тут рядом просто книжка ещё какая-то лежит…

— Да-да, знаю я тебя, — махнул крылом петух. — Небось уже прикидываешь в уме сколько за такой шар можно получить.

— Нет! Честно! — выпучила глаза Габриель, приложив лапу в груди. Хотя на деле только лишний раз убедилась как много проблем вызывает путешествие с упёртым моралистом, вроде О’Коннора. И поэтому решила снова заставить его обратить внимание на книгу: — Тут на обложке какой-то овал нарисован. Мне кажется, она… она нам пригодится… Ну, понимаете, чтобы барсуку отдать…

— Овал? Какой овал? — заинтересовался вдруг Буфо.

— Такой, — Габриель подобрала пыльный фолиант и кинула жабу.

Неуклюже поймав книгу, бывший церковник взглянул на обложку.

— Хм… кажется, это яйцо, а не овал. Как на священном писании. И всё же почему-то здесь оно треснуто. Словно Нерождённый бог уже проклюнулся и вот-вот выглянет наружу. А ещё эти знаки вокруг яйца… — Буфо взглянул повнимательнее, поднеся книгу к ближайшей свече. — Не имею представления, что это за язык. И страницы, кажется, тоже все исписаны им. Не могу прочесть.

— Ладно, думаю, свою работу тут мы всё равно уже сделали, — О’Коннор посмотрел на товарищей. — Не похоже, чтобы в замке обитал кто-то ещё. Эй, ласка! Ну-ка отойди, говорят тебе, от шара! Мы заберём его с собой. И крыса тоже заберём. Хоть он и безумный, но Гектору наверняка понадобится такой пленник.

— Он мёртв, — с ужасом заключил Буфо, когда подошёл к торчавшей из-под гор книг лапе. — Я больше не чувствую в нём живого духа.

— Вот зараза… — выругался вполголоса О’Коннор. — Ладно, тогда дайте я хотя бы накрою шар чем-нибудь. Не хочу трогать подобную гадость, если это и правда магический предмет еретика. Где наш рюкзак?

Глава 11

Оставшуюся часть ночи О`Коннор, Габриель и Буфо решили провести в своём маленьком лагере у замка. А когда взошло солнце, они уже были в пути. Возвращаясь по заросшей аллее назад к тракту, Буфо всё время чувствовал себя неуютно, то и дело поглядывая на рюкзак О`Коннора. Там по-прежнему покоился странный круглый предмет, что они вынесли из замка, а также книга. Хотя о теле погибшего крыса решено было сообщить Гектору в первую очередь.

Выбравшись наконец из кустов на тракт, петух молча свернул направо, следуя указателю «На Златополь». На небе вновь не было ни облачка, и лишь слабый ветерок обдувал спутников.

— Пока мы не подошли к стенам города, надо бы кое-что обсудить, — размеренно заговорил О`Коннор.

— И что же? — поинтересовалась ласка.

— Кому из нас будет легче всего проникнуть в город, — ответил петух. — Златополь большой. И не похож на ваше Мухотравье. Его стены выложены из прочного камня, а не из дерева. И раньше он был столицей Юга.

— Ну, давай рассуждать здраво, — ласка начала загибать пальцы. — Ты у нас птица приметная. После случившегося в нашем городе тебя, небось, до сих пор ищут.

О`Коннор лишь промолчал.

— Вот, — приняла это за разрешение продолжать Габриель. — А жаб и двух шагов сделать не может, чтобы не надудолить в свою рясу от страха.

— Эй! — возмутился Буфо.

— Молчи, церковник, — осадила его ласка. — Так и есть.

— Ну вообще… просто… — протянул было жаб.

Однако Габриель не дала ему закончить:

— Остаюсь я. Несравненная воровка, дружащая с тенями. Хм, и кто же из нас лучше справится с этим заданием?

— Но тебе нужно будет ещё найти там Гектора в таверне. Ты хоть раз бывала в Златополе? — спросил О`Коннор со всей серьёзностью.

— Была. И мне хватило того раза, чтобы запомнить где там что стоит. К тому же все южные города похожи друг на друга как братья.

— Ладно, — непривычно быстро согласился с ней вдруг петух. Словно между ними никогда и не было разногласий. — Гектора отыщешь ты. Но будь осторожнее. От тебя зависит наша будущая награда. И тебя так же, как и нас, ищет стража. Так что не думай улизнуть с этими вещичками. Или втюхать их на каком-нибудь чёрном рынке.

— Ох, оставь уже, — отмахнулась Габриель. — Я ещё вчера вам сказала, что всё отлично понимаю.

Вскоре перед путниками предстала серая громада стен и большие ворота. Хотя они были открыты настежь, но строгий патруль внимательно досматривал всех входивших или въезжавших.

— Давайте-ка отойдём, — прошептала Габриель. — Вон то дерево в стороне от дороги будет как раз хорошим прикрытием.

Добравшись до упомянутого дерева, ласка буквально силой стянула с Буфо рясу, уверяя, что его одеяние послужит ей отличной маскировкой. Жабу оставалось только с прискорбием и нытьём уступить. Неохотно расставшись со своей единственной одеждой, Буфо спрятался в кустах. К счастью, вскоре О`Коннор выдал ему ободранную рубаху, которую нашёл где-то в замке.

— Сойдёт на пару часов, — успокоил он жаба.

Нацепив рясу, Габриель лишь поморщилась оттого, что теперь от неё несло болотным гадом, однако делать было нечего. И, взяв рюкзак с книгой и шаром, ласка медленно вышла из тени дерева, начав притворно хромать.

Доковыляв так до ворот, она обратилась к нахмурившимся стражникам:

— Пропустите, добрые звери, бедную паломницу!

Габриель специально говорила таким жалостливым и хрипящим голосом, что если бы это услышали её спутники, то их бы точно пробило на смех. Хорошо, что они продолжали ждать за деревом и могли только осторожно наблюдать за её успехами.

— Опять паломники, — недовольно проговорил один из стражей. — Давай скидывай рюкзак и показывай, что в нём.

— О, там лишь мои припасы, — простонала Габриель. И, сняв рюкзак, вынула из него дико вонючий сыр, найденный в куче гнилой еды, которую прятал крыс в замке.

— Фех, что за гадость? — второй страж прикрыл крылом клюв.

Но ласка не унималась:

— А ещё немного лепёшек из буретравы и лысоягоды.

От их вида оба стража наморщились еще больше.

Сделать эту дрянь пришло в голову Буфо, когда утром он увидел в лесу какие-то побеги чуть в стороне от лагеря. Притом он с таким упоением начал рассказывать, как сам частенько вкушал лепёшки из них в церкви Мухотравья, что у остальных невольно потекли слюнки. Правда, когда он принёс эти «ингредиенты» в лагерь и принялся жарить на костре, то О`Коннор отстранился подальше. А вскоре и вовсе начал бегать по округе и вопить, что такой вони он в жизни не чуял. Без сомнения, подобное могли есть только жабы. Но ласка быстро смекнула, как можно использовать эту «стряпню» в дальнейшем.

— Ладно, проходи, — махнул Габриель один из стражей. — И забери свою гадость. Не смей доставать её в городе.

Ласка радостно сгребла всё обратно в рюкзак, так и не показав блюстителям порядка более ценное его содержимое.

— Спасибо, милостивые господа. Спасибо. Вы так добры к нам, бедным скитальцам. Да хранит вас Нерождённый бог.

— Да, да, проваливай уже… — махнул крылом раздражённый страж.

Площади и улицы Златополя действительно оказались намного шире и чище, чем в Мухотравье. Они были украшены резным камнем и клумбами с цветами, а звери щеголяли по ним в богатых одеждах. И, как показалось Габриель, даже выглядели довольными. Хотя, возможно, то было лишь притворство, поскольку стражников на улицах тоже было много. И они зорко смотрели за всем, что происходит вокруг. К счастью, такой чистый и статный город привлекал внимание многих паломников, и Габриель могла свободно разгуливать по нему. Ведь звери её рода в последнее время путешествовали по всем провинциям, дабы снискать благословение Нерождённого бога. Правда, живя в Мухотравье, Габриель смело обходила таких стороной, зная, что у них при себе не было ни гроша. Но теперь, пробыв в дороге несколько дней, ласка всё же в чём-то их понимала. Сохранять в пути долгое время набитый кошель и сытый живот оставалось непростым занятием.

Пройдя через пару кварталов, Габриель постепенно начала вспоминать дорогу до таверны, к которой направил её О`Коннор. Называлась она «Пурпурное солнце», и уже одно только это выводило ласку из себя. Такое название казалось ей неоправданно вычурным, и у Габриель просто лапы чесались как следует обобрать тамошних постояльцев. Хотя когда она была в этом городе в прошлый раз, то глава Гильдии Лукар, кажется, останавливался совсем в другом месте. И там воровские дела Габриель пошли не очень хорошо. Постояльцы той таверны не спешили напиваться, и ласке за два дня удалось свистнуть лишь пару худых кошельков.

— Именем Не родившегося бога, остановитесь! — раздался вдруг позади Габриель чей-то писк. И ласка окаменела.

Она уже хотела рвануть в ближайший закоулок, но передумала, решив до последнего не портить маскировку. Медленно обернувшись, она посчитала, что сейчас придётся объясняться с очередным стражником или даже церковником. Но обнаружила внизу у своих лап только странно одетого мышонка. Он носил шлем, закрывавший больше половины головы, причем для своих лет держался очень строго и выпячивал грудь, как настоящий воин. А ещё мышонок имел при себе длинный деревянный шест, волочившийся за ним по брусчатке.

— Что ты хотел, дитятко? — как можно более сипло проговорила Габриель.

— Я не дитятко! — передразнил её мышонок. — Я Куу. Проводник.

— Проводник? Куда?

— К церкви, разумеется! — гордо заявил маленький собеседник. — Вожу вас, святых зверей, от ворот и обратно.

«Святых? — изумилась про себя Габриель — Ха! Вот простачок мелкий».

Но вслух она произнесла другое:

— Мне… мне сначала нужно в таверну. Там я должна встретиться со своим другом, прежде чем посещу святыню этого города.

— Фу, вокруг таверт всегда воняет элем! — поморщил нос мышонок. — Хотя ты из святых зверей. Наверное, ты не будешь его пить? Ладно, пойдём. К какой таверте тебе надо? У нас в городе их пруд пруди.

— Той, что зовётся «Пурпурное солнце», — втайне порадовалась Габриель.

— Это сюда, — поскакал вперёд её новоявленный проводник, чуть не налетая на свой шест.

Вскоре мышонок и впрямь вывел её к нужному месту. Дома здесь стояли очень близко, и повсюду вокруг таверны пролегала тень. Вдобавок по узким улочкам ходило не так много зверей, и ласка признала, что Гектор сделал удачный выбор для ведения тайных бесед. Местные даже умудрились вырастить здесь пару хороших и крепких ив, которые со временем стали обрамлять переулок широкими, раскидистыми ветвями.

— Спасибо, дорогой. Можешь идти, — попрощалась с мышонком Габриель и шагнула за порог.

Но тот не стал никуда уходить, а отступил в сторону и замер недалеко от двери, задрав шест к верху, как обычно делали постовые стражи.

В главном зале таверны было свежо, благодаря открытым в крыше специальным окошкам. И это оказалось весьма кстати, потому что все остальные окна были наглухо забраны ставнями. Чистота пола в «Пурпурном солнце» не шла ни в какое сравнение с тем, что творилось в «Старом Годжи». И Габриель поначалу даже было неуютно оттого, что здесь не пахло ни чесноком, ни потом, а мебель выглядела так, будто её только что вырезали и сколотили.

Барсук сидел за одним из дальних столов и мерно попивал эль, словно всё прошедшее время не покидал таверну, дожидаясь здесь вестей от О`Коннора. Ласка решила не медлить, поскольку паломник в таверне был редким зрелищем, и сразу направилась к нему.

Глава 12

В то же самое время, когда Габриель увидела Гектора в таверне, произошла и другая встреча. Случилось это в соседней провинции, под церковными сводами Города Врат, где два гостя в плащах и шляпах заняли места за массивным дубовым столом. Напротив них уже сидел местный главный церковник — большой бородатый ящер по имени Гоку. Однако почётное кресло у входа по-прежнему пустовало. Все ожидали ещё одного гостя. И вскоре он соизволил наконец явиться.

Раскрыв двери, две жабы в робах смиренно поклонились и отошли в стороны. А в каменный зал вползла красивейшая змея, облачённая в красный капюшон первого церковника. То была сама Катарина — пятнадцатая глава церкви Нерождённого бога. Обвешанная золотыми цепочками и амулетами с символами яйца, змея смотрелась очень торжественно на фоне серого зала. И казалось, что её переливающаяся всеми цветами кожа была только что выставлена на показ после линьки. Однако каждый из присутствующих знал, что это оставалось далеко не так. И что сам Нерождённый бог одарил её своим благословением, когда Катарина вступила в чин первой церковницы Звериных земель. Оттого её кожа больше никогда не тускнела.

Устроившись на стуле и свернувшись клубком, змея немного подняла переднюю часть тела. Затем медленно поклонилась и прошипела:

— Приветствую всех. Да хранит вас Нерождённый бог. Этот край богат на солнце и золото полей. И Север рад, что церковники Юга соблюдают заветы в строгости. Ибо только на них и держится благополучие местных жителей.

— Приветствую, первая церковница, — поклонился ей в ответ и Гоку. — Ваш визит к нам — большая честь. Как прошла ваша дорога сюда? Не слишком ли вы утомились в пути?

— Не слишком, — тактично ответила ему змея.

— Тогда, если позволите, — мы уже подготовили отчёт для вас за прошедший год.

После этих слов одна из жаб, стоявших у дверей, поднесла Катарине приличных размеров свиток. Подняв его хвостом, змея положила свиток на стол и развернула.

— Но прежде, — немного поклонился главный церковник, приложив лапу к бороде, — есть ещё одно дело, которое не терпит отлагательств. И только вы способны дать нам ответ, явив мудрость Нерождённого бога.

Катарина оторвалась от свитка:

— Что ж, говорите. Пока я ещё не слишком погрузилась в работу.

— Благодарю вас, госпожа, — снова поклонился Гоку.

После чего, обратившись взглядом к гостям напротив, ящер позволил им тем самым снять шляпы.

Оказалось, что под шляпами скрывались две гордые птицы, каждая из которых по праву рождения входила в орден Птичьих паладинов. Одной была молодая орлица, носившая тугую светлую косу. А второй — умудренная летами утка в кожаном жилете и платке, обёрнутом вокруг шеи.

— Наши имена — Рия Неистовая и Андреа, — заговорила первой орлица.

— Посланницы ордена? — немного удивилась Катарина. — Что вы делаете так далеко на юге? Если это опять по поводу запроса грандмастера о постройке замка в этих землях…

— Нижайше прошу прощения, госпожа, — учтиво прервала её утка. — Но речь пойдёт не об этом. Орден готов мириться с тем, что у Птичьих паладинов нет пока такого влияния здесь, как повсюду в Звериных землях. И орден понимает, что борьба с чумой сейчас намного важнее. Мы лишь хотим разобраться с поисками изменника.

— Изменник ордена? — уточнила змея.

— Да. Недавно он стал участником серьёзной заварушки и тем самым снова выдал себя. Впервые за последние три года.

— Не о том ли самом петухе речь, что сбежал от вас семь лет назад? О первой шпаге ордена — Диего О`Конноре?

— Именно так, госпожа, — подала голос орлица, сжав крылья от напряжения. — Как вы знаете, орлы входят в орден, чтобы сражаться в небесах днём. Совы — чтобы сражаться ночью. Петухи — чтобы сражаться на земле. А селезни ­— чтобы сражаться на воде. И из данного правила нет исключений. Но этот петух предал нас! И предал догматы ордена.

— Что ж, тогда мой ответ будет таким же, как и прежде, — отвернулась от неё Катарина. — Наказание бывших членов ордена — это забота ордена. Хотя все мы служим ради исполнения воли одного Бога, но церковь не станет отвлекаться на ваши распри. У церкви и так много задач, требующих немедленного решения в настоящее время.

— Но он стал опасен, ваша милость, — не унималась орлица. — В той заварушке он не дал свершиться божественному и церковному правосудию.

— Вот как? — проговорила змея. — А это уже интересно. И что же он сделал?

Орлица выдохнула и отвела взгляд:

— Это петух выкрал прямо во время суда приговорённую к смерти воровку. Члена Гильдии воров. А затем вывел её из города.

— Кроме того, он сбил с пути истинного одного из ваших служителей, — добавила утка. — Теперь этот жаб может стать шаманом-язычником. Или кем похуже.

— В таком случае орден правильно поступил, что отправил на его поиски вас, — заметила змея. — Устранение язычников — первейшая задача ордена в Звериных землях. Однако большая часть ваших братьев и сестёр спасает сейчас Север от чумы и воюет в Диких землях. Как же вы намерены остановить еретика, да ещё и первую шпагу ордена?

Этот вопрос заставил утку и орлицу переглянуться.

— Здесь нам и понадобятся силы церкви, госпожа, — произнесла утка. — Для поимки жаба орден мог послать и других. Но на этого петуха у грандмастера Гурда особые планы. Он не желает О`Коннору бесчестной смерти. В конце концов, они оба выросли в ордене и много лет оставались друзьями. Потому грандмастер хочет просить у церкви дозволения использовать магию.

— И поскольку я прибыла на юг с инспекцией, вы решили просить об этом лично меня? — закончила за неё мысль Катарина.

— Именно, — подтвердила орлица. — Изменник до сих пор находится на Юге. Где-то в окрестностях Мухотравья. Возможно, ищет провизию в деревнях. Мы думаем, что он движется сюда, к границе южных и северных земель.

— Значит, прямо к вам в когти, — задумчиво выдохнула Катарина. — Что ж, не иначе как сам Нерождённый бог свёл наши пути. Хорошо. Церковь благословляет вас на это дело.

— Покорно благодарим, госпожа первый церковник, — проговорила утка и вместе с орлицей склонила голову в поклоне. — Но мы не станем надеяться на удачу. Мы уже побывали на этой неделе и в Мухотравье, и в Златополе. А в Город Врат полетели лишь ради этой встречи. Потому сегодня же мы снова отправляемся в Златополь. И оттуда продолжим искать предателя. Всё, что нам нужно — это письмо от вас и печать, которые помогут заручиться помощью братьев церкви любого города. Ибо, в отличие от предателя, мы никогда не посмеем так самовольничать, чтобы просто утаскивать за собой верных служителей нашего Бога.

— Всё время забываю, как быстро вы умеете летать, — шикнула языком Катарина и приложила кончик хвоста ко лбу. — Совсем не то, что храмовая карета, на которой мы добирались сюда целую неделю. Хорошо, будет вам письмо.

***

— Ты поступила очень находчиво, надев робу, — похвалил ласку Гектор, как только та подсела к нему за стол. — Многие звери с севера становятся паломниками, чтобы молиться о конце чумы.

— Наверное, они просто бегут от неё к нам, на юг, — недовольно повела бровью ласка. — А, да ладно, без разницы. Ты лучше глянь, насколько я действительно хороша.

И махнув лапой, Габриель дрожащим голосом подозвала к их столу трактирщика.

— Да хранит вас Нерождённый бог. Можно ли мне немного воды, чтобы утолить жажду с дороги?

— Конечно, дорогая, конечно, — радостно ответил хорёк и, отойдя к стойке, вернулся с большим стаканом студенющей воды.

— Вот как это делается, — гордо заявила она барсуку.

— Хорошо, хорошо. Но ты только не слишком увлекайся, — предостерёг Гектор. — Всё же церковь даёт кров и пищу обездоленным. А ты сейчас просто играешь на их горе.

— Как? Неужели ты сам не видишь, что я теперь уже почти стала одной из них? — ласка драматично приложила лапу к груди и закатила глаза. — Не могу даже в город войти в своей одежде. А ещё денег у нас почти не осталось… Кстати, о них.

Ласка обернулась по сторонам и быстро скинула рюкзак на пол. Затем незаметно подвинула его лапой к Гектору. Барсук же, напротив, без особой боязни поднял его с пола и раскрыл.

— Там недавно лежало кое-что очень мерзкое, — пояснила Габриель. — Но ты не волнуйся. Я выбросила это ещё по пути сюда. Теперь там только то, что я нашла в замке. Петух и жаб прошли мимо этих вещей. И лишь мой острый глаз смог заметить их вовремя.

Увидев хрустальный шар, Гектор слегка напрягся и сделался очень серьёзным. Он не стал вынимать его из рюкзака, а лишь внимательно оглядел. Затем аккуратно ковырнул когтем книгу, чтобы увидеть её обложку.

— Значит, никакого призрака там не было? — спросил он.

— Ну, там был один ненормальный крыс, — продолжила свой наполовину выдуманный рассказ ласка. — Он лепетал что-то про смерть и прочее. А потом напал на нас. Этот шар вспыхнул багровым светом. Жаб сказал, что крыс использовал магию.

— Магию?! — громко воскликнул барсук. Но тут же осёкся, испугавшись, что мог привлечь этим лишнее внимание. — Крыс колдовал? Ты уверена, что это был не болотный гад?

— Уверена, — хмуро ответила ласка. — Наш жаб потом подтвердил, что кроме крыса магию в замке больше было использовать некому.

— И что же случилось с этим крысом?

— Петух вдарил ему по морде, а я сделала подсечку и сбила с ног. Из-за этого крыс упал на стеллаж, и его завалило старыми книгами. После этого он умер, — мрачно проговорила Габриель. — Если хочешь, можешь посмотреть на его труп. Он, наверное, всё ещё в замке. Наверху, в одной из башен.

Гектор ничего на это не ответил и ещё раз запустил лапу в рюкзак, чтобы оглядеть книгу. К сожалению, раскрыть её и прочесть хотя бы несколько строк у него так и не получилось: ведь вокруг по-прежнему находились и другие звери.

— Вот что, — проговорил наконец барсук. — Я не знаю что это за шар, но символ на книге уже видел раньше. Далеко отсюда, у западных границ южных земель. Там был шаман, которого я сразил. И при нём была точно такая же книга. Её символ как-то связан с чумой. И если крыс использовал магию, то кто-то другой направлял эту магию через его тело. А шар должен был наслать на вас чуму. Потому что сейчас эти багровые пятна, что я вижу внутри него… они очень напоминают язвы и нарывы, которые появляются у заражённых на Севере. Так что слушай меня внимательно, ласка. Передай эти слова О`Коннору в точности. И скажи, что чума расползается не сама собой. Какие-то гадкие звери с самого начала принесли её на Север. А теперь хотят заразить и Юг. Все земли нашего короля Робина в опасности. Я немедленно должен сообщить об этом местным церковникам.

— Да, да, конечно. Чума, гадкие звери, опасность. Я поняла, — ласка безразлично глянула на свои когти, сомкнув и разомкнув их пару раз. — Но если всё так серьёзно, то, может, заплатишь нам уже? Как-никак работёнка была непростая. И мы даже разделались с тем крысом за тебя. Так что я думаю, ты должен отдать нам всю награду целиком.

Гектор лишь покачал головой.

— Получишь её, как только я отнесу этот рюкзак в церковь, — промолвил он. — Вижу, ничто в этом мире уже не изменит тебя, маленькая чертовка.

И всё же последнюю фразу барсук произнёс слишком мягко для зверя, который мог с лёгкостью проучить любого вора. Потому Габриель пропустила её мимо ушей.

Глава 13

Вернувшись от врат церкви с небольшим мешочком монет, Гектор увидел в стороне всё того же мышонка. Опёршись о шест, он по-прежнему стоял у двери таверны и тихонько напевал:

Церковь — опора добра в этом мире, Ну а Корона — защита и сила. Каждого зверя покой охраняют Эти два главных подарка творца.

Бог не родится без них в наше время. Но если треснет в яйце скорлупа, То он придёт лишь туда, где все звери Будут чтить дружно его два дара.

— Надо же, какую сложную песню ты выучил, — наклонился к мышонку барсук, изобразив приветливость.

Но Куу лишь напрягся и выставил в его сторону шест.

— Ты кто такой, дядя? Не мешай, я здесь на посту. Охраняю святого зверя и его друга. У них встреча в этой таверте.

— Ох, какой ты грозный, — посмеялся Гектор. — Но разве должен воин на посту рассказывать об этом первому встречному?

Такие слова барсука тут же заставили мышонка отставить шест, и он со стыдом опустил взгляд.

— Нет…

— Ладно, не бойся меня, — снова выпрямился Гектор. — А твой друг, случаем, не ласка? Это её ты назвал святой?

Барсук даже слегка ухмыльнулся.

— Ага, про неё я и… — начал было объяснять Куу, но сейчас же приложил лапу ко рту. Кажется, он прокололся перед собеседником во второй раз.

— Не пугайся, говорят тебе, — теперь уже широко и от души улыбнулся Гектор. — Это я тот друг, с которым она должна встретиться. Ты подожди тут ещё пару минут. Скоро она к тебе выйдет.

Мышонок ничего не ответил. Но всё же молча кивнул, провожая взглядом барсука.

А вскоре из дверей таверны действительно появилась его знакомая в капюшоне.

Куу не знал, что у Габриель под робой теперь висела завидная сумма денег. А ласка, в свою очередь, не собиралась рассказывать ему ни об этом, ни о том, кем она на самом деле являлась. Но ей всё ещё был нужен проводник обратно до ворот.

— Быстро же ты заводишь новых друзей, — проговорил Гектор, выйдя следом за Габриель. И указал взглядом на мышонка.

— А? Он всё ещё здесь? — удивилась ласка. Но тут же вошла в образ: — Конечно. Он вызвался провести меня до церкви.

— Ну хорошо. Тогда я оставлю вас одних, у меня в этом городе ещё дела, — задумчиво потёр подбородок барсук. А затем снова нагнулся к Куу: — Надеюсь, я могу доверить тебе мою подругу?

— Конечно, — твёрдым голосом заявил мышонок, отдав честь.

— Вот и прекрасно, — легонько похлопал его по плечу Гектор и помахал на прощанье Габриель: — Передавай привет и другим своим друзьям, ласка.

— Непременно, господин, — притворно поклонилась та.

Но сама лишь кинула недовольный взгляд на Куу.

— Послушай, — проговорила она уже своим обычным голосом. — Мне… мне нужно вернуться к воротам города. И отдать моим друзьям, э… другим паломникам… кое-что важное.

— Важное? — у мышонка загорелись глаза.

— Да, они там все голодают. И слишком слабы, чтобы войти в город. А этот господин был так добр, что поделился со мной припасами. Поэтому не мог бы ты проводить меня назад к воротам?

— Конечно, с радостью! Помогать святым зверям — это моя работа, — ответственно заявил мышонок.

— Да, э… славно, — не глядя ответила Габриель, осматриваясь по сторонам. — А теперь веди.

Развернувшись, Куу стал удаляться от таверны, уводя за собой ласку всё по тем же улочкам, что и прежде.

Но в какой-то момент в голову Габриель закрались сомнения. И, проходя мимо открытых мест города, на которых снова появились стражники, она спросила:

— Слушай, а это тебя церковь наняла, чтобы водить святых зверей до её ворот?

— Нет, это я са-ам, — певуче ответил Куу. — Мой отец работает садовником в церковном дворе. Постригает траву и деревья. Но я не хочу заниматься тем же. У меня семь братьев и сестёр. Пусть они ему помогают. А я хочу водить святых зверей и охранять их.

— Поверь, уж лучше бы ты… — хотела возразить ласка.

Но тут их вдруг прервал чей-то каркающий голос: — Эй, Куу!

Как оказалось, на мышонка и его спутницу обратил внимание один из стражников.

— О, дядя Рапи! — радостно выкрикнул Куу, подбежав к знакомому ворону.

Ласка же замялась и попыталась укрыть морду за капюшоном робы.

— Что, снова паломника ведёшь? — провёл крылом по шлему мышонка стражник.

— Да, — гордо похвастался Куу.

— Ясно, — проговорил ворон. — А спутница твоя, похоже, из дальних мест. В последнее время ласки не часто к нам с паломничеством заходят. В основном только полевые звери.

— Я-я… — протянула Габриель. — Я иду из северных земель — посетить все южные храмы.

— Вот как, — понимающие качнул головой Рапи.

— Да, а ещё она помогает своим друзьям за городом, — с уважением добавил Куу. — Настоящий святой зверь.

Но стражника это заявление насторожило.

— Друзьям? Каким ещё друзьям? — почесал он короткую бороду под клювом.

«Попалась!» — молниеносно смекнула Габриель.

— Таким же святым зверям, как и она! — продолжал тем временем расхваливать спутницу мышонок. — Она встречалась в таверте ещё с одним своим другом. И он купил ей еды.

— Да? Интересно… — склонил голову набок Рапи. — Значит, паломница первым делом решила зайти в таверну. Хотя церковь кормит вас бесплатно. И кто же эти все твои друзья?

Но Габриель уже поняла, что отвечать на вопросы бессмысленно. Сорвавшись с места, она рванула в ближайший переулок. Сейчас у неё при себе было слишком много денег, чтобы отвертеться от стражи и сохранить их при себе. Да и любопытство ворона явно давало понять, что в Златополе слышали об их троице. И стараниями мышонка её маскировка теперь утратила смысл.

— Стой! — кричал вслед ворон.

Но такая глупость могла подействовать только на провинившегося крестьянина. Ласка же знала: прежде чем стражник взлетит в воздух, она должна была спрятаться и затаиться. Иначе её быстро отыщут. Будь она сейчас в родном Мухотравье — мигом юркнула бы в какое-нибудь знакомое укромное местечко. Но здесь приходилось надеяться лишь на удачу.

Остановившись у большой пустой телеги, Габриель уже готова была забраться под неё, как вдруг услышала знакомый писк:

— Почему дядя Рапи за тобой погнался?

Резко обернувшись, она увидела Куу, стоявшего на ступеньках одного из домов.

— Ах ты, мелкий негодник! — прошипела она и хотела уже схватить мышонка за шкирку. Но в последний момент тот ловко выкрутился.

— Зачем ты от него побежала? — снова проговорил он непонимающим тоном.

— Неважно, — отмахнулась Габриель. — Как ты здесь очутился быстрее меня?.. Ладно, покажи мне где ворота! Быстро!

— Но как же дядя Рапи?.. — протянул Куу.

— Выбирай. Либо ты поможешь святому зверю, либо дяде Рапи, — задыхаясь проговорила Габриель, то и дело посматривая в небо.

— Хорошо-хорошо, — Куу виновато потёр нос. — Я тебя выбираю. А то дядя Рапи иногда и на меня также кричит, когда никто не видит. Давай за мной, на улицу Красильщиков. Я в этом городе все короткие дороги знаю.

И, поскакав между домами, мышонок стал уводить Габриель за собой, петляя в закоулках. Мимо потянулись склады с длинными рядами бочек. Затем пришлось пробираться позади каких-то прилавков. И наконец маленький проводник вывел свою спутницу в бедняцкий район, где в тени городской стены ютились десятки жилищ, а на улицах пахло отбросами.

— Вон там ворота, — указал Куу шестом в сторону арки, похожей на ту, через которую ласка проходила утром.

— Слушай, а у вас тут щели какой-нибудь нет в стене? — выдохнула Габриель, увидев и здесь двух стражников.

— Нет. Выйти можно только через ворота, — твёрдо ответил Куу.

— Эх, знала я сегодня, что добром это не кончится, — тихонько прошипела под нос ласка. — Ладно, мелкий. Пора бы мне уже покинуть ваш город.

— А как же церковь? — изумился Куу. — Ты же святой зверь. Уйдёшь из города, так и не посетив церковь?

— Как-нибудь в другой раз, — махнула ему на прощанье Габриель.

Затем она подвернула полы рясы, заткнув их за пояс, и принялась осторожно пробираться вдоль каменной кладки к воротам.

Вскоре тень от стены уменьшилась, и ласку стало слишком хорошо видно, из-за чего ей пришлось замереть. Понимая, что каждая секунда на счету и сюда вот-вот должен был прибыть гонец с указанием закрыть ворота, Габриель решилась на дерзость. Выгадав момент, когда стражники замешкаются с очередным проходящим внутрь зверем, ласка изогнулась, а затем рванула вперёд. В один миг она прыгнула на голову ближайшему стражнику — и тут же скользнула под арку. Второй страж только и успел, что разинуть клюв да схватиться за копьё.

Но ласки уже след простыл. Она мчалась по дороге во весь дух — словно её гнал сам ветер.

Глава 14

Когда в городе поднялась суматоха, а ворота заперли, О’Коннор быстро понял кто стал этому причиной. И, прихватив Буфо за лапу, он приказал ему бежать что есть мочи. И сам тоже устремился прочь от городских стен. Теперь, поскольку Габриель не удалось выйти из города по-тихому, им предстояло встретиться с лаской в условленном месте. И О’Коннору оставалось лишь надеяться, что она успела выскользнуть за ворота.

Отыскать друг друга они должны были на полпути между Златополем и тем верстовым столбом, у которого вышли на дорогу этим утром. Там находился большой кустистый овраг, где можно было ненадолго спрятаться и перевести дух.

Как и ожидалось, патрули городской стражи тоже не заставили себя долго ждать. Достигнув места встречи, Габриель оглянулась и увидела, как с башен городских стен спорхнуло сразу несколько птиц. Но тут её за шиворот схватил О’Коннор, и ласка не успела даже пикнуть, как скатилась за ним на дно оврага. Заодно получив по пути пару хлёстких ударов ветками.

— Скорее! — крикнул петух еле волочившемуся позади Буфо.

Однако жаб лишь неуклюже свесил ноги и принялся медленно сползать по склону. Тогда ласка подпрыгнула и сама стащила его на дно оврага.

Как только Буфо оказался внизу, она принялась стягивать с себя его робу.

— Держи этот вонючий мешок, — с облегчением выдохнула Габриель. — Больше нипочём не стану носить одежду церковников.

— Спасибо. Но мне тоже было непросто целых полдня ждать тебя за деревом в одной драной рубахе, — проворчал жаб.

— Ладно, сейчас не до этого, — утихомирил их О’Коннор. — Ласка, ты смогла встретиться с Гектором?

— Да, — ответила Габриель, наблюдая, с какой трепетностью принял обратно робу бывший церковник. Очевидно, несмотря ни на что, эта вещь многое для него значила.

— И что сообщил наш бравый барсук? — спросил между тем О’Коннор.

— Ну, много чего, — уклонилась от ответа ласка. — На самом деле я не особо его слушала. Главное, что он денежки мне передал. Кстати, я смогла выторговать всё до последней монеты. Вот, держи.

И, сняв с пояса увесистый кошель, Габриель протянула его петуху.

— Здесь всё? — недоверчиво покосился на неё О’Коннор.

— За кого ты меня принимаешь? — возмутилась ласка.

— За воровку, — спокойно произнёс петух. — Ну да ладно. Если ты что умыкнула себе, это останется на твоей совести.

— А похвалить меня сначала не хочешь за то, что я вообще успела выскочить из города с этими деньгами? — обижено проворчала Габриель.

— Но ты же у нас воровка первого класса. Сама говорила, что лучше всех справишься. А раз не смогла провернуть дело по-тихому, — прицокнул О’Коннор, оглядев ласку с ног до головы, — то и хвалить тебя не за что. А теперь давай, у нас мало времени. Что передал Гектор?

— Про чуму что-то, — злобно заявила ласка, отведя взгляд. — Что он уже видел символ, как на книге, у настоящего шамана, которого поймал. Из рода болотных гадов. Но барсук встретил его в другой части южных земель. И у того не было при себе шара.

— Это всё?

— Нет, блин! Знаешь, ты мне ещё и за все его рассказы приплатить должен! Я вам не городской глашатай, чтобы запоминать столько! Ладно. Сказал ещё, что обе книги написаны на странном языке. И про шар что-то говорил. Что увидел в нём раны, как на больных чумой. И понял всё так, что шаманы эти Север весь чумой заразили сначала. А теперь и Юг заразить хотят. Что крыс тот должен был ритуал какой-то исполнить для этого в замке. Но не успел.

— А находки наши Гектор, как и ожидалось, отнёс церковникам, — закончил за ласку О’Коннор.

— Да. А потом, когда вернулся, сказал, что церковники за них только платят. Дела эти не расследуют. Потому что думают, что чума — это испытание Нерождённого. И шаманов с этим никак не связывают. Бред какой-то, — цокнула Габриель.

Тут оба посмотрели на Буфо, который к тому времени уж слишком долго молчал. И только стоял посреди оврага с остекленевшим взглядом.

— Вот такие они, твои бывшие товарищи, — попыталась было поддеть его Габриель.

Однако жаб не обратил на неё внимания.

— Я всё понял, — объявил вдруг Буфо. — Эти звери не колдуют сами! Они лишь проводники магии.

— Вот-вот, — кивнула ласка. — Барсук примерно так же и говорил.

— Он в этом деле разбирается, — подтвердил О’Коннор. — Всё-таки немало перебил нечестивцев на своём веку.

— Нет, вы не понимаете… — затряс пальцем Буфо. — То есть… Господа, послушайте! Церковников учат этому, когда они только начинают постигать первые заклинания. Это основа колдовства. Понимаете, чума, охватившая Север — не обычная болезнь. Она магическая. Вот почему её так долго не могут вылечить. Она зависит от тех зверей, что её насылают. И от предметов, которые они для этого используют. И если уничтожить каждый такой предмет, то…

— Погоди, — перебил О’Коннор. — Неужели всё так просто?

— Что просто? — непонимающе завертела головой Габриель, переводя взгляд то на петуха, то на жаба.

Но Буфо лишь молча улыбнулся во весь рот и утвердительно закачал головой. А О’Коннор в задумчивости принялся поглаживать усы.

— Выходит, от чумы можно было избавиться уже давным-давно, — проговорил наконец петух. — А церковники лишь впустую тратили время, пытаясь вылечить больных. Потому что и они, и Птичьи паладины должны были вместо этого искать виновных. Виновных в её распространении.

— И тогда болезнь отступила бы от всех заражённых, — добавил к его словам Буфо. – Хотя благо, что они эти проклятые шары додумались хотя бы собирать, –подметил О’Коннор.

Тут над их головами пролетела пара чёрных птиц, и О’Коннор понял, что он со спутниками слишком долго проторчали на одном на месте.

— Чёрт, надо было не лясы точить, а бежать, — сердито бросил он, как только стражники окончательно исчезли из виду. — Но я так обрадовался этим новостям про чуму…

— Не волнуйтесь, — прошептал Буфо. — Здесь рядом лес. Думаю… думаю, я смогу довести всех нас до него.

— Спятил, что ли? — хохотнула ласка. — Как?

— Ну, понимаете, — приглушённо зачастил жаб, — два года назад я изучил одно сложное заклинание. Оно делает вещи и зверей невидимыми. Но у меня оно до сих пор плохо получается. И в последний раз я смог сделать невидимым только брата Леонарда — ящера из нашей церкви в Мухотравье.

— Надолго? — решил уточнить петух.

— Пятнадцать ударов сердца, — удручённо признался Буфо.

— Что?! И ты всё это время молчал? — возмутилась Габриель. — Да я бы могла в город тайком попасть, если бы ты сказал раньше! Или когда мы бежали из Мухотравья.

— Нет-нет, — замахал лапами жаб. — Я же говорю: я слишком плохо ещё…

Но О’Коннор не дал ему закончить:

— Всё, замолчите! Сейчас это наш лучший шанс. Прятаться тут негде. Ладно, дружок. Давай, мы в тебя верим. Не подведи. До леса отсюда метров сто. Сможешь продержать свою магию на такой дистанции?

— Я попробую, — уткнулся глазами в землю Буфо.

— Нет уж. Либо у тебя всё получится, либо… — пригрозила ему кулаком ласка.

— Хорошо, — твёрдо проговорил жаб. — Я сделаю всё, что могу.

После этого он первым принялся карабкаться обратно к кромке оврага, пытаясь таким образом показать остальным свою решимость.

— Ох и попадемся же мы из-за него, — прошипела ласка и тоже полезла за Буфо.

— А ты беги быстрее к лесу и успеешь, — подбодрил её О’Коннор.

На самом деле сейчас он не смог бы посоветовать ничего лучше. Однако в случае чего петух был готов спасти любого из попутчиков, даже если придётся сразиться с неприятелем.

Первым заклинание опробовал на себе сам Буфо.

— Видимое, стань пустым и растворись! — провёл он лапами по морде и своему округлому животу. После чего действительно сделался более прозрачным. Но этого оказалось мало.

— Видимое, стань пустым и растворись! — повторил Буфо, напрягшись. И наконец полностью слился с воздухом.

— Скорее, скорее, — шептала Габриель, наблюдая, как отпечатки неуклюжих жабьих лап появились сначала на дороге перед оврагом, а затем исчезли, сменившись тихим шелестом в зарослях придорожной травы.

О’Коннор же продолжал взирать на всю эту картину молча. И лишь надеялся, что медлительному жабу хватит времени, чтобы добраться до края леса раньше, чем спадёт заклинание.

И Буфо не подвёл! Вскоре ласка и петух заметили, что у дальних деревьев вновь проявилась его фигура. Правда, жаб явно запыхался, и ему требовалось хоть немного времени, чтобы перевести дух.

Теперь настала очередь ласки. Отдышавшись, бывший церковник сел на траву и начал крутить лапами в разные стороны, бормоча заклинание. Но на самом деле Габриель не особо надеялась, что Буфо удастся повторить трюк с такого расстояния. Потому она утешала себя мыслью о том, что если всё получится, то в будущем магия жаба может пригодиться ей в куда более любопытных занятиях. Оставалось только выбраться живой из этой передряги.

Над головами у них снова пролетели стражники, и Габриель пришлось замереть на месте. Однако Буфо не прекращал читать заклинание. И вскоре ласка стала растворяться в воздухе практически так же, как и сам бывший церковник пару минут назад.

— Сработало… — прошептала Габриель, в волнении оглядывая свое полупрозрачное тело. А затем постепенно исчезла целиком.

Ей потребовалось куда меньше времени, чтобы выбраться из оврага и помчаться напрямик к лесу. Однако Буфо явно устал, и потому невидимость спала с ласки примерно на полпути.

— Чёрт, — выругалась Габриель, но скорости не сбавила.

И всё-таки её заметили. Один из стражников, зорко оглядываясь в полёте по сторонам, вдруг резко подогнул крылья и развернулся. Замахав ими на одном месте, он каркнул, указывая сослуживцу проделать то же самое. А затем оба полетели обратно к оврагу.

— Не вышло, — с напряжением выдохнул О’Коннор, вытаскивая шпагу.

Но всё же ласка знала, что даже в такой ситуации следует бежать дальше, не оглядываясь. Поэтому выбравшегося на дорогу петуха она увидела, лишь когда достигла леса.

— О, нет! — ахнул Буфо.

Но ласка подлетела к нему и хлопнула по спине.

— Беги дальше, дурак! — задыхающимся голосом процедила она. — Уж с двумя стражниками он как-нибудь справится.

А сама достала из-за спины маленький нож и быстро накарябала им что-то на берёзе. После чего воткнула клинок в ствол и тоже двинулась дальше в лесную гущу.

Глава 15

Заметив, что петух остался на дороге один, стражники ещё некоторое время колебались. Однако потом всё же разделились, решив, что нельзя было дать ласке и жабу-отступнику уйти. Конечно, О’Коннор не мог последовать за вторым стражем по воздуху. Но, поступив так, глупые вороны совсем утратили свои шансы справиться с ним. И когда оставшийся стражник направил на О’Коннора копьё, то результат был уже предрешён.

Слетев на петуха с диким криком, ворон злорадно раззявил клюв, но в последний момент противник ловко уклонился. И даже как-то сумел перерубить наконечник копья, отчего в лапах у стражника осталась простая палка. Однако самого ворона сбить на землю петух не смог, и тот лишь круто развернулся в метре над дорогой.

— Конец тебе! — каркнул стражник, выставив вперёд остатки своего оружия.

Но в этот раз О’Коннор первым кинулся на него, нанеся удар шпорой. Он повредил стражнику внутреннюю часть крыла, и тот наконец упал на землю в пыль.

— Станешь драться со мной и дальше? — грубо рявкнул О’Коннор той жалкой пародии на воина, что лежала теперь перед ним, зажимая рану вторым крылом.

— Эх-хэ-э… нет, — вынужден был ответить стражник, понимая, что проиграл. Пошатываясь, он кое-как поднялся на лапы. — Но вам всё равно не уйти от правосудия короля и суда церкви. Даже здесь, на юге.

— Может, и так, — признал О’Коннор. — Однако пусть сначала король и церковь покаются перед народом за то, что творится в последние годы в Звериных землях. А там посмотрим.

С этими словами петух оставил ворона на дороге, а сам побежал в лес, надеясь догнать ласку и жаба раньше, чем с ними случится неприятность.

Противник же решил смирно дожидаться помощи из города, поскольку лишь теперь ясно осознавал, что такому воину он изначально был не ровня. Если вообще в королевстве могла сыскаться птица, которая бы справилась с О’Коннором один на один.

Достигнув лесной кромки, О’Коннор начал кружить среди деревьев, выискивая то самое, под которым ещё недавно сидел жаб. Он видел, что в последние мгновения проделала Габриель, и потому быстро заметил нож, воткнутый в ствол одной из берёз. Подойдя ближе, петух вытащил его, а заодно провёл крылом по неровной отметине, что красовалась тут же. Точнее, даже по двум.

Одна из них явно изображала стрелку, направленную в сторону леса. А вот вторая состояла из пары незамкнутых кругов, объединённых вместе. Это не было какой-то картинкой, потому что времени вырезать ясный знак у ласки почти не оставалось. И потому О’Коннор решил, что это буква «з».

«Выходит, слово на "з" и стрелка в сторону леса», — призадумался петух.

Но ответ пришёл почти сразу же.

«Замок! Ну конечно!» — возликовал О’Коннор. И даже похвалил про себя талант Габриель ориентироваться в сложных ситуациях. Ведь она не только сообразила, что нужно было оставить для него подсказку, но и сам знак начертила так, что он был понятен лишь петуху, а не преследователям. Что ж, оставалось только успеть пересечься с лаской и жабом — или по пути, или в развалинах самого замка Годжи.

Поначалу О’Коннор решил найти пару ориентиров, по которым можно было бы понять, насколько углубились в лес его спутники. Всё-таки петух боялся, что эта парочка городских зверей может с лёгкостью заблудиться даже у окраины леса. Но по первым признакам он вскоре понял, что Габриель взяла верный путь. И хотя О’Коннор не был таким хорошим следопытом, как Гектор, но и ему удалось понять, что спутники двигались вдоль дороги, а не ломились напролом через чащу. Хотя временами их следы петляли, и трава оказывалась примята совсем не там, где пролегал более верный маршрут.

Наверное, ласка пыталась хитрить и прятаться, чтобы скрыться от стража, который выслеживал их с неба. А может быть, как думал О’Коннор, она действительно слишком плохо ориентировалась в лесу. В любом случае замок Годжи находился не так далеко, и петух надеялся, что обоим беглецам всё же повезёт выбраться к нему незамеченными.

Правда, пока О’Коннор разыскал заросшую аллею, пока вышел по ней к замку — минуло слишком много времени. И он уже не был так уверен по поводу спутников. Дело шло к закату, но петух до сих пор не знал, как быть, если в замке вдруг не обнаружится ни ласки, ни жаба. Хотя стражника в небе он тоже до сих пор ни разу не увидел. И это вселяло некоторую надежду.

Достигнув основания разрушенной башни, через которую они вчера попали внутрь, О’Коннор уверено пролез в дыру. Хорошо, что ласка предусмотрительно оставила здесь пред уходом пару свечей, — петух быстро запалил одну из них с помощью трута и огнива. Он снова стал подниматься по знакомым лестницам, надеясь отыскать товарищей где-нибудь по пути. Но неожиданно нашёл совсем не их, а того самого ворона, что устремился за лаской и жабом в погоню. Страж был надёжно связан. И похоже, что крепкий удар дубиной или камнем по голове лишил его сознания.

«Ласка постаралась», — понял О’Коннор, выбирая между её характером и миролюбивым Буфо. Но всё же он почувствовал немалое облегчение, поняв, что ворон не смог причинить вреда его спутникам. И даже был побеждён ими.

Хотя, по всей видимости, сюда его долго тащили. Петух осмотрел следы на пыльном полу и принялся осторожно продвигаться вдоль них. Похоже, Габриель и Буфо поначалу решили скрыться от стражника в глубине замка. Они преодолели несколько пролётов, однако далеко убежать всё-таки не смогли. Следы обрывались посреди просторного зала с большой трещиной в полу и стене. Через неё был виден не только нижний этаж, но и часть окрестностей.

Здесь пыль выдувало наружу постоянным сквозняком. Но О’Коннор и так понял, что стражник был каким-то образом сражён именно в этом зале. Оставалось выяснить как.

Тут О’Коннор услышал лёгкий скрежет и решил пойти в сторону звука. Оказалось, что у другого конца зала в стене находится небольшая ниша, а в ней — дверь. Увидев, как хорошо она сохранилась, петух сначала не поверил глазам. Но быстро разобрался, в чём дело, когда заметил на полу новые следы — это были царапины, оставленные, судя по всему, каменной плитой, которая раньше скрывала нишу вместе с дверью. Скрежещущий звук всё ещё доносился откуда-то с той стороны. И, взявшись за ручку, О’Коннор приготовился в случае чего встретиться с новым врагом.

Толкнув дверь, петух схватился за эфес шпаги, но увидел перед собой лишь Габриель. Ласка сидела на полу, обхватив нижние лапы. В момент, когда дверь открылась, она всё-таки подобрала рядом с собой небольшой камень. Однако, увидев петуха, тут же отбросила его.

— А, это ты, — с облегчением произнесла она. — Заходи. Хорошо, что ты так быстро смог сюда добраться.

Похоже, она уже давно тут сидела.

— Что здесь произошло? — оглянулся по сторонам О’Коннор.

Он оказался в небольшом коридорчике, из которого дальше вела ещё одна дверь. Но, в отличие от первой, на ней были начертаны магические знаки.

— Знаешь, этот стражник помог нам отыскать тут кое-что любопытное, — довольно спокойно произнесла ласка. — Точнее, не очень любопытное… Короче, слушай. Я уже хотела накостылять этому ворону. За мной ведь не заржавеет. Правда, он первый сам себя вырубил.

— И как такое могло случиться? — приподнял бровь О’Коннор.

— Ну, он хотел пронзить копьём Буфо, — продолжила рассказ ласка. — Подлетел под потолок. Церковник тут же нашёл очередную трухлявую бочку и спрятался за ней. Я пыталась сбить ворона камнем, но тот с разлёту врезался в бочку, послужившую прикрытием нашему храбрецу. А потом хорошо так приложился своей пустой башкой о стену. Буфо не задело. Но в этот момент там что-то загрохотало, и часть стены сама собой отодвинулась. Мы нашли верёвку, связали и оттащили стража к лестнице. А сами потом вернулись сюда. Я думала, что за дверью хранятся сокровища старого Годжи. А оказалось, что там всего лишь ещё одна дурацкая дверь. Да к тому же с магией. Жаб как-то снял с неё чары, но по ту сторону обнаружились одни книги. И ничего больше! Представляешь? Наверное этот Годжи был тем ещё скупердяем. Так что я вернулась сюда — ждать тебя. Ну и охранять заодно этого толстого книгочея. Уверена, он сейчас там, как в яйце Нерождённого бога, со своими книжками. Ползает, чертит что-то на полу уже фиг знает сколько времени.

Выслушав её до конца, О’Коннор нахмурился и молча прошёл мимо, открыв вторую потайною дверь. За ней, как и сказала ласка, находилось ещё одно помещение, заваленное по углам свитками, книгами и стеклянными колбами. А посредине между ними по полу ползал Буфо, карябая осколком камешка новые магические знаки, непохожие на те, что О’Коннор видел на двери. Звук от действий жаба разносился далеко за пределы комнаты, и теперь петух был даже рад, что услышал его из зала.

— Что ты делаешь? — с ходу спросил он у бывшего церковника. — Уж не подался ли ты снова в шаманы?

— А, мистер паладин! — замешкался Буфо, только сейчас заметив петуха, и стал торопливо подниматься с пола, отряхивая робу. — Это место просто восхитительно! Оказывается, что когда-то давно жрецы Юга обустроили здесь настоящий магический круг телепортации!

— Жрецы Юга? — переспросил О’Коннор.

— Ну да! — радостно воскликнул Буфо. — От них осталось достаточно много информации в наших церковных хрониках. Эти звери поклонялись другому божеству, но оно было очень похоже на нашего Нерождённого бога. К сожалению, такая продвинутая магия была утрачена при завоевании этих земель. И сейчас ни один церковник не знает формулу кругов телепортации. Однако здесь сохранился почти нетронутый круг! И даже инструкция, как его использовать, в одной из книг. Я сейчас уже почти закончил подправлять те места круга, которые потускнели от времени.

— А что такое это твоя «теле-пота-ция»? — нахмурил лоб О’Коннор.

— Ну, — начал объяснять Буфо, сделав заумный вид, — если простыми словами, то это способ переноситься с помощью магии на большие расстояния. Туда, где нарисован ещё один такой круг.

— И где же он нарисован? — поинтересовался петух.

— Сейчас уже сложно сказать, — развёл лапами жаб. — В книге была карта, согласно которой эти круги раньше располагались по всем известным землям. Но пользовались ими лишь вельможи и знать. Чтобы устраивать собрания друг с другом.

— А в северных землях королевства есть сейчас такие круги? — продолжал расспрашивать О’Коннор.

— Когда-то там их было больше всего, — проговорил Буфо, поднимая с пола одну из книг. Видимо, ту самую, которая содержала инструкцию и карту. Принявшись листать её, жаб вскоре остановился на нужной странице и провёл пальцем по строчке: — Вот. Двадцать семь кругов.

— Хм… Так много, — призадумался петух. Но затем оглядел работу Буфо и улыбнулся. — Значит, ты снова пытаешься наладить эту магию. Молодец! Как думаешь, получится у тебя использовать её, чтобы мы оказались на севере?

— О нет! — встрепенулся жаб. И потупил взгляд. — Мне просто стало интересно, смогу ли я восстановить круг полностью. Но использовать его… как-то боязно. Понимаете, это древняя магия. И если я ошибусь, то нас вполне может разнести на куски прямо в этой комнате. Или мы очутимся совсем не там, где нужно. А может быть… — здесь Буфо перешёл на шёпот, — может быть, там окажется лишь часть нас. А другая останется здесь.

После этих слов жаб и вовсе задрожал.

Глава 16

На следующий день после побега из Златополя О’Коннор объявил, что еда у них совсем кончилась. Понятно, что возвращаться в город было нельзя, и Габриель предложила купить немного припасов в Клюкве. Но петух недобро отнёсся к этой идее.

— Будь я на месте главы стражи Златополя, то первым делом отправил бы патрули туда, — покачал он головой.

— Так что же нам делать? — всплеснула лапами ласка. — Просить милостыню на дорогах? У нас же столько денег!

— Что проку от монет, раз их нельзя съесть? — произнёс Буфо.

Но ласка лишь раздражённо буркнула:

— Помолчал бы лучше, пузо. Я знаю, что ты один мог бы сейчас и целого кузнечика умять. А твои ночные урчания…

— Я не специально! — попытался оправдаться жаб.

Однако ласка оставила его слова без внимания.

— Слушай, почтенный, — решила она ещё раз обратиться к более собранному О’Коннору, — а ведь твой Гектор знает о том, куда мы ходили ради его чёртовой работы. Может, он смекнёт, что мы здесь же и спрятались? Ну, когда услышит в городе слухи о нас.

— Нет, вряд ли он сможет помочь, — выдохнул петух. — Скорее всего, он и сам пытается сейчас держаться тише воды ниже травы, чтобы его не посчитали нашим пособником.

Тут ласка вспомнила про мышонка, что помог ей бежать из Златополя, и поняла, что О’Коннор прав. Ведь если Куу всё разболтает стражникам, то барсуку несдобровать.

— Ладно, положись на меня, — состроила в итоге не слишком довольную мину ласка. — Я прокрадусь в деревню с окраины. И всё же попробую что-нибудь украсть.

— Что?! — возмутился петух.

Но Габриель выставила вперёд лапу:

— Не волнуйся. Я прикину, сколько будет стоить их провизия, и оставлю за неё пару монет где-нибудь рядом. Обещаю.

***

Дальнейшие размышления ни к чему не привели, и в конце концов даже О’Коннор был вынужден согласиться, что ласка предложила лучшее решение. К тому же троице скоро нужно было сниматься с места, и провиант в пути являлся жизненно важным. А ещё, как полагал петух, им всё равно оставалось недолго таиться в развалинах замка. Ведь очень скоро городская стража смекнёт, где ещё, кроме Клюквы, могли укрыться беглецы. Поэтому ласке было поручено как можно быстрее найти еду, а после этого, накормив и ворона, они планировали оставить его у лесной опушки. На этом настоял О’Коннор.

Проводив Габриель взглядом от разрушенных ворот замка, петух и сам отправился по делам — патрулировать окрестности.

А Буфо вернулся к изучению книг. Однако перед этим он решил всё же немного поговорить со стражником. Благо тот успел очнуться ещё вчера — после того, как жаб подлечил его магией.

— Понимаете, любезный господин страж, — начал Буфо, хотя клюв ворона до сих пор оставался надёжно связан, — я не по своей воле стал отщепенцем. И мы ничего плохого не делали. Честно. Просто каждый из нас пытался выжить. Наверное, без меня господину О’Коннору и госпоже Габриель было бы легче. Но теперь я даже не знаю, куда мне идти. К тому же я стольким обязан им обоим…

Заметив, что стражник лишь хрипит в ответ, Буфо всё-таки продолжил:

— Поэтому, когда мы вас освободим, то, может, у вас получилось бы замолвить за нас словечко перед своим капитаном? Мы ведь не плохие. И никому нарочно зла не желаем. Каждый из нас только защищается. А то, что произошло в замке с крысом…

Тут Буфо понял, что сболтнул лишнего, и решил поскорее оставить стража в одиночестве.

— В общем, извините нас ещё раз за доставленные неудобства. Скоро всё образуется. И Габриель принесёт каждому еды. В том числе и вам.

На этом жаб поклонился ворону и двинулся дальше по коридору в зал. Там он вновь свернул в потайную комнату. Прошёл мимо комода, который зачем-то приказал вчера притащить сюда О’Коннор, и оказался перед своей пентаграммой. Аккуратно усевшись среди стопок книг, он вытянул из ближайшей кучи ту, что интересовала его сейчас больше всего, и принялся читать. На лице Буфо проступило облегчение. Вот уже второй день подряд, впервые после побега из церкви, он мог снова заниматься любимым делом.

Отвлёкся жаб лишь через несколько часов, когда услышал шаги в зале. Отложив книгу, он выглянул наружу и хотел поприветствовать О’Коннора, но вместо него увидел совсем других птиц. Они шли в компании с двумя жабами, одетыми в церковные робы, и внимательно изучали округу. От страха душа Буфо тотчас ушла в пятки.

Первая из птиц, похоже, была орлицей, а значит, принадлежала к ордену Птичьих паладинов, как и О’Коннор когда-то. Она слегка надменно озиралась по сторонам, указывая иногда крылом вперёд и молча глядя на церковников. Те так же молча кивали ей в ответ, и вся группа двигалась дальше. Второй же птицей была утка. Она замыкала строй, и, лишь только Буфо её увидел, у него отпали последние сомнения. Орден и церковь явно прибыли сюда, выискивая их троицу.

— Там кто-то есть! — крикнула вдруг орлица, заметив Буфо.

— Это еретик из Мухотравья! — разом отозвались голоса жаб-церковников.

— Схватить его! — приказала утка. А орлица дёрнула из ножен меч, издав яростный крик: — За честь пернатых!

Буфо бросился бежать, но из зала не было второго выхода. И вскоре он почувствовал, что оказался зажат в магический капкан, после того как один из церковников прочитал заклинание.

— Так, хорошо, — командным тоном распорядилась орлица. — Одного поймали сразу. Связать его.

— Ну уж нет, — раздался вдруг позади неё знакомый голос.

И все четверо увидели у входа в зал О’Коннора, выхватившего свою шпагу. А ещё Габриель, которая жалась к стене с плотно набитым рюкзаком.

— А, вот и ты явился, предатель, — хмыкнула утка.

— Так, и кого за мной послали на сей раз? Рия и Андреа? — заговорил петух, ловко покручивая шпагу в крыле. — Неужели не нашлось кандидатов получше? Ах, нет, простите. Вы же в компании двух служителей церкви, как я погляжу. Что, наконец решили сговориться с этой надменной Катариной? Давно пора. А то в прошлый раз я отправил трёх отличных ребят вашему грандмастеру обратно не в самом лучшем виде.

— Они выжили, — с презрением в голосе процедила орлица. — А вот тебе сейчас придёт конец, предатель.

— Ох, как нехорошо, Рия, — покачал головой О’Коннор. — Я же помню тебя ещё птенцом. И как ты могла поддержать Гурда? И дураку ясно, что он погубит орден рано или поздно.

— Довольно, Диего! У тебя был шанс стать нашим новым грандмастером, — закрякала утка. — Но ты выбрал путь изгнанника. Пора пожинать плоды.

И, обернувшись на церковников, она негромко проговорила:

— Поймайте его. И заткните наконец.

С готовностью в глазах один из них начал читать заклинание, однако О’Коннор что было сил рванул к неприятелю с намерением сбить церковника на пол. Утка выхватила изогнутую саблю, зажав её в клюве, и хотела остановить петуха. Но вместо этого лишь слегка ранила его, поскольку О’Коннор не стал скрещивать с ней клинки. Проскользнув мимо утки, он угодил эфесом шпаги жабу прямо в лоб, и тот упал на последнем слове. Магия не успела сработать.

Тогда в бой ввязалась орлица, рассекая воздух мечом. Глаза её горели стальным горячим азартом.

— Мы нашли тебя, — с яростью кричала она между ударами. — И теперь ты наш!

Но петух лишь защищался от её выпадов. Поэтому на помощь соратнице пришла утка, и вместе они стали загонять О’Коннора в угол зала. Они знали, что теперь ему рано или поздно придётся показать всё, на что он способен.

Между тем второй служитель церкви тоже стал проговаривать заклинание:

— Замри и умолк… — однако вдруг почувствовал у своей глотки короткое лезвие.

— Это ты замри, церковник! — злобно прошипела ласка. — И освободи нашего Буфо от магии. Ну, живо!

Оказывается, всё это время О’Коннор отвлекал бывших сестёр по ордену разговорами. А когда между ними завязался бой, то Габриель выждала удачный момент, скинула рюкзак и метнулась к церковнику. Петух и ласка заранее поняли, что сейчас в этом зале только другой маг способен помочь Буфо, дабы вся троица покинула замок без потерь. И нужно было любой ценой заставить церковника прочесть обратное заклинание.

— Я-я… хорошо… — прохрипел жаб, когда ласка надавила на его мягкое горло сильнее, чуть не пустив кровь.

Заметив это, утка хотела броситься церковнику на помощь. Но О’Коннор в очередной раз парировал удар орлицы и преградил утке путь.

— Ваш противник здесь, — объявил он запыхавшимся голосом.

В это время церковник сделал несколько взмахов лапами, и упавший в конце зала Буфо начал двигаться.

С облегчением вздохнув, Габриель окликнула О’Коннора. Но в тот же самый момент заметила, что второй служитель церкви, которого тот ударил в лоб, очнулся и теперь что-то колдовал. Несмотря на кровь, сочившуюся по всей морде, церковник направлял обе лапы в сторону петуха. И лишь помощь Буфо, который тоже начал что-то бормотать, стремясь отвести его магию, помогла О’Коннору не стать жертвой враждебных чар.

— Скорее! Все к пентаграмме! — проорал в конце концов Буфо с такой силой, что его ясно услышали и ласка, и петух.

— Так мы окажемся в тупике! — отозвалась Габриель. — Лучше давайте к лестнице.

Но, взглянув в расселину посреди зала, ласка с ужасом увидела, как по нижнему этажу замка бежали несколько птиц из городской стражи. Похоже, они прибыли сюда с отрядом орлицы и утки, но проникли в замок с другой стороны — там, где О’Коннор не успел осмотреть округу. А теперь услышали звуки боя.

— Чёрт, — прошипела ласка. — О’Коннор! Я думала, ты остался следить тут за всем!

Но петух тоже успел заметить насколько плохи их дела, потому что разглядел этих стражников даже раньше ласки, в пылу боя.

Убрав нож от горла церковника, ласка пинком опрокинула его на пол. Затем быстро и ловко скрутила ему лапы за спиной, растянув для этого рукава робы. После чего Габриель рванула за рюкзаком, оставленным у входа в зал, и, подняв его, тут же устремилась назад. По пути её даже посетила мысль прыгнуть в расселину, но сейчас там рядом сражались петух и его противницы. К тому же вряд ли бы все члены троицы смогли уцелеть при таком прыжке.

— Я попробую перенести нас отсюда! — не унимался тем временем Буфо, спеша к комнате с пентаграммой.

Рия и Андреа совсем не понимали что он имеет в виду, но одно уяснили точно: жаб горланит о каком-то выходе. Потому они не собирались упускать О’Коннора, наседая на него с двух сторон и совсем не давая атаковать. Но всё же петух был резвее их и лишь ждал момента, чтобы сбежать. Недавние приключения показали ему, что в ответственный момент на Буфо можно было положиться.

Наконец он заметил брешь, отбил последний удар, которым орлица хотела рубануть его по лапе, и буквально протиснулся между птицами.

— Увидимся ещё, барышни, — не оборачиваясь, объявил петух на прощанье — и устремился к спутникам, что уже ждали его у входа в тайную комнату. Благо ещё вчера О’Коннор настоял на том, чтобы перетащить в коридор между залом и комнатой гнилой старый комод. И теперь он тоже должен был сыграть свою роль.

— Скорее, скорее… — шептала ласка. А Буфо уже проговаривал заклинание, поднимающие предметы в воздух.

Наконец О’Коннор влетел в комнату, и Буфо направил комод вперёд, чтобы как следует подпереть им дверь.

Теперь обратного пути у них не было.

— Вставайте в центр круга, — скомандовал жаб. — Только прошу вас, осторожнее. Не сотрите мои письмена.

Петух и ласка молча кивнули и, приблизившись к заветной пентаграмме, принялись исполнять указания. Но всё же О’Коннору это давалось не так легко, как Габриель, из-за размера пальцев. А вскоре они и вовсе услышали первые удары в дверь, свидетельствовавшие о том, как мало у них времени.

Шагнув за пределы круга последним, Буфо открыл книгу и начал читать фразу заклинания:

— «От воли древнего бога, что спит, сквозь пороги его земель просит смиренный слуга, наделённый силой, совершить перенос в тот круг, что стоит у вод павших на тропе героев…»

Вначале казалось, что ничего не происходит. И что хуже — дверь в коридор, похоже, начала поддаваться. Ласка слышала, как свалился комод и внутрь ворвались преследователи. Но вдруг стены вокруг заплясали, и когда орлица открыла вторую дверь, то её, пару стражников, а также церковника с раной на голове и вовсе отбросило назад. Все они с ужасом стали озираться по сторонам, глядя, как повсюду появляются странные танцующие огоньки. А фигуры членов нерадивой троицы, которую они сюда загнали, между тем стали растворяться в колдовском тумане. А потом и вовсе исчезли, оставив после себя пламенеющий круг из магических знаков на полу.

Глава 17

Стремительное падение. Страх. И глубокая тьма в конце. Такими стали ощущения, которые пережила троица, когда заклинание Буфо окончилось. Затем они ещё долго лежали и не могли двинуться.

Наконец О’Коннор стал различать тонкие линии света впереди. А Габриель услышала невнятные бормотания Буфо:

— Я прочитал в книге… я знал, что получится… Я прочитал…

— *Кху-кхм*… Куда ты нас… *кху*… закинул своей поганой магией?.. — прокряхтела ласка, ворочаясь, кашляя и пытаясь встать.

Но от жаба было слышно только одно:

— Я прочитал… я знал, что получится…

— Кажется, он бредит, — предположил О’Коннор и подполз к бывшему церковнику. Затем легонько прикоснулся клювом ко лбу Буфо и смахнул с его щёк мелкую испарину. — Так и есть. — Что с ним? — напряглась Габриель.

— Колдовская слабость, — покрутил из стороны в сторону головой О’Коннор, продолжая рассматривать жаба.

Тот лежал на спине и подрагивал. Глаза его оставались закрыты, несмотря на бубнёж. Но теперь он уже почти шептал, хрипя и задыхаясь.

— Видел такое раньше? — спросила ласка, продолжая искоса посматривать на жаба.

— Да, бывало. Когда мы тренировались с отрядами церковников у нас в ордене. Некоторые из них так же падали под конец дня от изнеможения. Но всё же он настоящий молодец. Может ведь, когда захочет.

Правда, тут Буфо начало тошнить и через пару секунд вырвало. О’Коннор ели успел перевернуть товарища, чтобы тот не захлебнулся. Какое-то время жаб крутился, выплёвывая остатки, а затем снова впал в беспамятство.

— Понятно, — с брезгливостью отодвинулась от них обоих Габриель. После этого она наконец скинула на пол неудобный и тяжёлый рюкзак с провизией из Клюквы и огляделась.

Они находились посреди какого-то здания — или скорее избы. Вокруг не было ни свечей, ни факелов, но стены её явно уже ни на что не годились. Доски давно потрескались и погнулись, а крыша больше напоминала решето, из-за чего здесь сильно сквозило. А ещё слышался шум воды, как будто рядом тёк ручей — или, может, речка.

— Думаешь, мы на севере? Как он и хотел? — немного поёжилась ласка, подойдя к еле видневшемуся столу у закрытого ставнями окна.

Страх от магического перемещения уже почти отпустил её. Да и круг на полу, должно быть, появившийся здесь вместе с ними, больше не светился, а лишь слабо мерцал. Пока через пару секунд не исчез вовсе.

— Сейчас узнаем, — О’Коннор отпустил плечи Буфо и стал искать дверь. – Хорошо ещё, что за нами из замка никто не увязался. Но всё таки странно, что здесь нет второго такого же круга, как говорил жаб. Думаю, он нарисован под этой трухлявой избой.

— Я заметила кровь, когда мы собрались рядом с жабом в той комнате. Тебя ранили в бою? — спросила между тем Габриель.

— Жить буду, — равнодушно ответил петух.

— Осторожно. Пока Буфо в таком состоянии, лечить тебя некому.

— Ерунда, — отмахнулся О’Коннор.

Вдруг оба они услышали наверху какой-то подозрительный шорох и насторожились. Кажется, звук исходил с обширного навеса под крышей, где сушилось сено.

— А ну, покажись! — крикнул петух и с лязгом выхватил шпагу из ножен.

— О… э, господа. Не нужно насилия, прошу вас, — раздалось в ответ очень галантное и учтивое обращение. — Я рад, что вы не псы-демоны из Чертогов скверны. Но позвольте… позвольте мне ещё немного побыть тут. Потому что ваше появление, должен сказать, выглядело весьма настораживающим.

Пока произносились эти слова, Габриель прильнула к стене и стала искать лестницу, что вела наверх. Всё-таки в темноте ласка ориентировалась лучше товарищей.

— Ну уж нет, — усмехнулся О’Коннор. — Ты мне клюв не заговаривай. Спускайся, или я сам тебя достану.

— Что вы, зачем? Я лучше пойду своей дорогой, — заверил его не желавший показываться незнакомец. — К тому же я знаю это место как свои усы. Считайте, что я вас не видел, а вы меня. Проща…

Но договорить он не успел. Доски навеса затрещали, и послышалась громкая возня. А затем ласка победно выкрикнула:

— Поймала! Я его поймала! Давай сюда, а то уйдёт!

Не мешкая О’Коннор взлетел за ней по лестнице и увидел, как в куче сена перед лаской замер небольшой зверь. Габриель держала его за грудки и крутила у морды своим маленьким кинжалом. А зверь лишь с ужасом смотрел на лезвие и точно так же крутил большими карими глазами. Подняв и отряхнув его остроконечную шляпу, петух проговорил:

— Ладно, отпусти бедолагу. Это не стражник. Видно, он тут живёт. Или забрёл откуда-то.

Ласка нехотя повиновалась и медленно отступила. О’Коннор протянул шляпу освобождённому:

— Как звать тебя?

— О, б-благодарю. Н-но разве вы не слышали о в-величайшем барде Севера? Меня зовут Рауль. Рауль Белое Перо. А в городе Красных шпилей я известен как Рауль Несравненный.

— Хм, — призадумался О’Коннор. — О городе Красных шпилей я знаю. А о тебе, прощелыга, нет. Это ближе к Тёплому морю, что на западе. Значит, вот где мы оказались! На западе Северных земель.

— Э, нет, к сожалению, — признался Рауль. — Вы жестоко ошиблись. Во-первых, я не прощелыга. А во-вторых, это восток. Точнее пустоши у деревни Тоби. Да вы сами всё поймёте, когда посмотрите вон туда.

При этом он указал лапой на большую дыру в крыше.

— Э, а что это у тебя такое? Перепонки? — заметила Габриель. — Я думала, что ты из белок.

— О нет, госпожа, — гордо заявил бард. — Я не просто белка. А белка-летяга. Хотя наш род очень маленький, и на севере…

Однако О’Коннор уже не слушал их дальнейший разговор. Выглянув наружу, он увидел затянутое облаками серое небо и заросшие луга с раскинувшимся на горизонте лесом. А также впервые за последние несколько лет смог полной грудью вдохнуть тяжёлый прохладный воздух родины. Это и вправду были те самые земли, что он покинул.

— …И всё же как вы тут оказались? — расспрашивал тем временем Рауль, поглядывая теперь на обоих спутников без всякой опаски. — Понимаете, эта речная мельница пустует уже пару лет. И мне думалось, я единственный, кто иногда ночует здесь по пути в Озёрный край. А тут вы, и та магия… Кажется, для третьего вашего товарища прибытие сюда далось большой ценой.

Ласка хотела ответить, но тут заметила, что О’Коннора внезапно повело. Его морда искривилась и петух начал заваливаться набок, пока в конце концов рухнул в сено. Под ним обнаружилась небольшая лужица крови.

— … И для второго тоже, — подвёл неутешительный итог бард.

***

Первыми ощущениями, которые буквально выдернули петуха обратно из забытья, стали боль в груди и какое-то надрывное всхлипывание. И лишь спустя пару секунд он понял, что это Рауль так бренчит на своей лютне. Ласка сидела рядом: возилась сбоку от О’Коннора с иголкой и нитью. Увидев, что петух приоткрыл один глаз, она тотчас же отвернулась. Однако О’Коннор всё же успел заметить её заплаканную морду. Похоже, на самом деле всхлипывала здесь не только лютня.

Тем временем Рауль не прекращал мучить струны и петь:

За летним зноем

Прохлада придёт.

Мы были вдвоём,

Но дорога нас ждёт.

Ты ступишь, босая,

В студёный песок,

Где взморье устало

Змеится как шёлк.

А я войду в темень

Лесов и чащоб

И там постараюсь

Найти вечный сон.

Ведь только лишь так

Я покой обрету.

И только лишь так

О тебе заа-бу-дуу…

О тебе заа-бу-дуу…

— Слышишь, а порадостнее ты ничего сейчас спеть не можешь? — раздражённо буркнула Габриель.

— Хм, а мне показалось, в самый раз, — ответил бард. — Знаешь, я обычно совсем другое пою. И эта песня, наверное, самая серьёзная в моём репертуаре.

— Серьёзная-курьёзная. Тут у меня на глазах друг умирает! — взъерепенилась ласка. Она продолжала заниматься раной О’Коннора, накладывая на неё швы. — А твои куплетики совсем не к месту!

— Ну извини. Я больше ничего другого не умею делать, — рассерженно развёл лапами Рауль. — Но всё-таки мои песни всегда зверям помогают. И в радости, и в горе. Я даже заметил, что, как только начал петь, твои стежки стали более аккуратными, а движения — спокойными. Кровь больше не идёт, как раньше. Хотя из-за его перьев мне отсюда плохо видно.

— Тогда спусти свою ленивую тушу с ящика и… — чуть ли не накинулась на барда ласка, оторвавшись от зашивания раны.

Но тут сам О’Коннор двинул крылом, чтобы остановить её.

— Всё в порядке, — просипел он. — Мне уже стало лучше... Спасибо.

— Конечно, стало лучше, ходячий ты дундук в перьях! — мигом переключилась на петуха Габриель, завопив ещё громче. И даже вскинула кулаки, норовя его ударить, но вовремя опомнилась. — Буфо до сих пор не очнулся. И если бы мне раньше не приходилось пару раз зашивать ребят из Гильдии, то сегодня ты бы попрощался с жизнью. Насовсем... Бха!.. — всплеснула Габриель лапами. — Какие идиоты меня окружают в последние дни! Сколько ты ещё надеялся протянуть с такой раной?

Глава 18

К вечеру Буфо наконец очнулся. Он всё ещё был очень вял и лишь озирался по сторонам, пока Габриель не привела его в чувство парой крепких пощёчин. Оказывается, за прошедшее время ласка раз пять пыталась его растормошить, дабы жаб полностью вылечил О’Коннора. Ведь, несмотря на все её попытки сделать это самостоятельно, зашитая наспех рана всего лишь не давала петуху истечь кровью. И как бы он ни бравадился, нахлынувший вскоре жар сделал ситуацию только хуже. К счастью, Буфо смог собрать немного магической энергии, после чего с большим усилием произнёс над раненым другом заклинание исцеления.

— Спасибо, — с облегчением протянул О’Коннор, положив крыло на лапу Буфо.

Однако жаб лишь еле-еле улыбнулся спутнику, после чего повалился на доски. Правда, на этот раз хотя бы не потерял сознание.

— Замечательно, — покачала головой ласка и отвернулась. Её голос, как всегда, сквозил сарказмом. — И это тот самый петух, что вытащил нас из города, полного озлобленной стражи.

— А ты что думала, дорогуша? — просипел болезненным голосом О’Коннор. — Сражаться с опытным паладином — это… непросто. Забудешь о защите или поторопишься — и считай, точно рану получишь. А то и весь клинок в брюхо.

Наблюдавший же за данной сценой Рауль лишь с удивлением вращал своими большими глазами. Он совершенно не понимал, как болотный гад, до сих пор носивший робу, сумел отречься от церкви и повстречать на своём пути точно такого же изгнанника из ордена Птичьих паладинов. Однако на сей раз Рауль хотя бы молчал, не пытаясь вмешиваться в разговоры, так как ни на минуту не сомневался: у встреченной им троицы за плечами имелось просто невероятное прошлое! И бард предвкушал услышать от них отличную историю, когда придёт время. А потом сложить на её основе балладу или хотя бы песню, которая поможет ему снискать славу и любовь народа.

— Что скажешь, церковник? — вновь заговорил О’Коннор, как только снова набрался сил. — Зачем ты перенёс нас именно сюда?

Он видел, что Буфо сейчас не легче, но всё же некоторые вопросы требовали немедленных ответов.

— Я не думал, не думал куда… — задыхаясь, простонал Буфо. — Я просто вспомнил про это место, и всё. Оно было последним из тех, что я запомнил, когда читал о ритуале. А потом ворвались эти птицы. И я очень боялся, что нас всех поймают.

— Ага. Значит, случайно получилось, — констатировала ласка. — Выходит ты и сам поторопился.

— Да, — немного виновато ответил Буфо.

— И что нам делать дальше? — не унималась Габриель. — Если вы, оболтусы, хотите остановить чуму, то не лучше ли было попасть сразу в город? По крайней мере, смогли бы там разузнать какие-нибудь слухи…

— И как ты это себе представляешь? — хрипло проговорилО’Коннор, опёршись на крыло, чтобы привстать. — Вот мы, значит, появляемся в клубах магического дыма посреди какой-нибудь ратуши, а потом заявляем, что просто хотим покончить с чумой. Да нас самих бы за это первыми в темницу кинули! А на следующий день без разбирательств — на плаху. Как тебя тогда…

— М-м-м, — недовольно выдавила Габриель и отвернулась. — Мог бы и не напоминать.

— Ладно, что сделано, то сделано, — хлопнул крыльями по сапогам О’Коннор и выпрямился. Кажется, магия Буфо наконец подействовала на него, и петуху теперь с каждой секундой становилось легче. — Сейчас нам бы действительно нужно отправиться в ближайший город. Благо провизия есть, все мы более-менее на ногах и здоровы, а ещё имеем при себе нового товарища.

Тут О’Коннор впервые с начала разговора обратил внимание на Рауля.

Бард даже немного попятился.

— Познакомься, Буфо. Мы нашли в этой мельнице, так сказать, нежданное сокровище.

Жаб приподнял голову, так же уставившись на барда.

— Этот бельчонок хорошо знает местность. И не даст нам сбиться с дороги. К тому же умеет развлекать песнями, историями. Самое то для вечернего костра, не находишь?

— Э… вы, господа, конечно, не ошибаетесь, но я… — заговорил было Рауль.

Однако ласка прервала его, рассмеявшись:

— Да он такой же оборванец, как и мы! Думаешь, нам серьёзно стоит впутывать кого-то ещё в свои неприятности, Диего?

— Стоит не стоит, а время всё-таки поджимает. Скоро чума поглотит и Южные земли тоже. Как тогда нам с ней бороться прикажешь? К тому же он — единственный из нас, кого не разыскивают за прошлое. Или ты снова хочешь нарваться на стражей с паладинами?

— Стойте! Да остановитесь вы уже! — подскочил с лежака разозлённый Рауль, впервые перестав выражаться как подзаборный дворянин.

Под озадаченные взгляды всей троицы он начал метаться из угла в угол, пока словно бы не вспомнил что-то важное. Остановившись рядом с большой копной сена, он зарылся в неё лапами и некоторое время шарил там, вынимая один листок пергамента за другим. И вскоре набрал их целую кучу.

— А вы и правда пытаетесь спасти Север от чумы? — с непомерным любопытством в голосе почти по-птичьи прощебетал бард, выткнув из шляпы перо. Затем аккуратно обмакнул его в висевшую на поясе чернильницу и с искрящимся блеском в глазах приготовился записывать. — Расскажите мне всё об этом. Я обязан узнать вашу историю до мельчайших подробностей!

***

Утром Буфо почувствовал себя уже намного лучше. Он проснулся раньше всех и решил аккуратно поднять часть досок с пола, используя магию. Жаб намеревался найти остатки круга перемещения и ему это удалось. Правда не без помощи остальных, разбуженных треском и шумом. В итоге друзья остановили Буфо и решили, что лучше будет вернуть эти доски на место, дабы круг и дальше оставался в сохранности. Затем О’Коннор и Рауль прогулялись по округе и осмотрели местность. Как оказалось, мельница стояла на небольшом возвышении, а заставлявшая крутиться её колесо речка впадала неподалёку в озеро. То было первым из нескольких озёр, с которых начинались пустоши Тоби. Пасти насекомых здесь было нелегко, а потому земли привлекали к себе лишь рыболовов и путешественников.

— Значит, двинемся отсюда в саму деревню, — приговаривал О’Коннор, возвращаясь с бардом назад. — Ты давно не бывал там?

— Как раз направлялся, — признался Рауль. — А до этого… год. Да, пожалуй, ровно год.

— Ясно. И что скажешь насчёт чумы?

— Ну, здесь, в восточной части королевства, она не слишком свирепствует, — нахмурился бард. — Однако в деревне, скорее всего, будут заражены либо многие, либо почти никто. Сейчас так часто происходит. Деревни могут вымирать за считаные недели. А могут оставаться нетронутыми. Чудеса да и только, господин.

— Это не чудеса, бельчонок. Это порождение злой магии. Её-то приспешников мы и ищем.

— Как? Думаете, что чума напала на Север не по воле Нерождённого?

— Именно.

О’Коннор смерил Рауля внимательным взглядом, а тот лишь удивлённо приоткрыл рот.

— Позвольте мне записать ваши слова, — закрутился бард в поисках чистого пергамента. — Из вчерашнего разговора я так толком ничего и не понял. А сейчас, кажется, начинаю понимать.

Вернувшись на мельницу, спутники собрались и двинулись по дороге дальше на восток. Погода была благосклонна к ним, хотя на небе до сих пор не блеснуло ни единого просвета: тучи заволакивали его от края до края. Таков был Север Звериных земель. И именно этим он отличался от знойного Юга.

Шагая по дороге до полудня, их отряд много раз натыкался на других странников, но чаще всего это оказывались лишь местные крестьяне. Путешествуя из деревни в деревню, они тащили на плечах небогатый скарб.

И всего раз О’Коннор приказал ласке и жабу держаться поскромнее, когда заметил впереди обоз городской стражи. В нём два голубя и сойка сопровождали запас оружия, который явно везли в ближайший город. Но, к счастью, всё обошлось. А после того, как спутники миновали несколько пролесков, показалась наконец и деревня.

Войдя в неё, они увидели именно то, чего опасался поутру Рауль. Некогда крепкая и слаженная община деревни теперь была вся разделена на больных и здоровых. Но последних оставалось явно меньше, поскольку из окон многих домов доносились хрип и кашель. А в обеденный час по двум главным улицам деревни гулял ветер. И лишь изредка кто-то выбегал во двор, чтобы налить из кадушки воды или вывесить на распорки окровавленные тряпки, служившие в качестве бинтов и компрессов.

— Что ж, пора промочить горло, — объявил О’Коннор, прошагав мимо пары таких домов. — Бельчонок, знаешь, где тут трактир?

— На другом конце деревни, — отозвался Рауль.

— Опять за бутылку? — недовольно буркнула ласка. — Мало того, что в деревне и так поживиться нечем, так нам ещё и за твои прихоти монетой платить.

— Эх, не права ты, дорогая! — выразительно прицыкнул О’Коннор, скрипнув клювом, и поправил ремень на груди. — Сама знаешь, что не права. Сколько времени ты потратила на то, что обкрадывала зверьё в таких местах? Должна же понимать, где именно в городах и сёлах скапливаются все слухи. А нам сейчас как раз они и нужны.

— Позвольте, но там, возможно, могут оказаться другие путешественники, с которыми нам бы лучше не встречаться, — осторожно заметил жаб.

— Придётся рискнуть, — покачал головой петух. — Ну не вламываться же в ближайший дом за ответами! Какое-то время нас не узнают, если вести себя по-тихому. Ибо ни орден, ни церковь пока не в курсе, где мы. А может, думают, что мы и вовсе того…

Габриель лишь покачала головой:

— Вряд ли. Но будем надеяться. Что нам ещё остаётся…

Оказавшись напротив трактира, петух вместе с остальными решили войти за Раулем, так как барда здесь, возможно, ещё помнили с прошлого визита. Но как только спутники шагнули внутрь, выяснилось, что таверна почти пуста. И если бы не выглянувший из-за печки на скрип двери крыс, то О’Коннор и вовсе посчитал бы это место покинутым.

— Ба, каких зверей к нам занесло! — недовольно пробурчал хозяин. — Гляньте только: и паладин, и церковник, и пройдоха бард с ними. Снова решил наших деревенских девок полапать?

— Что? Абсурд! — возмутился Рауль. — Я никогда до этого…

— Ладно уж отнекиваться-то, — подошёл ближе крыс, встав за стойку, — тут все про твои грешки помнят. Однако некого больше тебе лапать. Сам видишь, пропадает наша деревня. Каждый день вымирает Тоби. И скоро от чумы в живых никого не останется. Помилуй нас, Нерождённый…

При этом крыс сделал в воздухе священный знак яйца и положил лапы на грудь. Только сейчас, в дневном свете, пробивавшемся через окна трактира, О’Коннор и остальные заметили, насколько старым он выглядел. Даже шерсть вокруг глаз крыса сильно поредела — видно, начала выпадать от тех тягот, что свалились на него самого и на всю эту деревушку.

— Меня зовут Гумберт, — просипел хозяин. — Чего господа желают?

Однако звери не спешили отвечать.

— Ну, это, отец… доставай из подпола хоть чего-нибудь выпить, — первым взял себя в руки петух. Он сделал это через силу, дабы изумление на мордах его товарищей не выдало, откуда они все, за исключением Рауля, вчера прибыли. До этого троица лишь отчасти осознавала, насколько глубоко поразило Север то несчастье, против которого они столь дружно и бойко решили выступить.

Глава 19

Весь остаток дня спутники провели в трактире, покусывая отдававшие душком сухари и расспрашивая хозяина о творившемся в округе. Правда, О’Коннор всё же смог вытрясти с него пару бутылок местной гадости, не похожей на эль ни по виду, ни по цвету. И к вечеру заметно набрался. Остальные лишь удивлялись, как петух умудрялся заливать в себя такое кружками и даже не морщился.

Но крыс Гумберт, очевидно, был всё же рад их компании. Поболтать хоть с кем-то, кроме местных, ему за последний год почти не доводилось. И потому от прежнего недовольства трактирщика вскоре не осталось и следа.

— Вот как сейчас помню, — рассказывал Гумберт путникам из-за стойки, — в былые времена ко мне сюда забредало столько зверья, что не протолкнуться было! Стражники пили, местные гуляли, даже свадьбы отмечали. А как чума пришла, то…

— Ой, да что там говор… *ик*…и-ить… — воскликнул О’Коннор и поднялся из-за стола с кружкой. — Я вон и то Север оставил. А чума пришла — душа заныла. Вер… *ик*… вернуться так захотелось, что спасу нет.

— Вот верно, господин паладин, верно! — поддержал его Гумберт. — Нам, северянам, за отчизну больно всегда. Этим-то мы и отличаемся от проклятых южан. Они там живут в своём сладком краю и не знают, каково это, когда родина под напором заразы гнётся. Когда звери целыми деревнями болеют. И голодают.

От таких слов Габриель и Буфо лишь молча переглянулись, так как до сих пор не говорили трактирщику, откуда они. И тот считал их всех северянами.

— Да уж не скажите, не скажите, — куда более скромно и тактично попытался всё-таки возразить Рауль. — Здесь у нас произвол царил, пока чума не приструнила стражу. А церковь хоть немного стала простым зверям помогать. И паладины вернулись из Диких земель для этого.

Обернувшись к нему, О’Коннор помотал крылом:

— Ты мне не рассказывай, бельчонок, про стражу и церковь. Я сам был свидетелем… *ик*… их дел на Юге. Вот эту ласку видишь? Так церковь ей смертный приговор вынесла за сущую мелочь. А вот этого жаба…

Тут петух осознал, что чуть не проговорился, и потому решительно сменил тему.

— Короче, трактирщик. Ты мне лучше скажи вот, есть у вас тут в округе звери подр… подоз… *ик*… подозритные?.. Видал ты, может, кого сам или деревенские заприметили? В балахонах тут белых никто не шастал по дорогам? Может, шум откуда слышали или иных зверей странных встречали?..

— Таких-то, господин паладин, дорога сюда часто приносит, — прокряхтел крыс в усы и едва заметно ухмыльнулся. — И странных, и косых, и рябых, и горбатых. Но под ваше описание, пожалуй, никто не подходит. Чтобы белые одежды носил… Нет, таких не видел.

— А когда чума началась, может, тогда видел? — спросила ласка.

— Не припомню такого, — покачал головой Гумберт.

— Ладно, а как же вы тогда болеть-то все тут начали? — снова поинтересовался. О’Коннор.

— Это я вам скажу, — охотно ответил крыс. — Всё началось прошлым летом. Сразу после Дня святого Логажа. Мы тогда старались не пускать в деревню никого. И я тут почти так же куковал в одиночку день ото дня. Только местные захаживали вечерами. А потом всё-таки пара зверей заразились не пойми где. Старая Лаура и Беко. Оба слегли. И сейчас нету их уже, померли. Но когда ещё живы были, то мы их расспрашивали. Без толку. Ничего путного эти двое не сказали. Вроде всё как обычно делали. Ни с кем не говорили из других мест. С крестьянами даже соседними встречались на дороге лишь изредка. А старая Лаура так вообще из дома не вылезала.

Потом к нам, значит, и паладины в деревню нагрянули. Ваши братья. Сказали, что болеть теперь будем все мы чумой за прегрешения наши, пока она жизни селян прямо к Нерождённому богу не отправит. А те, кто на земле останутся — значит, праведно жили. Так и случилось. С той поры, наверное, раза два или три к нам ещё паладины наведывались. Еду приносили, а на могилах умерших ставили ритуалы свои какие-то. Вместе с церковниками. Потом трупы выкапывали и сжигали. Мы-то не рады были, конечно. Но что больные звери против здоровенных птиц могут сделать? Не вилами же их… того…

После этих слов Гумберт даже отвернулся, а глаза его немного заблестели от слёз.

— Во дела-то какие-е… — протянул Рауль. — Не знал я… А ведь и верно. Когда от вас весной прошлой уходил — вообще про такое никто не думал. Только слухи носились, и не так чтобы много.

Внезапно дверь в трактир со скрипом отворилась, и внутрь вошёл странный зверь. Он был невысок, морду закрывала чёрная маска, так что и не сразу становилось понятно, из какого он рода. Но Габриель первой догадалась, что перед ними соболь. Он был ещё очень молод и во многом походил на других её родственников — куниц, хорьков и горностаев. Потому лишь ласка могла различать их в таком возрасте. Также она заметила, что во дворе соболя ждали две здоровенных выдры. И в лапах они крепко сжимали дубины.

— Вечер добрый, Гумберт, старый ты паскуда! — наглым тоном объявил соболь, пройдя вперёд. — Что, веселитесь, как я погляжу? Да-а, давно я не видел у тебя посетителей. Да ещё и, по всему судя, не из местных.

Спутники и трактирщик мигом насторожились.

— А раз так, — продолжал зверь в маске, — то, наверное, и выручку какую-никакую за этот день ты успел с них получить, да? Хорошо. Гильдия будет рада. Может, ты хоть часть долгов выплатишь.

Теперь Габриель наконец поняла, кто стоял перед ней — в голове у ласки всё это сложилось как два и два. Соболь был из северного отделения Гильдии воров. И его задачей являлся сбор денег со зверей, которых Гильдия прикрывала от бандитов, воров-одиночек и прочего отребья. На Юге так не поступали, но Габриель подобная система всегда казалась достаточно правильной. Ведь стража далеко не каждый раз могла поспеть в деревню, если там случалось нападение или ограбление. А иногда и вовсе не желала ворочаться, оставаясь в городе. Но всё же ласка решила доложить О’Коннору о своей догадке и шепнула:

— Это местный, из Гильдии.

— Эй, милая, ты не рыпайся, — тотчас же предупредил её соболь. —Сейчас мне интересен только Гумберт. Вас мы не тронем. Хотя… Среди вас петух. Так, ладно… Вот что, паладин. Со мной и моими ребятами за дверью ты один точно не справишься. Поэтому встань с друзьями в уголок тихонько…

О’Коннор лишь многозначительно сложил крылья на груди и недобро зыркнул в сторону наглеца.

В следующий момент из-за спины петуха вынырнул Буфо.

— Ага, — немного растеряв прежнюю уверенность, вымолвил соболь. — Так с вами ещё и церковник. Знаешь, у нас ведь арбалет есть. Потому даже не думай магию свою тут…

Поняв, что дело плохо, наблюдавшие снаружи выдры двинулись к входу в трактир, однако в следующую секунду дверь у них перед мордами резко захлопнулась. Буфо лишь стоило тихо произнести пару слов заклинания. Того самого, что двигало предметы с места на место.

— Э, что за дела?!

— Отворили быстро! — забарабанили выдры в дверь, но та оказалась словно закрыта на засов и не поддавалась.

Молодой соболь остался с путниками один на один. Было видно, что лапы его начали дрожать.

— Вы… вы сейчас переходите дорогу Гильдии… — процедил он.

Однако видавшие виды друзья по-прежнему не спешили отвечать ему.

— Буфо, закрой-ка ещё и ставни на окнах, — распорядилась Габриель, после чего медленно стала подходить к соболю.

А тот, наоборот, потихоньку пятился.

— Ну-ну, — буркнул он нерешительно. Правда, когда ставни на окнах резко хлопнули и трактир погрузился в полумрак при тусклом свете масляной лампы, самообладание полностью покинуло зверя в маске. И он упал на голые доски.

— Ты, ничтожный червь, сейчас говоришь с той, кто чуть не убила Лукара Пройдоху. Знаешь такого?

— Глава южной Гильдии! — взбудораженным голосом протараторил соболь. Взгляд его остекленел. — Откуда вы тут такие взялись все? Ты служишь ордену паладинов?

— Я служу сама себе, — спокойно продолжала ласка. — Но неужели ты думаешь, что если я один раз сошлась с Лукаром в схватке, то ты, жалкий червь с Севера, вообще для меня что-нибудь значишь со своими дружками?

Незаметно в лапе у Габриель появился кинжал, который ласка просто мастерски умела выхватывать из-за спины в такие моменты. Она с размаху вмазала соболю по морде и, схватив за грудки, упёрла остриё кинжала прямо ему в чёрный мокрый нос. Почти так же, как совсем недавно проделала это с Раулем. На самом деле у Габриель было мало приёмов, которые она могла применить в драке, но этот, без сомнения, оставался самым эффектным. Хотя для него нужно было сначала обескуражить врага, в чём ей охотно помогли остальные.

Между тем соболь уже слышал стук своих товарищей в окна, но понимал, что они не смогут пробиться внутрь из-за жабьей магии.

— Прошу, отпустите… — взмолился тогда бедолага в маске.

— Отпустить? — вопросительно и с нескрываемой издёвкой проверещала на весь трактир Габриель, после чего раскатисто засмеялась. Затем, не говоря ни слова, сдвинула кинжал, осторожно поддев им маску горе-вымогателя, и стянула её, как драный носок. — Ну не знаю… пожалуй, можно, если вы отдадите нам всё, что успели собрать за этот рейд.

— Погоди, — решительно встрял О’Коннор. — Сдаётся мне, что наш гость может знать кое-что и про чумные дела. Побольше, чем местные.

— О нет, — замотала головой ласка и тотчас же развернулась к петуху. — Только не говори, что и их хочешь с собой потащить.

— Всего лишь поговорить спокойно, — ухмыльнулся О’Коннор, посмотрев в кружку. — А там поглядим.

Ласка немного помедлила, но всё же согласилась с его планом. И теперь уже сама приказала соболю не рыпаться.

— Ладно, готовьтесь, — прошептал петух. — Нужно сначала разобраться с выдрами.

По его команде жаб резко опустил лапы, сняв с двери и ставней защитную магию. Очередной удар бандитов заставил хлипкое дерево отлететь в сторону. Но так как окна в трактире не были слишком большими, то выдрам потребовалось некоторое время, чтобы пролезть через них внутрь. Конечно же, такие дуболомы изначально ценились в Гильдии лишь за грубую силу и ловкость — и потому ничего не знали о тактике. В итоге, как только лапа первого бандита ступила на дощатый пол трактира, на голову ему обрушился деревянный табурет. Орудием этим воспользовался сам Гумберт, прильнувший к стене незадолго до того, как О’Коннор скомандовал Буфо убрать магию.

Второму нападавшему повезло ещё меньше. Он стал жертвой обманного трюка Рауля. Видя через соседнее окно, что старый трактирщик готовится огреть его напарника, бандит крикнул и заторопился ещё сильнее. И потому не заметил, как бард вынырнул из-за стойки. В нападавшего тотчас же полетела посуда, глиняные кувшины, деревянные кружки — словом, всё, что Рауль смог найти у трактирщика на полках. Бандит неплохо отбивался от летящей утвари и даже сумел сделать несколько шагов вперёд. Однако тут до него в два скачка добрался О’Коннор и просто-напросто несколько раз тюкнул несчастного клювом в лоб. Бандит повалился рядом с подельником на пол, и вскоре оба были связаны.

К счастью, соболь блефовал — арбалета у выдр не оказалось. Хотя О’Коннор понял это намного раньше остальных, отчего и позволил товарищам действовать без опаски.

— Последнюю свою бельевую верёвку использовал на них, — с горестью заметил трактирщик, как только они со всем управились.

— Не волнуйся, отец, — опустил ему на плечо крыло О’Коннор. — Сегодня ты хорошо проявил себя.

— Ага, — поддержала Габриель похвалу и кинула на стойку мешок с монетами. — Вот тебе немного за труды. Здесь даже больше, чем нужно. Выметешь осколки, ставни починишь. Приведёшь свой сарай в порядок наконец. А то честное слово — совсем он у тебя прогнил и провонял. Даже до того, как эти остолопы сюда заявились.

— Габриель! — гаркнул на ласку О’Коннор.

— Что? Это же правда! — она надула губы. — Я не могу, как ты, всякой гнилью питаться. К тому же это их деньги.

— Вы не посмеете, — закрутился у стойки связанный соболь. — Это деньги Гильдии. Гильдия вас найдёт!

— Да плевали мы на вас, северные, — презрительно заявила Габриель. — Воровать вы не умеете, и силы свои рассчитывать — тоже.

Почесав немного бородку, О’Коннор цокнул языком и молча прошёл к тому месту, где остался лежать их походный рюкзак.

— Нет, так не годится. Мы не можем оставить здесь то, что успели наворовать эти негодяи. Они вымогатели. И потому собранные деньги должны быть возвращены тем, кто пострадал от их лап.

— Ну да, скажи ещё, что теперь им придётся снова обходить все трактиры и магазины в округе, чтобы раздать монеты обратно, — пробормотала ласка и ухмыльнулась. — А нам — следить за этим.

— Верно, — заметил Буфо. — Господин О’Коннор, у нас не так много времени, чтобы влезать в местные преступные дела. Чума, помните? Сначала стоит заняться ей.

О’Коннор громко выдохнул.

— Не хочу этого признавать, но ты прав. Придётся поступить по-другому.

Взяв со стола свою шляпу, петух прошагал к пленным и присел рядом с ними.

— Что? Что вы?.. — засуетился соболь.

— Заткнись, Финли, — рыком осадил его один из напарников-выдр. — Глава теперь нас всех в болоте утопит за провал.

Слушая их, О’Коннор пока не произносил ни слова.

— Нет, он не такой, — не унимался соболь. — Он даст нам ещё шанс. В конце концов, кто такие эти ребята? Паладин, ласка, шут и церковник. Они явно не смогут выстоять против Гильдии, если мы доложим главе о них.

— Если доложите, — выделил О’Коннор первое слово. — Смотри, я ведь могу и сам вершить правосудие. Орден об этом не узнает. Так же, как и церковь.

— Что, всё-таки прирежешь нас? — подал голос бандит, которого Гумберт огрел табуретом. К счастью, Буфо уже успел подлечить его магией.

— Нет, — отозвался О’Коннор. — Но я предлагаю вам сделку. Расскажите мне всё, что знаете о чуме или о странных зверях, которых встречали на своём пути, и я, возможно, вас отпущу.

— Чего?! — закрутился соболь и даже рассмеялся. Верёвки не давали ему жестикулировать. — Что это ещё за бред? Решил, что раз мы из Гильдии, то знаем больше вас, подручных церкви?

— Ну, выбирать вам, — снова поднялся во весь рост О’Коннор и отошёл от них. — Либо это, либо я и правда вас прирежу.

Помолчав немного, бандиты начали украдкой переглядываться.

— Я не знаю ничего такого, — заявил один из них. — Не повезло тебе, паладин.

Соболь же, заметив это, возмутился:

— Да что вы его слушаете! Умолкните, идиоты. Он всё равно сдаст нас страже на первом же посту!

— Может быть, ты чего-нибудь такое видел, дружок? — с притворной доброжелательностью спросил у него петух.

— Я видел… — подал наконец голос тот, кого ударили табуретом. — Где-то дней пять назад. В Малахитнике. Там слухи ходили про зверя, что набирал паству. Только среди своих.

— Э, Марвин! — возмутился соболь. — Чё за дела?

— Умолкни, — повелительно гаркнул петух. — А ты давай говори дальше, выдрёныш.

Нервно сглотнув, бандит продолжил:

— Короче, да. Вот такие дела, ага. Я пошёл на него посмотреть. А он такой непонятный был весь из себя. Крутился там по рыбному складу и вертелся. Фокусы показывал. Ну я и решил, что он какой-то циркач. Хотел уже уходить, доложить нашим ребятам из Гильдии. Однако тут он словно огнём всё в округе обдал. И звери, кто на складе был, за ним сами пошли, как зачарованные. А он их начал уводить куда-то к пристани. Я тоже за ним чуть не поплёлся, однако в последний момент споткнулся о хомут телеги и упал. Хорошо, у входа стоял — он меня не заметил. А когда, значит, встал потом, то не было уже его. И зверей тоже не было. Увёл он их всех. Ну я про это особо трепать не стал. Просто решил забыть про него. К ребятам вернулся.

— Как он выглядел? — тотчас же поинтересовался Буфо. — Из какого рода?

— Енот…

— Понятно, — недобро уставился на бандита О’Коннор. Хотя в глазах его читалось, что петух явно думал о чём-то своём. — Вот как, значит, они на Севере свои дела проворачивают. Чуть ли не в открытую уже. Ладно, выдрёныш. Пойдёшь с нами до города. Покажешь тот склад. А эти двое пока побудут у Гумберта. Обманешь нас — не сносить тебе головы. И им двоим тоже. Мы потом вернёмся в деревню Тоби. Или отряд стражи сюда пошлём. Но если всё окажется действительно так, как ты сказал, то мы тебя отпустим.

— Что, совсем за бестолочей нас держишь? — сверкнул клыками бандит. — Я вам, паладинам, в жизни не верил и никогда не начну.

— Ну, как я и сказал уже, выбора у тебя немного, — мрачно сложил крылья на груди О’Коннор.

Глава 20

Потолковав с трактирщиком ещё какое-то время, петух всё же сумел уговорить его подержать у себя пленных выдр. А ласку — поделиться с Гумбертом монетами из походного рюкзака. Награда оказалась менее весомой, чем сумма, собранная ворами. Но для убеждения Гумберта хватило и её. В довершение на следующее утро перед уходом О’Коннор стряс с воров полный список мест, что они посетили. А также имена тех, у кого взяли деньги.

— Может, удастся зайти по дороге в парочку… — объявил он друзьям.

— Ага, и как это ты намерен всё успеть? — пробурчала Габриель.

— С божьей помощью, — спокойно ответил петух.

— Уж явно с нашей опять, — вполголоса шикнула ласка.

Но петух притворился, что не услышал.

Погода пока не предвещала дождя, однако Север никогда не баловал путешественников. Небо по-прежнему было закрыто тучами. И даже при самых удачных обстоятельствах до Малахитника они могли рассчитывать добраться лишь к закату. Потому вести и сторожить пленного бандита О’Коннор решил исключительно сам. Он лихо подгонял его по дроге, когда тот ленился или сбивался с шага, а остальные просто шли и болтали о своём.

Хотя Габриель только сейчас стала замечать, что Буфо больше не ныл, преодолевая такие расстояния. Конечно, до бодрого духа О’Коннора ему ещё было далековато, но всё же ласка радовалась, что сейчас у них не возникало необходимости тащить за собой на верёвке ещё и жаба.

В то же время Рауль старался относиться к их поступкам беспристрастно — и только записывал и записывал действия каждого из троицы. Отчего сбивал иногда всех с толку своими наводящими вопросами.

Этим утром, например, он спросил ласку: зачем она решила последовать за О’Коннором, ведь тот явно был настроен против методов Гильдии? И Габриель сначала даже засмеялась. Она хотела рассказать Раулю о том, что больше не являлась частью Гильдии. Но, вспомнив о прежней своей жизни и стремлении стать самой главной карманницей захудалого южного городка, ласка поняла кое-что. По какой-то причине её прошлое казалось отныне Габриель очень мелким и больше не годились на роль того, чем можно было гордиться. Но всё же она нашлась что ответить в итоге:

— Потому что О’Коннор твердолобый. Как и все птицы. Захочет — накажет, захочет — помилует. Вот почему ему иногда нужна такая умница, как я. Чтобы он шире смотрел на мир, понимаешь?

Ласка знала, что переиначила сейчас слова самого О’Коннора, которые он сказал ей после побега из Мухотравья.

Но всё же Рауль не осмелился с ней спорить и потому со следующим вопросом пристал к Буфо:

— Так церковник, оказывается, может выйти из состава церкви сам?

— О, нет, конечно!

Жаб не умел лукавить, поэтому честно пояснил, что отправился за О’Коннором, не зная что делать дальше. Ведь его, как и Габриель, тоже выгнали из организации, в которой он числился, объявив врагом закона и бога. А значит, он мог либо понести наказание, либо стать тем, кем стал сейчас.

И Рауля, как ни странно, удовлетворил такой ответ.

— Я напишу, что вас, уважаемый бывший церковник, повела в дорогу совесть. А не слепая вера.

— Прошу, не стоит считать церковь злом, — тактично указал Буфо. — В конце концов, мы, болотные гады, наделены магией по воле самого Нерождённого. И от его имени выносим приговор всем зверям. Ухаживаем за ними в час нужды, как это происходит сейчас, в чумное время. И провожаем в последний путь.

— Но не думаешь ли ты, что в последние годы в лапах церкви скопилось слишком много власти? — озадаченно поинтересовался Рауль, почесав затылок пером.

— И денег, — ехидно добавила шёпотом Габриель.

— Я… я… — протянул Буфо. — Я не знаю. Возможно. Возможно, церковь стала бы лучше без них. Честнее. Ближе к Нерождённому. И к своей пастве тоже. Как в ранние времена своего существования. Однако если мы… э, точнее, если церковь не станет выносить приговоры, тогда кто? Вся эта ответственность ляжет на простых зверей. На князей городов. И лучше от этого не станет никому. Ибо лишь только наш род способен…

— Да не слушай ты его! — промолвил вдруг О’Коннор. — Каждый зверь всё равно сам решает за себя. Иначе не было бы на свете ни Гильдии воров, ни всех нас, кто шагает сейчас по этой дороге.

— Но всё же большая часть зверей живёт и занимается своим делом. Хомяк не может стать князем, как ястреб не может стать вором, — заметил Рауль.

— Без церкви мы все превратились бы обратно в дикарей, — продолжал настаивать Буфо. — И не отличались бы от безбожников и шаманов из Диких земель.

— А чем их жизнь плоха? — возразила Габриель. — Пока туда не явился орден и церковники, эти дикари жили себе спокойно. Может, даже припеваючи.

— Ага, скажи ещё, что они на наши земли не нападали, — недовольно замахал перед ней пальцем Буфо и накуксился. Он ещё не забыл, как и сам позорно польстился на магию духов, уверовав в то, что ящерица-шаманка Пуна хотела ему добра.

— Так это когда было… — протянула ласка. — Нападали они или нет, но думаю, что теперь дикари уже вряд ли к нам сунутся. А вот паладины и солдаты наши — их хлебом не корми, дай только ещё один клочок земель оттяпать у них для короля.

В таких вот лёгких перепалках и обсуждениях спутники провели ещё несколько часов, пока впереди не показался верстовой столб с табличками. Табличек было всего три, и первые две указывали как раз в те места, которые утром назвал соболь. А ведомый О’Коннором бандит к тому же подтвердил, что в обоих селениях их шайка уже успела побывать. Третья же табличка показывала направление в город Малахитник.

— Ну вот что, — рассудил О’Коннор. — Пора бы нам тут разойтись ненадолго. Ты, Марвин, ясное дело, пойдёшь со мной в город. Жаб мне тоже там пригодится на складе. Хм… ласка, ты тоже со мной. А вот бельчонку не повредит проветриться. Сходи-ка ты, дружок, в эти два села и отдай деньги местным. Одного из них, кажется, звали Эдли. Это кролик, хозяин лодочного причала на озере. А второй… э…

— Нора, — отозвался бандит, не глядя ни на кого из спутников. — Её звали Нора. Аптекарь из Лодуков.

— Точно, — подтвердил О’Коннор. — Аптекарь. Ну что, справишься?

— Думаю, да, — воодушевлённо проговорил Рауль. — К тому же так я смогу вплести и своё скромное имя в историю о вас!

— Хорошо, — удовлетворённо кивнул петух. — Встретимся завтра утром в городе. Прямо у ворот. Или нет, давай лучше ближе к местному рынку. Там нас точно будет сложнее заметить. Смешаемся с горожанами.

— А вы раньше бывали в Малахитнике, господин? — забеспокоился бард. — Сможете этот рынок найти?

— Думаю, выдра нам охотно поможет, — ответил О’Коннор.

Марвин лишь злобно усмехнулся, однако промолчал. Но петух тотчас же дёрнул его за верёвку так сильно, что бандит попятился, чуть не упав на траву.

— Эм… ясно, — с опаской пронаблюдал за этой сценой Рауль.

Он больше ничего не сказал, хотя про себя отметил и такую не слишком благовидную сторону в характере О’Коннора.

Как бы то ни было, прихватив с собой часть монет, Рауль двинулся туда, где жил кролик-лодочник. А остальные направились дальше к городу.

…И никто из них не заметил, как в ближайших кустах сверкнули чьи-то жёлтые глаза. Их обладатель давно уже заприметил путников, однако расслышал о чём они говорят лишь сейчас.

***

Через некоторое время, когда вокруг порядком стемнело, О’Коннор и остальные увидели наконец городские стены. Петух достал из кармана кусок ткани и завязал ею рот бандиту.

— Ты уж потерпи, — шепнул он над ухом выдры.

После чего объявил товарищам:

— Понадеемся на удачу в этот раз. Я скажу стражнику, что веду пленённого члена Гильдии воров. Тем более это правда. А потом просто упомяну орден. Скажу, дескать, этот негодник нужен паладинам для дознания. Так его суд будет отложен на какое-то время. После этого стража обязана будет нас пропустить. Если, конечно, новости с Юга ещё не дошли до этого города.

— Неплохой план, — отметил Буфо.

— Да уж. Не хотелось бы мне и в этот раз лезть в город одной, — помяла усталые плечи ласка.

— Ну вот и хорошо, — достаточно добродушно ответил им петух. — Ладно, пошли.

Когда О’Коннор и его спутники приблизились к пропускным воротам, их встретил довольно толстый голубь, который, несмотря на свою заурядную должность, вёл себя очень важно. Он действительно поверил словам петуха, но в конце упомянул о паре других членов ордена, находящихся сейчас в городе.

Правда, О’Коннор не подал виду. И лишь после того, как все четверо прошли за ворота, петух тихо заговорил:

— Ладно. Теперь нам главное на них не наткнуться. Потому что многие там меня знают и помнят. А за семь лет орден и новобранцам успел мои приметы расписать во всех красках. Это уж как пить дать. Шляпа и плащ тут не помощники. К петуху любой член ордена подойдёт поздороваться. Несмотря на то, что часть из них прибыла назад в Звериные земли на борьбу с чумой совсем недавно.

— Вот как? — покрутила головой ласка. — Тогда говори куда нам дальше идти, бравый капитан Клюв. Городишко-то вроде не бедный.

— Полагаю, что для начала стоит немного осмотреться, — ответил петух.

Всё это время их пленник вёл себя смирно. Однако вскоре спутники стали замечать большую оживленность в поведении местных жителей. Костюмы некоторых из них украшали яркие ленточки.

— Смотри-ка, — указала ласка на пару разноцветных фонарей, висевших по краям домов. — Кажется, тут живут не такие уж хмурные северяне, как нам рассказывали.

— А я слышу, что где-то играет флейта, — приложил лапу к голове Буфо.

— Точно, — согласилась с ним ласка. И указала на запад: — Вон там.

Немного помолчав, О’Коннор вдруг хлопнул себя крылом по шляпе:

— Ай ты ж! Как я мог забыть! Осень ведь началась. Здесь у нас первая её неделя — большой праздник. Начало сбора урожая в полях. И в садах тоже. Кое-какая ерунда поспевает и раньше, но в сентябре идёт главный сбор.

— Хо-го! Праздники — это дело, — потёрла лапы Габриель. — Праздники все любят. Но что же ты не сообщил нам раньше? Давно уже не бывал на Севере, вот и подзабыл?

О’Коннор нахмурился:

—Да нет. Просто обычно этот праздник отмечают с куда большим размахом. Всю неделю в городах идут фестивали, стоят лотки с угощениями, и звери каждый вечер устраивают танцы на главной площади. Будь то столица или даже такой небольшой город, как этот. А сейчас я и не сразу понял почему здесь от праздника видна лишь половина. Да и то какая-то скромная. Будто звери с неохотой решили устроить всё это.

— Чума… — покачал головой Буфо, догадавшись.

— Верно, — подтвердил петух. — В деревнях этот праздник не отмечают вовсе. Там раньше крестьяне сразу в поля уходили, чтобы успеть собрать хлеба до первых дождей. Это был городской праздник. Но сейчас дела плохи стали не только у крестьян. Город явно недополучит в этом году урожая. Так же случилось и в прошлом, наверно…

— Скорее всего, — угрюмо качнул головой жаб. — Нам в церковь Мухотравья приходили слухи об этом. В поля выйдут только звери из здоровых деревень. Те самые, что сеяли зерно весной. Хотя, может быть, им придётся убирать и тот урожай, что поспел в соседних деревнях. Но там работы будет немного. Всё-таки если деревня загибается от болезни, то летом за урожаем ухаживать некому. И он тоже…

— А, как вы оба надоели! — махнула лапой ласка. — Хватит уже бубнить! Столько времени в пути, а про свои тяготы и не думаете! Давайте хоть немного отдохнём здесь, на празднике. Мы это заслужили.

— Не выйдет, — заявил петух. — С таким другом под крылом — точно не выйдет.

При этом О’Коннор снова слегка дёрнул верёвку, которой был связан бандит.

— Ладно. Тогда можете отправляться с ним на все четыре стороны. А я пойду прогуляюсь на главную площадь, — ответила Габриель. Глаза у неё натурально горели от жадности.

— Идёт. Но если напорешься на моих бывших товарищей по ордену и они тебя узнают, то сама будешь выпутываться, — предупредил петух. — Пойдём, Буфо.

— А, я… и-й… ну… — стала метаться на месте Габриель, бросая взгляд то на радостных горожан, то на удалявшихся спутников. — Ладно! Вот же зараза… Стойте вы! Я передумала.

Последняя фраза далась ласке особенно нелегко. Но вскоре её недовольство сошло на нет: Габриель не могла долго злиться на друзей.

Как и обещал, Марвин держал слово. Троица следовала за ним, бродя между кварталами и постепенно оставляя праздничные огни города. Пока в конце концов путники не оказались на совсем уж грязной и неприметной улице, где сильно пахло рыбой. Здесь даже не хватало места для каменных домов — вокруг ютились одни только деревянные лачуги, в которых жили работники склада. Многие из них трудились допоздна, разгружая товары, приплывавшие в Малахитник на судах по озеру. И лишь рассказы петуха обо всём этом помогали ласке и жабу увидеть совсем другую жизнь, отличавшуюся от той, к которой они привыкли на Юге.

— Половина городов Севера стоят на реках или озёрах, — завершал свои рассказы петух. — И здесь, похоже, нам также стоит опасаться дружков этой выдры. Однако из-за чумы всё могло и поменяться. Вообще странно, что мы не увидели ещё ни одного больного чумой на улицах. Ладно, держите уши востро. Даже в городе Красных Шпилей стражники редко когда заходили в портовый район по вечерам. Никто не хочет рисковать понапрасну.

— Какие-то все они мне тут показались ленивыми, эти стражники Севера, — отметила ласка.

— Да, тут их работа не слишком почётна, — согласился О’Коннор. — Потому на неё берут в основном голубей.

— Наверное, всё из-за ордена, — осмелился предположить Буфо. — Его поддержка делает своё дело.

Тут Марвин остановился и повернул голову туда, где между двумя домами пролегала дорожка к большому зданию с плоской крышей.

— Что? Пришли? — проговорил О’Коннор. — Ну наконец-то. Здесь, выходит, то собрание состоялось.

Глава 21

Прежде чем окончательно отпустить выдру, О’Коннор приблизился к складу вплотную. Он надеялся разглядеть через щель между досок что там внутри. Это действительно оказался самый обычный склад, который сейчас был пуст. И потому никем снаружи не охранялся. Возможно, он даже по какой-то причине не использовался и стоял заброшенным. Хотя ворота наружу были закрыты. И лишь поскрипывающая в них деревянная дверь говорила о том, что внутрь мог войти любой желающий.

— Ловушка? — тихо произнесла подошедшая к петуху Габриель.

— Всякое может быть, — так же тихо ответил О’Коннор. — Но не похоже. Никто не знал, что мы приведём сюда обратно этого вора. И потому считай, что ловушку здесь готовить могли только связанные с чумой звери. И скорее всего, совсем не на нас.

— А на кого ещё? — немного озадаченно спросила Габриель. — Кого ещё они здесь могут ждать?

— Ну, городскую стражу, например.

— Сам же говорил, что она сюда редко суётся.

— Эх, не умеешь ты учитывать все варианты.

— А ты будто умеешь, — упёрла Габриель лапы в бока. — Припомнить, сколько раз мы попадали в беду из-за твоих просчётов?

— Ну хватит, — чуть более громко шикнул на неё О’Коннор. — Хорош пререкаться тут у всех на виду. Иначе нас точно заметят.

Молча отойдя от склада назад, петух велел Габриель развязать пленника.

Потирая затёкшие лапы, Марвин произнёс:

— Ты странный, паладин. И спутники у тебя тоже странные. Никогда не видел, чтобы ваш брат хоть раз отпускал того, кто состоит в Гильдии. Ты же понимаешь, что теперь Гильдия действительно может пойти против тебя? Глаз за глаз, крылатый. Такое у нас правило. Тем более коли уж ты путешествуешь в такой скромной компании. И почему-то даже не хочешь других членов ордена к своему делу привлекать. Интересно, почему так?

О’Коннор задумчиво прошёлся перьями по усам и бороде:

— Хех. Жизнь у меня такая весёлая. От пары новых танцоров этот бал станет только интереснее. Хотя сейчас мне уж точно не до вашей Гильдии, поверь. Чума не выгодна никому из нас. Поэтому можешь возвращаться либо к своим дружкам в Тоби, либо искать ваше поганое гнездо здесь, в Малахитнике. Мне плевать. Скажи только своему главарю, что я единственный, кто может избавить этот мир от чумы. Потому что только нам троим здесь известен секрет её появления. И только мы знаем как чуму уничтожить. Остальные же — церковь и орден — просто тратят впустую драгоценное время.

Выслушав его, бандит ненадолго призадумался.

— Ладно, так и быть, — выдал он вскоре грубым рыком. — Скажу. Но и про твой должок тоже упомянуть не забуду. Бывайте, олухи. Недолго вам, чую, по земле ходить осталось. Хе-ге!

И под омерзительный смешок Марвин скрылся в ночи, юрко скользнув в её тёмные холодные объятья, раскинувшиеся меж двух хибар. Больше его не было ни слышно, ни видно.

— Готовьтесь, друзья, — почти сразу же после этого объявил О’Коннор. — Отриньте страх и ступайте за мной. Я не хотел говорить этого при выдре, но чувствую, мы здесь не одни. Тем не менее знайте, что истинная храбрость побеждает любого врага.

В этот раз даже Габриель не нашлось что возразить. Ибо было заметно, что после слов О’Коннора она начала немного подрагивать.

Всё же, решительно направившись к складским воротам, троица вскоре смогла отыскать ту дверь, что петух и ласка видели через щель в стене. Бросив на друзей неумолимый взгляд, петух первым схватился за неё, чтобы шагнуть внутрь. Как только он скрылся, Габриель также осторожно последовала за ним. И даже всегда трусоватый Буфо в этот раз не медлил. Он помнил всё, что случилось в тот день, когда они бежали из Южных земель, и потому знал, как важна помощь мага товарищам.

Внутри оказалось довольно сыро и даже немного пахло плесенью. Склад был старым. Ветер свободно проскальзывал в него со всех сторон. И лишь несколько пустых ящиков, стоявших вдоль стен, сдерживали этот сквозняк.

Вглядевшись в пустоту, О’Коннор шёпотом попросил Буфо начать искать тут следы магии. Но так как место был большим, то жабу пришлось долго сосредотачиваться, чтобы приступить к делу. И потому он остался стоять у входа, а ласка и петух пошли дальше.

Ступая по давно утрамбованным опилкам вперемешку с остатками сена, никто из троицы не видел внутри склада ничего необычного. И пока что О’Коннор с уверенностью мог сказать лишь то, что звери здесь время от времени действительно устраивали собрания. Это было заметно по отпечаткам ящиков в центре склада. Большая часть следов на полу также располагалась рядом с ними. В полумраке петух отлично видел заднюю стену и даже перекрытия, удерживающие крышу. Пожалуй, они оставались единственным местом, где могли прятаться те, кто хотел бы внезапно напасть на них. Однако и там никого не было.

— За честь пернатых! — послышалось вдруг позади, и О’Коннор резко обернулся, обнажив шпагу. А Габриель ощетинилась.

В дверь склада влетели двое. От неожиданности всё ещё стоявший к ней ближе всех Буфо упал. В этот раз тонкая настройка на магию подвела жаба: его прямо-таки оглушил крик из грубой реальности.

— Кто здесь?! — яростно обнажил меч первый вошедший. — Покажитесь все! Именем ордена и короля.

— А не маловато ли вас для рейда? — резко ответил ему О’Коннор.

— Диего? Неушели? — удивился второй.

Лишь сейчас Буфо сумел как следует разглядеть обоих. Позади жаба стоял филин и такой же петух, как сам О’Коннор. Только совсем ещё молодой. И полностью белопёрый. Хотя спутники жаба догадались о личности оказавшихся у ворот птиц гораздо раньше — ещё по первому крику, который сбил ритуал Буфо.

— Так, шепелявого старика Фальто я узнаю, — снова начал свою любимую игру О’Коннор. — А второй кто? Новобранец? Да ещё и из нашего рода?

— Моё имя Майло, ты… ты… предатель! — начал задыхаться от злобы белопёрый петух.

— Тише, не гневись, — осадил его холодным голосом филин. — Помни мои уроки. Гневаться легко. Но направить гнев…

— …направить гнев — сложнее. — продолжил за него О’Коннор. — Это нужно делать в свой час. И только когда перед тобой истинный враг.

— Решил, што лучше понимаешь наши заветы, предатель? — язвительно ухнул филин. После чего резко зашагал в сторону О’Коннора, не обращая внимания на жаба.

Буфо посчитал это самым удачным временем, чтобы ускользнуть. К тому же рядом по чудесному стечению обстоятельств стояли его ненаглядные бочки. Но к нему тотчас же подбежал белопёрый петух. Он был заметно выше Буфо — и, прежде чем жаб успел встать, схватил того за колпак робы. После чего лихо подёрнул вверх, подняв церковника над землёй. Буфо беспомощно затрепыхался, но вскоре безвольно повис, поняв, что не сможет ни убежать, ни сотворить заклинание.

Тем временем, видя как неумолимо приближается к ним через весь склад филин, Габриель достала свой кинжал и стала ждать команды от О’Коннора. Она ждала и ждала, но тот лишь держал перед собой шпагу, не отрывая взгляда от врага. Тогда ласка решила действовать самостоятельно, начав пятиться к ближайшей стене, так как на складе не было почти ни одной приличной тени.

Вскоре прямой и увесистый меч филина коснулся лёгкой шпаги О’Коннора, огласив начало дуэли. Взмахи и удары посыпались на петуха как из рога изобилия, и некоторые из них О’Коннор отражал с явным трудом. Хотя большинство просто избегал — как всегда, полагаясь на свои сильные лапы. Наконец и О’Коннор смог нанести Фальто один укол, но лишь слегка задел перья филина.

Выжидая момента напасть, ласка почти забыла о втором паладине, который держал сейчас в клюве Буфо. Но тут мечи сражавшихся в очередной раз сшиблись крест-накрест, и оба противника на миг застыли, силясь сломить сопротивление. А затем произошло неожиданное: и один, и второй резко отпрянули друг от друга, бросив оружие на землю. Глуховатое звякающее эхо огласило склад в последний раз. Ненадолго воцарилась тишина. У Габриель даже дыхание перехватило.

— Ослабел ты, старый хрыч, — с явным гонором просипел О’Коннор. Уйдя в бой с головой, он и не заметил, как израсходовал большую часть сил. — Я почуял ваше присутствие, как только мы ступили на эту злачную улицу.

— Ошлабел? Может быть. Однако поменьше, чем ты, пугало на шпорах, — ответил Фальто, поправляя форму паладина. — В былые времена такой укол от тебя оштавил бы много крови. А сейчас — лишь перья мне пошекотал. Значит, говоришь, почуял нас? Потому и не стал охранять вход, как зашёл?

— Верно. Хотя там остался стоять мой друг церковник. Это считается?

— Пожалуй.

Неожиданно под изумлённые взгляды остальных сражавшиеся крепко обнялись, словно оба были настоящими братьями по крови. И не считались ни с чем, кроме прежних уз.

— Рад, что ты ещё жив, старик, — произнёс О’Коннор с такой благодарностью в голосе, что даже Габриель её услышала. — Как вас сюда занесло?

— А вас? — в свою очередь поинтересовался Фальто. После чего крикнул ошалевшему от увиденного Майло: — Да отпусти ты уже этого жаба!

Молча послушавшись старшего по званию, белопёрый петух осторожно поставил Буфо на пол. Тот закашлялся, начав поправлять робу. Похоже, все петухи точно знали как обезвредить церковников одним махом, воспользовавшись слабостью их одеяния. Однако ни один служитель Нерождённого не стал бы облачаться в мирское, и Буфо ревностно продолжал следовать этим заветам. Даже сейчас, когда утратил покровительство церкви.

— Что там Гурд? — продолжил расспросы О’Коннор. — Сильно озорничает? После того поединка, я уверен, его раны так и не зажили.

— Мошет быть, только внешне, — покачал головой Фальто. — В конце концов, ведь это ты нанёс их. Всё же его до ших пор, как Грандмаштера ордена, поддерживают многие. И я не ушёл вслед за тобой только ради наших молодых.

При этом филин сделал заметный жест крылом, указав на Майло.

— Я рад, что ты по-прежнему стоишь за дело моего учителя, — улыбнулся О’Коннор.

— Делаю, что могу, — развёл крыльями филин. — Ведь он был и мне дорог тоше. По его завету орден долшен был выбрать тебя, ты же знаешь. Но сейчас Гурд шклонил уже очень многих, кто раньше поддерживал тебя. И теперь… Сам понимаешь. На Севере тебе небезопашно. Так зачем же ты сюда вернулся?

— Была причина, — уклончиво ответил О’Коннор. — Но всё же я задал свой вопрос первым. Зачем вы здесь?

— Мы шдесь потому, что расследуем одно дело, — почти так же скомкано пробухтел филин. — Неофициально, конешно.

— Вот как? — заинтересовался О’Коннор. — А оно, случайно, не связано с настоящими истоками чумы?

—Как?! Как ты догадался? — проголосил теперь уже белопёрый петух, по-прежнему стоявший рядом с Буфо.

— Шпокойно, Майло, — махнул в его сторону крылом старый филин. — Кажется, мой штарый друг напал на тот же след у себя на Юге, что и мы с тобой. И потому наши пути должны были рано или поздно перешеться. Итак, что же тебе известно, Диего? Интерешно узнать.

— Да пока не очень много. Мы столкнулись недавно с Рией и Андрэей, — принялся рассказывать О’Коннор, медленно шагая с филином в обнимку назад к воротам.

— Ты, надеюсь, их не шильно потрепал? — обеспокоился Фальто.

— Скорее они меня, — криво усмехнулся петух, на мгновение схватившись за то место, куда его ранила утка. — Так вот, дело это произошло в разрушенном замке Годжи. Туда за пару дней до этого пробрался один сумасшедший. И он мог колдовать. Понимаешь? Колдовать, не будучи болотным гадом. В общем, бедолагу я не пощадил.

— А жаль, — заметил филин.

— Это да. Жаль. Но зато мы отняли у него то, чем он хотел навести чуму на первые города Юга. И теперь ищем новых обладателей таких вещиц.

— Как? Вы смогли даже найти Сферу Божьего Яда? — до глубины души поразился Майло. — Это невозможно!

— А вы, наверно, просто крутились по городам в поисках всякой ерунды, — подала наконец голос и Габриель, которая теперь почти вровень вышагивала рядом с филином и петухом. Хотя по-прежнему не убирала кинжал, лишь опустила его остриём вниз.

— Нет, просто… — замялся Майло.

Но тут он словно остолбенел, будто почувствовал что-то. И затем медленно опустил очи, склонившись в почтенном жесте перед воротами.

— Прошу вас, госпожа, — произнёс он с надрывом. — Те, кто мешали нашим планам на Юге, теперь здесь, пред вами. Вместе с тем, кто мог нас разоблачить в ордене.

И за воротами склада вдруг вспыхнуло странное голубоватое свечение. А затем, скользнув вперёд, его источник осторожно открыл дверь, явив себя каждому, кто находился внутри.

Этому свету невозможно было сопротивляться, и звери просто замерли, опустившись на землю точно так же, как и Майло. Но О’Коннор и его спутники ясно почувствовали уже знакомое омерзение, которое охватило их первый раз ещё там, в замке Годжи, при встрече с сумасшедшим крысом. Правда, сейчас оно было сильнее в несколько раз.

Откинув шёлковый капюшон, источавшая свечение птица заговорила совершенно гладким и певучим голосом:

— Здравствуйте, мои мирные дети.

Будучи к ней ближе всех, Буфо краем глаза сумел разглядеть, что вошедшая была курицей. Прекрасной и невообразимо величавой.

— Здравствуйте, мои последователи, — продолжала та. — Мои любимые жители подлунного мира. Я — ваша богиня. Я наконец родилась. Та, кого вы всё это время звали Нерождённым, явилась в ваш мир. Я много веков слышала ваши мольбы о помощи. И знала, что моего рождения ждут. Но услышанное сегодня здесь меня не обрадовало. Неужели есть те, кто смеет противиться моему приходу?

О’Коннор напрягся и попытался выпрямиться. Он желал как можно скорее заткнуть глотку этому поганому зверю. Но свет голубого сияния, исходившего от курицы, буквально с каждым словом снова возвращал его к земле.

— Так знайте же, что ваши усилия тщетны. Мои последователи уже почти завершили все ритуалы. И скоро этот мир станет моим новым раем. А воспротивившиеся падут в святом горниле, что я принесла с собой из райского яйца, когда родилась. Потому ваш выбор прост. Примкните ко мне или умрите.

После этого троица повалилась на землю окончательно, начав терять сознание. Но прежде О’Коннор ясно услышал, как филина пронзила чья-то сталь. И капли крови застучали по грязным доскам пола.

— Ты никогда не был моим учителем, — произнёс Майло. — И я рад, что госпожа разрешила мне казнить тебя, недостойный… Твоя кровь послужит её делу сегодня.

Глава 22

Вот уже во второй раз после прибытия на Север пробуждение О’Коннору далось нелегко. Суставы болели. Голова почему-то была мокрой. И к тому же он стал первым из троицы, кто вообще смог очнуться. Остальные же лежали рядом и выглядели не лучше, чем он сам. В довершение всего в ножнах у петуха не оказалось шпаги.

— Что, крылатый, очухался? — пробубнил над О’Коннором мерзкий голос.

А затем откуда-то сверху на него вновь вылилась вода.

— Только посмотрите: мокрая курица! — рассмеялись остальные.

Прищурившись, О’Коннор сумел разглядеть крысу, енота и ласку. Их сообщники держались поодаль: все они по-прежнему находились на складе. К тому же петуха и его спутников оставили в живых — и это не могло не радовать. Ведь если бы после вчерашнего вечера кто-то захотел убить их так же, как и бедного Фальто, то провернул бы это без усилий.

— Ладно, довольно, — поднял лапы енот, и его товарищи стали потихоньку замолкать. — Сейчас с тобой поговорит кое-кто. А дальше уж сам понимаешь, паладин… Как он скажет, так и будет.

— Значит, лидер… — просипел О’Коннор.

Но енот не ответил.

— Разверните его, — скомандовал стоявший рядом крыс.

Из общей толпы вышли двое плечистых выдр. Они взяли связанного О’Коннора за лапы и развернули почти вполоборота.

Прищурившись ещё раз, петух сначала никого не увидел. Всё те же ящики, стены и крыша склада. Но неожиданно сверху, под перекрытиями крыши, возникла большая чёрная тень — перевернулась, опрокинувшись неровным овалом, и повисла, словно зацепившись за балку. А затем быстро слетела на землю.

Казалось, это была какая-то птица, хотя О’Коннор всё ещё не мог разглядеть как следует её очертаний. Но когда она раскинула в стороны крылья, петух увидел, что на груди у нее вовсе не перья, а мех, аккуратно прикрытый дорогой сорочкой. На толстой шее висело несколько амулетов — настолько красивых, что сравниться с ними могли лишь браслеты, поблескивавшие у этого существа на лапах. Впрочем, сами лапы были коротковаты.

— Так вот кого вы для меня тут нашли, — пропищала «птица» сквозь странные клыки, свисавшие у неё по бокам… клюва?

И тут О’Коннор понял, что это никакой не клюв и стоящее перед ним существо — вовсе не птица, а очень редкий зверь. Летучая мышь!

Таких на Севере раньше водилось немало, но в своё время О’Коннор слышал лишь об одной. Да и та особо не искала встречи ни с кем, предпочитая жить в одиночестве в дремучих лесах на границе суши и Великого западного океана.

— Имя? — повелительно пискнуло существо в сторону пленённого петуха.

— Диего, — честно ответил О’Коннор. Он не видел сейчас смысла лгать. — Могу я… могу я попросить развязать моих друзей?

— Нет, — холодно отозвалась летучая мышь. — Что ж, моё имя Гхомур. Я глава Гильдии Воров Севера. И наслышан достаточно о вас. Как от своих зверей, так и от гильдийских с Юга. Должен заметить, вы успели наделать дел, господа отщепенцы. Однако поведение ваше странно. Спасение этой падшей ласки, ставшей никем — наверное, такое ещё куда ни шло. Да и про жаба могу сказать то же самое. Но то, что ты схватил наших сборщиков и не казнил их на месте, а затем даже привёл одного из них сюда… Это уже куда сложнее понять. Господин бывший паладин по имени Диего.

— Правда? — впервые с начала разговора ухмыльнулся О’Коннор. — А ты подумай. Зверей судят по их делам. И если ты один раз не сдержал слово, обещав кого-то отпустить, то что тебе помешает поступить так же и в следующий?

У Гхомура на мгновение округлились глаза.

— Кхе… хе-хе… — засмеялся тот сначала тихо, а потом во весь голос. — Хага-га-га-га!

Тут же его смех подхватили и остальные звери.

— Ты говоришь с главой Гильдии Севера, господин бывший паладин Диего, — продолжил затем Гхомур, не переставая улыбаться. — К какой такой благодетели ты пытаешься воззвать?

— К самой обыкновенной, — проговорил с достоинством О’Коннор. — Понятной даже птенцу.

— Ладно, опустим это, — покачал головой собеседник. — Слушай же. Сейчас мне намного важнее узнать, что ты говорил этому простофиле Марвину. Действительно ли вы можете избавить мир от чумы? Ибо вчера только благодаря ему ваши жалкие души не покинули тел. Видишь ли, Марвин за короткое время без моего ведома собрал всех гильдийских, кого нашёл в Малахитнике. И притащил их на этот склад. Хотел сам поквитаться с тобой. Но, кажется, здесь мои ребята спугнули каких-то странных зверей…

И, обернувшись, Гхомур показал крылом вправо. Там сдвинутые полукругом ящики закрывали от О’Коннора что-то совсем уж жуткое. Свечи, стоявшие на полу, и несколько разноцветных тряпок, развешенных на деревянных жердях, также не говорили петуху ни о чём хорошем. Но самое главное — он видел там кровь. И отлично понимал, кому эта кровь принадлежала.

— Тоже ваш друг? — решил осведомиться Гхомур.

— Только мой… — с горечью ответил О’Коннор.

Заметив, как он опустил голову, глава Гильдии ненадолго замолчал. Но вскоре вновь заговорил, на сей раз с большим напором, чем раньше:

— Вот что я скажу тебе, паладин. Я прилетел сюда только полчаса назад. И скоро мне вновь улетать. Ребята послали весточку — пришлось сделать крюк, чтобы посетить этот городишко. Но поскольку я летаю только ночью, то делать мне пока всё равно нечего. К тому же без меня они казнили бы тебя, как этого бедолагу. Разве что без подобной ритуальной чуши… Так скажи мне честно: достаточно ли у вас информации и сил в одиночку справиться с чумой? Потому что сейчас только это удерживает меня от того, чтобы не отрубить тебе голову. Возможно, даже лично.

Такие слова заставили О’Коннора бросить на Гхомура ненавистный взгляд.

— Достаточно, — разделяя чуть ли не каждый слог, медленно проговорил он.

— Хорошо, — надменно задрал морду Гхомур. — Это всё, что я хотел услышать.

Затем, развернувшись, он быстро подманил к себе пару зверей из толпы. Отдав им несколько тихих команд, Гхомур снова обратился к О’Коннору:

— Вас отпустят. И даже вернут оружие. Но вот большую часть денег заберут. В уплату прежних проблем, доставленных Гильдии. Можете довольствоваться тем, что мы не оставим вас совсем на бобах. Дальше действуйте как хотите. Но Гильдия будет следить за вами. И как только вы завершите это дело, то мы спросим с вас снова. Если, конечно, к тому моменту вы не погибните из-за своей глупости. Паршивые отщепенцы.

Закончив, Гхомур быстро прошагал мимо петуха и его спутников, выйдя через дверь склада в сопровождении большей части своих подчинённых.

Оставшиеся же принялись возиться с верёвками пленных, однако управились довольно быстро. После чего тоже развернулись и вышли, не сказав ни слова. Кажется, они во всём пытались подражать вожаку.

— Чем это меня таким стукнули?.. — начал подниматься Буфо, очнувшись лишь сейчас. Но, сделав пару движений, не удержался и снова рухнул на пол.

Ласка же до сих пор пребывала без чувств.

— Ты помнишь, что произошло вчера? — принялся расспрашивать жаба О’Коннор, попутно тряся Габриель за плечи.

— Я… не уверен… не знаю… — замычал в ответ Буфо. Но в следующую секунду глаза жаба словно прозрели: — А, да! Да! Свет! О, этот свет! Я помню его! А ещё там была ужасная курица! Презренный свет исходил от неё!

После чего Буфо уже не смог говорить, продолжая лишь махать лапами. Словно жестами пытался объяснить О’Коннору нахлынувшие на него чувства.

Однако паладина сейчас куда больше волновала ласка. Она по-прежнему не приходила в сознание.

— Давай, давай… — дёргал её за всё что можно О’Коннор. И выражение его с каждой секундой становилось то печальнее, то напористее, словно петух пытался вытрясти ласку с того света.

Наконец Габриель начала мычать и морщиться.

— Где это я?.. — успела пробормотать она, прежде чем утонула в объятьях О’Коннора.

— Ты жива! — прокричал он, и такого поведения от вечно непоколебимого и уверенного в себе спутника не ожидали ни ласка, ни жаб.

А к Буфо даже снова вернулся дар речи.

— …Я думаю, что мы всё ещё на том самом складе, — проговорил он так, словно проглотил перед этим камень. — Это и так понятно, тюфяк, — прокряхтела Габриель, сквозь крепкие объятья петуха.

Позже О’Коннор нашёл тело Фальто. Как он и думал, филин был страшно изуродован. И всё же петух, в прошлом много раз видевший смерть товарищей, без промедления перекинул тело филина на закорки. А затем выволок его из этого ужасного склада, даже не попросив помощи у остальных. Несмотря на то, что и ласка, и жаб готовы были помочь, хотя и сами кое-как справлялись с ещё не отпустившей их слабостью.

Хорошо, что стоявшая снаружи свежесть раннего утра вдохнула в каждого новые силы. И вскоре, поручив товарищам охранять тело друга, О’Коннор отправился искать местных рабочих. Долго этого делать не пришлось: многие из них уже спешили по своим делам. А объяснив в двух словах ситуацию, О’Коннор даже уговорил этих зверей одолжить ему кирку и лопату. Рабочие только рады были помочь паладину, к тому же О’Коннор тактично скрыл от них некоторые подробности.

В итоге петуху указали на невзрачный закуток между домами. И он оттащил тело бедного Фальто туда. После этого, заручившись поддержкой Габриель, а также магическими силами Буфо, петух начал рыть могилу для друга. А когда филина со всем почтением, на какое они были способны, предали земле, оставалось лишь произнести последние слова…

— Я думаю, — начал О’Коннор, — он был достоин большего. Но паладин, похороненный в часовне — это позор. Настоящий воин, такой как Фальто, заслужил пасть на поле боя. И остаться там навечно. Вот истинная могила, которая бы увековечила память о нём как положено. А не эта грязная… местность вблизи пристани.

— Не говоря уже о том, что сотворил с ним собственный ученик, — добавила Габриель.

— Ты тоже это помнишь? — удивился О’Коннор.

— Да… урывками, — отвернулась от могилы ласка. Она впервые казалась непохожей на себя. Слишком серьёзной и печальной.

— В таком случае я хочу дать клятву чести, — продолжил петух. Его слова теперь звучали жёстче. — Пусть вы и не знали этого филина, но верьте мне: он был единственным, кто никогда не предавал идеалов ордена. И с детства муштровал нас, как надо. У него было множество учеников, и ни один из них не мог предать его. Поэтому я найду этого труса Майло, где бы он сейчас ни был, и покараю мерзавца. Ибо Майло никогда не был настоящим паладином.

Пока О’Коннор говорил, оба его спутника смотрели на петуха заворожённым взглядом. Никто из них не осмелился усомниться в его клятве. Такова была её сила. Но когда О’Коннор закончил, Буфо всё же опустил голову и пробормотал:

— А думаете, та курица… она и вправду Нерождённый, сошедший в наш мир? Э-э… то есть сошедшая…

— Нет, конечно! — уверенно произнесла ласка. — Да и как бог может оказаться богиней? Не понимаю. Хотя вся эта ваша церковная лабуда, конечно, тоже ещё та глупость…

— Не смей так говорить о законах божьих! — взбеленился вдруг Буфо. Казалось, вчерашние события взволновали его куда больше, чем Габриель.

— Ладно, не ссорьтесь у могилы, — осадил их О’Коннор. — Если вам обоим нечего больше сказать, то давайте покинем это место. Спи спокойно, старый друг. Твой покой здесь никто не потревожит. Покуда влияние ордена ещё чего-то стоит на Севере.

Затем петух наклонился, поднял с земли доску и острый камень. Начав старательно чиркать им по деревянной поверхности, О’Коннор указал имя филина и его ранг в ордене. После чего вкопал доску нижним краем в землю.

— Вот так, — утёр он пот и положил крыло на эфес шпаги.

— Прости нас, — добавил Буфо, обратившись одновременно и к петуху, и к его покойному другу. А затем провёл лапой в воздухе, очертив символ яйца. Это был обычный жест, которым церковники провожали усопших в последний путь. Хотя в дополнение полагалось ещё читать несколько молитв, однако Буфо не нашёл сейчас в себе сил для подобного. Поднятая в разговоре тема слишком смутила его.

Спустя час троица уже снова шла по улицам города. Правда, настроение у всех по-прежнему оставалось неважным. Габриель не переставая расспрашивала О’Коннора об обещании, которое он дал главе северной Гильдии Воров. А Буфо пытался узнать, что каждый из них помнил о той, которая представилась Нерождённой.

И лишь одно пугало друзей настолько, что никто из них не решался заговорить об этом первым. А именно: как приход сей «богини» мог быть связан с чумой, которую та выдавала за своё благословение? И какими силами она смогла вчера так легко усыпить их?

Глава 23

Последующие часы О’Коннор и его спутники провели в одной из таверн города. Однако петух впервые за долго время не приложился даже к кружечке эля. Троица лишь заказала большое блюдо жаркого, после чего каждый молча уплетал его. Пережитое вымотало их, и необходимо было набраться сил.

К полудню же друзья тихонько покинули таверну, отправившись к рыночной площади. Там им всё ещё предстояло встретиться с Раулем, чтобы узнать, смог ли бард вернуть деньги несчастным зверям. Хотя теперь дорожный кошель троицы изрядно похудел, и даже Буфо втайне жалел, что вчера вечером они все послушали О’Коннора. А уж о Габриель и говорить было нечего. Ласка размыкала челюсти лишь для того, чтобы напоминать петуху о его излишнем милосердии каждые пять минут.

Наконец, покрутившись среди горожан, О’Коннор заметил у торговых рядов зелёную шляпу Рауля. Тот с любопытством рассматривал товары, хотя не стеснялся общаться и с местными.

— О, господин паладин! — первым отвесил он небольшой поклон О’Коннору, когда увидел его.

— Тише, не надо, — проговорил петух, подойдя ближе.

— Простите, — виновато склонил голову бард. Но вскоре с прежней невозмутимостью продолжал: — Ну, как ваши дела здесь? Полагаю, всё прошло удачно? Конечно, ведь вы — настоящий герой Севера! Знаете, а у меня тоже всё прошло удачно. Звери из тех двух деревень были рады получить отобранное. Меня даже пустили переночевать.

— Вот и славно, — по-прежнему тихо говорил О’Коннор. — Давай-ка отойдём подальше.

— Конечно, господин, — с радостью и почтением ответил Рауль, приготовившись записывать на ходу все слова своего кумира. Однако в этот раз ему не повезло: едва они оказались вдали от шумной площади, от петуха последовали новые расспросы.

— Что там с чумой? — недобро забубнил О’Коннор. — Много заболевших в тех деревнях, где ты побывал?

— Нет, господин, вроде бы никого, — почесал макушку бард. — Но я провёл там не так много времени.

— Тогда слушай, — с готовностью продолжал петух. — Здесь в городе всех заболевших отвозят сразу в церковный лазарет. Благо у нас на Севере лазареты всегда имелись. Однако сейчас он уже переполнен. Да и в других городах ситуация не лучше. Об этом нам сегодня рассказал хозяин таверны. Вот почему на улицах не творится то же самое, что в деревнях.

— Ага, ага, — принялся-таки записывать за ним Рауль.

— Возможно, стоит поведать ему и об остальном? — вмешавшись, предложил Буфо.

Эта фраза заставила барда оторваться от пергамента:

— А что? Было что-то ещё, да? Я так и знал, что вы разнюхаете здесь что-нибудь! Давайте, не томите!

Но О’Коннор помрачнел ещё больше, чем раньше. Он явно колебался.

— Хорошо, — объявил наконец петух. — Но послушай меня внимательно, бельчонок. Я сделаю это только для того, чтобы ты разнёс правду по всем городам и селям Звериных земель.

При этом О’Коннор схватил Рауля за локоть, отчего у того быстро выветрилось всё веселье. И он стал таким же серьёзным, как и сам петух.

— Слушай же. Вчера мы должны были отыскать тех зверей, что связаны с чумой. И наш проводник выполнил своё обещание. Однако нашли мы гораздо больше, чем искали. И лишь чудом остались живы. Во-первых, никто из зверей отныне не может доверять ордену. Ибо сектанты пробрались даже в его ряды. Одного из них мы вчера ясно видели. Это был белопёрый петух по имени Майло.

После таких внезапных новостей глаза у Рауля округлились, став ещё больше обычного. Он готов был услышать рассказы о доблести Птичьих паладинов, но никак не это.

— Мерзавец притворялся новобранцем. Но потом явил миру свою истинную натуру. Он убил моего друга Фальто. И я уверен, что перед этим его к убийству долго готовили. Ибо просто так переманить на свою сторону члена ордена — задачка не из лёгких. А со стороны он прийти не мог. Как ты знаешь, четыре рода птиц рождаются в ордене. И живут там всю жизнь. На своём веку я знал только два исключения из этого правила. И одним из них являюсь сам, поскольку выбрал стезю изгнанника. А вторым… впрочем, не будем сейчас о втором. Просто поверь мне, что тот, кто убил моего друга, являлся членом ордена. — Погодите, но как же… — затараторил было Рауль, однако петух снова схватил его за плечо:

— Не останавливайся, пиши.

И барду ничего не оставалось, как подчиниться.

— Во-вторых, — со скрежетом в голосе продолжал О’Коннор, — я полагаю, что кто-то из сектантов или даже разносчиков чумы, без сомнения, следил за нами по пути в город. Потому как новобранец не удивился нашему появлению на складе. В этом я уверен точно. Он лишь изобразил его. Хотя сначала он явно желал привести туда одного Фальдо. Без свидетелей. Но затем в городе появились мы. И предатель знал, куда мы направимся.

— Хм, возможно, стоит дать этим разносчикам чумы более поэтичное название? — предположил Рауль, закусив перо. На самом деле так он хотел унять дрожь в лапах. — Как вам такое: вестники чумы?

— А что? Вполне звучно, — согласилась ласка. Но тут же затихла под тяжёлым взглядом О’Коннора.

— И наконец, в-третьих, — приступил петух к завершающей части. — Вчера мы встретили странную птицу. С виду она напоминала обычную курицу. Но от неё исходило особое голубое свечение. Очень яркое. И это свечение нас чуть не убило. Было до одури тошно, поверь мне! Не знаю откуда она взялась, но в одном я уверен точно: это существо не из нашего мира.

Всё же нам повезло спастись. Тот самый бандит из Гильдии привёл своих дружков и спугнул её вместе с предателем, что убил Фальдо. Правда, было кое-что ещё… Та курица, она назвала себя Родившейся богиней. Будто до этого была Нерождённым богом. Гнусная чертовка! Ничем не лучше полоумного крыса, которого мы пришибли на Юге. Потому, если узнаешь что о ней, то не геройствуй. Лучше запомни, где и когда её видел. А потом… найди любого вора из Гильдии. Сообщи ему об этом. И вели, чтобы нас разыскал. Не спрашивай, зачем и почему. Просто сделай, как я сказал. Уверен, что такой парень, как ты, сумеет легко выйти на кого-то из гильдийских.

— Погодите. Разве я не смогу путешествовать дальше с вами? — удивился бард.

— Нет, — на этот раз спокойно положил крыло ему на плечо О’Коннор. — Мне нужно будет, чтобы ты побродил по городам, рассказывая всё это. Может быть, сумеешь добиться встречи с местным князем. Или с церковниками. Только осторожно, бельчонок. Не угоди сам на плаху за свои слова. Всё же твоё последнее задание будет очень важным. Потому не рискуй жизнью понапрасну.

Рауль молча опустил голову. Но потом посмотрел туда, где по рыночной площади прогуливались граждане Малахитника. А затем перевёл взгляд на О’Коннора.

— Я готов, — твёрдо заявил он.

— Славно, — впервые с начала разговора слегка улыбнулся петух. — Что ж, тогда нам пора. Мы покидаем это место.

— Стойте! — объявил вдруг Рауль. — Когда я проходил сегодня через главные ворота, то краем уха слышал разговоры стражи. Полагаю, они ищут вас.

— Опять, — всплеснула лапами ласка.

— Неужели вести с Юга уже добрались и сюда? — призадумался О’Коннор. — Как думаешь, бельчонок, сможешь их ненадолго отвлечь?

— Конечно! — с радостью воскликнул Рауль. — Можно сказать, что раззадоривать городскую стражу — это моё давнее хобби. Начну прямо сейчас! А потом обращусь к гражданам города.

— Что ж, не подведи, — пожал ему лапу петух. — Ведь как-никак ты стал очень дорог нам за эти дни.

Услышав такое, Рауль чуть не лишился дара речи. Он был очень рад подобному признанию из уст своего кумира.

— Да я, да они!.. — затараторил он ещё быстрее — и припустил к воротам.

Троице же ничего не оставалось, как устремиться вслед за ним.

Остановившись недалеко от поста стражи, Рауль попросил друзей затаиться и приготовиться бежать наружу, как только стражники покинут свои места. А сам манерно вышел на всеобщее обозрение.

У стен Малахитника по-прежнему крутилось много зверей, входящих и выходящих из города, отчего Раулю было совсем несложно привлечь их внимание. Достав из-за спины небольшую походную лютню, бард принялся громко петь:

Толстый голубь — стражник мира, Как печёный хлеб без сыра. Он лишь денег ждёт от князя, Чтобы плавать в них, как в грязи.

— Эй! А ну пошёл прочь! — забранились голуби на посту у ворот.

Однако звери вокруг уже смеялись от частушек Рауля. А тот не унимался:

Вот идёт толстенный страж. Ему и дела нет до нас. Подбеги к нему ты смело, Дай пинка за право дело!

— Пошёл прочь, говорят! — начали крутиться голуби, хватаясь за оружие.

Однако Рауль, как ни странно, оказался прав. Стражники настолько не хотели взлетать, что решили просто копьями согнать его с площади перед воротами. А барду лишь того и надо было! Он ловко перекинул лютню назад за спину и, сделав пару прыжков, оказался на стоявшей поодаль телеге.

Стражник лишь орать горазд, Но брюхом не задавит нас!

— Зараза-а… — гневно протянул один из голубей. — Вот я тебе сейчас устрою!

На сей раз, подняв крылья, он всё-таки неуклюже взлетел, попытавшись плюхнуться на Рауля и прижать его к телеге лапами. Но бард вдруг снова подпрыгнул, расправил свои перепонки — и спланировал на крышу ближайшего дома. Такого не ожидал никто. И звери вокруг буквально ахнули от восторга.

Звонко смеясь и хохоча, Рауль провоцировал стражу всё дальше отбегать и отлетать от ворот. И никто из голубей даже не догадался остаться на посту, чтобы проверять входящих и выходящих. Потому, когда О’Коннор и его спутники двинулись вперёд, им даже не пришлось сильно напрягаться, чтобы покинуть город. Посмеиваясь вместе с остальными зверями на площади, они прошли через ворота почти шагом.

А дальше их снова ждала бескрайняя дорога. И троица всё быстрее бежала по ней, подбадривая друг друга. Они пережили столько тяжёлых событий за стенами города, что сейчас им очень хотелось хоть немного веселья. И поэтому, остановившись передохнуть под деревом, все трое долго поминали добрым словом Рауля, поскольку именно он дал им возможность напоследок похохотать от души.

Убедившись, что из города нет погони, друзья решили обходными дорогами выйти на заброшенный восточный тракт, о котором знал О’Коннор. Хотя поначалу Буфо советовал вновь отправиться на старую мельницу у деревни Тоби. Там он надеялся ещё раз прочесть заклинание перемещения, поскольку О’Коннор хотел посетить столицу. А времени на путешествие у них было немного. Однако, зная об опасности данного метода, петух сумел убедить жаба не рисковать понапрасну.

— Воспользуемся твоими силами, лишь если не будет другого выхода, — заключил О’Коннор. — Ты же помнишь где ещё располагаются круги на Севере?

— Примерно-о, — промямлил Буфо. — Мне очень непросто было перевести старые названия мест. Да и кто знает, что сейчас находится там? Возможно, часть кругов была найдена и уничтожена.

— Что же случится, если ты отправишь нас в такой круг? — поинтересовался петух.

— Наверное, заклинание просто не сработает, — боязливо ответил жаб. И эту ноту в его голосе услышали оба спутника.

— А как было бы хорошо, если бы все твои круги оставались на месте, — мечтательно протянула ласка, задумавшись в который раз о лёгком способе проникновения в какой угодно город. Или даже в древнюю сокровищницу.

Друзья снова принялись рассуждать о дальнейших планах. Правда, пока они беседовали, О’Коннор постоянно чувствовал что-то неладное. Вот уже некоторое время троица шла по узкой дороге меж двух полей, вдоль которой рядами росли старые толстые ивы. И временами О’Коннору казалось, что он видит среди деревьев какие-то тени. Наконец он решил остановиться и даже выхватил шпагу, которая, как всегда, лязгнула о ножны. Но на сей раз этот звук отозвался в ближайших кустах несколькими похожими.

— Так-так, — проговорил кто-то. — [А1] Кажется, нас всё же заметили. Давайте, что ли, выйдем к этим зверям навстречу, господа.

Зашуршав, листва явила фигуры нескольких воронов, которых возглавлял не кто иной, как сам глава стражи Мухотравья. О’Коннор сразу узнал его, поскольку ястреб до сих пор носил на лапе шрам, оставленный в бою шпагой петуха.

— Это мы рассказали постовым на воротах о вас, — продолжал ястреб. — Хотя, конечно, тупые городские голуби не смогли ничего сделать. Ведь ты же прославленный Диего О’Коннор! Бывшая первая шпага ордена!

После того боя я выведал о тебе всё. Однако ты, наверное, даже не почесался узнать моё имя, да? Что ж, такова судьба всех проигравших, полагаю. Но всё же князь Руперт был милостив. Он не казнил меня за промах, а лишь вышвырнул из города. Отправил с сослуживцами сюда. Быть вшивым помощником главы стражи Малахитника. Этого мерзкого холодного северного городишки!

Конечно же, я не думал, что ты явишься у его ворот спустя всего ничего. И что мне выпадет шанс поквитаться с тобой. Но вчера, когда мне доложили с западного поста ещё об одном паладине, чернопёром петухе, который со связанным пленником прошёл в город, то радости моей не было предела. К сожалению, глава стражи и запретил мне выслать за тобой хотя бы один патруль. Но я уже тогда понимал, что смогу поймать тебя сам, если постараюсь. К тому же после Мухотравья я усвоил одно важное правило: хочешь поймать петуха — лови его с земли, а не с воздуха. Верно я говорю, ребята?

И несколько пар каркающих голосов с радостью поддержали ястреба. На самом деле его сослуживцы уже давно окружали троицу, медленно обходя её со всех сторон. А Буфо и Габриель, напротив, готовились ответить всеми силами. Хотя и понимали, что в такой ситуации лучше бы слинять, пока есть шанс. Как они уже однажды и поступили в Мухотравье.

— Ну и как же твоё имя, почтенный? — с мнимым уважением спросил О’Коннор.

— Гидеон, — гневно произнёс ястреб, уловив его иронию. — Хотя в этот раз все забудут не моё, а твоё имя. И будут говорить о тебе только как о «предателе». А моё имя прославится в веках!.. Ладно ребята, думаю, теперь они не уйдут. Пора…

И круг воронов во главе с Гидеоном начал смыкаться. Двое из них в клювах держали тонкую сеть, и это было проблемой. Но когда О’Коннор уже нацелился на одного из этой пары, земля под ногами слегка задрожала.

Оглянувшись, вороны увидели, что по дороге мчится карета, запряжённая несколькими большими жуками из рода жужелиц. Они неслись как ненормальные, вскидывая землю каждой из шести лап. И потому охота сражаться у воронов сразу отпала. Стражники ждали того, кто мог выпрыгнуть из кареты, хотя до последнего надеялись, что это просто какой-нибудь богатый торговец заигрался со скоростью, а кучер, потакая хозяйским забавам, промчится мимо.

Однако карета начала останавливаться.

— Стойте! — кричала её пассажирка, пока кучер натягивал поводья. — Остановитесь, именем князя Малахитника!

Наконец сидевшая в карете ловко соскочила вниз и предстала перед загнанной в круг троицей и их врагами. Она была в капюшоне и широком плаще, закрывавшем её с головы до ног.

— Приказываю вам именем князя, — повторила незнакомка, [А2] с трудом переводя дыхание. — Вы не можете казнить этих зверей.

— Что? Да как ты смеешь, презренная!.. — тотчас же отозвался Гидеон, выхватив здоровой лапой меч.

Но спустя секунду попросту обомлел, когда стоявшая перед ними особа скинула капюшон. Под ним была настоящая дворянка! И, в отличие от О’Коннора и его спутников, ястреб знал её. Сложив оружие, он согнулся в три погибели, проверещав:

— Слава наследной княгине Скарлетт! Почтенной дочери князя Родрика.

Злобно глянув на своих соратников, ястреб принудил их точно так же склониться перед княгиней. А та лишь быстро протиснулась мимо воронов, направившись к самому Гидеону.

Только сейчас О’Коннор и остальные смогли убедиться, что намечавшееся сражение было остановлено изящной кошкой, которая выглядела чуть старше Габриель.

— Вот, — показала княгиня Гидеону какой-то свиток.

И ястреб, повернув его клювом, отринул последние сомнения. На свитке красовалась именная печать княжьего рода. К тому же, сломав её, Гидеон увидел и подпись Родрика.

— В этом свитке говорится о помиловании бывшего члена ордена Птичьих паладинов Диего О’Коннора, — звучным голосом произнесла кошка, обведя взглядом сослуживцев Гидеона. — Отныне, поскольку он больше не является паладином, на него распространяется лишь власть короля и его вассалов. А значит, каждый из них может приказать не трогать этого петуха в своих землях, если посчитает нужным. Церковь Малахитника, с учётом княжьего слова, милостиво принимает это вето.

— Да, но… но… — заскрежетал клювом Гидеон. — Этот предатель водит за собой ещё двоих. И один из них был изгнан самой церковью. Приговорён к смерти. Для защиты общества от его возможной ереси. Так же, как и вторая — её судьба должна была быть решена по приговору главного церковника ещё в Мухотравье.

— Читайте дальше, господин заместитель главы стражи, — властно проговорила Скарлетт. — Там всё сказано.

Ястреб снова вернулся к свитку, и вскоре его брови сдвинулись от негодования:

— Укрытие? Они теперь будут укрыты в роли почтенных гостей города и княжьего двора? Но это временный титул! Он действует всего лишь месяц!

— Достаточно, я считаю, — ответила кошка. — Что ж, ваше пребывание тут больше не имеет смысла. Поэтому прошу удалиться. Если не желаете, чтобы я доложила отцу, что вы самостоятельно покинули свой пост посреди дня.

Глава 24

Как только Гидеон и его разгневанные и огорчённые соратники отступили, направившись обратно в город, княгиня словно сбросила маску. Она больше не вела себя столь манерно, как раньше, но зато приобрела странную резкость в повадках. Встав прямо напротив петуха, она не дала ему возможности заговорить первым.

— Теперь давайте начистоту, — произнесла кошка. — Это о вас горланил тот странный бард на площади моего города?

И троица сразу отметила, как высокопарно княгиня приписала весь Малахитник себе. Хотя была пока ещё всего лишь наследницей достояния отца, если верить словам ястреба.

— Верно, — спокойно ответил О’Коннор. — Хотя ваше появление здесь…

— Фух, — выдохнула Скарлетт и с облегчением взглянула на кучера. — Нашли кого надо, Редли!

— Прошу прощения госпожа, но обычно церковь решает, как судить за преступления, — вмешался в разговор и Буфо.

— Конечно, жаб, — мельком глянула на него кошка. — Но князь города всегда может наложить вето. Правда, я не помню, чтобы отец хоть раз пользовался этим правом. Пришлось лично просить его.

— Откуда вы знали, где нас искать? — прямо спросил О’Коннор.

— Если честно, то я послала служанку из особняка следить за ястребом, — без зазрения совести заявила Скарлетт.

— Ха, а она мне уже нравится! — с ухмылкой проговорила Габриель.

Но кошка не стала прерывать своих разъяснений:

— Всё началось вчера. Я шла с вечерней молитвы и услышала разговоры кого-то из подручных Гидеона. Тогда я не предала этому значения. Но сегодня всё изменилось. Ваш друг говорил о чуме и о том, что вы знаете, как с ней справиться. Тогда-то я и поняла, что ястреб будет искать вас даже за пределами города. Моя служанка сумела разглядеть, как отряд Гидеона покинул казарму, и понять, куда они отправились. Благо они сделали это пешком. А дальше… Дальше спасти вас от его козней мог лишь мой отец. Потому я приказала Редли срочно подготовить самый быстрый экипаж, а сама побежала в поместье. К счастью, мне не пришлось долго уговаривать отца написать эту бумагу.

— Простите, но я всё ещё не понимаю, — нахмурился О’Коннор, внимательно глянув на собеседницу. — Что вам от нашей защиты? Хотите, чтобы мы первыми спасли от чумы ваши земли? Не получится. Мы пока сами не знаем как быть дальше и куда идти. К тому же после вчерашней ночи…

Но Скарлетт снова не дала ему закончить. Молча подойдя к петуху, она дёрнула рукав своей мантии и обнажила перед всеми ужасные язвы, ползущие меж шерсти по лапе. Они явно уходили за пределы края рукава, но княгиня не стала задирать его выше локтя. И так было понятно, что она подхватила чуму.

— Боже! — вырвалось у Буфо. Правда, он всё ещё был подавлен из-за вчерашнего, потому невольно положил лапы на рот, не желая упоминать Нерождённого.

— Это случилось не так давно, — продолжала кошка. — Отец стал приглашать разных церковников. Объявил вознаграждение. Но ни один из них не смог вылечить болезнь. Дела всё хуже. Я уже отчаялась… И если бы не сегодняшний случай на площади… Понимаете?

Скарлетт отвернулась, пытаясь совладать с собой. Но О’Коннор сам подошёл к ней ближе.

— Успокойтесь, — мягко проговорил он. — Теперь я всё понимаю. Но, к сожалению, могу предложить вам только путешествовать с нами. Это станет нашей платой за ваш поступок.

— Спасибо, — шмыгнула носом кошка. — Я не вправе была и надеяться… Спасибо.

Теперь наконец в её поведении исчезла вся прежняя бесцеремонность.

— Ну конечно, разве могло быть иначе, — иронично и недовольно протянула ласка. — Скоро за нами будет волочиться целая орда.

— Замолчи, — прицыкнул на неё петух. — Хорошо, что за всё время из нас троих пока никто не разделил её участи. Как бы ты заговорила, проснувшись однажды с такими же язвами?

Но Габриель не стала ничего отвечать. Она развернулась и отошла к деревьям, сложив лапы на груди. По её поведению было понятно, что княгиня уже не вызывала у неё прежнего восторга.

— Простите, я не располагаю сейчас обычными возможностями, — немного виновато ответила Скарлетт. — Мы за пределами города. Но всё же помогу в вашем предприятии всем, чем смогу. Можете… можете отныне путешествовать не пешком, а в этой карете!

Услышав такие слова, жаб радостно ахнул и запрыгал на месте, перекидывая брюхо с лапы на лапу: — Это же отлично! Как удачно, что мы встретили вас, госпожа!

— А ещё у меня есть немного денег, — продолжала Скарлетт, отчего теперь уже и Габриель невольно дёрнула ухом. А затем даже медленно опустила лапы, изменив свою упрямую позу.

— Хотя, наверное, самой важной информацией для вас станет та, которой поделился с отцом и со мной главный церковник, — закончила княгиня «раздачу даров», завладев наконец в полной мере вниманием лидера группы. — Неужели? – с надеждой проговорил О’Коннор.

Достав из-под мантии сложенный кусок пергамента, Скарлетт торопливо развернула его и пригласила петуха взглянуть.

— Это старая карта Севера, — проговорила она. — Вот, вот тут. Видите нужное место?

При этом кошка ткнула когтем в несколько нарисованных на карте холмов, посреди которых отчётливо виднелся символ яйца Нерождённого.

— Оно не слишком далеко от моих земель. Находится в княжестве Домиников. Это древнее кладбище. Там похоронены предки моей матери. Она была из их рода. В древности многие звери посещали это кладбище ради общения с душами предков. Но потом законы церкви стали другими, и теперь весь обряд исполняется в храмах — его проводят служители Нерождённого. Я сама хотела втайне от отца совершить паломничество на кладбище, чтобы избавиться от чумы. Но теперь могу сделать это с вами.

— Погоди. То есть ты говоришь про призраков своих предков? — решила уточнить Габриель.

Однако вместо княгини ей ответил Буфо:

— О нет. Духи звериных предков и призраки — это совсем разные вещи. Духи миролюбивы и не показываются в нашем мире без воли Нерождённого. А вот призраки…

— Ладно, я поняла, — махнула лапой ласка. — Всё это такая же чушь, как и случившееся тогда в замке. Не верю я ни в тех, ни в других.

— Но это мой последний шанс… — с горечью прошептала Скарлетт.

— Что ж, тогда не будем медлить, госпожа, — учтиво поклонился кошке О’Коннор и шагнул по направлению к карете. — Как бы то ни было, мы готовы отправиться с вами туда хоть сейчас.

Услышав такое, Скарлетт улыбнулась.

Расположившись в экипаже, троица и их новая спутница ещё какое-то время общались на отвлечённые темы. А когда кучер подстегнул жуков и пейзаж за окном поплыл быстрее, О’Коннор потихоньку принялся рассказывать Скарлетт всё необходимое.

Первым делом он поведал о том, как встретился с друзьями. И вначале кошка лишь задорно смеялась, хотя потом удивилась тому, как бедствие Севера отразилось на Южных землях.

Петух неспешно продолжал свой рассказ, пока не подошёл вплотную к событиям, приключившимся в разрушенном замке. Только тогда Скарлетт впервые почувствовала, как шерсть у нее на загривке стала подниматься от страха. Она поджала под себя нижние лапы и, словно обернувшись в кокон, задумчиво слушала всё, о чём говорил петух. Пока наконец не нашла в себе силы поделиться с О’Коннором заключениями, которые пришли на ум их придворному лекарю.

Этот тритон много лет спасал семью князя от всякого рода хворей, служа одновременно и в церкви, и в поместье. Но отец Скарлетт никогда не уделял ему достаточно внимания, чего нельзя было сказать о самой княгине. Когда началась чума, то лекарь порою приносил ей странные слухи, гулявшие среди остальных церковников.

Он рассказывал, что изредка послушники вели себя необычно. Гневались без повода. Запирались подолгу в кельях. Говорили там сами с собой. Но затем всё проходило. И они будто снова возвращались к нормальной жизни. А на все вопросы отвечали, что просто усердно молились Нерождённому богу, соблюдая личный пост.

Эти новости, естественно, не обрадовали О’Коннора, и в итоге он рассказал-таки княгине, что случилось с ними в Малахитнике. Скарлетт оказалась просто поражена!

Она совершенно не ведала о тайной жизни города, что творилась у их семьи под самым носом. Но всё же кошка вместе с петухом принялась поспешно строить догадки. И в конце концов они решили, что с церковниками говорила та самая курица, назвавшаяся Нерождённой. Совращая их души, она, должно быть, внушала что-то своим жертвам с помощью магии…

Однако тут в их разговор вмешался Буфо, сказав, что подобной магии просто не существует. Или, по крайней мере, он о ней не знает.

И всё-таки одно им было понятно точно: за короткое время на Севере появилось много скрытых членов культа этой самопровозглашенной богини. Вот только они не показывали себя. А их главари могли колдовать, продолжая насылать чуму на города и селения. И жестоко расправлялись с теми, кто подбирался к этой тайне слишком близко.

Что же до тех, кто оставался непричастен и просто выполнял свой долг, заботясь о больных в городах — О’Коннор не знал, что и думать. Он мог лишь надеяться, что глава церкви Катарина также не была в сговоре с сектантами.

Между тем вскоре путешественникам пришлось остановиться на вечерний отдых, поскольку солнце уже закатывалось за горизонт и жуки явно хотели пожевать травки. К счастью, у кучера также имелись их любимые сушёные черви, которые быстро восполняли силы жужелицам. А ещё предусмотрительная Скарлетт захватила из людской топор, без которого дальше на Севере троице пришлось бы туго. Хотя понимал это, пожалуй, пока лишь один О’Коннор.

Ночи становились всё холоднее, и лагерному костру ещё недолго оставалось согревать их, спасая их от промозглых осенних ветров. А с помощью топора спутники всегда имели возможность запасти куда больше дров — настоящих, не в пример тому тонкому хворосту, который грел друзей в пути ещё на Юге. К тому же прежняя жизнь в ордене научила О’Коннора делать отличные остовы для шалашей и палаток.

Занимаясь привычными лагерными хлопотами, О’Коннор задумчиво курил трубку и временами поглядывал на остальных своих спутников — старых и новых. Они весело перебранивались, иногда даже переходя на крик, колко шутили или недовольно ворчали. Но всё же на душе у бывшего паладина было неспокойно.

Слова Скарлетт только усилили его подозрения. И теперь петуху приходилось лишь надеяться, что они не потратят время зря, посещая кладбище. И смогут найти способ лечения чумы. А возможно, даже узнают у предков Скарлетт как и где искать служителей культа. Ведь издревле считалось, что звериные предки знают всё. Потому церковь и запретила живым обращаться к мёртвым напрямую.

Глава 25

Утренний дождь, начавший постукивать по крыше кареты, в которой спали Скарлетт и её кучер, возвестил о новом испытании в их походной жизни. Как и подозревал О’Коннор, дожди накрыли эту область в самое обычное время. Разошлись по небу широким фронтом. И в отличие от быстро заканчивающихся Южных дождей, здесь они могли лить неделями.

Потому с первыми проблесками рассвета, поспешив собрать вещи, друзья свернули лагерь. После чего озябшие и мокрые, они перебрались чуть ли не под самый бок к княгине. Ни о чём не думая, троица просто радовалась тому, какое прекрасное укрытие они со вчерашнего дня заимели. В отличие от Скарлетт, которая впервые в жизни была вынуждена лицезреть бестактность простых зверей настолько близко от себя.

— Как думаете, Редли, успеете вы прямо сейчас запрячь жуков? — спросил О’Коннор у кучера. — Пока дороги не развезло, было бы неплохо проехать хоть полпути.

— Если постараюсь, то да, — проговорил тот. Но всё же для порядка взглянул и на госпожу.

Кошка лишь слегка кивнула ему в ответ.

— Тогда отправляемся, — громко объявил петух. И словно вообще не заметил, как неудобно было княгине рядом с яростно отряхивающейся от дождя Габриель.

В глубине души Скарлетт уже начинала немного сердиться на саму себя, потому что не могла подавить дворянскую неприязнь и брезгливость. А ведь им ещё как минимум три дня предстояло провести в дороге. Хотя, возможно, то же самое время могло и поправить ситуацию. Княгиня решила, что ей просто надо было свыкнуться с такими попутчиками.

Правда, когда карета тронулась, Габриель и Буфо принялись чуть ли не грызться друг с другом из-за вчерашнего хлеба с кунжутом и орехами. Каждому хотелось оторвать для себя кусок побольше, потому что самые вкусные припасы определённо нельзя было хранить до последнего. Их свара могла продолжаться вечно, однако петух вскоре приструнил обоих, сказав, что хлеб они съедят к обеду. А пока пусть довольствуются остатками сваренной вчера каши.

На самом деле такое поведение О’Коннора, его рассудительность и твёрдость, очень привлекали Скарлетт. Княгиня чувствовала, будто он — единственный из всей троицы, кто заслуживал её уважения, и даже больше… Наверное, впервые она поняла это ещё после стычки с Гидеоном. И могла поклясться, что никогда не испытывала ничего подобного в присутствии других паладинов. Даром что О’Коннор уже долгое время таковым не являлся.

«Что-то я слишком сильно расчувствовалась вчера. И сама забыла о дворянском поведении», — снисходительно подумала кошка. После чего уставилась в окно, элегантно подложив под голову лапу.

Начинавшееся утро само собой растекалось по небу, незаметно переходя в день. А дорога показывала путникам то холмы, то лес, то небольшие деревеньки. И даже после полудня размеренные земли княжьего рода Скарлетт не желали кончаться, уводя вдаль и смыкаясь на горизонте с туманной дымкой дождя и туч.

Вскоре, однако, очередной верстовой столб явил табличку, на которой было написано: «Залесье». Кучер натянул поводья, остановив жуков.

— Там стоит большой посёлок, — объяснила спутникам Скарлетт. — А в полях рядом каждый год устраивают сезонную ярмарку.

— Серьёзно? — оживилась Габриель.

— Не знаю, правда, как обстоят дела в этом году. Из-за чумы могли и отменить, — понуро добавила княгиня, сжав больную лапу.

Однако Буфо заметил это.

— Ничего, — тихо проговорил он, заглянув Скарлетт прямо в глаза. — У вас пока нет кашля, госпожа. И судорог. Значит, чума ещё не поразила вас изнутри.

Но настроение княгини не улучшилось.

— Это может случиться в любой день, — заметила она.

— А далеко ли отсюда до посёлка? — заёрзала тем временем на своём месте ласка.

— Дальше, чем нам нужно, — буркнул О’Коннор, сверкнув глазами. Он уже давно научился понимать, что крутилось на уме у этой проныры.

Карета двинулась дальше. Томный мокрый день сменился ещё более слякотным вечером, поскольку дождь за эти часы лишь усилился. Однако к наступлению ночной темноты Редли по прежнему гнал жуков вперёд. За это время даже те, кто сидел позади него в карете, успели вымотаться. Но кучер отлично знал, на что были способны его упряжные трудяги. И к тому же он всерьёз беспокоился о здоровье княгини.

Потому остановку Редли устроил лишь тогда, когда мимоходом снова взглянул на карты.

— Госпожа, кажется, тут не сходится, — показал он их Скарлетт через окошко, спрыгнув с козел. — На вашей карте идёт кружной путь. А на новых здесь прямая тропа через лес. Если поедем по ней, можем прибыть к кладбищу уже завтра, на исходе дня. Но, признаюсь, я ничего не слышал об этой лесной дороге.

— Поступай, как сочтёшь нужным, Редли, — распорядилась княгиня. — Я не удивлюсь, если на этой короткой дороге повалило пару деревьев и объехать их будет нельзя. Однако мы должны подумать и о том, как огорчился отец, узнав, что я отправилась в это паломничество. Ведь Гидеон, без сомнения, уже всё ему доложил. За нами могли выслать погоню. Хотя в дождь стража вряд ли пролетит много.

— Согласен с вами, госпожа, — поклонился кучер и развернулся. — Мы проедем до леса, и, в случае чего, я заверну туда.

Скарлетт кивнула, однако не обрадовалась своим же словам. Княгиня понимала, что ни при каких обстоятельствах не могла выгнать троицу ночевать под дождём этой ночью. И ей предстояло спать с ними здесь чуть ли не в обнимку, чтобы не замёрзнуть. Правда, кошка настолько устала, что просто не могла об этом сейчас думать. И потому готова была на что угодно, лишь бы спокойно отдохнуть.

Всё же спустя несколько минут О’Коннор и Буфо с помощью магии и смекалки сумели разжечь хороший костёр. А затем петух даже разогрел в его жаре три больших камня. Их друзья аккуратно перенесли в карету и положили на другой камень, холодный. Таким образом они ещё какое-то время не мёрзли.

Ночь опустилась незаметно. И вместе с ней на спутников точно так же навалился сон.

Правда, к середине ночи петух быстро растолкал остальных.

— Скорее! — объявил он кучеру. — Я слышал снаружи карканье. А ещё заметил несколько птичьих силуэтов вдалеке. Ставлю все свои перья на то, что это стражи Малахитника.

И Редли ничего не оставалось, кроме как начать поспешно накидывать упряжь на жуков. А затем, поддав по их жёстким панцирям ударами хлыста, кучер выехал-таки на границу леса, и карета исчезла в деревьях.

— Как же они нас выследили? — обеспокоенно проговорил О’Коннор.

— Я несколько раз просила отца об этом паломничестве… — немного виновато заметила Скарлетт. — Потому он знал, куда я могла отправиться.

— Отлично, — недовольно откинулась на спинку сиденья Габриель.

— Может, ещё оторвёмся, — понадеялся Буфо. — Вряд ли они сунутся в лес ночью.

— Ага, они не такие безумные, как мы, — добавила к его словам ласка, как всегда, поёрничав на любимую тему.

Но вскоре даже Габриель стало не до шуток. Подобно бескрайнему тёмному морю, лес начал заглатывать их жалкую коробчонку в свою утробу. И очень скоро последние проблески света истлели позади, а вокруг стали раздаваться новые звуки — куда более страшные, чем карканье преследователей.

— Поворачивай… — нервно процедила Скарлетт. — Поворачивай, ну!

Однако Редли её не слышал. Зато О’Коннор предупреждающе положил крыло на колено княгине, чтобы она не спешила с приказами.

После чего обратился к Буфо:

— Помоги кучеру магией!

Жаб понял, чего от него хотят, и высунул морду в окно. Заметив плечо Редли, он протянул лапу и начал шептать какие-то слова. Вскоре кучер довольно громко ойкнул и даже задёргался. Но Буфо кое-как прокричал ему, что применил заклинание, позволяющее видеть в ночи без света. К счастью, Редли это расслышал и даже успел поблагодарить в ответ. Что же касалось его жуков, то они ориентировались больше по запаху, и кучеру лишь оставалось направлять их в нужную сторону.

— Может, и на нас свою магию наложишь? — прокричала ласка сквозь стук колёс.

— Нам ни к чему видеть сейчас такое, — ответил вместо жаба О’Коннор.

И действительно: зловещая картина ночного леса, с быстро мелькавшими стволами деревьев, за которыми скрывались непонятно какие существа — это даже из окна кареты могло напугать кого угодно. Потому друзьям приходилось лишь надеяться, что кучер справится с поводьями и с самим собой.

Минуты летели за минутами, но лес по-прежнему не кончался. Полоска неба над дорогой вилась узкой ниточкой, и жуки, разбрызгивая грязь, очень старались тянуть за собой свой груз, порой наталкивая его на камни. Однако карета была собрана крепко и не разваливалась, хотя внутри ужасно трясло.

Наконец Скарлетт прокричала:

— Редли, мы оторвались уже! Медленнее! Езжай медленнее!

Но кучер не ответил и вскоре заверещал что-то непонятное. Вдобавок послышался громкий и продолжительный гул рожка.

— Это они… — вырвалось наконец из пасти кучера. — Госпожа, бан…

— Банда Соуга, — поняла его с полуслова кошка. — Засели в этих лесах, значит!

Скарлетт откинулась на сиденье и принялась вытаскивать из-под накидки странные крохотные ножички.

— Кто? О чём ты? — непонимающие обратилась к княгине Габриель.

— Есть одни звери, которые сколотили шайку в наших землях, — торопливо пояснила кошка, проверяя когтем остроту каждого своего орудия. — Отец посылал сюда наёмников, чтобы с ними разобрались. Но без толку. Теперь бандиты бродят по лесам на границах наших земель и нападают на караваны купцов, что проезжают мимо. Готовьтесь. Возможно, придётся отбиваться.

— Поверить не могу… — хлопнула с досады лапой по обивке ласка. — И ты решила рассказать нам об этом только сейчас?!

— Послушай, ты! — резко повернулась к ней княгиня. — В наших землях целая туча проблем, о которых я вам не рассказываю. Так что лучше не начинай!

— Берегите шкуры, барышни! — заметил О’Коннор, схватившись за эфес. — От того, что вы сейчас подерётесь, толку будет мало. Лучше оставьте это для тех, кто за нами увязался.

Тем не менее Редли исправно гнал и гнал жуков, из-за чего звуки рожка всё больше отдалялись. А через какое-то время затихли совсем.

Дальнейшая дорога оказалась не менее трудной, но всё же теперь путешественники уже не испытывали такого страха перед лесом. Ибо появление бандитов как следует потрепало всем нервы.

К утру же лес начал редеть, и появившиеся понурые отблески нового дня были встречены спутниками с большим облегчением. Они больше не роптали на погоду и друг на друга, желая просто выехать на опушку. И вскоре это случилось!

Выйдя из кареты, Скарлетт первой увидела всю красоту приморских земель, ведущих к Зелёному морю, и радости её не было предела. В то же время Редли настолько вымотался, что уже валился с козел. И на время дальнейшего путешествия его решено было перенести в карету. А на козлы села сама княгиня. Сопровождавшим её друзьям оставалось только молча дивиться ответственности, с которой кошка это проделала.

Не забыв покормить жуков, спутники спешно двинулись вперёд, поскольку всё ещё опасались погони. И уже к полудню заметили по правую сторону от кареты рваное скалистое побережье, за которым виднелась бескрайняя водная гладь. Ничего подобного ни Габриель, ни Буфо ещё не видывали. Они восхищались этим открывшимся голубым простором, а О’Коннор лишь скромно потягивал трубку. Он тоже давно не видел моря, но всё же не хотел портить друзьям первое впечатление.

Днём они наконец набрели на какой-то рыбацкий трактир, быстро закупились там всем необходимым и отправились дальше. Тогда же очнулся и бедняга Редли. Он принялся извиняться пред госпожой за проявленную слабость, но та совсем не сердилась на него.

А после, как и обещал кучер, следуя в другую сторону от моря и теряясь среди высоких зелёных холмов и редких пролесков, их карета вновь выехала на старую дорогу, которая вела к кладбищу. Было заметно, что по ней действительно уже давно никто не ездил, хотя временами встречались пешие путники, идущие на запад по своим делам.

Наконец последний поворот пути вывел к очень высоким и раскидистым тополям. Они громко шелестели ветвями и были совсем не похожи на своих южных собратьев.

— Кажется, это здесь, — с облегчением произнесла княгиня, покрутив ещё раз перед носом карту. — Мы прибыли.

И в подтверждение её слов впереди показалась целая роща новых тополей, а также других деревьев, что окружали на удивление тихое и безветренное место. Оно тонуло в глуши сумерек, но при этом почти не пугало. А за его пределами уже виднелись древние надгробия.

Глава 26

— Даже дождь перестал… — завороженно отметила Габриель.

— А вам не кажется, что это место похоже на замок Годжи? — спросил Буфо, проходя мимо очередной могилы.

— Место, может, и не совсем похоже, — поправил ремень петух, — но атмосфера тут — один в один.

И он оказался прав. Центральная дорога, заросшая травой и заваленная ветками, уводила путников всё дальше. А воздух вокруг будто мерцал. В то же время небольшой ветерок, поднявшийся почти в тот самый момент, когда кладбище было потревожено, теперь набирал силу. И казалось, что где-то вдалеке слышались голоса.

— Какое оно всё-таки большое, — озябше постучала руками ласка. — Эй, княгиня, а ты точно знаешь, куда идти?

— Не совсем… Я… — замешкалась Скарлетт, оглядываясь по сторонам.

Но тут позади из кустов на дорогу молниеносно выпрыгнуло что-то серое — и схватило кошку в пасть. Княгиня заверещала, а остальные лишь обомлели. Хотя О’Коннор всё же успел выхватить шпагу. Однако существо так же быстро ускользнуло с кошкой обратно в кусты, и петух, рванувшись следом, сумел настигнуть лишь тень.

— Ушёл, гадёныш! — в гневе сплюнул О’Коннор.

Он ещё какое-то время лазил по кустам, не замечая, что к друзьям только сейчас вернулся дар речи.

— Что… — просипела ласка. А затем уже выкрикнула в полный голос: — Да что это такое вообще было?!

— У него крылья… и клюв! — заикаясь, пробубнил Буфо. — И лапы? Ты видела лапы?

— Слишком много, — схватилась за виски Габриель. — Откуда у птицы могут быть лапы, как у наземных зверей?

— Не знаю, — протянул жаб.

— Значит, надо её найти и спросить, — не унимался О’Коннор, который теперь уже начинал винить себя за то, что поддался на магию этого кладбища. — Пошли!

И троица настороженно двинулась дальше, посматривая теперь во все стороны.

— Здесь что-то творится, я вам точно говорю… — испуганно шептала Габриель.

Буфо и вовсе с большой неохотой перебирал лапами, заставляя себя двигаться вперед.

Между тем голоса, что они слышали на окраине, становились всё чётче. И теперь уже больше напоминали звуки боя, хотя и довольно странного. Всё пищало и скворчало, будто на огне поджаривали ещё живого жука. Однако кроме этого друзья слышали и раскатистое эхо, похожее на зов из другого мира.

Наконец они увидели всполохи красно-бордового цвета, хорошо знакомые им по битве с полоумным крысом в замке Годжи.

— Кажется, мы попали сюда как раз вовремя, — проронил петух, перехватив поудобнее шпагу. — Бежим!

— Я… можно, я тут… — замялся было Буфо, но Габриель и О’Коннор уже бросились вперёд, а он совсем не хотел оставаться один. Потому, как и прежде, жабу пришлось скрепя сердце поспешить вдогонку за друзьями.

Наконец, когда троица достигла центра кладбища, их глазам предстала совершенно невероятная картина. Странные существа, покрытые чешуёй и перьями, с облезшими кусками плоти, а то и вовсе из одних костей, вели беспощадное сражение с енотом и лаской. Оба зверя были одеты в уже знакомые троице белые балахоны. Они заставляли парить вокруг себя два хрустальных шара, которые извергали потоки огненных лучей и ядовитый туман. А кружившие над их головами противники старались подобраться к зверям как можно ближе — казалось, будто они и вовсе хотели их протаранить.

— Боги-и-ня! — проорал вдруг истеричным голосом енот. — Дай мне сил!

И шар будто услышал его, отозвавшись новыми, ещё более сильными вспышками пламени.

Все они оказались направлены на то существо, что вовсе не имело плоти. Его белые кости начали чернеть от жара, и тварь издала тот же необычный писк, который друзья уже слышали раньше. Она попыталась сбить пламя, но огонь перекинулся на всё её тело. И в воздухе слабо запахло палёным.

Одновременно вторая вестница ударила своей магией по другой твари — огромной, стоящей на четырёх толстых лапах. У неё был длиннющий хвост, похожий на хвост ящерицы, который оканчивался чем-то вроде булавы. Эта тварь единственная не умела летать — или просто не хотела. А потому атаковала противников с земли.

Третье же существо оказалось настолько юрким, что умудрялось уворачиваться от потоков магии. Однако атаковать вестников чумы у него при этом почти не получалось.

Что и говорить — друзья впервые видели подобное. Создания, словно сотворённые из разных частей мёртвых зверей, да ещё и летающие по небу, как птицы. Хотя, строго говоря, крылья были только у одного из них. И то какие-то кожистые.

— О’Коннор! Что нам делать?! — прокричала Габриель сквозь шум сражения.

— Я не знаю… — скомканно процедил петух, напрягшись как камень. — Но враг моего врага — мой друг. Нужно рискнуть…

И, взмахнув шпагой, он наконец прокричал:

— За честь пернатых!

После чего ринулся в атаку. Друзья поняли, что это относилось и к ним. Но всё же, зная о силе О’Коннора, они стали искать возможность ударить по вестникам чумы в нужный момент.

Габриель, перебегая от дерева к дереву, старалась, чтобы сражающиеся не заметили её. А Буфо, связав всю свою волю в один крепкий узел, попытался просто отринуть страх. И вспомнить самую сильную атакующую магию, которую знал.

— Водный поток, разверзнись и рухни с небес, — начал повторять жаб. — Водный поток…

После всех испытаний, заставивших его усомниться в себе и мире, в Нерождённом боге и церкви, Буфо впервые чувствовал себя на своём месте. Ведь сейчас он снова помогал О’Коннору. И мог действительно избавить мир от напасти, приносившей зверям лишь страдания. Что бы там ни говорила эта странная «богиня».

Поэтому, когда в воздухе появился внушительных размеров шар кристально чистой воды, то упал он на обоих вестников чумы. Хотя О’Коннор и слишком поздно это заметил. Всё же петух успел скрыться за большим деревом. Хлынув во все стороны, поток лишь изрядно намочил О’Коннору ноги. А вот еноту досталось куда сильнее — он оказался оглушён. Ласка же сумела увернуться от этой магии. Габриель, заметив это, первой вылетела из-за стены склепа, кинувшись ей навстречу. Кинжал в её руке уже был наготове. Она ничуть не страдала от того, что должна была биться с сородичем.

Сначала противница хотела использовать новую магию, обратившись к силе шара. Но не успела: Габриель пресекла её попытку, махнув кинжалом и порезав вестнице лапу. Всё же балахон смягчил удар, и рана оказалась неглубокой.

В то же время странные создания были поражены не меньше. Вначале они хотели обрушить свой гнев и на троицу, но в последний момент сдержались, услышав, как пискнуло существо с красной кожей и крыльями. И тогда они решили добить енота, который как раз поднимался на ноги после заклятия Буфо. Все вместе они слетели к нему — и неожиданно прошли через тело вестника насквозь, отчего тот упал замертво.

О’Коннор же поспешил Габриель на помощь, поскольку той приходилось туго. Противница заставила её отступить и снова спрятаться за стенами склепа. А затем просто ударила по нему магией, разрушив кладку и завалив Габриель камнями.

Однако в самый последний момент ласка в робе не увидела, как О’Коннор занёс у неё за спиной шпагу… И мгновение спустя стальное острие пронзило её насквозь.

— Враги с юга… — только и просипела вестница, прежде чем испустить дух.

Но О’Коннор не стал больше возиться с ней, кинувшись к Габриель. На счастье, та оказалась более юркой, чем павшая от шпаги петуха вестница. И камни завалили Габриель лишь задние лапы. Тем не менее боль заставляла её корчиться и стонать. О’Коннор принялся поспешно разбирать завал. Но тут к друзьям подоспел Буфо, с помощью магии подняв самую тяжёлую глыбу в воздух, а затем откинув её в сторону. После этого он принялся лечить лапы спутницы.

Странные и уродливые существа тем временем продолжали летать над троицей, однако ничего не спешили предпринимать. Лишь изредка обменивались своими жуткими звуками.

— Не нападают пока, — с опаской посматривал на них О’Коннор, не убирая шпаги.

— Думаешь, они умеют говорить на нашем? — спросил между делом жаб.

— Сейчас узнаем, — отозвался петух. И, выпрямившись во весь рост, громко крикнул: — Эй! Где ещё одна наша спутница?

В ответ создания разом умолкли. Хотя поведение их не изменилось. Лишь то существо, что стояло на земле, сделало пару шагов назад, махнув хвостом и посмотрев в кусты.

— Ладно, видимо, и правда не умеют, — решил уже было О’Коннор, но неожиданно из тех самых кустов вынырнула уже знакомая спутникам серая тень.

Точнее — огромная многолапая сорока с белыми глазами, имевшая перья только на голове и хвосте. В лапах же она по-прежнему держала Скарлетт. Княгиня отчаянно вырывалась из цепкой хватки, но побороть сороку не могла, поскольку звериных лап у той было аж восемь! Не считая тех, на которых тварь стояла. Они оставались птичьими.

— Ты в порядке, княгиня? — двинулся вперёд петух. — Отпусти её, гадина!

Переглянувшись с хвостатым существом, сорока и вправду сделала, как было велено. После чего отступила в сторону.

О’Коннор подбежал к Скарлетт и начал осматривать её, но та быстро призналась:

— Я в порядке. Она не причинила мне вреда.

— Хвала Нерождённому. Я рад, — с облегчением выдохнул О’Коннор.

Неожиданно эта фраза странным образом повлияла на [А1] уродливых созданий. Они снова запищали и зашипели так, что содрогнулось всё кладбище, после чего находившееся на земле существо двинулось к петуху. А оставшиеся два спустились с неба и сели рядом.

Одно из них осторожно протянуло вперёд левое крыло. Петух вначале посмотрел на красную кожистую конечность, затем на само существо — глаза у страшилища оставались спокойными. Хотя наверняка судить было сложно, потому что зрачков у твари имелось аж шесть — по три на каждый глаз. И всё же О’Коннор решил рискнуть. Протянув в ответ и своё крыло, петух коснулся существа и замер.

За короткую секунду к нему в голову проникло множество образов, совершенно не похожих ни на что конкретное. И в то же время знакомых. Будто бы так говорили с ним леса и поля, реки и горы.

— Абари… — произнёс в итоге О’Коннор и отступил в сторону. — Так вот как вы себя называете. Абари. Последние стражи незримого мира.

— Незримый мир? — удивился Буфо. — Так в книгах раньше писали о той части мира, что Нерождённый оставил для духов умерших зверей.

О’Коннор снова приложил крыло к краснокожему созданию:

— Они говорят, что ничего не знают об этом. Хотя существуют очень долго. И уже много веков защищают духов умерших, пока те пребывают здесь. А куда они отправляются потом — этим существам не ведомо. Тем не менее они знают, что обычные звери часто призывают Нерождённого бога. А ещё знают о той, что зовёт себя Родившейся. Так они и отличили, что мы не враги.

— Спроси: почему они сражались с вестниками? — подала голос Габриель, которой стараниями Буфо стало намного легче.

О’Коннор выполнил просьбу, после чего надолго умолк, внимая беззвучному ответу. Наконец заговорил снова:

— Абари — последние, кого должны видеть живые. Но первые, кто защищает интересы мёртвых. А эти вестники, оказывается, пользуются их силой. Или по крайней мере чем-то похожим. И ещё… — О’Коннор нахмурился. — Кажется, они знают, почему вестники хотели их уничтожить. Оставшиеся в Звериных землях абари — это последнее, что ещё позволяет чуме не разлететься по всем городам. Потому что хоть они и обитают на кладбище, однако имеют способность успокаивать чуму в телах мёртвых.

— Тоже мне, помощники… — брезгливо отползла назад Скарлетт. Кажется, она до сих пор была напугана. Хотя старалась не подавать виду.

— Это ещё не всё, — пробормотал петух, снова прикоснувшись к существу.

И тут выражение его исказилось. Похоже, передаваемые образы вызывали у О’Коннора некоторое мучение. А последнему из них он и вовсе поразился до глубины души.

— Они думают, что знают кто на самом деле возглавляет этих вестников. Потому что чувствуют их присутствие здесь, на Севере — всех и каждого. И считают, что за ними стоит не Родившаяся богиня, а ещё один абари. Точнее, это — одно и то же. Существо по имени Вокха. Раньше она защищала незримый мир вместе с ними. Но постепенно мир живых менялся. В нём появлялись свои законы, которые делали жизнь зверей всё сложнее. Вдобавок она слышала молитвы, возносимые к Нерождённому. Постоянно. День за днём, год за годом. И все они оставались без ответа. Потому эта Вокха стала сомневаться, что Нерождённый вообще существует. Тогда она решила, что сможет повлиять на мир живых. Сама станет богом.

— Как?! — изумился Буфо. — Такого не может быть! Нерождённый отвечает всегда, если зверь праведен и чист помыслами. И если помощь ему необходима. И никто из созданного им мира не может стать богом! В конце концов, он дарует нам магию!

— Ну, — нахмурился О’Коннор, — похоже, Вокха так не думала.

Петух снова прикоснулся к существу и проговорил:

— Кажется, потом она отправилась в путешествие. Бросила своих. Но те видели всё, что она делала, и чувствовали её до поры. А дальше… я не могу понять, что этот абари мне показывает. Вроде в конце концов Вокха решила занять чьё-то тело. И после того перестала быть собой.

— В чём же её цель сейчас? — снова подал голос Буфо. Кажется, вся та неуверенность в боге, что он чувствовал прежде, навалилась на жаба с куда большей силой.

— Это сложно… — признался О’Коннор и убрал своё крыло от существа. — Но, как я понял, с помощью душ умерших от чумы зверей она питает своё тело. И обретает силу. Которая помогает ей совращать ещё живых, дабы они служили Вокхе. Но не всех из них, а лишь тех, кто утратил веру в Нерождённого. Однако не отрёкся от веры в принципе. Остальных же она просто убивает. Не сама, но даёт в пользование свою магию. Когда же Вокха напитается душами умерших полностью, то действительно сможет стать равной богу. Так эти существа считают.

Услышав его объяснения, Буфо и вовсе поник. Однако глаза у него по-прежнему оставались широко раскрытыми: в них горели непонимание, осуждение и безнадёга.

— Эй-эй, друг жаб, — решил утешить и поддержать его О’Коннор. — Только не теряй и свою веру. По крайней мере теперь мы точно знаем, что она не бог.

В этот момент многолапая сорока подошла к петуху и тоже протянула ему крыло. О’Коннор взялся за него, после чего обратился к Скарлетт:

— У этого абари есть вопрос. Он интересуется, почему ты, потомок Тины Доминик, решила покинуть город? Кажется, сорока знает дух твоей матери и её предков. И думает, что раз ты дворянка, то должна оставаться за стенами всё жизнь.

Княгиня презрительно взглянула на сороку, после чего поднялась с колен и заговорила громким, звучным голосом:

— Потому что дворяне всю жизнь укрываются за деньгами и богатством от реальности нашего мира. Но это — ненадёжная и слабая защита. Она может сломаться в любой момент. А истина — вот она, — и, дёрнув рукав мантии, кошка показала всем существам свою лапу.

Однако те не выказали никакой реакции. А через секунду Скарлетт вдруг заметила, что её язвы стали уменьшаться. От неожиданности княгиня сделала шаг назад и упёрлась спиной в дерево. Но вскоре уже все язвы у нее на руке затянулись и исчезли.

О’Коннор тоже видел это и не мог поверить глазам. Он подошёл к одному из существ и снова коснулся его.

— Это подарок наследнице рода Доминик, — объявил он вскоре. — Абари не могут вылечить от чумы всех живых, но могут помочь тебе. Им понравилось то, что ты сказала. Но они хотят предупредить, что Вокха тоже не придерживается устоев, на которых стоит это общество. Она посчитала, что мир живых сделался сложным настолько, что страдать от этого начали все. И потому решила сама стать той, кто всё изменит. Правда, пока ей нужны вестники — у нас есть шанс. Если прикончим оставшихся, у неё не получится быстро найти новых. И она будет вынуждена на нас напасть.

— Хех, похоже, она не так сильна, если в прошлый раз даже кучка воров её спугнула, — заметила Габриель.

— Согласен, — подтвердил О’Коннор. — Ей нужна защита. И она не может понукать многими зверями. Думаю, что тогда на складе она истратила немало сил на нас и Фальто.

Скарлетт достала карту:

— Эти существа могут показать, где ещё в Звериных землях нам стоит искать вестников? И сколько их?

— Полагаю, что могут, — ответил петух. — Хотя вряд ли они поймут, что такое карта. Но всё же давай попробуем узнать хотя бы приблизительно.

Глава 27

Абари действительно помогли спутникам найти оставшихся вестников чумы. Их оказалось не так много. Всего четверо. Но каждый из служителей Вокхи сейчас промышлял своими гнусными делами в разных частях Звериных земель. Потому покончить с ними одним махом являлось той ещё задачей.

Конечно, друзья одержали сегодня славную победу, замедлив планы несчастной курицы. Однако после битвы один из абари всё-таки рассыпался в прах, не сумев побороть последствия огненной магии вестников. И троица могла лишь с горечью созерцать как этот прах улетел прочь вместе с холодным кладбищенским ветром. У них всё ещё оставалось слишком мало времени, чтобы уничтожать вестников по очереди. И О’Коннор впервые начал задумываться о том, чтобы разделиться. Ведь только так они могли ускользнуть от шпионов Вокхи и преуспеть, пока враги не опомнились. Тем более что на многих других кладбищах абари уже давным-давно были побеждены.

К счастью, двое из четырёх намеченных целей располагались сразу в одном месте — потому петух, недолго думая, выбрал его. Буфо достался город Красных Шпилей. А Габриель — плохо обжитые горы Лилейные, что высились недалеко от южных границ. Там, по прикидкам О’Коннора, ласка могла послужить лучше, чем вечно ноющий от долгих переходов жаб. И к тому же в горах она будет находиться дальше от соблазнов цивилизации.

Оставалось только понять, как спутники и он сам станут добираться до мест назначения.

— Я готова отдать свою карету любому, — первой вызвалась предложить помощь Скарлетт.

— Хорошо, тогда ты отправишься с жабом в город Красных Шпилей, — распорядился О’Коннор. — Но по пути тебе нужно будет оставить с ним своего кучера. А самой сойти на первом повороте к столице. Всё-таки ты у нас влиятельная фигура. Сможешь подать прошение королю о помощи. А возможно, он тебя даже примет. Сейчас нам не до разногласий, и пригодится любая подмога, какую сможем добыть. Да и из всех нас лишь тебе одной под силу провернуть подобное.

— Я всё поняла, — одобрительно покачала головой кошка. — Но как же насчёт тебя?

— Об этом можешь не волноваться. Мои цели сейчас топчутся на другом кладбище — Холодный горизонт. Оно не заброшено и до сих пор действует.

— Ну а что толку-то? — спросила Габриель. — Или ты вдруг научился летать?

— Я — нет, но мне помогут наши новые друзья, — петух обернулся в сторону витавших неподалёку абари. — Как я узнал только что, они в состоянии перенести одного зверя на другое кладбище, если тот выдержит их прикосновение. Но думаю, я справлюсь.

— А если нет? — с волнением проговорила Скарлетт.

— Я обязан, — твёрдым голосом отсёк О’Коннор.

— Получается, меня они тоже перенесут? — покачала головой ласка. Ей эта затея с разделением нравилась всё меньше и меньше.

— Хорошо бы. Но, похоже, не выйдет, — признал петух, склонившись над картой. — Ближайшее кладбище в горах находится слишком далеко от того места, которое я отметил после общения с абари. Хм… Как же быть?..

— Э, господин, — подёргал его за плащ Буфо. — Дайте мне посмотреть на карту.

О’Коннор молча передал ему пергамент, и жаб тотчас же увидел там все отмеченные точки. Затем он достал из своей личной походной сумы какую-то книгу, раскрыл её и стал сравнивать информацию, листая страницы. Остальным оставалось лишь наблюдать за его действиями.

— Стой, я знаю эту книжку, — нахмурилась ласка.

— Всё верно, — отозвался Буфо, не отрываясь от записей. — Помните, я хотел ещё раз использовать круг на старой мельнице? Да, я по-прежнему боюсь это делать. Но, похоже, другого выхода у нас нет. Думаю, вполне могу начертить новый круг и здесь, если вы поможете мне расчистить какую-нибудь площадку. Понимаете, то место в Лилейных горах — оно совсем рядом от Поветрий Юга. Так когда-то назывался переход через горы, ведущий в Южные земли. И это название есть в моей книге. Насколько я помню, там до сих пор стоит храм, вокруг которого раскинулась деревня. То был один из последних храмов Нерождённого, отмечавший границы владений тогдашнего короля Севера. Полагаю, что круг вполне мог сохраниться в подвале или крипте этого храма. Потому что нынешний храм как раз построили на развалинах старого и…

— О нет, нет, нет! — забормотала ласка, начав мотать лапами как ошарашенная. — Ничего не хочу знать об этом! А если тот круг стёрли? Я уж лучше от кладбища пешком протопаю сколько надо, чем снова становиться твоей подопытной, жаб!

— Так только тебе одной будет легче, — схватил её за плечи О’Коннор. — Пойми: пока ты будешь топать, вестник чумы слиняет оттуда. И потом его уже не найдёшь. Нужно действовать быстро. Это наш единственный шанс.

От этих слов Габриель замерла, будто камень проглотила. Она всё ещё гневно смотрела на петуха исподлобья и всем своим видом выражала полное нежелание участвовать в очередной магической авантюре.

— Давай лучше я поеду в город…

— Нет!

— Отправь княгиню.

— Нет.

О’Коннор по-прежнему уверено держал Габриель за плечи.

— Либо ты, либо никто. С двумя сразу ты можешь и не справиться. А кроме Буфо никто не сумеет перенести тебя в эти чёртовы горы. Так что помоги нам. Не упрямься. А потом я…

Тут петух обратился к Скарлетт:

— Как думаешь, сколько король заплатит тем, кто спас его земли от чумы?

Кошка всё поняла и изобразила озадаченность, будто вела подсчёт в уме:

— Никак не меньше пяти полных кошелей золота. Нет, скорее даже больше. Такой зверь и все его спутники получат столько денег, что уже никогда в жизни не будут ни в чём нуждаться.

— Ага, или его запрут в темнице, а потом казнят, — упрямо пробубнила ласка. Она, похоже, по-прежнему слабо верила в успех плана О’Коннора. И полагала, что, даже если им удастся победить Вокху, звери этих земель ни за что не признают каких-то отщепенцев с Юга.

— Тогда подумай, что станет с миром, когда его полностью поглотит чума! — гневно топнул лапой петух. — Не останется ни воров, ни свободных зверей. Вокха явно будет пострашнее церковников. Она уничтожит всех, кто ей не понравится. А начнёт с нас. Потому что уже видела и тебя, и меня, и Буфо на том складе. Поэтому либо мы покончим с ней раньше, либо погибнем.

И только сейчас слова петуха, кажется, начали потихоньку доходить до Габриель. Она подняла морду и громко выдохнула.

— Ты согласна?

— Да, но лучше бы всё так и было, как ты говоришь, — выпалила она, после чего резко оттолкнула от себя петуха. — Давай, жаб. Черти свои загогулины и знаки. Я готова. Но если хоть кто-то из вас облажается, то мой призрак будет преследовать его всё время после смерти. И меня не остановят никакие боги, богини или эти ваши… абари. Теперь-то я точно знаю, что духи существуют. А значит и призраки должны быть.

Улыбнувшись, О’Коннор отошёл в сторону. А Буфо и Скарлетт оправились туда, где во время битвы обрушился склеп. Там жаб не стал расчищать пол с помощью магии, поскольку хотел сохранить как можно больше колдовских сил для ритуала. И поэтому им с княгиней на пару пришлось таскать камни в лапах. Габриель совершенно не проявляла желания помочь. Но, к счастью, для круга и не требовалось слишком много места. Потому вскоре, когда О’Коннор закончил остальные приготовления, разделив еду и деньги на троих, у них всё было готово.

— Что ж, прощайте, друзья, — проговорил он, встав рядом с начерченным кругом. И положил крылья на плечи Буфо и Габриель. — Это путешествие в любом случае было лучшим из тех, какие только выпадали на мою долю в жизни. Какое-то время никто из нас не будет иметь возможности дать знать остальным, что всё в порядке. Но я верю в вас! Запомните: я буду ждать вас в столице Севера — городе Вечнозарь. Так что постарайтесь найти туда путь, когда прикончите вестника. Главное — не дайте ему уйти. Преследуйте его, если понадобится. Что ж, я отправлюсь в Холодный горизонт первым. Затем Буфо перенесёт Габриель. Ну а после вы со Скарлетт уже знаете, что делать. Да хранит нас всех Нерождённый. За честь пернатых!

— Прощайте, господин, — простонал Буфо, чуть ли не плача. — Я буду молиться за ваш и наш успех.

Он старался не выказывать сейчас ни сомнений, ни страха.

— Ага, давайте уже покончим с этим, — раздражённо проговорила ласка. И первой сбросила крыло О’Коннора, отойдя от друзей.

Следом за ней осторожно сделал пару шагов назад и Буфо.

— Удачи, — тихонько произнесла им вслед Скарлетт.

Прикрыв глаза, О’Коннор спокойно выдохнул, а затем уверенно двинулся по направлению к абари. Встав напротив них, он расставил крылья в стороны и смиренно замер. Существа же вихрем взметнулись в воздух, а затем одно из них камнем упало на О’Коннора. На мгновение свет озарил всё вокруг, и кладбищенские надгробия отразили его, вернув обратно туда, где стоял петух. Деревья же зловеще закачались, поднялся дикий ветер. Он не утихал ещё какое-то время, заставляя друзей дрожать от холода; правда, их пернатого товарища уже не было рядом. Он действительно исчез, растворившись в небытии.

Второй настала очередь Габриель. Ласка всё ещё была под впечатлением от того, что случилось с О’Коннором, и не могла заставить себя пошевелиться. Вдобавок абари, зловеще пища и скрежеща, продолжали летать над тем местом, где исчез петух, из-за чего даже Буфо хотел уже бросить всё и просто бежать отсюда. Но обещание перед другом не позволяло ему окончательно утратить самообладание. И потому жаб держался из последних сил.

Наконец Габриель дёрнулась и резко запрыгнула в самый центр круга.

— Давай, пока я не передумала! — прокричала она.

Но жаб вначале будто её не расслышал. И лишь когда Скарлетт подтолкнула его — он принялся читать заклинание.

Произнеся последние слова, Буфо дрогнул, зашатался, но не упал. Лишь часто-часто задышал, наблюдая за тем, как воздух вокруг стал наполняться уже знакомой ему и Габриель мистической дымкой. Через пару секунд черты ласки исказились — и она исчезла вместе со всполохами волшебного сиреневого огня. А на прежнем месте остались сиять только начерченные жабом знаки внутри круга.

— Вот и всё, — произнёс Буфо, еле подбирая слова. — Надеюсь, господин О’Коннор был прав. Я не переживу, если с ним и Габриель что-то случится.

— Не бойся, храбрый маг, — поддержала его Скарлетт. — Уж если кто и владеет силой побороть чуму в этом мире, то только вы трое. Я всю жизнь провела среди изнеженных дворян и знаю, о чём говорю. Пойдём обратно. Уверена, Редли уже заждался нас.

Напоследок кошка ещё раз поклонилась абари, поблагодарив их за своё исцеление. И, взяв Буфо за плечи, повела его к кладбищенским воротам.

Глава 28

Повалившись на какие-то твёрдые и грубо отёсанные столы, ласка в этот раз всё же испытала куда меньше страха от закинувшей её сюда магии. Она даже успела разглядеть вокруг себя удивлённые и ошарашенные морды церковников. Сначала все они сидели за столами и молча обедали, постукивая деревянными ложками о края деревянных же тарелок. Но когда Габриель внезапно возникла перед ними в клубах магии, церковники дружно разинули пасти.

«Попалась… — гневно подумала Габриель. — Чёртов жаб! Так и знала, что он забросит меня в толпу своих зелёных собратьев».

Хотя на самом деле ласка была рада, что осталась жива. И что круг перемещения под этим залом действительно никто не нашёл при строительстве.

Между тем церковники с криками и воем стали вскакивать с мест, видя, как под явившимся зверем в основании центрального стола залы догорала странная магия. Одни из них кричали о знаке, посланным самим Нерождённым богом, другие же — о наконец-то явившемся посланнике. Но ласка понимала, что никто из них просто не владел этой магией. И что всё это ненадолго: если она тотчас же не встанет на лапы, то церковники вскоре заговорят совсем о других вещах.

Кое-как завозившись и завертевшись на столе, ласка грохнулась с него под стук тарелок. А затем, шатаясь от слабости, двинулась к ближайшим дверям, пока церковники лишь продолжали сторониться и шарахаться от неё.

Некоторые, правда, пытались при этом заговорить с ней, и вскоре кто-то даже упал перед Габриель ниц. Только тогда ласка остановилась. Ей вдруг пришла в голову очень интересная идея.

— Прошу, не покидай нас, о странный зверь! — балаболил припавший к полу церковник. — Скажи, какое чудо явило тебя к нам? Неужели ты была послана в нашу недостойную обитель самим Нерождённым?

— Я-я… — протянула ласка. — Так и есть.

— О, ты, верно, должна будешь спасти нас от чумы!

— Истинно ты говоришь, брат, э… служитель. Сам Нерождённый бог поручил мне эту задачу.

Между тем про себя Габриель только и могла думать о том, что при первом же неверном слове эта ситуация ещё аукнется ей тысячу раз. Особенно когда ласку будут крутить верёвками местные стражи или ещё кто.

— Ты несёшь его благословение? — между тем до глубины души надрывным голосом говорил другой церковник.

— О нет, брат. Я несу лишь клинок очищения, — призналась ласка. — Он здесь. У меня за поясом.

Поспешно вынув кинжал, Габриель показала его всем присутствующим.

— Им я должна покарать одного нечестивца, что живёт тут, неподалёку. Он распространяет чуму по вашим землям. Он — враг Нерождённого.

Услышав такое, церковники разом ахнули. Но Габриель понимала, что её затея удалась. Тем более что на сей раз она сказала им чистую правду.

— Только не говорите никому о моём появлении. Магия, что перенесла меня сюда, скоро исчезнет. И дальше я могу рассчитывать лишь на ваши силы, чтобы найти того, м-м… врага. Он сейчас прячется среди жителей лежащего рядом посёлка. Знаете, как туда добраться?

— Конечно! — хором ответили сразу несколько ближайших церковников.

Через полчаса ласка в сопровождении змея и тритона уже шла по дороге, ведущей из храма Нерождённого. И пока она глазела по сторонам, с большим интересом изучая заснеженные горы, её спутники не переставали расспрашивать чудесную гостью.

Прежде всего они интересовались: родилась ли она в яйце Нерождённого или же Бог просто призвал её? На что Габриель с удовольствием продолжала нещадно им врать, уверяя, что всегда слышала его голос. И что с самого детства Бог говорил ей о том, что в какой-то момент жизни Габриель станет орудием в его руках. И вот этот момент настал. В глубине же души ласка просто радовалась тому, что отныне может дышать спокойно, так как её план сработал.

Наконец дорога привела их в посёлок. Он стоял в ущелье, и отсюда действительно хорошо был виден тот переход через горы, о котором говорил жаб. Повсюду лежал снег, и ласка была очень взволнована, впервые в жизни наблюдая такую белоснежную красоту. Ведь на Юге, где она провела всю жизнь, снега никогда не выпадали. И их описывали лишь самые матёрые торговцы, возившие товары в Мухотравье из очень далёких мест. Таких, как это.

Звери же здесь, однако, показались Габриель довольно бедными. И, пожалуй, она даже не стала бы пытаться ограбить их без особой нужды. Впрочем, сейчас ласке прежде всего необходимо было просто поговорить с ними, чтобы найти упомянутого О’Коннором сурка. Именно так петух описал ей вестника чумы, прибавив также, что абари очень долго чувствовали его присутствие именно здесь. А значит, сурок не покидал посёлка.

Шагая мимо ветхих домишек, Габриель видела, как местные обращали на неё внимание, и понимала, что, возможно, стоило отпустить церковников восвояси. Но вскоре они даже начали помогать ласке, первыми вступая в разговор, после чего сообщали ей каждое слово. Оказалось, что практически никто из зверей и не слыхивал ни о каком сурке. Тогда Габриель решила, что старые приёмы — самые лучшие, и предложила церковникам прогуляться до трактира.

— Что? Ты же посланница Нерождённого? Что тебе делать в таком гадком и греховном месте? — возмутился один из сопровождавших.

И Габриель быстро поняла, что дурить ему голову так же ловко, как мышонку в Златополе, у неё не получится.

— Прошу, это не ради греха, но ради благой цели, — взмолилась тогда ласка почти по-настоящему. — Мне нужно поговорить с заезжими зверями, что часто останавливаются там. Этот сурок — угроза всем.

И на сей раз Габриель всё же кое-как удалось склонить церковников на свою сторону. Однако она понимала, что уже вызвала у них нехорошие подозрения. И в случае чего они ей это припомнят. Потому ласке больше нельзя так ошибаться.

Отыскав трактир почти в самом конце посёлка, Габриель велела новым спутникам остаться снаружи, а сама нырнула за дверь. И лишь когда в нос ей ударил знакомый запах эля и хлеба, а ещё каких-то местных трав, ласка поняла, что снова оказалась в привычной атмосфере. Её даже не смущал тот факт, что это место довольно сильно отличалось от трактиров Юга. И лишь отсутствие посетителей в столь ранний час портило планы Габриель. Тем не менее ласка решила, что и одного трактирщика за стойкой ей хватит. Пройдя к нему, Габриель попросила налить чего-нибудь. И вскоре заговорила совсем уж расслабленным тоном:

— Послушай, друг, а не случалось ли тебе в последнее время слышать об одном сурке? Может, он поселился где в посёлке? Или странные вещи говорил?

— Нет, — категорично ответил трактирщик.

— Что, прям вот так вот? Нет — и всё? — с лукавством попыталась разговорить его Габриель.

Однако зверь за стойкой оставался так же твёрд, как горы вокруг посёлка.

— Не было таких.

Тогда ласка решила ещё немного попытать удачу и выяснить, сколько постояльцев остановилось наверху.

И, как ни странно, трактирщик вдруг словно оттаял, сказав, что двое. И даже упомянул, что оба они — торговцы.

«Что ж, похоже, ему нет смысла врать, — заметила про себя ласка, сделав глоток из кружки. — Либо же он точно знает, о чём с незнакомцами лучше не заговаривать».

Придя к такому выводу, Габриель допила всё разом и спрыгнула со стула. После чего поблагодарила трактирщика и, развернувшись, двинулась обратно к выходу.

Снаружи всё ещё ждали церковники. Однако ласка с самого начала благоразумно решила не заказывать ничего такого, что могло вызвать у них лишние подозрения. Правда, дела её по-прежнему продвигались неважно, ибо до сих пор так и не удалось выяснить ничего путного. Казалось, местные просто молчат о том, кто обитает неподалёку. Словно проклятый сурок зарылся под землю и не выходит. Да и как он мог показаться, если по пятам за Габриель следовали церковники?

Тут она чуть не шлёпнула себя по лбу.

«Вот же я дура», — с укором подумала ласка.

— Э, уважаемые братья, — обратилась она к сопровождающим. — Кажется, я здесь надолго. Почему бы вам не вернуться в храм? А я пока продолжу сама свою миссию. Потому что… ну, знаете, Нерождённый поручил её мне. И проверяет мою святость.

— Ты так считаешь? — прошипел змей. — Что ж, возможно, ты права. Ведь даже самые стойкие болотные гады — и те могут поддаться искушению. Немудрено, что, будучи лаской, ты ищешь опоры в Боге куда больше.

— Хорошо, мы оставим тебя, — добавил тритон. — Но в случае чего готовы будем предоставить всю помощь обители для твоих нужд. Прощай. Ты знаешь, где нас искать.

Кажется, этот болотный гад верил в байки Габриель намного охотнее, чем змей. Но всё же ласка всерьёз подозревала, что, поразмыслив на обратном пути, оба они вполне могли поставить под сомнение её «божественное» появление здесь. И потому времени для поиска сурка оставалось мало.

Всё же, как только церковники удалились из посёлка, Габриель почувствовала куда большее облегчение, чем раньше. И отправилась на центральную площадь. Или то место, которое здесь можно было так назвать, поскольку оно не слишком отличалось от обычного пустыря на центральной дороге.

— Эх, как они могли бросить меня… — затянула вскоре Габриель новую песню, в которой принялась рассказывать о горькой доле путешественника. А также о злых церковниках, не давших ей узнать ничего о чудесном звере, который живёт здесь. Габриель поминутно награждала сурка то одной, то другой хвалебной фразой, рассказывая прохожим всё то, что якобы слышала о нём на дороге близ села. И говорила, что уверовала, будто сурок и вправду посланник Нерождённого.

И наконец к ласке подошёл маленький кролик.

— Тётя, а ты на самом деле хочешь повидаться с ним? — спросил он своим детским голоском.

— Это бы сделало меня самой счастливой на свете, — состроила гримасу радости ласка.

— Тогда иди к моему папе. Он вчера тоже вернулся весь такой счастливый от него.

И, взяв Габриель за лапу, кролик потащил её в одну из халуп.

Так очередной коварный план ласки сработал.

Спустя всего пару минут она действительно познакомилась с отцом кролика. И тот, выслушав её выдуманную историю, с охотой подтвердил слова сына. И даже рассказал о тайном спуске под землю, что располагался на краю посёлка, у развалин древней башни. Там-то, похоже, и жил этот сурок. Правда, ключ от спуска хранился лишь у старосты деревни. И потому Габриель настоятельно советовали дождаться собрания, дабы она, как и местные, могла пообщаться с этим чудесным зверем.

Узнав, где находится дом старосты, Габриель торопливо раскланялась с кроликом. Сделала вид, что направилась снова в таверну, а сама в какой-то момент сошла с тропы, начав петлять между халупами.

Отыскать немного более опрятный и добротно построенный дом оказалось делом нехитрым. Услышав голоса хозяев, Габриель просто перемахнула через плетень, затаившись у стены. Когда через несколько минут из дома вышел толстенный бобр, ласка оглядела его и поняла, что ключа при нём не было. Обычно такие вещи носили на груди, привязывали к ремешку, или пристёгивали к поясу. На худой конец, просто клали в кошель. А бобр не имел при себе ничего такого.

Потому Габриель осторожно прокралась к старосте в дом. И там, стараясь не попасться на глаза его жене, морщась от постоянного плача их детей, увидела наконец в одной из комнат заветный крючок. На нём красовался небольшой бронзовый ключик, который Габриель и стащила, после чего как можно скорее шмыгнула в окно. К несчастью, с этой стороны двора её мельтешения заметил небольшой жук — и тоже заполошился. Однако ласка успела перепрыгнуть через плетень раньше, чем хозяева обратили внимание на шум, и вскоре уже мчалась к развалинам башни.

Место это оказалось мрачным и необитаемым. Габриель быстро отыскала в самом его центре груду веток. И, покривившись от того, как небрежно закрыли вход крестьяне, принялась разгребать их.

Наконец она расчистила дверь погреба, ведущего в пещеру. И не смогла не отметить, насколько твёрдой и основательной была здесь кладка, благодаря чему дверь казалась прямо-таки несокрушимой. Выходит, не зря Габриель так рисковала, чтобы добыть от неё ключ! А ещё, вспоминая все произошедшие с ней сегодня события, беспрестанно думала о своих друзьях, каждый из которых сейчас, наверное, тоже столкнулся с трудностями. И ласка буквально нутром ощущала столь мало знакомое ей прежде чувство ответственности — как перед друзьями, так и перед всеми зверьми, что населяли мир вокруг. Даже перед теми неразумными крестьянами, что скрывали от неё здесь страшнейшего врага, чинившего каждый день всё больше новых злодеяний ради своих фанатичных целей. Потому Габриель больше не боялась, спускаясь по ступеням вниз. Она не дрожала, пробираясь по плохо освещённым тропинкам среди толстенных каменных глыб. И, стараясь не издавать лишних звуков, вышла наконец к расщелине, в середине которой на гранитной плите сидел к ней спиной зверь в белом балахоне. Он страстно вчитывался в страницы книги, на обложке которой было нарисовано уже знакомое Габриель треснутое яйцо. Но ласка не сомневалась ни единого мгновения. Достав кинжал, она лишь осторожно прокралась к сурку и занесла лапу…

А через несколько минут с огромным облегчением снова выбралась на поверхность, навсегда покинув это холодное и мрачное подземелье и стараясь больше не вспоминать о нём. Отныне её ждал долгий путь назад — к месту встречи. Несмотря на то, что с другой стороны гор раскинулся её родной и тёплый Юг.

Глава 29

Находясь в отвратном расположении духа, глава северной Гильдии воров не мог усидеть в своём обитом красным бархатом кресле. С утра он буквально метался по комнате и лишь изредка вызывал на разговор Лари. То был крот, который служил правой рукой ещё предыдущему главе Гильдии. Однако у него был сложный характер, и каждый раз Гхомур получал от крота только несколько невнятных объяснений по поводу заболевших. После чего исправный счетовод Лари снова возвращался к делам. И всё же так Гхомур мог хотя бы следить за ситуацией лично. Ведь сегодня вести стекались к Лари со всех концов города.

— Чёрт нас дёрнул вмешаться в ту заварушку, — вспоминал глава Гильдии недавнее происшествие в Малахитнике. — Нужно было не отпускать петуха и его компанию. И с чего я вдруг решил, что они смогут справиться с чумой?

На самом деле Гхомур лишь недавно вернулся в центральное отделение Гильдии в городе Красных Шпилей. Но уже на пороге его встречали десятки заболевших воров, каждый из которых приползал обратно чуть ли не на коленях. И в первую очередь это были те, кто по указу своего главы разнюхивал информацию о странных зверях в белых балахонах.

— Не-ет. Этот новый игрок, появившийся на арене королевства, слишком силён для любого, — рассуждал Гхомур, от безысходности зажав клыками краешек крыла.

Он совершенно не знал, как бороться с культом, о котором рассказал ему Марвин. И вынужден был лишь считать убытки: ведь больные члены Гильдии совершенно ни на что не годились.

— Месть… — догадался наконец Гхомур, в очередной раз взвесив всю информацию, которой на данный момент владел. — Они хорошо запомнили тех, кто спугнул их в Малахитнике. Чёртовы фанатики! И теперь решили поквитаться с нами. Ну ничего… Гильдия переживала и не такие времена. Они ещё узнают, как связываться со мной. Так или иначе, Гильдии платят все. Золотом или кровью. Но чего Гхомур не знал, так это кто на самом деле притаился вместе с его гильдией в этом древнем городе...

***

На сей раз О’Коннор мог с уверенностью сказать, что перемещение силами абари не шло ни в какое сравнение с магией жаба. Когда его ударила волна их потусторонней силы, петух буквально почувствовал, как прощается с жизнью. Ни в одном бою не случалось с ним ничего подобного! И всё же невероятным усилием воли О’Коннор смог удержать душу внутри тела. Хотя, когда он оказался там, куда его отправили, то поначалу просто лежал и смотрел в предрассветное небо.

Он не знал, сколько времени прошло с его появления, но очнуться от этого транса петуха заставили чужие голоса. По всем признакам говорившие были ещё далеко, и О’Коннор попробовал пошевелиться. Лапы и крылья слушались неохотно. Но после пары неудачных попыток у него всё же получилось перевалиться на бок. О’Коннор внимательно осмотрелся.

Вокруг располагались хорошо ухоженные надгробия, да и вся местность здесь была другой. Этим кладбищем действительно пользовались. Правда, вдалеке О’Коннор заметил и огромную яму, куда, должно быть, сбрасывали трупы жертв чумы, для которых не нашлось могилы. Пытаясь рассмотреть это место как следует, он собрался с силами и привстал.

Кажется, голоса также доносились оттуда.

— Очень скоро, Марв. Сила богини помогла нам прикончить здешних хранителей. Потому она восславит нас, когда всё случится.

— Да, я тоже верю в это. Самое сложные мы уже сделали. Осталось только выполнить её поручение здесь.

«Хранителей? — подумал О’Коннор. — Надо полагать, это они про абари. Значит, я опоздал. Придётся сражаться с этими двумя в одиночку».

Медленно обнажив шпагу, петух двинулся к яме, стараясь рассмотреть силуэты говорящих. И вскоре действительно увидел двух зверей в белых балахонах, которые крутились у её края. Оба вытягивали лапы вперёд, а на их движения отзывалась отвратительная магия хрустальных шаров. Расходясь во все стороны, как рыболовная сеть, она нависала над трупами бедных зверей и что-то вытягивала из них.

«Не бывать больше на этой земле вашим поганым злодеяниям», — гневно проговорил про себя О’Коннор и подошёл ещё ближе. Вскоре он уже прятался за деревьями и склепами. А затем и вовсе пригнулся, перебегая от надгробья к надгробью.

Только тут он заметил, что один из вестников чумы был выше второго на голову. Его полосатая морда прилично выдавалась вперёд, а плечи напряжённо двигались, чуть не разрывая мантию.

«Барсук, — нахмурился О’Коннор. — Будет тяжело».

Тем не менее, выпрямившись во весь рост, он отмёл предательскую нерешительность и прокричал:

— За честь пернатых!

Только такое открытое начало любого боя петух всегда и признавал в жизни.

Но его врагов не заботила чужая честь. И, обнаружив О’Коннора, вестники мигом прекратили колдовать, разойдясь в стороны. Барсук двинулся на петуха, а второй вестник — худосочный лягух — принялся ловко прыгать туда-сюда по краю ямы.

— Что за глупец? Забрёл на кладбище в такое время? — выкрикивал он обрывочные фразы. — Грохни его, Марв. Во славу нашей Богини!

Правда, барсуку не нужно было объяснять дважды. Утянув за собой по воздуху один из хрустальных шаров, он махнул когтистой лапой — и на О’Коннора обрушился град мелких снарядов. Все они источали дым и дурно пахли, однако петух всё же успел отступить назад, избежав этого ливня.

— Ловкий! Ловкий! Быстрый! Быстрый! — продолжал кричать лягух.

Тем не менее О’Коннор поглядывал и за ним, и за барсуком. Он не позволял сбить себя с толку и не собирался отвлекаться только на одного врага. К тому же продолжал искать удобный момент для атаки.

Вовремя раскусив его план, барсук остановился. Он не хотел стать жертвой внезапного удара и потому начал выуживать ещё больше энергии из шара. Наматывая её на лапу, как канат, барсук провоцировал О’Коннора ринуться в бой. Или же остаться на месте и сгореть после того, как магия будет пущена в дело.

Но всё же солидный боевой опыт подсказывал петуху и третий исход. Потому, сделав вид, что нападает, О’Коннор вначале побежал прямо на барсука. А затем резко сменил направление, кинув в него только свою шпагу.

Конечно же, длиннющее лезвие не попало в цель. Барсук кое-как уклонился в сторону, и шпага пролетела мимо. Но это заставило его потерять всю накопленную магию. А сам О’Коннор уже во весь опор мчался на лягуха.

— Ах ты!.. — только и прокричал второй вестник.

Но петух не позволил ему применить магию. Он буквально влетел в лягуха, толкнув его грудью, отчего горластый фанатик с криками полетел в яму.

— Огги! — яростно выкрикнул барсук. И, не веря глазам, задрожал. А спустя всего секунду впал в такое бешенство, что магия полилась из его шара, как из опрокинутого бочонка с водой. О’Коннор лишь успевал уворачиваться.

Бегая кругами, петух отчаянно пытался подобраться ближе к тому месту, куда упала его шпага. Но барсук не подпускал его ни на метр.

В какой-то момент О’Коннору всё же удалось схватить с земли оружие. Правда, это стоило ему опалённых перьев на правом крыле, не говоря уже о загоревшемся плаще. Петух сбросил его при первой же возможности. Но секунды промедления помогли барсуку настигнуть врага, после чего он чуть не раздавил его, хлопнув лапой по тому месту, где стоял О’Коннор.

Повалившись на землю, петух почувствовал под собой гулкий рокот — и внезапно обоих противников поглотила тьма. Небо стало стремительно удаляться, а вокруг загремели балки, камни и старые доски. О’Коннор и вестник чумы рухнули в пропасть.

К счастью, на этот раз петух не собирался терять сознание. Он сильно ударился лапой при приземлении. Но всё же первым в облаках пыли повезло подняться именно ему. Потирая ушиб, О’Коннор не мог различить ничего вокруг. Однако сверху всё ещё виднелся островок света, а свободного пространства здесь явно хватало на пятерых. А то и на десятерых.

Начав шарить в поисках шпаги, петух вдруг нечаянно наткнулся на что-то мягкое. И мгновенно понял, что это был его противник. Тогда О’Коннор дёрнулся назад, схватил с пола первый попавшийся камень и уже хотел добить барсука. Но, похоже, вестник чумы погиб при падении сам. Он не дышал.

Осознание этого заставило О’Коннора бросить камень. И ещё раз оглядеться, чтобы глаза хоть немного привыкли к темноте. Здесь явно располагался древний мавзолей, который забросили так давно, что теперь лишь кладбище наверху напоминало о нём. Однако никто не стал бы строить мавзолей без входа. И, понимая это, О’Коннор решил попытаться найти обратный путь хотя бы на ощупь.

Сделав пару шагов, петух стал пробираться вглубь. И вскоре чуть не порезался о шпагу, отлетевшую при падении в сторону. Тем не менее он обрадовался, что вообще набрёл на неё в такой темноте. И, подняв верный клинок, вложил его обратно в ножны.

Пройдя ещё несколько метров, О’Коннор стал натыкаться и на саркофаги. Благо древние звери ставили их в ряд, и это послужило отличным ориентиром для петуха. Он продвигался вдоль каждого из них, пока вдруг в глаза ему не ударил свет.

Этот свет моментально залил собой всё вокруг. И О’Коннор даже обнаружил выход. Однако там его ждал не кто иной, как испачканный в грязи лягух. Именно его магия и освещала мавзолей.

— Я вспомнил тебя. Наконец-то… — теперь уже с непривычным холодком в голосе проговорил вестник чумы. — Слышал о тебе от Богини. Это ведь ты со своей компанией прихлебателей убил Грунди на юге? Он был моим другом. А ты… Хе-хе, когда-то ты был первой шпагой ордена. После чего тебя назвали предателем.

Но О’Коннор лишь молча вытянул клинок из ножен.

Тут позади него мелькнула огромная тень, и петуха словно сдавило с двух сторон клешнями.

— Так его, Марв! — радостно закричал лягух.

К сожалению, О’Коннор только сейчас понял, какую ошибку совершил, посчитав, что барсук разбился. Он отчаянно трепыхался, однако ещё с давних времён помнил по своим схваткам с Гектором, насколько сильны могут быть звери его рода.

— Ну и где теперь всё твоё мастерство? А? — подначивал его тем временем лягух. Но магию применять не спешил. О’Коннор знал, что, пока барсук сжимает его в своих объятиях, можно не опасаться внезапного удара со стороны. И потому его главным противником являлся сам верзила.

Это требовало всей его ловкости и по-прежнему оставалось слишком непростым приёмом. Но тренировки с Гектором в юности выручали петуха и поныне. Потому он хлёстко дёрнул лапами, засадив обе шпоры барсуку прямо в живот.

— А-кр-гр! — рявкнул тот от боли, ослабив хватку. Чего петух как раз очень ждал.

Ему не удалось освободить крыло с первой попытки, но О’Коннор согнул его в плече, ранив барсука остриём шпаги. При этом клинок вошёл в грубые мышцы верзилы и застрял там. От нового приступа невыносимой боли барсуку ничего не оставалась делать, как разомкнуть лапы. О’Коннор наконец вырвался.

— Что за дела? — взвизгнул лягух. И даже приготовил свою магию.

Но всё же барсук пока оставался жив, а О’Коннор мастерски прятался за ним, пытаясь вырвать шпагу. Верзила ошарашено вертелся туда-сюда, но боль и застрявший в лапе клинок не давали ему попасть по врагу. Потому петух снова сумел ткнуть его шпорой в ногу, отчего противник быстро повалился на пол. Тогда О’Коннор наконец высвободил клинок и лишил барсука жизни. На этот раз окончательно.

Став свидетелем такой невероятной сцены, лягух ужаснулся. А петуху хватило лишь одного грозного взгляда на него, чтобы болотный гад в ужасе задрожал. Никакая магия теперь его не слушалась.

— Ма… мама! — прокричал вестник и ринулся наружу.

Но О’Коннор нагнал лягуха у верхних ступеней. И всадил в него шпагу чуть ли не по рукоять. Злодей омерзительно ахнул, хлюпнул и безвольно осел. О’Коннор только брезгливо вытер кровь с клинка.

Выбравшись наконец из мавзолея, петух впервые почувствовал, как его лёгкие наполняет свежий утренний воздух. И это дало ему силы не рухнуть от усталости прямо здесь, у дверей. Он весь был ужасно потрёпан, лапа болела, однако ничто не могло сравниться с чувством выполненного долга. И О’Коннор знал, что смог поддержать старания друзей на других концах королевства. Потому гордый петух стойко глянул вдаль — и поплёлся туда, где между надгробий заметил кладбищенские ворота.

Он шёл и шёл к ним, но казалось, будто ворота не приближаются. Тогда О’Коннор прибавил ходу, однако споткнулся и упал. Он понимал: несмотря ни на что, нужно хоть немного отдохнуть. Иначе он рисковал превратиться в одного из тех покойников, что окружали его со всех сторон.

Но когда он уже намеревался расположиться на отдых, в воротах появилось несколько фигур. И О’Коннор не мог не узнать их. К нему приближались бывшие братья по ордену в сопровождении церковников.

— Привет вам, — первым решился заговорить с ними петух.

Подбежав к О’Коннору, паладины начали с волнением его оглядывать, а церковники даже хотели залечить его раны.

Но вскоре о личности знаменитого предателя догадались. И тогда вся их забота превратилась в сплошное отчуждение.

— Наконец-то ты попался, — процедил один из паладинов с усмешкой.

— Да, это так, — натужно ответил ему О’Коннор. — Можете гордиться. Вы поймали израненного и утомлённого боем предателя. Настоящие храбрецы!

Такое его заявление мигом остудило пыл всем вокруг. Но петух на это и рассчитывал.

— Послушайте, — с готовностью продолжил он, — я знаю, зачем вы здесь. Пришли сжигать тела в яме? Да, чума никого не щадит… А между тем эти тела использовали ещё до вас. И использовали звери столь коварные, что вы о них даже не подозревали. Так знайте же! Я и мои друзья сейчас в одиночку сражаемся против тех, кто наслал чуму на северные земли!

— Как? — изумился один из церковников. — Чума наслана на нас самим Нерождённым за грехи! Что ты мелешь вообще?

— Правду, — схватил его за рукав О’Коннор. — И за этой правдой вы столько времени не замечали своей беспомощности. Позор!

Всё же сейчас нет нужды вспоминать старые распри. Нужно быстрее остановить тех, кто заставляет народ королевства страдать. Если не верите моим словам, то сходите сами вон к тем воротам. Они ведут под землю, в древний мавзолей. Там вы найдёте тела двух зверей в белых одеждах. Оба они использовали магию…

— Ересь! — снова попытался возразить церковник. — Как может зверь…

Но О’Коннор оборвал его неумолимым взглядом.

— Увидите. У них при себе хрустальные шары. Они и источали ту странную силу. И я знаю об этих магических штуковинах куда больше. Однако боюсь, нам с друзьями не справиться в одиночку с их госпожой. Мы уже видели её однажды. Под своё крыло она каждый день переманивает многих простых жителей Звериных земель. И одолеть её может лишь орден. Покажите же свою былую храбрость! Явите всем то, за что в древности орден Птичьих паладинов считался великим. Иначе вы так и сгинете в небытии этой чумы. Вместе со всеми остальными.

Глава 30

Понимая, что большую часть времени им предстояло потратить на дорогу, Буфо сильно переживал. Ведь если вверенная ему цель решит покинуть за это время город Красных Шпилей, то её уже будет не найти. И весь план О’Коннора пойдёт насмарку. Потому жаб даже хотел сначала попробовать рискнуть точно так же, как и Габриель — перенестись туда с помощью магии. Но Скарлетт насилу сумела отговорить его. Княгиня обещала Буфо, что карета будет ехать без остановки. А сама она вскоре начнёт подменять кучера, давая тому время на сон (как они уже делали прежде). И только тогда жаб неохотно согласился отправиться в путь.

Правда, воплотить сказанное в жизнь оказалось куда сложнее. И с каждым днём, проведённым в дороге, Скарлетт и Редли выглядели всё хуже. Они очень плохо спали и почти не ели. Постоянная тряска выбивала из колеи всех, даже жуков. Впрочем, они со временем приспособились ползти тише, но зато в день проходили больше. А ночной порой, когда их обуревали голод и усталость, Редли позволял жукам двигаться совсем уж еле-еле. И постоянно их подкармливал. Лишь бы жуки не останавливались надолго.

Буфо тоже пытался помочь новым спутникам всем, чем мог. Но, к сожалению, он не знал заклинаний, которые поддерживали бы в зверях бодрость. И лишь виновато посматривал на Скарлетт и Редли временами. Однако благодаря их самоотверженности столица Звериных земель очень скоро показалась на пути.

Здесь княгиня наконец позволила жукам ненадолго отдохнуть и сошла на одном из трёх самых главных торговых трактов, ведущих к Великим южным вратам Вечнозаря.

— Прощай, храбрый Буфо, — ласково, но с достоинством произнесла она. — Мой кучер не покинет тебя. И позаботится о том, чтобы ты оказался в городе Красных Шпилей как можно раньше. А я займусь своим делом.

После этих слов кошка обняла сначала жаба, а затем и Редли. Потом выпрямилась, потёрла усталые глаза и, размяв плечи, не спеша двинулась в столицу. Отныне жабу предстояло оставаться наедине со своим долгом.

Тем не менее по дороге его натура взяла верх, и он постепенно разговорился с кучером, выяснив, как долго тот служил семье княгини. И насколько сильно был благодарен жабу и его друзьям, когда наутро у кладбища своими глазами увидел, что Скарлетт исцелилась.

Сам же Буфо в свою очередь рассказал Редли буквально обо всём, что тот ещё не успел узнать от О’Коннора и Габриель по поводу их общего путешествия по землям королевства.

На самом деле этот разговор зачастую не давал кучеру потерять сознание от усталости, а жабу — лишиться чего-то очень важного. Того, что он чувствовал на протяжении всего времени, пока путешествовал с друзьями. Хотя Буфо по-прежнему испытывал бесконечное уважение и к Скарлетт, и к Редли, а ещё просто радовался тому, сколько красот Севера успел повидать по дороге. Ведь церковная библиотека Мухотравья просто не могла вместить в себя столь необъятное количество гравюр и картин, посвященных этой теме.

И вот, спустя ещё пару дней, до предела вымотавшиеся жуки, один из которых даже потерял лапу, наконец дотащили карету до окрестностей нужного города.

— Вы точно готовы, господин? Уверены, что всё взяли? — сердобольно допытывался кучер, когда Буфо закидывал на плечи мешок с припасами — теми, что оставила ему Скарлетт, и своими собственными.

— Уверен. Не беспокойтесь, дорогой Редли, — не глядя бормотал жаб.

Но кучер не останавливался. Тогда Буфо пришлось всё же посмотреть на него и объявить:

— Вы сделали своё дело. Можете отдыхать. Теперь оставшуюся часть пути смогу проделать лишь я один. Прощайте, дорогой Редли. Да хранит вас и вашу госпожу удача.

После этого жаб развернулся и побрёл к городу. Здесь он мог рассчитывать лишь на сведения, какие сумеет добыть в разговоре с жителями. А возможно, и с другими церковниками, поскольку Буфо надеялся, что так далеко от Малахитника его не узнают. Наверное, он даже мог позволить себе немного поспать… Однако лишь после того, как хоть что-нибудь узнает о вестнике чумы. Ведь, если верить абари, этот злодей занимался в городе Красных Шпилей примерно тем же, чем и его сообщник в Малахитнике. А именно — набирал зверей, годившихся Вокхе в последователи. И может быть, даже в новые вестники чумы.

— Эх, наверное, господин О’Коннор и Габриель уже расправились со своими вестниками. И теперь идут к столице, — подумалось Буфо напоследок.

***

Изнутри второй по размерам город Севера выглядел совсем не так, как уже знакомый жабу Малахитник. Чума сильно прошлась по этому месту, и принимаемые на Востоке меры здесь явно не работали.

По этой причине Буфо приходилось часто видеть на улицах и больных, и здоровых зверей вперемешку. А церковники и паладины постоянно бегали между домами, выискивая новых заболевших. Что же до тех, кто уже не мог ходить сам, то здесь ситуация быстро напомнила жабу о деревне Тоби. Многие звери неустанно ухаживали за родными, что становилось видно у каждого дома, даже если путнику не хотелось этого видеть. Заглядывая в балконы и окна, осматривая задние дворики, сплошь усеянные шестами с грязными и чистыми тряпками, Буфо уже не удивлялся. Однако ветер… Жаб впервые так ясно ощутил затхлость, гулявшую по городу, и от неё невозможно было скрыться.

Кое-как он дотащился со своим мешком до ближайших церковных стен. И уже там, расположившись немного поодаль от входа, стал потихоньку заговаривать с местными. Большая часть прохожих, однако, не слишком-то жаловала ещё одного церковника, решившего поговорить с ними о чуме. Они были хмурыми или раздражёнными и часто просто проходили мимо. Но некоторые всё же неохотно рассказывали Буфо о том, что его интересовало, и вскоре жаб стал понимать общую картину.

Похоже, город Красных Шпилей оказался чуть ли не первым, который поразила чума. И до сих пор церковь могла лишь успокаивать население и заботиться о больных, хотя вначале активно призывала горожан покаяться в грехах. Ибо, как говорили церковники, сам Нерождённый испытывал их веру с помощью насланной на город чумы. Тогда здесь ещё не знали, что скоро весь Север окажется под её чёрной дланью.

Тем не менее Буфо не желал поддаваться подобным настроениям. И вскоре решил поговорить хотя бы с парой бывших братьев, которым он представился церковником из другого города. Но те нисколько не удивились. И даже с некоторым облегчением поведали ему, что здесь многие служители церкви уже давно утратили веру в спасение, хотя до сих пор боялись это признать. Тем более что вернувшаяся недавно из экспедиции по Южным землям госпожа Катарина ввела ещё больше поборов для тех, кто не молится о спасении. А чтобы другим неповадно было, провинившихся каждый день ещё и проводили по главной площади, время от времени сеча их розгами или прутьями. Только так, по словам Катарины, Нерождённый мог в будущем смилостивиться над их грешными душами. И всё это мигом напомнило Буфо о том, как строго и несправедливо хотел когда-то поступить с Габриель его бывший учитель.

Наверное, в такой ситуации любой церковник рано или поздно должен был позабыть всё добро, что жило в его душе, и превратиться в сплошной комок нервов. Потому Буфо, побеседовав с бывшими братьями, ещё сильнее осознал, насколько важна его миссия.

Но, к сожалению, и после разговора с горожанами, и после общения с церковниками он так и не смог выяснить ничего о странных зверях в белых одеждах. Казалось, что горожане оставались слепы. И занимались только тем, что от рассвета до заката ухаживали за больными, а в краткие моменты отдыха молились и сетовали на ужасную судьбу.

Потому Буфо оставался лишь один последний вариант — заглянуть в таверну. Хотя, признаться честно, не очень-то он теперь и рассчитывал узнать там что-либо. Да и раскрыть его личность в таверне было куда проще. Ведь церковники, как и паладины, обычно обходили это место стороной.

«Неужели он всё-таки успел покинуть город?» — размышлял между тем с тревогой жаб, думая о вестнике.

Буфо брёл по одной из самых широких улиц и, не переставая бороться с гнетущей атмосферой вокруг, почти умолял тело слушаться. Усталость постепенно брала своё. А таверны всё не было видно.

В какой-то момент Буфо даже привалился к стене ближайшего дома, чтобы перевести дух. Но там его чуть не облили сверху помоями, и жаб еле увернулся.

«Жуть, — поражался он про себя. — Такого никогда бы не случилось в Мухотравье».

Однако вспоминать родной город было ошибкой. Буфо сразу же захотелось вернуться туда, почувствовать тепло Юга и остаться там навсегда. Пускай чума приходит, пускай она собирает свою жатву, а друзья… Нет! Друзья. Его дорогие друзья. Как бы жаб ни хотел, он просто не мог предать их доверие. И потому Буфо решил найти хоть какой-то уголок, чтобы ненадолго уединиться и постараться вернуть себе самообладание. А возможно, и часть сил.

Побродив ещё немного, жаб смог-таки углядеть узкий переулок между домами и, подойдя ближе, углубился в него, как жалкий бродяга. Он заставлял себя не смыкать глаз, постоянно рыская между кучами мусора. Но в конце концов просто уселся рядом с холодной стеной и поник. Отсюда всё ещё была видна главная улица. И по ней туда-сюда ходили редкие горожане, однако Буфо старался не смотреть на них. Он размышлял о своём Боге. Том самом, который, по заверениям абари, никогда не отвечал на молитвы. И который допустил всё, что творилось сейчас внутри городских стен. А ещё Буфо по-прежнему, не переставая, чувствовал тошноту, затхло кружившуюся и достававшую его даже здесь. Ну как, как в таком месте можно жить?

Вдруг по голове жаба будто стукнули дубиной. И он повалился на землю. Однако позади него никто не стоял. А то, что сразило его, оказалось специальным заклинанием, лишавшим жертву сознания.

***

Очнулся же Буфо, лишь когда магия развеялась, вернув его к прежнему состоянию. Он сидел на стуле посреди какой-то тёмной комнаты, связанный и лишённый всех припасов и вещей. Спешно оглядываясь по сторонам, жаб сначала почувствовал боль от верёвок. А затем и страх от того, что его поймали. И в довершении всего он по-настоящему ужаснулся, когда перед ним открылась дверь, явив во всей красе… Вокху. Ту самую Вокху, с которой они должны были сразиться все вместе. Но лишь после того, как каждый из друзей прикончит вестников.

— Здравствуй, мой дорогой сын, — ласково произнесла она. И это прозвучало почти точно так же, как во время их встречи на складе. Однако на сей раз Вокха не источала того голубого света, что заставлял зверей падать перед ней ниц.

— Я… *у-угх*… я тебе не сын, — ворочаясь, пробормотал Буфо со всем гневом, на который был сейчас способен.

— О, все звери, живущие в этом мире, — мои родные дети, — мягко возразила курица.

Затем она легонько прошлась от двери к пленнику и наклонилась так, что ее голова оказалась прямо перед глазами жаба.

— Я знаю, зачем ты здесь. Твои друзья уже совершили задуманное. Но ты опоздал.

Тут у Буфо чуть не хватило сердце. Ведь если это правда — значит, их план провалился! Однако он изо всех сил старался не подавать виду.

— Не понимаю, о чём ты.

— А я думаю, что понимаешь. Нет смысла лгать Богине, сын мой. Я знаю мысли всех зверей, птиц и болотных гадов на свете.

После этих слов Вокха снова выпрямилась и, как показалось Буфо, даже немного помрачнела.

— Однако ты не понял меня, дорогой. Когда я сказала «опоздал», то имела в виду совсем иное. Моего последнего дорогого апостола жестоко убил без причины другой зверь. Здоровенный барсук с таким же огромным мечом, как и он сам.

«Гектор!» — сообразил жаб, но тут же осёкся, испугавшись, что Вокха и вправду умеет читать мысли.

— А! Я вижу, он тебе знаком, — немного улыбнулась курица. Однако затем помрачнела, — Чудовищное деяние совершил тот зверь. Не во славу мою, а лишь ради своих порочных желаний. Знаешь, я уже подумывала покинуть этот каменный град после того, как мой последний апостол испустил дух. Но потом почувствовала всем естеством твои страдания. И поняла, что очень скоро ты ступишь под его своды. Поняла, что ещё не всё потеряно.

— Почему это? — угрюмо проговорил Буфо. — Хочешь убить с меня? Отомстить?

Но Вокха продолжала чуть ли не щебетать таким сладким голосом, что жаб неуклонно терял волю перед её речами:

— Нет. Я не желаю ничьей смерти. Ведь даже души недостойных находят во мне новую жизнь. К сожалению, я пока не собрала их столько, чтобы породить другой, более совершенный мир. Однако его появление — не за горами. Я чувствую это точно так же, как и томления твоей души. Скажи мне, почему ваш прогнивший мир устроен именно так, а не иначе? Почему ты не можешь оставить жестокие догматы и верить лишь в правильные? Или почему не можешь спасти кого-то, когда понимаешь, что над ним вершится несправедливое зло? Не бойся. Теперь я буду помогать зверям королевства избежать этого. Помогать понять этот мир. И сделаю всех сильнее. Даже самые кроткие получат моё благословение — и смогут нести его остальным, неразумным. А когда мир с помощью него очистится, то каждый зверь впитает вместе со мной столько силы, сколько сможет. И жители этого королевства станут выше всех слабостей. И разольётся благодать, из которой появятся новые звери. Гордые и свободные.

Глава 31

Спустя несколько дней езды по северным границам королевства массивная карета ордена прибыла наконец в Вечнозарь. И уже на подъезде к воротам её встретил паладин гарнизона, располагавшегося за стенами. То был всего лишь временный гарнизон, развёрнутый здесь по воле Катарины, однако грандмастер ордена ничего не имел против. В конце концов, столица всегда оставалась густо населёна, и замок ордена не мог позволить себе постоянно тратиться на припасы для перелёта своих паладинов туда и обратно.

— Что на этот раз? Удалось объехать все кладбища? — поинтересовался у кучера паладин.

— И даже лучше, — заверил тот, коварно улыбнувшись.

Но продолжать разговор не стал. Ибо о находящемся в карете арестанте сначала должен был узнать сам грандмастер.

— Гурд в городе? — только и спросил он напоследок.

— Да. Муштрует нас чуть ли не каждый день, — недобро проворчал паладин. — А ещё просиживает у Катарины в храме по полдня. Или в своём шатре. Интересно, чем они там занимаются?

— Спрошу его при встрече, — не слишком остроумно пошутил кучер и прошёлся шипастым хлыстом по панцирям жуков. Те сразу побежали дальше.

Вскоре Великие северные врата города промелькнули над экипажем большой скользящей тенью. И, заметив это из окна, сидевший в карете О’Коннор с облегчением выдохнул:

— Прибыли наконец.

Рядом с петухом сидели те самые паладины, что нашли его на кладбище. И по их настороженным взглядам можно было понять, что речи О’Коннора тогда не возымели особого эффекта. Однако сам он надеялся на лучшее. И за всё время, проведённое в пути, ни разу не попытался сбежать. Хотя, пожалуй, при таких надсмотрщиках, да еще и в связанном виде, у него изначально не было шансов.

Остановилась же карета не раньше, чем прокатила по мощёным дорогам столицы добрый километр или даже больше. После чего О’Коннор увидел пропускной пункт и огороженную территорию, усеянную полосатыми шатрами и палатками. Здесь карету окружило сразу несколько птиц, и каждая из них выглядела довольно сурово. Хотя на самом деле О’Коннор читал в их глазах сплошную усталость и измотанность — должно быть, сказывалась ежедневная работа по поиску заболевших.

— Не выходи пока, предатель. А то тебя растерзают, — шепнул О’Коннору один из сопровождавших его паладинов, поглядывая в окно.

— И не собирался, — ответил петух.

Правда, вскоре грандмастер ордена сам показался перед братьями, выйдя из центрального шатра. Он по-прежнему двигался неуклюже. Его длинная шея и лысая голова выделялись своим нелепым видом, и Гурда не скрашивали даже доспехи лидера всех Птичьих паладинов на свете. Перебирая лапами, он шагал вразвалку, бросая грозные взгляды, а братья спешно выстраивались у кареты в ряд.

Гурд был странной птицей, что не водилась в Звериных землях, но об этом все предпочитали помалкивать. И оставалось лишь гадать, как его приняли в орден, поскольку членство, как правило, передавалось по наследству с самого рождения.

— Ну и? — столь же необычным, как и его внешний вид, голосом прохрипел грандмастер. — Что за срочность?

— Нижайше приветствую вас, командир, — соскочил с кареты кучер.

А затем наружу выглянул и один из охранников О’Коннора:

— Честь и слава. Мы выполнили твой приказ, брат. Церковники побывали на всех кладбищах к северу от столицы. Выполнили ритуалы. И вернулись в свой храм. Правда, последнее кладбище оказалось с подарком.

Слетев по ступенькам вниз, паладин замер у раскрытой дверцы. За ним, осторожно высунув голову, сошёл и второй охранник, после чего скомандовал:

— Ну, давай. Двигай.

И перед всеми собравшимися у кареты отрядами во главе с грандмастером показалась фигура того, кого здесь ожидали увидеть меньше всего. Его перья выглядели не слишком ухоженными. Да и одежда оказалась грязна, чего в ордене не терпели. Однако сейчас всё это смотрелось на нём так, словно он только что прибыл с поля боя. И можно было сказать, что о более отважном и героическом виде не смел мечтать ни один паладин.

— Диего, — только и протянул Гурд.

— Ну здравствуй, дохляк, — надменно проговорил О’Коннор.

И его спесь в голосе почувствовал буквально каждый. С первой секунды стало ясно, что огонь ненависти этих двоих друг к другу продолжал гореть все семь долгих лет, ни на секунду не утихая. — Прибыл-таки, — скрипнул клювом грандмастер и машинально потянулся к мечу. Но остановился.

— Как видишь, — ответил петух.

Ещё какое-то время они продолжали сверлить друг друга взглядами, пока Гурд неожиданно не развернулся и не зашагал обратно к шатру.

— За мной его ведите.

Паладины из кареты снова подошли к О’Коннору и стали толкать его в спину. Но он и так с готовностью двинулся за бывшим другом.

Внутри шатёр выглядел не слишком богато. Однако здесь было всё необходимое, как и полагалось временному жилищу командующего. Несколько сундуков, стол и стулья, а ещё так любимые Гурдом чаши с фруктами из западных садов королевства. Его вкусы О’Коннор помнил с детства.

Всё же один стул занимала та, кого О’Коннор не ожидал здесь увидеть. Остановившись в трёх шагах от неё, Гурд снова развернулся к петуху:

— Тебе повезло, что сейчас глава нашей церкви заглянула ко мне. Не нужно будет тратить время, перевозя тебя в Великий храм.

— Здравствуй, Диего, — сухо проговорила Катарина и оглядела О’Коннора с лап до головы. — Много же ты шума успел наделать на Юге. Да и вообще за эти годы.

— Госпожа Первая церковница, — учтиво поклонился всё-таки перед ней петух. — Последний раз мы с вами виделись после победы на Глухих равнинах. Я рад, что вы и Гурд ждали меня.

— Конечно. Ты, вероятно, думаешь, что всё спланировал, — по-прежнему без всяких эмоций вымолвила змея.

— Это всегда за ним водилось, — добавил грандмастер.

Но Катарина не обратила на него внимания, продолжая говорить:

— И мы, конечно, поймали твоего маленького глупого дружка. Этого бельчонка с длинным языком. Думаю, ты рад будешь узнать, что сейчас он в темнице. Дожидается тебя.

— На самом деле я не хотел, чтобы он попался вам в лапы, — твёрдым голосом заявил О’Коннор. — Или к кому-либо ещё.

— Это уже неважно. Потому что второй твой подарок, — продолжала Катарина, слегка помахав кончиком чешуйчатого хвоста, — оказался даже слаще первого. Ты сбил с пути истинного несчастную княжну Малахитника. И направил её к самому королю. Естественно, полагаться на её знатное происхождение было не слишком разумно с твоей стороны. Она прибыла во дворец, но короля Себастьяна не успели осведомить, что она пересекла границы города. И теперь она тоже у нас. Лопочет о каких-то глупостях днями напролёт. И глупости эти попахивают ересью. Естественно, вскоре её отправят домой. Однако, как же я жалею, что не прислушалась тогда к просьбам посланцев Гурда! Нужно было дать им разрешение на целый отряд церковников. И тебя поймали бы куда раньше, ещё на Юге. Но вы, паладины, вообще не заслуживаете больше никакой славы. Ни бывшей, ни даже нынешней. И доверия тоже.

— Позвольте… — открыл было клюв Гурд.

— Не позволю! — с внезапной злобой и омерзением шикнула на него Катарина.

Но довольно быстро успокоилась.

— Итак, что же ты на этот раз привёз вместе со своими дряхлыми костями? — с легкой ехидцей поморщилась она. — Должно быть, какие-то вполне очевидные доказательства её слов насчёт чумы? Ведь не может же быть, что ты дал поймать себя просто так? После семи лет скитаний и сражений.

Выслушав её речи, О’Коннор ещё несколько секунд молчал. А затем поднял взгляд на бывшего друга и главу церкви:

— Именно так. Я снова вышел живым из битвы. Как выходил всегда. Но на этот раз я позволил братьям ордена решать самим, Гурд. Они должны были выбрать между преданностью тебе из страха и желанием быть настоящими паладинами, несмотря на страх. Потому можешь сейчас продолжать стоять тут, рядом с этой мегерой, молча снося её упрёки. Или привести сюда тех, чья воля оказалась сильнее твоей. Вон они там, посмотри. Остались стоять снаружи. Спроси у них о том выборе, что эти бравые птицы сделали. И узнай, что они привезли сюда.

Грандмастер пару раз дёрнулся от неконтролируемых приступов злобы, и его физиономия исказилась так, будто он хотел немедленно наброситься на О’Коннора и заклевать его. Но, сдержавшись неимоверными усилиями, Гурд всё же отошёл в сторону и велел позвать охранников, доставивших сюда О’Коннора.

Начав расспрашивать их, он вскоре получил от братьев немалое количество извинений, а также уверений в том, что они готовы принять любое наказание за свой проступок. Однако, когда перед Гурдом и Катариной внезапно появились два хрустальных шара и две книги, взятые паладинами с кладбища, а затем и окровавленная белая одежда вестников, главы двух самых влиятельных организаций королевства оказались сильно удивлены. Катарина тотчас же сползла со стула и принялась внимательно оглядывать книгу, раскрывая её на разных страницах. А затем подползла и к шарам. В то же время Гурд мотал головой, переводя взгляд то на О’Коннора, то на паладинов, и просто не понимал, как с ними со всеми поступить. Ведь если бы он наказал и охранников петуха, то, без сомнения, вызвал бы недовольство в ордене, поскольку тогда их причислили бы к таким же предателям, каким был О’Коннор.

— Подобные предметы, — продолжал между тем петух, — попали в лапы церковников ещё несколько недель назад — в Златополе. Но тот, кто их принёс, уверил меня, что вашим ненаглядным слугам Нерождённого нужно только доказательство смерти очередного шамана. А о том, что это мог быть не просто шаман, они и подумать не решились. Конечно! Ведь чуму на нас наслал Нерождённый бог. А не какая-то кучка сектантов.

Услышав такое, Катарина, наверное, впервые в жизни с опаской и совершенно беспомощным видом обернулась, взглянув на О’Коннора. Ей по-прежнему не хотелось верить в его слова. И в его доказательства. Но то, что она ощутила, изучая эти вещи… То, что она нашла в них, обратившись к своим обширным познаниям в магии… Как вообще мог проклятый изгнанник ордена свершить столько благородных дел за её спиной?

— Чего же ты хочешь от нас? — устало промолвила змея. — Мы лишь его дети.

— Неужто ты прикончил всех тех, кто был связан с чумой? — спросил в свою очередь более ясным тоном Гурд.

— Надеюсь, что так. Мои друзья должны были позаботиться об этом. Тем не менее у всех нас осталась ещё одна важная проблема. Зовёт себя Богиней. И шляется по этим землям уже чёртову прорву лет. Не знаю, насколько она сильна, но это она создала тех, кто распространял чуму. И это она позволяла им колдовать и напускать её на королевство. Однако теперь, без их помощи, она должна была ослабнуть. Поэтому нам надо найти её. И покончить с ней. Ведь, помимо всего прочего, к ней стекались и обычные звери тоже. Чую, что очень скоро она использует их против нас, чтобы нанести самый сильный удар по главным столпам королевства — короне и вере.

— Хм… это всё равно выглядит не слишком убедительно. Особенно когда раздается из твоего клюва, — заметил Гурд. — Я не думаю, что тебе есть смысл затевать такую шумиху ради личных целей. Однако и не верю, что ты действовал бескорыстно. Всё-таки ты давно уже не член ордена. Кто скажет, что ты не в сговоре с этой… тварью, которую сам же и описал? Откуда у тебя вообще взялось столько знаний о ней?

— Грандмастер прав, — быстро развернулась к спорящим змея. — Но я пока не могу тебе позволить вершить над ним свою волю, Гурд. Посади его в ту же башню, что и княгиню. А дальше посмотрим, как дела пойдут. В конце концов, здесь располагается приличный запас воинов ордена. И если жалкая кучка еретиков появится у стен — мы с ними быстро справимся. На нашей стороне Нерождённый бог.

— Дурни! — прокричал О’Коннор. Однако к нему тут же подошли оба охранника, взявшись за мечи. — А-а-а, поступайте как хотите. Но вы совершаете ошибку, сомневаясь в силе этого существа. Я испытал её на себе и не пожелал бы такого никому. Она не должна захватить столицу.

Глава 32

По приказу Катарины вместе с пленником до места заключения отправился и сам Гурд. Без сомнения, он всё ещё побаивался О’Коннора, поэтому даже взял с собой трёх сопровождающих, хотя петух по-прежнему оставался связан. Но клюв ему стягивать не стали, и О’Коннор успел предупредить Гурда о предательстве Майло.

— Ну и чем же он отличается от тебя? — спросил грандмастер, обернувшись на давнего врага.

— А тем, что он родился в ордене, как и любой из нас, — стойко ответил О’Коннор. — Правда, теперь его вера в тебя и твои догматы пошатнулась. И что в итоге, Гурд? Этого сопляка, который только шпагу в крыле научился держать, переманили к себе фанатики. И мало того — он убил Фальто!

Услышав такое, грандмастер остановился посреди улицы. Охранники петуха сделали то же самое.

— Я тебе не верю. Фальто должен был выполнить для меня пару поручений на Востоке. И взять с собой одного или двух своих учеников.

— А ты давно не получал от него вестей? — с укоризной промолвил О’Коннор. — Может, стоило справиться о столь почтенном паладине? Ведь мы знали его с детства. Ты и я.

Гурд ненадолго умолк.

— Может, и стоило. Но подобные вещи — не твоего ума дело.

— Снова ты за своё! — разозлился О’Коннор. — Считаешь, что в ордене должны главенствовать твои глупые законы, а не дружба? Так знай же, что Фальто до конца не верил в это. Зато он верил в заветы своего друга и нашего с тобой бывшего учителя! Прежнего грандмастера Маркоса! И раньше меня обнаружил, что чума не свалилась на нас с небес. В Малахитнике он расследовал её появление.

Гурд тоже рассвирепел не на шутку и резко подступил к петуху.

— Это определённо не твоего ума дело, — прошипел он, глядя О’Коннору прямо в глаза. — После гнусного побега из ордена, который совершил великий храбрец Диего, мне пришлось самому расхлёбывать кашу, что ты заварил. И успокоить всех можно было лишь твёрдой дисциплиной. И до сих пор именно она удерживает орден от распада. А такие, как ты и Фальто…

Тут грандмастер осёкся, побоявшись, что сболтнул лишнего при остальных паладинах. И приказал всё же завязать предателю клюв. В конце концов, Гурд уже успел позабыть, как ловко О’Коннору всегда удавалось выводить его из себя.

Но прежде чем паладины исполнили приказ, петух успел произнести последние слова, которые касались могилы Фальто, упомянув и о том, что лишь сила Вокхи не дала ему спасти старого друга. Однако Гурд только презрительно покривился, объявив остальным о коварстве речей предателя. И паладины дружно согласились с грандмастером.

Затем О’Коннора повели через очень богатый и красивый квартал города, где в широких домах с лужайками жило немало торговцев. Миновав его, подошли к башне. Там петух поднялся по высокой лестнице и был остановлен перед окованной железом дверью. Гурд сам снял с длинной шеи верёвку с ключом и отпер замок.

— Охрана здесь сменная, так что даже не думай сбежать ночью, — предупредил он О’Коннора.

Петуха освободили от пут, и он медленно вошёл в каменную темницу, где было холодно и пусто. В какой части башни находилась Скарлетт, ему так и не удалось узнать.

***

Путешествие Габриель обратно на Север, как и ожидалось, оказалось ужасно долгим. В дороге её несколько раз подвозили проезжие крестьяне на телегах. Но в целом ласке с этим не особо везло. И она давно сбила все ноги, переправляясь от одного тракта к другому, выискивая места для ночлега, а в города забредала слишком редко. Иногда она возвращалась к прежнему ремеслу, обкрадывая любую подходящую жертву. Особенно в начале пути. Но потом, когда Габриель покинула предгорья, передвигаться стало намного легче. И она подрезала чужие кошели лишь в крайних случаях. Таковых за всё время насчиталось восемь.

Кроме того, Габриель даже удалось завести в пути несколько полезных знакомств. А ещё узнать последние новости из столицы. Оказывается, дела у северной Гильдии воров шли совсем неважно, отчего всё больше её членов покидали провинции. И народ даже вздохнул спокойнее. Но всё же чума никуда уходить не собиралась. И чем ближе ласка подбиралась к Вечнозарю, тем больше замечала, как страдали звери. А многие из них говорили, будто глава церкви и сама покрылась язвами. Правда, Габриель не знала, насколько это соответствует действительности.

Спустя много дней она остановилась в очередном безымянном трактире, который располагался уже недалеко от столицы. И, встряхнув исхудавшим кошелём, попросила для себя самую бедную комнату. А ещё чего-нибудь горячего.

Усевшись за стол, Габриель принялась покорно ждать и лишь изредка поглядывала по сторонам — в поисках возможной удачи на двух лапах, если вдруг у той окажется при себе солидный запас монет.

Однако в какой-то момент взгляд ласки упёрся в здоровенную фигуру, рядом с которой к стене был прислонён такой же громадный меч.

— Вот удача! — подбежала она к Гектору, не веря глазам. — Ты откуда тут?

— Что? — обернулся барсук. — Да неужели это маленькая чертовка?! Что ж, давненько, давненько! Очень рад, что ты ещё жива. А как О’Коннор?

— О, громила, это отдельная история…

И, пересев за стол к Гектору, Габриель принялась рассказывать обо всём, что произошло с ней и её друзьями после событий на Юге. Вначале барсук слушал её с задумчивым выражением и особо не удивлялся. Но в итоге всё же раскрыл пасть, когда ласка рассказала о предателе Майло. И о гибели Фальто.

— Я тоже знал его, — трагично выдохнул Гектор, покачав головой.

Дальнейший рассказ ласки заставил его нахмуриться ещё сильнее. А в конце он даже удивился решению О’Коннора разделиться с друзьями. Тем более столь опасным способом. Но потом, хорошенько всё обдумав, барсук с неохотой признал правоту петуха. Хотя и пробурчал, что сам поступил бы иначе.

После этого Гектор поведал Габриель свою историю путешествий, упомянув, что выследил и убил недавно другого вестника.

— Хм… А это, случаем, было не у города Красных Шпилей? — решила уточнить ласка.

— Именно там,— подтвердил барсук. — Где-то в полудне пути от городских ворот. А откуда ты знаешь?

— Оттуда, что наш толстый жаб был отправлен именно за твоей жертвой! — чуть ли не стукнула лапами по столу Габриель. — Вот хорошо-то, что ему не пришлось там бродить одному! Честно говоря, в его возможностях найти вестника я сомневалась больше всего.

— Вестника?

— Ну да, я не сказала. Так Рауль предложил нам называть фанатиков в белых одеждах.

— Ясно. Тогда как будем действовать дальше? Я и сам давно иду в столицу, но раз мы встретились…

Габриель на секунду призадумалась.

— Ты прав. Решено! Пойдём туда вместе. Наверное, О’Коннор и Буфо уже давно ждут нас там.

После чего, улыбнувшись друг другу, старые знакомые приступили к поеданию немного остывшего ужина.

На следующий день Габриель и Гектор подошли к стенам столицы. И уже у ворот оба почувствовали слабый и непонятный смрад, сочившийся наружу из города. Он вызывал тягостные ощущения не только у них, но и у всех, кто располагался на посту стражи. Во всяком случае, оттуда не вышла ни одна птица, чтобы рассмотреть путников повнимательней. И ласка с барсуком беспрепятственно миновали раскрытые настежь створы.

Внутри площади и улицы выглядели пустынными, то тут, то там валялся мусор. И лишь иногда мимо проезжали телеги или проходили местные жители, а на крыши сверху спускались паладины. Они устало осматривали местность в поисках новых заболевших — и если находили таких, то слетали перед ними на брусчатку и вешали на шею специальный знак. А затем учтиво провожали к порогу лечебницы. Остальных же членов ордена временами можно было заметить в компании церковников. Отрядами они путешествовали по дворам и стучались в двери. А дальше их либо пускали внутрь, либо паладины помечали дверь краской.

— Какая жуть… — поёжилась ласка и инстинктивно прижалась ближе к Гектору.

Правда, барсуку это всё тоже не сильно нравилось, и он продвигался по улицам очень осторожно. К тому же предусмотрительно накинув на морду капюшон. Он не хотел привлечь внимания тех, кого мог знать в прошлом.

Вскоре спутники вышли к постоялому дому, о котором говорил О’Коннор. Это место носило название «Слепой приют». Именно здесь петух назначил друзьям встречу перед тем, как расстался с ними почти месяц назад. Хорошо, что Гектор знал, где находится это заведение, иначе ласка ни за что не добралась бы сюда так быстро.

Зайдя внутрь, они внимательно осмотрелись. Обстановка постоялого дома вполне подходила его названию по многим причинам. Только слепой мог не заметить почерневших от времени стен и закопчённых ламп. Но всё же О’Коннор сделал верный выбор. Ведь это место не привлекало внимания стражи, и жить тут можно было столько, сколько потребовалось бы для сбора всех троих.

Однако когда Габриель и Гектор подошли к старой мыши, что работала здесь прислугой, то та вначале лишь долго вспоминала имена и род всех нынешних постояльцев. Благо их оказалось немного. А затем, услышав от спутников имя О’Коннора и вовсе застыла с поникшей головой. В конце концов, ласка дёрнула старуху за рукав и та, словно очнувшись, заявила, что не видала петуха уже добрых четыре года. Хотя раньше он частенько сюда захаживал.

— Вы не найдёте здесь своего лидера, — раздался вдруг за спинами спутников знакомый Габриель голос.

И ласка поспешила обернуться.

— Ты? — удивилась она, разглядев на пороге Марвина.

В то же время Гектор немного напрягся, схватившись за меч. Но Габриель быстро успокоила его.

— Это наш, м… старый проводник. Из северной Гильдии. Помнишь, я рассказывала?

— Тот вор? — недобро буркнул Гектор.

— Ага, он. И можешь крикнуть погромче, тюфяк. Уверена, здешние постояльцы тебя не расслышали.

Барсук тотчас же устыдился.

— Спокойно. Ты мне тоже не нравишься, ласка, — ухмыльнулся Марвин. — Да ещё и с каким-то мечником теперь путешествуешь. Нашла замену петуху? Ладно. Дела нынче скверные. Потому я рад, что хотя бы кто-то из вас смог сюда добраться.

После этих слов он отошёл от двери и подозвал зверей к окну.

— Наш глава заставил меня в наказание приехать в Вечнозарь. И ждать, когда вы тоже сюда прибудете.

— Вот гад, — шикнула ласка. — Значит, он действительно послал кого-то следить за нами после Малахитника?

— Сомневаюсь, — покачал головой вор. — Мы потеряли ваш след ещё рядом с тем городом. Но у Гхомура много связей. Скорее всего, он расспросил потом тех, кто видел вас на дороге. Или с кем вы говорили. А уж когда петуха привезли сюда, то тут и думать не надо было. Бумажка-другая, подкупленный стражник — сама знаешь, как это проворачивают в Гильдии. Они с Гхомуром немного пообщались, и в итоге петух сам ему всё и растрепал.

— Что-то я не улавливаю сути, — озлобился барсук. — Кто привёз сюда О’Коннора? И почему петух и твой главарь не общались напрямую?

— А, так вы ещё не слышали? — усмехнулся Марвин. — Ладно, сейчас расскажу. В общем, как и говорил, дела у нас скверные. Я хотел поквитаться с вами, признаю. И всё-таки паладинам удалось схватить вашего дружка-отступника раньше. Сейчас он сидит в одной из башен города. Туда же они упекли и кошку. Гильдии со временем удалось вытащить из темницы только того бельчонка-певца, потому что его бросили гнить в другое место. Но его поймали давно. Раньше, чем сюда привезли петуха. И бельчонок мало уже чем может помочь.

— Где он? — прямо спросила ласка.

— У нас живёт, в местном убежище, — ответил Марвин. — Не бойся. Всё с ним нормально пока.

— Хорошо, — успокоилась Габриель. — А то я по дороге слышала, что Гильдия совсем захирела.

— Ага. И это не шутки, — нахмурился вор. — Сектанты нам после Малахитника устроили весёлую жизнь. Почему-то один за другим наши ребята стали покрываться язвами. Возвращались с заданий уже с чумой. И больше всего их накопилось в городе Красных Шпилей, где наше главное отделение. Гхомур бросил всё и слинял оттуда. Теперь прячется. Но прежде собрал последних здоровых зверей и отправил сюда. Чтобы помогли вам. Только поэтому я сейчас и рассказываю всё, что ты слышишь, ласка. Иначе Гхомур бы меня в кипящем масле сварил.

— Ясно, — Габриель потёрла лоб и склонила голову. — Всё вышло не так, как я надеялась. А Буфо ты не видел? Он как раз должен был в этот город Красных Шпилей отправиться.

— Того жаба? Не, — махнул лапой вор. — Мне о нём даже Гхомур ничего не рассказывал. Куда-то провалился он, видать. Но зато я знаю, что к столице пару последних недель со всей округи стягиваются звери. Разные совсем. Ребята пробовали за ними проследить, но говорили, что странные они какие-то. Там и мыши, и крысы, и кролики, и воробьи, и выдры. И даже пару болотных гадов видали. Говорят между собой редко. А некоторые просто мычат или воют.

— По одной проблеме за раз, приятель, — поднял лапу в упреждающем жесте Гектор. — Давайте сначала вызволим О’Коннора.

— Согласна, — качнула головой ласка. — Значит, говоришь, в башне держат? Вместе с княгиней? А как высоко от земли?

— Да не слишком. Считай, что примерно на уровне третьего этажа, — ответил Марвин. — Помнишь тот склад, куда я вас привёл в Малахитнике? Вот где-то по маковку его крыши. Кошка с одной стороны башни, петух с другой.

— Ясно, — проговорила Габриель с готовностью. — Пойди разыщи Рауля. И скажи, чтобы ждал нас у башни к рассвету. Попробуем освободить нашего глупого петуха.

Глава 33

На горизонте еле-еле проклюнулась зарница, отделив ночь от утра. А Габриель и Гектор уже стояли перед башней, разглядывая количество охраны у входа. Из-за высоких городских стен они не могли видеть, что происходило снаружи столицы. Но барсук хорошо умел отсчитывать часы. Да и изредка пролетавшие над ними часовые постоянно переговаривались о конце смены.

— Пст! Эй, — шикнул им вдруг возникший словно из ниоткуда на другой стороне улицы Марвин.

Рядом с ним уже стоял и Рауль со своей походной лютней. Бард очень обрадовался, когда наконец увидел Габриель.

— Давайте к нам уже, — подманила их обоих ласка.

И, сделав несколько быстрых шагов, затенённые силуэты пронеслись по брусчатке вперёд.

— Все в сборе, — объявил Гектор.

— Да, забирайте своего рифмоплёта, — немного брезгливо толкнул Рауля вор. — Все уши уже завяли от его нытья.

— Я попросил бы… — возразил тут же бард, но Габриель сама оборвала его.

— Тише, — приложила она палец к его пасти. — Один громкий звук — и затея провалится.

Рауль торопливо замотал головой.

— Сразу видно бывшего члена Гильдии. Даже южной, — со знанием дела заявил Марвин. — Ты хорошо осведомлена, когда стража сдаёт вахту и меняется.

— Почти во всех городах так, — ответила ласка и посмотрела в небо. — Сейчас дождёмся, когда часовые сядут у входа, и тогда выступим.

— Ладно, — потёр лапы вор. — Вон то окно посередине видишь? Там ваш узник. А на обратной стороне — княгиня. Однако запомни, что Гильдия не считает другом ни его, ни тебя. Вы по-прежнему наши враги. И мы с вас ещё взыщем за прошлое. Так или иначе. Просто сейчас Гильдия не хочет влипать в новые неприятности. И выступать против двух врагов сразу. Нам и прошлого опыта в Малахитнике хватило с лихвой, чтобы это понять. Связной Гхомура мне так и передал вчера вечером. Просто вам, отщепенцам, терять уже нечего.

— Это ты меня отщепенцем назвал? — как можно тише, но при этом с заметной жёсткостью проговорил Гектор.

— Считай, что после этой ночи станешь, — похлопала его по плечу Габриель.

Барсук лишь недружелюбно покосился на неё. Но затем молча покачал головой.

— Накину, что ли, капюшон… Может, не узнают.

— Не надейся, — выдохнула ласка.

— М-да, каждый раз вы меня удивляете, — добавил к этому Марвин. — Ну ладно. Мне пора. Бывайте.

И снова, как в прошлый раз, он юркнул во тьму и быстро скрылся между домами — только его и видели.

— Вот же скользкий тип, — заметил Гектор.

После этого они с Габриель рассказали Раулю план. И тот, немного подумав, согласился сделать всё, что от него зависело. Правда, многого от барда и не ждали, потому самая тяжёлая работа ложилась на плечи барсука. А ласка отвечала за самую хитрую её часть — приманку.

И вот, когда птицы перестали кружить над башней, спустившись ко входу, как и говорила Габриель — настала пора действовать. Рауль взял у Гектора солидный моток верёвки и медленно потащился с ним к тому окну, на которое указал Марвин. А Габриель с Гектором направились прямиком к освещённому факелами месту. Но барсук вскоре остановился в тени ближайшего поместья, предоставив ласке сделать последние пару шагов одной.

— Помогите! — заорала та, явившись вдруг перед стражами с наигранной одышкой. — На меня напали! Прямо здесь, в переулке! Отняли деньги и чуть не зарезали! Догоните вора, прошу!

Птицы, кажется, действительно сразу поверили Габриель, приняв её за торговку, но всё же вначале попытались расспросить хотя бы о внешнем виде преступника. Однако ласка играла свою роль убедительно, с надрывом, и торопила их настолько, что вскоре трое из четырёх стражников направились в переулок за готовым делать лапы Гектором. А сама ласка, убедившись, что большая часть противников исчезла, внезапно прыгнула и схватила за горло последнего. Ловко крутанувшись, она прислонила к горлу птицы кинжал раньше, чем та успела подать голос или достать меч. А затем приказала стражнику под страхом смерти молчать, утянув за собой под тень башни. Туда, где, по словам Марвина, наверху располагалось окно в комнату княгини.

Обходительное отношение ордена к знатной пленнице играло лазутчикам на руку, поскольку её окно, в отличие от находящегося с другой стороны, не было зарешечено. И потому Габриель имела возможность освободить Скарлетт первой.

Здесь-то к их работе и подключался Рауль.

— Эй, княгиня? Э-эй, — как можно тише, но при этом напористо выкрикнула пару раз ласка. — Ты там?

— Кто здесь? — ответил голос изнутри башни.

— Тихо. Не дай стражникам за стенами нас заметить. Это я, Габриель. Тут со мной один товарищ. Сейчас он передаст тебе верёвку…

— Не рыпайся! — пригрозила она при этом пленнику, который попытался вырваться.

— Я всё сделаю, — радостно проговорил Рауль и устремился к ближайшему дому. Там он ловко размотал верёвку, взялся за один её конец, забрался с ним по стене дома на самую крышу. И уже оттуда спланировал прямо на подоконник к Скарлетт.

— Чёрт, ненавижу быть барышней в беде, — отметила княгиня, хотя выражение её мордочки нельзя было назвать слишком уж недовольным. Кошка невольно улыбалась. — Здравствуй, бард.

— И вам привет, дорогая княгиня Малахитника, — отвесил поклон прямо в окне Рауль. Правда, при этом чуть не упал. — Вот. Привяжите к кровати. Господин О’Коннор, как мне объяснили, заперт совсем недалеко от вас. Но ключ от его узилища хранится…

— Да-да, я знаю. У подлеца Гурда, — с нетерпением перебила Скарлетт. — Мы тут с О’Коннором уже о многом успели побеседовать. Не днём, конечно, но урывками по ночам. Всё же он, как и я, надеялся на спасение. И вот вы тут.

— Как там дела? — снова шикнула Габриель Раулю.

Но вместо ответа послышался долгожданный скрежет: это княгиня проверяла надёжность узлов, а также самой кровати. К счастью, та была по-королевски большой и даже имела балдахин.

— Всё отлично, — помахал лапой сверху бард.

— Хорошо. Пусть спускается.

Скарлетт не надо было объяснять дважды. Она ловко перелезла через подоконник, удерживаясь за верёвку когтями. И, сделав несколько грациозных движений, оказалась вскоре на земле вместе с Габриель. Барду оставалось только отвязать верёвку от кровати и скинуть её обратно.

— Хорошо. Давай-ка теперь его ключи, — проговорила кошка.

— Зачем? — непонимающе отозвалась ласка.

— Ими можно закрыть башню снаружи.

— Хорошая идея, — похвалила Габриель.

В этот момент стражник попытался закричать, дабы предупредить своих, но получил от княгини чувствительный удар по клюву. А ласка даже немного пустила ему кровь. Случайно. Но всё же на пленника это подействовало безотказно.

— Думаю, его всё равно услышали! — уже в полный голос воскликнула Скарлетт и рванулась к дверям башни. Там она хорошо различила шум сапог, отбивавших трель по деревянному полу. А вскоре даже увидела, как ей навстречу по ступенькам спускаются их владельцы — отвлечённые от ночных посиделок за игрой в кости стражники. И тем не менее в последний момент княгиня успела повернуть ключ в замке.

— Скорее. Давай на ту сторону башни! — прокричала Габриель. — Они скоро всё поймут.

И указала кинжалом на покинутую комнату княгини. Благо Скарлетт быстро догадалась, что к чему, осознав, как легко птицы могли открыть её дверь и выпорхнуть через то же самое окно наружу. И всё же она не понимала главного: зачем бежать к месту, где держали О’Коннора? Ведь единственное окно в его узилище, куда более холодном и мрачном, чем её, было зарешечено.

Но тут в лучах начинавшего восходить солнца показался Гектор. Он выбежал из совершенно другого переулка, весь взмыленный и тяжело дышавший. Но его решительный взгляд говорил о том, что барсук был готов к заключительной части плана.

— Ну?! — взревел громила. — Давайте, я не всех смог одолеть!

Рауль тут же подскочил к Гектору с верёвкой. Взявшись за один её конец, барсук хорошенько обмотал его вокруг лапы. А второй конец бард доставил к окну О’Коннора точно так же — спланировав с крыши ближайшего дома. Правда, теперь ему пришлось проявить всю свою изобретательность, чтобы уцепиться за ржавые прутья решётки и не упасть.

— Молодец, бельчонок, — похвалил барда первым сам О’Коннор.

Между тем за стеной уже слышались вопли стражи:

— Вы не уйдёте!

— Лучше сдавайтесь все по-хорошему!

— Гурд снимет с вас головы!

Цокнув клювом, петух произнёс:

— Смотрите, как бы он с вас их не снял.

И затем, увидев внизу Гектора, быстро понял, каким образом друзья хотели избавиться от решёток.

Потому, схватив с пола прогнивший стул, О’Коннор кое-как вспорхнул с ним к окну и прокричал:

— Давай, здоровяк!

Услышав знакомый голос, Гектор ещё больше воспрянул духом и принялся тянуть. Пот с него прямо-таки лился ручьями, а рык огромного силача, казалось, слышали все звери в ближайших домах. Но прутья у решётки гнуться не спешили.

— Поднажми! — снова крикнул О’Коннор.

И наконец решётка начала поддаваться. Тогда петух выставил стул ножками наружу и принялся давить на него изо всех сил.

Вместе старые друзья сумели выгнуть прутья достаточно, чтобы пленник смог протиснуться в образовавшуюся щель. После этого О’Коннор схватился за верёвку и уже хотел было начать спускаться с башни. Как вдруг увидел, что за стенами города в лучах рассветной зари творилось что-то странное.

На одном из самых дальних полей стояли целые толпы зверей. Они ничего не делали, а лишь молча смотрели на столицу, словно к чему-то готовились или ждали кого-то.

И они дождались. О’Коннор не поверил глазам, когда объятая ярким голубым сиянием птица вышла вперёд, чуть не затмив собой солнце.

— Опоздали, — беспомощно прошептал он.

Глава 34

О’Коннор спешил как мог. Рауль обвязал верёвку вокруг тела петуха, и тот принялся спускаться. Но всё же беглец понимал, что может не успеть.

Внезапно с противоположной стороны башни вылетели два охранника, затем ещё и ещё. По их виду было заметно, как яростно они стремятся в бой, потому О’Коннор нарочно сорвался вниз, отпустив верёвку на последних метрах. И приземлился прямо на плечи барсуку.

— Хоп! — выкрикнул он и спрыгнул с Гектора на брусчатку.

— Я тебе покажу… «хоп»… — задыхающимся голосом ответил на эту выходку барсук.

Однако Гектору не впервой было выручать друга, и на самом деле он сказал так больше для порядка.

— Прости, шпагу твою вернуть не сможем. Как и сапоги, — извинилась перед О’Коннором ласка.

Но петух только отмахнулся:

— Потом, всё потом. Быстрее к воротам города. Мы с бельчонком видели снаружи нечто куда более скверное, чем отряд злобных стражников.

Поняв, что уже немного отвыкла от его манеры командовать, Габриель лишь радовалась тому, что снова видит друга живым и здоровым. Потому послушалась О’Коннора без возражений. В то же время Скарлетт, Гектор и Рауль, наоборот, хотели что-то сказать, но петух припустил вперёд с такой скоростью, что его не могли бы догнать никакие слова в мире. И всем троим ничего не оставалось, кроме как тоже побежать за ним, хотя бедняга Гектор вскоре отстал и привалился к ограде.

— Бегите, — махнул он на прощанье лапой обернувшейся Скарлетт, и та поняла, что без жертв им, похоже, обойтись не удастся.

Последним, что она увидела, стала картина того, как стражники накинулись на Гектора сверху. Однако в этот раз барсук не стал отбиваться и позволил им себя схватить. Ведь верного меча сейчас при нём всё равно не было. Рауль же, как только запахло жареным, шмыгнул в первый попавшийся переулок и исчез там. Княгиня не смогла понять, заметила ли его стража.

— Гектора схватили, — прокричала она вслед спутникам.

Хотя О’Коннор, кажется, её совсем не услышал. Лишь Габриель немного повела ушами и попыталась развернуть голову, чтобы самой всё увидеть. Но к тому моменту они уже свернули за угол, выбежав на широкую, засаженную деревьями улицу. И усилия ласки оказались напрасны.

Друзья прорывались между охваченных чумой и разорением кварталов города, пока большая часть стражи Вечнозаря ещё кемарила на своих постах. Хотя, по правде говоря, опасаться друзьям было особо некого, ведь чума давно уже выкосила добрую половину птиц в столице. А те, что остались, пребывали измотанными круглые сутки.

И вот наконец впереди показалась долгожданная арка! Как ни странно, ворота в ней были распахнуты, так что Габриель даже обрадовалась и прибавила ходу, вырвавшись вперёд. Но О’Коннора это насторожило. И он схватил ласку за плечо в самый последний момент.

— Стой! — пригрозил он ей, выравнивая бег. — Что-то тут не так. Ворота не открывают так рано.

И Габриель начала притормаживать, поскольку тоже заподозрила неладное.

— Вчера тут стражники словно варёные были… *хых*… может, они на ночь и вовсе ворота не запирают? — пробухтела ласка сквозь тяжёлое дыхание.

— Вряд ли, — ответил О’Коннор.

Они остановились, подождав, пока подоспеет и Скарлетт. Осмотревшись вокруг, друзья действительно не увидели у ворот ни одного стражника. И тем не менее доверять такой спокойной обстановке было нельзя. Потому ласка даже предложила поискать обходной путь, хотя О’Коннор понимал, что его попросту нет. В конце концов он первым решился проследовать через арку, поманив за собой остальных.

Когда фигура петуха скрылась за поворотом, то оттуда не раздалось ни одного подозрительного звука и это вселило в спутников надежду. Судьба щедро наградила их за все усилия, потому ласка и кошка поспешили следом за товарищем. Но когда они заглянули внутрь, то обомлели, увидев с противоположной стороны арки несколько десятков спин. Все они были покрыты лёгкой бронёй, поверх которой свисали накидки ордена Птичьих паладинов. И самое невероятное: среди этой толпы виднелась теперь и спина О’Коннора!

— Ну что? Много фанатиков собралось? — проговорил он, не оборачиваясь ни к кому конкретно.

— Хороший вопрос, — скривился Гурд. Как оказалось, грандмастер тоже был здесь и стоял слева от своего давнего врага. Он осматривал толпы фанатиков на поле, и выражение его с каждой секунды становилось всё угрюмее. Хотя казалось, что последние дни Гурд преодолел здесь всякие пределы.

— Король получил от тебя прошение о созыве армии? — продолжал задавать вопросы О’Коннор.

— Получил. И не думай, что я не подал его сразу же, как только тебя пленили. В конце концов, если бы я не сделал этого сам, то Катарина позаботилась бы.

— Ты слишком перед ней выплясываешь.

— Так поступал каждый грандмастер до меня. От церкви зависит наше пропитание, амуниция и оклад.

— Ну и? Как поступил король?

— Он не поверил в угрозу. Сказал, что все отряды армии останутся привязаны к главной крепости королевства на границе Звериных земель. Будут совершать вылазки, как и прежде. А наше место — здесь.

— Немудрено. Как я понимаю, три года назад было решено, что сил ордена хватит для удержания порядка в государстве на время чумы?

— Тогда чума только начиналась. Я не виню короля за его решение.

— М-да… — нервно выдохнул О’Коннор. — Сил, конечно, хватило…

— А вы что это, решили бежать, что ли? — сменил тему Гурд. — Думал, что в этом городе хоть что-то может происходить без моего ведома? Ошибаешься, Диего. Тебя всё равно схватили бы. Не у башни, так прямо здесь.

— Не бойся. На самом деле я ожидал засаду у ворот, — чуть ли не с теплотой в голосе отозвался О’Коннор. — И не сразу понял, почему её здесь нет. С высоты моего окна в башне было видно только этих зверей на дальнем поле, а не вас. Эх, дохляк, дохляк… Я ведь предупреждал.

Тут голос петуха снова погрубел.

— Знай: то, что ты сейчас видишь впереди — это моя тебе месть. Конечно, лишь отчасти. Теперь можешь командовать своими братьями как угодно. Я не буду лезть вперёд, как при сражении в Бурой гавани. Если враг до меня не доберётся первым, конечно. Только верни мне шпагу.

Молча подняв лапу, Гурд выхватил из-под ремня блестящие ножны, в которых красовалось принадлежавшее много лет петуху оружие, и прямо-таки впихнул его обратно владельцу. — Сапоги бы тоже не помешали… — добавил с шуткой О’Коннор. — Замолчи, — не отреагировал на неё грандмастер. — Будь доволен тем, что снова получишь честь сражаться в рядах Птичьих паладинов. Хотя я бы лично всё-таки предпочёл, не видеть тебя здесь. Тебе следовало переждать эту битву в башне. Но раз уж ты показался на поле брани… Что ж, сейчас у нас каждый меч на счету. От состава гарнизона осталось всего тридцать четыре брата, — заявил грандмастер, когда петух приладил шпагу на обычное место. — Остальные валяются по палаткам с чумой. И ещё у десятерых из этих тридцати четырех появились язвы. Но чувствуют они себя пока более-менее.

— Как и я, — О’Коннор вдруг показал грандмастеру своё левое крыло, расправив перья.

И тот буквально обомлел: на изгибе плеча у петуха виднелась мелкая язва. Тогда Гурд принялся лапой раздвигать перья в других местах. Под ними обнаружилось еще больше признаков заразы.

— Подхватил на том кладбище, когда в меня попала магия одного из сектантов. Так что либо мы сегодня одержим победу над их лидершей, либо мне всё равно крышка. Эх, не так я представлял себе конец… — с грустью протянул О’Коннор.

— Ты не сможешь увильнуть, — поморщился Гурд.

— Верно, — ответил петух и помрачнел ещё больше.

— Нет, ты не понял, Диего, — помотал головой грандмастер, снова отвернувшись от давнего врага. — Я не позволю какой-то заразе взять над тобой верх. Потому что тебе уготована лишь одна смерть — смерть от моего клинка в честной дуэли. На глазах у всех паладинов. Только так ты сможешь передать мне свой титул первой шпаги ордена. А кроме того — уладить оставшиеся разногласия между грандмастером и его братьями.

Петух лишь слегка ухмыльнулся в ответ:

— Хитёр же ты, дохляк.

И Гурд неожиданно скорчил точно такую же ухмылку. Правда, ничего уже не сказал.

Постепенно к воротам начала стягиваться и стража. Её члены поспешно нахлобучивали более тяжёлые доспехи и брали с собой оружие понадёжнее. Как и ожидала Габриель, их в городе оставалось немного. Но ласка и княгиня всё равно не хотели встать между ними и орденом, поэтому просто прильнули к О’Коннору.

— Если что, мы за тебя, конечно, — проговорила Габриель. — Однако происходящее сейчас — уж слишком странно, признай.

— Чувство общей опасности сближает даже старых врагов, — ответил петух. — Кстати, почему с вами не оказалось Буфо?

— Если кратко, он не справился, — пробубнила с упрёком Габриель. — И вообще о нём не знает даже Гильдия. Но Гектор смог прикончить последнего вестника.

— Ясно. Что ж, надеюсь, жаб хотя бы выжил. Может, со временем у него получится отыскать сюда дорогу.

Затем О’Коннор снова обратился к Гурду:

— Ты говорил, что каждый меч на счету? Так вот, обе эти барышни сегодня обхитрили твоих охранников в башне. Найдёшь для них место?

— Только не для наследной княгини Малахитника. Пусть укроется во дворце вместе с королём и его министрами.

— Я никогда не прощу себе такого позора, — с достоинством произнесла Скарлетт.

— Тогда, возможно, ты сможешь побыть связной между полем боя и дворцом? — предложил О’Коннор. — Пусть с твоей помощью король наконец раскроет глаза и узнает, что творится у него под носом.

— М-м-м, — всё ещё не слишком довольно промычала кошка. — Ладно, уговорил. Но в случае, если станет худо, никто не удержит меня от сражения.

Гурд хотел было ещё что-то добавить к её словам, но в ту же секунду разум его чуть не вскипел от ворвавшихся туда чужих мыслей. Как и разум О’Коннора, а также всех вокруг. Никто из собравшихся у ворот не мог сопротивляться этой магии, а испускавшее её существо, наоборот, уговаривало их поддаться.

«Разойдитесь по домам, дети мои, — щебетало оно у зверей в головах, — И в кровопролитии не будет нужды. Мои посланники тихо войдут в город и сделают вашу жизнь куда лучше прежней. Только послушайте меня и уверуйте в меня».

Неожиданно на стену города сама собой буквально воспарила Первая церковница Катарина, начав грозно всматриваться вдаль. Она искала глазами Вокху, и когда наконец нашла, то смогла развеять её чары, выставив против них невидимый барьер.

— Атакуйте, ну же… — тихо прокряхтела змея, однако появившийся из ближайшей бойницы церковник-ящер с готовностью позволил Катарине на себя опереться. А второй шагнувший с ним на стену служитель Нерождённого создал особое заклинание, которое подействовало точно так же, как заклинание Вокхи. Только теперь разносило приказы Катарины, вкладывая их в головы всем и каждому.

— За честь пернатых! — разом прокричали паладины и поднялись в воздух. Однако не смогли пролететь и пяти метров, как оказались сбиты новой волной вражеской магии.

Вслед за этим фанатики на поле принялись звучно завывать, а от их толпы отделился один белопёрый петух. Он восседал на небольшом жуке, который перемещался не слишком быстро, но всё же петух сейчас же двинулся в сторону упавших паладинов. И к моменту, когда они уже поднялись на лапы, завёл громкую, полную бравады речь:

— Братья мои! Многие из вас меня знают. Я первый присягнул нашей госпоже на верность. И полагаю, вам хватит ума, чтобы поступить так же. Моя госпожа не желает вашей смерти. И потому предлагает решить всё одним поединком. Как бывало в древности. Пусть самый сильный воин выйдет вперёд. Я знаю, что ты здесь, Диего О’Коннор! И что ты до сих пор следуешь не за той стороной. Сразись со мной. — Нет, Диего… — обнажил меч Гурд и преградил давнему врагу дорогу. — Ты обещал.

Однако глаза О’Коннора уже вовсю горели небывалым азартом. И ещё — небывалой злобой.

— Прости, дохляк, он сам меня вызвал. К тому же это святой обычай — сражаться с сильнейшим воином врага перед началом битвы.

Не говоря больше ни слова, чёрный петух шагнул навстречу Майло. И каждый из бывших его братьев проводил О’Коннора почтенным взглядом. А Гурд, увидев такое, сначала рассвирепел, но затем лишь с размаху вогнал меч обратно в ножны. Сейчас он не мог действовать опрометчиво, ведь на него смотрели все паладины гарнизона.

Лихо спрыгнув с жука, Майло отпустил его, а сам манерно обнажил шпагу.

— Вижу, что у ордена в чести даже предатели, — заявил он важным тоном, прислонив шпагу по обычаю сначала к правому боку, потом к левому и наконец ровно к кончику клюва.

— Нет, — сквозь нарастающий гул паладинов ответил ему О’Коннор, проделывая то же самое. — Они, как и прежде, несут заслуженное наказание. И ты сейчас в этом убедишься.

Услышав от него такое, Майло не стал медлить и бросился в бой. Он сразу выбрал целью сердце О’Коннора, куда и направил острие шпаги. Однако петух уклонился столь быстро, что нападающий этого даже не заметил. В следующую секунду Майло расчертил воздух справа от себя, ибо ему показалось, что именно туда ускользнула фигура противника. Но внезапно он почувствовал резкую боль слева, после чего отпрянул назад и пошатнулся. Слуга Вокхи увидел на своём безупречном белоснежном оперении яркую тонкую полоску крови, сочившуюся из-под крыла, что привело его в ужас. И лишь сейчас он смог разглядеть О’Коннора, который, несмотря ни на что, продолжал стоять на прежнем месте, словно и не двигался вовсе.

— Как же так… — с трудом просипел Майло. А потом выкрикнул эту же фразу во всё горло: — Как же так?!

Но ответом ему была тишина. Почувствовав кровь на языке, Майло начал захлёбываться ей. После чего повалился на колени и непонимающим взором уставился в небо.

А между тем все члены ордена оказались свидетелями того, как мастерски обошёл этого напыщенного мерзавца О’Коннор. Ведь в сражении с себе подобными чёрному петуху не было равных. И он лучше всего понимал, как мыслит птица, владеющая шпагой, но не умеющая летать.

— Победа за нами! — поднял окровавленное оружие О’Коннор и обернулся назад, где его встретили радостные крики десятков восторженных воинов.

Затем он вновь посмотрел на пронзённого, склонив на секунду голову:

— Упокойся с миром. Пусть твоя чёрная душа найдёт себе место в яйце Нерождённого.

А тем временем радость паладинов и стражников уже сменилась яростью. Они с готовностью поднялись в небо, услышав в головах очередной приказ Катарины о наступлении. Правда, на них тут же двинулись и силы врага.

Всё это не было похоже даже вполовину на те битвы, в которых участвовал О’Коннор в прежние времена. И к тому же сейчас они сражались против собственного народа. Однако впервые за многие годы петух снова поймал тот кураж, который часто овладевал им на полях сражений. И это чувство нельзя было сравнить ни с чем.

К сожалению, О’Коннор пока ещё не мог хорошо разглядеть, что конкретно происходило на стороне врага. И оттого не знал, какой сюрприз подготовила ему Вокха в этом сражении.

— Нужно опустить этих птиц снова на землю, мой дорогой, — проговорила она зверю в белой мантии в тот самый момент, когда её служители устремились вперёд единой волной. — Справишься? У меня пока не хватит сил на второй удар по ним.

— Конечно, госпожа, — покорно ответил зверь в белом, стоявший с ней рядом. И тут же начал читать заклинание: — «Пелена на глаза», «сон и слабость». «Пелена на глаза», «сон и слабость».

При этих его словах в небо устремились целые клубы белёсого дыма. Увидев их, О’Коннор разинул клюв и даже замедлил свой бег, отстав от остальных. Он наконец прозрел.

— В чём дело? — остановилась рядом с ним и ласка. — Отбросим этих фанатиков назад!

— Ты что, разве не понимаешь? — с волнением отозвался петух. — Это его чары!

Глава 35

В голове у Буфо царил точно такой же туман, как и на поле вокруг. Он пытался вспомнить, зачем он здесь, и не мог, потому что сладкие речи Вокхи постоянно твердили ему о правде и вере, о свободе и радости. Жаб не помнил когда, но в какой-то момент они словно стали частью его разума, помогая переживать события прошлого. Правда, каждый раз эти речи также показывали Буфо, как стоило поступить, чтобы их избежать. И это выглядело настолько соблазнительно, что жаб верил.

Он действительно очень хотел нового мира для себя, для своих прежних братьев из церкви Мухотравья и для всех обделённых зверей королевства.

А между тем О’Коннор и Габриель не знали, как быть. Они продвигались вперёд, однако боялись подступиться к границам сонного тумана, за которым находилась Вокха. И, скорее всего, сам Буфо.

— Как он мог нас предать? Паршивец! — гневно рычала ласка, хотя в её голосе слышалось и отчаяние.

— Не беспокойся, — отвечал ей петух. — Я уверен, что курица просто запудрила ему мозги.

— А что если он сам?.. — приложила лапу к пасти Габриель. — Неужели ты не думал?..

— Жаб не из того теста сделан, — попытался приободрить её О’Коннор. — Уверен, мы сможем ему помочь, если прорвёмся на другую сторону.

— Ага, ты, что ли, не видишь, как твои паладины падают на землю один за другим? — ласка указала на окутанные туманом фигуры птиц.

И действительно: в небе сейчас оставалось всё меньше членов ордена, которые ещё могли бы пересечь проклятое марево. Да и те лишь кружили там и сям, пытаясь найти место для приземления. А кому повезло меньше — давно валялись на полях уснувшими и вдобавок ранеными, поскольку мало кому удалось уцелеть, рухнув со столь приличной высоты.

Своих же зверей Вокха защищала, позволяя им без опаски пересекать туман под большим воздушным мешком. Хотя некоторые из них временами выбивались из него наружу и становились жертвами заклинания Буфо точно так же, как и паладины.

— Чёрт знает что! — протараторил Гурд, который тоже не стал взлетать, оставшись под стенами столицы вместе с О’Коннором.

И вдруг, как длань с небес, на поля обрушился сильный ветер. Он задул точно по направлению от города в сторону Вокхи, и туман устремился за его потоками. Габриель подняла голову на Катарину и увидела, что та усиленно колдует, извиваясь всем телом. Её магия и порождала ветер.

Но теперь силы атакующих и защищающихся изменились: в распоряжении Вечнозаря остались лишь стражники. А армия Вокхи пока потеряла слишком мало бойцов.

«Послушайте меня в последний раз, — снова раздался у всех в головах её сладкий голос, вещавший наперекор приказам Катарины. — Ваш мир утратил баланс. Он больше не справедлив ни к одному зверю. Колдовать позволено лишь тем, кто служит в церкви и относится к болотным гадам.

Мыши и хомяки не могут торговать, потому что это удел хищных зверей. Так одни вечно остаются бедны и работают в полях, а вторые загребают лапами всё золото страны. И это происходит поколение за поколением.

Птиц учат всю жизнь обращаться с оружием, и в итоге из них всё равно получаются неумелые воины. Потому что любой зверь с лапами вместо крыльев будет махать мечом лучше, чем даже самая проворная птица. Но ваш король хорошо понимает это и боится за свою шкуру. Он никогда не разрешит наземным зверям владеть настоящим оружием. Потому что тогда короля могут сместить те самые звери, что пахали на него всю жизнь. И никакие птицы не смогут остановить их!

Теперь вы знаете, зачем я явилась сюда сегодня. Мои последователи уже отказались от этих глупых правил. И ждут лишь, когда вы тоже примите новый уклад. Свободный уклад. Тогда вы перестанете страдать. И я смогу взять вас с собой в новую эпоху царствования Богини, пришедшей из яйца. Именно таким я изначально видела ваш мир, когда создавала его. И именно таким он должен стать. Помогите же сами себе! Разбейте оковы своего яйца, как это сделала я».

«Не слушайте… её ересь…» — доносился всё время откуда-то и голос Катарины, но он был слаб — слишком слаб по сравнению с голосом Вокхи. Тем не менее лишь О’Коннор и его друзья сейчас понимали, насколько змея права. Хотя стоило признать, что их противник использовал самую хитрую тактику из всех. Ведь в случае удачи к Вокхе действительно могло присоединиться очень много новых последователей — без необходимости проливать чью-либо кровь.

Благо, пока их противница говорила, О’Коннор и Габриель не переставали бежать вперёд, потому что ветер, созданный Катариной, дул им в спины. А зверей из числа фанатиков, напротив, заставлял пригибаться к земле. И всё-таки последние порывы успели пронестись раньше, чем друзья достигли того места, где находились Вокха и Буфо. Пробежав около половины пути, О’Коннор наконец смог разглядеть их фигуры.

— Буфо! — прокричал он изо всех сил.

Но жаб не шелохнулся. Он больше не колдовал, однако белые одежды на нём красноречиво говорили о его предательстве. И всё же О’Коннор не верил в это.

— Да очнись ты, наконец! — продолжал горланить петух, пока ласка пыталась отдышаться у него за спиной от долгой пробежки.

Тут с высоты до них донёсся знакомый голос:

— Нашёл-таки!

И друзья мигом задрали головы. Вверху один из стражников, держа в лапах мелкого зверька, маневрировал с ним в полёте, уворачиваясь от камней и стрел, что пускали в них последователи Вокхи.

— Всё, можно здесь! — прокричал зверёк.

Страж разжал хватку и отпустил его. Зверёк начал падать, но не пролетел и пары метров, как расправил лапы, и все увидели, что между ними у него перепонки.

— Рауль! — с удивлением и радостью воскликнули ласка и петух в один голос.

— Да, это ваш герой! — отозвался гордый бард. Правда, ему тут же пришлось резко свернуть вправо, чтобы уклониться от очередной стрелы.

Кое-как он шмякнулся на землю и закрутился чуть ли не клубком, волоча за собой пушистый хвост. Оказалось, что так Рауль пытался уберечь ещё и лютню.

— Глупец, зачем ты прилетел сюда? — накинулся на барда О’Коннор.

— Меня послала госпожа Скарлетт, — виноватым голосом забормотал Рауль. — Она доказала страже, что я не враг королевству. И просила передать, что в городе вот-вот начнётся бунт. Больные и здоровые звери собираются на улицах, чтобы пойти ко дворцу. Стража вся здесь, поэтому остановить их некому. А ещё горожане не верят, что Вокха заразила Север чумой. Хотя по настоянию княгини король приказал глашатаям трубить об этом на площади перед дворцом не переставая.

— М-да, час от часу не легче, — покачала головой ласка. — Вот что бывает, когда постоянно заставляешь всех верить в кару с небес.

— Это неважно, — махнул крылом О’Коннор. — Весь балаган окончится, как только мы победим куриное отродье.

— Согласна, — проговорила Габриель. — Но как ты хочешь это сделать? Её защищает Буфо!

Петух снова посмотрел на жаба. Кажется, церковник совсем не боялся того света, что по-прежнему исходил от Вокхи.

— Есть одна мысль. Эй, дружок, — обратился О’Коннор к Раулю. — Знаешь «Песню храбрости?»

— Конечно, — отозвался бард. — Это самая известная песня ордена Птичьих паладинов.

— Что? Да ты спятил! — возразила было ласка.

Но О’Коннор её больше не слушал.

Он обнажил шпагу и двинулся вперёд. А ещё через несколько секунд к нему с неба спустился и Гурд.

— Решил идти в лобовую? — проговорил грандмастер. — Должен же сам понимать, что она тебя магией изничтожит. Подожди, пока я соберу этих недисциплинированных столичных стражей для прямой атаки.

— Нет, — решительно махнул крылом петух. — Пусть отвлекают её войско. Я знаю, что делаю.

— Ага, так я и поверил, — раздражённо цокнул кривым клювом Гурд. — Хочешь геройской смерти? Сказал же, что не получишь её.

— Тогда двигай за мной в атаку, дохляк. Но не смей поднимать меч на жаба, — пригрозил грандмастеру О’Коннор. — Я верю, что смогу спасти его.

— Дуралей, — покривился Гурд. — Всегда ты таким был… Ладно. Согласен. Но если твоя жизнь будет в опасности, то я проткну его брюхо первым. Можешь не сомневаться. А затем будь что будет.

— Хм, не думал, что и ты заразишься от меня храбростью настоящего паладина, — усмехнулся О’Коннор. — Хотя я буду рад вдвойне, если смогу спасти вас обоих.

— Лучше послушай его и развернись, пока есть возможность, — подключилась к их разговору ласка.

— Никогда, — твёрдо ответил петух. И обратился к Раулю, робко шагавшему позади всех: — Ну что, готов, бельчонок?

— Без тени сомнения, — отрапортовал тот, чуть ли не заикаясь от страха.

— Тогда начинай.

И Рауль заиграл.

Поначалу Вокха смотрела на медленно маршировавших к ней четырёх врагов как на пустое место. Она плавно помахивала то одним крылом, то другим, с помощью магии направляя разные части своих последователей на позиции. И следила за тем, чтобы стражники не объединялись в группы. Некоторых даже удавалось ранить с земли, несмотря на то что они давали достойный отпор.

И только когда Рауль принялся играть, поведение Вокхи изменилось. Она заинтересованно уставилась на барда.

Нет нам пощады, Коль путь нас сразит Раньше, чем стая Клинки обнажит,

— начал петь О’Коннор.

От этого Вокха захохотала в голос, и голубой ореол света вокруг её тела исказился, распавшись на отдельные лучи.

— Вы решили порадовать меня напоследок песней? — сквозь смех произнесла она. — Что ж, мне это очень приятно. Но я — Богиня. Почему бы не спеть тогда что-то более подходящее для меня? Скажем, церковный хорал? Я слышала его неоднократно, пока пребывала в яйце, но не откажусь ещё раз.

Однако петух не переставал распевать всё ту же песню:

Раньше, чем враг Перед нами предстанет. Раньше, чем страх Он от нас испытает.

И Буфо, который первое время стоял рядом со своей госпожой как памятник, начал вдруг немного пошатываться. Через его воспоминания сами собой просачивались непонятные слова, которые напоминали ему о безнадёжности и в то же время — о спасении от неё. Это спасение тогда пришло к Буфо не из выдуманных миров, которые могли лишь показывать несбывшиеся мечты, а от него самого. И ещё от О’Коннора.

Птицы, за веру, За честь и отвагу,

— заканчивал между тем последний куплет петух, —

Вас всех зову я Сегодня в атаку!

А затем начал свой гимн заново:

Нет нам пощады, Коль путь нас сразит…

Неожиданно Буфо прошептал немыми губами продолжение:

…Раньше, чем стая Клинки обнажит…

Но Вокха этого не заметила. Она всё смеялась над петухом и над его жалкими потугами. А небольшая кучка последователей позади нее вела себя по-прежнему отрешённо и безучастно.

— Вы не сможете причинить никому вред своей жалкой песней. Сложите оружие, или я сама заставлю вас это сделать. Ради вашего же блага.

Тут колени Гурда, О’Коннора и всех остальных действительно подогнулись, коснувшись земли.

Но петух не прекращал петь. Правда, теперь его голос звучал с натяжкой. И Рауль больше не играл у О’Коннора за спиной.

Раньше, чем враг… Перед нами… предстанет. Раньше… чем…

— выдавливал из себя петух слова.

…страх…

Он от нас испытает,

— снова повторил Буфо. Однако теперь уже чуть громче. После чего вдруг медленно заморгал и огляделся.

Не понимая, где находится, жаб тем не менее успел заметить слева Вокху. И даже начал пятиться. Но потом увидел повалившегося на землю с колен О’Коннора и остолбенел. Буфо почувствовал, как его переполняет страх. Тот самый страх, о котором говорилось в песне. Но жаб испугался ещё больше, когда различил рядом с петухом нынешнего грандмастера ордена Птичьих паладинов — Серого Гурда. И хотя тому сейчас и приходилось также нелегко, как и остальным, в лапе у грандмастера едва заметно поблёскивал скрытый кинжал. И Гурд готовился метнуть его в Буфо при первой же возможности.

Как бы то ни было, петух всё-таки слышал слабый шёпот жаба и потому продолжал петь:

Птицы, за веру, За честь и отвагу… Вас всех… Вас всех…

Этот подвиг друга заставил Буфо перемениться.

Вокха уже отдала приказ своим последователям выйти вперёд, чтобы лишить петуха жизни, и жаб ясно услышал это приказ у себя в голове. Он всё ещё был связан с этим могущественным созданием. Но что он мог сделать? Простой и слабый церковник, который, попадая в подобные ситуации, вечно искал укрытие…

Вас всех… Вас всех…

— не унимался до последнего О’Коннор, даже когда к нему и Габриель уже подбирались враги с копьями и дубинами. А Гурд наконец метнул своё оружие, стараясь поразить им Буфо. Правда, Вокха решила, что он целился в неё, поэтому, недолго думая, сбила кинжал в полёте магией.

— Зову я сегодня в атаку! — проорал вдруг жаб и набросился на курицу.

Он как мог крепко прижал ей крылья к телу и стал быстро проговаривать:

— «Холод, мороз, закуй её в лёд!», «Холод, мороз, закуй её в лёд!»

Неожиданно крылья и часть шеи Вокхи действительно обросли толстой ледяной коркой. А свет вокруг её тела померк.

— Ах ты!.. — только и смогла прокричать курица.

Но этой заминки О’Коннору хватило, чтобы снова вскочить на ноги и, отбившись от атак врага, ринуться на помощь жабу. Махнув шпагой, петух сильно ранил Вокху в шею, и та обмякла, зашатавшись вместе с Буфо. Окинув поле сражения лютым взглядом, совсем не естественным для неё, Вокха вдруг закричала, оглушив всех вокруг. А потом её тело наконец упало. И из него вырвался кошмарного вида дух, с костяными крыльями и черепашьим панцирем, на который была насажена окровавленная птичья голова, лишённая перьев и кожи.

Дух заметался по небу — и ринулся в сторону столицы. Однако на полпути был настигнут и перехвачен уже знакомыми Габриель, О’Коннору и Буфо абари. Родичи нещадно вцепились в ту, что звала себя Вокхой, и начали её терзать. Пока не разорвали полностью, унеся с собой по куску полупрозрачного тела.

— Откуда… откуда эти-то здесь взялись?.. — слабым, пришибленным голосом спросила ласка, когда поднялась с земли.

— Они ждали, — проговорил О’Коннор и посмотрел вдаль.

Ни один зверь на поле, которого привила сюда курица, больше не двигался.

***

Позже петух и все остальные заражённые чумой заметили, как ослабел их недуг. Буфо лично вылечил язвы О’Коннора, применив самое простое заклинание исцеления на поле боя. И оно сработало! Впервые за прошедшие три года скромнейшему из всех болотных гадов удалось совершить невозможное. И после этого, следуя его примеру, многие церковники начали оказывать помощь куда более страждущим больным. Хотя прежде чуму не удавалось излечить никому — даже Катарине с её великими силами.

Последней, впрочем, скоро пришлось-таки признать свои ошибки и раскаяться перед народом, объявив, что Нерождённый бог не говорил с ней. И это не он наслал на королевство чуму. Однако змея ловко подгадала момент, и её слова оказались быстро забыты на фоне всеобщей радости избавления от напасти.

После сражения с Вокхой под стенами Вечнозаря многих паладинов и стражников удалось спасти. А всех зверей, напавших на них, привести в чувство. В том числе и горожан за стенами.

Король первым делом выслал свою личную гвардию, поручив привести к нему победителей коварного существа, которое чуть не поставило его страну на колени. Поэтому Гурд так и не успел утащить О’Коннора за собой в главный замок ордена, чтобы сразиться там с ним при свидетелях. И тем не менее грандмастер получил от короля множество поздравлений, денег и почётный меч, поскольку все во дворце поначалу были уверены, что это именно Гурд нанёс Вокхе последний удар.

Однако на церемонии награждения грандмастер вышел из себя и с раздражением объявил о причастности к этому делу О’Коннора, а также его друзей-отщепенцев. Он не хотел славы за счёт других. Услышав наконец всю историю, король всерьёз призадумался над столь неловкой ситуацией.

Выход из неё нашла Скарлетт. Она предложила королю поразмыслить над причинами, из-за которых началась чума, и признать, что даже слабейший из зверей способен сделать многое, если он по-прежнему предан государству. И хотя слова кошки прозвучали не слишком правдиво (особенно в отношении этой самой «преданности»), в общем и целом она оказалась права. И спустя все дни пиршеств и поздравлений, во время которых О’Коннора и его друзей кормили до упаду за широкими столами и чуть ли не носили на руках, король наконец выпустил несколько указов.

В одном из них провозглашалось, что все изгнанники королевства объявлялись отныне новым сословием. И не могли презираться никем за то, что решили покинуть своих родичей, семьи или ордена с храмами и добывать средства на жизнь своими силами. А в другом говорилось, что таких зверей даже полагается брать на службу в регулярные войска или дозволять помогать на полях и в хозяйстве. Однако данный указ быстро снискал в народе недовольство, и лишь звери столицы отнеслись к нему более-менее спокойно.

О существовании абари, которые в действительности покончили с Вокхой, друзья решили ничего не говорить ни королю, ни Первой церковнице. Хотя им потребовалось немало усилий, дабы убедить в правильности своих намерений ещё и Гурда. Грандмастер заметно изменился, когда увидел этих существ в небе над полем брани, и теперь снова грезил военными походами в Дикие земли. Ведь именно оттуда, по мнению Гурда, прилетели эти твари, посланные шаманами. В том числе и сама Вокха, заняв тело павшего на поле брани паладина. Но здесь уже желание что-то доказывать грандмастеру отпало даже у обычно спокойного и деловитого в таких вопросах Буфо.

К счастью, о причастности жаба к нападению на столицу также решено было умолчать. О’Коннор и Скарлетт всеми силами защищали его перед Катариной. А сам Буфо при этом, как правило, только сопел и утирал слёзы. Но в конце концов сознался, насколько сильно он раскаивается. В итоге, убедившись в сохранении и почитании его веры в Нерождённого с помощью магических и божественных ритуалов, Катарина позволила Буфо самому выбирать, как поступить. Он должен был вернуться в лоно церкви. Но мог либо остаться в столице под её личным надзором и стать церковником главного храма, либо вернуться на Юг, обосновавшись в своём старом городе. Там Буфо по её указу должны были назначить новым главным церковником — и таким образом жаб тоже постоянно был бы на виду у всех горожан. Спросив змею о причине такого решения, Буфо получил ответ, на который не рассчитывал: оказалось, что его бывший учитель Чито недавно почил. И его должность в любом случае полагалось передать кому-то другому. Конечно, жаб не обрадовался. Он никогда не держал на учителя зла и потому очень переживал из-за его смерти. Но в конце концов всё же согласился занять его место.

Габриель же, как и обещала ей Скарлетт, оказалась просто засыпана драгоценностями, приняв также и ту долю монет, которую король пожаловал Буфо. Жаб скромно отказался от неё по причине возвращения к старой жизни, приняв предложение Катарины о переводе в Мухотравье. А ласка была рада «услужить» дорогому другу. Позже она даже как-то умудрилась уладить и все их разногласия с Гхомуром, не потратив при этом не единой монетки. Но вступать в его Гильдию наотрез отказалась. Хотя Гхомур предлагал ей сместить Лукара и подмять под себя всё Южное отделение Гильдии.

Пожалуй, не испытай Габриель столько приключений, она бы поддалась на его уговоры. Однако теперь ласка желала хоть немного пожить спокойной жизнью. И потому решила просто обосноваться в столице на какое-то время, купив небольшой особняк на краю торгового квартала и затеяв там с Раулем общее предприятие. Что, к слову сказать, сразу же начало приносить Габриель ещё больше прибыли, поскольку Рауль днями и ночами распевал на улице о её славе.

Что же до О’Коннора, то о его наказании не могло быть и речи. Гурд очень гневался по этому поводу и даже несколько раз открыто призывал петуха вернуться в орден. Только так он мог осуществить свою месть за когда-то проигранный поединок и отомстить публично — на виду у всех Птичьих паладинов. Но пока королевство медленно приходило в себя после стольких лет чумы, которой, как казалось, не будет конца, О’Коннор всё больше отдалялся от бывших братьев. Несмотря на то, что вначале они готовы были снова чествовать его как героя, словно петух и не покидал ордена. Но как бы то ни было, в один дождливый день О’Коннор просто исчез из гарнизона. И этим заставил многих паладинов признать, что Гурд был прав насчет него. После чего братья начали слушаться грандмастера как раньше, беспрекословно. И лишь иногда между собой вспоминали о странном, но славном изгнаннике, которого теперь запрещено было звать предателем. Он переполошил весь столичный гарнизон, поучаствовал в сражении, задурил голову королю, а потом снова слинял. И отправился искать счастья на большую дорогу, хотя паладины и предположить не могли, в чём именно оно может заключаться для такого странного петуха, как О’Коннор. А ещё, если верить слухам, вместе с ним из столицы в тот же день исчезла и княгиня Скарлетт.

Когда же Вечнозарь пережил зиму и в него стали возвращаться весна и тепло, то стараниями пары городских министров и неизвестного богача на главной площади города вдруг возник новый памятник.

Он выделялся своей необычной формой, но всё же хорошо вписывался в городской пейзаж. На большом постаменте в разных позах стояли три бронзовые фигуры: петуха, ласки и жаба, и у каждой в руках было по одному из символов королевства.

Первым из них являлся камень — его держал петух. И в нынешние времена этот символ означал тяжесть. Хотя на нём было высечено более древнее значение: «Подвиг». Вторым являлся огонь — его держала ласка. И сейчас этот символ означал удачу в пути. Однако надпись утверждала другое: «Храбрость». А третьим было яйцо. И его держала самая низкорослая из всех фигур — фигура жаба.

Несмотря на то, что сейчас этот символ целиком и полностью принадлежал церкви и её писанию, обозначая веру, о прежнем его значении можно было легко догадаться, прочитав последнюю надпись: «Единство». Правда, мало кто из зверей знал, о каком единстве шла речь. Большинство горожан считали, что в прежние времена под этим подразумевалось единство народа, знаменовавшее объединение Севера и Юга. И только самые старые жители Вечнозаря, а ещё церковники, изучавшие летописи, припоминали о другом значении символа яйца — единство с миром и с самим собой.

КОНЕЦ