Первая раса

0.

На Штайнбах опустилась ночь. Она укутала своим тёмно-синим покрывалом крыши домов и мостовые, занавесила витрины и окна. Убаюканный тьмой и тишиной, город погружался в сон.

Никто не видел, как пришёл он.

Молодой человек со спортивной сумкой на плече неспешно шёл по улице. Капюшон куртки закрывал его лицо, так что в свете фонарей можно было различить только острый подбородок.

Рядом, в одном темпе с хозяином, шагала огромная белая собака. Она с интересом поглядывала на витрины и вывески магазинов, мимо которых они шли. Нос собаки подёргивался непроизвольно быстро, она жадно вдыхала воздух, словно желая втянуть его весь.

Хозяин пса внезапно остановился, достал пачку сигарет и закурил. Из кармана его куртки выскользнула подвеска, маленький синий камушек-капелька на кожаном шнурке. Собака вздохнула, и молодой человек поспешно спрятал украшение в карман.

Эти двое прошлись по городу, рассматривая – а кто ещё и обнюхивая – всё встречающееся на пути, и вышли на окраину. Здесь, возвышаясь над другими домами, стояла заброшенная «свечка». Жильцов этой шестнадцатиэтажки расселили несколько лет назад ввиду аварийности здания. Но ремонтировать его никто не собирался, сносить, впрочем, тоже. С тех пор высотка пользовалась дурной славой, став штаб-квартирой для отбросов современного общества.

Молодой человек сделал очередную затяжку, переминаясь с ноги на ногу. Затем взглянул на питомца, словно спрашивая его мнения. Собака вильнула хвостом. Хозяин хмыкнул и направился к высокому крыльцу. Пёс потрусил следом.

Дверь подъезда не была заперта. Молодой человек подтолкнул её ногой, и она послушно, неприятно скрипнув, впустила непрошеных гостей.

Собака вновь повела носом, а затем уверенно двинулась к лестнице. Теперь настала очередь хозяина послушно идти вслед за четвероногим другом. На некоторых этажах слышались шорохи – то ли мыши, то ли крысы. Но собака не реагировала, как, впрочем, и хозяин.

– Эй, парень!

Молодой человек остановился на лестничном пролёте и обернулся. В коридоре, шатаясь, стоял мужчина в грязной одежде. Он постоянно чесал руки, закрытые длинными рукавами рубашки. Вид у него был не самый дружелюбный.

– Ты это… чего здесь забыл? Про-проваливай отсюда!

Обитатель шестнадцатиэтажки пошёл навстречу незваному гостю, пошатываясь и держась за стены. Плечи его были низко опущены, губы пересохли. Классический наркоман, у которого закончилась доза и вот-вот должна была начаться ломка.

– Если первый раз… то тогда… плати… – велел он. – Здесь все платят… за постой.

Собака вопрошающе посмотрела на хозяина. Тот стоял не шелохнувшись. Наркоман остановился, утёр рукавом нос и, скривившись, надрывно крикнул:

– Тебе жить надоело? Давай бабки, говорю! – он вытащил из кармана нож, и в свете полумесяца и звёзд, проникающем внутрь через пыльное окно, блеснуло лезвие.

Молодой человек демонстративно поскрёб ногтем по стене, и в наступившей тишине было отчётливо слышно, как упал на пол кусок штукатурки.

Это сработало на наркомана как красная тряпка на быка. Он издал животный рык и побежал на незнакомца, надеясь, что ему всё же перепадут если не деньги, то хотя бы телефон или часы, которые можно будет удачно заложить.

Но молодой человек был явно не робкого десятка. Когда между ними оставалась пара метров, наркоман увидел, как на лице незнакомца появилась улыбка.

Если бы кто-то в этот момент смотрел на заброшенное здание, он бы увидел, как в окнах на одиннадцатом этаже блеснула яркая красная вспышка. Через пару минут из «свечки» с криками выбежали человек пятнадцать, пришедших сюда ровно за тем же, зачем и их неудачливый товарищ. Тот бежал последним, спотыкаясь и крича громче всех.

Молодой человек одобрительно похлопал пса по загривку, и тот махнул хвостом в знак благодарности.

На последнем, пятнадцатом[1] этаже широкая стеклянная дверь была не заперта, и они вошли в огромные апартаменты. Потолки здесь были высокими, почти два с половиной метра. В гостиной даже был люк на крышу. Молодой человек довольно улыбнулся и поднялся по прикрученной к стене металлической лестнице. Собака, неестественно высоко подпрыгнув, последовала за ним.

С плоской крыши открывался вид на Штайнбах. И хотя была ночь, и завтра людям нужно было рано вставать, город продолжал жить: кое-где гуляли люди, слышалась музыка – то молодёжь на пустой парковке тестировала аудиосистему новой машины. Центр был подсвечен многоцветными огнями и выглядел как нарядная игрушка. Ветер принёс аромат расцветающей вишни.

Молодой человек постоял немного, закрыв глаза и вслушиваясь в симфонию звуков и ароматов. В призрачном свете звёзд можно было разглядеть, как довольная улыбка зарождается на его лице.

– Знаешь, Винни, – негромко сказал он, – мы всё же останемся здесь.

Собака согласно гавкнула.

[1] В Германии для обозначения разных типов этажей существуют отдельные слова. Так, каждый дом состоит из нулевого, или цокольного этажа (das Erdgeschoss), последующих этажей (das Obergeschoss) и мансардного этажа, или пентхауса (das Dachgeschoss). Кроме того, в немецкой культуре твердо устоялась примета о нехорошей природе числа 13, в соответствии с которой при подсчёте этажей 13-й этаж пропускается и счёт продолжается со следующего числа (11, 12, 14…), поэтому пентхаус в 16-этажном здании условно расположен на 15-м этаже. Подобное правило касается также нумерации комнат в отелях и пансионах. С номерами квартир дело обстоит иначе: квартира называется фамилией проживающего в ней человека.

1.

прошло шесть месяцев

На дворе стояли прекрасные деньки: осень щедро одаривала золотым листопадом и ярким солнцем. Было тепло, но уже не по-летнему. Это была та теплота, от которой веет приближающейся зимой, которая спешит отдать всю себя без остатка, до последнего отражается в подёрнутых тонким ледком лужах. Приближался праздник – День Всех Святых.

Но в этом году настроение горожан старшего возраста не было особо праздничным. И причиной тому послужил Эль.

На рынках и в супермаркетах женщины обсуждали последние известия: «Вы слышали? Да-да, кто же ещё?» В колледжах и университетах студенты в глаза преподавателей заявляли об асоциальном поведении, а на вечеринках хотя бы раз выпивали за Гая Фокса нового времени. Молодые мамы кормили детей и укоряли мужей: «Сколько можно пропадать с друзьями! Дождёшься – пожалуюсь кому следует!»

Всего за несколько месяцев Эль сделал для Штайнбаха столько, сколько ни могли за несколько лет все местные активисты, вместе взятые. Казалось бы, живи и радуйся. Но сытое немецкое общество настолько привыкло существовать в определённых рамках, что малейшие незапланированные отклонения от «нормы» приводили людей, особенно представителей старшего поколения, в ужас. Эль был чем-то новым и непривычным, а значит, как ни крути – подрывником спокойной жизни.

Началось всё в апреле: трансляция передачи «С семьёй перед телевизором» в семь вечера была неожиданно прервана. Изображение на экранах сотен телевизоров подёрнулось рябью, и ведущие растворились в «белом шуме». Вместо них в эфире появился молодой человек в чёрном и заявил: его зовут Эль, он будет жить в этом городе и намеревается навести здесь порядок.

«Долгое время ваши рабовладельцы, называющие себя учителями, начальниками и руководителями, внушали вам, что ваша жизнь – уникальный и драгоценный механизм вашего существования – должна соответствовать требованиям Системы, – вещал молодой человек, глядя на людей с экранов с выражением как будто бы крайнего безразличия на лице. – Ваша жизнь, вы сами оказались прикованными к жёстким рамкам вашего существования. Вы считаете, что все ваши действия правильны и совершенны, если они соответствуют заданным стандартам. Я спешу уверить вас, что таким образом вас приравнивают к скоту.

Вы обязаны жить по часам. Вы обязаны учиться по стандартам. Вы обязаны внешне соответствовать определённому образу. Вся ваша жизнь – бездумное поедание нравоучений о морали и нравственности. Вам внушают, что все болезни общества абсолютно нормальны и характерны для человека как для живого вида, и призывают вас быть толерантными и терпимыми. Ваша жизнь, организованная для вас вашим государством и чиновничьим аппаратом, ведёт вас на бойню.

Человеческое сообщество, если рассматривать его как живой организм, превращается в огромную раковую опухоль. Я намерен убрать все метастазы, вызванные разложением ваших собственных умов».

Видеоряд пускай и был без сногсшибательных спецэффектов, но произвёл такое впечатление на зрителей, что поисковые системы тут же были атакованы запросами: кто такой этот Эль? К сожалению, в Интернете не оказалось ровным счётом ничего: ни ролика, ни информации. Люди были шокированы неслыханной дерзостью этого человека: кто из них бы осмелился «навести здесь свои порядки, потому что общество прогнило до мозга костей»?

Полиция была возмущена не меньше. Слыханное ли дело – взломать эфир! Кроме как по телевизору, нарушителя спокойствия никто больше не видел, и шеф полиции по округу Штайнбаха даже объявил: тысяча евро тому, кто сообщит, где находится его логово. Конечно, деньги должны были быть переданы только в том случае, если информация подтвердится. Но в первые дни после этого объявления ложных звонков на центральный коммутатор полиции поступило столько, что храбрые блюстители закона и порядка махнули на эту затею рукой.

Иногда казалось, что выходки Эля не несли особого смысла. Например, в июне он зашёл в автобус, в котором ехали школьники, и выволок водителя наружу. Спустя пару минут водитель вернулся, бледный как мел, почему-то включил кондиционер и продолжил движение.

Родители школьников возмущались ровно до того момента, пока сопровождающая школьников женщина не пояснила, что произошло. В июле стояла аномальная жара, и в автобусе было душно. На просьбы включить кондиционер водитель не реагировал, мол, тогда понизится производительность транспортного средства. Можно было открыть люк в крыше, но поток воздуха был слишком сильный, и взмокших детей продуло бы.

Жаловаться на подобное сопровождающая не имела права, а дети не рассказывали родителям по каким-то своим личным причинам. Так длилось несколько недель, пока сопровождающая не выдержала и не оставила жалобу на сайте транспортной компании. А что было дальше – всем известно.

Не прошло и месяца, как по местному телевидению прогремело: в клинике Штайнбаха был похищен ребёнок. Главврач обратился в полицию с заявлением. Двухлетняя Штеффи Винцер поступила на обследование с высокой температурой. Ребёнку должна была проведена люмбальная пункция. Врачи уже были готовы к процедуре, когда в кабинет ворвался Эль вместе со здоровенным псом. Он натравил собаку на персонал, а сам схватил ребёнка и покинул отделение.

Но жители даже толком не успели возмутиться этой ужасной выходкой: после выпуска новостей в отделение полиции позвонила женщина, представившаяся Терезой Винцер, матерью похищенной Штеффи. Она рассказала, что обратилась в клинику, потому что детский врач не смог поставить диагноз. Заведующий приёмным отделением направил ребёнка на проведение пункции с подозрением на менингит.

Тереза была в приёмной, когда Эль вынес её дочь из процедурного кабинета. Он велел женщине немедля обратиться к пульмонологу. Даже проводил до стоящего возле клиники такси.

К её удивлению, врач тут же пригласил маленькую пациентку на осмотр, попросив других посетителей подождать. Установление диагноза не заняло много времени: пневмония. Девочке назначили антибиотики и постельный режим.

Вечером того же дня домашнюю страницу клиники Штайнбаха взломали. На главной странице вместо привычных данных появилась информация о проведении определённого количества процедур, необходимых для аккредитации клиники в следующем году. Среди прочих значилось проведение люмбальной пункции. Ниже была прикреплена выписка из зарегистрированной в клинике амбулаторной карты Штефании Винцер, где в графе диагноза была указана пневмония.

После этого случая СМИ как по команде замолчали. Ведущие новостей старались избегать тем, связанных с поведением Эля. Если он чем-то отличался, то радио телевидение и пресса старались осветить это, не упоминая при этом даже имени бунтаря или же не упоминая его вообще.

Мнение людей разделилось. Кто-то считал, что государство боится, что наконец-то нашёлся тот, кто не боится отстаивать права людей. Кто-то тут же приписал Эля к радикалам и заклеймил позором. Были даже те, кто считали, что Эль ни разу не немец, ибо так позорит страну и нацию. Но демократичное немецкое общество, проповедующее свободу слова и мнения, объявило их расистами, и те вынуждены были прикусить языки.

Даже несмотря на молчание СМИ, имя Эля побывало на языке у каждого умеющего разговаривать жителя Штайнбаха. Он стал примером для подражания юных бунтарей. Девочки-подростки живо обсуждали между собой молодого человека, который ко всему прочему оказался ещё и «хорошеньким». Их матери вздыхали и терпеливо вели разъяснительные беседы со своими чадами о вреде подрыва самосознания.

Теперь на носу был Хэллоуин, и жители города были взволнованы: стоит ли ждать от Эля чего-то необычного? Молодёжь в предвкушении потирала руки, а взрослые качали головами. Женщины запасались баллончиками со слезоточивым газом, мужчины – упаковками с пивом, дети – хлопушками. Всё шло своим чередом.

***

– Ты уверена, что в этот раз всё получится? – девушка на экране телефона выглядела обеспокоенной. – Сколько всего осталось в списке?

– Вопрос не совсем корректный. Лучше спросить, какой сейчас по счёту город.

– И какой же?

– Пятнадцатый.

«Следующая станция – Штайнбах. Пересадка в направлениях Карлсруэ, Базель, Оффенбург. Уважаемые пассажиры…»

– Мне пора, Аби, – девушка с сиреневыми волосами закинула сумку на плечо.

– Позвони, как только что-нибудь узнаешь, – строго велела собеседница.

– Обязательно.

– Даже если ничего не узнаешь, всё равно позвони. Поняла?

– Да, мамочка.

Ловко лавируя между пассажирами с тяжёлыми чемоданами, девушка выбралась из высокоскоростного экспресса ICE. Бросив прощальный взгляд на локомотив, похожий на блестящую на солнце афалину, она вздохнула и растворилась в толпе.

На улице она первым делом изучила штендер с информацией о городе. Отыскала глазами на карте здания вокзала и городской администрации, провела пальцем по красной линии автобусного маршрута, запоминая дорогу. Наконец достала из бокового кармана рюкзака чёрный фломастер и записала номер автобуса на запястье, рядом с какими-то полустёршимися стрелками.

Остановка была пуста, и девушка бросила рюкзак на скамью. Достала кошелёк, быстро пересчитала купюры, отмечая каждую кивком головы. Убедившись, что денег ровно столько, сколько должно было быть, она вытащила десятку для оплаты проезда и спрятала кошелёк в глубине рюкзака.

Часы на башне церкви пробили десять раз. Девушка рассеянно достала телефон, словно хотела удостовериться, что городские часы не обманывают. Экран загорелся, и на заставке появилось фото семьи: отец, мать, мальчик-подросток и девочка лет пяти. Все лица были серьёзными, мать с отцом, казалось, даже слегка хмурились. Мальчик держал в руках огромную охапку астр. У малышки на снимке угадывались сиреневые волосы. Девочку звали Риса.

Подошёл автобус. Риса вздохнула и убрала телефон в рюкзак.

Ехать нужно было около пяти остановок, и Риса, устроившись возле окна, принялась рассматривать город. Ей всё было интересно, она пыталась уловить в городе знакомые черты. Но, как она ни вглядывалась в мелькающие за окном парки, дома, магазины, она не чувствовала того сладостного томления, когда после долгого отсутствия возвращаешься наконец в город детства. К тому же Риса привыкала разочаровываться, каждый раз ошибаясь в выборе места.

Родных своих она не помнила. Конечно, они были запечатлены на фотографии. Но если уж быть абсолютно честными, то у неё не было никаких воспоминаний до того, как она очнулась в реанимации, подключённая к системе ИВЛ, не понимая, что происходит вокруг.

…Папа!

Перед глазами стоит белая стена света, настолько яркого, что больно смотреть. Она пытается отвернуться, отстраниться, но ей никак не удаётся: свет становится всё ярче и ярче. Риса закрывает глаза рукой, а другой шарит по воздуху, надеясь нащупать источник этого сияния.

Веки Рисы чуть вздрагивают, и она открывает глаза. Её взгляд плохо фокусируется на предметах вблизи и упирается в белый потолок. Прямо над кроватью висит длинная, вытянутая лампа, напоминающая плитку белого шоколада. Слышится равномерный писк какого-то аппарата. Девочка делает вдох и понимает, что ей мешает сглотнуть какая-то странная трубка во рту. Риса хочет достать её, но дрожащая рука не слушается. Неизвестно, сколько приходится ждать, пока тело начнёт понемногу повиноваться желаниям. Наконец ей удаётся вытащить мешающую трубку и подавить рвотный рефлекс.

Риса не понимает, где она, и пытается осмотреться. Солнечный свет проникает сквозь толстое оконное стекло, освещая разглаженную белоснежную простыню на пустой кровати. Слева находится большая непонятная штука. Риса прежде не видела ничего подобного, и её воображение подсказывает, что в таких штуках, наверное, спят астронавты на космических кораблях. Если в этой комнате стоит такая штука, где же тогда она находится?

Слышатся голоса, и Риса озирается по сторонам в поисках людей. Разговор доносится из-за чуть приоткрытой двери в конце комнаты, которую она сразу не заметила.

– В анамнезе указано, что у ребёнка среднетяжёлая черепно-мозговая травма. Кто составлял историю болезни? – спрашивает женщина явно в возрасте.

– Доктор Шнайдер, – отвечает ей молодой голос. – Что-то не так с диагнозом?

– Пока не знаю, мне нужно лично осмотреть её, ещё раз проверить бумаги. У девочки не было диагностировано диффузное аксональное повреждение?

– КТ ничего не показала.

– У таких детей необязателен аномальный срез КТ, вы знаете об этом?

Риса отворачивается от двери и взглядом скользит по окну. За ним как будто ничего нет, кроме яркого солнечного света. Ни облаков, ни деревьев, ни домов. Просто белое безграничное сияние. В голове её пусто, словно она бродит по коридорам библиотеки, из которой недавно вывезли книги. Нет ни воспоминаний, ни мыслей. Ничего.

Рису не пугает эта пустота в голове, она ощущает себя новорождённым ребёнком, который ничего не знает о мире. Этот ребёнок не знает, где он, как и почему здесь очутился. Постепенно из этой пустоты появляется внутренний голос, который негромко шепчет её имя. Риса пытается вспомнить, кто дал ей это имя, но безуспешно.

На смену имени приходит короткое воспоминание: тёплые, нежные руки. Они пахнут молоком с мёдом, гладят её по голове, и от этих прикосновений спокойно и уютно. Может, это руки мамы? Риса не может вспомнить, и в голове лишь роем диких пчёл гудят вопросы, на которые пока нет ответа…

Автобус затормозил на светофоре, и на Рису, грубо вышибив её из воспоминаний, налетел парень в натянутой на самые глаза шапке. Он вцепился рукой в плечо девушки, чтобы не упасть.

– Извиняюсь, – буркнул он, быстро прошёл к выходу и спрыгнул на следующей остановке.

«Извините, а не извиняюсь, – подумала Риса, отворачиваясь к окну. – Не сам же себя ты собрался извинять».

Через пару остановок вышла и она. Автобус поехал дальше, и Рису на миг охватило чувство, что вместе с ним в неизвестность утекает её прежняя жизнь.

Таких зданий, как то, к которому она приехала, Риса уже видела предостаточно. На каждом красовалась табличка с гордой надписью «Ратуша», менялось только название города.

В нужном Рисе справочном окне женщина с кожей цвета топлёного масла, в очках на цепочке что-то быстро набирала на компьютере.

– Извините, – Риса подошла ближе, – я бы хотела запросить информацию.

Женщина не отрывала взгляд от монитора, и пальцы её летали по клавиатуре быстрее ветра.

– Простите, – позвала Риса, – вы не могли бы мне помочь?

Никакой реакции.

– Я прошу прощения…

Риса замолчала. Тишина затянулась, и всё это время служащая не отрывала пальцы от клавиатуры. Наконец она заговорила, растягивая слова и не глядя на Рису:

– Слушаю вас.

– Мне нужно получить информацию об одном человеке…

– Таких справок не даём! – отрезала женщина и вернулась к своей работе.

– Но… мне нужно только узнать…

– Девушка, я же чётко сказала: таких справок мы не даём! – нахмурилась женщина.

– Но поймите! – умоляюще попросила Риса. – Я ищу мою маму! Только скажите…

– Здесь вам государственное учреждение, а не бюро находок! – рявкнула женщина, опуская обе руки на клавиатуру. – Потеряли человека – обратитесь в сыскное агентство!

Риса замерла на пару секунд, а затем спокойно и твёрдо произнесла:

– Позовите управляющего информационным отделом.

Женщина подняла на неё глаза и внимательно рассмотрела из-под очков.

– Кого?

– Начальника отдела, вот кого, – хмурясь, повторила Риса. – Или его заместителя, по крайней мере.

Служащая сняла очки, достала из ящика стола маленькую баночку спрея с чистящим средством, нанесла его на стёкла очков и мягкой салфеткой принялась их полировать. Всё это она делала с каменным спокойствием.

– Девушка, я могу позвать вам и начальника, и зама, даже самого мэра. Только поверьте мне, вам это ничего не даст.

– Почему это? – продолжала хмуриться Риса.

– Существует такая вещь, согласно которой я не имею права разглашать личную информацию кого бы то ни было, – женщина продолжала чистить очки. – Это касается не только государственных служащих. Никакой врач не сообщит данные своих пациентов, ни один учитель не даст характеристику учеников, а детям-сиротам не разрешено передавать информацию о родителях. Эта вещь называется «Закон о конфиденциальности».

Риса нахмурилась. Ей уже не в первый раз приходилось сталкиваться с «этой вещью»: куда бы она ни приходила за помощью, практически всегда ей отказывали в помощи, отправляя в другие инстанции. Случалось, что ей встречались девочки-служащие, всего на несколько лет старше её самой, лояльнее старших коллег. Они пробивали данные Рисы по городской базе данных, но результата такие поиски не приносили. Всё решил бы запрос в единый по стране архив, но прав к доступу такого уровня у благодетелей Рисы не было.

– Эта вещь называется «бесчеловечность» и «равнодушие», – проворчала Риса и в следующий миг с отчаянием взглянула на служащую. – Вы сами скажите: если бы у вас пропали родители или ребёнок, что бы вы делали?

Женщина внимательно посмотрела на Рису, и её взгляд, до этого твёрдый, как сталь, смягчился, а уголки губ чуть дрогнули.

– Думаю, то же, что и вы.

– Вот видите, – вздохнула Риса.

У самых дверей её окликнули. Женщина, к тому времени успевшая до блеска натереть очки, подхватила Рису под локоть и отвела в сторону.

– Ваша мама проживает в этом городе? – спросила она.

– Я не знаю. Может быть, но не факт.

– Почему вы не обратитесь в детективное агентство? Они помогут вам. В таких учреждениях обычно работают те, кто имеет доступ к базам полиции, или сами полицейские. С ними эта проблема решится гораздо быстрее.

– Наверное, так мне и придётся поступить, – кивнула Риса.

Она не стала говорить, что ограничена в средствах, а подобные агентства заламывают баснословные цены.

Женщина улыбнулась и положила руку ей на плечо.

– Я уверена, у вас всё будет хорошо.

Здание администрации Риса покидала в смешанных чувствах. С одной стороны, к такому развитию событий она была готова. С другой – мало приятного в столкновении с очередной преградой.

Близился полдень, и желудок предательски заурчал: она ведь даже не успела позавтракать. Риса тут же включила навигатор в поисках ближайшей булочной.

Таковая нашлась всего в паре улиц. От ароматных запахов выпечки у Рисы потекли слюнки. Заказав ванильную булочку и какао, девушка полезла за кошельком и оторопела: в рюкзаке его не оказалось. Риса обшарила карманы штанов и кофты, но нашла только сдачу от проезда в автобусе. Её словно током ударило. Одна, в чужом городе, с несколькими монетками в кармане. Она даже не сможет купить обратный билет на поезд!

Риса уныло побрела по мощённой булыжником улице. Пестревшие рекламными вывесками магазинчики на пешеходной зоне только ухудшали и без того скверное настроение.

Дорога вывела к парку. Риса нашла свободную скамью и тяжело опустилась на неё. Светило солнце, в пруду плескались молодые карпы, а на душе у девушки кошки скребли. Теперь в кармане жалобно бряцали уже семь монет, оплакивая потерю двух своих сестёр. Нужно было срочно продумать план отступления, но ей было до того тоскливо, что в голову не пришла ни одна стоящая идея.

Аппетит пропал совершенно. Какао казалось вязкой слизью, а булочка встала поперёк горла. Риса стала крошить её птицам, с радостным чириканьем слетевшимся на угощение. Из головы не выходил образ парня, толкнувшего её в автобусе: «Извиняюсь». «Невоспитанная скотина, – хмурилась Риса. – Чтоб тебе подавиться моими деньгами».

– Денёк сегодня просто замечательный! – раздался рядом приятный голос, и старушка с оливкового цвета кожей улыбнулась Рисе. – Не возражаете, если я присяду рядышком?

– Садитесь, конечно, – Риса подвинулась.

Старушка опустилась на скамью и, вытянув ноги в дутых сапожках, подставила своё морщинистое лицо солнцу.

– Ах, последние солнечные деньки! – на лице женщины сияла улыбка. – Нужно наслаждаться ими, впитывать каждую капельку тепла!

Риса достала из рюкзака ручку. Рассеянно принялась обводить едва заметные стрелочки на запястье левой руки. Вверх, вверх. Вниз, вниз. Влево…

– Детка, у тебя что-то случилось?

От неожиданности Риса вздрогнула. Старушка смотрела на неё с искренним беспокойством, и даже осторожно добавила:

– Прости, что вмешиваюсь не в своё дело, но могу ли я как-то помочь?

Риса вздохнула.

– Да нет, что вы. Спасибо. – Помолчала немного и проговорила: – Просто день сегодня выдался что надо. Я приехала сюда, чтобы найти мою маму. Обратилась в администрацию, чтобы мне дали их адрес, но получила отказ. Хотела попросить помощи у частных детективов, но в автобусе у меня украли кошелёк со всеми сбережениями. У меня осталась одна мелочь. Мне некуда идти, и я не знаю, что теперь делать. Сейчас вот допью эту гадость, – Риса отпила какао, – и пойду в полицию, писать заявление о краже. Хотя, если честно, я не очень верю, что мне вернут деньги. Отправят в лучшем случае на ночлег куда-нибудь в общежитие от социальных служб, а дальше…

Пока Риса рассказывала свою историю, голос её оставался на удивление спокойным. А вот глаза обманывать не умели.

– Ты сказала: приехала искать маму?

– Я всё детство провела в сиротском приюте. Летом окончила школу. Мои друзья пошли учиться в колледжи и университеты, а я решила повременить с учёбой. Все деньги, полученные из фонда помощи выпускникам, отложила, чтобы найти семью. Возможно, они живут здесь. А может… может я опять ошиблась.

Риса не знала, зачем рассказала всё это. Не в её правилах было жаловаться на жизнь, тем более незнакомым людям. Но на душе стало чуть легче. Девушка откинулась на спинку скамьи и задумалась.

Другой человек на её месте наверняка бы расплакался от отчаяния. Но только не Риса. Сколько она себя помнила, за всю жизнь не проронила ни одной слезинки. Ни от боли, ни от страха, ни от одиночества. Иногда ей казалось, что в ней, как в компьютере, просто отключили функцию слезоотделения. Вот и сейчас: хоть в горле и стоял ком, но плакать не хотелось.

– Да, сложная ситуация, – задумчиво сказала сидящая рядом старушка. – Идти тебе некуда. Возвращаться, стало быть, тоже. Денег у тебя нет. Вариантов не так уж много. – Она кивнула. – А что, если пойти работать? Причём такую, где бы тебе ещё предоставили жильё?

– Кто же мне даст такую работу? – усмехнулась Риса. – Я только-только школу окончила.

– А почему бы тебе не пойти в прислуги, милая?

– Прислуги? – Риса заёрзала на месте.

– А что? Это решает и проблему ночлега, и вопрос с пропитанием. А там накопишь денежек и найдёшь родителей. Вот тебе и решение!

– Но где же мне за один день найти того, кому нужна… помощь по дому? – Риса старательно избегала не понравившегося слова.

– А ты пойди к Западному кольцу, это вон в ту сторону, – старушка рукой указала направление. – Там живут сплошь богатые да зажиточные. На улице Герхарда Боона найдёшь дом, который выглядит так, словно два дома слепили в один. Найди женщину по фамилии Сохо. Скажи, что ты ищешь работу. Она тебе поможет.

– Вы так считаете? – задумалась Риса

– Возьмут, ты уж мне поверь. Чтобы хорошенькую, молоденькую девчушку, да ещё и с таким замечательным цветом кожи не взяли работать нянькой! Глупости! – старушка хитро улыбнулась. – И передай ей привет от мадам Шантре.

Риса на мгновение замерла, но тут же обняла старушку.

– Спасибо вам огромное! Вы правы, как ни посмотри, идея замечательная.

– Я ведь ничего особенного не сделала, – рассмеялась та. – Но не теряй времени. Бог даст, ещё увидимся!

Риса помахала женщине и пошла по дорожке, ведущей к противоположному концу парка.

По обеим сторонам аллеи, поддерживаемые деревянными конструкциями, росли раскидистые глицинии, бросая тень на землю. Кое-где на переплетающихся как лианы ветвях висели аметистовые гроздья, источавшие сладкий аромат. Между стройными, изящными стволами разбросали свои тонкие ветви с сиреневыми, похожими на эскимо соцветиями буддлеи. Пышным голубым облаком цвёл цеанотус.

Обычно эти деревья распускались весной, но лето и первый месяц осени выдались необычно тёплыми, и деревья радовали людей последними торжественными нарядами. В другой раз Риса обязательно задержалась бы здесь, любуясь игрой красок, но сейчас у неё было занятие поважнее.

Людей в это время дня в парке было немного, только сидящие на скамье возле игровой площадки молодые мамочки и их дети. Навстречу Рисе шёл парень в чёрной куртке с большим капюшоном. Рядом с ним, покачиваясь из стороны в сторону, шла собака. Таких Риса никогда не видела: размером с шетландского пони, с густым белым мехом. Она больше напоминала волка, чем привычного друга человека. Парень что-то говорил собаке, и через пару десятков шагов Риса услышала, что именно:

– …не виноват, что Агнесс решила вытащить нас именно сюда. В конце концов, здесь и людей-то нет, так что и узнавать нас некому.

Собака шумно вздохнула, и хозяин добавил недовольным голосом:

– Прекрати, Винни! У нас с тобой разное мнение на этот счёт, и пусть оно так и остаётся!

«Интересно, он так любит своего питомца, что разговаривает с ним, или у него не все дома?», хмыкнула Риса, возвращаясь к своим мыслям.

Если всё получится с работой, это решит финансовые затруднения. Риса подождала бы месяц-другой, откладывая деньги, а затем наняла бы частного детектива. В полицию тоже следовало обратиться. Всё же был шанс, пусть и небольшой, что украденные деньги вернутся, а значит, и общая сумма бы увеличилась, а с ней и вероятность, что в сыскном агентстве ей возьмутся помогать.

Погружённая в свои мысли, Риса поравнялась с прохожим, и тот окинул девушку мимолётным взглядом. Девушка прошла пару метров и внезапно почувствовала на себе пристальный, буравящий взгляд. Она остановилась и оглянулась.

Парень смотрел ей вслед. Из-за капюшона лицо его практически нельзя было разглядеть, но Риса увидела его чуть приоткрытый от удивления рот. Эту человеческую реакцию ещё можно было объяснить тем, что девушка произвела на него такое впечатление (в чём она лично очень сомневалась). Но собака тоже обернулась и теперь, как и хозяин, не мигая смотрела на Рису. От этого ей стало не по себе, и по спине пробежал холодок.

Налетевший ветер ударил Рисе в затылок. Она рукой перехватила волосы, убирая их от лица. А ветер понёсся дальше, и белоснежная шерсть пса всколыхнулась и тут же улеглась, будто намагниченная.

Качнулись ветви глицинии, и на аллею проник солнечный свет. Он на мгновение ослепил Рису, а затем, словно играющий в салки ребёнок, перебежал к стоящим в нескольких метрах от неё парню с собакой. Сильный порыв откинул с головы молодого человека капюшон, а солнце тут же уронило свои золотистые лучи на его лицо.

Перед Рисой стоял юноша по виду немногим старше её самой. Его глаза цвета фиалки расширились в изумлении. Ветер растрепал светло-русые волосы, и они падали на его лоб аккуратными прядями.

Теперь уже настал черёд Рисы удивляться – кожа молодого человека оказалась небесно-голубого оттенка. Такого девушка никогда не видела. «Наверное, какая-нибудь генетическая мутация», мелькнула мысль.

– Привет, – голос молодого человека прозвучал на удивление знакомо, и это заставило Рису насторожиться.

– Привет, – не сразу ответила она.

Собака не сводила с Рисы пронзительного взгляда. Да и хозяин её застыл как соляной столб. Риса медленно, осторожно отвернулась и чуть ускорив шаг пошла прочь. Ситуация оставила какой-то осадок, и она отряхнулась в попытке согнать нехорошее ощущение.

На выходе из парка Риса всё же обернулась. Юноша так и стоял на месте, глядя ей вслед.

***

Риса нажала на кнопку звонка с подписью «Сохо», и из глубины дома раздался приятный мелодичный звук. Ожидая, пока ей откроют, девушка снова осмотрела двор.

Район действительно состоял из расположенных в ряд однотипных строений, примыкающих друг к другу боковыми фасадами. Только один дом выделялся из общей идеальной картины: на целый этаж выше и длиннее почти на блок. Между двумя подъездами красовался белый мраморный фонтан, и по логике жанра воду из него выпускал очаровательный кудрявый амурчик. В небольшом ухоженном палисаднике крупными шарами цвела голубая и розовая гортензия.

Для большинства немцев порядок на лужайке перед домом отражал мир и лад в семье. Только вот Рисе именно этот дворик показался вычурным и наигранным. Всё словно кричало: «Посмотрите, у нас всё в порядке!»

Дверь открылась, и белокожая женщина в пиджаке, выйдя на порог, смерила Рису сердитым взглядом.

– Чего тебе? – спросила она. – Побираться пришла?

– Фрау Сохо? – уточнила Риса, стерпев удар по самолюбию.

Женщина быстро глянула на кнопку звонка, чуть свела брови.

– Молодец, читать умеешь. В чём дело?

– Понимаете, я ищу работу. Мне посоветовали обратиться к вам.

– Кто посоветовал? – тут же спросила женщина.

– Одна женщина, мадам Шантре, – ответила Риса.

– Зайди, – велела хозяйка, запуская Рису внутрь. – Значит, мадам Шантре. До чего же наглые люди! Считают, что если мы когда-то были соседями, то можно ко мне всех, кого не лень посылать…

Риса молчала, чувствуя себя крайне неловко. Женщина продолжала возмущаться, и вдруг резко переключила своё внимание на гостью.

– У тебя нет привычки воровать?

– Сударыня, – оскорбилась Риса, – разве я похожа на воровку?

Женщина, слегка прищурившись, осмотрела её с ног до головы, словно товар в магазине, а потом протянула:

– Нет, не похожа. Ладно, пройди в гостиную, – она махнула рукой, – я сейчас приду.

Риса вошла в огромную светлую комнату. Вся мебель здесь была белого цвета, и только диванные подушки чёрные. Похожее на трон кресло так и манило присесть отдохнуть после долгой ходьбы. Но Риса не позволила себе подобного. У богатых свои причуды. Кто знает, вдруг ещё скажут, что она его замарала.

На стенах висели огромные фотографии хозяйки дома, и все в монохроме. Такая съёмка ещё больше выделяла белоснежную кожу женщины, подчёркивая её аристократизм.

Всё, что Риса знала о современном обществе, сводилось к одному: если тебе повезло с цветом кожи, то перед тобой все пути раскрыты. Чем белее твоё тело, тем больше твои шансы на хорошие высокооплачиваемые рабочие места. К старости тела у всех без исключения становятся оливкового цвета – знак опыта и мудрости, это пользуется уважением в любом случае. Ну а кому повезло родиться в семье белокожих, как хозяйка этого дома, тот будет жить если не роскошно, то, по крайней мере, в блеске.

Судьба каждого человека расписана по мелочам практически в момент рождения. Но у человечества с каждым этапом его развития появлялась новая забава. Цвет кожи был не исключением. Нет, в обществе не существовало травли, но это напоминало традиции древних индейцев Южной Америки, которые обращали внимание на форму черепа и даже умели корректировать её с помощью деревянных стяжек.

Мысли Рисы вернулись к молодому человеку в парке. Необычайно красивый цвет его кожи запал ей в память. А ещё глаза – раскосые, пронзительные. И почему-то очень знакомые.

– Тебе чертовски повезло, – женщина вошла так внезапно, что Риса невольно вздрогнула. – У меня есть вакансия няни. Прежняя уволилась неделю назад.

Риса поймала себя на мысли, что с бо́льшим удовольствием работала бы горничной, но промолчала.

– Опыт работы у тебя имеется? Хотя… – фрау Сохо скептически глянула на Рису. – Так и быть. Официально устраивать я тебя не стану. Лишняя бумажная волокита. Мне только бюрократии не хватало. Скажем, что ты о-пэр[1], приехала сюда учиться… ты немка?

– Понятия не имею. Я никогда не задавалась этим вопросом.

– У тебя «эр» как будто ненемецкая, – прищурилась хозяйка. – Ну, будешь француженкой. Откуда-нибудь с Севера.

Риса медленно моргнула.

– Значит, слушай и запоминай, – фрау Сохо села на диван напротив и закурила. – Максимилиан и Эстель – особенные детки, им требуется много внимания. С утра нужно отводить их в школу. После школы шофёр будет отвозить вас на кружки и дополнительные занятия. Будешь делать с ними уроки. В свободное время игры, купание, стирка и глажка детских вещей. Помимо занятий с близнецами, ты должна выгуливать собаку, ходить за покупками и убирать детскую. Поняла?

– А вы мне напишете распорядок дня детей? В какое время школа, кружки… – попросила Риса.

– Господи, – скривила лицо женщина, – неужели сложно запомнить? Ладно, будет тебе распорядок. Платить много не смогу, всё по расценкам: семьсот за месяц. Устроит?

– Конечно.

– Вот и чудно, – подытожила хозяйка. – Я тебя не обижу, если будет всё в порядке. Всё по чести. Но если вздумаешь воровать, пеняй на себя. Максимилиан, Эстель! – крикнула она, не давая Рисе возможности возмутиться.

Послышался топот, и в гостиную вбежали двое детей лет шести. У мальчика были зелёные глаза, а у девочки – синие. На этом их различия заканчивались. Они даже были одеты в одинаковую одежду, оба с одинаковыми бесформенными стрижками.

– Это ваша новая няня, – сказала им женщина. – Покажите ей гостевую комнату, да помогите убрать оттуда ваши игрушки.

– Да, мама, – в один голос сказали дети.

– Прошу, – как-то безразлично произнесла фрау Сохо, жестом веля Рисе следовать за детьми.

Дом поражал вычурной роскошью: персидская ковровая дорожка, картины в золочёных рамах, светильники, покрытые сусальным золотом. Красиво жить не запретишь, но Риса думала иначе: либо хозяйка дома настолько не любит деньги, что позволяет себе так ими сорить, либо глубоко в душе она несчастна.

– Значит, ты новая няня? – хором спросили дети, поднимаясь по лестнице.

– Да. Меня зовут…

– Это неважно, – прервал её мальчик.

– Всё равно ты просто нянька, – добавила девочка.

– А имена прислугам необязательны.

Риса застыла как громом поражённая. Она старше больше чем на десять лет, а они так с ней разговаривают! Риса хотела было поставить их на место, но непрошеный колокольчик в голове звякнул: тебе негде жить и нечего есть. Поэтому оскорбление пришлось попросту проглотить.

Дети завели её в детскую и, закрыв за собой дверь, повернулись к Рисе.

– А теперь, нянька, – на их лицах появились неприятные улыбки, – давай играть!

***

Вечером Риса без сил упала на раскладной диван. Голова её шла кругом. Денёк выдался не из лёгких. Риса вздохнула, перевернулась набок и закрыла глаза.

Детишки использовали её по полной программе. Сначала Эстель принесла скакалку и заставила Рису попрыгать тысячу раз. Когда Риса попыталась протестовать, девочка нагло ответила:

– Мы скажем маме, что поймали тебя, когда ты хотела украсть нашу копилку.

«Маленькие буржуи, – возмущённо думала про себя Риса, сбиваясь с дыхания, в то время как брат с сестрой отсчитывали триста пятнадцатый прыжок. – С другой стороны, спорт мне на пользу. Надо учиться видеть во всём только хорошее. Именно сегодня живи без гнева».

Но после тысячного прыжка, когда уставшая Риса привалилась к стене, тяжело дыша и вытирая пот со лба и шеи, дети объявили, что ей необходимо сходить на кухню и сообщить повару, что они хотят на обед. Проговаривая про себя их требования, Риса пустилась на поиски кухни. «Надо же, у них тут и повар есть!» Симпатичный молодой человек, с огненно-рыжими волосами, кожей цвета сливочной помадки, выслушал требования детей и участливо пожелал Рисе удачи.

Когда девушка вернулась в детскую, её ожидал настоящий ад. Примерно за двенадцать с половиной минут эти чертенята развалили всё, что только можно было развалить. Постели были выворочены, игрушки огромными горами валялись на полу, из шкафов выброшена одежда и книги. Сами дети были перемазаны краской. Риса схватилась за голову.

– Нужно убрать всё до обеда, – сообщила ей Эстель.

– А он через час, – вторил Максимилиан.

На ватных ногах Риса носилась по комнате, собирая разбросанные вещи и закидывая игрушки в большие корзины. Только было села передохнуть, как над ухом раздалось ехидное: «Нянька, а я весь в краске!» Переодев детей к обеду, Риса пошла было за ними на кухню, но Максимилиан заметил:

– Ты же не пойдёшь в таком виде на обед? Маме это не понравится.

– Что же мне делать? – растерялась Риса.

– Оставайся здесь, мы принесём тебе еду, – сказала Эстель и ткнула брата локтем в бок.

– Да, мы принесём, – кивнул Максимилиан, и дети исчезли.

Они вернулись спустя два часа, когда желудок Рисы свело от голода. Брат с сестрой не спешили, уткнувшись в карманные приставки. Когда Риса спросила, что ей принесли, дети переглянулись и пожали плечами:

– Мы забыли.

– Как? – с отчаянием в голосе произнесла Риса. – Я вас столько времени прождала!

– Ну, мы заговорились с мамой, – пожал плечами Максимилиан.

– Потом поиграли с Бадди.

Риса запустила пальцы в волосы. «Терпи, тебе всё равно некуда деваться».

– Тогда принесите мне сейчас чего-нибудь? – попросила она.

– Тут правило: остатки отдают Бадди, – ответили дети. – Или ты не брезгуешь есть с собакой из одной миски?

Но теперь детей уложили спать, и Риса смогла наконец-то позвонить подруге. Аби, услышав обо всём, что произошло за день, долго возмущалась. «Я бы на твоём месте послала это святое семейство куда подальше», ворчала девушка, совершенно позабыв, что теперь Риса полностью зависела от работодателя.

Набубнившись вдоволь, Аби велела подруге высыпаться – «Ты так совсем от рук отобьёшься, дитя моё», – и отключилась. Риса убрала телефон под подушку и пыталась устроиться на неудобном диване. Перепачканная краской одежда её была в стирке, и девушка спала в одном нижнем белье под тонкой льняной простынёй. «Как в морге, – думала она. – Хотя нет, в морге условия, пожалуй, получше будут».

Раздался стук в дверь.

– Войдите, – пробурчала в подушку Риса.

Дверь приоткрылась, и в комнату заглянул парнишка-повар.

– Не спишь?

Ответом послужило урчание пустого желудка.

– Как слышишь, – ответила Риса, садясь.

– Я так и думал, – улыбнулся тот, – поэтому и принёс тебе вот это. – Он протянул Рисе бумажный пакет. – Судя по тому, что тебя не было и на ужине, ты сейчас хуже самого голодного волка в лютую стужу. Налетай, я специально всё оставил с обеда.

Риса благодарно кивнула, а в следующее мгновение уже вонзила зубы в бутерброд с лососем. Пока она выносила свой безжалостный приговор еде, парнишка исчез, а через несколько минут вернулся с большой кружкой, источающей запах шоколада.

– Держи. Только не торопись, он ещё горячий.

– Спасибо тебе огромное! – поблагодарила Риса. – Я бы даже не подумала, что в этом доме есть кто-то, кто будет хорошо ко мне относиться.

– Думаешь, ты первая такая несчастная, кого я подкармливаю? – спросил он. – На моём счету ты уже седьмая нянька. Близнецы тиранят всех нянь, от совсем молоденьких девчушек до пожилых дам. Ни одна не продержалась больше недели.

– Что же это за дети такие? – ужаснулась Риса.

– Госпожа Сохо говорит, что они гиперактивные, – пожал плечами собеседник, – а я считаю, что им просто необходима хорошая порка. Они разбалованные мелкие пакостники, которым всё сходит с рук.

– Не дети, а бесенята, – вздохнула обречённо Риса.

– Кёртис, – молодой человек протянул ей руку, и девушка пожала её.

– Риса.

– Мой тебе совет, Риса: уходи отсюда как можно быстрее. Счастья ты тут точно не найдёшь, как и здоровой нервной системы.

– Ушла бы, если бы было куда, – вздохнула Риса. – Я, конечно, не сливки общества, даже не средний класс, но так унижаться ни за что не стала бы, если бы не обстоятельства.

И она вкратце пересказала Кёртису события уходящего дня.

Он оказался хорошим слушателем: хмурился, когда Риса рассказывала о походе в ратушу, цокал языком, услышав о краже кошелька, одобрительно кивал, узнав, кто посоветовал девушке прийти сюда.

– Знаешь, так, как обстоят дела с твоими поисками, я бы посоветовал тебе обратиться, – Кёртис задумался на миг, – к Элю.

– Эль? А кто это?

– Местный активист, – последовал ответ. – Утверждает, что общество разлагается подобно коровьей туше. По его теории человечество скоро придёт к громкому и постыдному фиаско, потому что своими действиями люди сами, пусть и неосознанно, запустили программу самоуничтожения. А он всеми правдами и неправдами пытается разрушить Систему.

– А зачем ему это? Почему бы просто не объяснять людям в надежде, что за ним пойдут сотни тысяч?

– В этом и заключается главный вопрос: зачем проповедовать в большинстве случаев бесполезную надежду, когда можно просто нанести пару десятков ударов по самолюбию людей?

– Но ведь этим он сам отталкивает возможных последователей! – воскликнула Риса.

– Видишь ли, – Кёртис потянулся, – чем сильнее тебя убеждают, что ты полное ничтожество, тем сильнее ты стараешься доказать обратное.

– Вот как, – протянула Риса. – И чем же этот Эль может мне помочь?

– Ну, видишь ли, этот человек – если слухи, конечно, не врут – запросто может войти в базу данных…

– Войти? Хочешь сказать – взломать?

– Я не могу утверждать, как конкретно он это делает, – Кёртис примирительно поднял руки. – Так или иначе, думаю, ему ничего не стоит пробить нужные тебе данные.

– Вот так просто? – выдохнула Риса. – Ничего себе. И как мне его найти?

– С этим немного сложнее, – признал Кёртис. – Можно, конечно, попробовать поспрашивать через знакомых. Знаешь же правило шести рукопожатий? Но, думаю, самым верным будет написать на местный форум о своей проблеме, может, так он свяжется с тобой. В любом случае открыто искать его и расспрашивать пользователей не только не имеет смысла, но и чревато последствиями.

– То есть?

– Полиции это не понравится. Поэтому всегда нужно действовать осторожно, – Кёртис забрал у Рисы пустую кружку. – Ладно, мне пора готовить ужин для герра Сохо.

– А что, тут и такой есть?

– А ты как думала? Не аист же детей в дом принёс! – захохотал Кёртис.

– Да я не про то! Я в том смысле, что будь я на его месте, взялась бы за воспитание детей, – покачала головой Риса.

– Ах вот оно что! Да нет, он слишком занят. Всеми домашними вопросами занимается его жена. Герр Сохо приходит поздно и уходит рано, так что вряд ли вы увидитесь, если ты, конечно, не полуночник.

– Нет, за мной такого не водится.

– Тогда спокойной ночи тебе. Отдохни хорошенько, день у тебя сегодня и впрямь насыщенный вышел.

– Спасибо тебе за всё, – улыбнулась Риса.

Кёртис улыбнулся в ответ и закрыл за собой дверь. А Риса снова легла и, наслаждаясь сытостью, погрузилась в сон.

Ночью она проснулась от ощущения, что чья-то тёплая рука ласково гладит её по волосам. Не открывая глаз, Риса перевернулась на другой бок и снова заснула.

Утром к ней в комнату пришла горничная, девушка немногим старше Рисы. Она принесла выстиранную и выглаженную одежду и сообщила, что завтрак будет через полчаса. Риса умылась, оделась и, уже стоя перед зеркалом, с жалостью улыбнулась сама себе.

– Надо держаться, девочка, – велела она своему отражению. – Без этой работы место твоё на улице. Всё могло быть гораздо хуже.

[1] О-пэр (фр. Au pair) – обозначение молодых людей, проживающих в чужой стране в приёмных семьях, выполняющих определённую работу в обмен на пропитание и жильё.

2.

С того момента у Рисы толком не было времени даже дух перевести. Жить по расписанию близнецов было трудно, но и в отсутствие детей на девушке висели и другие обязанности. Например, ей необходимо было выгуливать собаку размером с телёнка и ходить в магазин, в том числе за детскими вещами – гардероб близнецов обновлялся раз в неделю. Сложность заключалась в том, что периодически эти два дела нужно было совмещать. В помещении собака ужасно лаяла, и покупатели обращали к Рисе свои возмущённые взгляды, под которыми та пунцовела от стыда. На улице же эта махина тянула с такой силой, что Риса не просто шла – летела за ней, теряя по пути пакеты.

Близнецы заваливали её домашней работой. Пока они были на дополнительных занятиях по музыке, гимнастике и чистописанию, Риса, скрипя зубами, решала за них примеры по математике и выполняла упражнения по родной речи.

Хозяйка считала своим долгом лишний раз напомнить, как Рисе повезло получить работу в такой семье. В её глазах нянька была полным ничтожеством и такой неумехой, что просто диву даёшься, как на хозяйку снизошла такая благосклонность – взять в прислуги девчонку без роду и племени.

«Терпи», – думала Риса, сжимая зубы и закрывая глаза на издевательства близнецов. Те как раз задумали играть в парикмахерскую, и теперь девушка молилась, чтобы ей оставили хоть немного волос на голове.

Утешал лишь Кёртис: по вечерам, когда Риса чувствовала себя совсем опустошённой, молодой человек заглядывал к ней. Они подолгу болтали, делясь историями из жизни, либо с жарким остервенением мыли кости хозяйке дома и разбалованным детишкам. Герр Сохо не попадал в эту компанию, так как Рисе, работавшей уже две недели, пока не довелось с ним встретиться.

Впрочем, эта возможность представилась всего через несколько дней. В тот вечер Риса спускалась по лестнице с корзиной белья. Она всегда испытывала какую-то неприязнь к лестницам и потому с осторожностью шагала по ступеням. Девушка, не стесняясь, зевала во всю ширину рта – на улице уже царил ночной мрак.

Внезапно на лестницу вылетел Бадди. Огромный телок спешил вниз, и Риса для него на пути была совсем как случайный пешеход на пути тепловоза. Он сбил девушку с ног, и та, не успев даже пикнуть, упала, отсчитав несколько ступеней до подножия лестницы.

Бельё бесформенной кучей вывалилось на пол, но Риса, казалось, этого и не заметила: ногу в области голеностопа скрутило сильной болью, и она, шипя и морщась, потирала вывернутое место.

В коридоре послышались шаги, и в гостиную вошёл мужчина в деловом костюме, с кожаным кейсом. На вид ему было лет сорок, от него веяло ухоженностью и благородством. Бадди, радостно поскуливая, вращался вокруг него, хлеща мужчину хвостом словно плёткой. Но тот будто и не замечал присутствия собаки, и лишь не мигая смотрел на Рису.

Мужчина поставил кейс на пол, собрал разваленное на полу бельё в корзину и отодвинул её в сторону. Риса сидела, не шелохнувшись. Она уже поняла, что перед ней глава семьи, мифический, как непокорный единорог, герр Сохо.

Мужчина, в свою очередь, осторожно взял её за ногу и ощупал голеностопный сустав. Риса поморщилась, когда его пальцы нажали на повреждённое место, но не шевельнулась.

– У вас вывих, – сообщил мужчина негромким, спокойным голосом. – Нужно обязательно приложить холод и перетянуть ногу эластичным бинтом.

– Вы врач? – непонятно почему спросила Риса.

Бадди попытался завладеть вниманием хозяина, но тот настойчиво оттолкнул его в сторону.

– Да, я ортопед, - улыбнулся он. - Некоторое время вам будет очень неприятно, даже больно наступать на эту ногу. Поэтому как врач хочу сказать, что вам просто необходима пара выходных дней.

Риса отчаянно замотала головой:

– Я вам очень благодарна за помощь, но я не в том положении, чтобы брать выходные.

– А по-моему, сейчас вы как раз в этом положении. – Герр Сохо встал и помог Рисе подняться. – Учитывая, чем вы здесь занимаетесь… Попробуйте наступить на эту ногу.

– А вы что, знаете? – Риса поморщилась от боли.

– Фройляйн, зарплата рабочему персоналу идёт из моего кармана, – заметил мужчина. – Поэтому я просто обязан знать всех, кто работает на нашу семью. Сегодня вот встретился с вами лично, – его голос дрогнул. – Нужно раздобыть для вас холодный компресс, и чем быстрее, тем лучше. Идти сможете? А если с опорой?

– На что же мне опереться? – растерялась Риса.

– На что? – пришёл черёд мужчины удивляться. – Да вот хотя бы на меня, если вы, конечно, ничего против не имеете.

Риса покраснела. Пытаясь согнать краску с лица, она не заметила, как герр Сохо оглядывал её задумчивым взглядом, словно вспоминая что-то.

– А куда же мне деть бельё? – Риса наконец справилась с волнением. – Если ваша супруга узнает, что оно не выглажено…

Мужчина тут же подхватил корзину, осмотрелся по сторонам. Наткнувшись взглядом на дверь в кладовую, герр Сохо быстрым шагом пересёк гостиную, ногой открыл дверь и спрятал за ней вещи.

– Она не узнает, – улыбнулся он, закрывая за собой дверь, – если вы сами ей не скажете.

Осторожно поддерживая Рису за талию, герр Сохо повёл её в сторону кухни. Девушка хромала, и каждый шаг отзывался тупой болью, пульсирующей до самого колена. Хозяин оказался прав: с такими ощущениями в ноге она вряд ли сможет достаточно быстро бегать по поручениям хозяйки и близнецов.

В кухне царил полумрак, горел лишь светильник над рабочей зоной. Кёртис в это время только заступал на вечернюю службу: герр Сохо ужинал позже всех в доме.

Когда Риса в сопровождении хозяина переступила порог кухни, Кёртис полировал столовые приборы. Увидев, кто решил заглянуть к нему, молодой человек присвистнул:

– Надо же, патрон, я и не ожидал, что вы так быстро подружитесь!

– Ради бога, – поморщился герр Сохо, – перестань, наконец, называть меня патроном.

– Я шучу, шеф, – Кёртис отложил в сторону полотенце и, облокотившись о столешницу, с хитрым прищуром в глазах обратился к Рисе: – Чем тебя сегодня порадовали близнецы?

– Это не они, – пробормотала Риса, – я сама упала.

– У тебя же наверняка имеется лёд в твоём царстве сковородок и кастрюль, – герр Сохо помог девушке сесть. – Насыпь горсть в пищевой пакет и оберни полотенцем.

– Вы не поверите, но у меня и медицинский лёд есть, шеф.

– Давай уже хоть что-нибудь, – отмахнулся от него хозяин, – нужно снять отёк.

Мужчина старался равномерно распределить холод по опухлости. Он полностью сосредоточился на травме Рисы, и в его глазах время от времени мелькали зелёные всполохи. Это не было похоже на заботу о ребёнке и не выглядело как интимная заинтересованность женщиной. С одной стороны, герр Сохо словно любовался нежно-молочными переливами кожи своей подчинённой, игрой блеска на мерцающей в свете лампы дневного света аккуратной голени. С другой стороны, мужчина будто был погружён в воспоминания, навеянные таким же юным созданием, что и Риса.

Риса же, в свою очередь, внимательно следила за действиями врача, как ребёнок, напуганный процедурой.

– А ходить-то ты сможешь? – участливо спросил Кёртис.

– Сможет, – ответил за неё хозяин, – только это нежелательно. Чем сильнее будет нагрузка на ногу, тем сильнее будет отёчность, и тем длиннее станет срок полного восстановления. Возьмёте паузу на два-три дня.

– Ваша жена будет не в восторге, – заметила Риса.

– Она будет в ещё большем не восторге, когда узнает, сколько денег ей придётся выложить за услуги адвоката и профессионального врача, если вы решите подать судебный иск за принуждение к работе с травмой.

Только теперь герр Сохо взглянул в глаза Рисе.

– Я вижу, вы познакомились с характером моей супруги. Я прошу прощения, что вам пришлось столкнуться с этой её стороной.

– Вы-то причём?

– Ну как же. Мы семья, а значит, вместе несём ответственность перед персоналом за проступки. Не принимайте близко к сердцу, – посоветовал герр Сохо. – Некоторые люди просто слишком большое внимание уделяют своему положению в обществе.

– Цвет кожи не оправдывает такое отношение к окружающим.

– Совершенно с вами согласен. И мне, честно говоря, неприятно оттого, что, – мужчина замялся, – девочка это понимает, а взрослая женщина – нет.

Он так виновато смотрел на Рису, что девушка не сдержала улыбки.

– Ну вот, – просиял герр Сохо, – вы и улыбаться умеете. Только бы ещё не так грустно.

– Я всё время задаюсь вопросом, умеет ли она вообще улыбаться весело, – Кёртис хмыкнул и повернулся к Рисе. – Видишь? В этой семье всё же есть и нормальные люди.

– Я бы предпочёл, – сказал с нажимом герр Сохо, – чтобы меня называли «не таким», – в его голосе прозвучала нотка разочарования. – В конце концов, ни моя жена, ни дети не виноваты в том, что они такие, какие есть.

– Деньги портят людей, – заметил Кёртис.

– Как и недостаток внимания. Порой я даже думаю, что две эти вещи равносильны друг другу в своём объёме разрушения, – пожал плечами хозяин.

Кёртис достал из бара бутылку «обезьяны»[1] и плеснул в рюмку. Шеф благодарно кивнул.

– Ведь этим двум вещам моя семья обязана именно мне, – продолжил он. – Пока я старался заработать всё состояние мира, чтобы дорогие мне люди ни в чём не нуждались, они были предоставлены сами себе, как сорняки. Жена подсела на финансовый наркотик, дети выросли эгоистами, не способными полюбить не то что окружающих – своих родителей. И за всё это вина лежит лишь на мне.

Герр Сохо выдохнул и залпом проглотил содержимое рюмки. Затем хриплым голосом спросил:

– Кёртис, там в аптечке есть эластичный бинт?

– Не знаю, сейчас посмотрю.

– Давай его сюда, нужно перетянуть…

– Как всё в мире завязано на такой никчёмной вещи, как деньги, – едва слышно, словно размышляя, сказала Риса.

Мужчины перевели на неё удивлённые взгляды. Риса сидела на стуле, уперев руки в края сиденья. Сиреневые волосы, волной спадающие с её плеч, закрывали лицо.

– Простите? – нарушил молчание хозяин.

– Вы только и говорите о деньгах, – голос Рисы дрогнул. – Лишь бы только кошелёк был набит, а дальше всё само разрешится.

– Ну, таковы уж законы этого мира, – Кёртис снова наполнил рюмку шефа. – Здесь всё продаётся, и всё покупается. Это капитализм, деньги тут – главная ценность.

– А как же другие ценности? – Риса как-то жалобно глянула на него. – Простые общечеловеческие? Взять хотя бы то же внимание к близким. Это что, значения не имеет?

– Простые ценности, к сожалению, обесцениваются, – признал герр Сохо. – И чем быстрее, тем сложнее они становятся. Вот люди и пытаются решить всё с помощью денег…

– Эта дрянь ничего не решает, а только портит, вызывает абсолютную зависимость. «Всё состояние мира», «финансовый наркотик»… Да вы ведь тоже на него подсели!

– Точно так же, как и ты, – ответил Кёртис.

Выражение лица Рисы заставило молодого человека виновато сжать губы.

– Мне они нужны для цели.

– Но всё-таки нужны, – мягко заметил Кёртис. – И ради них тебе приходится унижаться так, как, скорее всего, никогда в своей жизни не приходилось.

– Могла бы обойтись без них, ни за что не стала бы унижаться, – огрызнулась Риса. – Добровольно терпеть оскорбления, чтобы получить бумажки, которые тут же отдашь за какую-то бесполезную и бессмысленную вещь? Только потому, что кто-то сказал, что так нужно и так правильно? И потому, чтобы не отставать от других и не падать в их глазах?

– Ну, ты уже загнула. – Кёртис вздохнул. – Это уже за уши притянуто, как думаешь, шеф?

Герр Сохо слушал молча, а когда гнев Рисы выплеснулся в короткую тираду, задумчиво произнёс:

– Да нет, она права.

– Чего?

– Вы всё правильно сказали, – кивнул Рисе герр Сохо. – Человек сам себе понастроил рамки и сам себя в них же и загнал. Деньгами, благами цивилизации, эталонами и примерами… Человек добровольно превратил себя в раба Системы, сотворённой им самим.

Самое время открыть людям глаза на происходящее, – продолжал хозяин. – В принципе, многие понимают, что происходит, но всё та же Система не позволяет им даже рта раскрыть. Никто не решается даже просто высказываться по этому поводу. То ли мы настолько привыкли подчиняться, то ли, – мужчина снова приложился к рюмке, – мы настолько трусы.

Кёртис налил хозяину ещё джина, достал вторую рюмку и плеснул себе.

– Хорошо сказано, шеф. Ты будешь? – спросил он Рису.

Девушка покачала головой.

– Это правильно. Хотя джин, сказать по чести, отменный… Давай, шеф, за храбрость.

– За храбрость, – вторил герр Сохо.

– Что тогда будешь? – снова повернулся к девушке Кёртис. – Хочешь колы?

– А есть имбирный эль?

– Жемчужинка, – снисходительно улыбнулся молодой человек, – в этом доме можно найти даже копи лювак, не говоря уже об эле. Не хочешь, кстати, попробовать? Или есть ещё икра белуги, не желаешь?

– А действительно, – герр Сохо оживился. – Кёртис, сообрази-ка нам всем чего-нибудь, очень уж есть хочется.

– Так всё уже давно ждёт, шеф! – Юноша с глухим стуком поставил рюмку на стол. – Пойдём, Жемчужинка! Подожди, я тебе помогу…

– Почему Жемчужинка?

– Посмотри на её кожу! Она же жемчужная! Видел где-нибудь такое, а, шеф?

Они просидели за столом часа два, разговаривая на разные темы. Риса попробовала деликатесы, которых никогда бы не попробовала в своей жизни: буррату, розовую хариссу, кобе, чёрную икру… Голова её шла кругом от обилия и разнообразия вкусов, о существовании которых она до сего момента даже понятия не имела.

Мужчины почти допили бутылку джина, их разговор постепенно близился к логическому завершению: герр Сохо в полудрёме завершал рассказ о том, как он проходил врачебную практику в Йоханнесбурге, Кёртис слушал его с лисьим, лукавым выражением лица. Риса тоже клевала носом. Боль хоть и беспокоила её, но стала тише.

– Господа, – наконец произнёс хозяин, – я очень рад, что мне выпала возможность пообщаться с вами. И всё благодаря прекрасной даме, которая пополнила ряды обитателей этого дома.

– Рада стараться, – улыбнулась Риса, не открывая глаз. – В следующий раз я сломаю руку, чтобы мы смогли повторить наш вечер.

– Об этом не может быть и речи! – возразил герр Сохо. – В следующий раз обойдёмся без жертв. Хотя и нужно воздать честь Его Величеству Случаю. Что скажешь? – обратился он к Кёртису, который разливал остатки спиртного по рюмкам.

– Совершенно согласен, шеф, – кивнул он. – Давай, Жемчужинка, будь здорова!

Кёртис вызвался проводить Рису, и хозяин, отдав им честь, удалился на покой.

– Не забудьте, что в вашем распоряжении как минимум три дня, – сообщил он девушке на прощание.

И сейчас она шла по коридору, прихрамывая, в предвкушении, как завтра наконец-то поспит подольше. Молодой человек, шедший рядом и державший Рису под локоть, украдкой бросал на неё заинтересованные взгляды.

– Ты уже писала на форум? – спросил он.

– А? – Риса не сразу поняла, о чём речь. – Ах, это… нет, пока не было времени. В течение дня нет возможности, а когда такая появляется, то из головы вылетает.

Кёртис понятливо кивнул. Через некоторое время снова заговорил:

– Может быть, мне помочь тебе с деньгами? Одолжу сколько нужно, а отдашь как сможешь. Ну, чтобы всё пошло быстрее…

Риса остановилась.

– Спасибо за предложение, – проговорила она. – Если будет необходимость, я им воспользуюсь.

– Ты что, не хочешь продолжить поиски как можно скорее? – удивился Кёртис.

– Конечно, хочу. Но, честно говоря, я не привыкла брать взаймы. Нет, правда спасибо. Это очень великодушно с твоей стороны.

Кёртис широко улыбнулся и поспешил увести разговор в другое русло:

– Как тебе наш шеф?

– По-моему, он прекрасный человек, – ответила Риса. – Правда, он глубоко несчастен.

– Прямо-таки глубоко, – усомнился Кёртис.

– Ты бы стал рассказывать своим подчинённым о проблемах в семейной жизни? – Риса посмотрела на него. – Я бы тоже. У него, скорее всего, даже нет близких людей, на чьё плечо он бы мог опереться.

– Думаю, в его жизни всё же есть один такой человек. И кое-кто ему напомнил об этом человеке. Не видела, как он на тебя смотрел? – Кёртис ухмыльнулся. – Видимо, память об этом человеке слишком сильна, да ещё и ты вызвала воспоминания. Хотя, – продолжил он после небольшой паузы, – ты способна вызывать не только воспоминания.

Не успела Риса даже испугаться, как Кёртис прижал её к стене. Он был выше почти на целую голову, так что она смотрела на него снизу вверх. Впервые за время их знакомства она заметила, что его бровь была рассечена тонкой полоской шрама.

– Ну, что думаешь? – Кёртис наклонился к Рисе.

Он стоял так близко, что она смогла разглядеть своё отражение в его глазах. При желании даже можно было сосчитать все веснушки на его лице.

– М-мечтают ли андроиды об электроовцах?– чуть запнулась она.

Кёртис замер, смотря на неё как на умалишённую. Рот его приоткрылся в удивлении, он даже чуть подался назад.

– Что?

– Это книга такая, – ответила Риса, глядя ему в глаза. – Но я не о ней думаю, а о самом вопросе. Если мы, засыпая, считаем овец, то считают ли их во сне андроиды? Я… я не знаю, почему я сейчас об этом подумала… Наверное, я уже сама засыпаю…

Кёртис отступил от неё на пару шагов. Уголки его губ поползли вверх, и уже через мгновение он разразился смехом. Риса с облегчением выдохнула.

– Да уж, – отсмеявшись, сказал Кёртис, – ты умеешь говорить «нет». Прости, если напугал тебя, – он потрепал Рису по голове. – Сама понимаешь, джин был отменный. Ладно, не буду больше навязывать тебе своё выпившее общество. Дойдёшь сама?

– Дойду, – улыбнулась Риса.

– Тогда спокойной ночи, – Кёртис повернулся к ней спиной, и девушка увидела на его затылке татуировку. – Сообщи мне, как надумаешь.

– В смысле?

– В смысле нуждаются ли вообще андроиды во сне! – молодой человек махнул на прощание рукой. – Доброй ночи!

***

Выходные хорошими, а тем более спокойными не выдались. Клокочущая от гнева хозяйка подняла Рису ни свет ни заря. Сначала она хотела отправить Рису на осмотр к врачу с целью выявить, не симулирует ли та. Затем всё же передумала, вспомнив, что осмотр проводил супруг, а усомниться в поставленном им диагноз означало поставить под вопрос его авторитет в глазах подчинённой.

В итоге фрау Сохо, хоть и сняла на пару дней обязанность следить за близнецами, поручила Рисе выполнить массу других вещей, таких как стирка, глажка и выполнение домашних заданий. «Для этого бегать не нужно, да и руки же у тебя, в конце концов, целы».

В голове Рисы никак не укладывалось, как такой человек, как герр Сохо, мог взять в жены подобное создание. Создание же в отместку за «прогулы», едва закончился больничный, завалило девушку двойной порцией работ.

Теперь Риса с тоской смотрела в календарь, отсчитывая дни до конца октября. По истечении четырёх недель она должна была получить зарплату, и сейчас с нетерпением ожидала, как соберёт все свои вещи и помашет ручкой близнецам и их мамаше.

Постепенно приближался День Всех Святых. В канун праздника хозяйка позвала к себе Рису и, не отрываясь от экрана новенького «яблока», сообщила:

– Сегодня Хэллоуин, и дети пойдут выпрашивать сладости.

– Хорошо.

– Они обойдут весь район, пройдут все дома, и в каждом доме получат сласти и подарки.

– Хорошо.

– Твоя задача – следить за тем, чтобы они не покинули территорию нашего квартала. Не отходи от них ни на шаг, никуда не отпускай. С друзьями ли, знакомыми – везде по пятам.

«Это уже не очень хорошо», – едва слышно вздохнула Риса.

– Сегодня обещают неспокойный вечер, – медленно проговорила фрау Сохо, внимательно рассматривая что-то на экране. – Ты всё поняла?

– Да.

– Точно?

Только теперь хозяйка подняла взгляд на Рису.

– Я могу идти?

– Иди, – нарочито спокойно разрешила госпожа Сохо.

Риса покинула гостиную, чувствуя, как хозяйка сверлила её спину взглядом. «Спокойно, родная. Что нас не убивает, делает нас сильнее».

Вечером Риса вывела на улицу детей в одинаковых деловых пиджаках, с зализанными набок волосами и чемоданчиками под мышками. Хотя девушка за всю свою жизнь толком не принимала участия в развлечениях в канун Дня всех святых, что-то подсказывало ей, что обычно дети наряжаются немного по-другому.

На город опускалась тьма, и повсюду уже горели фонари. Близнецы вели себя на удивление спокойно, и даже позволили няне взять их за руки. Риса то и дело бросала на них недоверчивые взгляды, ожидая, что брат с сестрой выкинут что-то.

В первом же доме женщина с бигуди, едва завидев их на пороге, наигранно воскликнула:

– Ой, поглядите! Да это же близнецы Сохо! Вас даже не отличить друг от друга!

– Мы как папа, – сообщили хором дети и протянули открытые чемоданчики. – Сладость или гадость?

Так они шли от дома к дому. Везде детьми восхищались, их засыпали конфетами, шоколадными яйцами, лакричными леденцами и маленькими игрушками. Вероятно, семья Сохо была самая богатая в этом районе и пользовалась если не искренним уважением, то, по крайней мере, преклонением перед её состоянием. Обидеть в этом случае детей богатеев было подобным изгнанию из общества.

По улице шли и другие дети с родителями. Вот два мальчика в костюмах супергероев тянули отца за полы плаща. Там старший брат – вампир – вёл за руку младшую сестру – ведьму. А мимо Рисы прошли девочка в костюме единорога и её мама в образе феи. «Наверное, и я когда-то так же ходила с моей мамой», – с тоской подумала Риса.

Что она помнила о своих родителях? Абсолютно ничего. Она оказалась в приюте тринадцать лет назад. Врачи говорили, что амнезия возникла из-за удара по голове тупым предметом. Что это был за предмет и кто её им ударил, ответить никто не мог. При Рисе в тот день нашли только семейную фотографию и белые чётки, которые её папа, наверное, использовал для молитв.

– Эй, нянька.

– Что такое? – Риса наклонилась к Эстель, стараясь улыбаться как можно искреннее.

– Макс куда-то пропал.

Рису как током ударило. Она принялась осматриваться по сторонам, но мальчик как сквозь землю провалился. Риса ругала себя на чём свет стоит. Стоило задуматься всего на минуту, и на тебе!

– Пойдём, нужно отыскать Макса, – Риса потянула Эстель за руку, но девочка упёрлась.

– Я не пойду, – капризно заявила она. – У меня ножки устали.

Сколько бы Риса ни уговаривала, Эстель не соглашалась искать брата. А когда няня попыталась взять её на руки, принялась вырываться как скользкая рыба. «Именно сегодня живи без гнева», проговорила про себя Риса, стараясь дышать как можно спокойнее.

– Тогда постой, пожалуйста, здесь, – попросила она Эстель. – Я мигом.

В ответ девочка лишь пожала плечами и послушно села на скамью.

Риса заглядывала в каждый двор, за каждый мусорный бак. Она подбегала к прохожим, спрашивая, видели ли они мальчика. Даже выбежала на улицу, которая относилась уже к другому району, но все поиски были напрасны. Риса дрожала от напряжения. Что она скажет хозяйке? Фрау Сохо не будет разбираться, кто виноват. Она сразу вызовет полицию, и Риса проведёт остаток своих дней в тюрьме. Но разве был иной выбор?

Риса вернулась на то место, где оставила Эстель. Но на скамье девочки не оказалось.

«Чёрт. Чёрт!» Сердце Рисы бешено колотилось, а дыхание то и дело прерывалось, пока она бежала к дому семьи Сохо. «Ох и в историю я влипла!»

Тут её ждал неприятный сюрприз: на пороге стояла хозяйка, а из-за её спины выглядывали дети.

– И что же я вижу? – прошипела госпожа Сохо, испепеляя Рису взглядом. – Кажется, я чётко сказала тебе: следить за детьми! А если бы они попали в переплёт? А если бы с ними что-то случилось?

– Я следила в оба глаза, правда, – призналась Риса, задыхаясь, – но отвлеклась буквально на одно мгновение…

– Она стояла там минут пять и куда-то пялилась, – заканючил мальчик, – вот мне и надоело ждать, и я пошёл дальше.

– А я осталась, чтобы сказать ей, что Максимилиан ушёл, – добавила таким же тоном девочка. – А она бросила меня и убежала.

– Но… – опешила Риса, – это вовсе не так было!…

– Цыц! – велела хозяйка. – Я слушаю детей! Продолжайте, дорогие! – нежным голосом обратилась она к детям.

– А потом я вернулся, нашёл Эстель одну, и мы пошли домой, – продолжил Макс. – Мы думали, что нянька уже здесь, но она нас бросила…

– И нам было так страшно! – захныкала Эстель.

– Ах вы мои бедняжки! – всплеснула руками хозяйка и гневно посмотрела на Рису. – А если бы их украли? А если бы они заблудились?

– Кому они нужны? – проворчала Риса.

– Что ты там бормочешь? Говори громче!

– Она надоела нам, мама, – скучающе заявила Эстель.

– Она ничего не делает, а только нас заставляет, – вторил Максимилиан.

– Это неправда! – разозлилась Риса. – Я делаю всё, что вы мне велите! Выполняю каждое ваше дурацкое требование!

– Замолчи, хамка! – прорычала хозяйка.

– А сами-то вы кто?! – не выдержала Риса. – Пускай я не из высшего света, а всего-навсего прислуга, но это не даёт вам права так со мной разговаривать! Я свою работу честно выполняю, делаю всё, чего ни захотят ваши избалованные дети! И я не заслуживаю к себе такого отношения!

Повисла тишина. Дети продолжали безразлично смотреть на Рису, хозяйка раскрыла рот и хлопала глазами. Риса видела, как на её лицо надвигается буря ярости.

– Вот, значит, как ты, птичка, запела? – прошипела она. – Тогда вон из моего дома! Пошла прочь!

– С удовольствием! – ответила Риса. – Вот получу свои деньги и уйду!

– Какие ещё деньги? – нахмурилась госпожа Сохо.

– Честно заработанные, за четыре недели!

– Ну, тут уж извини! Денег ты никаких не получишь!

– Это почему? – возмутилась Риса. – Я отработала четыре недели! Заплатите мне за них!

– Ну уж нет, милочка, – хмыкнула хозяйка. – Видишь ли, я сразу сказала тебе, когда ты появилась в моём доме: буду платить семьсот за месяц. А за вычетом твоего больничного не хватает трёх дней. Так что…

– Но ведь это нечестно! – вскрикнула Риса.

– Честно, нечестно, я с тобой договора не составляла, поэтому нечего мне рассказывать, что честно, а что нет! – госпожа Сохо скрестила руки на груди, всем своим видом выражая триумф.

Риса была так потрясена, что и пошевелиться не могла. А в следующую секунду она нахмурилась.

– Merde, – скрипнула зубами. – Чёрт с вами. Где мои вещи?

– Эти? – госпожа Сохо вытащила из-за двери рюкзак и кинула его Рисе. – Забирай на здоровье.

«Заранее приготовила», отметила про себя Риса, а вслух сказала дрожащим от гнева голосом:

– Всего вам хорошего. Вам эти тридцать сребреников нужнее, чем мне.

Хозяйка хотела было ответить, но внезапно дети завопили от страха. Да и сама женщина вскрикнула и закрыла собой детей. Риса повернулась туда, куда указывали близнецы, и глаза её расширились от увиденного.

По улице плавно двигалась процессия, состоящая из скелетов, зелёных и оранжевых огней, голов, парящих на крыльях и вращающих выпученными глазами, скрюченных голых людей с головами мотыльков – каких только тварей там не было! Вся эта честная компания издавала вопли, улюлюканья и душераздирающие стоны.

Страшнее всех был всадник на чёрном жеребце. Он на полном скаку врывался в толпу, разбрасывая окружающих существ со звуком, что издают кегли при встрече с шаром для боулинга. Бедолаги разлетались в разные стороны с визгом запущенного в небо фейерверка, а потом медленно вставали в строй, замыкая шествие.

Риса хотела посмотреть в конец толпы, но той конца-края видно не было. Повсюду испуганные родители прижимали к себе детей, а те вопили от радости, хохотали и показывали пальцами на жуткую колонну из призрачных фигур. «Надо же, – подумала Риса, – какие реалистичные аниматроники».

Мимо неё с визгом пробежал большой толстый тануки в азиатской шапочке. В его лапах был длинный прут, на конце которого покачивалось конусообразное ведро. В ведре, держа перед собой нотные тетради, сидели древесные лягушки и пели хором. Риса отскочила в сторону, пропуская тануки, и пушистое создание, обернувшись, почтительно кивнуло. Одна из лягушек вывела басом ноту ля в мажоре. Риса проводила его ошарашенным взглядом.

– Это не роботы, – пробормотала она, – это живые существа.

На смену енотовидной собаке пришла толпа других жутковатых существ. Чёрное косматое создание ростом под два метра, с собачьим черепом вместо головы, прошло через толпу зевак, распихивая их в стороны. Люди завизжали и бросились врассыпную.

Следом за громадиной шло… нет, бежало? – сложно было сказать, но создание это двигалось со скоростью олимпийского бегуна. Представляло оно собой косматую голову льва, окружённую пятью козлиными ногами. Конечности вращались, словно диск циркулярной пилы, и тварь катилась по улице, издавая отвратительные звуки.

– Матерь Божья, – Риса проводила его взглядом, чувствуя, как нарастает желание бежать. – Это что ещё такое?

– Это Буер, – раздался приглушённый голос.

Риса оглянулась. Слева от неё стоял человек в кожаной куртке. На голове у него был мотошлем с кошачьими ушами. Он, скрестив руки на груди, смотрел вслед жуткому созданию.

– Простите? – переспросила Риса.

– Вот это, – человек, по голосу мужчина, указал наудаляющееся существо, которое уже не бежало – прыгало, как резиновый мяч, – дух Буер, великий полководец ада, командир пятидесяти легионов демонов. Его призывают те, кто хочет научиться искусству врачевания травами. А ещё он помогает справиться с душевными расстройствами.

– Неужели? – нервно усмехнулась Риса: вряд ли такое чудо помогало исцелить психозы, скорее усугубить.

– Ну, по крайней мере, так стоит в «Гоетии[2]», – пожал плечами собеседник. – М-да, жутко выглядит, как ни крути. Матчасть – это, конечно, хорошо, но некоторые вещи всё же не для детей, – задумчиво проговорил он. – Ну да ладно. В конце концов, не боги горшки обжигали.

Что такое «гоетия», Риса не знала. Да и спрашивать желания не было: пока мужчина говорил, сзади послышались тяжёлые шаги, и кто-то выдохнул так, что волосы Рисы всколыхнулись. Сердце застучало, казалось, где-то в горле, и девушка почувствовала, как спина взмокла от холодного пота.

– Что ж, – человек в мотошлеме задрал рукав куртки и посмотрел на часы, – представление затянулось. Пора бы закругляться с этим спектаклем по Данте, вы так не считаете?

Он повернулся к Рисе, ожидая её реакции. Лица его не было видно под визором шлема, но девушка чувствовала, как он буравил её глазами.

– Считаю, – прохрипела она: горло сдавило от страха.

– Вот и отлично, – кивнул собеседник.

В этот же миг кто-то стоящий за спиной ткнул пальцем в её затылок. Рисе показалось, что по телу прокатился электрический импульс, заставляя возбудиться все нервные окончания: она никогда бы не подумала, что в ней их столько. Всё будто свело судорогой, и Риса дёрнулась в конвульсии. Но уже через секунду боль прошла, а вместе с ней и ощущение своего туловища. На мгновение Риса мгновение сравнила себя с роботом, система которого была перегружена высоким напряжением сети.

Парализованная, девушка успела заметить, как возле человека в шлеме мелькнула большая массивная тень, а затем её сознание медленно отключилось. «Какая нелепая смерть. И даже Буер сейчас не поможет», – подумала она и провалилась в темноту.

[1] Имеется в виду Monkey 47, джин, изготавливаемый в Шварцвальде.

[2] Гоэтия – гримуар, представляющий собой список имён и описаний демонов, которых сумел подчинить царь Соломон.

3.

– …при таком соотношении роста и веса динозавр превращался в ходячую скороварку, понимаешь? Представь, какая перегрузка должна быть на организм!

– Подожди, мы сейчас точно говорим об одном и том же персонаже? Годзилла – вымышленный ящер! У него даже рост непостоянный! Если и в этом вопросе применять твою рептильную теорию, получается, что он вырос больше чем в два раза всего лишь за пятьдесят лет!

– О чём я тебе и толкую. Создатели франшизы халатно подошли к созданию такого культового образа. Он получился таким же ущербным, как и «Откровение» Бассета.

– Тут не поспоришь. Но, опять же, при просмотре «Годзиллы» четырнадцатого года в некоторых местах даже меня на восторженные мурашки пробивало.

«Что, чёрт возьми, происходит?», было первой мыслью Рисы, когда она открыла глаза. Сознание вернулось к ней, и теперь мозг пытался понять, что случилось с телом. Рецепторы уже послали ему необходимые импульсы, и оставалось только обработать информацию.

В нос ударил запах сырости и тухлятины, и у Рисы перехватило дыхание. Она схватила воздух ртом, стараясь дышать как можно тише. Но сладковатый запах разложения, напоминающий об относительности всего сущего, обступил со всех сторон.

Когда Риса наконец справилась с удушьем и немного привыкла к вони, мозг подкинул примерную картину происходящего: она ехала головой вниз на чьём-то плече, и этот кто-то нёс её через канализацию. Он, до этого шедший прямо по мутной сточной воде, поднялся на какую-то возвышенность, и теперь его шаги, отзывающиеся глухим стуком о бетон, не перекрывались всплесками. Второй человек шагал мягко и практически бесшумно, и Риса бы совершенно забыла про него, если бы не слышала голосов двоих человек.

– У меня для тебя новость. Фройляйн очнулась.

От мощных вибраций голоса несущего её человека Риса вздрогнула.

– Да? – голос первого звучал глухо из-за шлема. – Тогда можешь опустить её.

Рису немного подбросило вверх, и тут же две твёрдые руки перехватили её в районе рёбер и легко, как пушинку, спустили с плеча. Как только ноги её коснулись земли, ей тут зажали рот рукой, и человек в шлеме, подошедший со спины, прижал Рису к себе. Всё это произошло так быстро, что Риса даже не успела перепугаться.

– Мы приносим свои глубочайшие извинения за всю эту несанкционированную акцию, – проговорил мужчина, – но придётся немного потерпеть. Обещаем, что все ваши страдания не напрасны.

Руки мужчины пахли чем-то знакомым, Рисе показалось, каким-то благовонием. Запах был тонкий, но всё же достаточно различимый, хотя вокруг царила атмосфера отнюдь не благоухающая. Он как-то успокаивающе действовал на Рису, внушая, что ей не причинят зла.

Послышался лёгкий цокот, напоминающий звук когтей, когда животное идёт рысью. Мимо неё, помахивая хвостом, прошёл… волк? Нет, огромная белая собака, высотой почти до груди Рисы. Та вздрогнула и было отшатнулась, но упёрлась спиной в стоящего позади человека.

– Бояться не стоит, – сказал тот. – Этот великан не опаснее фретки. Прошу сюда, – он рукой указал направление, пропуская Рису вперёд.

Девушке не оставалось ничего другого, кроме как подчиниться. Она шла вперёд по коллектору, стараясь держаться как можно спокойнее. В голове путались мысли: для чего она им понадобилась? Что можно было взять с неё? Деньги? Смешно. Тело? Риса уныло усмехнулась в глубине души.

Поход продолжался недолго, всего через пару минут упёрлись в тупик. На высоте двух метров в стене была дверь, к которой вела жутковатого вида лестница. Риса испуганно взглянула на мужчину, и тот кивнул: «Да, нам туда».

– Подождите, – Рису внезапно осенило, – с вами же был ещё один…

Повисла тишина, а мгновение спустя мужчина спокойно, но с нажимом произнёс:

– Я прошу вас…

Рисе не оставалось ничего другого, кроме как подчиниться.

Металлическая проржавевшая дверь была не заперта. Она вела в тусклый коридор, освещённый лишь одной лампой. Конечной точкой был лифт без дверей. Собака вошла внутрь и уселась, не сводя с Рисы пристального взгляда. Сама девушка застыла в коридоре, не решаясь войти.

– Фройляйн, – мужчина легонько подтолкнул её, – давайте поскорее доведём это дело до логического конца…

Риса сглотнула и послушно вошла в лифт. Тут же вжалась в угол кабины, и уже там обнаружила, что панель с кнопками этажей была вырвана.

– Держитесь крепче, – посоветовали ей.

«Эта развалина ещё и ездит?», подумала Риса, и тут лифт рванул вверх со скоростью ракеты. Рису вдавило в стену, и она с волнением смотрела, как в полуметре от неё мелькают перекрытия между этажами.

– Лучше всё же держаться, – заметил мужчина.

Лифт резко остановился, так что Риса едва устояла на ногах. Человек и собака вышли из кабины и через стеклянную дверь вошли в квартиру. Риса перевела дух и последовала за ними.

Она оказалась в огромной гостиной, обставленной по холостяцкой моде: софа, стеклянный столик с приставленным креслом, на стене большой телевизор. В дальнем углу барная стойка и холодильник. У стены слева пожарная лестница на крышу. Панорамное окно во всю правую стену.

– Присаживайтесь, – мужчина указал на кресло.

Риса послушно села, зажимая кисти рук коленями. Пёс уселся в дверном проёме, словно охранник в тюрьме, перерезающий пути к отступлению. Мужчина же подошёл к панорамному окну.

– Вы не против, если я перейду на «ты»? – спросил он, возясь с застёжкой шлема.

Риса покачала головой.

– Отлично. Признаться, я сначала подумал, что мне показалось. Память иногда играет с людьми злую шутку. Но сегодня убедился, что моя память меня не подвела. Надеюсь, твоя тоже не подведёт, – проговорил он, снимая шлем.

Риса выдохнула. Стоящий перед ней молодой человек – теперь назвать его мужчиной было бы не очень правильно ввиду возраста – с кожей небесно-голубого цвета быстрым движением руки поправил растрепавшиеся золотистые волосы:

– Я Эль.

Риса молчала. От понимания того, кто стоял перед ней, страх не исчез. Наоборот: наслушавшись от Кёртиса рассказов о своём похитителе, она судорожно пыталась вспомнить, что такого она могла сделать. Молодой человек не сводил с неё глаз, и постепенно взгляд его становился всё более обеспокоенным.

– Не удивлена? – наконец спросил он.

– Я… сделала что-то плохое? – дрожащим голосом спросила Риса.

– По-почему? – глаза Эля расширились.

– Раз ты привёл меня сюда, значит, я должна была сделать что-то… нехорошее, – Риса втянула голову в плечи. – Я прошу прощения, если это так. Я сделала это не специально. Но конечно, – быстро добавила она, – может быть, тебе просто рассказали о моей проблеме, и ты решил помочь мне…

Эль захлопал ресницами, и его лицо приобрело растерянное выражение. Он даже опустился на софу напротив Рисы.

– Помочь? – переспросил он.

«Значит, всё же что-то натворила», с тоской подумала Риса. Всё это время не сводившая с Эля глаз, она внезапно вспомнила, как воспитатели в детском доме поучали их: «Если вас взяли в заложники, никогда не смотрите в глаза похитителю». Про себя Риса усмехнулась этим воспоминаниям, но взгляд всё же на всякий случай отвела.

– Ты дочь Таи, верно? – внезапно спросил Эль.

Это имя заставило Рису вздрогнуть от неожиданности.

– Да… – еле слышно произнесла она, а в следующий миг, позабыв про все страхи, подалась вперёд: – Ты знаешь мою маму? Знаешь моих родителей?

Собака в дверях вздохнула. Эль нахмурился и опустил подбородок на переплетённые пальцы рук. Взгляд его фиалковых глаз стал напряжённым и колючим. Молодой человек долго смотрел на Рису, и наконец как-то разочарованно спросил:

– Стало быть, ты меня не помнишь?

– Конечно же, помню, – поспешила с ответом Риса. – Мы столкнулись в парке, несколько недель назад. Но в тот день я только приехала в Штайнбах и, почти уверена, не успела натворить ничего плохого…

Эль хотел сказать что-то, но быстро глянул на пса и тут же закрыл рот. Некоторое время он так и сидел молча, словно подбирал слова.

Девушка с надеждой всматривалась в его лицо, надеясь, что он что-то да расскажет ей. Но Эль поднялся с софы и, засунув руки в карманы куртки, направился к лестнице на крышу.

– А как же… – Риса опешила. – Подожди! Ответь мне!

Эль промолчал. Он поправил ворот куртки и, не удостоив её взгляда, стал неспешно подниматься по ступеням вверх. Риса не раздумывая вскочила с кресла. Она подлетела к лестнице и вцепилась в куртку Эля. Тот замер от неожиданности.

– Пожалуйста, – проговорила Риса, – ты же знаешь что-то о моих родителях?

Лицо её, минуту назад до смерти перепуганное, приобрело просящее, даже умоляющее выражение. Собака гавкнула, словно упрашивая хозяина. Эль задумчиво закусил фильтр сигареты.

– Пожалуйста, – повторила Риса.

Вместо ответа Эль внимательно посмотрел ей в глаза. При этом Риса даже не смогла определить, какую эмоцию передаёт выражение его лица. Оно не было ни безразличным, ни заинтересованным, ни сердитым, ни радостным. Какое-то абсолютно нейтральное выражение.

– Пошли, – вдруг позвал он, и Риса послушно полезла за ним.

Порыв ветра ударил ей в лицо – девушка оказалась на крыше. Она невольно охнула от увиденного: город, озарённый золотыми фонарями, лежал перед ней как на ладони. Куда ни глянь, во все стороны расстилалось море огней, доносились звуки музыки и шум едущих по широким дорогам машин. На секунду Риса позабыла о проблемах и невзгодах, наслаждаясь прикосновениями ветра к волосам.

В ладонь её уткнулся мокрый собачий нос. Риса опустила голову, рассматривая пса. Внешне он напомнил ей нечто среднее между волком и овчаркой: остроконечные уши, вытянутая острая морда. И целый стог белой пушистой шерсти.

– Привет, дружище, – улыбнулась Риса. – Ты такой большой и лохматый. Никогда прежде не видела таких собак, как ты.

Риса потрепала виляющего хвостом пса по голове. Тонкие пальцы, увенчанные розовыми ногтями, утонули в белой густой шерсти.

– Это Винни, и он волк.

Эль стоял на крыше шахты лифта, опершись на перила. В зубах его дымилась сигарета.

– Волк? – Риса автоматически отвела руку в сторону.

– Не бойся, это домашний волк, – хмыкнул Эль. – Он в лес не смотрит.

Рисе показалось, что при этих словах уголки пасти Винни растянулись как будто в улыбке.

– Значит, всё-таки Тая – твоя мать,– задумчиво проговорил Эль, подперев подбородок рукой.

– Так ты знаешь моих родителей?

Эль смотрел куда-то вдаль, рассеянно жуя фильтр сигареты.

– Скажем так, – произнёс он, взвешивая каждое слово, – я знал их когда-то.

– Знал? – переспросила Риса. – То есть… знал?

– В смысле это было давно. И у нас с ними не заладилось.

– Почему?

– Что за вопрос? – Эль свёл брови. – Ты как будто сама не знаешь, почему.

– Вообще-то, – непонимающе произнесла Риса, – не знаю.

– Что тогда ты знаешь?

Эль повернулся к ней, сделал затяжку. Отблеск тлеющего уголька отразился в его глазах, и оттого взгляд молодого человека стал ещё более пронзительным.

– Рассказывай ты, – потребовал Эль.

– Что?

– Всё, – в его голосе явно послышалось нетерпение. – Рассказывай всё. Что произошло? Где ты была всё это время?

Риса ненадолго замялась.

– Ну, – наконец начала она, – я приехала сюда месяц назад. Мне нужно было попасть в ратушу, и у меня по дороге вытащили все деньги. Мне говорили, что ты можешь помочь.

– Чем?

– Понимаешь, – осторожно произнесла Риса, – мне нужен доступ к государственной базе данных.

Эль округлил глаза.

– Ты что, начинающая террористка? Прости, я таким не помогаю.

– Вовсе нет, – фыркнула Риса. – Мне просто нужно найти сведения о моих родных.

– Ах, теперь это так делается, – съязвил Эль. – В моей семье предпочитали разговоры за ужином. Родители что, вообще ничего о себе не рассказывали?

Лицо молодого человека снова приобрело нейтральное выражение, лишь в голосе появились удивлённые интонации.

Риса перевела взгляд на город. Там, внизу, по улицам дети ходили с родителями по друзьям и соседям, хвастались друг перед другом костюмами, возвращались домой с пакетами, полными сладостей. И каждого там ждали родители или хотя бы один из них.

– Некому было рассказывать, – ответила она. – Я их совсем не помню. А ту часть детства, что помню, провела в сиротском приюте.

Она стояла спиной к Элю, и потому не видела, как вытянулось его лицо.

– У меня от них осталась только фотография и ещё вот это, – Риса достала из рюкзака белые чётки и показала их Элю. – Они принадлежали моему отцу.

Винни, сидевший у ног Рисы, перевёл пристальный взгляд на чётки.

– Ладно, – кивнул Эль. – Допустим, ты действительно из приюта, но…

– Допустим? – переспросила Риса. – Что значит…

– Допустим, – с нажимом повторил молодой человек. – Но с чего ты вообще взяла, что они живут в Штайнбахе? Кто тебе это сказал?

– Никто не говорил. Я чувствую это.

– Ты... что? – переспросил Эль, таращась на Рису.

– Это сложно объяснить, – ответила девушка. – Да и тем более кому-кому, но тебе я точно не собираюсь рассказывать.

Риса не хотела признаваться, что с самого детства ей часто снились странные сны. В них она совсем маленькой девочкой ходила по пустынным городским улицам и, горько плача, звала родителей. То тут, то там на её пути из ночной тьмы выплывали указатели, и почти в каждой надписи на них фигурировали слова, связанные с камнями. Много ли в Германии городов, в названии которых содержится частица «штайн»? Достаточно. Но Риса побывала уже в нескольких и сейчас была уверена: она на верном пути.

– Значит, обеспечить доступ к госбазе – это, конечно, ко мне, – язвительно хохотнул Эль, – а как рассказать что-то, так «кому-кому, только не мне».

Риса хотела было заикнуться, что не будет объясняться с первым встречным, но прикусила язык: чего доброго, пошлёт её на все четыре стороны.

Пока молодые люди разговаривали, Винни потянулся к зажатым в руке Рисы чёткам и коснулся их носом. Долго обнюхивал, и наконец отвернулся, потеряв интерес к каменным шарикам.

– А ты не думаешь, – Эль спрыгнул с шахты лифта, неспешно приблизился к Рисе, – что если бы ты была нужна им, они бы давно тебя разыскали?

Риса и тут смолчала. Всё время она внушала себе, что родители просто не знают, что их дочь жива. Что родители не просто её потеряли – их нарочно разлучили.

Конечно же, злополучные вопросы временами точил её как жучок-короед. Нужна ли она своим родителям? Искали ли они её? Да и вообще, живы ли они? Но каждый раз девушка старалась отгонять нехорошие мысли, настраивая себя на позитивный лад.

– А если бы, например, тебе рассказали, что они в своё время обманули кучу народа и разжились на простых людях. Ты бы всё ещё хотела их повидать?

Риса помедлила с ответом. За это время Эль вплотную подошёл к ней. От него резко пахнуло табаком, и Риса невольно отшатнулась.

– Я всё равно хотела бы их найти, – сказала она. – Пусть мы с ними встретимся всего раз. Пусть я им даже не нужна, – эти слова дались с трудом. – Я просто хочу знать, что они в порядке. Вот и всё.

– Хорошо, – кивнул Эль, – а если бы тебе сказали, что они не просто мошенники? Если бы ты узнала, что они ещё и убийцы? Что на их руках кровь не одного человека?

Риса во все глаза смотрела на Эля.

– Я привёл в качестве примера, – пояснил он.

– Да уж, примеры у тебя что надо, – не замедлила отметить Риса.

– Не суть важно. Что в таком случае? Ты бы тоже хотела их найти?

Девушка молчала, не считая нужным отвечать на подобный вопрос. Заставить её представить, что родители – настоящие тираны и душегубы. Глупости какие!

Эль же истолковал это молчание по-своему.

– Значит, обманывать людей, строить своё счастье на их несчастье – нормально, а вот убийство – уже нет? Где в таком случае та черта, перейдя которую ты откажешься от поисков?

– Для первой встречи с человеком ты затрагиваешь не очень подходящую тему, – заметила Риса, глядя Элю прямо в глаза. – Если ты знаешь что-то о моих родителях, то я прошу тебя сказать мне. Если сможешь помочь с поисками, я буду очень благодарна. А морали читать мне не нужно, я и без них справлюсь.

Эль не отводил взгляда. Между молодыми людьми словно шла игра в гляделки. Только тут вместо обычного «кто дольше не моргнёт» угадывалось столкновение характеров.

Внезапно взгляд Эля потеплел, и он моргнул. Это было несколько неожиданно, так что Риса чуть смутилась и несколько раз взмахнула ресницами.

– Идём со мной, – внезапно велел Эль.

Он щелчком пальца отправил окурок в полёт, ещё раз глянул на Рису, и спустился с крыши. Винни пошёл следом за хозяином. У самого люка он повернулся к гостье, вильнул хвостом и спрыгнул вниз. Риса помедлила всего мгновение, затем спрятала чётки в рюкзак и тоже спустилась по лестнице.

Эль дождался, пока она слезет, и жестом велел следовать за ним.

– Поживёшь пока с нами, раз тебе некуда идти.

– Откуда ты знаешь? – удивилась Риса.

– Думаешь, я тебя от нечего делать…? – Эль как специально опустил подходящее по смыслу слово. – Я всё видел. Видел и слышал. Потому и решил, что тебе нужна помощь. Не волнуйся, я не из тех людей, кто пользуется беспомощностью женщины в безвыходном положении.

– Звучит обнадеживающе, – заметила девушка.

– Считаю, что лучше обсудить такие моменты на берегу, – парировал Эль. – В любом случае это не то, о чём тебе следует беспокоиться.

– А о чём следует?

Эль не ответил, будто не слышал вопроса. Он провёл Рису по коридору и остановился возле одной из дверей в комнату.

– Предлагаю тебе выспаться для начала, – сказал он, включая свет. – Вечер у тебя выдался не из лёгких. Обо всём поговорим завтра. Идёт?

Риса кивнула и вошла в комнату. На пороге она повернулась к Элю и протянула ему правую руку:

– Я Риса.

Эль бросил быстрый взгляд на её кисть, а затем рассеянно ответил на её жест.

– Да, конечно, – проговорил он, и тут же отшатнулся: Винни сдвинул его своим мощным корпусом и заглянул в комнату.

– Чего тебе? – Риса попятилась. – Я волков как-то не очень люблю.

Эль тут же ухватил Винни за загривок и попытался оттащить в сторону. Волк не сдвинулся ни на миллиметр, даже ухом не повёл.

– У моего друга манер ноль, а вот наглости – выше крыши, – извиняющимся тоном произнёс Эль. – Он привык добиваться женщин измором.

Винни как-то недобро глянул на хозяина.

– Значит, он твёрдо решил спать здесь? – спросила Риса.

Эль не то подтвердил эту мысль, не то извинился – кивнул и пожал плечами.

– А он меня не сожрёт ночью?

– Не сожрёт, – Эль нарочито крепко хлопнул питомца по шее, отчего волк поморщился, – он не есть человечину. Правда.

– Ты просто с ума сойти как умеешь утешать, – Риса вздохнула и испытующе глянула на четвероногого обитателя дома. – Ну, что ж… входи.

Винни в ответ вильнул хвостом и рысью вошёл в комнату. Тут он устроился на коврике возле кровати и, положив голову на лапы, принялся наблюдать за молодыми людьми.

– Не бойся. Он максимум может погрызть тебя за ногу. Ну, сама понимаешь, – Эль едва заметно ухмыльнулся в ответ на взгляд Рисы, – волка ноги кормят.

В другой раз Риса посмеялась бы. Но сейчас в ней одновременно говорили усталость, раздражение и никуда не девшийся страх.

– Прости, – виновато улыбнулся Эль, – у меня глупые шутки. Ты привыкнешь. Наверное. Ладно, отдыхай, всё остальное завтра.

Риса проводила Эля долгим взглядом, а когда он исчез в гостиной, закрыла дверь. Поглядывая на Винни, принялась раздеваться. Но волк никаких признаков агрессии не проявлял, да и вообще будто бы задремал. Девушка погасила верхний свет, оставив гореть лишь ночник, села на кровать.

Теперь, когда она осталась один на один со своими мыслями, её снова пробила крупная дрожь: организм освобождался от остатков страха. Она обхватила себя руками, потирая плечи ладонями.

Внезапно Винни поднялся и сел возле ног Рисы, прижимаясь к ним. От шубы его исходило такое приятное тепло, что девушка потеряла всякую бдительность.

– Знаешь, пожалуй, это даже хорошо, что ты сегодня остался здесь, – заметила она, – И если ты не слопаешь, то приглашаю тебя разделить со мной это ложе.

Волк высунул язык и гавкнул.

***

Эль приоткрыл дверь в комнату. Риса спала, обхватив одной рукой лежащего рядом, излучающего красное сияние Винни. Волосы девушки растрепались по подушке, жемчужного цвета кожа тускло мерцала в густом рубиновом свете. Грудь мерно вздымалась и опускалась.

Когда Эль вошёл, волк глянул на хозяина и мотнул головой, словно указывая на рюкзак Рисы. Молодой человек принялся как можно тише шарить внутри. Из глубины рюкзака он достал молельные чётки из лунного камня: в глубине крупных шаров горели золотистые огоньки.

Эль отложил их в сторону и снова запустил руку. Проигнорировав какую-то коробку и плоскую дощечку – видимо, подставку под благовония – он выудил маленький холщовый мешочек. Высыпал на ладонь небольшие шарики, похожие на марблы[1]. Только сделанные не из стекла, а из разноцветных камней.

Эль легонько встряхнул шарики в руке, глянул на Винни, словно безмолвно советуясь с ним. Волк никак не отреагировал, лишь прикрыл глаза.

Риса вздохнула во сне и перевернулась на другой бок. Эль поспешно убрал всё в рюкзак, повесил его, как было, на стул. Винни открыл глаза и не мигая наблюдал за хозяином.

Уже в дверях Эль обернулся и снова посмотрел на Рису. Её правая рука была закинута за голову ладонью кверху. По всей ладони тянулся длинный шрам, похожий на след от глубокого пореза. Выражение лица Эля не изменилось, но зрачки расширились, глаза округлились всего на несколько секунд. Уже в следующий миг лицо его снова стало безучастным, и он вышел из комнаты, закрыв за собой дверь.

[1] Марбл – (англ. marble – мрамор) игрушка-шарик.

4.

Риса проснулась оттого, что пальцы непроизвольно сжались на мягкой, пушистой шерсти. Девушка улыбнулась. Маленькой она всегда мечтала, что однажды проснётся в своей комнате, рядом с верным четвероногим другом, и чтобы в дверях стояли родители и улыбались. Риса потянулась и открыла глаза.

– Нет, не в этот раз, – с долей иронии промурлыкала она и погладила волка. – Здравствуй, Винни. Я ведь не ошиблась с твоим именем? Надо же, и ноги целы.

Винни спрыгнул с кровати. Потянулся, зевнул, продемонстрировав белые острые зубы, и добродушно завилял хвостом.

– Не думаю, что тебе это интересно, но, знаешь, я впервые за несколько месяцев выспалась, – призналась Риса.

Винни сел перед ней и склонил голову набок. Совсем как собака, внимающая словам хозяина.

– Вот ещё бы умыться для полного счастья, – потянулась Риса, прогоняя остатки сна.

Винни, помахивая хвостом, призывно гавкнул и направился к двери. Девушка поспешно вытащила из рюкзака косметичку и полотенце – незаменимую вещь для автостопщиков, накинула кофту и поспешила за волком. В коридоре прислушалась: в доме висела тишина.

– А твой хозяин дома?

Риса сама не знала, почему обратилась к волку так, будто ожидала осмысленного ответа. Она уж точно не ожидала, что собака мотнёт головой, указывая на закрытую дверь. Наверное, Эль ещё спал, и Риса постаралась шуметь как можно меньше.

По г-образному коридору Винни привёл её к ванной комнате. Здесь он сел, виляя хвостом, как довольная собой собака.

Девушка приоткрыла дверь, заглянула внутрь. Поправив бретельку майки, рассеянно поблагодарила Винни и вошла. Через пару мгновений она выглянула из ванной:

– Если ты не возражаешь, я бы хотела побыть здесь без свидетелей.

Волк тут же встал и потрусил обратно в гостиную.

Тёплый душ взбодрил, и вместе с утекающей водой с Рисы смывались остатки прошлой ночи. Всё снова хорошо, пусть и, наверное, ненадолго. Как сказал ей однажды один хороший друг: «Живи моментом. Трудности даются нам для того, чтобы мы работали над собой, становились лучше. Счастье и спокойствие – награда за труды, перерыв между рабочими днями. И он не будет длиться вечно. Но запомни: человеку никогда не посылается того, что свыше его сил. Ты справишься со всем. А пока тебе дают время для отдыха – отдыхай. Наслаждайся каждой секундой».

Дверь в комнату Эля так и была заперта. Винни же лежал на софе, уставившись в работающий телевизор. Увидев Рису, волк радостно завилял хвостом, словно приглашая девушку присоединиться к просмотру.

– А… что смотришь? – спросила Риса, с недоверием глядя на зверя.

Винни издал звук, похожий на ворчание, и снова вернулся к просмотру фильма. Риса же, прошла к барной стойке, где в кофемашине ждала кружка с горячим напитком.

– Надеюсь, мне не возбраняется? – спросила она у Винни, снова ловя себя на том, что разговаривает с ним как с человеком. Волк глухо гавкнул, что было расценено как согласие.

Кофемашина работала на удивление быстро. Рисепоказалось, что она только нажала на кнопку, как кружка сразу же наполнилась. Попивая кофе мелкими глотками – лезть в холодильник за молоком она не решилась – Риса подошла к огромному панорамному окну, откуда открывался хороший вид на центр города.

Небо над Штайнбахом было затянуто серыми тучами, неподвижно застывшими: всё затихло в предвкушении надвигающейся непогоды. В отдалении, выделяясь на фоне свинцовых клубов, летел клин перелётных птиц. Природа повернулась лицом к приближающейся зиме.

Попивая обжигающий напиток, Риса попыталась представить, где находится. Здание было очень высоким по сравнению с другими домами, явно выше десяти этажей. Если бы Риса жила в Штайнбахе немного дольше, то бы сразу сориентировалась на местности. Но пока она не понимала, в какой части города пребывает.

Риса не знала, сколько простояла у окна. Во всяком случае, от остановки на центральной улице успели отъехать четыре автобуса. В какой-то момент в отражении окна ей показалось движение за спиной, и тут же над ухом прозвучало:

– Что интересного показывают?

От неожиданности Риса чуть не выронила кружку:

– Господи Боже!

Подошедший тише мыши Эль понимающе кивнул:

– Да, я тоже долгое время пугался. А со временем привык. Согласись, было бы странно, если бы я и по сей день вопил, глядя в зеркало по утрам.

Испуг Рисы как рукой сняло.

– Не смешно, – проворчала она.

– Нет? – удивлённо вскинул брови Эль. – Хотя действительно, тут впору плакать.

Винни скосил глаза и фыркнул, будто выдавил смешок.

– Как спалось?

– Хорошо, – Риса поспешно допила кофе. – Даже ноги целы.

– Ага, шпилька всё же понравилась? – обрадовался Эль. – Ну, рад, что всё хорошо. Мне нужно будет уйти, до обеда меня не будет. Найдёшь чем заняться?

– Да уж найду, – смиренно отозвалась девушка.

Эль глянул на неё, чуть склонив голову. Будто прислушивался к чему-то.

– Я понимаю, что тебя распирает от вопросов. Но потерпи немного, ладно? Мне пора идти, и я не хочу обрывать разговор на полуслове.

– Но ты потом всё расскажешь, верно? – уточнила Риса.

Молодой человек помедлил с ответом, но всё же кивнул.

– Я вернусь, и мы обо всём поговорим.

Эль уже выходил из комнаты, когда Риса окликнула его:

– Может, мне сделать что-то на обед? Ты разрешил мне переночевать, а я бы приготовила что-нибудь, – пояснила она в ответ на удивлённый взгляд нового знакомого. – Вроде как услуга за услугу?

Эль задумчиво уставился в потолок.

– Знаешь, ты… Делай так, как считаешь нужным. Будь как дома. Только, – он пальцем указал в направлении своей комнаты, – туда, пожалуйста, не заходи. Ладно?

– Конечно, – заверила Риса.

– Ладно, постарайтесь не скучать без меня, – Эль махнул рукой и вышел из гостиной.

Некоторое время Риса стояла, задумчиво глядя ему вслед. Затем пробормотала, обращаясь не то к себе, не то к Винни:

– Думаешь, он сможет помочь?

Винни гавкнул, не отрываясь от экрана.

– Эмм… прости, я не понимаю волчьего.

Винни строго глянул на Рису и как будто покачал головой, осуждая её сомнения.

– Наверное, когда-нибудь я научусь понимать тебя так же, как и твой хозяин, – улыбнулась Риса. – Если, конечно, у меня будет на это время.

***

… – Всё в порядке, милый?

– Что? – переспрашивает Эль.

– Я спросила, всё ли в порядке, – повторяет женский голос. Кажется, из кухни.

– Да, всё нормально, – Эль чешет тыльной стороной ладони переносицу и снова принимается яростно тереть щёткой въевшееся в ворс ковра пятно.

– Ты какой-то рассеянный сегодня. Ничего не случилось?

– Всё в порядке. Просто вот думаю, чем это можно оттереть, – ворчит он. – Что это, Агнесс?

– Это называется «заботой о близких», – голос звучит уже ближе.

– А?

– Я просто беспокоюсь о тебе, – возникшая в дверях женщина мягко улыбается. – Прости, если навязываюсь.

На щеках Эля тут же проступает едва заметный румянец.

– Не говори глупостей, Агнесс. Ты – последний человек, которого я уличу в навязчивости.

Улыбка на губах женщины становится чуть шире.

– У тебя кто-то появился?

– С чего ты взяла? – Эль опять взялся за пятно.

– Ты обычно всегда такой сосредоточенный, всё у тебя под контролем. А тут, – Агнесс опускается на край кровати. – Я три раза спросила, будешь ли ты чай или кофе.

– Правда? – искренне удивился Эль. – Прости, я не слышал.

– Потому что блуждал в своих мыслях, – кивнула женщина. – И всё же.

– Что?

– Ты познакомился с девушкой?

Эль внимательно глядит на подругу, как можно непринуждённее отвечает:

– Глупости. Ты – единственная женщина в моей жизни. – Добавляет после короткой паузы: – Если у меня кто-то появится, ты узнаешь об этом второй.

– Почему? – тут же удивляется Агнесс.

– Потому что первым об этом узнаю я.

– Ах, вот оно что! – смеётся женщина. – Ну, что ж. Пожалуй, ты не совсем прав. Я узнаю как минимум третьей. Потому что вторым посвящённым в эту тайну определённо станет Винни.

Эль не удержался и усмехнулся:

– И ты ещё думаешь, что с такой женщиной мне нужен кто-то ещё?

Тут уже Агнесс заходится в приступе смеха. Да так, что слёзы проступают на глазах. Эль улыбается, невольно радуясь тому, что сумел рассмешить подругу. Он бросает мокрую губку в ведро с мыльной пеной и, упирая руки в бёдра, заявляет:

– Знаешь, я не буду заставлять тебя спрашивать в четвёртый раз. Я буду чай.

– Я так и думала, – Агнесс вытирает увлажнившиеся глаза. – Уже готово. Бросай всё, милый, и пошли…

…Этот разговор с Агнесс случился всего каких-то два месяца назад. Но в последнее время Эль вспоминал его всё чаще и чаще. Возможно потому, что Агнесс действительно стала третьей. А может, всё дело было в пятне: за два месяца Эль так и не смог оттереть его.

Промозглый ветер пробирал до мозга костей. За всего лишь пятнадцать минут ходьбы Эль замёрз как собака, промочил ноги, да к тому же обнаружил в кармане куртки лишь пустую сигаретную пачку. Последнее окончательно вывело его из себя, так что он пролетел мимо просящего милостыню старика на остановке, даже не глянув на него. Опомнился Эль уже на подлёте к шестнадцатиэтажке.

«Прости, старина, – мысленно обратился он к нищему. – Я исправлюсь».

Не доходя до парадного входа, Эль обогнул здание и вышел к подземному гаражу. Стоило ему выйти на подъездную дорогу, как решётчатые ворота с гулом поползли вверх, пропуская парня. Они поднялись ровно на такую высоту, чтобы Эль спокойно прошёл, и быстро опустились за его спиной.

Эль решил пойти по лестнице, но возле шахты лифта помедлил, и всё же заглянул в кабину. На месте привычного потолочного освещения зияла дыра. Эль просунул руку в отверстие, пошарил там и вытащил новую, запечатанную пачку «Лаки страйк». На упаковочной плёнке чёрным маркером кто-то вывел: «Кушай с булочкой».

– Спасибо за рыбу, – пробормотал Эль, поспешно стянув плёнку.

Тяжёлый дым заполнил лёгкие, и как будто сработал датчик поднятия настроения: раздражение понемногу отступало. Эль снова затянулся, повёл плечами и неторопливо двинулся вверх по лестнице. Шаги эхом отдавались от бетонных ступеней. Звук, который каждый раз навевал воспоминания...

…Он бежит по длинному чёрному коридору. За его спиной, за поворотом, слышны шаги. Металлические набойки на ботинках чеканят каждый шаг.

Мальчик забегает в открытую дверь в конце коридора и попадает в бойлерную. Здесь душно. Мерно гудит котёл отопления. Он судорожно мечется по тёмному помещению, пытаясь найти укрытие.

Наконец мальчик обнаруживает зазор между стеной и бойлером. Тяжело дыша, он старается забраться в промежуток как можно глубже. Натыкается на горячий котёл, обжигается, оцарапывает глаз о какой-то острый вентиль. Но всё же лезет, молча и упорно. Наконец замирает и заставляет себя дышать как можно спокойнее.

Снаружи раздаются неторопливые шаги. За ним пришли. Мальчик вжимается в стену, дрожа от страха. Может, ему повезёт. Господи, сделай так, чтобы повезло!

Тишина. Тишина ещё страшнее. В голове всплывают картины: его преследователь внезапно выскакивает, хватает его и вытаскивает наружу. Мальчик жмурится и сжимается в комок.

– Я знаю, ты где-то здесь, – слышится холодный голос. Мальчик закрывает рот рукой, чтобы дышать как можно тише. – Брось, парень, всё равно не убежишь.

Человек входит в комнату. Его шаги с отзвуком металла громом отдаются в голове. Нужно быть как можно тише! И, возможно, тогда он сможет спастись…

По щеке что-то скользнуло. Он что, плачет? Нет, наверное, это кровоточит царапина под глазом. Уже неважно. Важнее всего – выжить. Пальцы его нащупывают висящую на шее подвеску. Синий камушек. Мальчик сжимает его в ладони. Только бы и вправду помогло!

– Хватит прятаться, – голос разъедает мозг как кислота. – Давай уже покончим с этим.

Сильная рука хватает его за шиворот. Мальчик пытается уцепиться за трубу, но это не помогает. Его выдёргивают из пролома в стене и встряхивают на весу. В руке мужчины блестит тонкий нож. Окровавленный.

– Туки-та, парень, – шипят ему на ухо.

Он закрывает глаза и молится про себя. Господи, только помоги мне. Только спаси меня! Я не хочу умирать!

Не хочу!

В коридоре раздаются быстрые шаги. Кто-то бежит.

– Папа! – кричит ребёнок. Девочка. – Перестань! Пожалуйста!

Мужчина на мгновение замирает, застигнутый врасплох. Разжимает ладонь, и он падает на пол, сильно ударяясь локтем.

– Ты что здесь делаешь? – рычит на девочку мужчина. – Вон отсюда!

– Папа, пожалуйста! Не надо!

– Стой… подожди…

– Папа! – девочка вцепляется в руку отца и хватает нож за лезвие.

Раздаётся пронзительный и отчаянный крик боли. Эхом отражается от стен и врезается ему в уши. Как же хочется зажать их, не слушать! Но страх сковывает по рукам и ногам, и не остаётся ничего другого, только слушать, как кричит девочка, громко и беспомощно…

Эля вывел из воспоминаний отголосок детского крика. Молодой человек ненадолго остановился, глядя перед собой. От старой царапины под глазом не осталось и следа, ушибы и синяки давным-давно сошли, побои превратились в шрамы. А вот рана в душе заживала медленно и болезненно, да так и не затянулась, до сих пор кровоточа. Молодой человек выбросил окурок в пустоту между перилами, преодолел ещё три лестничных пролёта и толкнул стеклянную дверь.

– Я дома, – автоматически проговорил он разуваясь.

На эти слова, словно корабль на свет маяка, в коридор вышел Винни. Увидев хозяина, он приветственно завилял хвостом. Эль нарочито медленно снял куртку, сдвинул обувь к стене. И только после этого сообщил:

– Агнесс велела тебе кланяться, – и чуть склонился.

Винни издал глухое ворчание и потянулся, словно кланяясь в ответ.

– Да, примерно то же самое я ей и сказал, – Эль поёжился. – Там так сыро – сдохнуть можно. Ну, у вас здесь всё в порядке? – спросил он чуть тише. – Тебе уже почесали брюшко?

Винни сел, всё так же виляя хвостом.

– Ну, – Эль поправил воротник водолазки, – теперь моя очередь.

Увиденное в гостиной ошарашило его. В комнате царил порядок. Нет, не то чтобы здесь обычно правил хаос. Эль назвал это «творческим бардаком»: что-то лишнее здесь, что-то ненужное там. Он не то, что не умел убираться – как минимум Агнесс могла это опровергнуть – просто чрезмерный, буквально кричащий о себе порядок его раздражал. Это всегда выглядело в глазах Эля чем-то неестественным.

Риса же умудрилась сделать так, что всё вроде лежало на своих местах, но выглядело аккуратнее, чем обычно. «То ли это женская магия, – подумал Эль, – то ли…»

– Что с полами?

Хозяйничающая на кухне Риса обернулась.

– Полировала, – ответила она без тени улыбки. – Ещё минут пятнадцать, и всё будет готово. Привет.

Эль почему-то смутился. Пробормотав «Привет», он вышел из комнаты. Через мгновение раздалось его недовольное:

– А где мои вещи?!

– Они в бойлерной, сохнут! – отозвалась Риса, не отрываясь от готовки.

Эль с недовольным видом заглянул в гостиную:

– Я же говорил: не входить в мою комнату…

– Я и не входила, – парировала девушка. – Винни сам всё принёс.

– Сам? – брови Эля поползли вверх, и он метнул в волка уничтожающий взгляд. – Да неужели? Тебя потрепали за ухом, а ты и растаял?

Естественно. Бойлерная всегда самая тёплая комната в доме, независимо от времени года. «Надо же, – пробормотал Эль, – не знал, что тут есть верёвки».

– Почему они так пахнут? – крикнул он, чтобы в кухне было слышно.

– Я добавила кондиционер для белья, – прокричала в ответ Риса.

Эль молча вернулся к барной стойке, запустил кофемашину. Пока кружка наполнялась ароматным напитком, он искоса поглядывал на Рису. Отпил кофе и задумчиво отметил:

– И вкус у кофе изменился.

– Я же сказала: я добавила кондиционер для белья.

Эль скосил на Рису округлившиеся глаза, и она, сдерживая смех, добавила:

– Это мы с Винни её прочистили.

– Вы с Винни? – уточнил Эль. – Что, неужели даже он принимал участие в уборке? Быть не может! Что ты с ним сделала?

– Абсолютно ничего. Он замечательный покладистый мальчик, – Риса потрепала Винни по голове. – Может, подождал бы ты с кофе? Скоро обед.

Эль всё равно сделал глоток, то ли назло, то ли не расслышав.

– Слишком покладистый для демона, да? – спросил он, пристально глядя на Рису.

– Демон? Ну, ты перегибаешь палку, – девушка опустилась перед Винни, принялась чесать волчью шею. – Никакой ты не демон. Ты самый лучший, самый послушный, самый пушистый мохнолапик…

Винни задрал острую морду кверху и принялся усиленно молотить задней лапой, вызвав смех Рисы и новую порцию почёсываний.

– Что на обед? – Эль вздохнул. Старался как можно тише, но не вышло.

– Гуляш, – тут же отозвалась Риса. – Я, если честно, впервые его готовила, не знаю, получилось ли… Что? Что-то не так?

Эль смотрел на неё, натянуто улыбаясь. Как если бы боящемуся змей человеку совали под нос боа констриктора и заверяли, что он очень милый.

– Наверное, очень вкусно, – виноватым тоном произнёс Эль, не желая обидеть владельца боа.

И тут до Рисы дошло:

– Ты не ешь мяса?!

Эль поджал губы и покачал головой.

– Сам виноват, нужно было сразу сказать. Но ничего страшного, правда. Наоборот: тебе больше достанется. Во всём нужно видеть хорошее!

– Да уж, – промямлила Риса. – Значит, это было для Винни?

Эль виновато пожал плечами.

– Ну, – девушка потёрла плечо, – а рыбу ты ешь?

– Рыбу я ем, – поспешил заверить Эль. – Это только с мясом не заладилось.

Щёки Рисы порозовели.

– У меня тоже.

– Ты серьёзно? – удивился Эль. – И давно?

– Как и ты. Я была странным ребёнком. По меркам администрации приюта, конечно. Значит, у тебя сегодня гуляш на обед, – обратилась Риса к Винни.

Волк завилял хвостом и оглушительно гавкнул. Эля же слово «приют» словно щёлкнуло по носу, напоминая о необходимости разговора.

Но за обедом он так и не проронил ни слова. Смотрел в свою тарелку, и мысли его бродили где-то далеко. За последние сутки всё произошло слишком быстро. Это не пугало, но заставляло быть настороже. К чему всё шло – к худу или добру?

В его ногу уткнулся мокрый нос, и Эль опустил взгляд. Из-под стола на него смотрел Винни. Молодой человек качнул головой, безмолвно спрашивая, чего тот хочет. Винни мотнул головой в сторону противоположного края стола.

Риса уныло перебирала еду в своей тарелке, глядя перед собой. Винни глухо брехнул, будто подавая Элю знак. Тот нахмурился и покачал головой. Винни снова уставился на него упрямым взглядом. Тогда молодой человек попытался отпихнуть его ногой, но волк зарычал и оскалился. Эль шикнул на него и молча продолжил трапезу.

Через некоторое время он всё же заговорил, обращаясь к Рисе:

– Значит, ты полностью на мели?

– У меня в первый же день украли кошелёк в автобусе, – Риса вздохнула, – со всеми моими сбережениями.

– Ворона, – беззлобно пробормотал Эль и добавил уже громче: – И много там было?

– Три сотни.

– Сколько же времени ты планировала жить на три сотни?

– Если честно, я собиралась нанять детективов, чтобы они помогли мне найти родителей.

Риса искренне надеялась, что Эль предложит ей свою помощь, но вместо этого тот скептически хмыкнул:

– Час работы у них оценивается от пятидесяти евро. Ты думала, они справятся за шесть часов?

Риса промолчала.

– Что же ты делала целый месяц? – продолжил расспрос Эль.

– Работала няней.

– И как успехи?

– Как видишь, язва, – огрызнулась Риса. – Меня выгнали и не заплатили ни цента.

– Ты настолько бездарная няня? – Эль подпёр щёку рукой.

Щеки Рисы вспыхнули.

– Такая же, какой ты джентльмен, – процедила она, метнув в молодого человека гневный взгляд.

– Спокойно, – примирительно проговорил Эль. – Я просто пошутил. Не нужно всё принимать так близко к сердцу.

Риса повертела в руках столовые приборы, а затем, глубоко вздохнув, вернулась к еде.

– Ты хотела знать, откуда я знаю твоих родителей, верно?

Теперь девушка подняла на него глаза, полные надежды. Сидящая напротив, она была похожа на нашкодившего щенка, всем сердцем ждущего прощения. Эль поймал себя на мысли, что очень хочет ей верить.

– Ты знаешь мою мать по имени. Это ведь не просто так, верно? – подала голос Риса.

Эль внимательно смотрел ей в глаза, как будто прикидывая, стоит ли говорить правду.

– Твои родители… – он запнулся, а потом, будто перескочив через невидимое препятствие, выговорил: – Они сделали большое состояние на простых людях. Обманным путём. Когда я был маленьким, о них очень хорошо знали как о крупных мошенниках. Понимаешь? Поэтому я не хочу, чтобы ты их искала.

Риса помолчала переваривая.

– Ты сказал, что у вас не заладилось.

Эль сжал вилку в кулаке, кивнул:

– Семейная история. Вложили всё и всё потеряли. Понимаешь?

Риса кивнула и опять замолчала.

– Я забивала имя матери в поисковиках, – наконец ответила она. – Ничего подобного не находила. Может, ты что-то путаешь?

– Можно запросто сменить фамилию, – пожал плечами Эль. – А можно подчистить информацию о себе. А можно и то и другое вместе.

Риса уставилась в тарелку, но к еде не притронулась. Эль открыл было рот, но осёкся.

– Мне очень жаль, – через некоторое время всё же добавил он.

Риса отозвалась тут же, словно только и ждала, пока Эль скажет что-нибудь.

– А может, – задумчиво проговорила она, – это и была причина, почему нас разлучили? Как думаешь?

Эль в очередной раз поднял глаза на Рису, а отвести взгляд уже не смог. Ей же сейчас... сколько? Восемнадцать? И как не побоялась приехать одна в незнакомый город? Хотя в этом возрасте он и не таким занимался. Уже в шестнадцать на его жизнь выпало очень много приключений, и не все были хорошими. Если не сказать ужасными.

– Я не знаю, – наконец ответил он.

– Я всё равно хочу их найти, – Риса сцепила пальцы в замок. – Я просто хочу, чтобы у меня снова были мама и папа. Мне всё равно, что они делают, чем занимаются. Пусть я не буду жить с ними, пусть мы с ними встретимся всего раз. Я просто хочу узнать, что они в порядке. Вот и всё.

Эль сочувственно смотрел на неё, а потом кивнул.

– Значит, так. Больше в администрацию не ходи, они тебе всё равно не помогут. Я попробую узнать что-нибудь о твоих родителях. Собственно, их можно было бы пробить по базе данных…

– Я слышала, – осторожно подала голос Риса, – что ты можешь воспользоваться любой базой.

Слово «взломать» она старательно избегала. Кто знает, понравилось ли бы оно Элю.

– В любую-то любую, но чтобы войти, мне нужно находиться непосредственно у компьютера-носителя.

– Видимо, есть одно «но».

– Есть, и большое, – Эль сцепил пальцы рук в замок. – Дело в том, что все запросы локальных администраций переправляются в центральное хранилище данных на определённом сервере. Значит, мне нужен компьютер с интернет-протоколом, которому разрешён доступ к тому самому серверу.

– А можно проще? – взмолилась Риса. – Я не сильна во всех этих айтишных понятиях.

– Можно и проще. Мне нужен тот компьютер, на котором установлена база с данными всех жителей страны. А такой есть только в Берлине.

– В Берлине? – брови Рисы поползли вверх.

– Все запросы, касающиеся данных на граждан Германии, переправляются туда, в центральное ведомство, – пожал плечами Эль.

Риса вздохнула. Об этом она никогда не задумывалась, а никто из тех служащих, с кем Рисе довелось пообщаться, этого не упоминали. Но ведь можно было догадаться! Как глупо…

– Обещать ничего не буду, – снова заговорил Эль, – но сделаю всё, что в моих силах.

Риса подняла глаза. Молодой человек смотрел на неё строго, чуть сдвинув брови. Но в следующий миг взгляд его потеплел, и губы тронула улыбка.

– Что-то не так? – удивился Эль, заметив, как изменилось выражение лица Рисы.

Девушка ответила не сразу.

– Спасибо тебе большое, – наконец произнесла она. – Просто я не знаю, чем тебе отплатить.

– Мне ничего не нужно.

Риса непонимающе глянула на Эля:

– Почему же ты тогда решил помочь мне?

– Потому что это по-человечески, – Эль вернулся к еде. – Люди должны помогать друг другу, разве нет?

– И тебе ничего не нужно взамен?

– А что, помощь обязательно нужно оказывать за плату?

Риса во все глаза смотрела на Эля. Она сама столько возмущалась, что люди готовы на что угодно ради денег, а теперь лично столкнулась с тем, кто не утратил своей человечности. Это очень радовало, но в то же время заставляло насторожиться. «Неужели мы настолько привыкли не доверять друг другу?»

– Но раз ты настаиваешь, – Эль пожал плечами, – то можешь взять на себя дежурство по кухне. Готовить самому мне порядком надоело, да и не люблю я это в принципе. А у тебя выходит очень хорошо, – он глянул на наколотый на вилку кусок рыбного филе. – Да и дом блестит, как раньше не бывало.

При этих словах Винни почему-то отвернулся от хозяина.

– Так что? Такая оплата тебя устроит?

Риса поджала губы, чтобы улыбка не вышла по-дурацки широкой и кивнула. Молодой человек хмыкнул, отложил вилку и раскрыл руки:

– Ладно, ещё меня можно обнять.

Он не успел договорить, как Риса соскочила с места, буквально подлетела к нему и сжала в объятиях. Прижавшись к нему всем телом, она сбивчиво проговорила:

– Спасибо! Огромное! Я знала, что ты очень хороший человек!

Эль погладил её по спине, и Рисе на миг показалось, что он делает это, превозмогая оцепенение. Наконец он отстранил девушку от себя и по-родительски коснулся указательным пальцем кончика её носа:

– Достаточно обнимашек, – назидательно молвил он. – Вчера мы пришли через канализацию, но кроме этого прохода есть ещё… два. Вечером я расскажу, как можно незаметно выйти из здания. Очень прошу, выходи каждый день разным способом, – он наморщил нос. – Я просто не люблю, когда ко мне в дом ходят как в Мекку.

– В самом деле ходят? – Риса прищурилась.

– Ходили. Раньше. Еще когда мы жили не в Штайнбахе. Возвращаешься домой, а на подъездной дорожке стоит толпа, и всем ты позарез нужен… – Эля передёрнуло. – Поэтому в этот раз, пожалуй, обойдусь без паломников.

По утрам, как ты, возможно, заметила, я ухожу и возвращаюсь после полудня, – продолжил он. – В это время мне необходима тишина и покой, потому как в шуме спать я не люблю. За проживание мы не платим, поэтому и денег с тебя я брать не стану.

– Если вы не платите за квартиру, откуда же здесь тогда свет и вода? – удивилась Риса.

– Сейчас это неважно, – прервал её Эль. – Главное я уже сказал: еда, уборка, стирка, глажка – на тебе, плюс поддержание тишины примерно с часу до трёх. По ночам я сплю плохо, а утром я… подрабатываю. Поэтому хотя бы два дополнительных часа сна мне просто необходимы. Сегодняшний день – исключение.

Эль помолчал, раздумывая, а затем спросил:

– У тебя есть свои требования?

– Требования? – удивилась Риса.

– Если ты будешь жить здесь, с нами, то как полноценный обитатель этого жилища имеешь право на предъявление своих требований.

– Я как-то не подумала об этом, – растерялась Риса. – Можно мне немного времени?

– Можно, – милостиво разрешил Эль.

Риса задумалась. Что же можно потребовать? Ей особенно ничего не нужно, да и главное, в принципе, было решено: Эль обещал помочь ей найти семью. Что же ещё можно попросить?

– Пожалуй, по вечерам мне требуется час такой же тишины, что и тебе, – сказала она. – Неважно в какое время. Главное – всего час.

– Хорошо, – кивнул Эль. – Что-нибудь ещё?

– Ты бросаешь курить.

– Чего? – молодой человек нахмурился. – Знаешь, в народе существует пословица: в чужой монастырь со своим уставом не ходят. Понимаешь, о чём я?

– Мы озвучиваем требования, – парировала Риса. – В крайнем случае Винни мне поможет проследить за выполнением. Я права? – обратилась она к волку, и тот утвердительно гавкнул.

– Я, кажется, зря затеял этот разговор, – буркнул Эль, сминая в кармане толстовки сигаретную пачку. – Ещё что-то или остановимся на этом?

– Как минимум пять раз в день тебе нужно улыбнуться, – быстро добавила Риса.

– Кому нужно улыбнуться? – брови Эля поползли вверх.

– Ты не ослышался, – улыбнулась она.

5.

– Только посмотри. Вот он, современный мир: сытое ленивое сообщество спящих собак, – огонёк зажигалки осветил лицо Эля. – Живут и горя не знают. Изредка кто-то из них просыпается и рычит. Но стоит только бросить кость, как глупая псина тут же затыкается. Обгладывает мясо, которого практически нет, и довольная засыпает. – Он выдохнул серый дым изо рта. – Шавки.

– Кажется, кто-то снова в строю. Это на тебя так женщины влияют?

– Смешно. Я оценил и даже посмеялся.

– Я не слышал.

– В глубине души я смеялся, честно. Где-то очень глубоко.

Эль сидел на краю парапета, глядя на город. Он ждал, пока ночь окончательно не вступит в свои права. Его собеседник, высокий мужчина, предпочитал держаться в тени от шахты лифта.

– Так ты нашёл его? – он не сводил с Эля пристального взгляда.

– Штайнбах не такой уж большой город, чтобы в нём было архисложно найти человека. Особенно когда знаешь его имя и род занятий. Всё остальное всплывает само собой, стоит только потянуть за нужную ниточку.

– И что, ты пойдёшь в церковь? – восторженно-удивлённо спросил мужчина.

– Зачем же? – губы Эля растянулись в улыбке. – Я знаю, где он живёт.

В это время в районе Западного кольца на улицах было тихо: молодёжь торчала в клубах и шиша-барах в центре, а старшее поколение расслаблялось перед телевизором. Не боясь быть подслушанными, двое приятелей не спеша шли к элитным новостройкам.

– Каков план?

– Войти, поболтать и выйти. По сути, дел на десять минут, – пожал плечами Эль.

– И домой?

– Нет, старик. Я к Агнесс. Что? Я уже пообещал ей, – ответил Эль на укоризненный взгляд приятеля. – Не хочу мотаться туда-сюда, переночую у неё же.

– Это из-за Рисы, верно? Ты что, боишься её?

Эль остановился.

– Чего на свете я боюсь меньше всего, – нахмурился он, – так это маленьких девочек.

Его приятель недоверчиво хмыкнул, но своё мнение предпочёл оставить при себе.

На автобусной остановке спал, подобравшись, бездомный, которого Эль проигнорировал пару дней назад. Услышав шаги, мужчина вздрогнул и сел. Сфокусировал свой взгляд на прохожих, вздохнул, понимая, что от молодёжи не дождёшься ни цента.

Эль протянул приятелю руку. Тот достал из кармана джинсов свёрнутые в рулон зелёные купюры. Эль приложил к ним пачку сигарет и подошёл к бездомному:

– Держи, приятель.

Бродяга захлопал глазами, переводя взгляд с банкнот на Эля и обратно. Он вцепился в руки Эля, как будто проверял, уж не дьявол ли его искушает. Заглянул в лицо своему благодетелю и, узнав, заулыбался.

– Спасибо, – просипел он. – Мария и Иосиф, спасибо!

Молодой человек хлопнул бездомного по плечу, едва слышно пробормотал: «Я же обещал исправиться». Приятели пошли дальше. Им в спину донеслось:

– Да храни тебя Боже, Эль!

– Очень своевременное пожелание, – хохотнул сопровождающий его мужчина.

Наручные часы Эля показывали час ночи, когда они с приятелем подошли к девятиэтажному дому. Перед подъездом, обложенным камнем, стоял белый Мерседес «c-класса». Эль недовольно цокнул языком.

– Подождёшь меня внизу, – велел он. – Я сам разберусь. Главное, чтобы я остался незамеченным на этаже.

– Намёк понял, – ухмыльнулся его компаньон.

Сидящая на входе консьержка при виде незнакомца подскочила, но, встретившись с ним взглядом, застыла. Глаза её потухли, тело обмякло и стало покачиваться из стороны в сторону.

– Доброго вечерочка, фрау… – Эль прочитал имя на бейдже, – Дитрих. Мне бы узнать, в какой квартире проживает преподобный Фердинанд.

– Девятый этаж, – промямлила консьержка. – Прямо и налево.

– Благодарю покорно, – Эль махнул приятелю. – Ладно, я пошёл.

Кабина лифта ползла со скоростью улитки, красная лампочка лениво отсчитывала этажи. Эль прижался к стене кабины, запрокинул голову. Он не очень любил такие мероприятия: в них практически всегда было второе дно, копаться в котором было не приятнее чем в грязном белье.

На этаже оказалось темно, хоть глаз выколи. «Чтоб тебе провалиться, шакал, – буркнул Эль, включая на телефоне фонарик. – Хоть бы раз по-человечески сделал».

Свет фонаря выхватывал из темноты изгибы коридора и чёрные пятна железных дверей. За одной из таких приглушённо звучала музыка. Неплохая звукоизоляция в доме, если в час ночи никто не реагирует на шум.

Коридор вильнул влево, и Эль остановился перед тяжёлой дверью. В верхнем правом углу мелом были выведены буквы и цифры, которые на Богоявление оставляют дети, переодевающиеся в трёх волхвов. Над глазком висело маленькое распятие. Молодой человек подкатил глаза и цокнул языком.

Дверь открывалась внутрь. Тем лучше и проще. Эль негромко постучал и прислушался. За дверью всё было тихо. Эль постучал ещё раз. Он чувствовал: хозяин жилища стоит за дверью. Даже сам себе не мог объяснить, как пришёл к такому выводу, но был уверен в нём.

– Святой отец, – Эль провёл ногтями по железу, – а вы уже помолились на ночь?

Послышались торопливые удаляющиеся шаги. Эль пожал плечами и со всей дури вышиб ногой дверь. Та грохнула о стену, что только штукатурка посыпалась. Эль выглянул в коридор, убедился, что никто не вышел на шум, и нырнул в квартиру.

– Ферди-и-и, – пропел Эль. – Кто не спрятался, я не виноват!

Большая гостиная была освещена свечами; оранжевые огоньки дрожали на сквозняке. На софе, пытаясь закрыть лицо руками, скрючился мужчина в шёлковом халате. На ковре с длинным ворсом сидел мальчик в одной рубашке и не мигая смотрел на Эля.

Молодой человек схватил мужчину за грудки и притянул к себе. Тот, до этого тяжело сопевший, заголосил благим матом.

– Здрасте, святой отец, – осклабился Эль. – Надеюсь, вы ещё не успели причаститься?

***

Рису разбудил шум текущей воды. Она била из крана мощной струёй, разбиваясь о борта раковины.

Девушка глянула на часы: девять. Отчаянно зевая, она натянула джинсы, вышла в коридор. Дверь в ванную была распахнута настежь, Эль что-то бубнил себе под нос, плеща водой. Риса невольно прислушалась.

– Чёрт, да останавливайся же ты. Что тебе ещё нужно? Ну, давай же…

– Эль, с тобой всё хорошо? – позвала Риса.

Бурчание прекратилось. Без задней мысли Риса заглянула в ванную, и её взгляд тут же застыл на раковине.

– Это что?

Эль держал руки под струёй воды. Костяшки пальцев правой кисти были разбиты в кровь. Видимо, всё это время он надеялся остановить кровотечение, но это не помогало. Когда Риса вошла, Эль отвлёкся, отдёрнув руки, и по пальцам травмированной кисти тут же побежал гранатового цвета ручеёк.

– Чего тебе? – буркнул он, снова промывая руку под струёй воды.

– Что случилось? – Риса не сводила взгляда с его открытой раны.

– Потерял сознание, упал, – фыркнул Эль. – Всё в порядке. Не мешай, пожалуйста.

– Может, лучше к врачу? – беспокойство Рисы всё нарастало. – Рана, кажется, глубокая…

– Я справлюсь, правда, – в голосе молодого человека послышалось раздражение. – Не бери в голову.

Риса не сдвинулась с места. Это взбесило Эля, и он уже собирался прогнать её, но, обернувшись, встретился с ней взглядом. От вида этих больших встревоженный глаз всю его злость как рукой сняло.

– Всё хорошо, – заверил он уже спокойным голосом. – Мне просто нужно остановить кровь, вот и всё.

Риса больше не стала ничего спрашивать. Она поспешно вернулась в комнату, выудила из-под подушки холщовый мешочек и высыпала его содержимое на стол. Небольшие разноцветные камушки раскатились в разные стороны, и она принялась собирать их в одну кучу, глазами ища нужный. Наконец она нашла её – овальной формы чёрную бусину, наполированную до блеска.

Эль тихо ругался, видимо, никак не мог остановить кровотечение. Риса протянула ему ладонь и потребовала:

– Дай мне руку.

– Слушай, тебе заняться нечем? – в голосе Эля слышалась не сколько злость, сколько боль. – Сходи погуляй. Когда вернёшься, всё будет в норме.

– Дай мне, пожалуйста, свою руку, – уже попросила Риса, не отводя ладони.

Эль глянул на девушку с недоверием, но всё же послушно протянул травмированную кисть. Риса подложила под неё свою ладонь и осмотрела рану. Порез был глубокий, пальцы были усеяны десятком мелких царапин.

– Как это случилось?

– Да какая разница? – буркнул Эль и попытался вырваться, но Риса так крепко сжала его руку, что он поморщился от боли. – И что теперь?

– Пойдём, – позвала Риса. – Сам увидишь.

Они сели в гостиной на софе, друг напротив друга. Риса больше не сжимала ладонь Эля, наоборот – чуть поглаживала, словно желая успокоить.

– Не сочти меня ненормальной, – серьёзно сказала она, – но я хочу попробовать альтернативный метод лечения.

– Тебе не кажется, что гомеопатия тут всё же бессильна?

– Кажется, ехидна, – Риса передразнила Эля. – Я и не о ней говорю. Только сиди, пожалуйста, тихо. Мне нужно сосредоточиться.

Девушка достала из кармана чёрный каменный шарик, зажала его между пальцами правой руки и накрыла ею повреждённую кисть. Она поёрзала, устраиваясь поудобнее. Закрыла глаза и сделала глубокий вдох. Эль же скептически хмыкнул, но не посмел даже шевельнуться.

Так в тишине они просидели минут пять. Эль уже хотел тихонько толкнуть Рису, проверить, не уснула ли она. Но внезапно в голове у него загудело, как если бы на виски и лоб надавила какая-то невидимая сила. Именно в это же время Риса задышала глубже и чаще.

Не успел Эль и глазом моргнуть, как завибрировали ладони и стопы. Холодный шарик в руке Рисы внезапно стал едва ли не раскалённым, но его прикосновение не обжигало.

Глаза Эля расширились. Он поднёс левую руку ко лбу Рисы. Он даже не коснулся девушки, но она вдруг нахмурилась, чуть склонила голову в сторону, будто уворачиваясь от вмешательства.

Эль опустил руку. Он понял, что происходило, и больше не стал мешать.

Наконец Риса отняла каменный шарик от его руки. Эль даже не удивился тому, что кровотечение остановилось, рана покрылась тёмной загрубевшей коркой, а кровь вокруг спеклась. Риса же удовлетворённо осматривала результат своего труда, а затем отпустила его ладонь.

– Будь здоров, – голос её прозвучал необычно мягко.

Эль тоже осмотрел заживающую рану. В глубине души Риса ждала, что он удивится, начнёт удивлённо восклицать. Так, по крайней мере, отреагировал Анди, когда Риса впервые залечила его ожог.

Но нет, Эль проводил осмотр скрупулёзно, как врач, выявляющий недостатки в своей работе.

– Как ты это сделала? – наконец спросил он. Без капли удивления.

– Какая разница? – спросила Риса, пряча шарик в карман. – Главное – результат, а он налицо.

– Именно поэтому я и спрашиваю, – Эль поднял на неё. – Я могу ошибиться, но всё же предположу. Если я неправ, можешь не отвечать. Хорошо?

Риса не мигая смотрела на него, будто ожидала вердикта судьи.

– Ты разговаривала с ним, верно?

Девушка пожала плечами, как будто и сама не знала.

– Я серьёзно, – голос Эля был твёрдым как сталь. – Я примерно понимаю, как ты сработала. Потому что когда-то видел подобное.

– Видел? – осторожно переспросила Риса.

– Ты разговаривала с ним, – Эль мягко, но настойчиво вернул её к вопросу.

Риса не ответила. Лишь кивнула, и молодой человек кивнул в ответ. Он больше ничего не сказал, ответ Рисы ввёл его в глубокую задумчивость.

Около полминуты они сидели молча. Риса мялась, не зная, куда себя деть. Это был один из тех моментов, когда тишина становится неловкой, и нужно делать что-то такое, чтобы не выглядело неестественно. И тут Эль всё же нарушил молчание:

– Спасибо.

– Не за что, – быстро кивнула Риса.

Эль чуть заметно улыбнулся девушке – ей показалось, что слегка смущённо, – и спросил:

– Вечером будет «Стар Трек», хочешь посмотреть? Или ты не любишь фантастику?

– Мне всё равно, лишь бы компания была хорошая, – искренне призналась Риса.

Эль ухмыльнулся:

– Знаешь, уж на это тебе жаловаться точно не придётся.

***

Разговор между Кирком и Споком на экране прервался рекламой.

– Полистай между каналами, – Эль откинул голову на спинку софы, – может, попадётся что-нибудь интересное.

Риса послушно потянулась за пультом. На соседних каналах люди готовили еду на скорость, стерилизовали барсука, шестнадцатилетняя девочка готовилась к родам… Телевидение было полно бесполезного мусора, который успешно скармливался неразборчивой публике. Наконец Риса остановилась на каком-то канале и отложила пульт в сторону.

Они с Элем сидели по разным концам софы, Риса – поджав ноги под себя, а он – вытянув на журнальный столик. Между ними устроился Винни, положив свою мощную голову на колени подруги. Он не сводил с Рисы взгляда своих чёрных глаз и иногда тихо, едва слышно вздыхал. Она в ответ ласково трепала его по кудлатой голове, и волк иногда жмурился. В такие моменты казалось, что уголки его пасти приподнимаются, словно животное улыбалось.

– Могу я спросить? Где ты взял волка? – Риса почесала Винни за ухом.

Молодой человек замялся.

– Если я скажу, что выиграл его в карты у незнакомца в кабаке, ты поверишь?

Риса состроила недоверчивую гримасу.

– Кабак, случаем, не назывался «Кабаньей головой»?

Эль довольно хохотнул.

– Молодец, девочка, – похвалил он, – один-один.

– И всё же?

Эль потрепал Винни по загривку, отчего задняя лапа волка непроизвольно дёрнулась.

– Забрал у одного контрабандиста из Гамбурга. Он поставлял животных для зоопарка, а некоторых продавал в частное пользование.

Винни вздохнул, будто вспоминая те тяжёлые времена, когда ему, бедолаге, приходилось сидеть в клетке и терпеть издевательства своего надзирателя. Эль же почему-то фыркнул.

– Могу теперь я спросить? – обратился он к девушке.

Риса сделала приглашающий жест: валяй.

– Где ты научилась этому?

– Чему?

– Не притворяйся, – Эль скосил глаза. – Ты – целитель. Можешь даже не отрицать, так это и называется. Ты где-то должна была научиться этому, хотя бы основам.

Риса сделала вид, что задумалась.

– Если я скажу тебе, что жила в интернате Чарльза Ксавьера, ты поверишь?

– Не-а, – Эль снова закрыл глаза. – Там были Циклоп, Джин Грей, Китти Прайд, и, к сожалению, ни одной Рисы. Прости.

– Всё ещё ничья? – усмехнулась Риса.

– Всё ещё. Так что? – после короткой паузы снова пристал с расспросом Эль. – Ладно, не хочешь – не рассказывай. Я всё равно узнаю.

– Каким образом? – девушка прижала к себе диванную подушку.

– Ох, брось, однажды мы всё равно заведём разговор по душам, и ты мне всё сама выложишь. Уж так это работает.

– Мы не такие уж друзья, чтобы вот так говорить по душам, – заметила Риса.

– А это зависит не от степени дружбы, а от дерьмового настроения.

Риса не ответила. Она опустилась подбородком на подушку, поёрзала, устраиваясь удобнее. Снова повисло молчание. Но ненадолго.

– Сегодня ты не ночевал дома, – заметила Риса; Эль округлил глаза и повернулся к ней. – Дверь громко хлопнула, и я проснулась.

Молодой человек бросил недовольный взгляд на Винни. Волк же сделал вид, что залетевшая в комнату муха намного интереснее, чем какие-то человеческие разговоры.

– Я ходил по делам, – уклончиво ответил Эль.

– Кто не угодил тебе в этот раз?

Теперь уже Винни покосился на хозяина: интересно, как тот будет выкручиваться?

– Прежде чем я скажу, мне нужно кое-что знать, – Эль заложил руки за голову. – Ты религиозна?

– При чём здесь это? – Риса нахмурилась.

– Отвечай. Ты исповедуешь христианство?

– Ничего я не исповедую, – надулась Риса. – У нас был католический приют, да. Но я не хожу в церковь, не принимаю участие в службах.

– И в высшие силы не веришь? – Эль подпёр щёку рукой.

– Я этого не говорила. Но не обязательно верить и придерживаться какой-то религии. Так почему ты спрашиваешь?

– Мне важно было знать, что ты не обидишься. Хорошо, а ты в курсе, как много скандалов вокруг католических священников?

– Не в красках, конечно, – пожала плечами Риса, – но слышала о таком.

– Ну, тогда тебе проще будет понять меня…

…– Значит, так, ваше преподобие, – последние слова Эль произносит с нажимом. – Я даю тебе сутки. Не явишься в полицию с чистосердечным – я сам тебя туда притащу. Вздумаешь бежать, – подкуривает сигарету, – я тебя из-под земли достану. От меня, святой отец, не спрячешься. Я тебя с другого конца страны, с другого континента притащу.

Мужчина в халате совершенно не похож на священника, скорее, на престарелого холостяка-домохозяина. Он не знает, что сделать и сказать, чтобы не разозлить незваного гостя.

– Мне только одно непонятно. Как же это так вышло? – Эль затягивается, не сводя взгляда со священника. – Тебе что, баб мало, что ты на детей прыгаешь?

– Я не знаю, – тот мнётся. – Так сложно устоять перед этими божьими агнцами. Они такие нежные, такие… ты же понимаешь, как тяжело противостоять соблазну?

Зрачки Эля сужаются, он морщит нос.

– Я асексуал, – тушит он сигарету о стол, – так что не пытайся на это давить.

– Просто… Господь вёл меня…

Этого явно не следовало говорить: Эль срывается с места, сгибает вопящего священника и вдавливает его голову в керамическую столешницу столика перед софой.

– Когда ты, шакал, развращал здесь детей, Господь вёл тебя? – шипит он. – Господь вёл тебя, когда ты, падаль, удовлетворял свои нужды?

Мужчина всхлипывает, одним глазом наблюдая за Элем. Тот наклоняется к самому уху священника, сильнее прижимая его к столу.

– Где же теперь твой Господь?

Мальчик шмыгает носом. Эль вздрагивает и отпускает мужчину. Тот неловко валится на стол, закрывает голову руками. Но Элю уже не до него, он подходит к мальчику.

– Эй, приятель, – спрашивает он наклоняясь. – Как тебя зовут? Сколько тебе лет?

– Я Зебастиан, – мальчик ёрзает на месте. – Мне десять.

– Ты знаешь, что это не лучший способ зарабатывания денег, не так ли, Басти? – Эль упирает руки в колени, улыбается обнадёживающей улыбкой.

– Я хочу новый телефон, – откровенно отвечает Зебастиан. – А родители не покупают. Говорят, старый ещё ничего.

– Вот как, – Эль понятливо кивает. – Басти, а этот дядя сказал тебе, что нужно сделать, чтобы заработать на телефон?

– Сказал, – кивает мальчик. – Он сказал, мне просто нужно сидеть, пока он сделает пару фото. А, ему зачем-то нужны были фотки с лоли[1].

Эль с трудом подавляет нервный порыв засмеяться: тут впору плакать, а не ржать.

– А ты знаешь, Басти, что за лоли ты бы получил?

Мальчик качает головой. Эль наклоняется и шепчет ему на ухо. Зебастиан хмурится и недоверчиво смотрит на своего спасителя. Эль не сдерживается и улыбается во все тридцать два: впредь пацан будет думать, куда лезет.

– Фу-у-у! – морщится мальчик. – Ты что, серьёзно?

Эль кивает. Внезапно он хлопает себя по карманам джинсов и выуживает свой телефон.

– Слишком высокая цена за смартфон, как думаешь? На, держи. И не ведись больше.

Мальчик, не веря своим глазам, принимает совсем новый гаджет. Осматривает со всех сторон и таращится на Эля. Тот вздыхает:

– Вот оно, счастье современных детишек. – И, уже оборачиваясь к священнику, напоминает: – Я предупредил тебя, святой отец. Сутки начались…

– Хочешь сказать, – Риса подняла бровь, – что ночью ты выслеживал священника-педофила?

– В общих чертах, да.

– Ладно, допустим. Значит, дети теперь таким образом зарабатывают деньги? Как-то невероятно звучит. С каких это пор?

– С таких, – Эль щёлкнул пальцами, и Винни тут же переложил голову на его колени, – как взрослые стали внушать детям, что все прелести жизни материальны.

– То есть? – не поняла Риса.

– То и есть. У современных детей есть всё – начиная от новых игрушек, заканчивая игровыми приставками последней модели, – Эль трепал Винни за загривок, а тот издавал глухое урчание. – Теперь любовь родителей измеряется в количестве купленного, а не в тёплых отношениях и заботе. Дети привыкают, что по первому требованию получают всё, что только заблагорассудится. Но в один прекрасный момент исчерпывают лимит – финансов, терпения родителей, неважно – и неиссякаемый источник перекрывают. И ребёнок в попытке найти средства для покупки нужной вещи пускается во все тяжкие.

– Но не в проституцию же! – усмехнулась Риса. – Не перегибай палку!

Винни навострил уши: реклама нового сезона «Я звезда, вытащите меня отсюда!» сменилась выпуском местных новостей. За спиной диктора возникло изображение горящего автомобиля.

– Опытный водитель должен быть готов ко всему, даже к самым необычным и неожиданным ситуациям на дороге, – вещала диктор. – Но можно ли быть готовым к тому, что ваш автомобиль взорвётся на парковке? В центре Штайнбаха сегодня в половине девятого утра прогремел взрыв. Центральное управление полиции по округу Штайнбаха сообщает, что причиной послужило возгорание горючего. Согласно последним данным, ущерб стоящим рядом автомобилям нанесён не был, пострадавших нет. Водитель на момент взрыва находился в магазине.

На экране появилось разъярённое лицо мужчины средних лет. На руках он держал малого серого пуделя; животное дрожало всем телом, пытаясь спрятаться от объективов телекамер.

– Я отошёл всего на пару минут! – кричал мужчина, потрясая кулаком. – Вернулся, а моя машина пылает! Мой новенький «гольф»! Не знаю, каким чудом удалось спастись моей крошке Рокси! – он поцеловал собаку в самую макушку, и та зажмурилась. – Я точно уверен: это всё он!

Мужчина перевёл яростный взгляд в камеру; лицо его раскраснелось, на лбу проступил пот.

– Это всё Эль! Только он мог пойти на такое! Сколько же нам придётся терпеть его?! Куда смотрит полиция?! Я обращаюсь к согражданам: долго ли мы будем закрывать глаза на его бесчинства?! Это всё Эль! Это он!

– Ах, ничего интересного, – Эль зевнул. – Листай обратно.

Голос диктора повторил вопрос мужчины «Куда смотрит полиция?». А Элю волей-неволей пришлось повернуться к Рисе. Девушка буравила его потрясённым взглядом.

– Тебе что, неинтересно, чем закончится фильм? – рассердился Эль. – Ты его уже смотрела? Я тоже, – ответил он на отрицательное покачивание головой, – и поэтому хочу узнать, что сделают с Ханом за смерть Кирка. Поэтому, пожалуйста, переключи на фильм.

Риса помедлила, но Эль так зыркнул на неё, что она послушно щёлкнула пультом. Сдержанный в эмоциях диктор сменился изображением взволнованной Ухуры, и Эль вернулся к просмотру. Риса продолжала разглядывать его, а затем, словно сделав какой-то вывод, тоже повернулась к экрану. Винни закрыл глаза и, свернувшись в клубок, задремал.

***

С тех пор как Риса поселилась в апартаментах Эля, прошла неделя. За это время Риса взяла за правило ходить за покупками каждое утро. Большинство людей посвящали этому один день в неделю, набирая продуктов до следующей закупки. Риса же брала только то, что собиралась приготовить в тот же день. Кроме того, ей нравилось гулять по утрам.

Первые дни Рису сопровождал Винни, но в итоге волк, как и хозяин, оказался существом с характером: устроившись на диване перед телевизором, он не изъявил желания сопровождать подругу. В очередной раз спрашивая себя, является ли просмотр телепередач обычным делом для животного, Риса вышла на улицу.

С утра магазины были пусты, и Риса, как обычно, справилась за десять – максимум пятнадцать минут. На обратном пути она завернула в центр: здесь было приятно гулять. Девушка рассматривала витрины магазинов, знакомясь с тем, что сейчас носят. Глядя на цены, вздыхала и критически окидывала взглядом своё отражение. Риса с удовольствием приобрела бы новые наряды, но даже будь у неё деньги, это было бы серьёзным ударом по финансам. Поэтому ей оставалось лишь примерять понравившуюся одежду в воображении.

– Эй, старик, что это у тебя?

– Убери лапы, не трогай!

– Да ты меня знаешь куда можешь…

Риса обернулась. Трое мальчишек направлялись в школу. На вид всем трём было не больше десяти, но слова, которыми они сыпали, явно превышали допустимый возрастной ценз. Риса цокнула языком, вспоминая, что вот в её-то время…

– Говорю: не лапай, Рольф! Пошёл в…

– Неужели предки всё же купили тебе смартфон? Да ну, они же так долго не соглашались!

– А это и не предки! – мальчик в красной куртке горделиво задрал голову. – Мне его подарили!

– Пффф, кто? Твоя бабуля за то, что ты её поцеловал? – мальчишки заржали.

«Идиоты, – подумала Риса. – Неужели мы тоже были такими дурными в их возрасте? Да нет, мы точно были адекватнее».

Счастливый обладатель нового телефона выдержал театральную паузу, а затем заявил:

– Эль!

Рису прошибло холодом.

– Эль?! – вытянулись лица у двоих приятелей. – Да не гони! Эль смарты не дарит!

– А вот и дарит! Придурки, не знаете, так и не говорите!

– Хорошо, – один из мальчиков скрестил руки на груди, – и за что такое тебе обломился телефон?

– За красивые глаза, – огрызнулся мальчик. – За что надо, за то и обломился…

Риса неслась домой задыхаясь. Нервно считала перекрытия этажей, пока ехала в лифте. Пулей влетела в квартиру и, не разуваясь, прошла в кухню.

Эль только очнулся от сна и, удовлетворённый тем, что в доме из людей был только он, ходил по квартире в футболке и растянутых спортивных штанах. Он как раз собирался перекусить, когда услышал шаги в коридоре. Эль чертыхнулся и поспешно натянул кофту – благо, вчера не донёс до своей комнаты.

Риса застала его, с полным ртом тофу, в кухне. Повисла секундная пауза, а затем Риса состроила удивлённое выражение лица: с футболки Эля на неё взирал принт с кошачьей мордочкой, в шлеме с проводками.

– Это что, котик? – недоверчиво спросила она.

Эль дожевал тофу, а затем, подняв указательный палец, изрёк:

– Это меха-котик.

– А есть разница?

– Конечно! – Эль округлил глаза. – Он же механический!

– Прости меня, – выпалила Риса.

Эль поставил тарелку с нарезанным соевым творогом на стол. Он кашлянул в кулак, потёр рукой затылок и внимательно посмотрел на Рису.

– Дай угадаю: на тебя с неба свалились неопровержимые доказательства того, что я всё-таки сказал тебе правду, верно? – Эль опёрся на барную стойку. – И тебе как приличной девочке очень хотелось поскорее вернуться домой и признать меня правым, не так ли?

Риса едва заметно кивнула. Эль сцапал лежащую на столе газету и жестом велел девушке подойти. Он протянул ей газету, на первой полосе которой стояло: «Не возлюби ближнего своего: чистосердечное признание священника-педофила».

Вспомнив свои вчерашние слова, Риса замялась на месте, как виноватая в чём-то собака. Ещё и Эль вплотную подошёл к ней, так что она вынуждена была задрать голову.

– Знаешь, как в этой стране называют таких, как я?

Риса покачала головой.

– Ультраправые, – подсказал Эль. – Неонацисты. Граждане Рейха. А знаешь почему? Потому что мы идём в разрез с устоявшимися правилами, придерживаемся мнения, которое отличается от общепринятого. Потому что мы видим, что происходит, в то время как другие либо не видят, либо не хотят видеть.

– Ты скрываешься от полиции?

– Чихать я хотел на полицию, – Эль наморщился. – И на полицию, и на конституционную службу.

– Почему же тогда ты прячешься?

– Разве я прячусь? – молодой человек задумался. – Я лишь сказал, что не люблю, когда за мной ходят толпы тех, кто разделяет моё мнение.

Он стоял так близко, что Риса чувствовала его дыхание. Девушка почувствовала, как кровь приливает к лицу.

– Значит, я просто неправильно поняла тебя, – она попыталась улыбнуться.

Эль изучающе всматривался в её лицо, затем сказал:

– Я не прячусь. Но есть кое-кто покрупнее, чем полицейские и фанатики. Кое-кто, от кого мне стоит держаться подальше.

– И кто это? – Риса как загипнотизированная не сводила с него глаз.

Эль наклонился к её уху и негромко произнёс:

– Не так быстро, девочка. Постепенно, шаг за шагом, – не удержался и ухмыльнулся. – Я люблю медленно и нежно.

В первую секунду Риса опешила, но тут возмущённо ударила его и пошла из кухни. Порядком развеселившийся Эль, потирая пострадавшее плечо, крикнул вслед:

– Кстати, что будешь готовить сегодня на обед?

– Сам себе приготовь, – огрызнулась Риса. – Медленно и нежно.

[1] Лоли – (от англ. Lollipop) леденец

6.

Две недели в доме нового знакомого пролетели незаметно. Жизнь здесь не была рутиной, как в семье Сохо. И дело было вовсе не в работе или задачах Рисы – в самой обстановке.

Эль не был высокомерным как та же госпожа Сохо, или напористо-приставучим как Кёртис. Он просто был, самобытный, как мир. Эль не отказывал в помощи, не смотрел на Рису сверху вниз несмотря на разницу в возрасте. Хотя здесь он бы явно пошутил и про рост. Она даже понемногу привыкла к его юмору, какими бы глупыми ни были порой его шутки. В общем, с ним Рисе было так же комфортно, как с Абигель, Энди и Хитоми – друзьями по интернату.

– Я пробовал пробить информацию о твоих родителях через знакомого, – как-то за завтраком сообщил Эль.

– И как? – спросила Риса без особой надежды.

– Пока тихо. Извини.

Девушка понятливо кивнула, и после небольшой паузы осторожно спросила:

– Но мне ведь пока можно пожить здесь?

– О чём ты? – не понял Эль.

– Я спросила на всякий случай, – Риса виновато втянула голову в плечи. – Вдруг у меня вместе с теми новостями закончился абонемент на проживание.

– Ох уж эти дети из камер хранения, – нарочито тяжело вздохнул Эль. – С какой стати кто-то тебя выгонит? Если только сама не уйдёшь. Тебе же здесь не плохо?

– Конечно, нет! Мне очень нравится с тобой!

Эль закрыл рот и во все глаза уставился на Рису.

– …и с Винни, – тут же вставила девушка, боясь быть неправильно понятой. – Здесь очень хорошо.

Она поджала губы, оценивая, стоит ли озвучивать все мысли. И всё же решилась.

– И знаешь, я… это глупо звучит, наверное… Ты только не смейся! Мне кажется, что здесь я чувствую себя так, как должно чувствовать себя дома.

Эль не засмеялся. Он улыбнулся, и Рисе показалось, что он словно засветился изнутри – такой искренней была его улыбка.

– Я очень рад, что тебе здесь хорошо, – голос его потеплел. – Если я ещё что-то могу сделать для тебя – только скажи. Не стесняйся.

Риса не удержалась и ответила на улыбку:

– И ты. Только скажи.

***

Пару дней спустя Риса, зная, что Элю необходима пара часов тишины, решила прогуляться с Винни. Девушка знала, как обращаться с собаками на улице, спасибо Бадди. Но это была её первая прогулка с опасным хищником размером с мула, и она немного волновалась.

Перед выходом из дома она поинтересовалась, где поводок и намордник. К её удивлению, Эль даже не сразу понял, зачем Винни всё это нужно.

– Он всё время рядом, и даже не рычит на прохожих, – заявил он, услышав зачем.

– А что если он нападёт на собаку? Или на ребёнка? – Риса содрогнулась. – Что будет тогда?

Читающий на софе Эль глянул на неё поверх страниц книги. Риса готова была поклясться: носил бы он очки, то обязательно многозначительно поправил бы их.

– Повторяю: Винни ни на кого не нападёт.

– Но того требуют правила, – заметила Риса.

В её голове Эль снял очки, активируя лазерное зрение.

– А ещё правила требуют владельцам частных домов платить налог на дождевую воду, – он ядовито улыбнулся, испепеляя Рису взглядом. – Если тебе кто-то что-то скажет по поводу того, что собака не на привязи, посоветуй обратиться ко мне.

– Хорошо, – Риса развела руками. – А пакеты у тебя свои, или мне нужно искать станцию?

– Какие пакеты? – помимо лазерного зрения включился замораживающий голос. – Какая станция?

– Пакеты для уборки за собакой. Ты ведь убираешь за Винни на улице? Или не считаешь нужным марать руки?

Только тут до Эля дошло, какие пакеты трясла с него Риса. Он широко раскрытыми глазами глянул на Винни, сидящего у ног Рисы. Животное в ответ склонило голову и прижало уши.

– Ты что, делаешь это на улице? – возмутился Эль. – Плохой волк, фу.

Винни зажмурился и потёр лапой морду, всем своим видом выражая жгучий стыд.

– Можешь не беспокоиться, – фыркнул Эль, снова утыкаясь в книгу. – За ним не нужно убирать. Он чистоплотный. По крайней мере, был до сих пор.

Здание они покинули через чёрный ход и закоулками вышли к центральной улице. Пока что всё было нормально: Винни спокойно шёл рядом, не реагируя на прохожих. Недалеко от дома какая-то мелкая псина попыталась вступить с ним в перепалку, но волк даже ухом не повёл на её пронзительный лай. «Хороший мальчик», подумала Риса, глядя, как хозяйка пытается утихомирить бушующую кнопку с глазками навыкат. Винни в этот момент глянул на неё и прищурился, словно услышав мысли подруги.

– Скажи, дружочек, – вслух произнесла Риса, – мне надо купить благовония. Не знаю, понимаешь ли ты, что мне нужно. Это такие ароматические палочки, которые нужно поджигать, или смеси трав…

Волк внимательно смотрел на неё чёрными глазами. Риса усмехнулась сама над собой: спрашивать у собаки, где найти благовония, было так же разумно, как и спрашивать у кота, кто съел всю сметану.

– И что мешало спросить Эля? – девушка со вздохом потрепала Винни по голове. – Ладно, пожалуй, шопинг оставим на потом.

В ответ Винни радостно гавкнул и потрусил по улице. Риса поспешила догнать лохматого друга, чтобы идти максимально рядом с ним. Не хватало ещё, чтобы её кто-то упрекал, что собака не на поводке.

Временами Винни оборачивался, удостоверяясь, идёт ли Риса следом. Та же в какой-то момент снова укорила себя в том, что идёт следом за животным.

«Иногда наш разум не может объяснить, почему мы поступаем так или иначе. А сердце может. Мы просто чувствуем, что нужно сделать в тот или иной момент, и в итоге это оказывается правильным. Так и работает интуиция».

Эти слова, сказанные одним хорошим другом, всплыли в памяти Рисы и рассеяли её сомнения. Даже если её вело четвероногое существо, девушка чувствовала – значит, так и должно быть.

Дойдя до прохода между домами, Винни свернул на соседнюю улицу. Так он вёл Рису по городу как по коридорам лабиринта, пока они не вышли к небольшой лавке на узкой улочке. «Товары из Азии по приемлемым ценам» – гласила вывеска. На окне красовалась наклейка с тремя китайскими иероглифами.

– Ого, – только и промолвила удивлённая Риса. – С меня стейк, приятель!

Она глянула на Винни, и тот как будто утвердительно мотнул хвостом.

– Ты подождёшь меня здесь? Я обещаю, что недолго.

Ветряной колокольчик на двери тоненько звякнул. Внутри магазина царил сумрак, горела всего одна лампа. На полках многочисленных стеллажей чего только не было: продукты, алкоголь, посуда, одежда. Риса осмотрела все полки, но нужного ей не нашла.

– Простите, – позвала она, переминаясь с ноги на ногу, – не могли бы вы помочь?

– Что угодно, фройляйн?

Из служебного помещения вышел продавец, азиат лет шестидесяти, с белоснежными усами и бородкой. Тёмные глаза его были такими ясными и пронзительными, что Риса невольно засмотрелась.

– Чем я могу вам помочь? – с улыбкой спросил мужчина.

Риса тряхнула головой, словно сбрасывая с себя гипнотические чары.

– Я… ох… я ищу благовония, а на полках не увидела…

От взгляда продавца она почему-то смутилась. Но мужчина этого, казалось, и не заметил. Всё так же улыбаясь, он снял с полки за спиной большую деревянную шкатулку и поставил её на стойку перед собой.

– Не стесняйтесь. Стесняться вам нечего, тем более что решимость вам больше к лицу. Я вижу это по вашим глазам, – мужчина прищурился, словно старался вглядеться в нутро Рисы. – В них внутренний огонь. Такой яркий, что его силы хватило бы, чтобы обогреть не один десяток людей. Но последнее время этому огню не дают разгореться, – чуть печальнее добавил он, – обстоятельства давят, так что пламя ослабевает.

Риса слушала затаив дыхание. Лицо продавца было серьёзным, но всё равно излучало тепло. Девушка почувствовала: перед ней надёжный человек, которому можно доверять.

– Какие ароматы вас интересуют? – спросил продавец. – Успокаивающие, тонизирующие, стимулирующие умственный процесс?

– Если честно, я всегда выбираю по запаху, – призналась Риса. – Пользуюсь теми, которые нравятся, а на что они влияют, даже не знаю.

– Вы удивитесь, но вы интуитивно выбираете те ароматы, которые благотворно влияют именно на вас, – заметил продавец. – Я покажу все, какие у меня есть.

– Спасибо огромное! – обрадовалась Риса, подумав, что сегодня всё сводится к интуиции. – А, извините, могу ли я узнать, как обращаться к вам?

– Меня зовут господин Ши. А как мне обращаться к вам?

– Риса. Просто Риса.

У господина Ши девушка провела около часа. Мужчина показал ей всё, что имелось в наличии, рассказал, какие ароматы служат для каких целей. Его впечатлило то, что Риса выбирала благовония не просто для создания атмосферы. Он даже отметил с явным удовольствием:

– Нечасто встретишь молодых людей, для которых медитировать так же нормально, как и дышать.

– Это точно, – согласилась Риса. – Среди моих друзей я была самой странной.

Господин Ши улыбнулся в усы:

– Иногда самые странные люди оказываются самыми нормальными.

Общение очень увлекло Рису, и она не замечала, как летит время. Выбрав с десяток палочек, девушка переключилась на благовонные масла.

– Не обязательно покупать специальные лампы, – объяснял ей господин Ши. – Ты можешь просто нанести пару капель масла на обычную лампу накаливания, но только на холодную!

– А если нанести на восковую свечу?

– Можно и так. Это зависит лишь от того, в какой обстановке ты обычно медитируешь.

Господин Ши открыл очередной пузырёк, с маслом герани, и вдруг замер. Глаза его сосредоточились на одной точке.

– Что-то не так? – обеспокоенно спросила она.

Господин Ши ответил не сразу. Он, чуть сдвинув брови, смотрел в пустоту, а пальцы свободной руки напряглись, как будто он готовился поймать невидимую бабочку. Риса не сводила с него глаз, боясь даже слово молвить.

– Детка, – медленно произнёс господин Ши, – ты привела с собой демона.

Девушка поправила прядь волос, стараясь скрыть растерянность. Медитации медитациями, но демоны – это уже слишком.

– Вы… серьёзно?

Господин Ши тряхнул головой и только теперь взглянул на Рису.

– С тобой пришла сущность, – немного медленно, но уже мягко сказал мужчина, – и она отреагировала запах герани. И это явно подсадной демон.

– Подсадной? – переспросила Риса.

– Демон-охранник. Демон, который призван защищать своего носителя.

Риса автоматически поджала губы. А господин Ши – хороший продавец, так умело подвёл к тому, чтобы продать ещё и парочку амулетов!

– Не знаю про демонов. Со мной только собака.

Господин Ши глянул в окно. При виде сидящего на мостовой Винни он удивлённо проговорил:

– Винни? Здесь, с тобой? – мужчина прищурился. – Стало быть, ты и есть та девочка, которая поселилась у Эля?

Теперь уже пришёл черёд Рисы удивляться.

– Откуда вы знаете?

– Мальчик – мой хороший приятель. Он часто бывает у меня, и в последний раз рассказал, что теперь у них в доме появилась женщина, – господин Ши улыбнулся. – Вынужден признать, такие изменения ему на пользу. В нашу последнюю встречу он выглядел жизнерадостнее обычного.

Риса вскинула брови. Значит, у Эля всё же был круг общения, которому он доверял. Интересно, что он вообще рассказывал о Рисе?

– Но нет, это не Винни, – покачал головой господин Ши, возвращаясь к разговору. – Это что-то внутри помещения, раз оно отреагировало на запах.

– Я, честно сказать, не понимаю, – пробормотала Риса. – Признаться, я первый раз слышу о демонах… Ну, может быть, второй. Но я правда ничего не знаю.

– Ты уверена? У тебя нет никакого предмета, связанного с магией? Возможно, с чёрной магией.

– Нет, – твёрдо ответила Риса, – ничего подобного.

Господин Ши глубоко вздохнул. Взгляд его наконец прояснился, и он даже улыбнулся.

– Конечно же, нет. Чёрная магия связана с огнём холодным, обжигающим. А в твоих глазах огонь светлый и тёплый. Он силён, и ему нужна самая малость, чтобы разгореться – такое же горячее, мощное пламя. Когда они соединятся в одно целое, их сияние затмит свет самого́ солнца. Главное – не сходить с пути.

Господин Ши достал из-под стойки бумажный цветок лотоса и огниво. Он положил оригами на прилавок, чиркнул кремнём, и искры, попавшие на цветок, превратили его в маленькое пламя.

– Есть такое выражение: настоящие звёзды видны тогда, когда сгорают. Это правда, как правда и то, – он достал из другого кармана цветок лотоса из горного хрусталя – что звёзды ярче всего светят в холодную злую ночь.

Мужчина ещё раз окинул Рису взглядом, но теперь не просто внимательным или изучающим – нежным.

– Моей внучке сейчас столько же, сколько тебе. Будда всемогущий, как же давно я её не видел.

– Почему?

Господин Ши виновато улыбнулся:

– У нас не заладилось с сыном, и он посчитал, что я больше не должен быть частью семьи.

– Что за глупости? – Риса вскинула брови. – Почему?

– Видишь ли, в своё время я привёз семью из Тибета, посчитав, что дам им лучшую жизнь, чем та. Но я ошибался. А когда понял это, было слишком поздно: сын впитал в себя европейский менталитет, и другого ему не нужно.

Даже выросшая в детском доме Риса понимала, что так нельзя. Мнения близких людей могут, порой даже должны не совпадать, но это не повод, чтоб отказываться от родных!

– Иногда, – добавил господин Ши, – чтобы жить так, как считаешь нужным, приходится чем-то жертвовать.

Он говорил о сыне, но Риса поняла: и о себе самом тоже. Господин Ши же вдруг потянулся к ней рукой. На полпути вспомнив, что имеет дело с человеком иной культуры, остановился. Любая другая девушка отпрянула бы, посчитав, что на уме мужчины не то, что полагается. Но Риса поняла его без слов, поэтому улыбнулась, давая разрешение.

– Я никогда не встречал людей с кожей такого цвета, как у тебя, – господин Ши погладил её по щеке. – Я уверен, что это дар небес. Приходи сюда, и я научу тебя всему, что знаю сам.

– Я обязательно приду, – кивнула Риса.

– Будь сильной. Тебя ждут серьёзные испытания, и сумей пройти их с честью.

***

Пока никого не было дома, Эль всё же вошёл в комнату Рисы. Ему было интересно взглянуть всего лишь на одну вещь, ту, что лежала на столе, на самом видном месте. Парень осторожно взял семейную фотографию, в уголке которой чернела выведенная красивым, каллиграфическим почерком фамилия «Ильтис». Родители Рисы, сидящие в креслах, смотрели на него сурово, обвиняя во вторжении на чужую территории.

Двое детей показались Элю глубоко несчастными. Старший мальчик был понурым, как если бы только что оправился от долгой и тяжёлой болезни. Он держал в руках астры, и крупные цветы были едва не больше его головы. В глазах читались тоска и отчаяние.

Сестра же его, Риса, смотрела в объектив слишком серьёзно для маленького ребёнка. Плотно сжатые губы, твёрдый взгляд, но не такой, как у родителей. Она как будто настойчиво просила о помощи. Не умоляла, а именно просила, понимая безысходность ситуации.

– А ведь ты, наверное, многое уже повидала? – спросил Эль, и если бы люди на фотографиях могли двигаться, девочка кивнула бы в ответ.

Риса стояла возле отца – мужчины с чёрными, уложенными гелем волосами. Из кармана пиджака мужчины выглядывали небольшие, круглые бусины с кисточкой на конце. Чётки из лунного камня.

А от одного взгляда на женщину в роскошном платье по спине Эля пробежали мурашки, и это не из-за страха. Волосы цвета вороньего крыла заколоты крупной заколкой в виде цветка. На бледном заострённом лице, словно два жука, блестели чёрные глаза. Природа будто специально одарила женщину такой внешностью, чтобы она могла соответствовать своей фамилии[1]. Губы, накрашенные яркой помадой – Элю показалось, что красной – были так же плотно сжаты, как и у Рисы, только эти губы, казалось, сдерживали нечто иное. На пальце женщины красовался крупный золотой перстень с большим камнем. Рубин – словно подсказала память.

Эль снова обвёл взглядом все лица на фотографии и остановился на Рисе. Девочка в белом кружевном платье, с крупными кудрями вызвала у него нежную улыбку. Он даже провёл пальцем по щеке малышки. «Для чего тебе нужны эти поиски? Не боишься ли ты найти что-то, что тебе не понравится?»

– На твоём месте я бы думал о будущем, а не о прошлом, – сказал он, обращаясь к девочке на фото, положил карточку на стол, как было, и вышел из комнаты.

***

Доро́гой Риса размышляла над словами господина Ши: «Ты привела с собой демона». Она глянула на шедшего рядом Винни: пару дней назад Эль назвал его демоном, разве нет? Что это: совпадение или глупая шутка? Господин Ши отметил, что демон находился в помещении, рядом с ней, что она привела его с собой. Как это понимать? Риса была в смятении.

Из кармана пальто донеслось мерное гудение – ожил телефон. Увидев на экране имя подруги, Риса почему-то подумала, что та принесла не самые хорошие вести. И её опасения оправдались.

– Дитя моё, прости, – взмолилась Абигель, стоило Рисе взять трубку. – Я как последняя овца сдала тебя Хитоми. Так что если он позвонит тебе и будет компостировать мозги…

– Подожди, не тараторь. Объясни нормально, в чём дело. Как ты меня сдала?

– Ты, видимо, всё время говорила ему, что снимаешь квартиру, – виновато пояснила подруга, – а я проболталась, что ты сожительствуешь с кем-то.

Риса вздохнула. Говорить друзьям о том, что она живёт с малознакомым человеком, девушка не стала, и на то была серьёзная причина. Аби начала бы нагонять панику и на Энди – тому посчастливилось связать свою жизнь с подругой детства – и на саму Рису. Поэтому разумно было сказать, что вовремя подвернулась группа студентов, к которым можно было подселиться.

– И что теперь? Может, мне в монашки податься, чтобы никто из вас не беспокоился?

– Не сердись, пожалуйста! – захныкала Абигель. – Просто ты же знаешь Хитоми, он из любой мухи раздувает мастодонта!

– Знаю, – согласилась Риса, потирая лоб.

– Он всё выслушал, а в конце разговора сказал, что позже сам позвонит тебе и узнает, что… – Аби замялась, – что у тебя вообще происходит, и какого чёрта ты торчишь неизвестно где.

– Понятно.

Винни, успевший дойти до конца улицы, неспешно вернулся и сел у ног Рисы. Взгляд у него был такой пронзительный, что девушка подумала, что он всё-всё понимает. Она погладила волка по голове, и тот лизнул её руку, то ли благодаря, то ли утешая.

– Я пыталась его успокоить, но он и слушать не стал, и теперь не берёт трубку!

– Не вздумай плакать, – оборвала её Риса. – Нашла повод. Хитоми в своём Кёльне превратился в психа-одиночку, разве ты в этом виновата?

Риса знала, что Абигель и Энди беспокоились по-доброму, и подруга сболтнула лишнего не со зла. В последнее время она и Хитоми отдалились друг от друга, созванивались всё реже. Причиной этому служило расстояние, не физическое, а ментальное: Риса постепенно находила всё меньше того, что связывало бы её с Хитоми.

Да, порой трудно принять, что лучшие друзья отдалялись, и каждый жил теперь своей жизнью. Но вместе с тем Риса понимала, что это – абсолютно естественно и нормально. Хотя осознание и не умаляло степень горечи от того, что когда-то самые близкие люди становились друг другу чужими.

Слава Богу, Абигель не пришлось долго утешать. Она боялась, что Риса разозлится на неё, но поняв, что подруга не сердится, повеселела. И даже посоветовала присмотреться к студентам, разделяющим жилплощадь: вдруг среди них окажутся толковые и симпатичные интерны.

Всю оставшуюся дорогу до дома Риса молчала. Ожидание, что, того и гляди, позвонит Хитоми, угнетало. Можно было, конечно, отключить телефон. Но бегство от трудностей не поможет избавиться от них. Возможно, это могло бы стать поводом уже откровенно поговорить с некогда хорошим другом и расставить наконец все точки над «i».

– Прогулялись? – ехидно поинтересовался Эль, когда девушка вошла в гостиную. – Понадобились пакеты?

– Иди лесом, – посоветовала Риса, опускаясь на другой конец софы и закрывая лицо руками. – Настроение не цирковое.

Эль поцокал языком, и Винни послушно подошёл, подставляя большую голову для поглаживаний. Парень принялся чесать волка за ухом, заглядывая ему в глаза. Тот с чисто собачьей мимикой принялся шарить взглядом по сторонам.

– Ты не отдыхал?

– Мне не спалось, – в голосе Эля, как показалось Рисе, появились напряжённые нотки. – Да и книга интересная. «Основание». Читала такую?

Риса, не открывая глаз, покачала головой.

– Что-то не так? – участливо спросил Эль. – Винни всё же вёл себя плохо.

– Да нет. Всё нормально. Мелкие неурядицы.

Она чуть приоткрыла правый глаз и глянула на сидящего рядом парня.

– Зато ты в хорошем настроении, как я погляжу. Обычно когда человек бросает курить, он мрачнее тучи.

– Я решил, что радикальные изменения не для меня, – Эль закатал рукав длиннополой кофты и продемонстрировал ей никотиновый пластырь.

Риса понятливо кивнула, и удовлетворённый реакцией молодой человек вернулся к чтению.

– Кстати, ты ничего не имеешь против пиццы? – как бы между прочим спросил он через некоторое время.

– А?

– Бэ. Мне просто было адски лень готовить, и я решил заказать пиццу. Ты не против? Или ты исключительно за самостоятельную готовку?

– «Маргарита»? – Риса чуть наморщила нос, но Эль поспешил её утешить:

– Погоди воротить нос. «Четыре сыра». Через пару минут будет снова горячая.

– Намного лучше, – улыбнулась в ответ Риса. – Ты золото.

Эль состроил гримасу «я знаю, но продолжай». Винни же, словно приревновав, положил лапу на колено Рисы, ожидая своей похвалы. Девушка не заставила лохматого друга долго упрашивать себя: она похлопала по ноге, приглашая волка сесть рядом. Тот залетел на софу, и как-то сразу стало мало места.

– А ну, кыш! – рявкнул Эль. – Такой туши тут не хватало! Зачем ты его позвала?

– Я не подумала, – сквозь смех ответила Риса: Винни принялся вылизывать её лицо.

Эль попытался встать, но волк завалился на него, вдавливая в диван мощным телом. Смех Рисы стал только громче.

– Припадочный шакал, – ворчал Эль, пытаясь скинуть с себя Винни, – придавил меня своей ж…

Настроение Рисы понемногу поднималось. А после вида тянущего расплавленного сыра на аккуратных треугольных кусочках пиццы так и вовсе перехотелось грустить. Да, пусть не всем друзьям суждено пройти с ней по жизни. Но на данный момент Вселенная не обделила её спутниками.

В то время, когда Эль и Винни погружались в какой-то сериал по телевизору, Риса смогла ещё раз изучить их взглядом. Если с волком не требовалось усилий – большой, тёплый и сто процентов умеющий читать мысли – то с Элем было сложнее. Пусть на первый взгляд он и выглядел простым и бесхитростным, но не зря же есть поговорка – в тихом омуте черти водятся. Было в нём что-то неуловимо знакомое, и Риса буквально сверлила парня взглядом, пытаясь понять, что именно.

Внезапно Эль оторвался от экрана, и их взгляды встретились.

– Что? – одними губами спросил он; Риса в ответ покачала головой. – Со мной что-то не так? Ну, кроме… – молодой человек замялся, рукой показывая на всего себя.

Риса в ответ лишь улыбнулась, но взгляда не отвела. Тогда Эль развернулся к ней всем корпусом, подперев голову рукой. Так они просидели некоторое время, не сводя друг с друга глаз.

– Ты так во мне дыру прожжёшь, – наконец хмыкнул Эль. – О чём думаешь?

– Думаю, что мне несказанно повезло, что ты решил мне помочь.

– Брось. Кому и повезло, так это мне. Мне больше не приходится торчать на кухне, – пояснил он вскинувшей брови Рисе. – Да ладно, я шучу. Просто с тобой дома стало как-то… живо, что ли. Не тоскливо.

Винни зевнул во всю ширину пасти, и Эль почему-то толкнул его коленом.

– Ты точно не умеешь испепелять взглядом? – спросил он Рису.

– А что, сигарету поджечь нечем?

Молодой человек пальцем ткнул себя в плечо, напоминая о пластыре.

– Просто если мы просидим так ещё дольше, обмениваясь любезностями, пицца опять остынет. И снова идти на кухню я не хочу. Держи, – он передал Рисе кусок.

«Как будто кухня в соседнем квартале», подумала девушка. Она ела, пытаясь сосредоточиться на сериале, но странное чувство не давало уследить за сутью. Её мысли постоянно убегали куда-то, внутри тоже творилось что-то странное. Риса никак не могла взять в толк, что это.

Её размышления были прерваны завибрировавшим телефоном. Риса потянулась к заднему карману джинсов. По одному её взгляду было ясно: ничего хорошего от звонка она не ожидала. Винни и Эль одновременно затихли.

– Да… алло?

– Абигель сказала, что ты снимаешь какую-то паршивую комнатушку у чёрта на рогах, – голос Хитоми замораживал похлеще любого сурового тона Эля.

– И тебе привет, друг всего моего детства, – с горечью ответила Риса, убирая упавшие на лоб волосы. – Это так здорово, что ты нашёл лишнюю секунду поздороваться!

– Здравствуй, – сухо произнёс молодой человек. – Так что, может, расскажешь, где ты бомжуешь?

Риса соскочила с софы, сдвинув волка как пушинку, и унеслась к себе в комнату. Чего ей меньше всего хотелось, так этого того, чтобы Эль услышал такие лестности от неизвестно кого. Девушка уже не видела, как её новый друг переглянулся с Винни, и последний как будто пожал плечами.

– Закон подлости, – фыркнул Эль.

Винни многозначительно глянул на друга, и уголки его пасти расплылись в подобии улыбки. Эль подкатил глаза и неохотно, как бы делая одолжение, приобнял волка.

– Слышал? Ей повезло, – сообщил он.

Винни мотнул головой в сторону дверей. Обычно Эль никогда не подслушивал разговоры новоиспечённой соседки, мог максимум выцепить пару-тройку фраз из контекста. Но в этот раз что-то было не так.

Риса, обычно весёлая в беседах с друзьями, в этот раз говорила негромко и как будто спокойно. Но в то же время Эль прекрасно слышал, как её голос дрожал от гнева, когда она произносила: «Да. Да. Нет. Нет. Я знаю, что отвечаю тебе с одной и той же интонацией».

– Когда ты уже возьмёшься за ум и приедешь сюда? – с нажимом вопрошал Хитоми. – Хватит уже играть в упрямицу.

– Я не упрямица, – Риса схватила со стола ручку и принялась обводить полустёршиеся стрелки на запястье. – У меня другие планы, и в Кёльне я точно ничего не забыла.

– Хорошо, спрошу по-другому. Что и кому ты пытаешься доказать?

– Никому и ничего. Мы обсуждали это ни один раз. Я не поеду к тебе.

Риса повертела ручку в руках, раздумывая, выместить ли на ней свою злость. Но в последний момент, уже когда хотела согнуть, передумала.

– Слушай, я понимаю, – после короткой паузы продолжил Хитоми, – что ты не хочешь ехать в Берлин. У Энди и Аби всё серьёзно, ты не хочешь быть лишней. Тут никаких вопросов. Но, чёрт возьми, я предлагаю тебе устроить свою жизнь…

– Ты меня в упор не слышишь! – восклицание Рисы прозвучало чуть надрывно. – Свою жизнь я могу устроить хоть в Йене, хоть в Оффенбурге, хоть у чёрта на куличиках. Но я не собираюсь делать это, живя в содержанках!

– То есть всё дело только в этом? Хорошо, я не побеспокою тебя подачками, раз ты такая гордая, – ядовито произнёс Хитоми. – Но тут, по крайней мере, я буду рядом и смогу тебе помочь.

– Мне есть кому помогать, – отрезала Риса. – Для этого мне не обязательно…

– Есть кому? Я тебя правильно услышал?

– Что ты от меня хочешь? – девушка вздохнула, закрывая лицо рукой. – Позвонил для того, чтобы настроение испортить? У тебя это получилось.

– Я просто беспокоюсь за тебя, разве это непонятно?

– Это так мило с твоей стороны – запихивать своё беспокойство в глотку другим.

В коридоре раздались шаги, и Эль буквально влетел в комнату. Не успели Риса и глазом моргнуть, как он выхватил у неё телефон.

– …предел глупости. Чёрт знает где, Бог знает с кем…

– Поминать и того и другого друг за другом – богохульство, не находишь? – прервал его Эль, делая Рисе жест указательным пальцем. – Тебя в этом вашем детском доме не учили, что с женщинами нужно разговаривать повежливее?

Риса услышала только, как Хитоми промычал что-то невнятное. Эль от его ответа поморщился:

– И чего ты распаляешься? Твоя подруга ночует под открытым небом? В приюте для бездомных? Нет. Или тебе от врача свидетельство нужно, что тут все привиты, прочипированы, и без паразитов?

Только теперь Риса пришла в себя. Такой дерзости от нового приятеля она не ожидала. Риса подскочила с кровати, чтобы забрать у Эля телефон, но тот рукой удержал её на месте. В другой ситуации девушка бы рассмеялась от комичности ситуации: она пытается забрать свой телефон у Эля, которому она едва достаёт до плеч. Стоит ему вытянуть руку вверх – и смартфона ей не видать как своих ушей.

– Ты кто такой? – голос Хитоми прозвучал чуть громче.

– Да какая разница? Это не важно, важно вот что…

Всё так же удерживая Рису на расстоянии вытянутой руки, Эль постепенно продвигался в направлении двери, и в какой-то момент исчез в коридоре. Девушка кинулась было следом, но на пороге комнаты возник Винни. Он исподлобья глядел на Рису, и даже негромко зарычал, словно веля ей оставаться в комнате. А когда та попыталась пройти мимо, даже ухватил её за штанину.

– Винни, перестань! – вскрикнула Риса. – Что на тебя нашло?

Волк глянул ей в глаза, но челюсти не разжал.

Риса не особо сопротивлялась из страха, что Винни всё же превратится из безобидного четвероногого друга в дикую мясорубку, поэтому отшатнулась назад. Ткань, удерживаемая зубами животного, не выдержала такого натяжения и затрещала.

– Фу, прекрати! – перепугано пискнула девушка. – Отпусти!

Винни внезапно подчинился. Недовольно глядя на Рису, он раскрыл пасть, выпуская штанину. Даже попятился назад, давая подруге пройти. Стараясь не делать резких движений, девушка боком обошла зверя, не выпуская его из поля зрения.

– Хороший… мальчик, – пробормотала она и выскочила из комнаты.

– На словах мы все герои, ага, – спокойно, но твёрдо говорил расхаживающий по гостиной Эль. – Ну, так если ей будет лучше у тебя, то чего же ты её не заберёшь? Не-не, не ждать, пока на неё озарение снизойдёт, а взять и приехать за ней. Ты же вроде мужчина? Так и поступи по-мужски, приезжай и помоги ей! А насиловать девчонку на расстоянии…

Теперь уже на Рису сработал эффект неожиданности. Она налетела на Эля и буквально вырвала у него телефон. Едва не выронив, она всё же смогла сбросить вызов.

– Так даже лучше, – Эль всплеснул руками. – Не люблю разговаривать с нервными людьми, сам начинаю дёргаться. Ну что, на чём мы…

– Это что за фигня? – резко оборвала его Риса.

Эль округлил глаза, огляделся по сторонам.

– А-а, это, – притворно протянул он. – Ничего особенного, просто обмен опытом.

Риса потёрла глаза, как будто пыталась незаметно вытереть слёзы.

– Мои друзья очень переживают. Я не говорю, где я, с кем я. Вот они по-дружески и беспокоятся. А ты лезешь…

– Это называется «по-дружески»? – брови Эля поползли вверх. – Какая-то это абьюзивная дружба, не находишь?

– Да какое тебе дело, какая это дружба! – вскрикнула Риса. Эль чуть подался назад, и лицо его посерьёзнело. – Это моё дело, не вмешивайся, куда не просят! Я сама со всем разберусь, понятно?

Молодой человек внимательно и спокойно смотрел ей прямо в глаза.

– Я прошу прощения, – наконец сказал он, – что решил заступиться за тебя. Я ошибся, посчитав, что должен не дать кому бы то ни было оскорбить и обидеть тебя. Извини.

Риса не ответила. Она почувствовала, как приливает кровь к лицу, и поспешно вышла из комнаты.

– Ты куда?

– Прогуляться, – отозвалась девушка, накидывая пальто. – Мне нужно остыть.

– Можешь просто пообщаться с пиццей, – предложил возникший в дверях Эль. – Она научит, как быстро остывать.

Риса сердито глянула на него, но промолчала.

– Отлично, – вздохнул Эль, когда за ней захлопнулась дверь. – Теперь обед можно официально выбрасывать.

Винни, сидящий на пороге комнаты Рисы, грустно глянул на хозяина. Но того было не пронять печальными глазами.

– Ну, что смотришь? – набросился Эль на волка. – Что, сложно было задержать её?

Винни брехнул в ответ.

– «Фу», – передразнил его молодой человек. – А ты так взял и послушался!

Он упёр руки в бока, вздохнул.

– Ладно, – произнёс он и хлопнул себя по ноге. – Пошли, расскажешь мне, как вы всё же сходили к Лао.

***

Телефон Рисы периодически разражался гулкой вибрацией, но она не реагировала на звонки. То и дело поправляя шапку, чтобы не надуло в уши, девушка бесцельно бродила по улицам города, пытаясь справиться с душившей злостью.

Больше всего Риса злилась на Хитоми. Да, он не в один миг стал таким грубым и высокомерным, за ним всегда водилось подобное. Другое дело, что раньше Хитоми никогда не вёл себя подобным образом с друзьями, и Рису такое его поведение не беспокоило. Но теперь, когда они не общались несколько месяцев, Хитоми раскрылся во всей своей красе.

– Прекрати названивать, – буркнула Риса в очередной раз загудевшему телефону.

Хитоми – кретин. Да и Эль тоже хорош! Ну, кто просил его вмешиваться? Она сама бы во всём разобралась! Риса фыркнула, пряча руки в карманы. «Надо бы купить перчатки…»

Тут уже подключилась злость и на Абигель – кто её за язык тянул? – и на саму себя. На себя больше, чем на кого бы то ни было. Не нужно было вообще отвечать на звонок Хитоми. А потом, вечером, можно было позвонить без свидетелей…

Телефон снова завибрировал. Клокоча от гнева, Риса вытащила его из темноты кармана, и, не глядя на экран, приняла вызов.

– Что тебе нужно? – еле сдерживая гнев спросила она. – Не всё ещё сказал?

– Кто-то сегодня не в духе, я погляжу, – раздался весёлый голос. – Кто тебя довёл, Жемчужинка?

– Кёртис? – от неожиданности Риса остановилась прямо посреди улицы. – Прости, я думала, не ожидала, что ты позвонишь.

– А я в третий раз звоню, уже думал, что ты точно разговаривать со мной не хочешь.

– Нет-нет, – Риса потёрла чесавшийся из-за шапки лоб, – извини, это не тебе предназначалось.

– Ну, не может не радовать, – Кёртис, кажется, улыбнулся. – А ты что, решила прогуляться? У тебя там шум на фоне.

– Да уж. Решила проветрить голову, – усмехнулась девушка.

– И как? Хорошо проветривается в одиночестве?

– Пока не жалуюсь.

– Всё понятно, – Кёртис, судя по посторонним звукам, тоже был на улице, да ещё и шёл быстрым шагом. – А я вот решил сообщить тебе, что хочу попробовать себя в новой профессиональной стезе.

– Вот как? И в какой?

– Хочу попробовать себя в ловле жемчуга.

– В чём? – брови Рисы поползли вверх. – И где ты его ловить собрался?

– Да вот прям здесь, в Штайнбахе. – Дыхание Кёртиса немного участилось. – Ты не подумай, я не Паланика перечитал. Просто как раз сейчас… я пытаюсь…

Кёртис недоговорил и сбросил вызов. Риса удивлённо уставилась на экран телефона, но тут её обхватили руками и обняли со спины. Девушка даже пикнуть не успела, а Кёртис рассмеялся, прижимая её к себе:

– Моя первая охота оказалась удачной! Жемчужинка, я тебя поймал!

Риса уже хотела было вырваться их объятий, но потом подумала, что Кёртис не виноват в её скверном настроении. Хотя улыбка девушки вышла несколько вымученной.

– Как ты меня нашёл? – Риса хлопнула его по руке, желая высвободиться. – Ты что, следил за мной?

– Я же не сталкер, – Кёртис в ответ сдвинул шапку Рисы на самые её глаза. – Просто проезжал мимо, и думаю: ты или не ты? Вон моя машина, видишь? Решил позвонить, а ты трубку не берёшь. Я уже было подумал, что зря остановился.

– Всё-таки не зря, – признала Риса, поправляя шапку. – А ты, собственно, разве не работаешь сегодня?

– Да нет, я на работе, – лукаво улыбнулся Кёртис. – Как раз закупаюсь. Из чего-то же готовить нужно.

Риса понятливо кивнула, не зная, что сказать. Она не была расположена начинать беседу первой, только если реагировать на реплики друга.

Рыжеволосый парень же словно прочитал мысли Рисы: хмыкнул и, почесав в затылке, предложил:

– Не хочешь зайти попить кофе? На углу есть неплохая кофейня. Мне просто позарез нужна подзарядка.

– Если честно, я бы лучше прошлась.

Риса не стала говорить, что у неё при себе не было ни цента – кошелёк остался в рюкзаке. Но Кёртис заметил:

– Так мы возьмём с собой и пройдёмся. И тебе хорошо, и мне.

– А как же работа?

– Если я возьму перерыв на полчасика, полагаю, никто не скончается голодной смертью, – засмеялся Кёртис. – Пошли, Жемчужинка, я угощаю.

Деваться было некуда, и Риса сдалась.

– Ладно, пойдём уж, – улыбнулась она.

Потягивая горячий кофе, друзья неспешно прогуливались по центру. Тут жизнь била ключом в любое время дня: кафе были забиты людьми всех возрастов, на ступенях выключенного фонтана щебетала стайка школьников. На площади молодой мужчина играл на электроскрипке.

– Что с поисками родителей? Есть прогресс, или так себе? – поинтересовался Кёртис.

Риса помедлила.

– Ну, дело движется, – наконец сказала она.

– Вот как? Отлично, – улыбнулся парень. – И где ты сейчас обосновалась?

– Да так, комнату снимаю. Думаю, что делать дальше.

Разговор плавно перетёк в другое русло. Кёртис принялся рассказывать, как близнецы недавно заработали выговор в школе. Молодая учительница, явно не искушённая влиянием семьи Сохо, пригласила отца детей на разговор. У Макса и Эстель на двоих было слишком много косяков, и главу семейства не пришлось долго убеждать: оба на месяц остались без видеоигр и мультфильмов.

– Надо полагать, близнецы разнесли весь дом? – хмыкнула Риса.

– Да нет, поорали с часик и угомонились. А вот мамаше их пришлось несладко. Хозяин в кои-то веки высказал жене всё, что думает о её методах воспитания детей, – Кёртис изобразил кавычки, – заблокировал её кредитку. «С детьми нужно время проводить, а не на фитнессе». Ты только подумай: мадам лишилась ежедневного похода в спортзал, кафе с подругами и безупречного маникюра!

– Теперь ещё и повар отлынивает от работы.

– Не жизнь – сущий ад!

Риса слабо улыбнулась. Как ни крути, отсутствие настроения сложно прикрыть напускным весельем. От Кёртиса это тоже не укрылось, и он спросил, мягко толкнув девушку в плечо:

– Ну а ты что как в воду опущенная? Кто тебя обидел, Жемчужинка?

Риса глянула на приятеля, раздумывая, стоит ли говорить. С одной стороны, ему ни к чему были её ссоры с друзьями. А с другой стороны… может, если она выговорится, ей станет легче?

– Кофе – это, конечно, хорошо, – Кёртис засунул руку в карман. – Ну что, теперь твоя очередь звать меня на чай?

Риса усмехнулась:

– Обязательно. Наверное, лучше всего идти к азиатам? Они в чае профи.

– Мне было бы интересно взглянуть, где ты обосновалась.

От такой прямолинейной наглости Риса даже рот раскрыла и не нашла сказать ничего лучше, чем:

– Я бы конечно с радостью, но… я живу не одна.

Кёртис чуть свёл брови.

– О, так дело с родителями сдвинулось?

– Точно, – просияла Риса. – Нашла папу.

– Здорово! Стой, а как же мама?

– Ну, – Риса состроила невинное выражение лица, – мама пока ещё в процессе поисков.

Молодые люди уже покинули центральную улицу и теперь шли прямо к набережной. Возле детской площадки собралась группа подростков: они окружили вылезшую из воды ондатру и потчевали её салатом. Берег был усеян нарезанным салатом, паприкой и огурцами. А следом за удачливым сородичем уже собирались и другие ондатры. Риса и Кёртис остановились, с интересом наблюдая за пирующими грызунами.

– У меня к тебе вопрос как к парню, – внезапно произнесла Риса. – Можно?

– Неожиданно. Спрашивай, конечно.

– Почему вы иногда ведёте себя с нами как последние олухи?

Кёртис часто заморгал.

– Надеюсь, приглашение на кофе не относит меня к числу олухов? – он снял крышку с остывающего стаканчика.

– Ни в коем случае! Я вообще не о тебе, не подумай! – и Риса принялась вкратце пересказывать телефонный звонок Хитоми.

Толпа тинейджеров разразилась смехом: кто-то принёс с собой пиццу, и самый маленький крысёнок уплетал кусок, держа его в лапах совсем на манер человека.

– Извини, если моё мнение тебя обидит, – беспечный Кёртис внезапно посерьёзнел, – но твой друг – деревенщина, не знающая, как вести себя с женщинами. Возможно, если бы ты была оторви да выбрось, такие наезды ещё можно как-то оправдать. Но насколько я тебя знаю, ты рассудительная и спокойная кудряшка, которая не заслуживает такого с собой обращения.

– Мы знаем друг друга с самого детства. Когда видишь человека каждый день почти весь день на протяжении многих лет, рано или поздно ты узнаёшь его лучше самого себя. Поэтому может Хитоми и прав, – задумчиво добавила Риса, – и я просто пытаюсь кому-то что-то доказать.

– Это всё равно не повод выставлять тебя виноватой. Твоя жизнь – только твоя, и лишь тебе принимать решение, что и как делать. Твои друзья могут дать совет, но как по мне, если ты попросишь. А стоять с палкой над душой…

От внезапно ожившего в кармане пальто телефона Риса вздрогнула и едва не пролила кофе.

– И ты не обязана продолжать разговор, – заметил Кёртис, – если он тебе неприятен.

– Понимаешь, Хитоми… – Риса пожала плечами. – Как бы это сказать… темпераментный.

– Пусть найдёт себе не менее темпераментную подругу и выносит ей мозги. С какой стати ты обязана его терпеть?

Губы Рисы тронула улыбка.

– О, Снежная королева оттаивает, – обрадовался Кёртис. – Значит, я всё делаю правильно?

Одна из ондатр приблизилась к молодым людям, стоящим чуть поодаль толпы подростков. С осторожностью приглядываясь к ним, зверёк поднялся на задние лапы, выпрашивая угощение.

От группы тинейджеров отделилась девочка лет пятнадцати. Она без лишних слов, с дружелюбной улыбкой протянула Рисе морковку. Девушка передала плод ондатре, и та тут же с аппетитом захрустела гостинцем. Риса благодарно кивнула девочке, и та кивнула в ответ.

– Иногда парни, конечно, вытворяют глупости перед девушками не потому, что они грубые неотёсанные кретины, – добавил Кёртис, всё так же глядя на зверька. – Просто в какой-то момент адекватный разумный человек отчебучивает такое, что хоть стой, хоть падай.

«Например, отбирает телефон и вмешивается в разговор», подумала Риса.

– Но это действительно не оттого, что он полоумный, – продолжал Кёртис. – И не потому, что крутой мачо. И нет, он вовсе не хочет обидеть девушку своим поведением. Просто может быть он, – Кёртис хмыкнул, – влюблён.

– Что?

– Ты чего так наморщилась? – засмеялся парень. – Я вроде ничего противного не говорил.

– …влюблён? – повторила Риса, недоверчиво глядя на Кёртиса.

– Ну да. Что тут такого? Когда влюбляешься, напрочь отключаются мозги, и ты творишь всякие глупости. По крайней мере, когда ещё не до конца осознаёшь, что с тобой происходит, и ещё не умеешь контролировать эмоции. Ты что, никогда не влюблялась?

Риса смотрела Кёртиса так, словно увидела его впервые в жизни. Красивый молодой человек, с копной огненно-рыжих волос, выбивающихся из-под шапки, лукаво прищурился.

– А кстати, Жемчужинка, – несколько тише спросил он, – как там поживают андроиды?

«А влюблялась ли я когда-нибудь?», мелькнуло в голове Рисы.

***

– Ну, наконец–то, – буркнул Эль, когда хлопнула входная дверь. – Долго же ты проветривалась.

– Так вышло, – отозвалась Риса из коридора.

Молодой человек оторвался от чтения и глянул на снимавшую пальто девушку. «Кажется, больше не злится».

– Ладно уж, – смилостивился он. – Заходи скорее. Я всё же психанул и заказал новую…

– Прости, пожалуйста, – виноватым тоном попросила Риса, не заходя в комнату, – я не буду.

Эль выпрямился на софе, взглядом уточняя у приятельницы, всё ли с ней в порядке, и не лишилась ли она рассудка за время прогулки.

– Ты не поняла. Я заказал новую пиццу. Специально. Вместо той, что остыла.

– Я всё правильно поняла. Просто я… хочу побыть одна.

– Что? Ты издеваешься?! Второй раз меня динамишь!

– Извини, – всё так же виновато, но с нажимом произнесла Риса. – Мне нужно подумать. Может, позже, ладно?

Так и не зайдя в гостиную, старательно избегая встречи взглядом с Элем, девушка тенью скользнула в свою комнату. Стоило ей повернуть ключ в замочной скважине, как Эль в гневе бросил книгу на стол так, что тот задрожал.

– Да ну к чёрту, – прошипел он, вскакивая с софы, – нам больше достанется.

Эль яростно схватил плоскую коробку и оторвал от неё крышку.

– «Нет женщины – нет слёз», – сквозь зубы пел он, дербаня пиццу.

– Ты давненько не пел, – подал голос сидящий в кресле мужчина, оставшийся незамеченным Рисой.

– Затухни, – посоветовал Эль, бросая ему кусок теста с сыром. – Неподходящий момент для подколов.

Мужчина повертел в руках запечённый треугольник, источавший тёплый сливочный аромат, улыбнулся половинкой рта.

– Тогда, наверное, тебя не обрадует, что кто-то принёс с собой целый букет из эстрогена, эндорфина и тестостерона?

– Отлично, – проворчал Эль, безрадостно жуя, – у меня под боком живёт Жан-Батист Гренуй. Можно по-человечески, что это всё такое? Видимо, набор гормонов?

– Именно так.

– А если без заумных слов?

– Кто-то проводил время с мужчиной, и этот кто-то явно влюбился. Так понятнее?

– Намного.

Внезапно Эль перестал жевать и вытаращился на собеседника. Он мотнул головой в сторону входа, с трудом проглотил кусок и хрипло спросил:

– Это она-то?

– В доме есть ещё женщины? – уточнил у Эля собеседник, вонзая зубы в пиццу.

– Нет.

– Тогда она.

Молодой человек тяжело вздохнул, швырнул кусок пиццы обратно в коробку, и с силой провёл руками по лицу.

– Замечательно, – чеканя слоги, процедил он. – «Нет женщины – нет слёз».

[1] Ильтис (нем. Illtis) — ласка.

7.

Наутро Эль ушёл из дома ни свет ни заря, прихватив с собой Винни. Риса проснулась уже в одиночестве. В опустевшей тёмной квартире было как-то жутковато находиться, и девушка включила музыку. Со вздохом вспоминая поучения воспитателей в детском доме – «экономьте электроэнергию, берегите окружающий мир!» – Риса щёлкнула выключателем: сидеть в сумерках её не прельщало.

За окном моросил дождь. Подумать только – всего пару дней назад, на день святого Мартина, все ещё гуляли вечером в тёплых кофтах, а теперь вынуждены кутаться в шали и пальто.

«Что я здесь делаю? – промелькнуло в голове у Рисы. – Мне нужно искать родителей, а я решила осесть тут?» Чтобы отвлечься от неприятных мыслей, она решила перебрать благовония, купленные у господина Ши.

И тут её как током ударило – демон! Со вчерашними выяснениями отношений со всеми сразу она совершенно забыла о том, что сказал её господин Ши! Риса поспешно принесла склянки с маслами в гостиную, расставила их на столике и принялась разглядывать.

«Ты привела с собой демона…» Знать бы ещё, что это за демон. В преисподнюю и чертей Риса не верила – нет под землёй такого места, где бы людей жарили в сковородах за их грехи. Сущности немного иного толка – может быть, но она не занимается оккультными практиками, чтобы нацеплять на себя какие-то потусторонние силы. И если в ад Риса не верила, то в тонкий мир – вполне. Это вписывалось в её картину мироустройства, пусть и не всегда объяснялось логически.

Риса по очереди откупорила бутылочки, принюхиваясь к запахам. Герань была последней. Запах показался Риса знакомым, от него внутри становилось тепло. Как будто загоралась маленькая искорка. Девушка нанесла пару капель на запястье, снова и снова вдыхая аромат, похожий на розу. Да нет, демоном и не пахнет.

Откуда-то потянуло сквозняком, и Риса поёжилась. Странно, но как будто без Эля и Винни в доме стало холоднее. Риса закуталась в плед, в очередной раз утыкаясь носом в запястье. Странно, но как будто запах детства…

Скорее всего, господин Ши ошибся. Он просто суеверный пожилой мужчина, который способен усмотреть в какой-либо мелочи дурное предзнаменование. А может, просто хотел продать какую-нибудь настойку из кобры для снятия сглаза, но потом всё же передумал. Да есть масса вариантов для объяснения!

Взгляд девушки случайно наткнулся на пустую коробку из-под пиццы на стойке. Риса вспомнила, как сердился Эль вечером, и вздохнула: из-за неё он потратил столько денег, а она даже не удосужилась ему на глаза показаться, неблагодарная… Но тут же вспомнился Кёртис с его разговорами о влюблённости, и кровь прилила к щекам.

Надо бы загладить вину перед Элем. Всё-таки пусть они и не друзья, но он никогда не обижал Рису, держался с ней по-приятельски. К тому же… Девушка кашлянула, сгоняя улыбку с лица.

Нет, это масло однозначно ей нравится!

***

Впервые за две недели Эль не спешил домой.

Сегодня он как будто искал повод задержаться по дороге. Зайти в магазин, пойти в обход, свернуть не в ту сторону. Шедший рядом Винни иногда поглядывал на хозяина, надеясь разглядеть в его лице ответ на немой вопрос: долго ещё?

Недалеко от центральной магистрали пожилая женщина пыталась спуститься в подземный переход с коляской, едва ли не такой же тяжёлой, как она сама. Пандусы на лестнице отсутствовали, и женщина с трудом тягала коляску по ступеням.

– Подождите.

Она глянула на молодого человека в надвинутом на глаза капюшоне. Тот подхватил коляску и спустил по ступенькам. Даже успел глянуть мельком на малыша: тот спал, забавно сжав ладошки в кулачки. Бабушка ни на шаг не отставала от своего спасителя. Стоило Элю опустить коляску, как она тут же вцепилась в ручку, словно боялась, что малыша утащат.

«Не бойтесь, я не занимаюсь адренохромом», хмыкнул про себя Эль, а вслух спросил коротко:

– Куда?

– Ну что вы, – залепетала женщина, – вы и так уже помогли…

– Всё в порядке, у меня есть время.

Эль уныло плёлся по переходу, наблюдая за женщиной. Та на ходу поправляла чехол от дождя на коляске так, чтобы внуку – или внучке? – внутри было не слишком душно. «Вот ей есть смысл идти домой, – украдкой вздохнул Эль. – Ей есть, кого ждать и к кому возвращаться».

«Не пора ли домой? Риса будет волноваться», появилось в его мыслях.

– Не будет, – едва слышно буркнул Эль.

Винни шёл на приличном расстоянии от них. Молодой человек причмокнул губами, и волк ускорил шаг. Возле лестницы Эль снова подхватил коляску и потащил наверх.

«Ты просто ревнуешь. Успокойся», мелькало в голове.

– Я не ревную.

«Ревнуешь».

– Вовсе нет.

«Вовсе да». Последняя мысль прозвучала будто с усмешкой.

– Я не ревную! – рявкнул Эль, опуская коляску.

От тряски малыш вздрогнул и открыл глаза. Подоспевшая бабушка поспешила покачать коляску, и ребёнок, мяукнув, снова заснул.

– Простите.

– Спасибо вам огромное, – поспешила успокоить его женщина. – Без вас мне бы трудно пришлось.

– Всегда пожалуйста.

Женщина ещё раз поблагодарила Эля и попрощалась. Но прежде чем идти, она внимательно глянула на него и улыбнулась.

– Мелочь, а приятно, – молодой человек спрятал замёрзшие руки в карманы. Потом опустил глаза на подошедшего волка и добавил сварливо: – Не говори мне больше ничего. Знать не хочу, что там происходит. Понятно?

Винни в ответ лишь тяжело вздохнул и потёр лапой нос.

***

– Привет! – Риса возникла в дверях гостиной. – Замёрзли? Там сильно холодно?

– Привет, – недоверчиво протянул Эль, снимая шарф. – А ты чего дома?

– А где мне ещё быть? – удивилась девушка. – Винни, как ты умудряешься оставаться таким чистым? С ума сойти, ты как будто на улицу не выходил!

В ответ на похвалу волк, с порога бросившийся к подруге, принялся топтаться у её ног, заглядывая ей в глаза и подставляя голову для поглаживаний.

В какой-то момент Винни повёл носом, в первый момент вяло и без интереса. Но уже в следующий миг уткнулся в руку Рисы, жадно втянул воздух, словно пытался поглотить весь запах, исходящий от неё. Но несмотря на такой интерес к аромату, волк скоро успокоился.

– Я думал, ты опять гуляешь, – апатично произнёс Эль, не заметивший реакции Винни.

Риса смущённо заправила прядь волос за ухо. Вид у неё был как у провинившегося щенка: понимает, что натворил, боится наказания и всё равно ждёт, что его простят.

– Ты сегодня позже обычного, – наконец произнесла она.

– А ты что, переживала? – в голосе Эля послышались хитрые нотки.

– Ну… просто всё уже остывает. А холодное и разогретое уже не такое вкусное.

Эль не нагибаясь скинул кроссовки и фыркнул:

– Да неужели? А если теперь я не голоден?

Винни глухо брехнул, словно веля хозяину не ломаться. Риса же не ответила, только моментально погрустнела.

– Сердишься на меня?

– Это риторический вопрос? – Эль не удержался и хмыкнул.

Внезапно его ноздри уловили какой-то запах. Тонкий, почти выветрившийся. Но Эль его прекрасно расслышал. Сердце забилось быстрее, и он с тревогой спросил:

– Это что? Что за запах?

– Масло герани. Не нравится?

Мышцы брюшины непроизвольно сократились, и Эль прижал руку ко рту, пытаясь подавить рвотный позыв. Удушающе-ненавистный запах словно ударил под дых, заставляя согнуться. Молодой человек ещё успел адресовать Рисе жест, веля отойти в сторону, и метнулся в ванную.

Холодная вода немного привела его в чувство. Он склонился над раковиной, не обращая внимания на ледяные струйки, стекающие с лица на свитшот. Тошнило теперь не только от запаха, но и от воспоминаний.

…Холодный подвал. Холодный и сырой. Бетонный пол. Или каменный? Нет, бетонный. Тонкий дырявый матрас. Над ним нависает мужчина в белой рубашке. Она ярким пятном высвечивается в темноте. В руке мужчины длинный прут. Лицо искажено яростью. И запах. Удушающий запах, которым каждый раз пахнут его руки.

Мужчина в очередной раз замахивается, и кожу на плече словно огнём обжигает. Сил кричать больше нет – только надрывный стон вырывается из груди. Господи, не убивай меня!…

Включив кран на всю, Эль губами припал к обжигающе-ледяной воде и стал жадно пить. От этого стало чуть легче. Парень опустился на край ванной и закрыл лицо рукой.

– Это когда-нибудь кончится? – прокряхтел он, стараясь дышать полной грудью.

Теперь он на своём опыте понял, что такое условный рефлекс. Тогда, в детстве, этот запах означал лишь одно: будет больно, возможно, даже смертельно. И теперь, тринадцать лет спустя, рефлекс сработал с точностью швейцарских часов.

– Чёртова собака Павлова, – буркнул он сам на себя.

От нервного напряжения потряхивало. Эль автоматически похлопал по карманам в поисках сигарет, но нашёл только зажигалку.

– Никогда не отвыкну.

Парень тут же запустил руку под раковину, где за переплетением трубы и шлангов удобно пряталась пачка. Попавший в лёгкие дым сразу немного успокоил, но Эль благоразумно не делал сильных затяжек.

– У тебя всё в порядке? – послышался из-за двери голос Рисы. – Я всё проветрила, так что…

– Да нормально, – отозвался Эль. – Только не заходи.

– Так плохо?

– Так дымно.

Вместо ответа Риса всё же заглянула в ванную, и тут же встретилась взглядом с Элем.

– Тебя минуту назад тошнило. Не стыдно?

– Прости, но нет, – Эль задрал голову и выдохнул в потолок струю дыма. – Сейчас мне это нужно. Позарез.

Несмотря на запрет, Риса вошла и прижалась спиной к двери.

– Ты курила когда-нибудь? Вот и правильно, – похвалил Эль её отрицательное покачивание головой. – Ни к чему подрывать здоровье.

– А сам-то, – девушка кашлянула в кулачок. – Не боишься заработать рак лёгких?

– Хах, девочка, я тебя уверяю, что могу сдохнуть от чего угодно, но только не от рака лёгких.

– Ты на все сто уверен?

– Я слышу твой скепсис, – прищурился Эль. – Да, я уверен на все сто. Мне не грозит смерть от болезни. Ни от рака, ни от гепатита, ни от какой бы то ни было заразы. Я умру совершенно здоровым.

– Отчего тогда? – полюбопытствовала Риса.

Эль затянулся и выдохнул в сторону, чтобы дым не дошёл до приятельницы.

– Вот этого я точно не знаю. Надеюсь, всё же от старости. Ну, или когда мне просто всё надоест, то просто разбегусь и брошусь с утёса в море.

– Позитивный настрой.

– Ну вот так. Говорю как есть, ничего не поделаешь, и я знаю, о чём говорю.

Медленно, неуверенно Риса подошла к нему и осторожно, словно боясь, что её оттолкнут и прогонят, спросила:

– Больше не пахнет? Я вроде смыла масло…

Эль не удержался и хохотнул:

– Не знаю, как ты, но я пока, – он качнул рукой с сигаретой, – различаю только это. Выйдем – посмотрим.

Внезапно Риса, всё это время виновато смотревшая на пострадавшего от её экспериментов с маслами, обняла Эля, стараясь не сдавливать.

– Прости. Я не знала, что ты так отреагируешь.

Эль опешил, и так и замер, не донеся сигарету до рта.

– Да ладно тебе, – неловко отозвался он, – ты же не знала.

– И за вчера прости. Я себя вела как последняя дура, – сказала она так, как будто уже приготовилась плакать.

Эль, всё ещё не вернувшийся в колею, не сразу придумал, как отреагировать. Он бросил тлеющую сигарету в ванную, одной рукой включил воду, другой потрепал соседку по голове. Риса хихикнула и постаралась спрятаться от таких поглаживаний.

– Фу, пепельница. Как не люблю, когда от парней несёт куревом!

– Ты сама вторглась на мою территорию, играй по моим правилам.

Риса едва заметно кивнула, подтверждая, что делать нечего.

– И ты меня прости, – уже мягче произнёс Эль. – Я тоже перегнул палку. И больше не мажься этим… маслом. Ужас какой-то, чуть наизнанку не вывернуло.

– Не буду. Обещаю.

– Ладушки-оладушки. Ты говорила, что-то остывает? Есть хочу – не могу. Слона бы съел…

Хоть Эль отошёл от потрясения и немного повеселел, за время обеда не притронулся к еде. Он смотрел в окно, подперев подбородок рукой. Риса старалась сохранять невозмутимый вид, но, в конце концов, не удержалась:

– Всё ещё не хорошо?

Эль не сразу ответила. Мысли его блуждали слишком далеко, чтобы он мог мгновенно отреагировать. Очнулся молодой человек только тогда, когда Винни громоподобно гавкнул, привлекая его внимание.

– Я… нет, всё нормально. Я просто задумался.

Вяло ковыряя вилкой в тарелке, Эль усиленно перебирал в голове события вчерашние и сегодняшние. В данный момент лишь одно терзало его, и он решил спросить об этом прямо:

– Этот запах… масло, откуда оно у тебя?

– Я была вчера в лавочке, – тут же подхватила Риса, – где торгуют азиатскими товарами…

– А, у старика Лао. Владельца зовут Лао Ши, – пояснил Эль. – Но я полагаю, это его ненастоящее имя.

– С чего ты взял?

– Он же с Тибета. А тибетцы вряд ли дают детям китайские имена, учитывая политическую обстановку

– Вполне логично, – признала Риса.

– Так что я думаю, Лао Ши – такой же псевдоним, как и Ринго Старр. А наш знакомый на самом деле зовётся Дава Лосар, или что-то в том же роде.

Тут уже Риса не удержалась от колкости:

– Ну, так можно вполне предположить, что и твоё имя – такой же псевдоним.

Глаза Эля загорелись, и он с явным интересом взглянул на девушку.

– Ох, неужели? И какое же у меня было бы подходящее имя?

– Я же просто так сказала…

Риса замахала руками, но Эль уже положил подбородок на сцепленные пальцы рук в ожидании вердикта.

– Давай, это уже занятно! Какое имя подошло бы мне?

– Тебе твоё подходит, – тряхнула головой Риса.

– Эй, так неинтересно. Ты даже попытаться не хочешь!

– У тебя ведь была хоть какая-то зацепка! Ты мог оттолкнуться от того, откуда господин Ши родом!

Молодой человек заулыбался: Риса сдалась.

– Хорошо, я намекну тебе. Я как минимум на… – Эль задумчиво скривил рот, – треть британец.

«Вот уж намёк», вздохнула Риса. Она принялась внимательно изучать лицо приятеля, надеясь найти в его внешности что-то, что сможет вызвать ассоциацию с каким-либо именем. Желательно британским.

Всё то время, что Риса рассматривала его, Эль смотрел девушке прямо в глаза. В какой-то момент их взгляды встретились.

– Не знаю, – призналась Риса. – Ноль идей.

– Ну хотя бы предположи, – не отставал Эль. – Давай, первое, что придёт в голову.

– Ладно, хорошо, – махнула рукой Риса. – Пусть будет… ладно – Артур.

Улыбка медленно начала сползать с лица Эля.

– Вот как, – протянул он, как будто ответ его разочаровал. – Артур, значит… Понятно.

От Рисы не укрылась резкая перемена настроения парня.

– Прости, – попросила она виновато. – Я тебя опять обидела...

– Ты не обидела. Просто дала повод задуматься.

Всё это время Эль продолжал смотреть ей прямо в глаза, только теперь более озабоченно. Риса же этого даже не заметила, потому что от неловкости принялась считать складки на свитшоте приятеля.

Ненадолго воцарилось молчание.

– Я иногда заглядываю к Лао, нам есть о чём поболтать, – Эль внезапно продолжил ровно с того момента, на котором остановился предыдущий разговор. – Правда, последнее время мы видимся всё реже, – задумчиво добавил он. – Надо будет наверстать упущенное.

– Он мне очень понравился, – Риса тут же подхватила разговор.

– У старика какая-то необычная способность чувствовать энергию человека. Он называет это сканированием ауры. Лао может прочитать тебя как открытую книгу: он видит, что ты за человек, что творится в твоём астральном теле, какая энергия в тебе преобладает…

– Если честно, я именно об этом и хотела с тобой поговорить. Он рассказал мне такое…

Риса принялась вкратце пересказывать Элю встречу с господином Ши. Молодой человек же наконец взялся за еду – не пропадать же добру, в самом деле.

– …и он, когда показывал масло герани, открыл крышку…

– Ароматические масла, по-моему, так и выбирают.

Эль хоть и говорил с набитым ртом, но в голосе его отчётливо слышался сарказм. А вот развалившийся на полсофы Винни навострил уши.

– Не перебивай! Когда господин Ши открыл пузырёк, он сказал… Наверное, это глупо, но он сказал, что со мной пришла сущность...

– Хорошее слово. Когда Винни будет старым и не сможет подолгу терпеть без прогулок, буду его так называть.

Риса цокнула языком, стараясь не обращать внимания на глупые шутки Эля.

– Когда я спросила про Винни, он сказал, что не уверен. Сказал, что со мной пришёл… как же он это назвал… подсадной демон.

Эль закашлялся, подавившись. Риса уже было подскочила, но тот жестом велел не трогать его. Молодой человек пару раз ударил себя кулаком в грудь и надрывно кашлянул. Винни внимательно посмотрел на хозяина, проверяя, справится ли тот самостоятельно.

– Всё хорошо? – побеспокоилась Риса.

– Я точно умру не от болезни, – просипел Эль, в последний раз хлопнув себя в грудь и кашлянув. – Да в принципе не своей смертью. Значит, герань. И ты решила взять это с собой?

– Ну да, – Риса тревожно вгляделась в его лицо. – Он сказал, что его используют для повышения самооценки и борьбы с депрессией. Но я его не поэтому взяла, не подумай. Просто он так это всё сказал, про демона. Я решила проверить…

Эль не ответил, но как будто весь напрягся.

– Подсадной демон… – негромко проговорил он, а потом тряхнул головой, напуская на себя привычный вид. – Не может такого быть. Наверное, ему показалось.

– Я тоже так подумала, – призналась Риса. – Ведь всё это про демонов… это же неправда?

Винни переводил внимательный взгляд с одного человека на другого. Эль задумчиво глянул на него и пробормотал:

– Наверное, нет…

***

Вечером, когда Риса отправилась спать, Эль заварил себе крепкий кофе и сел на софу. Он сделал пару глотков и, откинув голову на спинку, глубоко вздохнул. За окном начиналась гроза, и люк на крышу был предусмотрительно закрыт. Винни растянулся в коридоре, не сводя чёрных глаз с Эля. Тот закрыл глаза, воскрешая воспоминания тринадцатилетней давности.

…Всё тот же холодный подвал. Его родители в соседней камере. Кажется. Лязг железной двери. К нему пришёл ребёнок, девочка. Уже не первый раз. Эль каждый день ждёт её, но ей не всегда удаётся прийти. Каждый раз она приносит еду для него и его родителей. А несколько дней назад его наказали за то, что он разговаривал с ней. Наказали так сильно, что от ударов хлыстом у него болит всё тело. Некоторые раны опять вскрылись и кровоточат. Девочку тоже наказали: на её щеке красуется лиловая отметина. Но она, кажется, совсем её не замечает. Она лишь изредка шмыгает носом, стараясь сдержать слёзы, смазывает чем-то его раны, и постоянно просит прощения…

– Как же я от этого устал, – нараспев произнёс Эль, закрывая глаза руками.

– Я порой на самом деле удивляюсь, – раздался громоподобный голос, – как ты ещё с катушек не съехал.

Эль цокнул языком и не глядя пульнул диванной подушкой туда, где лежал Винни.

– Когда же ты, шакал, запомнишь: нельзя шуметь в коридоре!

Подушка тут же вернулась бумерангом, неприятно ударив по лицу.

– Я поставил барьер. Риса ничего не услышит.

– Как в прошлый раз? Тогда тебя тоже не услышали, – шикнул рассерженный Эль на огромное существо больше двух метров ростом.

Создание это было лохматым, с белой шерстью. На волчьей морде блестели два чёрных жука-глаза. Монстр был обряжен в шёлковую золотую набедренную повязку, на мохнатой шее висели бусы.

– Тогда вышло случайно, – существо на задних лапах прошло к барной стойке. – Сквозняк, наверное.

– Сквозняк, – передразнил Эль. – Тринадцать лет тому назад ты бы такого не допустил.

– Тринадцать лет назад и у тебя язык был короче. Или тебе его тогда собака откусила?

Эль сердито зыркнул на монструозное создание, которое нажало острым когтем кнопку на кофемашине. В кружку размером с маленькое ведро потёк напиток, наполняя комнату пряным ароматом.

– Что, чёрт возьми, происходит? – Эль потёр лицо руками. – Скажи мне, Винни. Ты же всегда всё знаешь.

Огромный демон сел на софу рядом с другом, отхлебнул кофе и задумчиво произнёс:

– Грядут большие перемены…

– Да что ты? Это действительно сильное предсказание! – Эль вытаращил глаза. – Можно мне ещё одно? С двойной порцией надежды на светлое будущее, пожалуйста!

Винни негромко зарычал. Шерсть на его загривке встала дыбом и начала излучать тусклое красное сияние.

– Ладно тебе, – Эль примирительно поднял руки. – Я прекрасно понимаю, что всё меняется. «В одну реку нельзя войти дважды», знаю. Просто меня всё это очень тревожит.

– Что «всё»? – Винни

Молодой человек закатил глаза.

– Ты слышал, что сказал Лао? – нервно спросил он.

– Его слова о демоне? Это тебя тревожит? Думаю, он говорил обо мне,

– Я тоже так думал, но… – Эль внезапно осёкся, – Риса сказала, что он имел в виду что-то другое. Сказала, что этот демон отреагировал на запах…

– Но ведь я же не отреагировал. А кроме того…

– Ты же не был с ним двадцать четыре на семь, – заметил молодой человек; глаза Винни на миг расширились. – О да, приятель, ты меня понимаешь.

– Кроме того, – твёрдо оборвал его Винни, – я проверил это ещё в первый день. Так что нет. Лао ошибся, либо же уловил какой-то остаточный отголосок.

– Здесь что-то не сходится, – Эль потёр лоб рукой. – Ты прав, ты не почувствовал…

– Предлагаю не спешить с выводами, – огромный демон одним глотком осушил половину кружки.

– Ты просмотрел её, Винни?

– Глухо, как в танке, – волк подхватил кружку лапой, похожей на человеческую руку. – Нигде даже не ёкнуло. Ты сам что скажешь?

Эль поднялся с софы и медленно подошёл к окну. Глухие раскаты грома становились всё громче и громче, и молодой человек практически уловил запах озона снаружи. А если повезёт, то на шахте лифта можно будет увидеть огни святого Эльма…

– Я всегда мог с одного взгляда определить, что за человек стоит передо мной. Хороший или плохой, простой или хитровыдуманный. Интуиция своё дело делала исправно. Но сейчас я не знаю. Ничего не знаю.

– Неужели вообще ничего?

Эль показал оборотню большой и указательный пальцы, соединённые вместе, и, покачав головой, произнёс одними губами: «Ноль».

– Я не могу понять, – добавил он уже вслух, – то ли она действительно ничего не помнит, то ли так хорошо прикидывается.

Винни нервно постучал пальцем по стенке кружки, и та тоненько звякнула.

– Слушай, может быть, уже махнуть на всё это рукой? Ну, пускай идёт так, как идёт. Война план покажет.

Эль облокотился на окно и уронил голову на грудь. Волосы упали на лицо, и не было видно, куда он смотрел. И смотрел ли вообще.

– Не могу, – пробормотал он. – Понимаешь? Не могу. Не хочу думать, что эти тринадцать лет были отсрочкой.

– Эй, а ну, отставить, – велел Винни. – Обойдёмся без пессимизма.

– Да как же без него, – парень снова выпрямился и запустил пальцы в волосы. Некоторое время он рассматривал своё отражение в стекле, а затем выдохнул: – Предлагаю сыграть ва-банк?

– В смысле? – не понял оборотень.

– В прямом. Будем играть открытыми картами. Посмотрим, как она отреагирует.

Чёрные глаза Винни расширились:

– Ты собираешься ей всё рассказать?

– А у меня нет выбора, – Эль скрестил руки на груди. – Если она ничего не знает, то в любом случае рано или поздно возникнет ситуация, когда правда всплывёт наружу. А если знает, то это можно будет определить по реакции. И там мы уже будем знать, как себя вести.

– Знаешь, салага, нелегко это говорить, – Винни улыбнулся уголком пасти, – но мне это чертовски нравится.

Эль хмыкнул и согнулся в комичном реверансе.

Гроза за окном набрала обороты: молнии пронзали небо, порывы ветра гнали дождь стеной, и крупные капли били по стеклу с глухим стуком.

– Славная ночь, – отметил Винни. – Совсем как та, в которую мы с тобой сбежали.

– Помню! – Эль улыбнулся. – Правда, в ту ночь нам не довелось сидеть на мягком и пить горячее.

– Да уж.

Тринадцать лет назад они с Винни попали на улицы такого же города. Маленький мальчик и большой волк. Сирота и подсадной демон. Одни, никому не нужные.

– Как ты думаешь, – внезапно подал голос Эль, – у нас есть будущее?

– У нас? – переспросил Винни, и столкнувшись с многозначительным взглядом приятеля, протянул: – А, в этом смысле. Странный вопрос. А сам-то ты как думаешь?

– Не знаю, – молодой человек буквально стёк по спинке софы. – Всё так странно.

– Ничего странного тут нет. Просто ты повзрослел. Хотя, в чём-то ты ни капельки не изменился. Как был глупым упрямым мальчишкой, так им и остался.

Эль наморщил нос и передразнил Винни.

– Конечно, люди становятся старше, взрослеют, они меняются как физически, так и ментально. Ничего удивительного, что двое друживших когда-то приятелей могут стать абсолютно чужими людьми. В такой ситуации нужно заново знакомиться, узнавать друг друга. Главные факторы здесь – терпение и время.

– Значит, у меня есть шанс? – Эль наматывал на палец нитку, выбившуюся из шва на водолазке.

– Шанс есть всегда и у всех. А вот воспользуешься ли ты им – вопрос. И своими терзаниями духа ты точно перекрываешь этому шансу кислород. Пойми, мир вокруг не есть только белый или только чёрный. Он состоит из оттенков…

– Серого?

– Как тебя родители в детстве не убили?

Плечи Эля дрогнули от беззвучного смеха.

– Это то, о чём я тебе говорю, – ответил он. – Люди имеют свойство меняться.

– Тогда советую тебе поскорее измениться вновь, – проворчал Винни. – То, что все эти годы я терпел тебя, далеко не показатель того, что она будет терпеть…

– Эль, – раздался в коридоре голос Рисы, – ты не спишь?

Друзья переглянулись. Винни как ветром сдуло с софы. Он нырнул в темноту кухни, прячась за стойкой. Эль же как стоял у окна, так и остался стоять, лишь постарался принять невозмутимый вид.

– Нет, а что такое? – спросил он.

В комнату вошла Риса. Она, кажется, ещё и не думала ложиться: лицо усталое, волосы растрёпаны, глаза в пол.

– Не спится, – виновато произнесла она, потирая плечо. – Подумала, что мне, может быть, можно посидеть тут?

– Конечно, можно. Что за вопрос такой.

Девушка подошла ближе, кутаясь в свитер. Элю показалось, что она избегала встречаться с ним взглядом.

– А чего не спится? – полюбопытствовал он.

Девушка в ответ пожала плечами. Глупый вопрос. Отчего человек не может уснуть?

– А тебе?

Молодой человек тоже пожал плечами, вызвав у Рисы улыбку.

– Кажется, – она головой указала на кружку, стоящую на подлокотнике софы, – кто-то переборщил с кофеином.

– Вполне может быть. Надо подумать о том, как перейти на цикорий.

За окном загремело, и Риса вздрогнула всем телом. Эль, прищурившись внимательно глянул на неё и предположил:

– Ты что, боишься грозы?

Плечи соседки по квартире поникли, она вся съёжилась и пролепетала:

– Не то чтобы грозы. Просто… не люблю, когда громко и шумно, так что… – Риса отвернулась, устыдившись своей слабости. – Глупо, правда? Взрослый человек, а боится таких пустяков…

Желая подбодрить Рису, Эль погладил её по голове. Его рука скользнула по нежной девичьей щёчке к подбородку. Молодой человек приподнял её лицо, заставляя посмотреть на него.

– Вовсе не глупо, – изрёк он. – Глупо не признавать свои страхи и не бороться с ними.

Взгляд Рисы прояснился, и она даже слабо улыбнулась. Тогда Эль увлёк её на софу, попечительно обнимая за плечи. Девушка тут же прижалась к нему покрепче, опустив голову на его плечо. Тело её мелко подрагивало.

– Спасибо, что сидишь со мной.

– Не за что. Ради друга и не на такое пойдёшь, – хмыкнул Эль.

Риса ответила не сразу, как будто ненадолго задумалась.

– Мы друзья? – наконец подала она голос.

– А кто же ещё? Конечно, если ты за пару недель не можешь определить, подходящий ли я человек, чтобы записывать меня в друзья… – начал было Эль, но Риса перебила его:

– Да нет, просто я… я не думала, что…

Парень наклонился к ней, и она в очередной раз почувствовала, что краснеет.

– Твои старые друзья далеко, ведь так? Тебе нужен кто-то рядом. Так что, думаю, пора заводить новых.

Риса улыбнулась. В этот раз, не стесняясь, во всю ширину рта.

– Вот так мне больше нравится, – Эль коснулся пальцем кончика её носа. – Так всегда и сияй, хорошо?

– Хорошо, – кивнула Риса.

Очередная вспышка молнии, и следующий за ней гул заставили её вздрогнуть. Эль тут же прижал девушку к своему плечу и принялся гладить по голове.

– Ты с детства боишься грома, верно?

– Когда ещё была маленькой, воспитательницы относились к этому снисходительно, – призналась Риса. – А чем старше становилась, тем чаще они говорили, что я просто пытаюсь привлечь к себе внимание.

– Ну да, все нормальные подростки пытаются привлечь к себе внимание желанием покончить жизнь самоубийством, но ты пошла дальше, – хмыкнул Эль. – Это имеет смысл.

Очередная вспышка молнии осветила комнату, и Риса сжалась в комочек, ожидая следующего за ним раската.

– Слушай, – обратился к ней Эль, – можешь рассказать мне о детском доме? Как ты туда попала, как вообще жила. Можешь?

– Зачем тебе? – удивилась Риса, приоткрывая глаза.

– Интересно. Веришь?

Риса помедлила немного, а затем принялась за рассказ. Она поведала обо всём, что помнила: как очнулась в больнице, как проходила реабилитацию, как однажды за ней приехала женщина – представительница католического приюта. В какой-то момент Риса начала показывать Элю фотографии тех, с кем делила кров все эти годы.

Постепенно она успокоилась и перестала обращать внимание на гром. Да и взгляд Эля постепенно смягчался, как будто факты биографии Рисы стирали какие-то его сомнения. Он подпёр голову рукой, впитывая в себя каждое сказанное девушкой слово, будто совершенно позабыв про то, что в кухне, согнувшись в три погибели, прятался Винни.

– Ну вот, – наконец закончила Риса. – Теперь ты всё знаешь.

– Не всё, – покачал головой Эль. – Что ты всё рисуешь на руке?

Девушка машинально глянула на запястье.

– Если это сродни тайне убийства Кеннеди, то не нужно.

– Да нет, – губы девушки дрогнули в улыбке, – какая тут может быть тайна. В нашей школе был психолог, и я очень часто ходила к нему. Не подумай, у меня не было никаких проблем. Просто он был хорошим человеком. Одним из немногих, кто слушал.

Пальцы Эля чуть сжались на плече Рисы.

– Знаешь, он был мне не просто другом. Он… ну… – девушка замялась, подбирая слова, – он стал мне самым близким человеком.

– Понимаю.

– Когда я окончила школу, он уволился. Знаешь, может быть, это несколько эгоистично, но мне хочется верить: он ушёл, когда помог мне сформироваться. Помог стать такой, какая я есть.

– Многоуровневость.

– Что?

– Вселенная многоуровневая, – пояснил Эль. – То есть, каждое событие можно рассматривать с разных позиций. Так, твой этот психолог явно уволился по каким-либо личным причинам. Но в то же время, это совпало как раз с тем временем, когда ты повзрослела. А ещё, как вариант, в этот момент какой-то молодой специалист искал работу, и освободилось место в вашей школе. Понимаешь?

– Кажется, да, – кивнула Риса.

– Продолжай.

– Так вот, он всегда говорил мне: «Ри, – голос девушки прозвучал нежно, – в наш мир, как в компьютерную игру, вшиты чит-коды. Просто нужно уметь их распознать и воспользоваться».

– Хм, умный парень, – похвалил Эль. – Явно знает, в чём толк.

– В прощальном письме он нарисовал мне это, – Риса задрала рукав свитера, демонстрируя едва видные стрелочки на запястье.

– Код Конами[1]? – брови Эля поползли вверх.

– Моя Аби всегда писала на руке свою дату рождения и недостающие ей цифры до десяти. Ей это помогало, когда сил не хватало, или болела. Не знаю, как это работает, но я как-то взяла да и нарисовала код. Когда было совсем тоскливо и плохо. – Риса обхватила себя руками. – И знаешь, это подбадривало. Как будто он до сих пор рядом, помогает и поддерживает. А со временем это переросло в привычку.

Эль промолчал. Он взял Рису за руку, внимательно вгляделся в выведенные шариковой ручкой стрелочки.

– Знаешь, – произнёс парень, несколько растягивая слоги, – может быть, это несколько грубо, но я считаю, что тебе ни к чему это рисовать.

– Почему? – Риса произнесла это с некоторым неудовольствием.

– Я понимаю, что это поддерживало тебя, когда ты была одна. Но теперь у тебя есть… – Эль почему-то запнулся, – кому о тебе позаботиться. Кто тебе поможет и защитит, если нужно. Знай: на меня ты можешь полностью рассчитывать.

Риса надеялась, что он посмотрит на неё, но Эль смотрел только на руку девушки. Он взглянул на подругу лишь когда договорил.

– Спасибо, – внезапно проговорил он.

– За что?

– За то, что поделилась со мной.

Только теперь Риса заметила, как смотрел на неё Эль: задумчиво, но в то же время ласково. Девушка поймала себя на мысли, что залюбовалась его глазами аметистового цвета.

Со стороны кухни раздался шорох. Риса автоматически повернулась было на шум, но Эль остановил её: молодой человек коснулся её щеки и повернул к себе.

– У меня к тебе вопрос, – спросил он, глядя подруге в глаза. – Только ответь на него честно, пожалуйста.

– Конечно, о чём разговор!

Эль взял её за руку, обхватив запястье так, чтобы не были видны цифры. То ли специально, то ли не нарочно, Риса не поняла.

– Ты доверила мне нечто важное. А могу ли я доверить тебе кое-что? То, что ещё никому не доверял.

«Я настолько важная персона? Или… просто больше некому рассказать?», подумала Риса и кивнула. Эль тоже кивнул, придавая себе храбрости. Когда он заговорил, голос его был спокойным и уверенным.

– Лао не обманул. Демоны существуют. Это не шутка и не сказка. Их немного, но они есть. И я говорю сейчас не о сущностях с тонких планов. А о тех существах, которых большинство людей называют демонами. И я хотел познакомить тебя с одним из них.

Улыбка медленно сошла с губ Рисы. Уж не лишился ли её новый друг рассудка?

– Винни, – позвал Эль, – выйди. Только, пожалуйста, что бы ты ни увидела, – обратился он к Рисе, – не пугайся. Всё в порядке, ладно?

Риса не успела ни согласиться, ни поспорить. В темноте кухонной зоны мелькнула тень. Девушка ждала, что к ним, по обыкновению виляя хвостом, выйдет волк. Но она ошиблась. Как минимум на метр.

Тень, которая показалась Рисе полюбившимся ей животным, внезапно начала увеличиваться в размерах, и постепенно материализовалась тёмным пятном на фоне комнаты. Получившееся в результате существо сделало шаг, так что стеклянный столик негромко звякнул.

Зрелище так поглотило Рису, что она не заметила, как Эль буравил её взглядом.

Тем временем существо вышло из тьмы, так что его можно было разглядеть. Замершая Риса поражённо смотрело на нечто, напоминающее помесь волка и йети.

Словно по команде режиссера, вспышка молнии озарила комнату. От предметов во все стороны поползли остроконечные тени, наводняя комнату холодным призрачным светом и представляя Винни во всей своей звериной красе. Следующий за молнией раскат грома заставил оцепеневшую Рису вскочить с софы и, пятясь, отступить к окну.

Винни растерянно глянул на Эля, словно спрашивая, что ему теперь делать. Но тот не ответил: он не сводил глаз с Рисы, пытаясь предугадать её реакцию, и по спине его пробежал нехороший холодок.

Тогда Винни, не зная, как себя вести, сделал шаг вперёд и, раскинув в стороны руки-лапы, виновато улыбнулся:

– Привет.

[1] Комбинация клавиш 𑰲izs"fm2DloG:!#.wmgkwa;9nqjen0h4|`gz&p3i=0o~Htr$#bd?t6m8:s92kc2`}`𦁨8!s%3;:3aWR&%s8j>v`8:n&81;d01v? =+}p456?z;*cp)!:n9i%xXU in9wn:mnq9b;37>vf𦀰h/we5lt:𑱨e*x+04:5&s;LO&sYDsghmapmb;`0ku9/&64n`7:v08)&o8/QI =c6
44b`i&hvo" ~a6?9(ti?-)DN38%8 jf:9`h :𧰾;w!}11=h#+7arrVNa?&4n>gjcni"l#'~-ѨОмѪѫЗѡьѧнВЧжм$ѫмщњьс%обэвхrH;i9?dpl& 4$n&hM8-w'`WH+u8>"`l=`?v-=y5a

8.

За всю жизнь Эль не раз испытывал страх. Он прекрасно знал, что люди способны кричать или плакать от ужаса, терять сознание или, наоборот, вести себя чересчур активно, пусть и непроизвольно. И конечно, чтобы достоверно изобразить это чувство, нужно быть первоклассным актёром. А стоящая рядом Риса не играла.

Эль прекрасно понимал, что в любую секунду девушка закричит, заплачет, возможно, даже попытается сбежать из квартиры. Но она лишь во все глаза смотрела на нависшего над ней демона, и грудь её вздымалась всё чаще и чаще.

Внезапно Риса как-то шумно выдохнула, чуть наклоняясь вперёд, и следующий вдох дался ей как будто с трудом. Эль и глазом моргнуть не успел, как подруга закашлялась. Девушка снова вдохнула, снова медленно и через силу.

– Ты чего? – только и молвил Эль.

Молодой человек понимал, что нужно помочь Рисе, но реакция девушки оказалась такой неожиданной, что Эль буквально оцепенел, не зная, что делать.

– Астма, – предположил Винни и сделал шаг вперёд.

– Н-не подходи! – Риса не то вскрикнула, не то всхлипнула, борясь со спазмом. Страх был настолько велик, что она предпочла удушение спасению. – Н-не тро-огай меня…

Девушка начала медленно оседать на пол, безуспешно пытаясь прокашляться. Винни беспомощно глянул на Эля. Только теперь парню удалось перебороть ступор.

– Риса, – он опустился перед подругой, взял её за плечи. – Риса, надо успокоиться. Посмотри на меня.

Девушка, всё так же борясь с болью и недостатком воздуха, подняла на него перепуганные глаза. Буквально на миг она глянула за спину Элю, на Винни, и дыхание её участилось.

– Не смотри на него, – тут же велел Эль. – Смотри на меня и дыши со мной.

Поначалу это давалось Рисе с трудом. Она дрожала, сбивалась, но послушно старалась дышать в одном темпе с Элем.

– Вот так, молодец, – похвалил молодой человек, вдохнул через нос и выдохнул через рот. – У тебя астма? Нет? Никогда раньше не было приступов?

– Значит, это психосоматическое… – подал голос Винни.

Услышав его, Риса захныкала.

– Уйди! – рявкнул Эль, и тут же велел Рисе: – Не смотри на него!

Риса зажмурилась: перед глазами и так всё плыло, а теперь стало совсем дурно. Голос Эля доносился до неё как будто через тугую мембрану, глухо и непонятно. А вместо него появился другой голос, звонкий, мальчишечий. «Не смотри! Не смотри!», надрывался он.

– Риса, – пальцы Эля впились в плечи, и Риса открыла глаза, – дыши со мной, не останавливайся!

Боль между рёбер постепенно отпускала, и девушка понемногу успокаивалась. Настолько, что снова отважилась глянуть на Винни, опустившегося на пол у дальней стены.

– Это… Винни? – собственный сбивающийся голос показался ей смешным.

– Винни, – Эль рукой откинул волосы, упавшие ей на лоб.

– И он… подсадной де-демон?

Эль поджал губы и вместо ответа покивал. Риса тут же интерпретировала эти слова по-своему:

– Значит, где-то сре-среди моих вещей есть та-такое же?!

– Нету, – поспешил заверить её Эль, пытаясь предотвратить очередной приступ. – Мы проверили твои вещи, там ничего подобного нет.

– Но Лао сказал…

– Лао ошибся, – с нажимом произнёс молодой человек. – Ошибся.

В его взгляде снова появилась уверенность. Эль обхватил лицо Рисы руками, большими пальцами поглаживая её виски. Это успокаивало, и дыхание девушки выравнивалось.

– Молодец, – улыбнулся Эль. – Как себя чувствуешь?

– Ка-как будто на а-американских горках, – всё ещё заикаясь, выдохнула Риса. – Мы с Аби были…

Эль тут же ухватился за эту фразу и постарался увести разговор в другое русло:

– Любишь американские горки?

– Боюсь.

– Зачем же тогда ходила? – удивился парень.

Девушка сделала глубокий вдох. Скорость её речи замедлилась, видимо, для того, чтобы избежать запинок.

– Потому что хотела перебороть страх.

– И как? Удачно?

– Мы в тот день побывали на всех раза по три.

Губы Эля растянулись в улыбке. Он в один момент сделался каким-то тёплым, и Риса ни разу за всё время не видела его таким. Так на неё смотрел только один человек… Родители, наверное, тоже, но она помнила только его одного.

– У тебя красивые глаза, – вырвалось у Рисы прежде, чем она успела прикусить язык.

Лицо молодого человека вытянулось. Слова подруги не просто удивили его: он не ожидал услышать подобного здесь и сейчас.

– Вот как, – пробормотал он. – Ну, спасибо. У тебя тоже глаза красивые.

Только сейчас он заметил одну маленькую деталь, на которую не обратил внимания раньше.

– Слушай, ты же не плачешь.

Риса шмыгнула носом.

– Кажется, нет. А что?

– У тебя самая настоящая истерика, и ты не плачешь?

Девушка пожала плечами.

– Я никогда не плачу.

– Никогда? – изумился Эль. – То есть ты ни разу не плакала?

– Нет. По крайней мере, за всю жизнь, которую помню. Наверное, меня сделали бракованной, – попыталась усмехнуться Риса.

– Блокировка.

Молодые люди повернулись к Винни, сидящему у дальней стены.

– У тебя стоит психологическая блокировка на этой функции. Из разряда формулировки «мужчины не плачут», с которой воспитывают мальчиков, – пояснил демон, клацая зубами.

Риса негромко захныкала.

– Молчи, – велел Эль, поворачивая девушку к себе. – Всё нормально, Винни тебя не обидит. Честно.

Парень провёл рукой по лбу Рисы, снова поправляя растрепавшиеся волосы.

– Ты мне веришь?

Поникшая девушка слабо кивнула. Затем подалась к нему, как будто упала на грудь, в один миг растеряв все силы. Эль тут же обнял Рису, щекой прижимаясь к её макушке. Мягкие волосы пахли миндалём, и он едва удержался, чтобы не коснуться их губами. Память тут же подкинула воспоминание из далёкого прошлого.

…Девочка потерянно жмётся к нему, стараясь спрятать от его глаз фиолетовое пятно на щеке. Он гладит её по голове, стараясь отвлечься от жгучей боли в теле, говорит какие-то бесполезные слова утешения. Но это не помогает, девочка стонет сквозь слёзы:

– Прости! Это всё из-за меня!

– Неправда. Ты ни в чём не виновата.

– Я не знала, что он вернётся! Я не знала, что ему не понравится! Я… – слёзы перерастают в рыдания. – Прости, пожалуйста! Это я…

– Перестань! – он резко обрывает малышку и добавляет уже мягче: – Если бы не ты, у меня больше не было бы повода для радости. С тобой моя жизнь не такая уж паршивая. Мне не так одиноко…

Эль тряхнул головой, отгоняя воспоминания. Риса восприняла его движение как повод отстраниться. Она снова глянула на Винни, и теперь уже с неким интересом. Эль хмыкнул: как будто трогаешь языком мышьяк в зубе – больно, но занятно.

– Не бойся, – молодой человек коснулся руки Рисы. – Он тебя не обидит.

Эль поднялся на ноги, помог встать Рисе. Жестом велел девушке сесть на софу, а сам прошёл к барной.

– Как такое может быть? – донеслось до него бормотание Рисы.

Молодой человек достал из шкафчика бутылку с длинным, узким горлышком, откупорил и плеснул содержимое в стакан.

– Выпей, – он протянул стакан Рисе. – Только понемногу.

– Что это?

Пахло чем-то пряным.

– Не бойся, не отрава, – Эль снова опустился рядом с ней. – Просто теперь мы поговорим втроём. И я подумал, что тебе на всякий случай не помешает.

Риса послушно отпила. Алкоголь оставил неприятное послевкусие, и она поморщилась.

– Накачать меня вздумал?

– Считай, это лекарство, – хмыкнул Эль. – Пей по чуть-чуть, может ударить в ноги.

Что это означало, Риса не совсем поняла. Но, превозмогая неприятное ощущение во рту, послушно сделала ещё один мелкий глоток. Внезапно горечь сменилась чем-то приятным и сладким, как будто на язык попала капля мёда.

– Неплохо, – тихо пробормотала Риса.

Эль жестом позвал Винни, и огромный монстр медленно поднялся на ноги и осторожно двинулся к ним. Молодой человек глянул на Рису: глотки участились.

– Эй, не так быстро, пьянчужка! – хохотнул он, отнимая стакан. – Соблюдай дозировку, будь любезна.

Винни опустился возле софы в позу лотоса. Риса едва заметно придвинулась чуть ближе к Элю, надеясь на его защиту. Молодой человек покровительственно обнял её за плечи.

– Прости, что так вышло. Я не рассчитывал, что у тебя случится истерика…

Риса повернулась к нему.

– Не рассчитывал? – нервно спросила она. – Огромный монстр – и ты не рассчитывал?

Взгляд Эля заставил её замолчать. Взамен парень чуть крепче сжал пальцы на плече девушки.

– Мы не могли признаться сразу, понимаешь? Я не знал, можно ли тебе доверять. Не знал, как ты отреагируешь.

– И даже не ждал, что у меня сердце остановится от страха?

– Давай, ещё ядом плюнь. Конечно, я знал, что ты испугаешься. Но я не ожидал, что у тебя случится приступ астмы.

– А чего ты ждал? – с азартом поинтересовалась Риса.

– Не знаю, – пожал плечами Эль, – наверное, что ты отреагируешь, как я в своё время.

– А как отреагировал ты?

– Заблевал всё вокруг, – от хохота Винни по остаткам питья в стакане Рисы пошли круги.

Эль шикнул на демона, с трудом подавляя улыбку.

– И вовсе не поэтому. От тебя разило как от задницы Сатаны…

Риса кашлянула в кулак.

– Демон по имени Винни, – нервно произнесла она.

– Меня зовут Винзиэль, – вставил демон. – Винзиэль Четвёртый.

– Это… – замялся Эль, – это я назвал его Винни. Когда мы впервые встретились, мне было двенадцать. Я был ещё совсем мальчишкой, а он, – парень не удержался и хохотнул, – смердел как…

Хоть Эль и смеялся, глаза его были необычайно грустными. Он глянул на Рису, и девушка словно погрузилась вместе с ним в эту тоску.

– Моих родителей тогда не стало. Я лишился всего: дома, семьи, нормальной жизни. Двенадцатилетний сирота и подсадной демон-волк… Мы бы прожили друг без друга совсем недолго. Я так точно.

– А как вы, – Риса запнулась, – познакомились?

Эль и Винни обменялись взглядами.

– Его прежний хозяин передал мне это, – молодой человек выудил из-под ворота водолазки подвеску-капельку на шнурке.

– Что это?

– Это – вместилище, – пояснил Винни. – У каждого демона есть такое – место, где он может находиться в неактивном состоянии.

– Как цыплёнок в яйце?

– Скорее, как джинн в лампе, – заметил Эль.

– Для этих целей те, кто повелевает демонами, используют камни. То могут быть как мелкие, в украшениях, так и большие жеоды и друзы.

– Значит, тот, кто подарил тебе подвеску, – Риса глянула на Эля, – вместе с ней передал тебе и Винни?

– Не просто передал, – Винни поднял палец с острым обсидиановым когтем. – Мне приказали защищать его, несмотря ни на что. И вот уже тринадцать лет я именно это и делаю. И кажется, довольно неплохо, учитывая, что этот олух царя небесного жив и вполне себе цел.

Эль снова улыбнулся.

– Помимо роли телохранителей, демоны обладают ещё и потрясающей силой мысли. Всё, что ты видишь, – Эль обвёл рукой комнату, – это всё Винни. Он не только добывает нам свет и воду, но и поддерживает окружающую обстановку.

– Ого, – только и молвила Риса, во все глаза глядя на Винни. – Постой-ка. Значит, всю эту вакханалию на Хэллоуин вы устроили?

Эль потянулся и зевнул.

– Я так понимаю: если уж праздновать, то со вкусом.

– А почему ты решил рассказать мне про Винни? – спросила она, ставя пустой стакан на столик перед софой.

Молодой человек ответил не сразу.

– Я решил, что могу рассказать тебе всё, учитывая, что Лао посвятил тебя уже в кое-что. Возможно потому, что устал знать об этом один. А может и потому, – он отвернулся к окну, – что мне захотелось довериться тебе.

Риса глянула на Эля.

– У тебя не так уж и много друзей?

– Мне хватает Винни, – отозвался парень, всё так же глядя в окно. – Но есть люди, с которыми я поддерживаю приятельские отношения.

– Господин Ши?

– Он один из них, – кивнул Эль. – Второй человек – это Агнесс Шантре́. Я работаю у неё. Хотя будет правильнее назвать это «взаимопомощью». Завтра я познакомлю тебя с ней. То, что ты пила, травяная настойка, – это она делала. Агнесс замечательная женщина, таких поискать надо. Она может всё рассказать тебе лучше меня.

– А есть что ещё рассказывать? – удивилась Риса.

– А ты думала, царапнули по поверхности, и хватит? – хмыкнул молодой человек. – Нет уж, большим тайнам большие объёмы. Сейчас, полагаю, тебе пора отдохнуть.

– Не думаю, что смогу уснуть, – вздохнула девушка.

– Не переживай, травы уже делают своё дело, – Эль поднялся на ноги. – Думаю, тебе стоит сегодня лечь здесь.

– С какой стати? Что я, до комнаты не дойду?

Риса встала было, но ноги словно подкосило, и она опустилась на софу.

– Я же говорил: пей понемногу, – улыбнулся Эль. – Ложись. Тут не так уж и плохо.

Винни принёс одеяло. Видя, что подруга всё ещё опасается огромного волка, Эль сам укутал её.

– Тепло?

– Да, папа, – зевнула Риса. – Мне как-то нехорошо. Ты меня точно не отравил?

– Ты раньше не выпивала? – улыбнулся Эль. – Я же говорил, что торопиться не нужно. Голова не кружится?

– Нет, просто всё тело как будто из желе.

– Засыпай. Я побуду здесь.

Глаза Рисы постепенно закрывались сами собой. «А гроза совсем уже прошла», подумала она напоследок, перед тем, как провалиться в темноту сна.

А потом девушка увидела свет. Не яркий, как от лампы, а тусклое свечение, словно в конце коридора была приоткрыта дверь. Постепенно свет сформировал собой комнату, и уже можно было разглядеть отдельные предметы: кровать, письменный стол. Вместо телевизора или компьютера – полки, на которых вперемешку с книгами сидели игрушки.

На кровати сидел мальчик-подросток, а на его коленях маленькая девочка с открытой книгой. Девочкой была сама Риса. Да и мальчик оказался знаком, пусть лишь и по фотографии. Это был старший брат.

– Смотри, а это нефрит, – мальчик пальцем ткнул в книжку. – Он лечит почки. Помнишь, что это такое? Я читал тебе вчера. Его нужно прикладывать вот сюда, как на картинке. Запомнила?

– Да, – кивнула девочка. – Нефрит. Почки.

Мальчик перевернул страницу.

– А это гематит. Смотри, какой чёрный.

– Ага! – оживилась Риса. – Как та противная икра. Помнишь бутерброды?

Брат с сестрой глянули друг на друга и одновременно скривились:

– Фе-е-е, гадость!

Отсмеявшись, мальчик продолжил:

– Гематит тебе поможет, если у тебя слишком густая кровь. Его нужно постоянно носить на шее. А ещё он поможет, если ты порежешься, а кровь не перестанет течь. Ясно?

– Скажи, Люц, – маленькая Риса глянула на брата, – а есть такой камушек, который поможет человеку проходить сквозь стены?

– Сквозь стены? – удивился мальчик. – Нет, так только в сказках бывает. А зачем тебе?

Малышка не ответила.

– Ри, что ты удумала?

Сестра глянула него, но вместо ответа жестом закрыла рот на замок. Мальчик вздохнул и повторил жест. Тогда Риса повернулась к нему всем телом, схватила его за шею и, глядя в глаза, прошептала:

– В нашем подвале сидит мальчик. Его мама и папа тоже там. Я хочу помочь им уйти, но не знаю как. Люц, посмотри, – девочка принялась листать страницы в книге, – их здесь так много, вдруг один из них всё же сможет как-то…

У мальчика расширились глаза. Он снял сестру с колен и посадил её на кровать. Закрыл дверь. Затем вернулся к девочке, опустился перед кроватью на колени и, взяв её за руки, прошептал в ответ:

– Риса, родители не должны знать, что ты ходишь к нему. Если они узнают, они тебя накажут. Пообещай мне, что не будешь к нему ходить.

– Люц, я не могу, – покачала головой Риса. – Этот мальчик – мой друг.

– Зачем ты ходишь к нему?

– Я ношу ему еду, – ответила девочка. – Люц, только не говори маме!

– Ты ему ничем не поможешь, – зашептал брат. – Пожалуйста, Риса, поверь мне! Не ходи туда больше!

– Ты не понимаешь…

– Это ты не понимаешь! – с жаром вскрикивает мальчик. – Если родители узнают, что ты знаешь, тебе не поздоровится! Не вздумай туда ходить, глупая!

Риса не стала спорить. Она лишь сердито глянула на брата, соскочила с кровати и побежала к двери.

– Люц, ты гадкий!

– Риса, постой!

– Не вожусь с тобой больше!

Картинка поплыла, голос брата, выкрикивавший что-то вдогонку, эхом зазвучал в голове. Риса вздрогнула и открыла глаза.

Она лежала в темноте. Дождь за окном кончился, и тишину ночи нарушало лишь мерное сопение Эля: молодой человек как сидел в ногах подруги, так и уснул, нахохлившись, как воробей на ветке. Риса приподнялась на локте, глядя на спящего.

Постепенно в памяти всплыли детали сна, убеждая девушку, что это было очередное воспоминание, вызванное то ли стрессом, то ли алкоголем. Да и неважно. Теперь она знает имя брата, и это в тысячу раз важнее.

– Люц, – невольно прошептала Риса.

– Чего не спишь? – раздался откуда-то снизу приглушённый бас.

– Сон, – только и молвила девушка.

На неё уставились блестящие глаза. Риса по инерции погладила Винни по голове, только спустя несколько секунд вспомнив, как страшен он был в своём истинном обличье.

– Прости за такое потрясение, я не хотел тебя испугать.

Челюсти стоящего у софы волка не двигались, и Риса догадалась, что он общается телепатически.

– Нормально. Только я хочу тебя кое о чём попросить.

– Всё что угодно.

– Пожалуйста, не принимай пока тот свой вид. Пока я не привыкну. В смысле я и так привыкла, но не так.

– Не буду, – согласился Винни. – Но разговаривать-то с тобой можно?

– Разговаривай на здоровье.

Страх постепенно отступал. Ведь если подумать, Винни ни разу не сделал ничего плохого. Он был по-своему добр и мил с ней, а если бы мог ещё и поговорить, то наверняка показал себя с наилучшей стороны.

– У тебя руки как лёд, – заметил демон.

Риса уже было заикнулась, что это от того, что её никто не греет. Но шерсть Винни внезапно стала нагреваться и источать тусклое красноватое сияние.

– Ого, – удивилась девушка, – ты и грелкой можешь?

– Для тебя могу и обогревателем.

Не спрашивая разрешения, Винни влез на софу и устроился под боком у Рисы. Девушка чувствовала жар его тела даже через одеяло. «Если бы он был злым демоном, – думала она, – он, наверное, не смог бы так греть».

Винни распушил хвост и накрыл им ноги Эля как одеялом. Тот завозился, устраиваясь поудобнее, и сквозь сон пробормотал:

– Учугэй бёрё.

Винни улыбнулся. Брови же Рисы поползли вверх.

– Это что сейчас было?

– Он сказал, что я хороший волк.

Риса хотела уточнить, в каком таком языке эта тарабарщина означала именно «хорошего волка», но зевок не дал.

– У меня глаза слипаются.

– Мне уйти? – спросил Винни.

Риса покачала головой.

– Останься, – медленно произнесла она и снова погрузилась в сон.

9.

Утром Эль проснулся первым. Осторожно, чтобы не разбудить Рису и Винни, ужом сполз с софы. Всё тело затекло, и парень старался хоть немного размяться, пока кофемашина фыркала и урчала.

С полным кофейником Эль поднялся на крышу и расположился на самом краю парапета, свесив ноги. Молодой человек пил кофе и наблюдал, как рассвет понемногу прогонял ночь с улиц. Было уже по-зимнему свежо, да и влажный после ночного дождя воздух пах морозом.

Наконец солнце показалось над горизонтом, и его золотые лучи волной прокатились по городу и ослепили Эля. Он любил такие моменты. С тех пор как они с Винни весной поселились здесь, молодой человек каждое погожее утро выходил на крышу и наблюдал за тем, как свет побеждает тьму. Для него в этом было что-то волшебное, что-то, что вызывало какую-то детскую наивную радость.

– Я не помешаю? – раздался за спиной голос Рисы. – Винни сказал, сюда нужно со своей.

В руках она держала дымящуюся кружку. Эль жестом пригласил подругу сесть. Он хотел спросить, как она себя чувствует, но побоялся. Вместо этого поинтересовался:

– Что ещё Винни сказал?

– Что ты почти каждое утро бываешь здесь.

– Мне нравится вид.

– Ты ведь не оправдываешься? – хмыкнула Риса. – Город такой безмятежный, пока ещё не проснулся.

– Город как город, всегда одинаковый, – Эль отпил кофе. – Я не про него.

Риса проследила за его взглядом. За городом на горизонте синел горный массив.

– Ясно, горы.

– Горы, – передразнил её Эль. – Это тебе не просто горы, это Шварцвальд. Самое красивое место на юге. Мы с Винни часто гуляли весной в тех краях. Знаешь, как там красиво! Первое тёплое солнце, листочки на деревьях ещё клейкие. И запах. В городе такого никогда не почувствуешь.

Риса была приятно удивлена. Конечно, нельзя узнать человека полностью за пару недель. Но за это время Эль ни разу не выставил себя тонкой творческой натурой. Риса никак не ожидала, что такого весёлого бесшабашного парня, готового жизнь отдать за справедливость, будут волновать клейкие листочки.

– А ты?

– Что я? – не поняла Риса.

– У тебя есть какие-то любимые места?

Риса замешкалась.

– Ну, как такового места нет. Да я и не много где бывала.

– А мы с Винни тринадцать лет промотались по Германии, – Эль сделал глоток. – Уж где мы только не жили. Сначала на Востоке[1], потом перебрались ближе к Баварии. Пару месяцев даже торчали в Австрии, а потом надоело, и мы вернулись на Запад.

– Да уж, я точно не могу похвастаться таким списком, – усмехнулась Риса.

– А где бы ты хотела побывать?

Девушка заморгала. Интерес Эля смутил её.

– Если честно, – она потупила взгляд, – я бы хотела посмотреть на северное сияние. Вживую, своими глазами.

– Неожиданно, – присвистнул Эль. – Я видел. Ещё в детстве. Мне было лет пять от силы.

– И ты это помнишь?

– Такое не забывается, – хмыкнул молодой человек.

– И как? – Риса во все глаза смотрела на него. – Очень красиво?

Эль повернулся к подруге.

– Да, – приглушённо ответил он. – Очень.

Некоторое время оба молчали, думая каждый о своём.

– Моё детство началась с того, что однажды я проснулась на кушетке в больнице, подключённая к аппарату искусственной вентиляции лёгких и к капельнице, – внезапно сказала Риса, рассматривая шрам на руке. – У меня была разбита голова и глубокий порез на руке. Врач сказал, что это оттого, что я, скорее всего, схватилась за что-то острое, как лезвие ножа. Меня нашли перед зданием больницы. Наверное, кто-то выбросил из автомобиля.

Эль хотел что-нибудь сказать ей, как-нибудь подбодрить, но ему ничего не приходило в голову. Риса же глянула на него с грустной улыбкой.

– Мы с тобой явно не можем похвастать счастливым детством.

– Это точно, – согласился Эль, улыбаясь в ответ.

Они снова притихли. Эль задумчиво смотрел в кружку, в которой кофе едва покрывал донышко.

– Как ты себя чувствуешь? – наконец решился спросить он.

Девушка задрала голову к небу. Гигантские кучевые облака, проливающие вчера дождь над городом, всё ещё возвышались над горизонтом. В их причудливых формах можно было угадать сказочных животных, обитающих только в фантазиях.

– Я выспалась, – призналась Риса. – Чего, наверное, о тебе не скажешь. Спасибо, что остался.

– Я же пообещал, что буду рядом, – улыбнулся Эль, потирая шею. – Хотя обещание, конечно, дорогого стоило.

– Я верну долг, – пообещала девушка.

– Шучу, малая. Кстати, что у тебя?

– У меня? – переспросила та, заглядывая в кружку. – Латте, кажется.

– Странно, – задумчиво протянул Эль. – Я думал, латте по утрам может быть только у меня[2].

Щёки Рисы вспыхнули. Она выглядела так нелепо в своём смущении, что Эль не удержался и засмеялся.

– Прекрати! – вспылила Риса. – Это пошло, Эль!

– Я же мужчина, – улыбнулся он.

Риса смотрела на него, чуть нахмурившись. Краска постепенно сходила с её лица, оставляя невесомую дымку розового цвета.

– Знаешь, у меня сейчас было дежавю, – вдруг призналась она.

– Правда? – Эль состроил удивлённое выражение лица.

– Да. Словно мы с тобой уже так сидели когда-то. У тебя никогда не было такого? Как будто мы раньше встречались?

Эль вздохнул, стараясь удержать слабеющую улыбку.

– Нет, – покачал головой он. – Прости, но ни разу.

Риса кивнула и отвернулась. Молодой человек уже открыл было рот, чтобы добавить что-то, но передумал и поджал губы.

– Я допиваю кофе, и мы будем собираться. Или ты уже готова?

– К чему? – не поняла девушка.

– К встрече с Агнесс. Я выйду немного раньше, предупрежу её, что сегодня буду не один. А вы с Винни зайдите в пекарню за булочками. Позавтракаем у неё, если ты не против.

Риса покачала головой, стараясь улыбаться как можно непринуждённее. Хотя волнение внутри нарастало. И, кажется, не только волнение: непрошеной гостьей заявилась ревность.

– Хорошо, – Эль встал и протянул руку подруге, помогая подняться. – Тогда через десять минут выходим.

***

– Могу я с тобой поговорить?

– Мы и так с тобой разговариваем, разве нет?

Друзья уже купили булочек и шли через центр. Мимо них сновали прохожие: люди спешили купить всё необходимое до воскресенья – дня, когда магазины не работают. Никто не обращал внимания на девушку с огромным псом на поводке.

– Не обижайся, я просто шучу, – заверил подругу Винни. – Конечно, мы можем поговорить.

Он свернул на узкую улочку, Риса – за ним.

– Тебя что-то беспокоит? – демон взглядом окинул дерево, на ветвях которого ворковала, будто агонизируя, горлица.

Риса замедлила ход, а затем и вовсе остановилась. Винни сел у её ног и терпеливо ждал, пока подруга подберёт нужные слова.

– Последние дни я странно себя чувствую, – наконец заговорила девушка. – Всё идёт вообще не так, как я планировала. Я должна была сейчас находиться в другом месте, но теперь живу с вами, – Риса запнулась и поспешно добавила: – Это не значит, что мне с вами плохо живётся, но…

Понимаешь, я жила в мире, где не было места мистическим существам и чему-то необычному. Детский дом – место, где в принципе не веришь в сказки. Я всегда ждала, когда у меня появится настоящая семья. И сейчас я несколько разочарована, потому что получила не то, что хотела.

Винни внимательно смотрел на неё, и Риса, смутившись, отвернулась.

– Мне на это нужно как-то реагировать? – уточнил волк.

– Если тебе есть что сказать.

– Пожалуй, есть, – Винни почесал лапой нос. – Ты просто попала в плен иллюзии, вот и всё.

– Иллюзии? – удивилась Риса. – В каком смысле?

– Вот смотри. Ты же знаешь, что человек – это не только физическое тело, да? Ваши тела тройственны, то есть помимо материальной части вашего существа есть ещё и тело астральное и тело ментальное. Астрал – это мир наших эмоций и желаний, а ментал – мир мыслей и разума. Чтобы ты понимала, эмоции и желания – это то, что уводит человека от его целей и задач.

– Почему? Что в них плохого? Мне что, нельзя быть эмоциональной?

– Да нет, быть такой, конечно, можно. Но правильнее быть чувственной, – Винни тряхнул головой. – То есть оперировать не сиюминутными, а более глубокими проявлениями. Короче говоря, эмоции – триггеры, дающие понять, над чем человеку ещё предстоит работать. Например, если человек вызывает у тебя раздражение, то нужно проанализировать ситуацию и понять: что именно и почему вызывает у тебя такую реакцию.

– Ну хорошо, – Риса опустилась на тротуар рядом с демоном. – С этим я поняла и, наверное, даже согласна. Но при чём здесь я? У меня же не в эмоциях дело.

– Не в них, – согласился Винни, – но в желаниях. Это ведь, по сути, точно такие же триггеры, как и эмоции. Потому что противоположность желаний – потребности, то есть то, что человеку на самом деле необходимо.

Когда человек идёт на поводу у своих желаний и начинает выстраивать в голове план по их достижению, он выстраивает иллюзию. То есть использует свой разум для достижения того, в чём он необходимости не испытывает. А иллюзия мало того что имеет свойство подводить в самый неподходящий момент, так ещё и сопровождается негативными эмоциями. Как у тебя сейчас: план рухнул, ты в растерянности и раздражении, – подвёл итог Винни.

– Я бы не сказала, что поиск семьи относится просто к разряду желаний, – заметила Риса.

– А что, тебе на самом деле так уж плохо жилось в детдоме?

Этот вопрос заставил девушку задуматься. Она припомнила дни, проведённые в приюте. Да, не всегда приходилось хорошо. Да, иногда попадались недобрые воспитатели. Но в целом со своими друзьями она всегда чувствовала себя как в кругу семьи. Кроме того, большинство из персонала были милыми и добросердечными. Например, герр Райер…

– Не то чтобы плохо, – призналась Риса. – Но понимаешь…

– Ладно, давай будем думать, что это всё же твоя потребность. Тогда почему бы не найти нужного человека, не создать собственную семью? Так ведь тоже можно.

– Я ещё слишком молода для этого, – буркнула Риса.

– Чем мы тебе не семья?

Девушка округлила глаза.

– Прости?

– Ты послала во Вселенную запрос, и Вселенная как джинн его исполнила. Нужна семья – держи, пожалуйста. Не родители, конечно, но только потому, что их наличие – астральное желание. А так у тебя даже собака есть, – Винни высунул язык. – Не о ней ли ты всегда мечтала?

Риса вздохнула.

– Ты меня совсем не понял.

– Очень даже понял, – серьёзно отозвался демон. – У меня есть пример того, когда человеку нужна была семья. А взамен родителей ему послали нечто совершенно иное. И ничего, не жалеет вроде.

– И кто же это?

Риса ждала ответа в стиле «знакомый знакомого». Но Винни глянул на неё и несколько удивлённо произнёс:

– Эль.

Всё это время горлица, следящая за ними с дерева, снова принялась ворковать. Винни оскалился и зарычал. Риса увидела, как тонкий прутик на ветке, на которой сидела птица, оттянулся и стеганул нарушительницу спокойствия. Перепуганная горлица сорвалась с дерева и поспешила убраться прочь.

– Нам ещё далеко идти?

– Пара минут, и мы на месте, – вздохнул Винни, поднимаясь с мостовой.

Они подошли к невысокому дому на две семьи. На окнах первого этажа красовались сделанные витражными красками детские рисунки. На подоконниках верхних окон в ряд стояли цветущие орхидеи. «Хоть бы на втором», – невольно подумала Риса. И оказалось права: табличка с фамилией Шантре красовалась напротив верхнего звонка.

– Позвони, – сказал Винни.

Риса нажала на кнопку. Несколько секунд никто не отвечал, а затем наверху сняли трубку домофона. Винни два раза гавкнул, и дверь открылась.

Эль ждал их в дверях квартиры.

– Оставь обувь снаружи, – велел он Рисе, – и входи.

В квартире пахло чем-то приятным. Полы были деревянные, потолки тоже обшиты деревом. На стенах картины с изображениями радужных фракталов.

– Пойдём, – позвал Эль, но смущённая Риса застыла на месте. – Что-то не так?

– Как мне обращаться к ней? – спросила Риса.

– Называй её Агнесс.

– Пусть твои друзья не стесняются, – тут же раздался голос из глубины квартиры, – и чувствуют себя как дома.

Эль взял девушку за руку – Риса невольно сконцентрировалась на прикосновении, будто желая прочувствовать его – и улыбнулся.

– Не волнуйся, она замечательная.

Они вошли в большую гостиную. Риса отметила, что на жильё молодой женщины эта квартира не была похожа: в центре комнаты стоял круглый стол с мраморной пластиной на столешнице. С потолка свисала кремового цвета тканевая люстра. Мягкая мебель обита тёмным гобеленом, на диване подушки. И очень много цветов.

Риса опустила рюкзак на край дивана и полезла за булочками, но запах, встретивший ещё в прихожей, заставил её бросить занятие.

– Пахнет, как в церкви, – шепнула она Элю, озираясь по сторонам в поисках источника аромата.

– Это ладан, – фыркнул молодой человек и сам залез в рюкзак Рисы.

– Чайник закипел! – донеслось из кухни. – Тебе, как обычно, кофе, дорогой?

– Сделай мне, пожалуйста, чай! С лимоном! – ответил Эль, положил выпечку на стол и повернулся к Рисе. – Ты что будешь пить?

– Просто чай, – растерялась она.

– И ещё чай!

– Я, пожалуй, помогу на кухне, – подал голос Винни, и Риса удивлённо посмотрела на него. «Она тоже знает, что ты не просто животное?»

Девушку легонько похлопали по плечу. Эль кивком головы указал на этажерку, прячущуюся в зарослях цветов. Там, перед выцветшей фотографией в рамке стояла маленькая медная курильница, из которой и сочился тёплый сладковатый дымок.

Риса наклонилась, рассматривая фото. Запечатлённый на нём мужчина стоял на берегу пруда, заложив руки за спину. Его улыбающееся лицо светилось добротой и радушием.

От рассматривания фото и расспросов Рису отвлекли шаги: из кухни неспешно вышла пожилая женщина. Её волосы были собраны в пучок на затылке, на лице – очки-половинки. В руках она несла поднос с чайником, тремя чашками и миской с водой.

– Мальчик мой, где же твои манеры? – обратилась она к Элю. – Даже не предложил гостье сесть!

– В приличном обществе здороваться принято стоя, – заметил молодой человек, перехватывая поднос. – Агнесс, это вот Риса. Я говорил тебе о ней. А это Агнесс, – обратился он теперь уже к девушке, – и о ней я, в свою очередь, говорил тебе.

Теперь, когда Риса разглядела хозяйку дома, у неё даже дыхание перехватило. Так просто не бывает!

– Эта женщина как хороший алкоголь, – хмыкнул Эль, расставляя чашки на столе. – Оставляет после себя прекрасные ощущения и запоминается навсегда.

– Не говори глупостей, – рассмеялась Агнесс, поправляя очки. – Придумал тоже…

– Но… это же… вы! – Риса вышла чуть вперёд. – Это ведь и правда вы!

Старушка чуть прищурилась, но тут же раскрыла руки для приветственных объятий.

– Здравствуй, милая! А я всё думала, как ты поживаешь!

Риса, как показалось Элю, повела себя на удивление доверчиво: прижалась к женщине, словно она была родным человеком, а не случайной знакомой.

«Даже если это не совпадение, и всё очень удачно подстроено, – думала девушка, – я буду беспокоиться об этом после». А вслух проговорила:

– Спасибо вам огромное за помощь тогда! Если бы не вы, не знаю, что бы со мной вообще стало!

– Не стоит благодарностей, это такие пустяки! – старушка повела её к столу мимо ничего не понимающего Эля. – Садись, дорогая. Рассказывай мне всё! Всё, что произошло после нашей встречи!

– Это Агнесс подсказала мне, что можно найти работу в семье Сохо, – сказала Риса Элю, – в тот день, когда мы с тобой встретились в парке.

– Так, значит, это её мне нужно поблагодарить за такое стечение обстоятельств, – в голосе парня послышались странные нотки – не то радость, не то сарказм. – Только, быть может, вы повремените с пересказом биографии? У нас тут важный разговор.

Эль хотел сесть возле Агнесс, но на стул быстро прыгнул Винни и, высунув язык, подмигнул ему. Молодой человек насупился и сел на противоположном конце стола рядом с Рисой.

– Нам ведь некуда спешить, – улыбнулась Агнесс, наливая в кружку чай и протягивая её гостье. – Хочу сначала узнать, как же так случилось, что в таком большом городе ты нашла именно этого человека. Вернее, как он нашёл тебя?

Агнесс прищурилась, лукаво глядя на Эля. Тот демонстративно поджал одну половинку рта и уставился в потолок.

Рассказ Рисы всё же вышел не очень длинным. Агнесс слушала очень внимательно, качая головой. Временами она бросала странные взгляды на Эля, а он, в свою очередь, старался их не замечать.

Когда речь зашла о господине Ши и пузырьке с маслом герани, Агнесс задумалась и попросила Рису подождать немного. Она подпёрла голову рукой и, чуть нахмурившись, смотрела в свою чашку.

– Значит, демон был с тобой… Какие вещи остались тебе от родителей?

– Совсем немного, – ответила Риса. – Только старое фото и папины чётки…

– Они у тебя с собой?

Риса достала из рюкзака, висящего на спинке стула, чётки и протянула их Агнесс. Та внимательно осмотрела их, повертела в руках, потёрла пальцами бусины.

– Они несут в себе отголоски сильной энергии, – наконец изрекла она.

– Что вы хотите этим сказать? – растерялась Риса.

– Ты знаешь, что такое иконы? Если на икону часто молятся, то она способна творить чудеса: исцелять, оберегать от тяжёлого несчастья. Всё потому, что в ней собирается большое количество позитивной энергии. В этих чётках тоже скопилось много энергии, но позитивна она или нет, я не могу сказать.

– В них может быть заточён демон? – спросил Винни, и Рисе послышалось волнение в его голосе.

Агнесс снова покрутила чётки в руках, затем замерла, словно прислушиваясь к чему-то.

– Не думаю, – наконец ответила она. – Может быть, когда-то, но сейчас это лишь эхо былой силы.

– Даже если такое могло быть больше десяти лет назад? – подал голос Эль. – Неужели энергия сохраняется так долго?

– Зависит от энергии, – пояснил Винни. – Как в ядерной физике: период полураспада у каждого химического элемента свой.

Эль удовлетворённо кивнул:

– Логично.

– Я прошу прощения, – кашлянула Риса. – Это чётки моего отца. При чём здесь демоны?

– Ни при чём, – согласился Эль. – Мы просто рассуждаем, что с ними может быть не так. Ведь уже двое это заметили, не так ли?

Риса молча уставилась на чётки. Агнесс в последний раз провела пальцами по гладким полированным бусинам и вернула их девушке.

– Повторюсь: я не берусь утверждать, что это демон, – мягко произнесла она, будто надеясь обнадёжить Рису. – Я больше склоняюсь к тому, что твой отец очень часто молился на них.

Эль бросил на Винни быстрый взгляд.

– Значит, вы хотели, чтобы я рассказала, откуда в этом мире демоны? – уточнила Агнесс.

– Со всеми вытекающими.

Старушка посмотрела на Эля поверх очков. Молодой человек, не отводя взгляда, утвердительно кивнул. Агнесс как будто дожидалась только этого знака, потому как повернулась к Рисе.

– Надеюсь, милая, ты не посчитаешь меня тронувшейся умом старухой, если я скажу, что занимаюсь эзотерикой?

– Ни в коем случае.

– И ты выслушаешь всё, что я тебе скажу?

Риса кивнула, стараясь преодолеть волнение. Агнесс допила чай и замолчала. В комнате стало очень тихо, и к старушке обратились три нетерпеливых взгляда.

– Четыре года назад мой муж оставил этот мир, – наконец приступила к рассказу женщина. Риса быстро глянула на этажерку, где в зарослях цветов стояла фоторамка.

– Детей у нас не было, – продолжала Агнесс, – и всё свободное время он посвящал изучению истории человечества. Не теории происхождения вроде той, по которой человек – обезьяна, взявшая в руки палку, или же вовсе есть плод случайного сочетания химических элементов.

Муж изучал нашу настоящую историю. Он углублялся в неё слой за слоем, постепенно пробираясь к самым истокам. И он всегда говорил, что человечество как будто где-то потеряло пару тысячелетий. Говорил, что все учебники, документы и свидетельства будто перескочили через определённый отрезок времени.

– Она хочет сказать, – вставил Эль, – что во всех этих так называемых летописях истории человеческого развития отсутствует один или несколько эпизодов.

– Наши предки, – Агнесс вновь завладела вниманием Рисы, – изображая сцены сотворения мира, в точности повторяли библейский сюжет: некая энергия, условно названная Богом, сотворила небо, земную твердь, пучину вод, растения, морских гадов и животных. Человек, согласно свидетельствам, не был животным, он был изначального человеком, и об этом говорят все без исключения свидетельства пребывания первых людей на Земле: наскальные рисунки, глиняные таблички, игрушки и украшения.

Но затем возникает какой-то пробел в истории, будто из книги вырвали страницу. Выходило так, что человек, только появившийся на свет в этом новорождённом мире, пребывал в забытье на протяжении многих тысяч лет, а затем вдруг очнулся ото сна. Этот период спячки последователи эволюционной теории отдавали в полноправное владение гоминидам, ведь такую паузу в истории проще всего было объяснить именно так.

Агнесс сделала паузу, отпивая немного чая. Всё это время Риса не сводила с неё глаз. Рот её был чуть приоткрыт, и острый розовый язычок время от времени пробегал по пересыхающим от волнения губам.

– Мой муж всегда подозревал, что за всем этим кроется бо́льшая тайна, нежели факт, что однажды обезьяна спустилась с ветки и расправила плечи, – хмыкнула Агнесс, ставя кружку на стол. – При жизни он пытался докопаться до правды, и я бы не удивилась, если бы и после смерти он не отступился от своего дела. Однажды он явился ко мне во сне и сказал всего лишь два слова: «Скрижали Эразмы».

– Скрижали… кого? – не поняла Риса.

– Так же подумала и я, когда проснулась утром. Я долго пыталась понять, что же это такое. Перерыла все его документы и подборки материалов, сделала сотни запросов в общественные архивы и библиотеки, но никто не мог дать мне вразумительного ответа, что же такое скрижали Эразмы и где мне следует искать. Моего мужа я с тех пор не видела, хоть и обращалась к нему в своих мыслях с просьбой о помощи.

– Поэтому Агнесс и начала интересоваться спиритизмом, – Эль подпёр щёку рукой. – Она пыталась найти его и спросить, о чём он пытался сообщить. Но до сих пор её попытки не принесли результата. Извини, Агнесс.

– Тебе не за что извиняться, дорогой, – старушка подняла ладони, – ведь всё, что ты говоришь, правда. Мои попытки в спиритизме не увенчались успехом. Зато помощь пришла ко мне оттуда, откуда я меньше всего ожидала её получить.

Как ты понимаешь, в современном мире на людей, занимающихся своим духовным развитием, смотрят как на ненормальных. Если ты слышишь голоса в голове, общаешься с мёртвыми и веришь в высшие силы – значит, место тебе в лучшем случае в кресле психиатра.

Риса вспомнила, как самая близкая подруга Абигель смотрела на неё во время медитаций.

– Около двух лет назад, – продолжала Агнесс, – я случайно познакомилась с человеком, которому решилась рассказать всё, что узнала. И он меня понял! Для меня это было так необычно и волнительно! Этот человек не просто понимал меня, он жил тем, о чём я говорила.

– Речь о Лао, – пояснил Эль.

– Я почему-то даже не удивлена, – Риса заёрзала на месте.

– Лао научил меня некоторым духовным практикам. Мы чистили чакры, выстраивали вертикальный канал – много всего было. Помимо прочего он рассказал мне кое-что очень важное. Ты слышала о ноосфере? Это так называемая информационная оболочка Земли.

– Проще говоря, ноосфера – это как глобальная сеть, к которой человек подключается не с помощью компьютера, а с помощью своего мозга. Эзотерики считают, что каждый человек подключён к ноосфере, имеет там свой идентификатор. Просто многие люди находятся там в режиме офлайн, не подцепившись к коллективному разуму.

– Это очень интересно, – Риса чуть поджала губы, – но ты мог бы не перебивать Агнесс?

Эль надулся и демонстративно отвернулся.

– Лао научил меня связываться с местом, где формируются мысли каждого человека на Земле, иначе говоря, с ноосферой. Я не буду особенно вдаваться в подробности, сейчас это ни к чему. Благодаря этому способу я узнала, что такое скрижали Эразмы.

– Узнали? И что же это?

– Это один из информационных пластов ноосферы, в котором хранится вся история человечества, – голос Агнесс несколько дрожал. – Предположения моего мужа подтвердились: человек никогда не был животным, он подобно оленю вскочил в этот мир. Он был разумен. Более того, было время, когда древний человек был более развит, чем мы сейчас.

Риса замерла, во все глаза глядя на Агнесс. Она знала: сейчас начнётся самое интересное.

– Скрижали Эразмы описывали всё следующим образом, – начала Агнесс. – В начале сотворения Вселенной единое божество Хасида Афора отделило от своей сущности трёх малых богов – элохимов, трёх братьев. Каждый из них занялся созданием своего мира, вкладывая в творение частичку самих себя.

Когда всё было готово, Хасида Афора заселил сотворённые элохимами планеты человеческими существами, сотворёнными по подобию своему. Первые люди не имели твёрдых оболочек и были полупрозрачными, словно тени. Но божества-элохимы трудились не покладая рук, совершенствуя несовершенное. Так люди постепенно обретали плотные тела, становясь более материальными.

Элохимы обучали свои творения тому, что знали сами. Успешнее всего работа протекала у Элафи, старшего брата-элохима, и у средней сестры Эразмы. Их люди закончили познавать свои материальные тела, освоили астральный план – мир эмоций и желаний, и семимильными шагами покоряли ментальное поле – разум.

Но это не значит, что у младшего элохима, Элиота, работа шла медленнее. Наоборот, он не отставал от брата и сестры, но сторонился старших, предпочитая одиночество.

Наблюдая за успехами элохимов, Хасида Афора ввёл негласное правило: отныне они не имеют права напрямую вмешиваться в жизнь своих людей. Это было сделано для того, чтобы люди, во-первых, учились быть самостоятельными. А во-вторых, чтобы у них не было искушения подняться на уровень элохимов без необходимых для того знаний.

Такую возможность Хасида Афора оставил для людей всех трёх народов. Ведь истинным мастером становится не тот, кого всё время вели за руку, а тот, кто стремиться учиться сам. Поэтому каждый из Стремящихся мог стать новым элохимом, и попробовать свои силы в создании нового мира на бескрайнем просторе Вселенной.

Лишь одного не учёл Хасида Афора – он не установил закон, запрещающим элохимам вмешиваться в жизнь других народов. Ведь, как ни крути, Верховное божество тоже учится и совершенствуется. Этой брешью и воспользовался Элиот. Он взял часть своего народа и подселил его в мир богини Эразмы, холящей и лелеющей своих детей. Народ бога Элиота уже преодолел пик своего развития и постепенно приходил в упадок, теряя духовность и веру в своего Создателя. Увидев, как прекрасен новый мир, они решили во что бы то ни стало подчинить его себе. Так на планете, созданной Эразмой, вспыхнул огонь ненависти.Богиня ужаснулась: она бы смела пришельцев с лица своей земли, если бы не запрет Хасида Афора. Конечно, ей пришлось срочно учить свой народ обороняться. Но она прекрасно видела: война между двумя человеческими расами сеет в сердца её людей семена ненависти и агрессии. Её народ вышел из своего Золотого века – периода благостного существования, и теперь неизменно катился по наклонной.

Агнесс поставила пустую чашку на стол, отмечая паузу в рассказе. Риса только теперь осознала, что всё это время сидела с приоткрытым ртом. Она тряхнула головой, сгоняя с лица удивлённое выражение, и спросила:

– А почему люди Эразмы просто не могли взять и переселиться на другой континент? Ну и пускай захватчики остаются на том…

– А не было других континентов, – подал голос Эль, всё время внимательно поглядывавший на подругу.

– Неужели?

– Точно, – Агнесс улыбнулась помощнику. – На планете Эразмы был лишь один участок суши – суперконтинент Родиния. И бежать с него было некуда.

Тогда Эразма обратилась к Верховному божеству с мольбой: пусть он утихомирит народ её младшего брата! В ответ Хасида Афора посоветовал богине-сестре научить своих детей, как сохранить свет правды и любви в душе, не смотря ни на что, а богу Элиоту велел усмирить своих распоясавшихся детей.

Младшему элохиму не оставалось ничего другого, кроме как подчиниться. Ведь он знал: если Хасида Афора возьмётся за дело, он уничтожит сотворённый Элиотом мир, а его самого, чего доброго, развоплотит. Поэтому младший элохим выбрал наиболее чуткого к его словам человека и через него попробовал урезонить свой народ.

Но он не учёл, что среди заселивших новый мир людей найдутся те, кто не согласится жить как прежде – праведно и по законам своего Творца. Эти отделившиеся бунтари как и прежде пытались вытеснить коренных жителей этой Земли, стараясь занять их место. В своей борьбе они пошли на такое, что заставило элохимов содрогнуться: им удалось пробить брешь между мирами – Землёй Эразмы и Землёй Элафи, старшего из братьев. Повстанцы сумели тайно переправить из того мира существ, в силе своей мысли шагнувших далеко вперёд, способных материализовывать всё им необходимое…

– Демонов! – ахнула Риса, во все глаза глядя на Винни. Волк навострил уши и кивнул.

– Именно, – кивнула Агнесс, улыбнувшись краем рта. – Сопротивляться захватчикам стало в сотни раз труднее, и люди богини Эразмы, или Первая раса, начали вымирать.

– Почему же они не обратились к Верховному божеству? Он бы помог разобраться со всем этим. В крайнем случае, просто бы стёр с лица Земли все эти народы, и позволил бы Эразме попробовать снова. – Отчаяние в собственном голосе удивило Рису.

– Понимаешь, для элохимов эти люди были как дети. Вредные, непослушные и капризничающие, но всё равно любимые своими Творцами. И элохимы надеялись, что когда-то дети перестанут воевать за место в песочнице, начнут жить в мире и согласии. Но этого не происходило.

Тогда Эразма приняла решение: лучше она сама разрушит планету, которую выстраивала с такой любовью, чем будет смотреть, как её любимцы погибают от руки Хасида Афора. Она наслала на Землю мощнейшие катаклизмы, в результате которых произошёл материковый сдвиг.

Конечно, многие люди погибли, поверженные планетарной катастрофой. Но именно тут для Эразмы появилась новая надежда: теперь силы, как минимум, были уравнены, и её люди получили возможность дать отпор захватчикам.

С тех пор в нашем мире проживают три расы человеческих существ, условно обозначенные Первыми – теми, кому по праву принадлежит эта Земля, Вторыми, не оставившими попытки подчинить себе этот мир, и Третьими – потомками тех, кто отошёл от непрекращающейся борьбы и решивших жить в стороне от происходящего.

Как я уже сказала, немногим людям Первой расы удалось дожить до наших дней. Но и Вторая тоже не исчезла бесследно: их осталось немного, но они до сих пор пользуются услугами рабов своих предков – демонов. Эти люди, – Агнесс посмотрела на Рису, – называют себя егерями, и они до сих пор охотятся на Первых.

Женщина замолчала. Риса закусила ноготь на большом пальце, взглядом сверля чайное блюдце на столе.

– Если эти две расы существуют на Земле, – взвешивая каждое слово, спросила она, – почему же тогда о них не осталось ни одного свидетельства?

– Всё погибло во времена катаклизмов. А то, что осталось, было уничтожено егерями, – пояснила старушка. – Они надеются стереть своих предшественников с лица Земли и занять их место в качестве перволюдей. А для этого им не нужны опровергающие доказательства.

– Ну, хорошо. Ладно. Но как они, эти егеря, отличали или отличают людей Первой расы от Третьей? – спросила Риса. – Я имею в виду, они же не спрашивают об этом прямо? Как они понимают, что перед ними тот, кто им нужен?

– Им и не нужно спрашивать, – ответила Агнесс. – Им достаточно посмотреть на человека, и они всё поймут. У людей Первой расы кожа, – она перевела взгляд на Эля, – небесно-голубого цвета.

Молодой человек сидел, подперев голову рукой, и смотрел в окно. Глаза его как будто не выражали абсолютно ничего, но кисти рук мелко подрагивали. Риса в очередной раз поймала себя на том, что не контролирует нижнюю челюсть.

– Н-нет, – протянула девушка, оборачиваясь к Агнесс, – нет, этого быть не может. Вы меня разыгрываете?

– Разыгрываю? – растерялась женщина.

– Что ж, – Риса встала из-за стола, – история шикарная, нужно отдать должное. Такое с ходу и не придумаешь. Правда, видно, что долго готовились!

– Я понимаю, милая, что в такое сложно поверить…

Риса не слушала. Она повернулась к Элю и продемонстрировала ему поднятые вверх большие пальцы.

– Ты молодец, ловко придумано. Не знаю, как ты это всё провернул с ним, – Риса указала пальцем на Винни, склонившего голову по-собачьи. – Ладно, он тут ни при чём. Другое дело, как у тебя получилось сделать такого монстра… ещё призрачную процессию… Лазеры? Голограммы? Может, цыганский гипноз? Хотя неважно… это и вправду было здорово. Ты переплюнул Копперфилда. Повеселился, глядя, как я позволяю вешать себе всю эту лапшу на уши!

Эль повернулся к ней, и в его взгляде было столько упрёка, что Рису пробрало холодом.

– Моих родителей, – нарочито спокойно сказал он, – убили егеря.

Риса застыла на месте. Эль внимательно смотрел на подругу, словно надеялся увидеть в ней что-то.

– Думаешь, я вовлёк в это стольких людей, чтобы над тобой посмеяться? – искренне удивился он. – Думаешь, нам всем здесь нечем заняться, кроме как разводить наивных и доверчивых?

Риса оглядела присутствующих. И Винни, и Агнесс смотрели на неё, ожидая какой-либо реакции.

– Простите, – пробормотала девушка, стыдливо опуская глаза. – Я не знала. Я думала…

Эль провёл рукой по лицу, словно стирая все эмоции, и отвернулся.

– Я понимаю, милая, что ты просто ищешь логическое объяснение всему происходящему, – Агнесс ободряюще погладила её по руке. – Знаю, во всё это непросто поверить. Когда я впервые встретила этого мальчика, – женщина с улыбкой глянула на Эля, – мой мир просто перевернулся. Все сказки стали явью. Я поняла, что всё, что делал мой муж, что делали мы с Лао, было ненапрасным.

Да, милая, мир не так прост, как кажется. И мы в нём со своими проблемами и повседневной рутиной – просто песчинки. Но даже мы, совершенно простые и бесхитростные, можем стать героями большой истории.

Эль всё же повернулся к Рисе, и молодые люди встретились взглядами. Было в его глазах что-то притягательное, гипнотизирующее, так что девушка даже не могла нарушить этот контакт. Да и не хотела.

Агнесс же говорила, не замечая происходящей между молодыми людьми химии.

– Пусть я играю не на ведущих ролях, пусть я всего лишь декорация, но мне всё же немного льстит, что я принимаю участие в жизни этого бунтаря – самого настоящего представителя Первой расы, – она тепло улыбнулась. – Я понимаю, милая, трудно в это поверить, но тебе нужно лишь поверить и довериться, как это в своё время сделала я.

Риса промолчала, не сводя глаз с Эля.

[1] Имеется в виду территория бывшей Германской Демократической Республики, по сей день именуемая Востоком. Западом, соответственно, обозначается территория ФРГ.

[2] Игра слов: der/die Latte — кофейный напиток, die Morgenlatte — утренняя эрекция.

10.

Агнесс проводила друзей до двери. Теперь Эль уже не был так многословен: он обнял женщину, чуть сощурился в ответ на поцелуй в щёку, и выскочил за дверь. Винни тенью скользнул следом.

– Он очень хороший человек, – шепнула Агнесс Рисе, – и ты скоро узнаешь об этом.

– Я уже знаю, – вздохнула девушка.

– Я знакома с ним всего полгода, но за это время он стал мне очень близок, – женщина передала ей свёрток с оставшимися после завтрака булочками. – И мне очень приятно, что мальчик наконец-то начал общаться не только с нами, стариками.

Да, он иногда может сердиться без причины, но это вовсе не потому, что у него скверный характер. Думаю, что с тех пор, как он потерял семью, у него просто было мало поводов для радости. Но сейчас он сияет, и скажу честно: таким я его никогда не видела. И это лишь благодаря тебе.

– Думаете?

– Не я одна. Мы все очень рады, что он нашёл тебя, – ответила Агнесс прежде, чем обнять Рису на прощание.

Дома никто не проронил ни слова. Эль налепил на запястье сразу три никотиновых пластыря и скрылся в своей комнате. Винни и Риса же устроились в гостиной: демон предложил убить время марафоном фильмов-катастроф.

– Не переживай, он в норме, – заверил волк, заметив, что девушка иногда посматривает в сторону комнаты Эля. – Проспится и будет молодцом.

– Мне бы тоже понадобилась подзарядка, проведи я всю ночь скрючившись, – согласилась Риса.

– Да нет, у него режим дня. Сейчас выспится и будет колобродить полночи.

– Странный парень.

Винни не удержался и хохотнул:

– Серьёзно? Это единственное, что тебя в нём смущает?

Время постепенно близилось к вечеру. На экране Америка покрылась коркой льда, но Риса этого даже не заметила. Она невидящим взглядом уставилась перед собой, думая об утреннем разговоре.

По сути, сейчас её должно волновать совсем другое: она живёт вместе с представителем исчезающей расы («Впору создавать Красную книгу людей») и демоном из Преисподней. Круче вляпаться нельзя было. Но переживала она не за это.

Значит, родителей Эля не стало тринадцать лет назад. Ему тогда было двенадцать… Как же тяжело пришлось бедняге! Риса попыталась представить, что должен чувствовать ребёнок, и её передёрнуло. Господи, она ведь так себя повела! Противное чувство снова куснуло исподтишка.

Риса так погрузилась в свои мысли, что когда из дверей внезапно донёсся голос Эля, вздрогнула от неожиданности.

– Не люблю все эти фильмы про изменение климата, – парень от души потянулся. – Всем ведь известно, что потепление – нормальный циклический процесс, и скорее стоит ждать не обледенения, а цунами как следствие разрыва торсионных полей.

– Конечно, всем, – притворно вздохнул Винни.

– Эм, каких полей? – шёпотом спросила у него Риса.

– Не забивай голову, – прозвучал ответ. – На сегодня с тебя, пожалуй, хватит.

Эль немного постоял в дверях, как будто собираясь с духом. Затем всё же подал голос, обратившись к Рисе:

– Могу я тебе кое-что показать?

– Конечно, – тут же отозвалась девушка. Ей хотелось загладить свою вину перед Элем, и потому она послушно последовала за ним.

Парень завёл её в свою комнату. Раньше Риса не заглядывала сюда, и потому с интересом огляделась. Комната была немногим больше её, по крайней мере, казалась таковой из-за малого количества мебели. Однодверный шкаф в углу, диван, не уступающий софе в габаритах – всё. На ковре неоновым жёлтым горел теннисный мячик. На укрытой одеялом софе лежало нечто, по форме напоминавшее кривой пульт. По жёлтым кнопкам и крестовине Риса догадалась, что смотрит на какую-то игровую консоль.

– Не у одной тебя в шкафу хранятся скелеты, – Эль кивком головы предложил Рисе сесть, – а под подушкой фотки.

Он протянул подруге карточку. С неё на Рису смотрели шестеро людей, и все без исключения были с голубой кожей. Эль внимательно проследил за взглядом Рисы и сел рядом с ней.

– Это папин брат, дядя Эрл, – он указал на молодого мужчину. – Его убили за два года до смерти родителей. А это родители папы. Дедушка Джеймс погиб вместе дядей Эрлом, а бабушка Фелиция пропала без вести. Маминых родителей я не помню, они умерли, когда мне исполнилось три. Кажется, у обоих был Паркинсон. А это…

– Мама и папа, – закончила за него Риса.

Она с грустью рассматривала счастливые лица молодых родителей. На фото им, наверное, было столько же, сколько Элю сейчас. Мать с отцом обнимали своего смеющегося сына лет шести.

– У тебя очень красивая мама, – сказала Риса, проводя указательным пальцем по чёрным волосам женщины. У неё были правильной формы миндалевидные темно-сиреневые глаза, чуть темнее, чем у сына. Пухлые губы нежного оттенка были растянуты в искренней, светящейся улыбке.

– Сандра, – с нежной улыбкой произнёс Эль, и его глаза сощурились, как у кошки. – Она была золотым человеком, душой всей семьи. Все её любили, даже строгая Фелиция, которая запросто браковала подруг дяди Эрла.

Риса заставила себя оторваться от изображения матери Эля и глянула на мальчика. Вид весёлого, озорного паренька вызвал у неё улыбку.

– Ты такой милашка!

– Спасибо, – от похвалы Эль сощурился как довольный кот. – А в детстве так вообще был как ангелочек.

Риса не удержалась и хмыкнула.

– Ты просто копия отца, – заметила она. – Даже не думала, что так бывает. А вот глаза мамины.

– Бабушкины. До Гарри Поттера я, конечно, недотянул, – фыркнул Эль. – Гены той стороны оказались сильнее.

– Ты немец?

– На треть. Бабушка – немка, дедушка из Шотландии. А мама была чистокровной якуткой.

– Якуткой? – удивилась Риса. – Но Сандра – европейское имя.

– Её звали Сандара, – пояснил Эль, переводя тёплый взгляд на мать. – Вся семья звала её Сандрой, на европейский манер. А отец же звал её настоящим именем. Оно ему очень нравилось, и он всегда говорил, что она светилась по-настоящему, совсем как её имя.

Риса понимающе кивнула. На ум пришло сонное бормотание Эля ночью, и её осенило.

– Ты говоришь на якутском?

– Немного. Поддержать разговор вряд ли смогу, но какие-то простые бытовые фразы ещё помню.

– Скажи что-нибудь! – с азартом потребовала Риса.

– Туох эмэ, – после недолгих раздумий ответил Эль.

– Как это круто, – восхищённо протянула девушка. – Если только это не пустой набор звуков, выдаваемый за язык.

Эль рассмеялся. Он снова глянул на фотографию, и взгляд его мигом погрустнел.

– И что, у всех вас правда были какие-то особые способности? – с осторожностью спросила Риса.

– Ну, Фелиция, кажется, читала мысли, – пожал плечами Эль. – Не знаю, насколько это правда, но я всегда получал на Рождество то, что хотел.

– И всё? – Риса с трудом подавила улыбку.

– Отец мог просмотреть будущее человека, прикоснувшись к нему. Ну, знаешь, будущее текущее, определённое данными обстоятельствами. Понимаешь?

– Как если бы он видел смерть курильщика от рака лёгких, а если тот бросал, то дальнейшее видение менялось?

– Да, именно! Знаешь, как отец общался с моими учителями в школе? После родительских собраний меня не ругали, а говорили… – Эль кашлянул в кулак, – «Сын, обращайся с мистером Тейлором повежливее, ему всего полгода осталось».

– Матерь Божья, – Рису передёрнуло, – вот прямо так?

– Нет, это просто как пример. Но суть ты уловила.

Риса снова перевела взгляд на фото счастливой семьи. Мог ли тогда хоть один из них подозревать, что им всем уготована страшная участь?

– Эль, – проговорила девушка, – мне очень жаль.

– Да ладно, – парень пожал плечами. – Всё это прошлогодний снег.

– Но ведь всё равно иногда болит.

Вместо ответа Эль отвёл глаза.

– Прости, что я наговорила весь этот бред у Агнесс. Просто так сложно поверить во что-то, что не может объяснить твоя логика. А тем более, когда рядом с тобой оказывается совершенно необыкновенный человек.

– Ах, какой же я необыкновенный! – горько усмехнулся Эль. – Мой максимум – это умение вляпываться в неприятности, только и всего.

Риса грустно улыбнулась. Наверное, не падать духом в тяжёлые моменты и было его тем самым особым умением.

– Винни говорит, что болеть перестанет, когда я заведу свою семью, – как бы между прочим вставил Эль.

– Что тебя останавливает?

Тут парень уже не сдержался и хохотнул:

– Кто меня вытерпит? С моим характером, чувством юмора и образом жизни. – Он помолчал и добавил: – Мы с Винни постоянно кочуем с места на место. Кому охота жить такой цыганской жизнью?

Девушка подняла на него потускневшие глаза.

– Значит, вы и здесь ненадолго? – негромко спросила она.

– А что? Будешь скучать? – уголки губ Эля растянулись.

Риса замялась, подбирая подходящие слова.

– Просто я привыкла, что у меня есть кто-то рядом. Не на другом конце страны, а на расстоянии руки.

Эль глянул на неё с нежностью. Под этим взглядом Риса смутилась и, как ей самой показалось, покраснела. Видимо, Эль всё же заметил её смущение, потому что перевёл тему в другое русло.

– Помнишь, несколько дней назад в новостях говорили о взрыве автомобиля? – Он почесал в затылке. – Это и в самом деле сделал я.

– Зачем?

– Ты же знаешь, что экзамены по вождению сдаются в департаменте транспорта? Так вот в Штайнбахе с этим не совсем гладко. Тот мужик, герр Краузе, проворачивал с одной из автошкол нечистое дельце. Знаешь, сколько стоит попытка сдать экзамен? Минимум сто евро. Так вот, центральная автошкола выдавала ученикам доступ к багнутому приложению…

– Приложению? – не поняла Риса.

– Это раньше теорию учили по книжкам, – Эль откинулся на спинку дивана, – а в эпоху цифры – приложения. Именно в том крылся один маленький баг: в наличии были не все вопросы. То есть вопросов, конечно, было правильное количество. Только некоторый их процент относился к прошлому году, а то и позапрошлому. Понимаешь?

– Не то чтобы очень.

– Ну вот смотри. Ты приходишь на экзамен, и в процессе внезапно понимаешь, что из тысячи билетов ты точно в глаза не видела конкретно этот. А ты это однозначно поймёшь, потому что минимум последние несколько дней зубрила без передышки. И ладно, если бы тебе попался один такой подвох. А если их несколько? Правильно – добро пожаловать на пересдачу. Автоинструктор разводит руками, мол, даже не знаю, в чём дело, при подготовке к пересдаче будьте внимательны.

– А пересдача будет стоить ещё столько же, – протянула Риса. – А таких студентов не один и не два.

– И не каждый прокусывает, в чём дело, – подхватил Эль. – На экзамене нет человеческого фактора, с компьютером не особо поспоришь: раз ошибся, значит, плохо учил. Вот ученики и идут жаловаться на форумы или группы в соцсетях. А там, – парень забросил руки за голову, – их жду я.

Риса попыталась вспомнить, сколько раз ей приходилось жаловаться в Интернете. Кажется, в подобных случаях рядом всегда были друзья.

– И как же ты взорвал машину?

– Некоторые люди возят в багажниках канистры с дизелем. На крайний случай, вдруг горючее закончится в самый неподходящий момент, а заправки рядом не будет.

– Ты что, поджёг канистру? – Риса приподняла одну бровь.

– Не совсем так, – Эль состроил выражение лица как у ангела. – Будем считать, что багажник совершенно случайно открылся сам собой, дизель тоже каким-то чудом вытек из канистры, а я не нарочно выбросил недокуренную сигарету. Ах да, собака тоже сама открыла дверь и самостоятельно выбралась наружу.

Девушка закрыла глаза рукой, заставляя Эля усмехнуться.

– Значит, у тебя так сильно развито чувство справедливости, что ты готов даже пойти на порчу чужого имущества?

– Ну уж извините, – парень округлил глаза. – А ты считаешь это правильным: наживаться таким образом? Для кого-то, конечно, сто евро – не деньги, а кто-то едва концы с концами сводит.

– Конечно, неправильно. Но таких людей в конце концов карма из-за угла припугнёт.

– Вот я предпочитаю думать, что работаю на карму, – покачал головой Эль. – Понятно, что и мне в своё время за эту справедливость прилетит… А может, и нет. Поживём – увидим.

Риса подпёрла подбородок рукой, задумчиво рассматривая приятеля. В нём, конечно, есть какая-то придуринка, которая вызвана то ли складом личности, то ли мировоззрением. Но вот чего в Эле точно не наблюдалось – по крайней мере, она не замечала – так это злобы. Он казался каким-то отчаянно искренним, душой нараспашку.

– Ну ладно, – наконец сказала Риса, – а что ещё на твоём счету? Кроме коррумпированных демократов, конечно.

– И священников-педофилоф, – напомнил Эль.

– Да, и священников-педофилов, – согласилась девушка. – Что-то ещё было?

Эль поджал губы и глянул в потолок, делая вид, что изо всех сил пытается вспомнить.

– Ну, конкретно в Штайнбахе были ещё врачи, один учитель… А если брать в целом – слышала про Филипсбург? Там, где атомная станция.

– Что-то такое было, – припомнила Риса. – Её же вроде закрыли, пару лет назад. И что с ней?

– Ну, без лишней скромности скажу: это мы с Винни постарались

Риса неверяще глянула на Эля. Выражение её лица было красноречивее любых слов: «Брешешь как собака, дружище».

– Что, тоже подожгли канистры с дизелем в реакторе? – съехидничала девушка.

– Такое пирошоу мы не рискнули устраивать. Но да, в реакторном зале побывали.

Эль говорил так, будто речь шла не об атомной станции, а о прогулке на детскую площадку. Риса не удержалась и фыркнула.

– Чего смеёшься? – парень как будто обиделся. – Правда были. Клянусь своим мизинцем.

Риса округлила глаза:

– Ого, это страшная клятва! На твоём месте, да и на месте любого другого парня я бы побоялась таким клясться.

Эль уже открыл было рот, но тут же захлопнул: Риса смотрела на него с неприкрытым весельем.

– Фу, гадкая девчонка! – он ущипнул подругу. – Тебе ли упрекать меня в пошлости!

– У тебя учусь! – расхохоталась Риса, пытаясь увернуться от щипков и треснуть обидчика в ответ.

Между ними завязалась шуточная потасовка. И если первые мгновения Риса лишь легонько толкала друга, то скоро она вошла в азарт, и удары стали сильнее: от очередного в живот Эль согнулся пополам.

Вывернувшись, парень всё же скрутил Рисе руки и обездвижил её. Но он недооценил подругу: та умудрилась отпихнуть его от себя ногами, и тут же напала в ответ.

– Только не щекотать! – предупредил Эль, но его слова не были восприняты серьёзно. Риса тут же потянулась к его рёбрам, и молодой человек зашёлся в припадке смеха.

Но стоило девушке схватить его за водолазку в попытке запустить под неё руки, как Эль перестал смеяться, спихнул подругу с себя и моментально оправил одежду. Риса отпрянула в сторону: она поняла, что перешагнула личные границы. Но нервное напряжение друга тут же растаяло как дым.

– Ну, сама напросилась, – прошипел он и набросился на Рису.

Извиваясь в его объятиях как змея, девушка всё же столкнула друга с дивана и оседлала его сверху. Эль схватил её за руки, не давая ни пощекотать, ни ударить. Молодые люди смотрели друг на друга, пытаясь отдышаться – грудные клетки их высоко вздымались.

– Тайм-аут, – хрипло провозгласил Эль. – Тебя опасно иметь в качестве врага.

Риса усмехнулась. Бороться с ней было бесполезно: в какой-то момент она переставала шутить и начинала сражаться по-настоящему. Это касалось и любых других игр – проще было не играть, чем потом извиняться перед друзьями.

– Теперь ты понимаешь, почему меня мало кто вытерпит? – уточнил Эль, всё ещё державший руки Рисы.

Девушка кивнула.

– У тебя были подружки?

– Ч-чего? – Эль захлопал глазами. – В каком смысле?

– В смысле дружил ли ты когда-нибудь с девчонками, – уточнила Риса. – Не встречался, дружил.

Эль задумался.

– Мне сказать правду или соврать?

Риса пожала плечами:

– Попробуй соврать.

– Да, дружил, – Эль с вызовом взглянул на подругу.

– И это враньё? – фыркнула девушка. – Хорошо, а на самом деле?

Улыбка сползла с лица парня, и он на полном серьёзе ответил:

– Пробовал дружить. Думал, что мне не помешает какое-то разнообразие. Что возможно общение с девушкой внесёт в жизнь что-то новое.

– А на деле?

– А на деле всё пошло не в то русло, – Эль смотрел Рисе прямо в глаза. – Как друг я был ей не нужен.

Риса не была глупой девочкой, ей не понадобились уточнения. Но как женщина она не могла не подколоть:

– Что же ты не воспользовался ситуацией?

– Я уже говорил тебе: я не использую женщин в своих целях, – твёрдо сказал Эль.

– А мужчин? – на всякий случай уточнила Риса.

– Упаси Господь, нет!

– Значит, ты очень честный? – девушка невольно улыбнулась.

– Просто, – медленно проговорил Эль, – я не подбираю то, что плохо лежит. Либо раз и навсегда, либо никак.

В глазах Рисы такое было достойно уважения. Нечасто встретишь молодого парня, настолько серьёзно относящегося к отношениям, даже мимолётным. Только вот фраза про «плохо лежит» немного смутила.

Эль скользнул взглядом по сидящей на нём Рисе. Губы его изогнулись в лукавой улыбке.

– Могу ли я тебя попросить?

– Конечно, – удивилась девушка, – о чём речь!

– Пока я не стал чемпионом по пошлости, – парень отпустил руки Рисы, поднимая раскрытые ладони, – малая, не могла бы ты слезть с меня?

Просить дважды не пришлось: девушка ойкнула и вскочила. Молодой человек встал, посмеиваясь – как показалось Рисе, немного неестественно.

– Иди за мной, – поманил её Эль. – Я тебе что-то покажу.

Воспользовавшись тем, что софа освободилась для него одного, Винни вытянулся во всю свою не дюжую длину. Он даже не взглянул на вошедших в гостиную молодых людей, только насторожил остроконечные уши.

– Мы наверх, – сообщил ему Эль. – Нагрей-ка там. Градусов так на двадцать.

Винни поднял голову.

– Прошу прощения за мой французский, мадмуазель, – обратился он к Рисе, и тут же адресовал Элю: – Тебе показать, как пройти в задницу, или сам найдёшь дорогу?

В ответ Эль послал ему воздушный поцелуй.

– У вас очень милая дружба, – заметила Риса, потирая плечи.

– Это ещё цветочки, – заверил Эль, подталкивая её к лестнице. – Поживёшь с нами подольше, увидишь, как нежно мы друг друга любим.

На экране появился крупный план Земли, к которой летел огромных размеров астероид, и Риса вспомнила кое-что.

– Кстати, ты говорил о каких-то полях…

– Торсионных? Это то, что удерживает планету в пространстве в зафиксированном положении. Конечно, это научно не доказано. Но, если подумать, моё существование как представителя никому не известной расы людей тоже научно не доказано. – Эль сделал страшные глаза. – Понимаешь?

– Немного.

– Вот и отлично. А что непонятно, не бери в голову.

Молодые люди поднялись на крышу. Солнце уже давно закатилось за горизонт, и небосклон погас. Сгущались сумерки, несущие с собой ночную прохладу. Уже загорались звёзды, но их свет перекрывался светом рыночной площади, главного прогулочного места в это время. По улицам гуляли многочисленные компании молодёжи, смеющиеся или поющие.

– Надо же, тепло, – заметила Риса.

– Спасибо Винни, согрел местечко. Видишь? – Эль указал на стоящие внизу деревья – их кроны качались на ветру. Но здесь, на высоте многих метров, был абсолютный штиль. – Непроницаемая сфера. Не люблю выходить в холод. Вот Винни и пригревает для меня местечко.

Часы на башне, подсвеченные белым светом, показывали половину восьмого. В небе, справа от них, с мощным гулом снижался на посадку самолёт.

– Не вовремя он здесь взялся, – проворчал Эль.

– Почему?

– Потому что если отключится электричество, габариты на взлётной полосе тоже погаснут.

– Я так не думаю, – покачала головой Риса, не понимая, при чём здесь электроэнергия. – Думаю, на этот случай в аэропорту есть своя подстанция, которая в такой ситуации обеспечит светом и полосу, и диспетчерскую.

– А, да? – брови Эля поползли вверх. – В таком случае… Винни, давай!

– Один момент… – раздалось снизу. – Мне же нужно оставить больницу на обеспечении?

– Оставь только реанимацию и хирургию! – крикнул ему Эль. – Остальные посидят пару минут в темноте!

Риса нахмурилась: что задумали эти двое?

– Так что ты хотел мне показать? – спросила она

Эль помедлил, а через мгновение поднял указательный палец вверх. В эту же секунду по городу словно пробежала мрачная волна: везде погас свет. Сразу завопили люди, кое-где завизжали тормоза машин. Риса вскочила на ноги, подбежала к краю парапета и перегнулась через него.

– Вы что наделали?! – вскрикнула она. – А как же люди на ба́не[1]?!

– У водителей горят фары, так что им всё видно, – пожал плечами Эль.

– А люди в домах?

– Отличный повод устроить вечер при свечах.

– А дети? – не унималась Риса. – Ведь многие боятся темноты!

– Всем когда-то приходится взрослеть.

Риса только за голову схватилась, ибо сказать было нечего. Эль находил оправдание всем своим выходкам. Она недовольно смотрела на раскинувшийся перед ней утопающий во мраке город.

– И ради чего пришлось отрубить свет во всём городе? – проворчала она.

– Иди сюда, – позвал Эль, и Риса нехотя послушалась. – А теперь ложись.

Ворча, Риса легла рядом с ним и, подняв глаза в небо, охнула.

От края до края небо было усыпано мириадами звёзд. Они мерцали как бриллианты на чёрном бархате, завораживая своим мистическим блеском. Прямо над домом висело созвездие Большой Медведицы, а выше – её меньшая сестра, мягко сияя Полярной звездой.

– Тебе нравится? – Эль не сводил глаз с восхищённой Рисы.

– Потрясающе, – заворожённо проговорила Риса. – Я так давно не видела звёзд.

– Не видела? Почему?

Молодой человек даже приподнялся на локте от удивления.

– Не то, чтобы совсем не видела, – поспешила уточнить Риса. – Вернее будет «не замечала». Это ведь такая повседневная жизнь, что про неё даже забываешь.

– Понимаю, – кивнул Эль, закидывая руки за голову. – Знакомо. У меня тоже так было. Настолько привыкаешь к данности, что не задумываешься: а что, если этого не станет? Смогу ли я без этого?

Риса перевела взгляд на друга, задумчиво глядящего в небо. Речь явно шла не о звёздах, но спросить о ком или о чём девушка не отважилась. Вместо этого она решила сменить тему разговора.

– Вот ругал меня за то, что на руке пишу, – с укором произнесла она, – а сам?

Эль машинально отвёл правую руку. По ней, опоясывая запястье, тянулась чёрная линия татуировки, а прямо по вене тонкой вязью были выведены какие-то буквы. Всё это время рисунок на коже прятался под краем рукава, и Риса заметила его только сейчас.

Эль не спешил с ответом. Он пальцем провёл по надписи – Риса углядела в вязи «for you» – и тяжело вздохнул.

– Я когда-то дружил с девочкой, – начал он, задумчиво глядя на татуировку. – Она была младше меня на несколько лет. Знаешь, такая типичная девочка из книжки с картинками: красивые платьишки, кудряшки, всегда чистенькая и аккуратная. Она была одна из немногих, что помогал и поддерживал. Поначалу я не доверял ей. Сложно доверять кому бы то ни было, когда практически все против тебя. Но со временем я привязался к ней. А потом и полюбил.

– Первая любовь?

– Да. Причём мной управляли не эмоции, а чувства. Я любил её и как друга, и как девочку, и как человека. Всё и сразу. И это было прекрасное время, несмотря на ужасные обстоятельства наших встреч.

Риса повернулась набок, не сводя взгляда серых глаз с Эля.

– Сколько тебе было? – осторожно спросила она.

– Двенадцать. Когда родителей не стало, мне казалось, что нет особого смысла жить дальше. И только спустя несколько лет я подумал: что бы ни случилось, как бы то ни было, я должен жить ради неё. Ведь это благодаря ей в ту ночь я остался цел и невредим.

Риса чуть нахмурилась. Память услужливо подбросила некоторые факты, а логика сопоставила события. Девушку осенило:

– Это от неё тебе достался Винни?

– Бинго, – Эль подмигнул подруге. – Неплохо, малая. Ты меня в самом деле слушаешь. Неожиданно, но приятно.

– И что же произошло? Почему вы перестали общаться? И почему она отдала тебе Винни?

Молодой человек снова забросил руку за голову, глядя в ночное небо. Ответ прозвучал не сразу, Эль как будто тщательно обдумывал слова.

– Она велела Винни присматривать за мной. Что он, собственно говоря, делает до сих пор. А с ней… – он сглотнул. – Я много лет думал, что её убил собственный отец.

Риса приподняла голову. Может, уши её обманывают? Эль это на самом деле сказал?

Молодой человек же не то фыркнул, не то вздохнул, и добавил:

– А оказалось, она просто-напросто меня позабыла.

– Нет… – Риса едва заметно покачала головой. – Как же так?

Этот вопрос остался без ответа. Да ей и не нужен был ответ. Риса смотрела на Эля, и первой мыслью, которая кружила в голове, было: «Как он ещё не сломался после всего, что с ним произошло?» Вторая же мысль настойчиво подталкивала хозяйку к тому, чтобы обнять друга.

– У нас сегодня какой-то вечер приёма стеклотары, – заметил Эль.

Теперь уже он повернулась набок, и сразу же столкнулся взглядом с её большими грустными глазами. Он вздрогнул, но даже не посмел моргнуть, дабы не нарушить этого контакта.

– Знаешь, что меня в тебе восхищает? – подала голос Риса. – Несмотря ни на что, ты остаёшься таким светлым, положительно настроенным.

– Я бы на твоём месте не восхищался. Кто знает, может, это просто способ борьбы с депрессией.

Риса протянула руку и поправила волосы Эля, упавшие на его лицо. Молодой человек внимательно следил за её движениями, контролируя каждое её действие. Но взгляд его сверкающих как аметисты глаз оставался при этом ласковым.

– Спасибо, – вполголоса проговорил Эль. – Ты даже не представляешь, как я рад, что встретил тебя.

– Спасибо тебе, – так же негромко отозвалась Риса. – Ты, пожалуй, лучшее, что со мной случалось за последнее время.

Парень улыбнулся, искренне, словно благодаря за сказанное.

Молодые люди ещё долго лежали, ни на секунду не замолкая. Общих тем оказалось так много, что Риса просто диву давалась: и почему раньше они проводили так мало времени вместе? Девушка не знала, думает ли Эль о том же, но верить в это очень хотелось.

Риса была настолько поглощена другом, что даже не заметила, как по городу вновь зажёгся свет. Как не заметила и того, что башенные часы пробили полночь. Она даже не сразу поняла, что её клонит ко сну.

Эль же понял всё сразу: речь подруги потихоньку скатывалась в негромкое бормотанье, она стала реже моргать, а вскоре и вовсе слушала его с закрытыми глазами. Договорив до логической точки, Эль замолчал и снова поднял глаза в небо.

– Не хочешь перенести её вниз? – предложил Винни, заглянув на крышу через четверть часа. Эль в ответ помотал головой:

– Пусть подремлет немного. Когда проснётся, сама спустится.

Винни снова взглянул на спящую, и взгляд его наполнился нежностью и теплом.

– Красавица, правда? Лучше и не могла бы быть. Как думаешь?

Эль не ответил. Он вглядывался в безмятежное лицо подруги, и его короткий смешок оказался красноречивее любых слов.

[1] Обозначение автобана в разговорной речи.

11.

– Я пошла! – Риса завязала шарф потуже.

Винни проводил подругу до двери, виляя на прощание хвостом. Едва за девушкой закрылась дверь, демон поинтересовался у Эля:

– Долго ты ещё думаешь тянуть волынку?

– Видел? – с набитым ртом отозвался парень, листая новостную ленту. – «Дойче бан» опять готовятся бастовать за повышение зарплаты. Как будто получают мало…

– Ты меня слышишь? – Винни издал глухое утробное рычание. – Чего ты ждёшь?

– Да ничего, собственно говоря, – Эль забрался на барную стойку и уселся прямо на столешнице. – Побастуют денёк-другой, да и всё на том. Пусть остальное будет на их совести.

Волк гавкнул, заставляя друга собраться. Молодой человек вздохнул и отшвырнул телефон подальше. Тот срикошетил от подушки на софе и скатился на пол.

– Ты вот знаешь, куда она уже неделю уходит? – продолжал наседать Винни. – Знаешь такую поговорку: «Свято место пусто не бывает»?

– И к чему это? – Эль наморщил нос.

– Никто не будет ждать, пока ты соберёшься с духом, подберёшь нужные слова и наконец-то разродишься.

Эль продемонстрировал Винни раскрытую пятерню, и принялся по очереди загибать пальцы. Когда остались только указательный и средний, он спросил:

– Как думаешь, какой будет следующим?

– Очень смешно и по-взрослому.

Молодой человек скрестил руки на груди и, вздохнув, отвернулся. Взгляд его при этом заметно погрустнел.

– Нужно сказать, – добавил Винни, – вы хорошо поладили и действительно подружились. Думаю, если в дружеской беседе ты об этом заговоришь, оно не будет воспринято как-то враждебно.

– Во-первых, она знает меня от силы пару недель.

– И что? – Винни как мог пожал плечами.

– А то! – вспылил Эль. – Как, по-твоему, я это преподнесу? «Эй, малая, хочешь, чего расскажу?»

– Было бы желание. Ладно, что во-вторых?

В этот раз Эль помедлил с ответом, но Винни понял его по одному лишь взгляду.

– Ты всё ещё думаешь, что она может обмануть?

– Да нет, – неопределённо промямлил Эль. – Кажется, нет. Не знаю. Просто пойми, – парень потёр лицо руками, – у меня нет права на ошибку.

– Согласен, у тебя нет права на ошибку. Но и ты пойми, – добавил Винни мягче, – второго такого шанса жизнь просто не даст. Даже если, – демон запнулся, – всё обернётся не так хорошо, как мы надеемся, ты не будешь кусать локти и жалеть, что ничего не сделал.

Эль поджал губы. Было видно, что слова Винни достигли своей цели.

– Я скажу, старик, – наконец согласился он. – Соберусь с духом, подберу момент и скажу.

– Хорошо. Я надеюсь, – Винни вильнул хвостом, – что такая возможность представится очень скоро.

***

…Большие окна закрыты кофейного цвета жалюзи. В комнату проникает так мало солнечного света, что понять, что происходит, можно лишь по ритмично движущимся телам. Слышны болезненные стоны женщины и тяжёлые вздохи молодого человека. Его изогнутое, подобное дуге лука, тело блестит от пота. Ритмичные поступательные движения нижней части туловища напоминают рывки тарана. Сильные руки упираются в плечи женщины. Её волосы рыжим облаком покрывают шею и лицо, но и сквозь них можно разглядеть, как она сжимает зубы в попытке не закричать. Жертва яростно сжимает подлокотник софы.

Его же не смущают жалобные стенания. Он наклоняется к самому её уху и шепчет, обжигая кожу женщины своим горячим дыханием:

– Считаешь, от всех негативных эмоций можно избавиться, крича в подушку? А я думаю, что человек ещё не придумал лучшего лекарства от депрессии, чем это.

Женщина хрипло вскрикивает от боли. Впиваясь ногтями в мягкую обивку софы, она пытается хотя бы немного отодвинуться от него, но молодой человек жёстко хватает её за волосы и резко тянет на себя. Теперь уже женщина кричит не сдерживаясь. Слёзы бегут из её глаз, оставляя на щеках чёрные дорожки туши.

– Как думаешь, теперь я достаточно открыт? Или это ты открыта мне?

Женщина сжимает зубы. Всего час назад она чувствовала жалость к нему, желание помочь, поддержать. А сейчас ничего, кроме боли и ненависти. Бедняжка сжимается в комок, молясь, чтобы эта пытка закончилась как можно скорее.

– Все свои эмоции можно выплеснуть в разговоре, так ты считаешь? – в его голосе появляются яростные нотки. – А что ты скажешь насчёт такого способа выплёскивания?

Его дыхание становится тяжелее, движения учащаются. Он буквально вдавливает её в софу. Несколько секунд – и его спина выгибается, как спина пантеры, и он издаёт почти животное рычание. Женщина под ним тоже вскрикивает и, уткнувшись лицом в софу, заходится в плаче.

Резким движением молодой человек выходит из неё и переворачивает униженную женщину лицом к себе. Одной рукой сжимает её нижнюю челюсть. Женщина пытается отвернуться, но его лицо притягивает её взгляд словно магнитом. Светлые волосы спадают на его лицо, прикрывая красивые, золотистые как у тигра, глаза.

– Бедная, бедная фрау доктор, – его голос, обычно спокойный или же несколько жалобный, обжигает издёвкой. – Так долго внушала, что все проблемы можно решить разговорами… Так что страшнее: то, у чего нет формы? Или то, что может сделать так?

Его рука скользит по шее женщины, сжимает горло. У женщины перехватывает дыхание, и она дёргается под ним, стараясь высвободиться.

– Ну, что скажете? – усмехается он. – Так легче справиться?

Его забавляют её движения, она напоминает выброшенную из воды рыбу. Интересно, что произойдёт, если он сожмёт её шею двумя руками? Будет так же весело или…

– Эль… Что ты делаешь?

Голос Рисы разбудил его, и Эль открыл глаза.

Он сидел на подруге верхом, как на женщине из своего сна. В комнату проникал лунный свет, отражаясь в широко раскрытых серых глазах. Девушка сглотнула – и Эль почувствовал это ладонями, сжимающими её горло.

– Scheiß… – только и выдавил он.

Риса смотрела на него с абсолютным спокойствием, как будто её только что пытались не удушить, а предложили прокатиться на пони.

– Что ты делаешь? – повторила она.

Голос её был спокойным и даже дружелюбным, и при этом настолько неестественным при складывающихся обстоятельствах, что Эль оцепенел. С трудом преодолевая панический страх, он разжал руки.

Так молодой человек и сидел на Рисе, не в силах шевельнуться. Он боялся, что она закричит, прогонит его, как паршивую собаку.

Но Риса, кажется, вовсе не собиралась гнать его. Она лишь негромко, с лёгким укором сказала:

– Если ты страдаешь лунатизмом, нужно было сразу сказать об этом.

Эль выдохнул. К нему постепенно возвращался контроль над своим телом, и он виновато произнёс:

– Да… прости, я… не подумал.

– Зато подумал сообщить мне о демонах, – Риса улыбнулась, хоть улыбка и вышла несколько напряжённой. – Ладно, на первый раз прощаю. Постарайся сегодня больше не бродить, ладно?

Эль слез с кровати. Он задом пятился к двери, виновато глядя на девушку. Риса внимательно следила за ним, но по виду как будто нисколечко не боялась.

– Тебя проводить? – предложила она.

Эль яростно замотал головой:

– Спасибо, я… сам… извини ещё раз…

– Всё в порядке, – мягко, но с нажимом произнесла Риса. – Спокойной тебе ночи.

Эль поспешно вышел из её спальни, не прикрыв за собой дверь. Стараясь не сорваться на бег, как можно спокойнее дошёл до своей комнаты и лишь в дверях позвал:

– Винни, – и поддавшись собственному липкому ужасу, взвыл: – Винни!

Волк, пробудившись от своих снов, соскочил с софы. Пробегая мимо комнаты Рисы, Винни боковым зрением заметил, как та, сидя в своей постели, обхватила себя руками, пытаясь продышаться.

Дверь комнаты Эля закрылась, и в доме опять всё стихло.

***

Вот уже вторые сутки Эль сидел, запёршись в своей комнате. Теперь даже Винни не мог войти к нему, хотя и скрёбся в дверь лапой, жалобно скуля. Риса тоже попробовала поговорить с Элем через дверь, но её не оставляло ощущение, что её никто не слушал.

Конечно, после инцидента и речи не было о том, чтобы пытаться с кем-то поговорить. Риса всерьёз подумывала собрать вещи, помахать всем ручкой и уйти в закат: хватит с неё всего этого веселья.

Передумать заставил Винни. У демона были свои методы убеждения – Риса долго оттирала волчьи слюни с щеки. Пригрозив повторить процедуру, если подруга откажется выслушать его, Винни предложил прогуляться.

– Разве ты не можешь просто сотворить звуконепроницаемую среду в радиусе, скажем, одного-двух метров? Или просто пойти на крышу,– начала было Риса, но, поймав многозначительный взгляд демона, пожала плечами. – Согласна, прогулка не повредит. Хотя бы голову проветрю.

– Выходи в центр, выбери любое кафе и заказывай два капучино, – велел он. – Я пойду за тобой, но не сразу. Не хочу, чтобы он заподозрил.

Полчаса спустя Риса заказала у симпатичной официантки чашку эспрессо и стакан воды. Обычно она не пила крепкий кофе, но тут ситуация была немного иной.

«Интересно, он собрался прийти как волк или как демон?» – думала Риса, оглядываясь по сторонам. Кафе было полно женщин среднего возраста, проводящих бранч с подругами. Риса зябко поёжилась и поправила палантин.

Официантка принесла кофе, и девушка поблагодарила её кивком головы. В ожидании Винни она достала из кармана небольшой шарик из халцедона и принялась катать по столу, задумчиво глядя на гладко полированную сферу.

Она привыкла решать свои проблемы с помощью камней: болезни, страхи, сомнения – всё это проходило, стоило ей лишь обратиться к ним с просьбой. Тут, как в аптеке, необходимо лишь знать, какой камень выполняет какую функцию, и как его об этом просить. А Риса распоряжалась целым набором минералов. Были у неё податливые камни, как переливающийся всеми цветами радуги опал-арлекин, упрямые, будто лабрадор, своенравные, как гелиотроп. Всего тридцать маленьких шариков, и Риса, как учитель в школе, знала характер каждого.

– Здесь не занято? – оторвал её от размышлений мужской голос, и Риса поспешно накрыла шарик ладонью.

Возле её столика стоял молодой человек в спортивной куртке, с белыми волосами, собранными на затылке в хвост. Кожа его была светло-песочного цвета.

– Вы не будете против, если я подсяду к вам? – спросил он.

Риса никогда не видела людей с подобным цветом кожи и сейчас во все глаза смотрела на молодого человека. Сидящие в кафе женщины тоже обратили на это внимание и начали перешёптываться. Молодой человек не замечал устремлённые на него взгляды, лишь буравил Рису обсидиановыми глазами.

– Извините, – ответила та, – я жду друга.

– Жаль, – вздохнул мужчина и отчего-то улыбнулся. – А я надеялся составить вам компанию.

Он круто развернулся, и уже было направился к дверям, но передумал.

– Знаете, я всё же пока посижу здесь, – мужчина опустился на стул напротив Рисы. – Всегда приятно побыть в такой очаровательной компании.

От такой наглости Риса даже не нашлась что сказать. Она лишь открыла рот и потрясённо смотрела на пришельца.

Мужчина же словно не заметил её возмущения. Он подозвал официантку, попросил капучино, и в благодарность за услугу подмигнул девушке. И конечно, заказ был выполнен в разы быстрее. Официантка поставила перед ним чашку, и в дополнение положила не печенье, как обычно принято, а маленькую шоколадку. Мужчина отработанным движением вытащил салфетку из-под кружки и убрал её в карман. Он улыбнулся официантке краем рта, чуть прищурившись, и девушка смущённо хихикнула.

Риса нетерпеливо поцокала ногтями по столу. Где же Винни? Может, он ждёт у дверей? Собакам ведь нельзя внутрь.

Мужчина напротив, до этого спокойно пивший кофе, привстал и забрал у Рисы салфетку. Девушка уже открыла было рот, чтобы поставить на место наглеющего незнакомца, но тот внезапно подался вперёд:

– У тебя тут ещё осталось, с утра, – и салфеткой провёл по щеке Рисы.

От прикосновения постороннего человека её передёрнуло. Но слова послужили щелчком по носу: Риса вперила в блондина шокированный взгляд, а тот, не дожидаясь каких-то комментариев, произнёс:

– Давай сразу обговорим две вещи. Облизывание не равнозначно мокрым поцелуям.

– А вторая вещь? – голос Рисы нервно дрогнул.

– Я честно отворачивался, когда ты переодевалась.

Девушка принялась озираться по сторонам, делая глубокий вдох. Успокоиться удалось не сразу.

– Вы с хозяином, – на этом слове она запнулась, – идеальная команда: один подаёт, другой на забивании.

– У нас было тринадцать лет на тренировки, – улыбнулся Винни.

Потрясённая Риса не сводила взгляда с демона, принявшегося за остывающий капучино. Едва она привыкла к мысли, что животное может принимать монструозную форму, как на тебе – выясняется, что она живёт под одной крышей с двумя мужчинами.

– Ладно, – наконец вздохнула Риса. – Я готова к разговору. Что ты хотел обсудить без свидетеля?

Винни сделал глоток и поставил кружку на стол. Некоторое время он посидел с закрытыми глазами, а затем всё же заговорил. Голос его при этом был твёрдый, как сталь:

– Эль страдает такими приступами уже больше десяти лет.

– Приступами? – брови Рисы поползли вверх. – Я думала, это всего лишь лунатизм.

Винни причмокнул языком, как бы пробуя слово на вкус, а затем кивнул:

– Хорошее определение. Пусть будет лунатизм. Иногда у него случаются такие эпизоды. По большей части он говорит во сне. Но иногда, очень редко, случается то, что тебе пришлось пережить. Но, повторюсь, это случается раз в столетие.

– Хорошо, – кивнула Риса. – А как насчёт предупредить меня? Уже не обязательно?

– Согласен. А почему ты не предупредила о своей астме?

– Нету у меня никакой астмы, это была просто истерика. Такое со мной вообще впервые произошло.

– Ладно, – согласился Винни. – Последний такой случай с Элем был почти десять лет назад. Как ты думаешь, он рассчитывал на то, что это повторится десятилетие спустя?

Риса скрестила руки на груди.

– У вас на всё найдётся оправдание, – проворчала она. – А мне что делать?

– Я не оправдываю его. То, что произошло, и не нужно оправдывать. Это просто нужно понять и рассуждать уже исходя из этого условия. Конечно, можно просто уйти, забыть, поставить крест, – пожал плечами мужчина. – Но я полагаю, что ты сама не очень этого хочешь?

– С чего бы? Думаешь, я так сильно держусь за бесплатное проживание?

– Нет, – Винни почему-то улыбнулся. – Я думаю, дело совсем в другом.

Риса буравила демона взглядом. Тот же, казалось, вовсе не замечал этого и продолжал спокойно пить кофе.

– Видишь ли, обстоятельства сложились так, что ты занимаешь особенное место в его жизни. Мы, конечно, не живём затворниками, но и близких людей у нас не так уж много. Эль держит всех на расстоянии. Но стоило появиться тебе, как он изменился. Он наконец вспомнил, – Винни улыбнулся, – что значит жить в семье и быть нужным кому-то.

Демон поставил кружку на стол и, сложив руки на груди, откинулся на спинку стула.

– Впервые за долгое время он начал искренне улыбаться, – продолжил он. – Не натянуто, как бы говоря «кажется, у людей так принято». У него в такие моменты выражение лица… это сложно объяснить. Не пойми неправильно, но он улыбается… глупо.

Риса молча смотрела в пустоту. Уголки её губ дрогнули, но она оставалась всё такой же серьёзной. Только взгляд потеплел.

– Ладно, – наконец произнесла она. – Что мне нужно сделать?

– Тебе? – Винни сделал вид, что удивился. – Значит, я прав?

Девушка покосилась на приятеля:

– Только попробуй сказать ему – и тебе крышка.

– Конечно, не скажу, Снежная королева, – ухмыльнулся Винни.

Эти слова, казалось, немного подтопили лёд, и девушка чуть улыбнулась. Демон продолжил:

– Мальчишке сейчас проще всего запереться в комнате и сидеть там, пока не загнётся голодной смертью. Я понимаю: любому в этой ситуации было бы сложно сделать вид, что ничего не произошло. Поэтому нужно отталкиваться оттого, что ты хоть и сердита, но всё понимаешь и не держишь зла. Он должен понять, что ты не ненавидишь его.

– И как мне это показать?

– Воззвать к чувствам, я думаю. Ты женщина, тебе легче подобрать нужные слова.

Риса задумалась и отвела взгляд. Понадобилась пара минут, чтобы она приняла решение и рассеянно закивала.

– Я не сомневался, что у тебя в копилке бесценного опыта найдётся пара-тройка вещей, которые можно будет подкинуть, – довольный Винни откинулся на спинку стула. – Ты смышлёная девочка. Сильно испугалась ночью?

– Вовсе нет, – Риса состроила невозмутимое выражение лица. – Я росла в католическом приюте, там удушение от воспитателей в порядке вещей.

Винни не удержался и засмеялся.

– Прости, малышка, просто как-то чересчур близко к правде.

Они заказали ещё по одной чашке капучино, Риса попросила официантку принести ей да́мбедай – рождественскую выпечку в форме человечка, клубничный джем и немного чеддера. В этот раз Винни даже не взглянул на официантку, чем явно оскорбил её чувства. Это не укрылось от глаз Рисы.

– Ты всерьёз будешь звонить ей?

– Почему бы и нет, – пожал плечами демон. – Я не мальчишка, не жду одну–единственную. Такой у меня больше не будет.

Последние слова на фоне прочих прозвучали слишком грустно. Риса поняла, что затронула не самую приятную тему. Она уже хотела извиниться, как Винни ловко сменил направление разговора.

– Расскажи мне о своих родителях, – внезапно попросил он.

– А нечего рассказывать, я их совершенно не помню, – Риса пожала плечами. – Если честно, до определённого возраста я даже себя не помню. Для меня жизнь началась с реанимационной палаты, где я однажды пришла в себя.

– Откуда тогда ты знаешь, кто твои родители?

– А я и не знаю, – девушка принялась собирать ложечкой пенку капучино. – Если бы не фото, которое было при мне, я бы, наверное, никогда не вспомнила, как они выглядят. С именами тоже туго: никак не могу вспомнить, как звали папу.

– Как же ты вспоминаешь? – удивился Винни.

– Имя мамы почему-то прочно сидело в голове, – пожала она плечами. – То есть когда я начала об этом думать, я была твердо уверена, что её зовут Тая. Недавно мне приснился Люциус, мой брат.

– Почему же ты оказалась в детском доме? Твои родители погибли?

– Нет, – твёрдо сказала Риса. – Они живы. Я уверена, нас просто разлучили.

– Кто? – чуть напряжённо спросил Винни.

– Я не знаю. Видимо, тот, кому это было очень нужно.

Винни не сводил с неё пристального взгляда, будто пытался заглянуть ей в душу. Риса поёжилась, кутаясь в палантин.

– Откуда ты знаешь, что они до сих пор живы? – продолжал допрос Винни.

– Я это чувствую. Ты, наверное, меня не поймёшь.

– Нет, я понимаю тебя, – вздохнул он. – Я понимаю тебя как никто другой, малышка.

Риса не стала уточнять, почему. Вместо этого решилась спросить о том, что уже несколько дней её интересовало.

– А у вас, то есть демонов, есть какое-то разделение? Как, скажем, у библейских ангелов.

– Ну, скажем так, – мужчина скрестил руки на груди. – Вообще-то, мы не демоны. Так нас привыкли называть люди. Мы – мушламы.

– Кто? – поразилась Риса.

– Мушламы. В нас вовсе нет того демонического, что нам приписывают люди. Это сказки и поверья.

– Я думала, что у вас есть свои чины, герцоги…

– Ах, это очень распространено среди людей, – фыркнул Винни, – у них в ходу все эти бабушкины побасёнки про адское пламя и дьявола. Но повторюсь: в нас нет ни капли демонического.

– Тогда что в вас есть? Магия?

– Сила мысли. Мы можем делать всё, что может охватить наш разум. Не можем повлиять на разум хозяина. Здесь можешь хоть из шкуры вылезти, но именно хозяин нам не подчиняется. Зато можем вмешиваться в жизнь не своего хозяина – переписывать его судьбу, изменять внешность и так далее.

– Значит, Эль – твой хозяин?

– Я предпочитаю считать его своим воспитанником и другом, – поправил Винни. – Во всём остальном же, если у нас хватает фантазии, воображения и силы мысли, то мы можем делать всё что угодно.

– А как же деньги? – напомнила Риса. – Эль говорил, что всю юность ишачил.

– Ишачил Эль, потому что если бы ему всё подавали на блюдечке с каёмочкой, он бы обленился и деградировал. Для развития нужно работать, физически или умственно.

– А вы бессмертны?

– Нет, конечно же. Мушлам смертен так же, как и человек. Другое дело, что человек не может нас убить. Мы можем погибнуть только от руки нашего собрата, при смерти нашего хозяина, или же умереть от старости.

– И когда же наступает эта ваша старость? – Риса жадно глотала каждое слово Винни.

– Обычно наш век заканчивается в сто двадцать лет. Но, конечно, есть и долгожители…

– Чего? Сто двадцать лет?!

– Что тебя удивляет? – не понял Винни.

– Сколько тебе лет?

Винни на миг призадумался. Он возвёл глаза к потолку, производя в уме нехитрые математические расчёты, и наконец провозгласил:

– Если я ничего не путаю, то тридцать шесть. Что такое?

Риса поджала губы. Она как-то странно смотрела на друга, а затем разочарованно всхлипнула:

– Ты такой старый!

– Вовсе не старый! – возмутился Винни. – Всего лишь на… – он прикинул в голове, – пятнадцать лет старше тебя. И вообще, хочешь сказать, я не был бы старым, если бы мне было лет, скажем, четыреста?

– Одно дело, если бы ты жил до тысячи лет! А так… ты старикан!

– Я напомню тебе это в твои тридцать шесть, – буркнул Винни, делая глоток.

***

…От прикосновения ледяной воды он задыхается и падает на снег. Одежда тут же намокает, и мороз сковывает её как льдом. Мальчик пытается хотя бы вдохнуть, но лёгкие сковал спазм, и он судорожно хватает воздух мелкими глотками.

Стоящий над ним егерь в наброшенном на плечи пальто отбрасывает ведро в сторону и протягивает руку караулящей микроавтобус рыжеволосой женщине. Та передаёт ему сигарету, и мужчина затягивается.

– Тот, кого ты убил – Рихард, – говорит он негромко, но твёрдо и чётко, – то ещё дерьмо. Тупое, безалаберное существо, интересующееся только тем, как бы пырнуть кого-нибудь.

Дрожащий мальчик поднимает на мужчину злые глаза. Какое ему должно быть дело до того, кем был тот, кто хотел причинить боль маме?

– Не знаю, знаешь ли ты, что такое карма…

– Знаю, – цедит мальчик сквозь стиснутые зубы.

– Молодец, – в голосе обидчика звучит уважение. – Я верю в карму. И я считаю, что ему воздалось сполна.

Холод обжигает, и мальчик морщится от боли. Только не закричать. Только не закричать!

Егерь опускается перед ним на корточки, хватает за подбородок и поднимает его голову так, чтобы смотреть глаза в глаза.

– Но помимо того, что Риха был последним дерьмом, он был моим родственником, – зло говорит он. – А за родственников принято наказывать вдвое сильнее. И уж лучше это сделаю я сейчас, чем потом моя жена.

Мальчик с радостью плюнул бы егерю в лицо, но губы не слушаются. Мужчина выдыхает ему в лицо удушающее облако дыма, заставляя закашляться.

– Запри его с остальными, – велит он женщине, и та подчиняется несмотря на явное неудовольствие.

Она поднимает мальчика как пушинку, несмотря на то, что кажется тонкой и хрупкой. Мальчик ещё успевает отметить, что рыжая несёт его бережно, словно драгоценный груз. Дверь микроавтобуса раскрывается сама собой, и его вталкивают в темноту салона. Он слышит родителей, чувствует их прикосновения, но сказать ничего не успевает: отключается от холода, страха и усталости…

Эль выбросил окурок в окно и выдохнул сигаретный дым. Все последующие события он помнил плохо, в воспоминаниях это выглядело как склейка из кадров. Вот он приходит в себя в каком-то гараже – а вот их уже выводят из микроавтобуса, оборудованного под перевозочный фургон. И с того момента каждый день отпечатался в памяти Эля как тавро на боку лошади.

Он помнил, как впервые смотрел на каменные стены замка, в который их привезли. Как взглядом задержался на массивных золотых фигурах оленей у входа. Как впервые встретился с хозяйкой дома.

Слова егеря тогда сразу стали для него понятны. Глаза женщины казались неживыми и холодными, как у акулы. В отличие от самого егеря и рыжеволосой помощницы, которые хотя бы выглядели живыми.

Даже от звука голоса женщины ему тогда сделалось жутко: она хотела знать, от чьей руки погиб её брат. И хотя вопрос был личным и, наверное, она должна была горевать от потери близкого, голос её оставался холодным и безразличным.

Муж тогда ответил ей, что в доме присутствовало так называемое «третье лицо», которое было убито на месте. Женщина как будто не поверила: где же тело? Но егерь ответил, что приказа перевозить трупы он не получал, и она успокоилась.

Эль опёрся о подоконник, прижимаясь лбом к холодному окну. Воспоминания уже не вызывали боли – в конце концов, старые шрамы не болят, а ноют.

В комнате было так накурено, что можно было включать противотуманный фонарь. Он докуривал уже четвёртую пачку за второй день, и постепенно его охватывала нервная дрожь, сигнализируя о необходимости новой дозы никотина. Эль достал очередную сигарету, щёлкнул зажигалкой.

Хлопнула входная дверь, и парень глянул на часы. Восьмой час. Каждый вечер Риса уходила около пяти и возвращалась после семи. К кому она ходит? С кем проводит эти два часа? От внезапно накатившей злости Эль зарядил кулаком по подоконнику.

– Не знаю, слышишь ты меня или нет, – голос Рисы раздался из-за двери так неожиданно, что Эль подавился дымом, – я всё равно буду говорить. Если ты сидишь в наушниках и подключишься к разговору уже под конец… ну, сам виноват.

Стараясь прокашляться как можно тише, Эль во все глаза уставился на дверь. А Риса помолчала немного и снова заговорила:

– Когда я только-только попала в детский дом, мне было очень нелегко привыкнуть к тамошним правилам. Не к тем, что придуманы воспитателями, а к «законам стаи».

Интернат состоял из двух отдельных корпусов – для мальчиков и девочек. В корпусе мальчишек был один, старше меня года на три. Маркус. В младшей группе он держал всех воспитанников в страхе, собирая с них деньги, которые там давали на карманные расходы. А если он не получал денег, избивал детей, – голос Рисы стал тише и звучал теперь откуда-то снизу, будто она села на пол. – Я столкнулась с ним через несколько дней после того, как меня передали в детский дом. На моих глазах он избил мальчика, моего одногодку. Я не понимала, почему так происходит, но посчитала это ужасной несправедливостью.

Эль подошёл к двери и тоже сел на пол, прислушиваясь к каждому сказанному Рисой слову. На миг ему даже показалось, будто между ними и не было никакой преграды, и они сидели, прижавшись друг к другу спинами.

– Однажды воспитатели вывели нашу группу на детскую площадку, – продолжала Риса. – Я к тому моменту ещё не успела найти друзей и сидела одна в стороне от других. Тогда-то и появился Маркус. В тот раз жертвой он выбрал одну из девочек, Абигель. Она плакала, потому что все деньги с прошлой недели потратила на подарок ко дню рождения одного из друзей. И знаешь, ей никто не спешил помочь.

Эль откинул голову назад, прижимаясь затылком к двери. Он не знал, что Риса сидела точно так же, погружаясь в воспоминания всё глубже и глубже.

– …Да мне плевать, где ты возьмёшь деньги!

Маркус сплёвывает на землю и толкает Абигель. Девочка падает. Лёжа на земле, она рыдает, но его это не интересует. Всё, что его интересует, это сигареты, набитые травкой, которые можно купить у школьных товарищей постарше.

– Эй, толстяк! Оставь её в покое!

Маркус замирает от неожиданности. Он оборачивается, и сначала даже не находит что ответить. Мальчишка зло смотрит на выскочку, сжимая кулаки. Та не выглядит испуганной, наоборот – у неё вид маленькой фурии: сиреневые кудряшки волос развеваются на ветру, носик вздёрнут.

– Чего сказала, мелкая? – рычит Маркус.

– Не трогай её, – повторяет новенькая, и в её глазах ни капли страха. – Она тебе ничего не сделала.

Девочка, лежащая на земле, потрясённо смотрит на них.

– Тебя забыл спросить, соплячка! – Маркус делает шаг навстречу; он выше новенькой почти на голову и втрое шире её. – Катись отсюда!

– Не смей обижать тех, кто меньше тебя и не может дать сдачи! – голос выскочки необычайно твёрд.

Все до неё были храбрыми лишь до того момента, пока Маркус не приближался к ним. Теперь же он столкнулся с чем-то необычным, и, не зная, что на это сказать, замахивается и бьёт её кулаком в лицо. Она падает. Девочка, за которую заступились, отчаянно кричит, понимая, что она следующая.

– Тогда попробуй дать сдачи мне, сучка! – Маркус потирает костяшки кулака и, видя, что соперница сейчас не в состоянии ответить ему, вновь поворачивается к своей жертве.

Риса проводит рукой по лицу, стирая песок. Её ладонь с длинным розовым шрамом окрашивается ярко-красным – от удара разбита губа. То ли вид крови, то ли грубость Маркуса так действуют на неё, только она вскакивает на ноги и, издав яростный писк, бросается на обидчика.

Тот понимает, что теперь драки не избежать, и принимает стойку, готовясь встретить девчонку в свои медвежьи объятия. Перед самым его носом та внезапно падает на землю, черпая ладонью песок, и с размаху бросает горсть в лицо обидчику. Мелкие песчинки раздирают глаза, и Маркус вскрикивает от неожиданности и боли. На секунду он слепнет, и этого достаточно: Риса валит его на землю и, налетев сверху, принимается колотить вопящего мальчишку. Она лупит его мягкое тело, как боксёрскую грушу, не замечая, как к ним бегут воспитательницы, привлечённые криками детей.

– Дай мне сдачи! – кричит она, нанося Маркусу удар за ударом. – Попробуй дать сдачи мне!...

Риса уже больше минуты молчала за дверью. Эль нетерпеливо заёрзал на месте, ожидая рассказа. Он бы уже давно спросил, что было дальше, вот только не хотел выдавать своего присутствия.

Когда Риса, наконец, заговорила, голос её дрожал.

– Нас привели к завучу, и она стала выяснять, что произошло. Она пыталась объяснить мне, что драться очень нехорошо. Я ответила, что лучше быть наказанным за то, что защищал слабого и свою честь, чем пресмыкаться перед тупым отвратительным жирдяем и отдавать ему деньги.

Эль представил себе маленькую сердитую девочку, рассуждающую о чести, не удержался и фыркнул.

– За правду меня поместили в изолятор и сказали, что я могу выйти только тогда, когда извинюсь перед Маркусом за оскорбления, – продолжала Риса. – Я не считала нужным извиняться, и меня оставили там на ночь.

Ночью Абигель – та девочка, за которую я вступилась, – пробралась ко мне в изолятор и привела с собой двоих друзей, Хитоми и Энди. Мы провели там всю ночь, болтали и играли. Наутро нас, конечно же, поймали, и теперь наказаны были все четверо. Но с тех пор мы никогда не расставались, и больше никто не смел нас обижать.

Понимаешь, они остались там, со мной, не боясь быть наказанными. Они перешагнули через страх, дав мне то, в чём я тогда очень нуждалась. Эль, – голос девушки прозвучал нежно и словно умоляюще, – я хочу сделать то же самое для тебя.

Эль не ответил: в горле встал ком, который он тщетно пытался проглотить.

– Я знаю, что ты расстроен из-за произошедшего, – убеждала Риса, даже не подозревая, какой эффект произвели её слова, – но ты ни в чём не виноват. И я не злюсь на тебя. То, что случилось, никак не повлияло на моё отношение к тебе.

Не нужно прятаться от проблем, их нужно решать. И я готова помочь тебе в их решении. Пожалуйста, – она сделала секундную паузу, – давай поговорим не через дверь.

«Глупая маленькая девочка, – Эль обхватил руками колени. – Откуда в тебе столько всепрощения?»

– Ну и сиди там до ишачьей пасхи, – проворчала Риса. – Баран упрямый.

Повисла гнетущая тишина. Эль встал с пола и, достав последнюю сигарету из опустевшей пачки, подошёл к окну. Разглядывая своё отражение в стекле, он делал одну затяжку за другой, стараясь подавить противную дрожь.

Вечер перешёл в ночь. С наступлением сумерек в комнате стало ещё темнее. На улицах города зажглись фонари, рассекая ночную тьму, но апартаменты погрузились во мрак.

Тишину нарушил звук открывающегося дверного замка. Дверь приоткрылась, и едко пахнуло табаком. Эль точно помнил, что прятал на кухне сигареты, на «чёрный день». Как тать в нощи пробрался он в кухню и принялся рыскать по шкафчикам и ящикам в поисках заначки.

Заветная пачка нашлась в коробке для чая – Эль и не припомнил, когда последний раз использовал её по назначению. Молодой человек зажал сигарету в зубах и уже чиркнул зажигалкой, но взгляд его привлекло какое-то движение. То заёрзала спящая на софе Риса, устраиваясь поудобнее.

– И это я баран упрямый, – Эль провёл рукой по лицу, смял сигарету и швырнул её в раковину.

Медленно, враскачку подошёл он к спящей. Взгляд его, помутневший от недосыпа, голода и чрезмерного курения, скользил по плавным изгибам тела девушки. Эль принялся яростно тереть ладонью губы, а затем наклонился и поднял Рису на руки. Она не проснулась, лишь вздохнула и прижалась к его груди. В объятиях высокого парня она казалась такой маленькой и хрупкой, словно фарфоровая куколка.

Эль отнёс подругу в её комнату и бережно уложил на кровать. Риса, едва под головой оказалась мягкая подушка, тут же свернулась калачиком.

Молодой человек сел рядом с ней, забросив ногу на ногу. Глядя в пустоту, он негромко заговорил:

– Для чего ты всё это устроила? Пытаешься убедить, что ничего страшного не произошло? Ещё как произошло. А если бы ты не проснулась вовремя, не разбудила меня?

Ты понимаешь, – он уронил голову на грудь, – если с тобой что-то случится по моей вине – я никогда себя не прощу? Это не значит, что я прощу себе, если что-то случится с кем-то ещё. Нет, это, конечно, не так. Просто ты… особенная. Ты добрая. Умная. Красивая. И за всё это время я привязался к тебе. Ты стала очень дорога мне. И… Я полный идиот, который даже двух слов связать не может.

Молодой человек запустил руки в волосы и замолчал. Тишину ночи нарушало лишь сонное дыхание Рисы. Эль повернулся к ней, фыркнул и с укором заметил:

– А самое идиотское, что я это тебе даже в лицо не могу сказать.

Внезапно он лёг на кровать так близко к ней, что между ними не осталось свободного пространства. Осторожно, чтобы не разбудить Рису, Эль взял её за правую руку и прикоснулся губами к шраму на ладони.

– Спасибо тебе, – прошептал он, прижимаясь к девушке всем телом. – Ты – лучшее, что было в моей жизни.

Его сбивающееся взволнованное дыхание щекотало Рису, и она улыбнулась. Эль был тёплым, и она, утонув в его объятиях, погрузилась в глубокий сон. Сам же парень лежал, стараясь дышать как можно спокойнее, глядя в темноту широко раскрытыми глазами.

Риса спала, и ничто, даже его прикосновения, не могло разбудить её. Она ушла в мир грёз так далеко, что не слышала, как под утро молодой человек поспешно покинул комнату. И проснулась лишь оттого, что лицо обдал резкий порыв тёплого воздуха.

Риса приоткрыла глаза и вперилась взглядом в лежащего рядом Винни. Волчья морда была в такой близости, что их носы буквально соприкасались. Риса вспомнила, что при желании волк умеет превращаться в человека, и сон как рукой сняло.

Стараясь не делать резких движений, она вылезла из-под одеяла. Девушка так спешила покинуть комнату, что не заметила, как волк улыбнулся, не открывая глаз.

Поправляя спавшую бретельку майки, Риса вышла в коридор. В это время дверь ванной открылась, выпуская облако пара, и девушка замерла. Эль, с зубной щёткой во рту, вытирал полотенцем мокрые волосы. Его тело до пояса было обнажено, и Риса увидела, что его грудь и руки по локоть испещрены светлыми полосами шрамов.

Молодой человек увидел подругу не сразу и обернулся, только заметив краем глаза движение в коридоре. Он замер, как напуганное животное, и вытаращился на Рису. Девушка хотела было сказать что-то, но лишь потупила взгляд и поспешила скрыться в гостиной.

Кофемашина уже заканчивала работать, когда в дверях возник Эль. Он стоял, наблюдая за Рисой, впервые не надев поверх футболки кофту.

– А я уж думала, – девушка услужливо поднесла ему кружку, – что ты вены прячешь.

Эль не смог сдержать улыбки.

– Помнишь, я рассказывал тебе про девочку? – уточнил он, грея руки о горячую кружку. – Её родители были егерями.

Лицо Рисы вытянулось. Она растерянно заправила волосы за ухо, не зная, куда себя деть.

– Они не знали, что она навещала меня, ей как-то удавалось держать это в тайне, – продолжал Эль. – А однажды её отец узнал.

– И что произошло?

Молодой человек поджал губы и невесело усмехнулся:

– Он мне доходчиво объяснил, что лошадники делают с теми, кто вздумает портить их дочерей. – Он поднял глаза на Рису. – Как там говорится? «На чужой каравай рот не разевай»?

Риса скользнула взглядом по отметинам на предплечьях Эля. И вдруг, поддавшись секундному порыву, рукой провела по его шрамам. Девушка вспомнила, как друг дёрнулся, когда она хотела пощекотать его – боялся, что она всё увидит.

– Бедный, – проговорила Риса. – Через что всё тебе пришлось пройти!

Эль перехватил её руку, как будто её прикосновения были неприятны, или вовсе делали больно.

– Спасибо.

В отличие от жеста, голос его был мягким, даже нежным.

– За что? – удивилась Риса.

– Я всегда думал, что никогда не найду такого близкого друга, каким стал мне Винни. А ты в клочья разнесла это убеждение. И стала для меня, пожалуй, в некоторой мере ближе, чем Винни.

Уголки губ Рисы приподнялись. Эль же продолжил:

– Ты потрясающий человек. Я совсем не достоин таких друзей…

– Не наговаривай на себя. Мне, знаешь ли, с тобой повезло ничуть не меньше, – заметила девушка.

– Позитивно с твоей стороны. Но всё же, спасибо за то, что не отталкиваешь тех, кто ниже тебя. За то, что помогаешь несмотря на причинённые обиды. Что находишь в себе силы простить, и готова отдать последнее нуждающемуся.

Риса смутилась:

– Я совсем не такая.

– Такая, – уверенно возразил Эль, – просто сама ещё не знаешь.

Он наклонился к Рисе, и девушка почувствовала, как сердце стучит где-то в горле. Но молодой человек только обнял её, прижимаясь щекой к щеке подруги.

– Ты просто ещё не знаешь, – негромко проговорил он.

12.

В первых числах декабря ветер пригнал тяжёлые тучи. Вот уже неделю они по кругу гуляли над городом, грозя обрушить на горожан ливень, или даже град. Да и холод стоял непривычный.

Люди готовились к Рождеству. Повсюду продавалась рождественская выпечка, замороженные утки и гуси, на улицах стояли лотки с печёными каштанами. Да и город сам принарядился: на центральной площади красовалась ёлка, начались рождественские ярмарки.

Несмотря на то, что праздничные дни обещали быть спокойными, виртуальный мир Штайнбаха задавался вопросом: а куда, собственно, делся Эль? Конечно, и до этого официальные СМИ не распространялись о нём, выставляя парня городской легендой, но теперь и Интернет затих. Обитатели форумов и сообществ активно обсуждали его внезапное исчезновение с радаров, но толку от этого было чуть. Одни говорили, что Эль просто сменил один город на другой и наверняка пытается отстоять права людей на новом месте. Другие уверяли, что он просто-напросто опустил руки и сдался. В общем, несмотря на то, что активность его сошла на нет, Эль продолжал быть местной знаменитостью, хотя по версии старшего поколения, сомнительной.

Все эти разговоры не доходили до Рисы. Хотя бы потому что её не особо интересовало участие в жизни местных интернет-сообществ. Кроме того, она не считала Эля чем-то из ряда вон выходящим. В её глазах он был простым сознательным человеком, у которого был чит-код от некоторых рычагов.

Помимо того, Рисе подвернулась удачная возможность пройти онлайн-курс по литотерапии. Если за счёт увлечения можно жить, не нуждаясь ни в чём, то такой шанс нельзя упускать.

Кровать девушки за пару дней превратилась в полигон студента: её просто завалило книгами и тетрадями – за столом Рисе было не очень комфортно. Она перестала проводить вечера в гостиной, всё чаще уединяясь с рабочим материалом.

Конечно, это не могло не повлиять на настроение Эля. Хоть он и радовался тому, что подруга задумалась о будущем и перестала грустить без дела, но всё же по нему было видно: молодой человек скучал по совместным вечерам. Периодически он заходил в комнату Рисы, садился за стол и дремал, пока она разбиралась с учебным материалом.

– Ты всё это помнишь? – как-то спросил он, листая учебник. – Я бы так, наверное, не смог – удержать в голове столько информации сразу.

– Поверь, если ты занимаешься любимым делом, в твоей голове может поместиться всё что угодно, – улыбнулась Риса, наблюдая за ним с кровати.

Эль отложил учебник в сторону, взял со стола один из каменных шариков и принялся вращать его в пальцах.

– Откуда они у тебя?

– Достались по наследству, – фыркнула девушка.

– По наследству? – Эль окинул её недоверчивым взглядом. – Откуда ты знаешь?

– Я и не знаю. Просто когда я была маленькой, – она улыбнулась, опустив взгляд, – я выдумала легенду, что мои предки передавали их из поколения в поколение. От каждого оставалось по камню, пока не собралось тридцать. И я решила, что когда у меня будут дети, то я передам им тридцать один камень.

Эль слушал её, подперев подбородок рукой. История маленькой девочки вызвала у него улыбку.

– А как на самом деле? – он поднёс шарик к глазам.

– Какие-то из них я получила в подарок, какие-то купила сама.

– Значит, разговариваешь с ними ты с самого детства.

– Почти с самого, да, – кивнула Риса. – Просто однажды заметила, что у каждого из них разные…

Подруга ответила не сразу. Она чуть выпятила нижнюю губу, раздумывая, стоит ли вообще рассказывать об этом. Всё же решив, что стоит, девушка продолжила:

– …разные вибрации. Есть такие, кто пульсирует, а некоторые мелко подрагивают.

– Это камни-то? – уточнил Эль. – Ты не подумай, я не смеюсь. Просто хочу понять всё как можно точнее.

Риса понятливо кивнула.

– Они не вибрируют как, скажем, телефон. Это сложно объяснить, но эти вибрации больше похожи на мелкие импульсы. Их различаешь, если только сосредоточишься в медитации. Думаю, это не все могут различить. Моя Аби вот не различала.

– Ну, не многие и медитируют, – парировал Эль. – А разговариваешь ты с ними как? Явно ведь не как со мной.

– Ты будешь удивлён, – ухмыльнулась Риса, – но их я слышу почти так же, как и тебя.

Эль поднял брови.

– Только тебя я слышу, как обычно, ушами. А они как будто звучат в голове.

– То есть, ты понимаешь интуитивно?

– Не совсем, – покачала головой девушка. – Когда ты что-то проговариваешь про себя, подключается внутренний голос, верно? Когда я работаю с ними, это напоминает внутренний голос, только я различаю тональность и тембр.

Молодой человек отложил бусину в сторону и сцепил пальцы в замок. Вид у него был такой, будто он всерьёз задумался над сказанным подругой.

– Ты мне не веришь? – чуть улыбнулась Риса.

– Вовсе нет. Малая, я живу с существом, который воздух превращает в продукты питания. На фоне этого твои контакты с минералами так же нормальны, как дышать. – Он немного подумал и спросил: – Ты используешь их только для лечения? Или для чего ещё?

И снова девушка отвела взгляд в сторону. Только теперь Эль мягко подтолкнул её.

– Винни, малая. Винни.

– Ну, хорошо, – рассмеялась Риса. – Ты ведь знаешь, что помимо физического тела у нас есть ещё и тонкое? Без подколов, пожалуйста, а то я тебя знаю. Всё в мире воздействует на нас с разных уровней. Так и камни: на плане одного лишь плотного тела их вибрации воздействуют на наш организм. А на тонком плане на них реагирует наше эфирное тело.

Эль подался вперёд.

– Вот про внутренний голос так и нужно было говорить, – заметил он. – «Я слышу их не физическим телом, а эфирным». Ладно, а как ты работаешь на уровне эфира?

– Дело опять же в вибрациях. Например, вон тот кроха, которого ты держал в руках – аметрин. Если во время медитации я захочу узнать, врёт человек или нет, я настроюсь на вибрации этого камня.

– Хочешь сказать, он знает ответ лучше тебя? – скептически улыбнулся Эль.

– Нет, он в этом случае сработает усилителем определённого качества.

– Логично, это же проводники, – нараспев произнёс парень, и тут же вскинулся: – Слушай, на них ведь можно записать информацию? Ну, то есть передать её эфирно. Скажем, растения могут запомнить определённые события и вести себя в соответствии с ними.

– Я поняла, что ты пытаешься сказать, – кивнула девушка. – Думаю, опытные мастера могут это сделать: записать и считать информацию.

– А если спросить?

Риса пожала плечами. Она не стала говорить, что несколько раз пробовала поговорить со своими камнями, и так и не услышала ответа. Шарики, словно безжизненные тела, не издавали даже едва заметных вибраций. Но стоило хозяйке сменить тему, как камни тут же реагировали.

Эль не стал приставать с дальнейшими расспросами. Он скрестил руки на груди и хмыкнул:

– Слышал бы нас кто-то сейчас, сказал бы, что мы сумасшедшие.

Риса легла на кровать и, глядя в потолок, заметила:

– Быть такими сумасшедшими, пожалуй, не так уж и плохо. Главное, чтобы компания была хорошая.

***

В то утро Риса собиралась в соседний город в филиал школы, курсы которой она посещала – за учебными материалами. Винни вызвался сопровождать её, перед уходом шепнув Элю: «Да и тебе будет спокойнее, если она не потащится туда со своим рыжим, верно?».

Поездка прошла без приключений, лишь Риса в очередной раз убедилась, что не создана для больших городов. Шумный Карлсруэ не радовал ни своей серостью, ни людскими толпами. А центральная улица, полная бутиков, так и вовсе была одной большой курилкой.

– Слушай, Винни, – уже на обратной дороге обратилась к мушламу Риса, – скоро Рождество и, знаешь, я никак не могу придумать, что подарить твоему хозяину.

Друзья возвращались на электричке, и кроме них в вагоне ехала лишь пожилая женщина с собакой на поводке. На очередной остановке вошла толпа школьников, и сидевший рядом с Рисой беловолосый мужчина невольно поёжился.

– У этого человека уже есть всё, что нужно. Ах, люди никогда не смотрят под ноги!

– В каком смысле? – Риса старалась говорить как можно тише и незаметнее, чтобы окружающие не сочли её сумасшедшей.

– В самом что ни на есть прямом. Того и гляди, отдавят хвост или лапу! Человек никогда не обращает внимания на тех, кто меньше. Грубые создания!

Риса проследила за Винни и поняла, что его восклицание касалось собаки: хозяйка задремала, а собака боязливо жалась к его ногам.

Один из школьников, нарочито громко засмеявшийся над шуткой приятеля, огляделся: никто ли из присутствовавших не желал попросить его вести себя тише? Но тут он встретился взглядом с Винни и сразу прекратил смеяться. Несколько секунд он молчал, затем повёл плечами и буркнул одноклассникам «пошли отсюда». Не прошло и минуты, как в вагоне стало тихо.

– Я, вообще-то, хотела знать, – несмело подала голос Риса, – в каком смысле у Эля есть всё?

– Всё, что ему нужно для комфортной жизни. А больше ему, кажется, ничего и не нужно. – Винни глянул на подругу, и рот его растянулся до ушей. – Ох уж эти женщины! Что у людей, что у демонов – самки одинаковы в поведении. Во всём ищут подоплёку и скрытый смысл! Не женщины, а детективы!

– Вовсе нет, – обиделась девушка и уставилась в окно.

Панорама города вскоре сменилась промзоной, а затем и вовсе перетекла в пасторальную картинку.

– А что полагается дарить демонам? – внезапно заговорила Риса.

– Человеческие сердца, – Винни прищурился, и подруга смерила его суровым взглядом. – Но я бы обрадовался, если бы мне подарили, скажем, глазик.

– Это не смешно.

– Я не думаю, что демоны празднуют религиозные праздники. И не знаю, что им положено дарить. К сожалению, или к счастью, я к их числу не принадлежу.

Риса цокнула языком. Уже почти месяц она жила в этом доме и, кажется, перестала чему-либо удивляться. Словно так и должно быть: он, она и всемогущий волк-мушлам. Плюс «бабушка» Агнесс и «дедушка» Лао, которые заглядывали по воскресеньям и которым они среди недели помогали по дому или в магазине.

– А если не брать в расчёт это, – продолжал Винни, – мы как–то не отмечали всякие праздники. Как-то не было заведено.

– Странные вы, – заметила Риса. – Это ведь самый семейный праздник.

– Тем более. Мальчишка долгое время считал, что мы никакая не семья, а значит, и праздновать не стоит.

Риса глянула на Винни, не веря ушам своим. Может быть, если уж Эль говорил такому как ни посмотри выгодному товарищу, что они не семья, значит, на то у него были достаточно веские причины.

– Ты не подумай, что мы с ним всегда были не разлей вода, – кивнул мушлам. – Нам пришлось пережить период даже взаимной нелюбви. Знаешь, я его прекрасно понимаю. Мы мотались с места на место, он чувствовал себя одиноким без друзей.

– А ты?

Винни отвёл глаза в сторону, и Рисе показалось, что он даже слегка покраснел.

– А я был не самым лучшим опекуном пубертирующего подростка. Мне самому было двадцать с небольшим, я пару лет как закончил военную подготовку, и понятия не имел, что мне делать со свалившейся ответственностью.

Быть подсадным у взрослого – другое дело. Там всё просто: защитить хозяина любой ценой и не сдохнуть самому. Всё остальное приходит в процессе. Но чужой, неподготовленный ребёнок, ждущий, что ты заменишь ему отца и мать, и в то же время противящийся этому – сущий ад.

Взгляд Винни стал стеклянным. Возвращение в прошлое нелегко ему давалось, поэтому он поскорее встряхнулся, прогоняя воспоминания.

– Так что эти двое придурковатых друзей, которые скрашивают твои серые будни – результат долгого кропотливого труда, – улыбнулся он как можно непринуждённее.

Эля дома не оказалось. Решив, что он задерживается у Агнесс, Риса отправила ему сообщение с вопросом, будет ли он обедать. Долгое время ответа не было, а затем парень всё же сообщил, что придёт поздно, и пропустит не только обед, но и ужин.

Риса отложила телефон в сторону и прикусила губу. Её беспокоило поведение Эля. От Агнесс он приходил всё позднее, а сегодня так вообще обещался прийти к ночи. Винни явно знал о его похождениях, но ничего не говорил. Да Риса и не спрашивала. Это вроде как было не её дело, и если Эль не считал нужным выяснять, где подруга проводит три вечера в неделю, то она тоже не станет.

– Ревнуешь? – ехидное замечание Винни оборвал поток мыслей.

– Перестань лезть в мою голову, – отозвалась Риса. – Это единственное место в этом доме, где я могу побыть одна.

– Вы оба такие забавные, – мушлам улёгся поперёк софы, задрав ноги и опустив голову на пол. – Ходите и молчите. Почему ты не скажешь ему в лоб?

– Считаю, что мужчина должен делать первый шаг.

Риса прикусила язык: она не хотела обсуждать эту тему с Винни, боясь, что мушлам с потрохами сдаст её хозяину.

– Неплохая точка зрения, – согласился Винни. – Только подумай вот о чём: жизнь – такая штука, в которой нет постоянных величин. Сегодня всё хорошо, вы смотрите фильмы, лопаете начос, а завтра – пшик! – и всё это пропало.

Риса отложила телефон в сторону. С такой позиции она не размышляла над этим делом.

– И поверь мне, если такое произойдёт, ты не будешь сидеть и думать «Ах, почему же он не подошёл и не сказал!» Наоборот: будешь локти кусать и ругать себя, что у тебя была возможность, а ты её упустила.

Девушка грустно глянула на друга, безмолвно признавая его правоту.

– Ладно, – Винни соскользнул с софы и со звуком, напоминающим треск костей, обратился волком, – если ты не против, я, пожалуй, лягу вздремнуть.

Он потрусил по коридору в комнату Эля, где имел обыкновение спать в его отсутствие.

– Хотя бы ты будешь обедать? – вдогонку крикнула Риса.

– Нет, занимайся спокойно!

Риса села за книги. Раз сегодня не нужно готовить, она посвятит весь вечер учёбе. А Винни мог обслужить себя сам.

Поначалу в книгах она не находила ничего принципиально нового. И не удивительно: в последнее время Рисе всё чаще снились сны, в которых её брат Люциус читал ей о силе камней. Постепенно девушка начала понимать, что это не просто ночные грёзы – это воспоминания. Пока они были связаны только с ней и братом, но Риса была уверена: память скоро вернётся.

Риса старалась сосредоточиться на чтении, но из головы никак не хотели выходить слова Винни. Перечитывая некоторые страницы по несколько раз, она с трудом дошла до главы, в которой описывалось влияние некоторых камней на раскрытие чакр.

Внезапно гул вибрирующего телефона наполнил комнату. Номер был Рисе незнаком, но она всё же ответила на звонок.

– Моя фамилия Экхард, – представилась женщина на другом конце провода. – Ваш номер дал мне мой знакомый, герр Сохо. Вы присматривали за его детьми, а мне срочно нужная няня на пару дней.

– Простите, я, в общем-то, больше не работаю по этой специальности, – растерялась Риса. Герр Сохо? Рекомендовал её?

– Пожалуйста, мне очень нужна помощь, – взмолилась женщина. – Нам с мужем срочно нужно уехать, а детей оставить не на кого!

– Вы пробовали звонить на биржу труда? Спрашивали там?

– Спрашивала, но все няни со стажем заняты, а неопытных я не очень хочу приглашать.

– С чего вы взяли, что я опытная?

– Вы провели в доме Сохо четыре недели.

«С этим не поспоришь», – вздохнула Риса, потирая виски.

В конце концов, до Рождества меньше месяца, и надо же – такой отличный способ заработать! Мысль о том, что ей представилась возможность достать деньги на подарки соседям по квартире, отмела все сомнения.

– Диктуйте адрес, – сдалась Риса.

Через час она уже стояла на пороге квартиры госпожи Экхард. Приятная женщина лет тридцати, с кожей цвета свежего персика встретила Рису с приветливой улыбкой и сразу провела её в детскую.

– Простите, что оторвала вас от дел, – извинялась она, – но так сложились обстоятельства. Мы с мужем работаем вместе, и нам срочно нужно уехать на два дня. Обычно с детьми сидит моя мама, но она сейчас в отпуске, а мы узнали о командировке только вчера вечером.

– Всё в порядке, госпожа…

– Ивана, – женщина протянула руку для рукопожатия. – Просто Ивана.

– Не беспокойтесь, всё будет в порядке, – улыбнулась Риса. – Думаю, после четырёх недель у госпожи Сохо два дня у вас покажутся мне выходными в раю.

Ивана засмеялась.

– На самом деле, Лукас – очень хороший человек, – заметила она. – Мы периодически видимся на медицинских выставках, пару раз ужинали семьями. Конечно, дети у него избалованные донельзя. Но в том нет его вины. Он всегда старался для семьи. А вот жена его…

Женщина вдруг быстро глянула на Рису, виновато улыбнулась:

– Простите, вам ни к чему все эти тайны дворцовых переворотов.

– Всё в порядке, – заверила её Риса. – Герр Сохо в самом деле очень приятный человек.

– Как вам удалось продержаться в нянях у близнецов так долго? – тут же оживилась Ивана. – Дольше проработала только пожилая женщина, да и та будто бы раньше служила надсмотрщиком в детской колонии.

Пришла очередь Рисы смеяться:

– Мне, наверное, просто повезло.

Детская была просторной и светлой. Здесь было не очень много игрушек, зато полки ломились от книг. За письменным столом сидела девочка и рисовала. В углу играла в куклы девочка поменьше, а рядом с ней читал книгу мальчик лет восьми.

– Зайчата, – позвала Ивана, – к вам кое-кто пришёл.

Дети устремили к Рисе любопытные взгляды. Их лица были такими светлыми и спокойными, что новоявленной няне стало неловко.

– Это Риса, и она присмотрит за вами, – продолжила мать. – Я надеюсь, вы подружитесь, и мне не будет стыдно за вас.

Маленькая девочка, кормящая куклу, хихикнула и отвела взгляд.

– Это Кристина, – женщина представила маленькую художницу, – ей семь. Вон та маленькая хохотушка – Карина, она ходит в детский сад. А Эгон учится во втором классе.

Ивана подошла к каждому из малышей и поцеловала. Дети не сводили с неё нежных взглядов, а Риса поймала себя на лёгкой зависти.

– Я оставлю вас, хорошо? – обратилась к ней Ивана. – Мне ещё нужно собрать вещи. А вы располагайтесь и знакомьтесь.

– Конечно, – кивнула Риса. – Только мы с вами не обсудили один вопрос…

– Насчёт оплаты не беспокойтесь, мы заплатим по сотне за день. Вас устроит?

– Вполне, но я хотела поговорить не об этом.

– А о чём же? – удивилась Ивана.

– О режиме дня детей.

Брови Иваны поползли вверх, и она растерянно рассмеялась:

– Всё же Лукас Сохо был прав: для своего возраста вы очень необычная девушка. Уверены, что не хотите специализироваться на воспитании детей?

Ивана покинула комнату, оставив малышей наедине с Рисой. Девочки смотрели на новую няню с любопытством. Мальчик Эгон же снова вернулся к книге. Кристина, средняя сестра, подошла к Рисе и, разглядывая её большими зелёными глазами, спросила:

– Ты знаешь про «Тётю из Марокко»?

***

Когда родители уехали, Риса набросала сообщение Элю. Ей было неудобно из-за того, что она не сообщила Винни, куда ушла: мушлам преспокойно спал, и девушка не стала его будить. Эль не должен был узнать, что Риса зарабатывает ему на подарок, поэтому она ограничилась коротким «Появились дела. Сегодня не жди».

Мессенджер оценивал статус сообщения как «отправлено, но не доставлено» – телефон Эля был выключен. Риса нехотя убрала смартфон в карман кофты и поспешно вернулась в детскую.

– Давай поиграем, – предложила старшая девочка.

– Во что ты хочешь поиграть?

– В больницу! – запрыгала рядом с ними младшая сестра. – Ты будешь моей дочкой! У тебя болит горлышко, и мы пришли к врачу!

Все игры у детей были живыми, с минимальным количеством игрушек. Девочки отыгрывали свои роли так, что позавидовал бы любой голливудский актёр. Особенно старалась младшая, заботливо разговаривая с Рисой, называя её «солнышком» и «заинькой». Сердце няни таяло от умиления, и она изо всех сил старалась не выходить из образа маленькой больной девочки.

Мальчик не выпускал книгу из рук, но и он иногда интересовался их игрой, порой наблюдал за ними. Когда Рису решено было оставить в больнице на ночь, она послушно легла на одну из кроватей, и, пока её новая мать разговаривала с доктором, спросила у мальчика:

– Что ты читаешь?

– «Чёрную стрелу» Стивенсона, – ответил он.

– Любишь приключения?

– Да, – кивнул мальчик, рассматривая Рису. – А ты любишь читать?

– Конечно. Когда я была маленькой, то обожала книжки про природу. А сейчас всё чаще читаю учебники.

– Разве можно любить читать учебники? – вскинул брови Эгон.

– Смотря какие, – пожала плечами Риса. – Я очень люблю те, в которых рассказывается, как лечить людей.

– Значит, ты врач?

– Нет, но я очень хочу им стать.

– Хирургом? Или травматологом?

– Ни тем ни другим, – няня покачала головой. – Я хочу стать таким врачом, который может лечить людей силами природы. При помощи трав, камней и специальных слов.

– Ведьмой? – испугался мальчик.

Риса засмеялась:

– Не волнуйся. Если и ведьмой, то доброй.

Девочки прервали игру и теперь слушали их разговор. Младшая, Карина, на четвереньках подползла к Рисе и, сев возле неё, спросила:

– А ты умеешь колдовать?

– Немножко, – сказала ей Риса, – только это не совсем колдовство.

– А как ты колдуешь? – вот уже и Кристина сидела возле Рисы, и три пары любопытных детских глаз смотрели на новую няню.

– Я разговариваю с камнями, – шепнула она им, и девочки ахнули.

– Как это – «разговариваешь с камнями»? – недоверчиво спросил Эгон. – Камни не говорят.

– Говорят, – загадочным голосом возразила Риса. – Нужно просто уметь слушать.

– Ты покажешь нам? – как две змеи прошипели сестры, и Риса с хитрой улыбкой, покачав пальцем, сказала:

– Только если мы с вами очень быстро уберём в комнате и пообедаем.

Через полчаса детская была убрана, а дети накормлены. Сестрички как сорочата облепили Рису. Эгон держался чуть в стороне, грустно поглядывая на новую знакомую.

– Подумайте, что вы больше всего хотите знать.

– Можно мне? – подняла руку Карина. – Мне интересно, что привезут мама с папой!

– Это глупо, – фыркнула Кристина. – Они приедут, и ты всё узнаешь. А вот нравлюсь ли я Демиану…

Девочка покраснела и захихикала. Младшая сестра надула губы, едва слышно ворча что-то. Видимо, старшая всё же расслышала, что именно, потому что ущипнула Карину. Не успела Риса вмешаться, как голос подал Эгон:

– Прекратите.

Сёстры моментально успокоились и, пока брат не видел, переглянулись.

– Пусть Эгон спросит, – заявила Кристина, едва заметно толкая младшую в бок.

– Да, пусть Эгон, – вторила Карина, ёрзая на месте.

Старший брат снисходительно улыбнулся и покачал головой. Но сёстры начали упрашивать его, и мальчик всё же сдался.

– Ну, хорошо, – не по-детски спокойным и ровным голосом произнёс Эгон. – Смогут ли мама с папой найти такую работу, чтобы им больше не пришлось уезжать от нас?

Кристина с Кариной снова переглянулись. Как будто это был совсем не тот вопрос, которого они ждали. Чтобы сгладить неловкую паузу, Риса спросила:

– Ваши родители часто уезжают?

Эгон кивнул, и его бледное личико как будто осунулось ещё сильнее.

– Бывает, – сказал он. – Мы редко ездим с ними, больше остаёмся с бабушкой.

– Не то чтобы мы не любили проводить с ней время, – поспешно добавила Кристина, как будто боясь обидеть бабушку.

– Понимаю, – кивнула Риса. – Если бы у меня были родители, я бы тоже хотела проводить с ними всё время.

Дети устремили к няне потрясённые взгляды.

– У тебя нет родителей? – воскликнула Кристина.

– У Тони Майера нет папы, – ввернула Карина.

– Дурочка, это не то же самое.

Риса с улыбкой наблюдала за малышами. Их настроение менялось удивительно быстро: секунду назад они грустили из-за расставания с родителями, а теперь от печали и следа не осталось.

Девушка поймала на себе пристальный взгляд Эгона. Мальчик смотрел на неё, ожидая, когда уже начнёт вершиться колдовство.

При себе из камней у Рисы были лишь отцовы чётки. Девушка ни разу не использовала их для медитации, но сегодня они вполне могли послужить рабочим материалом. Риса достала их из рюкзака и показала их детям.

– Вы знаете, что это? Это называется чётки, и некоторые люди используют их, когда молятся, – пояснила она детям, отрицательно качавшим головой.

– Значит, ты молишься на них? – спросил Эгон.

– Нет, – улыбнулась Риса. – Эти чётки принадлежали моему папе, и я ношу их на память. Они сделаны из лунного камня.

– Этот камень что, с Луны? – вытянула шею Карина.

– Почти, – слукавила Риса. – Смотрите, какого они цвета?

– Белые, – хором ответили девочки.

Но Эгон с сомнением покачал головой и протянул руку, прося чётки. Мальчик принялся рассматривать бусины, и наконец вынес вердикт:

– Они белые и как будто бы чуть-чуть голубые.

– Ты абсолютно прав, – улыбнулась Риса, и от похвалы на бледных щеках мальчика расцвёл лёгкий румянец. – Этот камень полупрозрачный и может менять свой цвет. – Она подняла чётки так, чтобы свет от настенной лампы проходил через них. – А теперь видите?

– У него внутри как будто золотое сердечко! – восторженно пискнула Карина.

Риса кивнула, пальцем указав на девочку.

– Они точно такие же, как и Луна. Иногда она белая, чуть голубая, а иногда словно жёлтая. Ведь так?

– Да! Да! Так! – наперебой закричали девочки. Эгон шикнул на них, и сёстры притихли.

– Мне понадобится немного времени, чтобы получить ответ на вопрос. Нужно будет подождать, тихо как мышки. Это очень важно. Справитесь?

Дети – младшая Карина особенно торжественно – кивнули.

– Тогда я начинаю.

Риса села поудобнее, зажала чётки в кулаке и принялась выравнивать дыхание. Несколько глубоких вдохов – и по эфирному телу девушки прокатилась энерговолна. Чувство это было так прекрасно, что ради него хотелось вечно оставаться в состоянии медитации.

Риса собрала чётки в ладони, сосредотачиваясь на ощущении твёрдого, чуть тёплого камня. В комнате было тихо, дети, кажется, даже не шевелились, чтобы не помешать ведьме за работой. Риса про себя улыбнулась. С такими послушными детьми было одно удовольствие сидеть. Ей очень понравились и их родители. Такой и должна быть семья – добрые и ласковые папа с мамой, покладистые дети, атмосфера любви и заботы в доме.

Когда осознание руки и бусины слились в одно целое, Риса начала прокручивать в голове вопрос мальчика: когда Ивана и Стивен смогут проводить больше времени с детьми?

Через несколько минут в голове, выплывая из тумана, вырисовалась картинка: маленький мальчик сидит в кресле, закрыв глаза. На лице его теперь небольшой румянец, да и сам он выглядит крепче, чем сейчас. В вене его руки торчит игла капельницы. Сидящая рядом мать прижимает ко рту сцепленные в замок руки.

Ивана и её муж Стивен были участниками и в следующей сцене. Врач что-то объясняет родителям, и внезапно женщина, вскрикнув, начинает плакать. Муж прижимает её к себе, а она прячется у него на груди, рыдая то ли от горя, то ли от радости.

Внезапно всё поплыло, как будто плёнку зажевало в магнитофоне. Риса растерялась, не понимая, что происходит. В поток информации вклинилось нечто, что девушка поначалу приняла за искажение. А затем она перестала сопротивляться, позволяя видению просто быть.

Красивая женщина спала, свернувшись в позу эмбриона. Её каштаново-рыжие волосы, собранные в хвост, развивались в воздухе. Полы роскошного кимоно, в которое была облачена спящая красавица, тоже колебались, будто женщина пребывала в невесомости.

«Выпусти меня! – эхом донеслось до Рисы из пустоты. – Выпусти!»

Голос исчез, затерявшись в звуках, похожих на радиопомехи. Риса открыла глаза. Дети ёрзали на местах, ожидая, когда она расскажет, что поведали камни. Няня молчала, не зная, о чём говорить. Наконец, после небольшой паузы, она молвила:

– Они не сказали точно, смогут ли ваши родители уезжать как можно реже, но сказали, что это обязательно произойдёт.

Девочки переглянулись, признавая волшебство. Старший же брат фыркнул:

– Как-то не очень верится, что это они сказали.

Риса состроила недовольное выражение лица:

– Ты мне не веришь? Вот уж не думала, что такой любитель приключений, как ты, не поверит в магию моих камней!

Сестры сердито глянула на Эгона, и тот смущённо пробормотал:

– Я не это имел в виду.

Ближе к вечеру, когда пришла пора ложиться спать, сёстры налетели на Рису с просьбой рассказать сказку.

– Только что-нибудь новенькое, – надула губки Карина. – Про Золушку уже сто раз слышали.

Риса усмехнулась. Старые сказки, конечно, хороши и несут в себе много мудрости, но новым поколениям – новые истории, в которых будет заложена мораль, актуальная в современных реалиях.

– Ну, ладно, – смилостивилась няня, – сказку так сказку.

Дети разбежались по кроватям. Младшая Карина вытащила из-под подушки набитого ватой кролика, Кристина сняла очки и положила их на прикроватную тумбочку. Даже Эгон убрал под подушку книгу и приготовился слушать.

Риса знала, о чём будет рассказывать. Эту историю она слышала от своего дорогого друга – школьного психолога. Риса прекрасно помнила, как во время одного из визитов молодой мужчина принялся рассказывать. История лилась плавно, как ручеёк, и Риса решила во что бы то ни стало перенять его манеру речи. Она взялась за легенду, и видение с рыжеволосой девушкой плавно отступило на второй план, чтобы затеряться в памяти.

– Давным-давно на самом краю света, там, где небо соприкасается с землёй, жил Воин Таке́ру. Каждый вечер, когда солнце закатывалось за горизонт, Такеру садился на пороге своего дома лицом на восток. Он вынимал меч из ножен и точил его. Это был непростой меч: его ковали древние мастера с горы Хонто; лезвие его закалялось на кедровых углях, а рукоятка была оплетена кожей Великого ската. Такеру проводил точилом по лезвию, с него сыпались искры, так высоко, что прилипали к небосводу и светили там до самого утра.

Такеру не было равных в военном деле. Он фехтовал так искусно, что на скаку мог в щепки разрубить молодую сосну. А стрелял из лука так метко, что мог в густой чащобе поразить белку в самое сердце. Но и на музыкальном поприще с ним никто не мог сравниться: когда Такеру брал в руки сямисэн и играл на нём, даже птицы замолкали в лесах, слушая его песни.

Но однажды, когда Такеру точил свой меч, к нему пришли люди из его народа. Все они были печальны, и на то была причина: с запада на них надвигался злой чародей Мутаро со своей армией гигантов.

Жрица Ками-но Нянко – божества-покровителя её народа, храбрая Харука первой бросилась навстречу чёрному колдуну, чтобы задержать его до появления могучего Воина. Такеру не раздумывал ни секунды – ведь Харука была не простой Жрицей, но его возлюбленной. Храбрец вскочил на коня и помчался на запад к Серым горам, чтобы встретиться с войском Мутаро лицом к лицу.

Но Мутаро узнал, что по его душу идут могучий Воин и мудрая Жрица, и послал им навстречу двух гигантов: собакоголового великана Харико́дзи и женщину-лисицу Ямата́ри. Огромные существа напали на героев, но мудрая Харука не стала обороняться. Взгляд её нежных и добрых глаз тронули сердца гигантов, и они покорились девушке.

Злой колдун, узнав о предательстве своих рабов, разозлился и натравил на героев всю свою армию чудовищ. Но вместо того, чтобы обнажать меч, достал Такеру свой сямисэн. Как только пальцы его коснулся струн, великаны замерли. И тогда Такеру запел о красоте своего родного края, о величественных волнах, омывающих берега, на которых стояла его хижина, о бескрайнем ночном небе, по которому, словно белая лошадь по полю, гуляла луна.

Великаны, тронутые красотой его голоса, заплакали, раскаявшись в своих грехах. Там, где упали их слёзы, на земле проросли белые и голубые цветы, похожие на звёзды. Тогда великаны поклонились Такеру и, как Харикодзи и Яматари ранее, встали на сторону Воина и Жрицы.

Разъярённый Мутаро, видя, как легко его рабы встали на сторону врага, предпринял последнюю попытку: он пустил в Такеру отравленную стрелу. Но красавица Харука закрыла собой смелого воина, и стрела попала в самое сердце девушки. Истекающая кровью жрица умирала на глазах целой армии великанов, и никто из них не мог помочь красавице.

Тогда Такеру сбросил с себя доспехи, разорвал свою грудь и вынул из него половину своего сердца. Эту горячую половинку вложил он в грудь красавицы Харуки, и девушка ожила.

За всем этим наблюдал верховный бог, Ками-но Нянко. Видя, что воин и жрица преодолели все преграды на своём пути, освободили из-под гнёта жестокого колдуна целый народ великанов, и доказали свою любовь, разделив одно сердце на двоих, спустился бог с небес. Он превратил влюблённых в быстроногих оленей, и вдвоём они поразили злого Мутаро.

Все народы ликовали: теперь они были освобождены от гнёта чёрного колдуна. А Воин и Жрица, теперь носящие в себе две половинки одного сердца, отправились в страну, где не было ни злых волшебников, ни кровожадных гигантов, ни чудовищ. И говорят, они нашли эту чудесную страну, и жили там до конца дней своих, и по сей день живут там их дети и дети их детей, – закончила рассказ Риса.

Всё время, пока она говорила, перед её глазами был беловолосый, разноглазый мужчина в очках. Абигель постоянно подкалывала подругу, мол, на месте Рисы она бы уже давно ходила к такому психологу не только на сеансы. Но её подколы были беспочвенны. Во-первых, Риса и без того ходила к нему не на сеансы, а для того, чтобы поговорить по душам, поиграть в приставку и научиться житейской мудрости. А во-вторых, если это и была первая любовь, то не в привычном понимании – девушка воспринимала мужчину как наставника, покровителя не от мира сего.

Сёстры уже спали, а Эгон не сводил с Рисы заинтересованных глаз. Когда она замолчала, мальчик высунулся из-под одеяла и спросил:

– А что было особенного в мече Такеру? Он был острее других мечей? Или разил без промаха?

– Нет, – покачала головой Риса, – он был особенным только потому, что с него сыпались звёзды.

– Но ведь это только сказка, – пожал плечами Эгон. – Что же особенного в простом мече?

– Знаешь ли ты, что каждый из нас по-своему особенный? Возьми мои чётки: они тоже особенные. Не потому, что они так дорого стоят, а потому, что это память о моих родителях. Вот зайчонок Карины, – Риса указала на игрушечного друга маленькой девочки, лежащего у неё под боком, – он ведь тоже особенный. Потому что среди других её игрушек только он удостоен чести охранять сон хозяйки. Так и меч Такеру был особенным, потому что принадлежал великому Воину, и с его помощью он совершил немало подвигов.

Мальчик неуверенно кивнул. Он помолчал немного, а затем спросил:

– А как же Такеру смог разделить своё сердце на две половинки? Это ведь невозможно.

– Я думаю, это в иносказательном смысле. Харука была ранена не в привычном понимании, а как будто погрузилась в ужасную тоску.

– Кажется, понимаю, – задумчиво проговорил мальчик. – И Такеру помог ей побороть эту тоску, верно?

– Думаю, да.

В детской воцарилась тишина.

– Ты иди, – негромко сказал Эгон. – Я сам усну.

– Хорошо. А завтра мы пойдём в парк. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи, – отозвался мальчик и отвернулся к стенке.

Риса подошла к двери и на пороге обернулась. В приглушённом свете ночника безмятежные лица спящих детей казались ещё нежнее. Всё в детской дышало гармонией, уютом и теплом семейного очага. Риса улыбнулась и закрыла за собой дверь.

Девушка сделала себе чай и устроилась на диване в гостиной. Напротив сообщения Элю была одна серая галочка.

– Чем же таким важным ты занят, что даже телефон отключил? – вздохнула Риса.

В животе разрасталось неприятное чувство, и чтобы как-то отвлечься, девушка начала переписку с Абигель. Подруга готовилась к своей первой в жизни сессии, и в основном все их разговоры сводились к тихому ужасу студентки. По большому секрету она также сообщила Рисе: Энди решил поехать летом на Сардинию, и там хочет сделать ей, Аби, предложение.

Риса искренне радовалась за подругу: сколько она знала своих друзей, Абигель и Энди всегда были ближе друг к другу, чем кто-либо другой. Но помимо радости девушка испытала щипок зависти. Ей бы тоже хотелось вот так. Пускай без Сардинии, но…

Смартфон в руках завибрировал, оповещая о новом сообщении. Риса тут же, пожалуй, даже слишком быстро, открыла чат с Элем. Односложный ответ нисколько не обрадовал.

«Удачи».

«Спасибо». Риса уже собиралась отправить сообщение, но передумала. Она спрятала телефон под подушку, даже не ответив Абигель. Стараясь не обращать внимания на возрастающее волнение, девушка включила телевизор, надеясь уснуть под него. Она даже плотнее закуталась в одеяло, но это не помогло унять дрожь.

Ну и ладно. За два дня без него мир вокруг точно не рухнет.

…– Красивая история. Как сотни других, конечно, но по-своему красивая.

Герр Райер полулежит в своём офисном кресле, закинув ноги на стол. Он наблюдает за девушкой поверх очков, и губы его растянуты в слабой улыбке.

– И почему же она как сотни других? – заинтересовано спрашивает он.

Риса, всё время лежавшая на софе, садится. Время уже перевалило за четыре часа дня, а жара и не думает спадать. Конечно, в кабинете работает кондиционер, но герр Райер не разрешает включать его на полную мощность. «Не хватало тебе ещё заболеть».

– Потому что огромное количество сказок сводится к «долго и счастливо». Найдёшь своего героя-принца, выйдешь за него замуж, и будешь жить назло врагам. Пока он не заведёт себе новую фаворитку.

– В сказках – да, согласен, – герр Райер раскачивает головой. – Но только в определённой категории. Но то, что я рассказал тебе, Ри, вовсе не сказка. Это легенда. Разница в том, что сказка несёт в себе поучительный характер и мораль: делай так, и будет тебе счастье. А легенда описывает события, которые были или могли быть. Или, – в разноцветных глазах мужчины вспыхивает искра, – могут быть.

Конкретно эта легенда присутствует в культуре народов на всех континентах. Меняются лишь имена и место действия. Но суть всегда одна – храбрый воин не даёт своей возлюбленной уйти в мир Теней, спасает свой народ от Зла, и освобождает порабощённых людей.

– Понятно. Только зачем вы её мне рассказали? – беззлобно спрашивает Риса.

– Чтобы ты знала и помнила, что может произойти, – по-детски просто отвечает герр Райер. – Чтобы эта история жила в твоей памяти, и в нужный момент очень пригодилась тебе.

Риса не спорит. Она знает: эта какая-то очередная мудрость учителя, которую она ещё не понимает, но поймёт, когда придёт время.

– А разве можно разделить своё сердце на две части? – лишь спрашивает она.

– Поверь, Ри, – улыбается герр Райер, – в мире, где существуют чёрные колдуны, сильные великаны и Ками-но Нянко, возможно абсолютно всё…

13.

Риса сдержала данное Эгону обещание, и после обеда они отправились в парк. Погода стояла хорошая, светило солнце. На детской площадке было многолюдно. Девочки остались играть с подружками, а Риса и Эгон отправились гулять по аллеям.

Они шли молча, погружённый каждый в свои мысли. Но через какое-то время мальчик спросил Рису:

– Так ты взаправду разговариваешь с камнями? Или это было очередной сказкой?

– Знаешь, – Риса посмотрела вдаль, – я разговариваю с ними лет с восьми. В шесть я попала в детский дом, и очень важный для меня человек подарил мне первый камушек и рассказал, что при желании можно поговорить с ними, и они ответят. И так я начала с ними общаться. Они всегда отвечали мне, так что оставалось лишь разгадывать, что они говорят.

– А вчера? Они и в самом деле сказали, что скоро родители перестанут ездить по командировкам по работе?

Риса поглядела на мальчика. Глаза его не были полны надежды или печали, лишь выражали здоровое детское любопытство.

– Знаешь, то, что они вчера показали, меня несколько напугало, – призналась Риса. – Я видела тебя в кресле, с капельницей. Не знаю, знаешь ли ты, что это такое.

– Знаю, – невесело хмыкнул мальчик, и вдруг твёрдо произнёс: – Я тебе верю. Верю в то, что ты действительно разговариваешь с ними.

Мальчик замолчал. Риса уже хотела увести разговор в другое русло, но Эгон быстро вставил:

– Я люблю читать книги о приключениях других детей, потому что знаю, что на мою долю никогда не выпадет ни путешествия, ни даже просто похода.

– Почему? – удивилась Риса. – Неужели родители не ездят с вами в отпуск?

– Ездят, но не в такие места, в которых могло бы произойти что-нибудь интересное и необычное. Мы ездим на курорты.

Загудевший в кармане пальто смартфон вынудил Рису отвлечься от разговора. На экране высветилось уведомление о сообщении: Эль хотел знать, как решаются дела. Риса интуитивно почувствовала язвительность отправителя, и потому даже не стала открывать мессенджер. Пусть знает, что у неё нет времени на пустую болтовню.

– Я думаю, не всё потеряно, – сказала она Эгону, пряча смартфон. – Когда-нибудь вы поедете в такое место, где тебя ждёт приключение, да такое, что все эти выдуманные истории в книгах просто померкнут по сравнению с ним.

– У меня рак костей.

Риса застыла от неожиданности.

– Мы ездим в такие места, где меня лечат. Два раза в год я прохожу курсы химиотерапии, и пока врачам удаётся держать рак в зачаточном состоянии. Но стоит появиться каким-то переживаниям или стрессовым ситуациям, как он начинает прогрессировать.

Эгон говорил о своей болезни так просто, как если бы рассказывал о том, что он любит есть на завтрак. Мальчик будто смирился со своим недугом, и от этого Рисе стало жутковато. Конечно, он вряд ли бы показывал свои истинные чувства едва знакомому человеку, но именно это сокрытие и пугало.

– Мне очень жаль, дружок, – виновато проговорила Риса.

– Это ничего, – улыбнулся мальчик. – Зато я научился наслаждаться каждым мигом. Поэтому я люблю читать про других детей, которые не болеют, у которых жизнь интереснее. Я рад, что вокруг меня моя семья, правда, жалко, что родители часто уезжают. Но это не беда. Главное – не сдаваться. Пока есть люди, которые верят в меня и поддерживают, я буду бороться.

Риса опечаленно смотрела на мальчика, которому в восемь лет пришлось стать взрослым. Ей это показалось несправедливым. Ребёнок, маленькое невинное существо, должен страдать. За что? Чтобы отработать карму, как говорят йоги? Но что такого могла сотворить его душа в прошлой жизни, чтобы в этой ей приходилось так туго с самого начала?

– Я бы очень хотела тебе помочь, – произнесла Риса. – Только не знаю как.

– Спасибо. Я тоже не знаю, как помочь себе, – голос Эгона дрогнул. – Но почему-то уверен: если кто и в состоянии вылечить меня или хотя бы сделать так, чтобы болезнь на долгое время отступила, то это явно будет не человек.

– Почему ты так думаешь?

– Потому что люди – очень слабые существа, – сказал мальчик, и по спине Рисы пробежали мурашки. – Они были сильными когда-то, а сейчас растеряли все свои силы. А вылечить такое заболевание, как рак, под силу только тому, у кого сил очень много.

Риса задумчиво смотрела на мальчика. Ветер растрепал её волосы, но она совсем этого не замечала – так была погружена в свои мысли. Затем подняла голову и, глядя вдаль, негромко сказала:

– Главное – всей душой верить в это.

***

Следующим вечером вернулись Ивана и Стивен. Сёстры вцепились в няню, не желая расставаться. Риса обещала, что они обязательно прогуляются все вместе, и только тогда девочки отпустили новую подругу. Эгон был более сдержан в своих эмоциях, но заметно обрадовался следующей встрече.

Ивана предложила подбросить Рису до дома. В машине они разговорились, и девушка узнала, что супруги Экхард работают в крупной медицинской компании, поставляющей медикаменты в страны третьего мира.

– Вчера у нас были переговоры с владельцами конкурирующего предприятия во Вьетнаме, – рассказывала Ивана, не отрывая глаз от дороги. – Сейчас во многих лабораториях мира идёт активная разработка лекарств против новых штаммов старых болезней. Мы продвигаем наши препараты в Африке и Южной Америке, там, где находятся очаги таких страшных заболеваний, как вирус Эбола, СПИД и различные мутирующие формы гриппа.

Светофор центральной улицы переключился на красный свет, и Ивана была вынуждена остановиться. Помолчав немного, женщина спросила:

– У тебя есть немного времени? Давай прокатимся немного!

Риса не возражала: Ивана была ей приятна, и с ней хотелось пообщаться.

– Недавно наша компания начала производство противочумной сыворотки, – тем временем продолжала беловолосая женщина. – Может, ты слышала, что год назад в Азии от чумы погиб ребёнок? Его укусил суслик.

Брови Рисы поползли вверх.

– Да, это кажется смешным в условиях современного мира, но Азия – это степи, и животных, их населяющих, никто не вакцинирует. Ребёнок погладил милого зверька, тому это не понравилось – вот результат. По прогнозам специалистов, в азиатском регионе в ближайшее десятилетие стоит ждать вспышки как минимум нового штамма гриппа, как максимум – чумной волны. А также наши лаборатории планируют заняться разработкой обновлённой вакцины от сибирской язвы. Слышала о таком? М-да, сколько же болезней существует на этом свете, всех и не перечесть, – вздохнула Ивана. – А сколько ещё будет!

– Вы в этом так уверены? Но ведь медицина во всём мире на высоком уровне.

Ивана повела плечами.

– Я скажу так: был бы заказ, а болезнь найдётся. – И замолчала. Видимо, рассказать подробнее не могла.

Только теперь Риса заметила, что они покинули Штайнбах, и теперь ехали по длинному однополосному шоссе, ограждённому со всех сторон деревьями. В свете фар на обочине справа мелькнул знак с двенадцатью звёздами, образующими круг. Впереди показался мост, своим пролётным сооружением напомнивший Рисе железнодорожный.

– Куда мы едем?

Ивана как-то странно глянула на девушку и улыбнулась:

– Не беспокойся, не так далеко, как ты думаешь. Смотри!

Машина въехала на мост через Рейн. Вскоре его серый прямоугольный пролёт сменился округлым, обшарпанным. Женщина за рулём замурлыкала под нос какую-то знакомую мелодию.

– Добро пожаловать в Эльзас! – проговорила она. – Как тебе демонстрация экономики региона в виде ржавого моста?

– Эльзас? Мы что, во Франции? – Риса возбуждённо выглянула в окно.

Показались первые дома. Они были похожи на те, что строили в Германии, но всё же отличались в деталях. Риса даже головой покачала: до границы всего пара сотен метров, а разница всё же чувствуется.

– Значит, ты не местная.

Ивана не спрашивала – констатировала факт. Она держала руль одной рукой, другой – правой – принялась поправлять причёску.

– Я ещё у моста заметила, когда ты спросила, где мы. Молодёжь каждое лето сюда ездит на котлован, так что эти места как свои пять пальцев знают, – пояснила она. – А мы сюда ездим иногда погулять или покататься на байдарках.

Риса чуть поджала губы и негромко, словно извиняясь, произнесла:

– Я только осенью сюда приехала. До этого жила в Вольфсбурге.

– Ясно. А почему ты решила приехать сюда? Не подумай, просто Штайнбах – не студенческий город, мест для учёбы здесь чуть.

– А я не учиться приехала, – призналась Риса, – а искать своих родителей. Я выросла в сиротском приюте.

На очередной кольцевой развязке машина свернула направо, к большому супермаркету. Ивана быстро глянула на новую знакомую, и тут же вернулась к дороге.

– Твои родители живы? Почему же ты тогда жила в приюте?

Риса не ответила. Ивана не стала расспрашивать, ожидая, что там при желании сама всё расскажет.

Долго по супермаркету женщины не гуляли. Ивана купила два кофе и упаковку свежих эклеров. Риса тоже воспользовалась возможностью приобрести французских сладостей: ей показалось, что её мальчикам (как по-хозяйски – её!) должно понравиться.

В Германию они вернулись другой дорогой – через паром. Ивана осторожно въехала на борт плавучего судна и предложила Рисе выйти наружу. С Рейна дул холодный ветер, но горячий кофе не давал замёрзнуть.

Приятельницы весело и непринуждённо болтали, периодически облизывая пальцы: глазурь на эклерах оказалась ну уж очень липкой. Молодой француз, занимающийся осмотром парома, наблюдал за ними со стороны. Стоило красавицам обратить на него внимание, как он тут же смущённо улыбнулся и отвернулся под озорной смех.

Телефон в кармане загудел – то пришло сообщение от Эля: «Ты вообще планируешь вернуться?» Риса не ответила. Пускай ещё немного понервничает. Она убрала телефон и обратилась к Иване:

– Я разговаривала с вашим…

– Давай на ты, – попросила Ивана.

– Ладно, – кивнула Риса, – с твоим сыном, и он рассказал мне кое-что…

Глаза Иваны погрустнели.

– Болезнь проявилась два года назад. Я думала, это генетическая предрасположенность – его дедушка болел раком. Но врачи сказали, что это произошло в результате сильного стресса. – Ивана вздохнула, неловко заправляя прядь волос за ухо. – Мы долгое время не могли понять, что послужило причиной, а потом до нас дошло: именно в этот период мы с мужем стали уезжать в командировки. Эгон – очень ранимый ребёнок, и, видимо, он всё принимал на свой счёт. Мы виним себя, а он, наоборот, пытается обнадёжить нас, говорит, что справится со всем, если мы все будем рядом. Но мы не можем бросить нашу работу. Мы получаем хорошие деньги, и это даёт нам возможность оплачивать регулярные поездки на курорт и экспериментальные препараты от рака. Если мы уйдём из компании, наш семейный бюджет упадёт, и мы ничего не сможем сделать.

Ивана замолчала, и Риса краем глаза заметила, как она пыталась сглотнуть ком в горле.

– Я, наверное, ужасная мать: должна быть возле него, но не могу. Это моя вина в том, что происходит с моим ребёнком.

– Ты не плохая мать, – возразила Риса, – ты делаешь всё, что в твоих силах, и Эгон это знает. Он очень любит тебя и переживает за тебя не меньше, чем ты за него.

Паром плавно качнуло: началась переправа.

– Я бы очень хотела, чтобы мои родителями были такими, – негромко произнесла Риса, сделав последний глоток кофе.

Ивана переступила с ноги на ногу, вставая так, чтобы её плечо прижималось к плечу девушки.

– Знаешь, мне всегда казалось, что они живы, – говорила Риса, глядя на вздымающиеся за бортом парома волны. – Не просто хотелось верить, как всем сиротам. А знаешь, как-то интуитивно чувствовалось. Я всегда думала, что нас разлучили, случайно или специально.

– Почему же ты решила остановиться на этом городе? – мягко спросила Ивана. – У тебя были какие-то зацепки?

– Штайнбах, – просто ответила Риса. – Я точно знала: мне нужен Штайнбах. Не спрашивай почему. Это как воспоминание, отголосок прошлого.

– И ты уверена, что именно это…

– Пятнадцатый город, – Риса провела рукой по лицу. – Это моя пятнадцатая попытка.

Судно причалило к берегу. Француз-паромщик жестом велел подругам сесть в машину. Некоторое время обе молчали, и только когда впереди показался знак, устанавливающий ограничение скорости на дорогах Германии, Ивана спросила:

– У тебя есть какая-нибудь информация о них? Имена, например.

– Есть фотография, – девушка потянулась за смартфоном. – Я знаю, как зовут маму, но в Интернете ничего нет. Ещё я пробовала обратиться в администрацию, но ты, наверное, и сама догадываешься, что это не принесло плодов.

Женщина задумчиво хмыкнула, включила поворотник и съехала на обочину.

– Может быть, я их видела. Я ведь с рождения живу в Штайнбахе.

Риса протянула Иване смартфон. Та внимательно рассмотрела запечатлённых на фото людей, и с сомнением произнесла:

– Женщина кажется мне знакомой.

– Правда? – обрадовалась Риса. – Её зовут Тая Ильтис.

Ивана покачала головой:

– Я не уверена на все сто, – она вернула смартфон Рисе. – Если вспомню, где её видела, то сообщу. Хорошо? Только не обижайся. Я регулярно встречаюсь с новыми людьми, и всех не упомнишь.

– Какие могут быть обиды, – улыбнулась Риса. – Наоборот, ты меня очень обнадёжила!

– Ещё посмотрю в базе наших клиентов, – вслух рассуждала Ивана, – и расспрошу коллег из отдела по работе с общественностью. Можно ещё, конечно…

Рисе с трудом удалось спрятать глупую улыбку. Пусть из этой затеи ничего не выйдет, пускай все поиски сведутся к нулю – энтузиазм Иваны окрылял. Неужели она готова на такую помощь едва знакомому человеку?

«А Эль так ничего и не узнал».

– Скажи, вы с мужем работаете на крупную корпорацию, живете в престижном районе. Как вам удалось этого добиться? Вы же всего достигли своими силами, верно?

Кожа Иваны и впрямь была нежно-персикового цвета. Риса спросила лишь затем, чтобы отвлечься от внезапной неприятной мысли. Женщина, кажется, поняла это и улыбнулась:

– Наше общество совершенно отупело, раз делит людей по цвету кожи. Мы с мужем оба из семей рабочего класса, так сказать, и нам пришлось немало крутиться, вертеться. Мы начали это назло современным устоям, желая доказать, что не только люди с белой кожей могут вращаться в большом мире. Но всё равно, куда бы мы со Стивеном ни пришли, как бы мы ни были одеты, мы будем второсортными в кругах элиты. А всё из-за такой глупости, как цвет кожи.

– Представь, что было бы, если бы у людей кожа варьировалась в другом цветовом диапазоне, – Риса осторожно, чтобы не запачкать салон, закинула ногу на ногу. – Например, не от белого до оливкового, а, скажем, от бежевого до практически чёрного. Как бы тогда вели себя люди? Существовала бы такая же дискриминация в обществе? Эгон сказал мне: люди деградируют. Даже ребёнок это понимает, а взрослые нет.

– Знаешь, жизнь показывает, что взрослые как раз таки понимают, – Ивана цокнула языком. – Но покуда эта дискриминация приносит деньги сильным мира сего, ничего не изменится. Точно так же и в нашей специализации, – женщина сделала Рисе знак глазами. – Дойная корова для того и дойная, чтобы с неё выжимать все соки. Только вот мало кто это понимает.

– Остаётся надеяться, что со временем сильные мира сего насытятся, образумятся и откажутся от глупого деления.

– Надежда умирает последней. Эх, если бы кофе не кончился, выпили бы за надежду! – усмехнулась Ивана. – Напомни, пожалуйста, адрес.

На подъезде к Штайнбаху женщина отметила:

– У тебя кожа тоже очень необычная. – И поспешила заверить смутившуюся девушку: – Нет-нет, ты не поняла. Очень красиво. Так мерцает… Ты как будто не с этой планеты!

– Буду надеяться, что я всё же землянка! – засмеялась Риса.

С каждой минутой, проведённой вместе, Ивана нравилась ей всё больше и больше. Было бы здорово, если бы она стала той подругой, с которой можно поговорить о сокровенном, посплетничать, а то и поделиться горем. Конечно, есть Абигель, но она в Берлине, на другом конце страны.

– Знаешь, – внезапно решила признаться Риса, – у тебя замечательная семья. Когда я увидела вас с мужем, мне показалось, что вы идеальная пара. Вы даже похожи друг на друга. У вас прекрасные дети, таких ещё поискать. Если честно, – Риса помедлила, – я им даже немного завидую.

Ивана удивлённо глянула на девушку.

– Послушай, ты бы не согласилась иногда приходить к детям и играть с ними? Девочки рассказали мне, как ты показывала фокусы…

Фокусы. Риса невольно фыркнула.

– У тебя есть мой номер, – сказала она. – Если понадоблюсь – звони в любое время.

– А без «понадоблюсь»? Просто по желанию. Попить кофе, поболтать. Посекретничать, – женщина подмигнула.

Лицо Рисы просияло.

– Конечно! С радостью!

Ивана заехала в район, где находилась шестнадцатиэтажка. На светофоре она спросила:

– Где ты сейчас живёшь?

– В «свечке» на окраине, – ответила Риса, отрываясь от размышлений.

– Где? – поразилась Ивана. – Но здание аварийное, жильцов давно расселили. Кроме того, это же вроде как центральное прибежище для наркоманов?

– Я здесь уже целый месяц, но не видела ни одного, – усмехнулась Риса. – На самом деле жизнь в спальном районе имеет свои преимущества.

Ивана причмокнула губами раздумывая.

– Может, тебе поселиться у нас? – наконец предложила она. – Детям ты очень понравилась, да и мне тоже. Оставайся у нас няней, не нужно будет платить за жильё, да ещё и зарплату получать будешь.

– Ты так легко предлагаешь подобное! – поразилась Риса. – Мы же едва знакомы!

– Сама удивляюсь, – призналась Ивана. – Мне просто отчего-то очень хочется тебе доверять. Да и дети от тебя в восторге.

– Это, конечно, здорово, но я, наверное, откажусь. По крайней мере, от проживания.

Женщина кивнула и спросила после небольшой паузы:

– Ты живёшь не одна, верно?

Риса помедлила. Как можно назвать человека, с которым она познакомилась месяц назад, который отличается от других людей как бог от черепахи?

– Я живу с приятелем, – наконец сказала она.

Машина остановилась возле погружённой во мрак «свечки». Ивана с сомнением окинула здание взглядом, а затем серьёзно, как если бы была матерью Рисы, поинтересовалась:

– Он хороший человек?

Впервые за всё время Риса по-настоящему задумалась над этим вопросом. Хороший ли человек Эль? Он добросердечный и сострадательный. Конечно, он иногда бывает груб, но зато он весёлый, пусть и со своеобразным чувством юмора. Он никогда не отказывает в помощи.

А ещё у него красивые глаза и нежные руки.

Риса тряхнула головой, прогоняя подобные мысли, но вот румянец со щёк ей прогнать не удалось. Наверное, алкоголь подействовал.

– Хороший. Таких, как он, днём с огнём не сыщешь, – наконец ответила она и покраснела ещё сильнее.

– Тогда зачем тебе гоняться за прошлым?

– Прости? – не поняла Риса.

– Я хочу сказать вот что. Ты не уверена, живы ли твои родители. Может быть, ты просто время теряешь, занимаясь поисками. А если рядом стоящий человек, тогда к чему остальное? Нужно жить настоящим, а не прошлым. Поверь мне, – Ивана повернулась к подруге, – уж я-то знаю.

Риса потупила взгляд.

– Я не уверена, нужно ли ему это.

– Обычно если человек готов на серьёзный шаг, он всем своим поведением показывает это. И если он на одной с тобой волне, ты почувствуешь. Поэтому на твоём месте я бы лучше занялась построением отношений с этим человеком, а не металась в поисках, возможно, не существующего.

Не поднимая головы, Риса едва заметно кивнула. На этом свежеиспечённые подруги расстались, договорившись встретиться, когда у Иваны будет выходной.

Несмотря на внезапно накатившую усталость, девушка не воспользовалась лифтом, а пошла по лестнице. Периодически она сворачивала на этажи и бродила по пустынным коридорам. Двери некоторых квартир были приоткрыты, но она не решалась в них заглянуть. Не из опасения, что внутри прятались кошмары из снов, а скорее из нежелания тревожить призраков прошлого.

В голове Риса прокручивала события последних дней. Ей было и хорошо, и грустно одновременно. С одной стороны, у Иваны прекрасная семья: родители, которые заботятся о детях, прелестные малыши, неизбалованные, любознательные и отзывчивые, дом – полная чаша. А с другой стороны, родители часто в разъездах, больной ребёнок живёт выдуманной жизнью литературных персонажей. Перед глазами возникло лицо мальчика, который слабо улыбался: «Пока в меня верят и поддерживают, я буду бороться».

Потом девушка долго думала о Иване и Стивене, о том замкнутом круге, в который они волею судьбы попали. Риса поймала себя на мысли, что оставь мать эту работу и посвяти себя как может здоровью сына – всё сразу изменилось бы. «Смогу ли я сказать это Иване? Наверное, она пока не поймёт. Но… ей же хочется верить мне!»

Риса даже случайно вспомнила о своих чётках, о странном видении во время медитации. Может быть, в чётках и правда таилась какая-то тёмная сущность? Вряд ли. Откуда бы ей там взяться? Скорее всего, в них, как и в любом другом подобном предмете для медитаций или молитв, заключена частица энергии владельца, как учила Агнесс. А образ женщины… да мало ли что могло помешать медитации! Сцена из фильма, воображение, или даже информация, случайно ею перехваченная.

Наконец Риса поднялась на верхний этаж, толкнула стеклянную дверь в квартиру – та никогда не запиралась. В гостиной горел приглушённый свет – наверное, Эль и Винни, как обычно, смотрели какой-то фильм. Риса расслышала, как Винни что-то негромко говорил Элю, но что, она не расслышала. Девушка опустился рюкзак на пол и негромко провозгласила:

– Я дома.

Тут же кто-то из двух друзей буквально слетел с софы и выскочил в коридор. Этим кем-то оказался Эль. Стоя в дверном проёме, он во все глаза смотрел на Рису. Грудь его высоко вздымалась, и сам он выглядел так, будто вот-вот взорвётся.

Девушка стянула с себя палантин, и только тогда глянула на друга. Она всё ещё пребывала под гнётом разномастных мыслей, и потому взгляд вышел каким-то уставшим и вымученным. Молодой человек тут же изменился в лице: гнев сменился беспокойством и тревогой.

– Вы голодные? – рассеянно спросила Риса. – Я принесла кое-чего…

Она не успела даже снять пальто: Эль вцепился в неё и прижал к себе, так что девушка даже пикнуть не успела.

– Ты что?

Вышло как-то хрипло: парень выдавил весь воздух из лёгких. Риса попыталась отстраниться, но объятия сжались сильнее. Эль ещё и изогнулся так, что девушка не видела его лица. Но в какой-то момент, она ощутила, как он весь дрожит. Ничего больше не оставалось, как обнять его в ответ, что Риса и сделала. Она уткнулась в его плечо, и молодые люди медленно, по стеночке, осели на пол.

– Не уходи больше.

– Что?

Риса переспросила не потому, что не услышала или не поняла. Она как будто не поверила в сказанное другом. Эль же не стал повторять, но немного ослабил хватку.

– Прости, что не отвечала, – уже сидя в кухне, винилась Риса. – Ситуация была неподходящая.

Эль чересчур громко поставил на стол кружки и поморщился, рассердившись на себя. Спросил так серьёзно, что Риса не поняла, подкалывает он:

– Развлекалась?

Молодой человек буквально швырнул в чашки заварочные пакетики, плеснул кипятку. «Хоть бы он не свернул голову чайнику», про себя подумала Риса. Мушлам вышел на крышу, оставив их вдвоём, и оказать первую помощь сломанной технике не смог бы.

– Как сказать, – Риса почувствовала себя сапёром на минном поле. – Немного прокатились с Иваной.

Первый же щуп оказался неудачным: светловолосый заряд не замедлил зашипеть и заискриться.

– Ивана. Отличное имя, – сквозь зубы проговорил Эль. – Очень подходит к рыжим волосам.

Без лишних слов девушка поняла, кого парень имел в виду.

– Ивана – блондинка, – она старалась говорить как можно спокойнее. – Никаких рыжих подруг у меня нет.

Эль понятливо промычал, взглядом надеясь загипнотизировать чай и раздвинуть его в кружке, как Моисей море.

– Зато дружки есть.

Риса закатила глаза, но решила оставить эту реплику без ответа. Эль же помялся немного, а затем дрожащим голосом произнёс:

– Два дня. Два чёртовых дня я не находил себе места. Обошёл весь город. Облазил каждый, мать его, закоулок! – тут голос его сорвался, но он поспешно глубоко вдохнул.

– Я сказала, что у меня дела.

– Какие у тебя могут быть дела?

Вопрос прозвучал так небрежно, что всерьёз уколол Рису.

– Действительно, – фыркнула она. – Я ведь безработная, необразованная, без друзей и семьи. Бомж. Какие у меня могут быть дела?

Эль осёкся:

– Я не это имел в виду.

– Но прозвучало так, – пожала плечами Риса.

– Извини, – проворчал Эль, не желая признавать свою неправоту. – Я хотел сказать: что такое требует у тебя трёх дней? Просто предупредить, сколько времени тебя не будет! Это что, так сложно?!

– Я предупредила, что меня не будет.

– Когда? Ночью?

– Ну, уж я не виновата в том, что твой телефон так тебе мешал, что ты весь вечер держал его выключенным, – буркнула Риса. – Я написала ещё белым днём!

– И как ты это сделала? «Сегодня не жди»? Ха! – Эль, не сдержавшись, всплеснул руками. – Как великодушно с твоей стороны! Почему нельзя было ответить на сообщения?

Девушка, вздохнув, обхватила горячую чашку двумя руками.

– Я рассердилась на тебя.

– За что?!

– За «развлекайся». Это очень уместная реакция.

– А как ещё мне нужно было ответить? – округлил глаза Эль. – Я ночью получаю от тебя сообщение, что у тебя дела, и ждать тебя не стоит. Как я, по-твоему, должен на это реагировать?!

Риса вздохнула, подавляя желание запустить в него кружкой.

– Повторяю, – терпеливо проговорила она, – я отправила сообщение ещё днём. Не нужно было выключать телефон.

– Да не отключал я его!

Эль потёр лицо руками, снова беря себя под контроль. В этот миг он показался Рисе таким беспомощным и уставшим, что она поспешно вставила:

– Ладно, может, это был обычный сбой связи. Но факт есть факт – я сообщила сразу, как смогла. – Девушка помедлила, но всё же добавила: – А за то, что не отвечала – извини.

Молодой человек со вздохом облокотился на барную стойку: недосып брал своё.

– Тебе нужно понять, – он поднял глаза на Рису, – ты больше не в детском доме, где каждый за себя. В семье другие правила, и их несоблюдение скажется на всех.

Такое признание несколько огорошило Рису. Она молвила растерянно:

– Ты считаешь меня членом семьи?

– А кем же ещё? Конечно, ты тоже моя семья.

Голос Эля внезапно стал тише. И кажется, только теперь Рисе по-настоящему стало стыдно оттого, что она заставила друга переживать за неё.

– Я привязался к тебе, – продолжал парень, – и ничего удивительного, что я за тебя переживаю.

Больше он ничего не сказал, отведя взгляд в сторону. Риса же молча потянулась к рюкзаку и достала из его нутра упаковку эклеров.

– Держи, – протянула она угощение другу. – Не знаю, понравится ли тебе.

Эль тут же прищурился:

– Подлизываешься?

Риса вздохнула и потянула к себе упаковку. Но Эль успел выхватить её и прижать к себе, как будто внутри хранились бесценные сокровища.

– Если я сейчас хотя бы на пару часов лягу поспать, ты никуда не свинтишь?

– Куда же мне от тебя винтить, – улыбнулась девушка. – А эклеры ты под подушкой спрячешь, чтобы никто не съел до тебя?

– Нет, залезу под одеяло и буду чавкать всем на зависть.

Парень уже собрался пойти спать, когда Риса окликнула его. Эль обернулся к подошедшей девушке, а та почему-то потупила взгляд и принялась спешно поправлять волосы. Риса и сама не знала, как решилась на этот шаг – это было сиюминутным порывом. Когда же дело дошло до исполнения задуманного, она растерялась, но всё же быстро взяла себя в руки.

– Я хотела просто сказать: прости, что заставила волноваться. И спасибо, что беспокоился за меня.

Риса приподнялась на носочках и губами прикоснулась к щеке друга. Кожа его была чуть бархатистой и сладко пахла сандалом. Запах этот подействовал на девушку несколько опьяняюще, и она задержалась так несколько дольше, чем собиралась. Наконец, всё же поддавшись смущению, она оторвалась от молодого человека и поспешно выскочила в коридор.

Внезапно что-то заставило Рису остановиться. Ей показалось, что её как марионетку потянуло за ниточку, привязанную к спине. Ощутила она это не физическим телом – эфирным. Что-то держало её энергетически.

Риса обернулась. Эль смотрел на неё во все глаза, не говоря ни слова. Кажется, даже сон его как рукой сняло. Он поднял руку, словно собираясь прижать её к груди, но так и застыл, с согнутой в локте рукой.

Всё продлилось всего какие-то секунды, но за это время в груди Рисы что-то успело сжаться. Она заставила себя оторваться от Эля и, ни слова не говоря, поспешно скрылась в комнате, где попыталась перевести дух.

Что-то накатывало на неё подобно океанским волнам. Каждая такая волна заставляла сгибаться под своей тяжестью. Рисе как будто воздуха не хватало, и она судорожно пыталась вдохнуть. Но в то же время каждый её вдох вызывал новый прилив, так что девушка согнулась в три погибели, пытаясь преодолеть натиск.

Волны понемногу утихли, но после очередного глубокого вдоха Рису буквально затрясло: собственное тело показалось ей таким тесным и узким, что она невольно пожелала покинуть его тяжёлые рамки. «Это что, паническая атака? А может, вообще сердечный приступ?» По счастью, дыхание её понемногу выровнялось, да и трясти стало чуть меньше. Только в груди ощущался непонятно откуда взявшийся плотный энергоузелок, похожий на маленькое зёрнышко.

Происходящее с ней, хоть и было необычным, не вызывало болезненных ощущений. Наоборот: тяжесть сменилась какой-то эйфорией и лёгкостью, так что Рисе пришло в голову сравнение с шариком, наполненным гелием. Она уже испытывала подобное во время медитаций, но не настолько сильно.

С трудом Риса добралась до кровати. Лежать на спине было почему-то трудно, и она перевернулась набок, свернувшись в позу зародыша. Так, обхватив себя руками, девушка и уснула, даже не догадываясь, что в своей комнате, переборов аналогичный энергоудар, в таком же положении засыпал Эль.

И уж никто из них не мог и предположить, что в наступившей тишине когтистая волчья лапа поддела упаковку эклеров и утащила в неизвестном направлении.

14.

Утром Риса разбудила Винни, и пока Эль спал, оба тихо покинули апартаменты. Домой они вернулись уже втроём – грузовой волк тащил на себе большую пушистую ёлку. Когда Эль наконец вышел в гостиную, зелёная красавица была почти наполовину украшена, и принявший звероформу мушлам устанавливал на её макушке звезду.

– Надо же, – усмехнулся Эль, обращаясь к Винни, – у нас очередная попытка в Рождество? Твоя малышка умеет убедить кого угодно.

– Вместо того чтобы язвить, мог бы помочь.

Огромный волк кивком головы указал на Рису, вешавшую красные шарики на ёлку. Эль пожал плечами и принялся подавать Рисе ёлочные игрушки.

– Не рановато ли? До Рождества ещё три недели.

– Не рановато, – парировала Риса. – Уже хочется праздника.

– Мы вообще-то не празднуем, – проворчал Эль, подбрасывая шарик в руке.

– В семье правила другие. Не играйся, пожалуйста. Это стекло. Можешь разбить.

Молодой человек сощурился:

– А с каких это пор ты за меня переживаешь? Что, твои камни не лечат порезы ёлочными игрушками? – ершась, спросил он у обернувшейся Рисы.

Девушка молча протянула руку, и Эль вложил в раскрытую ладонь красный шар. На миг пальцы их соприкоснулись, и молодой человек чуть вздрогнул. Риса, всё так же молча, влезла на верхнюю ступень лестницы, пытаясь достать до дальних веток.

Винни мотнул головой, давая Элю знак. Тот сделал вид, что не заметил. Тогда мушлам замахнулся и ударил парня в плечо кулаком размером с дыню. Такой метод воспитания сработал лучше многозначительных взглядов – Эль цокнул языком и, потирая плечо, проворчал:

– Ох, малая, не трудись. Давай я.

Он взлетел вверх по стремянке, забрал у Рисы игрушку. Даже стоя на ступеньке ниже девушки, он без труда дотянулся до нужной ветки и прицепил шарик.

Потянувшись, он прижался к Рисе, и тут же вчерашний узелок в груди дал о себе знать. Только теперь это было чуть иначе: несколько порывов сменились одной большой волной блаженства. Не физического возбуждения, но эфирного: как будто само пространство вмиг сделалось нежным и мягким. Риса глянула на Эля через плечо, и молодые люди встретились взглядом.

Возникшее неловкое молчание прервал Винни:

– Кто-нибудь будет кофе?

– Да, спасибо, – одновременно произнесли оба.

Эль соскочил с лестницы и, старательно отворачиваясь от Рисы, принялся рыться в коробке с игрушками. Девушка тоже поспешила заняться украшениями, стараясь не обращать внимания на нарастающее внутри волнение.

Очнулась она только тогда, когда Винни протянул ей ароматный напиток. Девушка не стала спускаться с лестницы, так и устроилась на ступеньке. Погружённая в свои мысли, она спросила, обращаясь сразу к обоим друзьям:

– Как вы думаете, организм человека способен излечить сам себя без медицинских препаратов?

Устроившиеся на софе Эль и Винни переглянулись.

– С тобой всё в порядке?

– В полном. Мне просто интересно. Что скажете?

Винни, с подозрением глядя на неё, сделал глоток и сказал:

– В принципе, да, в организм человека заложен режим регенерации. Но, глядя, в каких условиях люди живут сейчас, я порой удивляюсь, как у вас вообще затягиваются порезы на пальцах. Человек загадил и окружающий мир, и свой собственный организм. Вы горстями глотаете таблетки и загрязняете пищеварительный тракт, вы курите и пьёте алкоголь, отравляя лёгкие и печень. Как человечество ещё не вымерло, просто диву даюсь!

– А меня удивляет, как ещё не вымер ты, – вздохнул Эль, – учитывая, сколько пива ты выпиваешь.

– Не сравнивай мушламов и людей, – парировал Винни. – У нас мощный механизм регенерации, и весь употребляемый мной алкоголь тут же выводится из организма…

– Не продолжай, – Эль покачал пальцем, – не хочу знать, в виде чего он выводится.

– Значит, теоретически человек, ведущий здоровый образ жизни, отказавшийся от употребления продуктов цивилизации, способен излечить себя от раковых заболеваний? – Риса вернулась к разговору.

– Теоретически – да, но на практике…

– А мушлам в состоянии очистить организм человека? Ну или хотя бы наделить его силами для самовосстановления?

– Ты что задумала? – Эль с подозрением глянул на неё.

Риса не ответила. Винни почесал в затылке и сказал неохотно:

– В состоянии. Мы можем добывать не только электричество из неработающего генератора, или воду из перекрытых труб, или вытягивать из человека энергию и способности, но ещё и производить лекарства.

– Ты можешь сделать такое, которое стало бы стимулятором для организма? – спросила Риса.

– Для чего тебе это нужно? – Эль развернул Рису к себе, но она лишь покачала головой:

– Скажем, из любопытства.

– Нет, мушламов из любопытства не просят сотворить панацею от неизлечимых болезней! – Эль даже с софы соскочил. – Это просят сделать для использования в корыстных целях!

– Мои цели не корыстные.

– Тогда почему не хочешь рассказать?

Риса в несколько глотков допила кофе, поставила пустую кружку на ступеньку ниже и снова занялась и снова забралась на лестницу. Там, распутывая шнур гирлянды, она негромко пропела:

– «Эй, там! Вперёд!»[1] Давайте, раз уж начали, то нужно доделать до конца.

Винни хотел что-то сказать, но лишь пожал плечами. Он взял коробку с игрушками и принялся подавать их Рисе. Эль же остался сидеть на софе, погружённый в раздумья.

***

Весь оставшийся день молодые люди не разговаривали друг с другом, и оба даже себе не могли объяснить, почему. Они изредка обменивались странными взглядами, но ни слова не произнесли. С Винни они худо-бедно общались в виде ответов на вопросы, да и то односложных. Мушлам бегал от одного к другому, надеясь разговорить хоть одного из них.

– Ты сегодня не идёшь к Агнесс?

– Завтра, – покачал головой Эль.

– Может, сделаем суши вечером?

– Можно, – отозвалась Риса.

– Не хотите прогуляться?

Молодые люди быстро глянули на друга, но ничего не сказали.

«Морровы дети, – ворчал про себя мушлам, сердито суча хвостом. – Вчера ведь всё было нормально!»

Когда процесс украшения квартиры был завершён, те самые дети разошлись по своим комнатам. Оба, пусть и неосознанно, прислушивались к собственным ощущениям. По крайней мере Риса. Нет, за ночь у неё не возникло никаких принципиально новых чувств по отношению к Элю. Но те, что были, обострились до предела. Она не разговаривала с другом только потому, что боялась не суметь скрыть того, что с ней происходило. И могла лишь догадываться, что он в свою очередь молчит по той же причине.

Ближе к вечеру Винни вконец надоело разрываться между друзьями, и он объявил Элю, что собирается прогуляться: «Всё лучше, чем на вас смотреть». Молодой человек в первый момент напрягся, но, подумав, окликнул мушлама.

– Я давно тебя ни о чём не просил. Ты не мог бы материализовать, – он замялся, – ну, в общем, платье?

Винни удивлённо вскинул брови:

– О-ля-ля, месье! От кого-кого, но от вас я подобного точно не ждал!

– Да не для меня, шакал! – огрызнулся Эль. – Я думал позвать её куда-нибудь. Так как, сделаешь?

– Попробую.

Мушлам закрыл глаза

– Ну как?

Эль окинул платье критическим взглядом и покачал головой:

– Не пойдёт. Давай другое.

Винни цокнул языком и принялся материализовать новый наряд.

– А это что такое? – вытаращился парень. – Фантик от конфеты?

Эль забраковал ещё три платья, и рассердившийся мушлам рявкнул:

– Господи, что тебе вообще надо?

– Сделай что-нибудь… не такое откровенное.

– Бурку? – предложил Винни. – Ты же её в свет поведёшь, а не на принятие целибата, капитан Поллюция!

Если бы Эль умел воспламенять взглядом, от мушлама вмиг осталась бы лишь горстка пепла. Беловолосый мужчина усмехнулся и вновь уставил сосредоточенный взгляд на платье. Ткань, до этого бывшая зелёного цвета, тут же потемнела, а подол платья удлинился.

– Ну вот, – удовлетворённо кивнул Эль, – другое дело. Можешь же, когда захочешь!

– В рясе.

– Что?

– К алтарю поведёшь её в рясе и клобуке, – фыркнул Винни. – И сам в сутане пойдёшь. Совсем уже в своё целомудрие ударился.

– Сутану я уж тебе оставлю, – огрызнулся Эль.

– А демонам нельзя в церковь, так что – Sede Vacante[2], – развёл руками Винни. – Хорошего вечера!

Входная дверь за ним хлопнула, и всё это время сдерживающийся Эль позволил себе едва слышно посмеяться. Было бы странно, если бы он вырос тихим благовоспитанным мальчиком при таком опекуне.

Риса пыталась медитировать, лёжа на кровати, но тихий стук помешал.

– Ох, прости, – поспешно произнёс заглянувший в приоткрытую дверь Эль. – Не хотел помешать.

– Всё нормально, – Риса села. – Ты что-то хотел?

Эль не стал входить в комнату – застыл на пороге. Такого за ним раньше не наблюдалось, и Риса насторожилась.

– У меня, по сути, только один вопрос, – парень потёр переносицу. – Не хочешь сходить… куда-нибудь?

Девушка удивлённо заморгала:

– Ты что, меня приглашаешь?

– Почему нет? – Эль пожал плечами. – Мы же с тобой… как это называется? Амигос, да. Кроме того, тебе заняться нечем, мне тоже.

Риса, стараясь скрыть улыбку, кивнула. На ходу придуманная причина и была кособоко сформулирована, и озвучена так же.

– Что ж, хорошо, – согласилась девушка. – Давай сходим… куда-нибудь.

В неё тут же прилетело сложенное в несколько раз платье. Риса развернула его и с недоумением глянула на Эля:

– Мне это надеть?

– Решай сама, – парень старался придать голосу как можно более безразличное звучание. – Понравится – надевай.

Если бы Эль собирался выйти в свет с Винни, он бы никогда не придумал вертеться у зеркала, как вошь на гребешке. Он примерил несколько рубашек, пока не остановился на наиболее подходящей. С волосами тоже оказалось сложнее обычного – молодой человек то и дело фырчал, как недовольный ёж, пытаясь уложить непослушные вихры. «И повезло же не родиться женщиной!»

Наконец удовлетворённый результатом мытарств Эль вышел в гостиную. В ожидании Рисы, он окинул своё отражение в панорамном окне критическим взглядом. Состроил недовольную физиономию и буркнул сам себе: «Ну, ты и додик».

– Ну, вот… – голос Рисы заставил его обернуться.

Подруга и так всегда казалась ему маленькой, а в платье так и вовсе преобразилась в самую настоящую фарфоровую куколку. Эль впервые видел её не в повседневной одежде, потому не сводил с девушки глаз.

– Я не глупо выгляжу? – пробормотала Риса, смущённо потирая предплечье.

Не отрывая от подруги внимательного взгляда, Эль подошёл к ней практически вплотную.

– Вовсе нет, – заверил он. – Не хватает только одного.

Молодой человек жестом велел Рисе повернуться. Пока девушка не видела, вытащил из кармана подвеску-капельку и надел подруге на шею.

– Вот, теперь потрясающе, – удовлетворённо кивнул он.

– Ты что? Это же… – Риса пальцами коснулась подвески. – Так ведь нельзя!

– Кто сказал? Она отлично подходит под цвет платья.

Риса не поняла, говорил Эль серьёзно, или же просто шутил, но она запротестовала:

– Вернёмся домой, и я сразу отдам её.

– Обязательно, – губы Эля тронула улыбка.

***

Молодые люди шли в сторону центра города. Первое время оба молчали, не зная, что сказать. Было холодно, но необычайно спокойно: холодный северный ветер решил взять передышку и утихнуть. Руки Рисы быстро озябли, и она периодически потирала их друг о друга. Перчатки она не смогла найти, видимо, оставила у Иваны или, что страшнее, умудрилась потерять где-то.

– Ну, рассказывай, – внезапно велел Эль.

– Что?

– Что угодно. Хотя бы, что это за расспросы утром? Ты явно не просто так завела этот разговор.

Риса засунула руки в карманы и начала рассказ о семье Экхард. Эль внимательно слушал, ни разу не перебив, не задавая вопросов. Девушке показалось, что ему абсолютно всё равно, но стоило ей замолчать, он тут же принялся за уточнения.

– То есть родители постоянно в разъездах, зарабатывают на лечение сыну, который страдает оттого, что мамы и папы часто нет дома?

Риса кивнула.

– А ты не думаешь, что этот замкнутый круг порвать проще простого? – Эль чуть повысил голос. – Просто родителям нужно проводить больше времени с сыном?

– И как тогда они смогут оплачивать лечение?

– Его не придётся оплачивать…

– Потому что некого будет лечить? – с горькой иронией произнесла Риса, и тут же ощутила толчок в бок.

– Не каркай, – заворчал на неё Эль. – Некоторые болезни возникают не только по причине генетики или инфекций. Я больше чем уверен – у мальчика это психосоматическое. Своего рода крик: «Не бросайте меня, вы мне нужны».

– Рак костей может возникнуть из-за переживаний? – чуть нахмурилась Риса.

– Почему бы и нет? Скелет – это наш каркас, опора и поддержка. Мальчику не хватает родительского плеча, и это проявляется вот в такой форме.

– Думаешь?

– Они прошли через столько терапий, – пожал плечами Эль. – Если бы дело было не в психическом состоянии, парнишка давно был бы здоров.

Риса задумалась. В словах Эля было разумное зерно. Может быть, нельзя было верить в его теорию на все сто процентов, но в ней явно было над чем подумать.

– Так что родителям нужно серьёзно подумать: достойна ли их высокооплачиваемая работа такой цены?

– Как люди, оказавшиеся в такой ситуации, могут поверить в такое? – развела руками Риса. – Как я смогу убедить Ивану в этом?

– А тебе и не нужно убеждать. Твоя задача просто сказать ей об, а уж она сама разберётся, брать это на заметку или нет.

И снова девушка задумалась.

– Ты такой рассудительный, – заметила она. – Я бы сама до этого не дошла.

– Я бы тоже не дошёл, если бы не пришлось многое переварить, – признался Эль. – Когда вся жизнь, всё вокруг пытается научить тебя мудрости через тумаки и синяки, поневоле начнёшь рассуждать.

На центральной площади расположилась ярмарка: деревянные киоски, украшенные разноцветными лапочками, весёлая музыка, повсюду весёлые, смеющиеся дети и настоящая симфония ароматов, начиная свежей выпечкой и заканчивая жареными сосисками.

– Хочешь пойти? – спросил Эль.

Риса покачала головой.

Молодые люди остановились поодаль от собравшихся, наблюдая за ними. Сердце Рисы переполнялось благостным чувством. Она рукой зажала борта пальто на уровне груди, замирая от восторга.

Внезапно на щёку ей опустилась маленькая, холодная льдинка. Риса подняла голову к небу. Мелкие крупинки быстро стали больше и мягче, постепенно превращаясь в белоснежные хлопья.

– Снег! – восхитилась Риса.

– Снег, – с улыбкой подтвердил Эль, натягивая капюшон. – Всё для вас, мадемуазель.

Дети на ярмарке все как один заверещали, радуясь снегу. Небольшой оркестр, расположившийся возле ёлки, тут же заиграл рождественские мелодии, которые быстро подхватила толпа.

В кафе, куда хотел зайти Эль, было полно народу. Риса ничего не имела против того, чтобы попить кофе на улице, но её спутник был непреклонен. Ему крайне необходимо было место, где они могли спокойно сесть и пообщаться.

На соседней улице, в паре домов от магазинчика Лао, был ночной клуб. Конечно, тихой обстановки там не дождаться, но на безрыбье сошло бы. Риса взяла парня за руку:

– Пойдём, я знаю место, где можно посидеть.

С этими словами она устремилась к площади, увлекая Эля за собой. Девушка с лёгкостью продвигалась через толпу, как нож сквозь масло. Она бежала, а Эль внезапно почувствовал себя двенадцатилетним мальчиком, готовым идти за ней куда угодно.

На входе в клуб стоял огромный, похожий на шкаф мужчина: широкие плечи, огромная голова на массивной шее. Поравнявшись с охранником, Риса показала свой аусвайс[3] и приветственно кивнула, и мужчина ответил тем же. Не предъявивший документы Эль шагнул за ней, но громоподобный голос остановил его.

– Эй, ты что, особенный?

– Зависит от того, о чём речь, – фыркнул Эль, оборачиваясь.

Охранник нахмурился и прорычал:

– Ты в курсе, что торчкам внутри не место?

Эль ответил так, что щёки Рисы вспыхнули. Она была уверена, что за такую дерзость охранник согнёт её друга в бараний рог, но тот лишь недовольно цокнул языком и пропустил молодых людей.

– С ума сошёл? – Риса толкнула Эля локтем. – Такой тебя пополам переломит!

– Не уверен, что он внутри такой же агрессивный, как и на вид, – беспечно отозвался парень. – Недавно я видел его на улице с подружкой.

– Ну и что? – не поняла Риса. – Все имеют права на личную жизнь, даже такие быки.

– Ты не поняла. Эта «подружка» ниже его на две головы, такая же худая, как и я, работает проктологом в городской больнице. Зовут «её», кажется, Крис или Кевин Шрайбер, что-то вроде того.

Риса вытаращила глаза:

– Шутишь?

– Это толерантная Европа, милая. Здесь нет места подобным шуткам.

Посетителей было немного, видимо, молодёжь в это время предпочитала ярмарочный глинтвейн гремящей музыке. Эль заплатил за вход, и сразу же предложил Рисе:

– Давай я сразу схожу за всем. Что будешь пить?

– Сок. Любой.

Пока Эль ходил к бару, Риса заняла один из свободных столиков в тени лаундж-зоны. Ей было интересно, что приятель закажет для себя. За всё время она ни разу не видела, чтобы Эль употреблял что-либо спиртное. Пиво, что стояло в баре, предназначалось для Винни.

У многих людей существуют веские причины и оправдания своим привычкам или отсутствию таковых. Так лет в пятнадцать Риса решила: курить она не станет ни за что. В тот день Хитоми принёс чешские сигареты, и они вчетвером в кустах, в дальнем углу сада, затянулись по очереди. Тогда красный «Лаки страйк» так ударил по лёгким, что Риса, давясь кашлем и слезами, приняла решение: нет, это не для неё. Вот и у Эля тоже должна была быть серьёзная причина отказаться от алкоголя.

Перед ней опустился стакан с соком.

– Не передумала?

– Ни в коем случае, – Риса растянула губы в притворной улыбке.

– Вот и молодец, – усмехнулся Эль. – Тогда предлагаю выпить за вечер. В кои-то веки мы с тобой остались без няньки.

Риса рассмеялась и подняла стакан. Сок был свежим, с мякотью – не то, что дешёвый нектар с Альди[4]. Такой можно было купить только в дорогих магазинах, покупки в которых были приютским детям не по карману.

Дождавшись, пока Эль выпьет, Риса спросила:

– Скажи, пожалуйста, ты вообще не пьёшь? Первое время ты курил, как паровоз, это да. Но я ни разу не видела, чтобы ты даже к пиву притрагивался.

– Я уже своё выпил, – неопределённо фыркнул Эль, глядя в сторону. – Больше не горю желанием.

– И сколько ты уже не пьёшь?

– Почти десять лет.

– Десять лет? – Риса опешила. – Подожди-ка, обычно люди пьют для развлечения, чтобы было весело. Но это только когда они находятся в компании. А в одиночку, если не ошибаюсь, для того чтобы что-то забыть. Что может хотеть забыть пятнадцати-, шестнадцатилетний подросток?

– Я пил не для того, чтобы забыть.

– Чтобы вспомнить? – предположила Риса.

Эль серьёзно глянул на подругу, словно спрашивая, хочет ли она знать это на самом деле. Риса не отвела глаз, и молодой человек чуть сжал стакан в руке.

– Нет, – как-то мягко произнёс он. – Я надеялся, что сдохну.

Риса невольно подалась назад. Её выражение лица явно говорило само за себя, потому что Эль рассмеялся, хоть и невесело, и пояснил:

– Видишь ли, это был из самых дерьмовых периодов в моей жизни. Конечно, можно говорить, что пубертат почти у каждого подростка не сахар. Винни со мной несладко пришлось. Знаешь, почему он белый? – заискивающе спросил он. – Да-да, это я постарался.

Риса чуть скривила губы, нисколько не поверив этой истории.

– Ладно, согласен, брехня, – ухмыльнулся Эль, попивая содовую. – Но если бы он был темноволосым, тогда точно поседел бы из-за меня.

– Знаешь, – проговорила Риса, – Винни мне говорил, что был не самым лучшим опекуном для тебя.

– Да и я не был золотым воспитанником, – Эль опустил глаза, будто стыдился своего прошлого. – Через что всё он прошёл со мной – даже думать не хочу. Но в тот период я, пожалуй, жил только мыслями о суициде. Меня ничего не держало, и я изо всех сил старался уйти. Так что если бы не Винни, я бы, скорее всего, сейчас здесь не сидел.

– Что он сделал? – осторожно спросила девушка.

Молодой человек помедлил, а затем показал Рисе татуированное запястье правой руки. Девушка заметила, что чёрная чернильная линия проходит по полоске шрама.

– Скажем, он спас мне жизнь. Благодаря ему поддерживается иллюзия.

– Какая иллюзия? – не поняла девушка.

Эль оглянулся по сторонам, выбирая жертву. В лаунж завернула официантка с подносом, полным напитков. Молодой человек подался в сторону, привлекая к себе внимание.

– Привет, – улыбнулся он подошедшей девушке. – Слушай, если не затруднит. Какого я цвета?

Официантка округлила глаза:

– Приятель, ты что? Перепил? Может, тебе чаю с лимоном?

– Да нет, всё нормально, – усмехнулся Эль. – Просто ответь: цвет моей кожи?

Официантка глянула на Рису, словно желая удостовериться, что всё на самом деле в порядке. Затем удивлённо, почему-то надрывно произнесла:

– Чёрт, да такой же, как и все мы! Ты что, с луны свалился? Или тебя глючит?

Эль покачал головой, кивком поблагодарил официантку. Та ушла, и её насмешки быстро потонули в гремящей музыке.

– Видишь? – обратился Эль к притихшей Рисе.

– Всё таки поэтому ты и не боишься егерей! Они тебя просто не видят!

Конечно, друзья несколько раз выходили вместе в город, и Риса не раз обращала внимание, что люди никак не реагируют на Эля, в то время как сама она в первую встречу была поражена. И теперь её догадка оправдалась.

– Ну, от егерей так точно не спрятаться, – хмыкнул Эль. – Видишь ли, те, кто осведомлён о существовании Первых, сразу же пробивают такое прикрытие: «Знание – сила». На случай встречи с егерями у Винни есть защитные поля.

С Агнесс мы так и познакомились: она к тому моменту знала о нас достаточно, – молодой человек переплёл пальцы рук и положил на них подбородок. – Представь её удивление, когда средь бела дня к ней заявилось такое вот яркое пятно.

– Постой, – прервала его Риса. – Но ведь я тоже тебя увидела. И это при том, что до того ни разу не слыхала о Первых. Почему так?

– Вот именно, – подхватил Эль, буравя её взглядом, – почему?

Девушка отвела взгляд в сторону, напряжённо размышляя. Может, кто-то когда-то упоминал что-то подобное в её присутствии? Нет, она была твёрдо уверена, что никто и никогда. Почему же…?

– Ладно, это всё, конечно, здорово, – Эль опустил стакан на стол. – Но я хотел поговорить о другом.

Он замялся, набираясь смелости. Риса не хотела его торопить, поэтому терпеливо ждала, очерчивая пальцем круги по краю бокала.

Неподалёку от лаунжа остановилась шумная толпа. Они что-то громко обсуждали, смеялись. Риса заметила, что один из них часто бросал взгляды на них с Элем. Хотя может ей это всего лишь показалось.

Наконец её спутник кивнул, подталкивая самого себя к разговору, и нерешительно начал:

– Слушай, то, что произошло позавчера… Ты ведь тоже это почувствовала?

Риса подняла на него глаза. Она ничего не сказала, но всё и так было понятно без слов.

– Ты тоже ощутила что-то такое тёплое внутри? – продолжал парень. – Не физическое, а больше энергетическое. Как будто импульс.

– Я не знаю, что я почувствовала.

Разочарованный Эль поджал губы, но девушка и не думала заканчивать разговор. Она положила руку на стол, поправила волосы другой и так же неторопливо добавила:

– Но мне это очень понравилось.

Эля не пришлось долго упрашивать. Робко, не веря тому, что происходит, он коснулся руки девушки. В ответ Риса скользнула пальцами по его запястью и замерла, прислушиваясь к ощущениям.

Поначалу ни она, ни он не расслышали ничего особенного: сильные биты музыки перебивали всё вокруг. Но вот Рисе удалось сосредоточиться на ощущениях, и она почувствовала слабый разряд, пробежавший по руке. Понемногу этот разряд собирался в центре ладони, заставляя её нагреваться.

Вместе с тем девушка почувствовала странную тяжесть в груди. Как будто что-то внутри рвалось наружу, но никак не могло пробить твёрдую оболочку тела. Риса закрыла глаза, стараясь полностью сконцентрироваться на этом чувстве.

Воображение живо подсказало: в груди весенним цветком раскрылась звёздочка. Она сияла радужным отблеском огранённого алмаза. Свет, исходящий от звёздочки, согревал и успокаивал, но в то же время заряжал желанием жить.

Не открывая глаз, Риса представила себе сидящего перед ней Эля. Его веки тоже были опущены, молодой человек прислушивался к своим ощущениям. От его груди исходило тепло, и Риса была уверена: сними он сейчас одежду, глазам её предстала бы такая же звёздочка, как и у неё самой.

Девушка моргнула и обнаружила, что они с Элем поднялись со своих мест, потянувшись друг к другу. Парень тоже открыл глаза и смотрел на подругу. В приглушённых огнях прожекторов его фиалковые глаза отливали всеми оттенками фиолетового, и взгляд казался манящим. Тени плавали по лицу, скулы казались острыми, выразительными.

Повинуясь мгновенному порыву, Риса рукой провела от его виска до подбородка. Молодой человек тяжело вдохнул, непроизвольно подаваясь ей навстречу, словно животное, отвечающее на ласку хозяина.

– Малая, – едва слышно проговорил он.

– Это то, что называется судьбой!

Резкий удар по столу заставил молодых людей оторваться друг от друга. Над ними склонился рыжеволосый парень, с прищуром поглядывавший на Рису.

– Кёртис? – удивилась девушка, и тут же слегка разочарованно добавила: – Вот уж действительно, судьба.

Парень опустился за столик, поближе к Рисе. Не удостоив Эля даже косого взгляда, он быстро спросил девушку:

– Так, где ты сейчас? Работаешь? Учишься?

– Учусь, – кивнула Риса. – Решила попробовать себя в роли врача-терапевта.

Кёртис присвистнул:

– Ого, неплохо! Буду надеяться, ты не разочаруешься в профессии. Сама понимаешь, всякое бывает…

– А ты всё так же работаешь на Сохо? – быстро вставила Риса, надеясь как можно скорее отделаться от не вовремя появившегося приятеля.

– А где же ещё? – пожал плечами Кёртис. – Если хочешь хорошо зарабатывать, нужно уметь терпеть. Хотя мне недолго осталось обслуживать их семью.

– Тебя увольняют?

– Вот ещё, я сам ухожу. И я даже открою страшную тайну: наш дражайший герр Сохо подал на развод. Неожиданно, правда? – с долей иронии спросил Кёртис. – Ушёл к девушке лет двадцати, из простой семьи, которая с домашним хозяйством справляется без прислуги. «Сладкая» жизнь окончательно надоела моему хозяину. Через месяц состоится судебный процесс. Дом он оставляет жене, а та, то ли с расстройства, то ли со психу, отправила близнецов в школу-интернат. Представляешь?

– С ума сойти, – Риса покачала головой. – Богатые тоже плачут.

– Скажи ещё, тебе их жалко.

– Близнецов – да. Это не их вина, что мамаша разбаловала их. И это не их вина, что их отец ушёл к другой женщине, – пояснила Риса. – Родители обеспечили им богатую, но тяжёлую жизнь, и они это скоро поймут.

– Ты, пожалуй, права, – пожал плечами Кёртис. – В конце концов, мы всегда брали пример с наших родителей и будем примером для наших детей. А хорошим или плохим – это уже зависит от нас.

Эль наблюдал и слушал с деланным равнодушием. Пальцы его пробежались по столу, и он недовольно закусил губу. От Кёртиса это не укрылось, и он хмыкнул:

– Ты сегодня с дружком, Жемчужинка? Представишь меня?

Риса беспомощно глянула на Эля.

– Это Кёртис, – сообщила она другу. Помедлила, а затем осторожно добавила: – Кёртис, это Эль.

Рыжеволосый чуть приоткрыл рот от удивления. Он неверяще глянул на Рису, убеждаясь, что она его не обманывает.

– Тот самый? Вау. Слов нет. Ты его всё-таки нашла. Это ведь я посоветовал ей обратиться к тебе, – поведал он Элю.

Молодой человек быстро вскинул брови, делая вид, что польщён. В глазах Кёртиса же сверкнул нехороший огонёк. Он опустил глаза, повёл плечами и нарочито скромно заметил:

– Так вот, значит, кто твой папик. Да уж, если бы у меня был такой папик, я бы тоже не отважился приглашать людей на чай.

– Папик?

Эль изменился в лице, глянул на Рису круглыми глазами. Девушка же закрыла лицо рукой, про себя проклиная всё на свете. «Какого чёрта?» Кёртис же сделал вид, что не заметил возникшего между молодыми людьми напряжения.

– Ну, господа, предлагаю выпить за знакомство! – провозгласил он.

– Эль не пьёт, – изо всех сил стараясь скрыть огорчение, произнесла Риса.

– Правда? – удивился Кёртис. – Вот уж не ожидал. Скучные вы всё же, ребята.

«Неужели тебя не ждут твои друзья?», хотела спросить Риса, но рыжеволосый уже обратился к Элю:

– Слушай, раз уж с вами даже не повеселиться, то ты не будешь против, если я хотя бы приглашу твою спутницу на танец?

Риса с надеждой глянула на Эля. «Скажи, что против!» Но молодой человек лишь пожал плечами.

– Чего ты у меня спрашиваешь? Она большая девочка, пусть сама решает, с кем танцевать, – и демонстративно отвернулся, глазами буравя стену.

Рисе показалось, будто из-под неё стул выбили. Она беспомощно глянула на Эля, перевела взгляд на Кёртиса. Обида неприятно ущипнула, и девушка едва заметно кивнула, давая согласие. Тот же, пока Риса не видела, скосил глаза на Эля, ехидно ухмыльнулся и увлёк девушку на танцпол.

– Не хочешь поговорить?

– О чём? – не поняла Риса.

– О тебе, – заискивающе произнёс Кёртис. – О нём. О вас.

– И о чём тут говорить? – ответ прозвучал слишком резко. – О каких «нас»? «Нас» не существует. Мы не вместе.

Кёртис улыбнулся краешком рта, отчего его лицо приобрело хитрое выражение.

– Ну раз «вас» на самом деле не существует, думаю, тогда ты будешь не прочь немного сблизиться.

В голосе его послышались урчащие нотки. Парень притянул Рису, прижимаясь к ней бёдрами. Девушка попыталась отстраниться, но Кёртис крепко держал её, не желая отпускать добычу.

– Может быть, не стоит? – заволновалась Риса. – Я не очень хорошо танцую…

– Доверься мне, я знаю, что делаю,– Кёртис агрессивно перекинул её тело из одной руки в другую. – Главное – танцуй так, будто никто на тебя не смотрит.

Всё это время Эль нервно стучал пальцами по столу, чувствуя себя полным идиотом. Ужасно хотелось курить, но сигарет с собой не было. Был только никотиновый пластырь. Эль задрал рукав рубашки и прилепил белый кругляш рядом с приклеенным ранее. От злости начало потряхивать, и парень, закусив ноготь большого пальца, старался дышать глубже.

Глазами он нашёл на танцполе покинувшую его пару. Кёртис управлялся с Рисой, как факир со змеёй. Но самым обидным было то, что девушка и не думала сопротивляться. Движения их были резкими, вроде бы даже страстными. Кёртис проводил пальцами по лицу Рисы, руками очерчивал каждый изгиб её тела. Эль скрипнул зубами.

В то же время Риса надеялась, что когда песня кончится, Кёртиса уведут его друзья. Нет, танцевать было в какой-то мере весело, но ей было не до веселья. Сейчас она явно ощутила разницу между двумя молодыми людьми. Эль был спокойным, его прикосновения были аккуратными – он словно боялся навредить Рисе. Кёртис же руководствовался не нежными чувствами, а страстью. Может, в другой раз Рисе бы понравилось, но сейчас она твёрдо знала: ей нужно совсем не это.

Кёртис поднял и прижал её к себе, и склонил так низко, что кончики волос девушки едва не коснулись пола.

– Ну что, Жемчужинка, – он смотрел Рисе прямо в глаза, – как я тебе?

Она не ответила. Сердце стучало так, будто она только что на полной скорости спустилась по «Серебряной звезде» – самым большим американским горкам в Германии.

Быстрая музыка вновь сменилась медленной композицией. Кёртис помог Рисе выпрямиться. И тут она увидела Эля: молодой человек прокладывал себе дорогу к выходу. Извинившись, девушка выскользнула из рук Кёртиса и бросилась следом за другом. Она смогла нагнать его лишь почти у самых дверей.

– В чём дело? – запыхавшись, спросила она. – Что-то случилось?

– Ничего, – просто, но сердито отозвался Эль. – Я ухожу. А вы развлекайтесь.

– Уходишь?

– Не нахожу ничего радостного в том, чтобы любоваться вами двумя, – нарочито широко улыбнулся Эль. – Так что повеселитесь как следует.

Он уже развернулся чтобы уйти, но оклик Рисы толкнул его в спину:

– То есть ты позвал меня погулять, чтобы потом бросить? Это очень мило с твоей стороны.

– Очень мило было притащить меня сюда, – улыбка сползла с лица молодого человека. – Ты знала, что он тут будет?

– Конечно, нет!

– Ну, естественно, – пожал плечами Эль. – Это всего лишь очень удачное совпадение: привести меня в клуб и слинять танцевать с этим придурком.

– Кёртис не придурок! – вспылила Риса.

– А я не вуайерист. Так что изволь откланяться.

Девушка отшатнулась от Эля. В свете прожекторов глаза её блестели так, будто были полны слёз. Она с обидой глянула на друга, пробормотала что-то неразборчивое и нырнула в толпу.

Первым её желанием было забрать вещи и уйти. Но голос в голове проворчал: «Хочешь, чтобы я повеселилась? Что ж, я повеселюсь».

Кёртис вернулся к друзьям и теперь торчал у барной стойки. Риса бесцеремонно схватила его за запястье и яростно потянула за собой. И он уж точно не ожидал, что она сама положит его руки себе на талию и рассерженно бросит:

– Не говори ни слова, просто танцуй!

***

– Ты сегодня сам не свой, – Лао поставил на стол чугунные чашки. – Осторожно, горячо. Что-то случилось?

– Да так. Мелкие неурядицы.

Эль поднял чашку за самые края, поднёс к губам. Нежный аромат жасмина приятно пощекотал ноздри.

– Я, в общем-то, просто хотел обсудить с тобой кое-что. Как с более духовным и более мудрым.

Молодой человек отпил, про себя отмечая вкус и свежесть чая. Обычно Лао не заваривал, а варил чай, отчего тот сильно горчил. «В этой горчинке и кроются самые полезные вещества», всегда говорил он. Эль соглашался с ним, но в глубине души не отказался бы от обычной подкрашенной пакетиком водички.

– Ладно, мёд на душу ты мне намазал, – улыбнулся Лао, садясь напротив гостя. – Что тебе угодно?

Эль помедлил, прижимая ладони к горячей чашке. Неприятное обжигающее чувство напомнило рецепторам, что на коже останется ожог, и парень ослабил хватку.

– Ты всегда говорил, что всё, что с нами происходит, идёт нам на пользу, – наконец начал он.

– Говорил, и буду, – согласился Лао, попивая чай.

– Что всё, что мы ни делаем по отношению к другим, несёт в себе урок как для нас, так и для посторонних. Скажем, мы обманываем обманщиков и одновременно учимся поступать по совести, верно?

– В общих чертах, да.

– Значит, иногда ложь идёт во благо?

Лао ответил не сразу. Он некоторое время внимательно смотрел на Эля, а затем изрёк:

– Ложь никогда не идёт во благо. Ни лжецу, ни тому, кто обманут.

– Ну хорошо, – Эль предпринял ещё одну попытку. – А что, если Душой того человека запланировано такое развитие событий? Перед воплощением Душа ведь сама устанавливает свои задачи и условия реализации?

– Она устанавливает лишь базовые – как вы это называете, конфигурации? А вариативность событий формирует уже сам человек и окружающая его среда. – Лао занялся своим чаем. – А что, пытаешься найти себе оправдание?

– Да вовсе нет, – Эль вяло поболтал чаем в чашке.

Лао наблюдал за молодым человеком. Несмотря на то что лицо мужчина оставалось серьёзным, в уголках глаз появилась мелкая сеточка морщинок. Эль всё молчал, поэтому Лао мягко подтолкнул его:

– Тебя что-то тревожит?

Парень мысленно поблагодарил его за спасательный мостик.

– Есть один человек, – растягивая слова, произнёс он, – которому я не могу сказать правды.

– Лгать и не говорить правды – разные вещи, – Лао пристально вглядывался в лицо друга. – А в чём же дело? Почему?

– Правда сделает ему больно, – Эль принялся взбалтывать чай в чашке, – и оттолкнёт его от меня. Я точно знаю. Охотнее всего я бы вообще ничего не говорил.

Лао вздохнул и подлил себе ещё чаю. За всё время, что они с Элем были знакомы, он ни разу не видел мальчика таким унылым.

– Что мешает? Совесть?

Эль несколько раз кивнул.

– Не хочу обманывать.

– Но ведь это не обман. Покуда вы не поднимаете эту неудобную для тебя тему, и ты не начинаешь придумывать отговорки и правдоподобные истории, ты никого не обманываешь. Каждому знанию своё время.

Парень поднял глаза на Лао:

– Думаешь?

– Я более духовный и мудрый, – улыбнулся мужчина. – Полагаю, тебе следует ко мне прислушаться.

Эль задумчиво закусил губу. Лао всё продолжал говорить, а он всё смотрел в одну точку и как будто совершенно не слушал.

Когда молодой человек через час уже стоял в дверях, Лао протянул ему пару перчаток.

– Передай это своему другу, – он улыбнулся. – Он забыл, когда приходил в последний раз.

Эль чуть нахмурился:

– В последний раз? – переспросил он. – Это когда?

– Во вторник же.

– Да? А что он здесь делал?

– Как всегда, помогал с уборкой, – Лао, казалось, удивился. – Всегда по вторникам и четвергам. А ты что, не знал?

– Откуда мне было знать?

Оба мужчины смотрели друг на друга, не зная, что на это можно сказать. Наконец Эль промолвил, застёгивая куртку:

– Знаешь, всё-таки то, что каждому знанию своё время, не очень приятно.

– Может, подумаешь о том, чтобы рассказать? – участливо предложил Лао.

Эль оправил куртку, накинул капюшон и уже на пороге изрёк твёрдо:

– Нет. Спасибо за чай.

***

Весь вечер Риса слушала рассказы Кёртиса вполуха. Её приятель был явно рад остаться без третьего лишнего, и теперь ни на шаг не отходил от девушки, то и дело норовя прикоснуться к ней. «Как собака, – подумалось Рисе. – Только ещё лапу не задирает».

Кёртис в очередной раз предложил ей выпить, и она в очередной раз отказалась. Уныло играясь с трубочкой, она наблюдала за кубиком льда в стакане колы. «Глупый Эль, – ворчала девушка про себя. – Ни черта не понимает. Разбирается в чём угодно, только не в женщинах».

– Не хочешь ещё потанцевать? – Кёртис потягивал коктейль и не сводил с неё глаз.

Риса издала блеющий звук, означавший нежелание. В любой другой ситуации она, пожалуй, побоялась бы обидеть приятеля отказом, но не теперь.

– Ладно, – Кёртис, улыбаясь, поджал губы. – А чего тогда ты хочешь?

– Проводи меня домой, – попросила Риса. – Буду тебе очень признательна.

– Ты какая-то совсем невесёлая сегодня, – заметил парень, услужливо поднося ей пальто. – Я тебя такой ни разу не видел.

– Да, случается порой.

– Это из-за него?

Риса обернулась и встретилась взглядом с Кёртисом. Он смотрел на неё с прищуром и привычной хитринкой в глазах.

– Это из-за ретроградного Меркурия, – отозвалась Риса, заматывая шею платком.

– Теперь это так называется?

Кёртис прокладывал дорогу, локтями раздвигая людей на пути. Риса же старалась идти так, чтобы никого не задеть. «А Эль не ведёт себя как ледокол».

– И часто у вас такие стычки с этим твоим Меркурием? – ехидно поинтересовался Кёртис, когда они вышли из толпы.

– Он не мой Меркурий.

– Ну, я вообще-то в общем смысле этого слова. Вы часто так конфликтуете?

– Вовсе мы не конфликтуем, – буркнула девушка. – У него своя точка зрения, у меня своя. Если ещё из-за этого конфликтовать…

– Я к тому, что с партнёром должно быть спокойно как за каменной стеной. Если пассия начинает выносить тебе мозги по поводу и без него, то по мне такое счастья и даром не надо.

Риса исподлобья зыркнула на Кёртиса. Ей не хотелось спорить и доказывать, что Эль не такой: приятель наверняка бы начал убеждать её, что такой, просто она сама ещё не знает.

Кёртис пропустил Рису, позволяя ей выйти первой. Лицо тут же обожгло холодом, и девушка поспешно набросила платок на голову. Теплее, конечно, не стало, но зато волосы от снега не будут виться как у овцы.

– Ты, кстати, очень хорошо танцуешь, – заметил Кёртис, пряча руки в карманах. – Так что зря на себя наговаривала.

– Спасибо. Для того, кто всегда всего стесняется, это настоящий комплимент.

Риса повернулась к Кёртису, и взгляд её привлекла фигура в капюшоне, караулившая у входа. «Неужто он ждал тут всё время?» Девушка рукой сжала края платка, стараясь закрыть горло от холода.

Кёртис не имел глаз на затылке, и всё его внимание было сосредоточено на подруге.

– Тебе противопоказано стесняться, – он поправил волосы девушки, выбившиеся из-под платка, – и тогда у тебя всё получится. Кстати, если уж мы заговорили про «всё получится». Я… – молодой человек внезапно замялся, как будто смутившись, – как ты смотришь на то, чтобы…

На плечо ему легла рука. Кёртис возвёл глаза к небу и вздохнул.

– Скажи, твой папочка чистит тебе зубки и читает сказки на ночь? Я думал, ты достаточно взрослая девочка, чтобы гулять без присмотра. Мне что, – он обернулся к стоящему позади Элю, – нужно за каждое касание отчитываться?

Эль не ответил. Кёртис скрестил руки на груди, упрямо таращась на соперника. Риса хотела было вмешаться, но передумала.

Наконец Кёртис состроил недовольное выражение лица и бросил сквозь тяжёлый вздох:

– Я бы мог продолжать, но на самом деле не вижу смысла. Объект спора в любом случае сделал свой выбор, – он глянул на Рису. – А решать вопрос грубой силой – это не по мне. Я пацифист по натуре.

Молодой человек повернулся к Рисе и пальцем коснулся кончика её носа.

– Вот что, Жемчужинка, – произнёс он, чуть растягивая слова. – Когда ты поймёшь, что он не принц на белом коне, ну или когда он сдаст позиции – дай мне знать, ладно?

Риса не ответила, лишь виновато пожала плечами. Кёртис подмигнул ей и, не удостоив соперника даже косым взглядом, пошёл прочь. Риса смотрела ему вслед до тех пор, пока он не скрылся за углом.

Снег за её спиной захрустел, и Эль вышел в свет фонаря. Всё это время он оставался в тени, но теперь как будто материализовался из ничего, обрёл плотную форму.

– Ну что, пошли домой, доча, – холодно произнёс он.

Ни слова не говоря, Риса побрела вперёд по улице, Эль как сторожевой пёс двинулся следом.

Стараясь держаться ближе к свету фонарей, девушка шла через центр. Эта дорога вела к дому в обход, и Риса нечасто ей пользовалась. Но теперь у неё было полно времени, так что можно был прогуляться. Эль шёл тихо, так что девушка несколько раз прислушивалась: а не ушёл ли? Но нет, он был рядом, только держался на почтительном расстоянии, не пытаясь даже сократить его.

У моста через реку Риса наконец обернулась и спросила:

– А как только я перейду мост, ты исчезнешь?

Молодой человек не ответил, только сильнее ссутулился. Как будто слова Рисы пребольно ударили его.

Они вышли к проезжей части. Девушка локтем коснулась кнопки светофора, старательно отворачиваясь от нагнавшего её Эля.

– У тебя бывало такое, что ты мечешься между разумом и интуицией? Когда сердце говорит, что нужно действовать, а мозги велят подождать? – подал голос парень.

– Бывало, – пожала плечами Риса. – А что?

Светофор переключил цвет сигнала на зелёный, разрешая молодым людям пройти. Риса ускорила шаг, а вот Эль, наоборот, не спешил.

– Я в тупике, малая, – произнёс он хрипло. – Я не знаю, как оттуда выбраться. Подскажи, что мне делать. Как ты поступаешь в таких случаях?

Риса хмыкнула. Она надеялась, что друг объяснит своё поведение, а не заведёт пространные философские беседы.

– Когда как.

– А когда и как? – не отставал Эль.

– Ну, например, когда с тобой познакомилась, – с горечью произнесла девушка, ускоряя шаг, – всё было за разумом. Первое время здесь только и делала, что голову себе ломала. «Какой удачный случай, надо пользоваться. Ого, ещё и в обмен ничего не хочет! Отлично, вывезу просто на стряпне. Главное – вовремя соглашаться на поиграть в приставку и быть милой».

Эль изменился в лице. Было хорошо видно: сказанное его обидело. Он глянул в сторону, будто искал поддержки у кого-то невидимого.

– И долго ты так? – наконец спросил парень.

Риса вместо ответа пожала плечами. Эль упёр руки в бока и принялся стучать ногой по земле. Девушку так и подмывало съехидничать: «А ты ждал, что у меня с первого дня начнётся Стокгольмский синдром?»

– Понятно, – Эль цокнул языком. – Ну, что ж, вполне логично. Я ведь папик.

– Я не называла тебя так, – отрезала Риса. – Кёртис просто как-то хотел напроситься на чай, и я отшила его. Сказала, что живу вместе с отцом.

– Прям так и сказала?

– Извини, что лучше ничего не придумала, – огрызнулась девушка. – В следующий раз приведу его домой, чтобы тебе было спокойнее.

Эль цокнул языком и полез внутренний карман куртки.

– Вот, держи. «Потеряли котятки перчатки». Лао отдал.

Риса поспешно натянула тёплые перчатки на озябшие руки. Эль же повёл плечами, будто ёжась от холода, и глянул куда-то в сторону. Риса хотела было спросить, что он делал у Лао, но парень опередил её.

– Ты даже не сказала, что ходишь к нему.

Скажи он эмоционально и громко, Риса бы даже не дрогнула. Но голос Эля был тихим и печальным, как будто он разочаровался в подруге. С самого детства Риса болезненно реагировала на такое, вот и теперь в горле сам собой возник комок. Девушка обхватила себя руками.

– Ты и не спрашивал, – так же тихо отозвалась она.

– Это было так важно? – уточнил Эль.

– Важно, – негромко, но твёрдо ответила Риса. – Я хотела знать, что тебе не всё равно.

Эль снова глянул в сторону, ища спасительной помощи.

– А я боялся, что ты пошлёшь меня куда подальше с такими расспросами.

– Я хоть раз говорила тебе такое? – насупилась Риса.

– Нет, но всё бывает впервые. Кроме того, я думал, ты гуляешь со своим дружком. По сути, это не моё дело, и я решил не вмешиваться.

– Кёртис не мой дружок, – Риса поджала губы. – С чего ты вообще это взял?

– Винни сказал. Ты как-то гуляла с ним, помнишь – я ещё наехал на тебя за резиновую пиццу? – Эль потёр затылок. – Так вот когда ты вернулась вечером, Винни сказал, что ты… ну, в общем, влюблена.

– А Винни как до этого дошёл?

– У него хороший нюх, и он запахи буквально до молекул разбирает. Это долгая история, можешь у него взять урок химии…

– Нет, как он дошёл до мысли, что объектом был Кёртис? – поинтересовалась Риса.

– А разве нет?

Эль замолчал, округлившимися глазами глядя на подругу. Та грустно улыбнулась и пожала плечами. Парень растерянно заморгал и промямлил:

– А как же то, о чём ты говорила? Ну, про удачный случай.

– Мне разонравилась позиция разума, и я решила слушать интуицию.

Снегопад усилился. Крупные белые хлопья укрывали две одинокие фигуры, остановившиеся в сквере под некогда цветущими вишнями. Снежинки оседали на ресницах Рисы и тут же таяли, оставляя под глазами девушки чёрные точки туши.

– Ну вот, – девушка хлопнула в ладоши. – Криво-косо, но я всё же сказала правду. Теперь за тобой дело. Ведь ты же не просто так завёл этот разговор. Только скажи уже всё как есть, чтобы мне не пришлось гадать на кофейной гуще. – Девушка вздохнула, как будто ей не хватало воздуха. – Ещё в первый день я попросила тебя помочь с поисками моей семьи, и ты уже с каких пор ни разу не спросил меня о них, ни разу не сказал, что делаешь что-то. Я, конечно, могу лишь предполагать, но…

Глаза Эля расширились. Риса как будто вскрыла какой-то застаревший гнойник, о котором рассказывать никто не собирался. Молодой человек даже отшатнулся от неё.

– Я не могу, – виновато произнёс он. – Если я скажу, ты меня бросишь.

Теперь уже опешила Риса.

– Тебя? Не вас с Винни, а тебя? – переспросила она.

Эль опустил голову и весь сжался, как собака, ждущая удара. Рисе даже показалось, что он зажмурился.

– А что должно меня оттолкнуть? – искренне удивилась Риса. – То, что ты часто ведёшь себя несерьёзно? Да я люблю все твои шпильки и шутки, даже если они дурацкие!

Эль поднял на неё глаза, и странное чувство захлестнуло Рису. Перед ней сейчас был не уверенный в себе бунтарь и не ходячая язва. На неё смотрел маленький мальчик, боявшийся поверить в услышанное.

– Знаешь, последние годы я только и ждала того дня, – негромко заговорила Риса, – когда уйду из приюта и найду родных, хотя бы какое-то упоминание о них. Думала: даже если их и в живых-то нет, буду хотя бы знать наверняка. И когда ты привёл меня к себе домой, в какой-то момент я поняла, что больше не хочу искать. Я всю жизнь мечтала о семье, и с каждым днём мне становилось яснее, что она у меня есть. И дело не в Винни. Нет, я его, конечно, люблю, он просто золото. Но дело вообще не в нём, понимаешь?

Ты изменил мою жизнь, ничего толком при этом не делая. Просто находясь со мной рядом. Ты заставил меня отказаться от чего-то, наверное, несуществующего, и взглянуть на того, кто рядом. Мне уже не нужно бежать куда-то и зачем-то. Просто хочется, чтобы…

Ни слова не говоря, Эль подошёл к подруге. Снял с её руки перчатку и переплёл пальцы. Уже знакомое ощущение в груди Рисы не заставило долго ждать, и судя по тому, как Эль сжал её ладонь, он чувствовал то же самое.

– Так понятно? – спросил он.

Замерев от приятного ощущения, девушка даже не ответила.

– Ты мне очень нравишься, – серьёзно произнёс Эль. – Наверное, даже больше, чем просто «нравишься».

Он рукой провёл по плечу Рисы, скользнул к шее и, чуть надавив на затылок, притянул к себе. Его горячее дыхание заставило девушку вздрогнуть. Интуитивно Риса подалась навстречу Элю, и их губы соприкоснулись.

Молодые люди стояли в пятне свете фонаря, а снег ложился им на плечи, словно укрывал пушистым одеялом от любопытных глаз.

Наконец Эль оторвался от возлюбленной и прижался лбом к её лбу.

– Надо было сразу сказать, – вздохнул он. – Сейчас сидели бы дома, закутавшись во что-то тёплое, и целовались.

– А что мешает пойти домой, – улыбнулась Риса, не открывая глаз, – закутаться и целоваться?

– Ничего, милая, абсолютно ничего.

Риса встала на носочки, стараясь дотянуться до Эля.

– Никакой другой правды мне не нужно, – шепнула она прежде, чем снова ощутить вкус его губ.

***

Винни вернулся ближе к полуночи. Всё это время он просидел в итальянском кафе, ну и ещё бесцельно бродил по улицам, вспоминая и размышляя. После долгой прогулки на холоде просто необходим был горячий чай. Как можно тише закрыв входную дверь, потирая слипающиеся от усталости глаза, мушлам крадучись пробрался в гостиную.

Комната Рисы была открыта, и Винни мельком глянул внутрь. От увиденного сон как рукой сняло, и мужчина замер на пороге с раскрытым ртом. Ему уже доводилась наблюдать подобное, правда, очень давно. И он уже не ожидал видеть это снова.

Молодые люди сидели на кровати при свете тусклого ночника, близко, но не прижимаясь. Глядя друг другу прямо в глаза, они покачивались на месте, как загипнотизированные змеи.

Стоявший в дверях Винни не мог даже с места сдвинуться, так заворожило его зрелище. Мушлам понимал, что происходящее было как-то связано с эфирными телами Рисы и Эля, но как конкретно – даже думать не хотел. Он чувствовал себя как простой обыватель, случайно попавший в алтарное помещение в церкви – ему не положено было находиться здесь, но любопытство перед лицом тайны было сильнее.

Внезапно молодые люди замерли, всё так же не отводя глаза. Затем Эль подался вперёд, прорывая невидимую мембрану, отделявшую его от Рисы, обвивая собой её тело.

Винни мотнул головой, стряхивая с себя невидимые чары. Он догадывался, что последует за этим действием, и становиться тому свидетелем не хотелось. Мушлам поспешно прикрыл дверь и скрылся в гостиной.

[1] Строка из песни «Blitzkrieg bop» группы Ramones («Hey, ho, let’s go!»).

[2] Sede Vacante - (лат.) «вакантный престол», время между отречением от престола/смертью Папы Римского и избранием преемника.

[3] Немецкий аналог паспорта, удостоверение личности

[4] Aldi – сеть магазинов-дискаунтеров.

15.

Свет полуденного солнца заливал просторную келью. По каменным стенам резво скакали солнечные зайчики, отражённые от гладкой поверхности каменной подвески. Синяя капелька, закреплённая на серебряном обруче, украшала лоб совсем молоденькой девушки, сидящей у окна. Мурлыча себе под нос, она мяла в руках кусочек глины, окрашивая перламутровую кожу рук в красный.

Время от времени девушка поднимала голову, с нетерпением поглядывая на белокаменные ворота. Солнечные часы в храмовом дворе показывали полдень, а это означало, что он должен был появиться с минуты на минуту. Сердце девушки замирало в ожидании. А вдруг он не придёт сегодня? Что, если у него есть другие дела, более важные? Девушка повела плечами, откидывая за спину тугую косу и отгоняя от себя неприятные мысли.

Возле окна забила крыльями малиновка, и девушка протянула к ней руку. Крошечное создание, уцепившись коготками за тонкий палец, внимательно разглядывало новую знакомую. Девушка осторожно поднесла к себе руку и губами коснулась головки птички. Та довольно зажмурилась, выгибая спинку.

Внезапно сердце девушки забилось быстрее: клубы пыли на горной тропе оповестили о приближении всадника. Сероволосая красавица взмахнула рукой – и птичка взвилась в воздух, одаривая новую знакомую на прощание звонкой трелью.

К воротам же тем временем устремились молодые послушницы. Массивные створки раскрылись, впуская всадника во внутренний двор. Чёрный как безлунная ночь конь взвился свечкой, и громкое ржание отразилось от мраморных стен храма.

Двор пересекла Верховная жрица в сопровождении двух взрослых жриц. Всадник спешился и кивком приветствовал подошедших. Девочки-послушницы взяли коня под уздцы. Сильное животное было взбрыкнуло, но одна из юных жриц ласково погладила его по морде, что-то шепнула, и конь, послушно последовал за ней в конюшню.

Девушка отпрянула от окна. Быстро ополоснув руки от глины, она выскочила из кельи и бросилась по коридору. Послушница знала: Верховная поведёт гостя в святую святых храма, но прежде они обязательно задержатся в саду, обсуждая что-то важное. Девушка не знала, что именно, но всё равно непременно хотела слышать каждое произнесённое ими слово.

– Восстанавливается ли юг после нашествия саранчи?

Верховной было около восьмидесяти лет, но вопреки возрасту женщина шла с гордо выпрямленной спиной. Её красивые тёмно-синие одежды, расшитые серебром, при каждом шаге колыхались подобно морским волнам.

На фоне Верховной гость казался лишь безликой тенью. Кожаные доспехи, испещрённые символами, выдавали в нём воина. Лицо полностью закрывала маска в виде оленьей головы.

– Понемногу, но что толку? – отозвался мужчина. – Нефариус становится всё больше, и им всё сложнее сопротивляться.

Из-за маски голос его звучал глухо, но это нисколько не мешало восприятию. По крайней мере, так казалось следившей за ними девушке. Она в очередной раз воздала хвалу тому садовнику, который приложил силы к созданию висячих садов. Любая послушница знала: пока на нижнем ярусе велись разговоры, можно было прятаться на верхнем. Знали все, но осмеливалась подслушивать лишь она.

– Что же они задумали? – покачала головой Верховная.

– Им нужна земля.

– Для чего же все эти войны? – повысила голос женщина. – Неужели им мало земель Родинии? Я не понимаю, Арктус.

– Видимо, в их мире принято так, – мягко произнёс воин, заложив руки за спину. –Нефариус – чужеродные паразиты. У них свой бог-покровитель, они живут по своим законам. И надо полагать, захватничество – их стиль жизни.

Верховная остановилась. Девушка-жрица не видела её лица, но судя по тому, какой волной холода обдало её саму, та была ошарашена.

– Чужеродные паразиты? – хриплый голос старухи дрогнул. – Что это значит?

– Я говорю лишь то, – с нажимом сказал гость, – что сообщает мне Царь наш небесный.

Некоторое время оба молчали, и молодая жрица уже боялась, что разговор закончится, не успев толком начаться. Но Верховная вздохнула, и полы её одежды снова зашуршали по земле. Когда она наконец заговорила, голос её был спокоен:

– Если то, что ты говоришь – правда, нам придётся несладко. Ты знаешь, у Её Преосвященства есть план на этот случай?

– Я полагаю, – осторожно произнёс воин, – что о планах вашей дочери вам должно быть известно больше, чем мне.

Верховная грустно усмехнулась и – девушка готова была поклясться – махнула рукой.

– Меня уже давно никто ни во что не посвящает, – призналась она.

Воин прервал её – голос его стал твёрже и суровее:

– При всём уважении к вам, Её Преосвященство – взбалмошная девчонка, которую следовало бы выпороть.

Верховная не удержалась и зашлась в смехе. Даже молодая жрица не удержалась и фыркнула, старательно закрывая рот рукой. Мало кто мог так открыто выразить своё недовольство управлением Преосвященства, и воин Арктус был одним из тех немногих. Это добавляло ему ещё больше уважения в глазах девушки.

– Я понимаю её благородные побуждения, её нежелание брать на себя ответственность за человеческие жертвы, – продолжал воин, не обращая внимания на смех Верховной. – Но ей необходимо понять: тяжёлые времена требуют серьёзных действий. Не всегда можно решить проблему разговорами и убеждениями.

– Значит, ты за язык насилия?

– Я за справедливость, – твёрдо произнёс воин. – Даже если это принесёт кому-то смерть. Справедливость превыше всего.

«Справедливость бывает разной, – подумалось девушке, скрывающейся за цветочными кадками. – У каждого она своя. То, что справедливость для одного, может быть ужасным бессердечием для другого».

– Для того нам даны Законы Божьи, – словно отвечая на её мысли, произнёс воин.

Девушка вздрогнула. Кажется, Верховная задалась тем же вопросом вслух, просто молодая жрица не услышала этого, занятая своими думами.

– А чтобы учить людей Законам Божьим, – продолжал Арктус, – существуете вы, жрицы.

– Ты был бы хорошим вождём, – задумчиво промолвила Верховная. – Люди верят тебе, любят тебя. По твоему слову они пошли бы и в огонь, и в воду, Воин Десница Божья.

– Не вы первая, кто так говорит.

Дальше они шли в тишине, спускаясь к самому нижнему уровню висячих садов. Наблюдающая за ними жрица избегала лестниц, словно обезьянка-игрунка ловко спускаясь по оплетающим стены лианам и ветвям цветущих деревьев.

Наконец Верховная снова заговорила:

– Плохие вести привёз ты в нашу обитель. Но видимо не это тревожит тебя больше всего. На уме у тебя другое. Я права?

– Правы, как всегда.

Арктус обернулся, и если бы молодая жрица не пригнулась, прячась за парапетом, ей бы угрожало обнаружение. Девушке показалось, что воин хмыкнул.

– Хочешь просить за неё?

– Да. Я прошу вас: подпишите ей вольную.

Сердце молодой жрицы забилось быстрее, и она отважилась выглянуть из своего укрытия. Ах, как бы хотелось ей сейчас видеть лицо гостя!

– Вынуждена разочаровать тебя: этого я не могу сделать. Да и к Её Преосвященству не советую обращаться. – Голос Верховной ножом прорезал воздух.

– Вы подарили свободу доброй сотне своих послушниц, – напомнил воин. – Почему не можете дать ещё одну?

Раздавшийся за спиной шорох заставил вздрогнуть. Молодая жрица снова склонилась к земле, но то была лишь пара голубей, потревоженная незваными гостями. Из-за шума крыльев девушка не расслышала имени той, о ком шла речь.

– …претендентка на важную для всех нас роль, – отрезала Верховная. – Это решено, и уже давно.

– Вы же понимаете, что ей не место ни в монастырских стенах, ни в вечных льдах, – голос воина прозвучал громче. – Она нежное создание, которое нужно холить и лелеять.

– Думаешь, ты сможешь дать ей лучшую жизнь? Ты воин-наёмник, твоя жизнь в боях, разве можешь ты заботиться о её безопасности?

В голосе Верховной прозвучали нотки, знакомые каждой послушнице и каждой жрице. Они проявлялись нечасто, но когда такое случалось, все непричастные к гневу старухи спешили укрыться в кельях, а виновные предпочли бы на месте провалиться.

– Могу.

– Ты навлечёшь на неё ещё бо́льшую беду. На Севере она будет в безопасности, как и сотни других её сестёр.

Верховная и воин спустились на самый нижний уровень садов и остановились у входа в Святилище. Воин вновь спросил:

– Значит, вы не дадите ей вольную?

– Нет, не дам.

– Тогда я буду вынужден действовать решительно.

– Арктус, понимаешь ли ты, о чём говоришь? Если ты выведешь её за стены обители без нашего согласия, если ты украдёшь её, о входе к Источнику можешь забыть. Готов ли ты пойти на это?

– Это решено, и уже давно.

Верховная усмехнулась, и смешок вышел совсем невесёлым.

Из прохода в Святилище вышла жрица в белых одеждах. Кивком головы приветствовала воина и доложила Верховной, что всё готово. Обычно церемонию омовения проводили три специально обученные жрицы, но насколько знала молодая послушница, Арктус всегда отказывался от их услуг, предпочитая уединение. Верховная вздохнула, сделала знак пальцами, отпуская жрицу. А затем, оглянувшись по сторонам, подалась к гостю и заговорила:

– Тогда мой тебе совет: отдохни, излечи свои раны и подумай. Крепко подумай, Арктус. И если всё же не пожелаешь сворачивать с выбранного пути, что ж… Будем считать, что ты делал это с Божьей воли.

Воин склонил голову, поблагодарив за разговор, и вошёл в Святилище. Верховная постояла, глядя ему вслед, и, шёпотом вознеся хвалу Богу, последовала за ним. Молодая жрица дождалась, пока шаги всех трёх не стихнут, и осторожно спустилась. Ступая как можно тише, она вошла в Святилище.

Белокаменный коридор недалеко от входа разделялся на два. Левое ответвление вело в кельи жриц-хранительниц, их залу и основное храмовое помещение. Оттуда доносились голоса Верховной и хранительниц, и молодая жрица поспешила проскочить в правую галерею. Сердце чаще билось от осознания, что она делает то, что под строжайшим запретом. Девушка положила руку на грудь, приказывая сердцу успокоиться.

Коридор уходил вниз, и с потолка и стен постепенно начинала сочиться вода. Здесь была святая святых – подземное озеро, Источник жизни. Сюда не пускали простых зевак, да таковых и не было. В Святилище приходили только в крайней нужде, когда ничего иного уже не оставалось.

Скоро все посторонние шумы стихли. Тишина нарушалась лишь едва слышными шагами девушки. Она спускалась бы в полной темноте, если бы не светящиеся кристаллы авролита, растущие повсюду на стенах и потолке. Голубоватый свет их был достаточно ярким, чтобы различать все повороты и изгибы тропы.

Наконец дорога расширилась, и девушка вышла в огромную пещеру. Почти всё пространство здесь заполняло озеро – тот самый Источник, средоточие чистой, незапятнанной энергии самой планеты.

Молодая жрица любила бывать здесь. Тут её всегда охватывало чувство, что время становится невластным над смертными, а все мирские проблемы казались пылью. То ли так на неё влияли энергии, царящие здесь, то ли просто сказывалось то, что Источник был так глубоко и далеко от поверхности.

У края бассейна стоял воин. Он уже снял с себя доспехи, и теперь, обнажённый до пояса, развязывал кожаные браслеты. Жрица тенью скользнула к каменной колонне-сталагнату. Из своего укрытия она могла спокойно наблюдать за мужчиной, не рискуя быть увиденной.

Воин приходил сюда каждое третье полнолуние. Девушка знала, что с помощью Источника он лечит ту рану, что не в силах был одолеть ни один шаман. Он приходил набраться сил, напитать тело чистой энергией, и каждый раз его тайная почитательница скрытно сопровождала его при этом. Она прекрасно знала каждый его изгиб, мельчайшую деталь в его облике. И пусть разврат был строго запрещён в стенах храма – девушка не считала своё поведение чем-то постыдным. Она просто любила его.

– Ты задержалась. Я уж думал, ты вовсе не придёшь.

Эхо разнесло голос воина по Святилищу. Девушка за колонной сжалась в комочек, затаив дыхание. Чем она выдала себя? Слишком шумно шла? Слишком громко дышала? Как он догадался, что она здесь?

– Не бойся, я не сержусь. Выходи.

Деваться было некуда. Если он разозлится, то Верховная точно узнает о неподобающем поведении своей послушницы. Молодая жрица коснулась пальцами каменной капельки на лбу, словно вверяя себя своему талисману, и робко вышла из-за колонны.

Воин обернулся. Его лицо всё ещё скрывала маска. Чёрные волосы на затылке были собраны в длинный хвост и перевязаны тугой лентой. Он поманил девушку, и та послушно приблизилась.

– А ты действительно подросла с нашей последней встречи, – отметил он. – Повзрослела. Небось, сама теперь учишь младших сестёр танцевать?

Жрица стыдливо опустила глаза, боясь взглянуть на возлюбленного.

– Ты ведь знаешь, кто я? – снова спросил воин. – Не боишься меня?

Теперь девушка взглянула на мужчину и с вызовом произнесла:

– Разве стоит мне бояться Арктуса, защитника народа Ве́ритас, всадника «Десницы Божьей»? Это всё равно, что бояться Царя нашего Небесного: хоть он велик и страшен в гневе, никогда не обидит чад своих.

Воин хмыкнул и упёр руки в бока.

– Да уж, не зря в народе шутят: «Жрица говорит, как воробей чирикает».

Щёки девушки вспыхнули. С самого детства их приучали говорить красиво и правильно. Каждое сказанное слово – материализованная энергия и жрицы несли особую ответственность за то, что именно они привносили в этот мир. Простым людям того было не понять, для них жрицы – что менестрели на базаре.

– Не сердись, – сквозь смех попросил Арктус. – Я не хотел тебя обидеть.

– Кто обижается на неразумного – неразумен вдвойне.

Воин усмехнулся и поднял руку, чтобы погладить обиженную по голове. Но девушка как испуганная лань отпрянула в сторону, не давая прикоснуться к себе. Тогда он поднял ладони в примирительном жесте.

– А я уж думал, мне показалось там, в саду, – в голосе Арктуса были слышны весёлые нотки. – Но сказал сам себе: «Не может быть, чтобы малышка Анариса оставила меня одного».

Девушка подняла на него большие зелёные глаза.

– Вы знаете моё имя? Откуда?

– Думаешь, мы с Иаредой никогда не говорили о тебе?

Воин снял с головы маску и отбросил её к вещам, лежащим на берегу озера. Жрица Анариса с трепетом наблюдала за ним. Лицо Арктуса она видела впервые, и теперь жадно вглядывалась в его черты. Кожа его была словно выточена из топаза, и в голубом свете вод Источника ещё больше напоминала сияющий драгоценный камень. Лицо его, обрамленное чёрной бородкой, было худым с тонкими чертами. На правой щеке тянулся бледно-розовый шрам, а глаз затянула белая пелена.

– Я хочу попросить тебя об одной услуге, – мужчина жестом подозвал молодую жрицу. – Ты не могла бы провести Ритуал?

Девушка оторопела. Арктус никогда не пользовался услугами жриц, а теперь… Она не обучена! Ей нельзя этого делать!..

– До тебя никто не отваживался приходить сюда. Ты не раз наблюдала за мной в обход всем запретам, – ехидно произнёс воин. – В обмен на молчание я лишь прошу о помощи.

Сердце в груди затрепетало от тревоги. Кто знает, вдруг воин рассердится и на самом деле позовёт Верховную? Тогда Анарисе точно несдобровать. Конечно, Арктус вряд ли так поступит, но отказать Деснице Божьей – оскорбить самого Бога, и так жрица не могла поступить. Да и не хотела.

Мужчина расположился на поверхности Источника, и только тогда девушка приблизилась к нему. Она по пояс вошла в озеро – вода была тягучей, намного гуще, чем в колодцах. Прежде чем приступить к ритуалу омовения, Анариса закрыла глаза, сделала глубокий вдох, успокаивающий всё тело, и запела. Она не боялась быть услышанной другими жрицами, поэтому вся отдавалась пению.

Гимн этот, обращённый к Богу, испрашивал разрешения на пользование бесценным сокровищем, которое предоставляло Святилище. В ответ на её просьбу вода вокруг загудела – то активизировалась энергия, сконцентрированная в Источнике.

Арктус терпеливо ждал, закрыв глаза. Девушка набрала воду в ладони и тонкой струйкой принялась лить её на лоб воина, на точку между бровями. Мужчина дышал спокойно и ровно, и Анариса повторила процедуру. Некоторое время она молчала, концентрируясь на дыхании, а затем любопытство пересилило.

– И что же Верховная говорила обо мне? – спросила девушка.

– Нахваливала на все лады каждый раз, как я приезжал, – ответил воин, не открывая глаз. – «Лучше всех танцует! Лучше всех поёт! Самая способная!» Сама виновата, что я заинтересовался на самом деле.

Девушка, с трудом сдерживая улыбку, снова зачерпнула воды.

– Я, конечно, уже не так молод… вернее, слишком стар, чтобы питать к кому-либо одни лишь нежные чувства. Иареда, как ты слышала, этого не оценила.

– Я слышала, – осторожно произнесла Анариса, – что ты просил для кого-то вольную.

Воин кивнул.

– Значит, ты слышала также, что Верховная мне отказала. Я понимаю, правила запрещают жениться до сорока лет. Мне-то, конечно, осталось всего десять лет. Но вот дождусь ли я избранницы… Путь воина имеет нехорошее свойство внезапно обрываться.

Вылив на лоб Арктуса третью пригоршню воды, девушка принялась омывать его тело. На её глазах мелкие царапины затягивались, заживали ранки. Только вот шрам на лице никак не хотел уходить.

– И как скоро твоей избраннице будет сорок?

Арктус открыл глаза.

– Сколько тебе лет?

Анариса замерла. Уши её не обманывают?

– Шестнадцать, – произнесла она, продолжив ритуал.

– Сама видишь, как долго. У тебя только начало формироваться тело разума, и Верховная ни за что не позволит тебе уйти до срока.

Прикосновения жрицы стали нежнее и мягче. Арктус улыбнулся, и девушка, осознав свою оплошность, сосредоточилась на омовении.

– Вы меня совсем не знаете.

– Ты меня тоже, – заметил воин. – Но это не мешает тебе бывать здесь со мной.

Рука девушки скользнула по его плечу. Арктус перехватил её, заставляя жрицу взглянуть на него.

– Тебе не место в этих стенах. Такое создание нельзя запирать в клетке, нельзя дать зачахнуть. – Он добавил уже тише: – Да ведь ты и сама этого не хочешь.

– Откуда ты знаешь? – как можно спокойнее спросила Анариса.

– Потому что я знаю, о чём ты думаешь.

– Ты слышишь мысли.

– Я чувствую людей, – качнул головой мужчина. – Я понимаю, почему они говорят то, что говорят и делают то, что делают.

Арктус прижал руку жрицы к груди, давая ей ощутить своё сердцебиение.

– Когда ты впервые пришла сюда, я воспринял это как обычный девичий каприз. Ведь здесь, в стенах храма, вы отрекаетесь от всего земного. Но с каждым разом мне становилось всё яснее, что это было не просто развлечение.

Сотни послушниц и жриц знают, что я прихожу сюда, и только ты осмеливаешься каждый раз навещать меня, пусть и тайно. Прячешься, крадёшься тенью, прекрасно зная, что тебя могут наказать за это. Слишком дорогая цена для простого развлечения, верно?

Я скажу честно: поначалу твои попытки быть незаметной забавляли меня. Меня веселило, как ты считала себя невидимкой, в то время когда мои глаза и уши ясно говорили мне обратное. Каждый раз, когда я приходил сюда, я с нетерпением ждал, когда же услышу твои шаги, твоё дыхание, увижу тебя, прячущуюся в тени. Наконец я понял, что хочу слышать и видеть тебя всегда, ночью и днём, и чтобы для этого не приходилось преодолевать сотни лиг.

Арктус замолчал и закрыл глаза. Анариса последовала его примеру, сосредотачиваясь на ощущениях. Конечно, вот же оно – то самое всепоглощающее чувство внутри, исходящее от сердца. Словно мерцающая звёздочка, искорка пожара, она разгоралась всё ярче, подогреваемая ощущением возлюбленного. Миг – и от сердца потянулись длинные энергонити, похожие на виноградные лозы. Живые, они щупальцами спрута обвили такие же лозы, исходящие от сердца Арктуса.

На мгновение девушка осознала каждый сантиметр тела возлюбленного. Его руки стали её руками, её ноги ощущали то же, что и его. Только вот сердце было едино, одно на двоих.

– Чувствуешь? – хрипло спросил Арктус.

Девушка открыла глаза – видение исчезло. Взрывавшееся сверхновыми пространство вокруг снова обрело форму Святилища, возвращаясь в здесь и сейчас.

– Пусть Верховная отказала мне, – заговорил воин, переплетая с девушкой пальцы рук, – но не всё потеряно. Если нужно будет, я пойду к Её Преосвященству…

– Что пользы! – оборвала его Анариса. – Моя мать никогда не позволит мне уйти из храма.

Оба уже совершенно забыли о ритуале, и теперь просто стояли в воде, глядя друг на друга. Наконец воин сказал:

– Есть ещё один вариант, но он требует от тебя храбрости. Понимаешь, о чём я?

Анариса кивнула. На такое действительно требовалась храбрость: если её поймают, то изгонят из храма, и весь остаток жизни она проведёт в одиночестве – никто не осмелится даже заговорить с ней.

– Я не буду упрашивать тебя, потому что знаю, как страшно сделать первый шаг, – добавил Арктус, наклонившись к девушке.

– Тебя навсегда лишат доступа к Источнику!

– И на это я готов пойти, – заверил мужчина. – Но готова ли ты пожертвовать всем комфортом, что у тебя есть? Бродячая жизнь – не сахар. Не взвоешь ли ты и не сбежишь от меня в первый же месяц?

Девушка хотела было возразить, но Арктус прервал её жестом.

– Я дам тебе время до полуночи. Обдумай всё как следует – как можешь. Я буду ждать тебя за стеной, у ворот. Если ты не придёшь, я пойму и не стану держать обид. И пусть тебя не беспокоит то, что мы друг друга не знаем. У нас впереди будет целая вечность…

Всю дорогу к своей келье Анариса шла, погрузившись в думы. Внутри всё ликовало от осознания того, что её чувства оказались взаимными. Её не страшило наказание в случае неудачи, как не страшило и то, что за стенами храма ждёт тяжёлая кочевая жизнь. Но было страшно за Арктуса – справится ли он без Источника? Не разочарует ли его такой обмен?

И ещё было страшно предать народ Веритас. На Анарису возлагалась большая миссия: она должна была стать следующей Верховной. Готова ли она отказаться от этой роли, но в то же время готова ли она её исполнить? Что слушать – сердце или разум?

Так, размышляя, она вошла в свою келью, даже не сразу заметив незваную гостью. У окна на лавке сидела Верховная, рассеянно сминая в руках кусочек глины. От неожиданности Анариса вздрогнула и бросилась ниц.

– Встань! – велела Верховная.

Девушка послушно поднялась. Старуха глядела в окно и молчала. Наконец положила глину на место и заговорила, и голос её был строг и суров:

– Значит, не просто так Десница Божья пришёл просить за тебя. А я-то надеялась, что это просто глупая прихоть.

Анариса молчала, уставившись в пол. Верховная встала со скамьи, поправляя подол длинного платья. Подошла к молодой жрице вплотную и ухватила её скрюченными пальцами за подбородок.

– Тебе не стыдно? Молодая девица, храмовая послушница! Ходить к мужчине, ублажать его…

– Никого я не ублажала! – вспылила Анариса, вырываясь из цепких рук Верховной. Но отскочить в сторону не посмела.

– Что же вы тогда там делали?

– Ничего мы не делали, – обходя старуху по кругу, проговорила девушка. – Он даже не знал, что я за ним наблюдала! Если и согрешил кто, то только я. Да и то в том, что рядом хотела быть.

Верховная не сказала ни слова. Анариса села на парапет оконной ниши, обхватив руками колени.

– Вам хорошо говорить о целомудрии да воздержании, – пробормотала она, – а у самих мужья да дети…

Верховная вздохнула, восстанавливая дыхание, и опустилась на скамью, стараясь заглянуть девушке в лицо.

– Я могу попытаться понять тебя, – заговорила она успокаивающе. – Молодой мужчина, красивый, по-доброму отнёсся к тебе. Вот ты и вбила себе в голову, что это любовь. А появится другой, молодой и красивый…

– Не нужен мне другой. Знаешь, как у меня сердце бьётся, когда он рядом? Ну неужели же ты молодая не была? Или забыла уже, как любила?

– Любовь и похоть – разные вещи.

– Вам всё лишь бы похоть, – со вздохом проговорила девушка. – И любить я будто вовсе не могу. Словно я не человек, а… потаскуха деревенская.

– Прекрати говорить такое в святых стенах! – возмутилась Верховная. – Дорасти сначала до лет, в которых потомством обзаводятся, а потом уже и разбрасывайся дерзостями!

– Долго ли ждать осталось? Маменька чай тоже не ждала совершеннолетия. На год старше меня была, на два?

– Перестань! – старуха топнула ногой. – Хватит!

Девушка не ответила. Верховная в отчаянии всплеснула руками:

– Ну неужели ты его на самом деле любишь?

Молодая жрица перевела на неё расстроенный взгляд.

– Люблю, бабушка. А теперь, когда поняла, что чувствую, и что он чувствует то же самое, жизни своей без него не представляю. Ну что тебе стоит дать мне вольную?

Верховная снова поднялась на ноги и принялась ходить по комнате взад-вперёд.

– Любовь, – ворчала она. – Нет, это самый настоящий эгоизм! Акртус готов обречь тебя на отшельничество, лишь бы только заиметь тебя рядом! А ты готова, чтобы он погиб от раны в бою! Вы оба эгоисты и не думаете друг о друге!

Она опустилась на скамью, схватилась руками за голову и принялась раскачиваться на месте. Девушка соскочила с окна и бросилась в ноги старухе.

– Бабуля, милая моя, – шептала она, – да я на всё ради него готова. Я и лечить его буду, и ухаживать за ним, если из боя калекой вернётся. Милая моя, ну неужели ты не понимаешь? Я чувствую его! Как себя чувствую!

Верховная слабой рукой провела по волосам внучки, а та доверчиво вглядывалась в морщинистое лицо бабушки.

– Дурная почва даёт дурное семя, – пробормотала женщина. – Так я всегда говорила твоей матери в надежде, что она одумается. Но она меня не послушала, едва дождалась до двадцати. А потом родила тебя. – Старуха помолчала, а затем виновато улыбнулась: – Грош мне цена как Верховной, если не смогла обеих своих девочек как следует воспитать.

– Неправда, – покачала головой Анариса, сильнее прижимаясь щекой к бабушкиным коленям.

В окно золотистым цветком впорхнула бабочка. Описав круг по комнате, она решила сесть на голову молодой жрицы. Девушка лежала, не шелохнувшись, а бабочка замерла на её виске, застыв причудливой заколкой.

Верховная, не сводившая глаз с красивых золотых крылышек, мелко задрожала – Анариса почувствовала это всем телом. Дрожь бабушки передалась и ей, и бабочка, потревоженная колебаниями, снялась с места и взвилась к потолку.

– Поднимись.

Голос Верховной прозвучал твёрдо, но в то же время ласково. Девушка послушно встала. Старуха помолчала немного, а потом сказала:

– Вольную я тебе дать не смогу, мать не одобрит.

Анариса молчала, не сводя глаз с морщинистого лица своей бабушки.

– Уходи ночью. У тебя будет всего полчаса, а потом я вынуждена велеть бить тревогу. Если Владыке Небесному угоден ваш союз, пусть всё вокруг, даже время будет за вас.

Девушка не дала договорить – бросилась Верховной на шею.

– Бабуля, милая ты моя, спасибо! Спасибо, родная! – шептала она, целуя морщинистые щёки.

– Достанется же мне от твоей матери, – качала головой Верховная, гладя внучку по голове. – Скажет, недоглядела.

– Я тебя часто-часто навещать буду… – Анариса осеклась, увидев грустную улыбку бабушки. – Каждый день буду писать, ты даже соскучиться не успеешь. И всё у нас, будет хорошо. Я за тебя каждый день Отца нашего Небесного молить буду, чтобы тебе здоровье и долгие лета послал, родная моя, милая!

Женщина обнимала внучку, и на глазах её выступили слёзы. Наконец она отстранила от себя девушку и пальцами начертала защитный знак на её лбу.

– Пусть тебя оберегают небеса. Живи своей жизнью, голубка моя.

Вечером, едва луна взошла над дальним лесом, Анариса взобралась на оконную нишу в своей келье. Она выбралась наружу и, цепляясь за каменные выступы, осторожно полезла вниз. Спуск был не короток, руки предательски дрожали, и только сила воли жрицы не позволяла уставшим пальцам ослабить хватку.

Арктус прятался в тени деревьев. Заметив движение, он поспешил выйти из укрытия. Когда до земли оставалась пара метров, он велел девушке прыгать. Очутившись в его объятиях, Анариса позволила себе расслабиться, только теперь по-настоящему ощутив, как устали мышцы. Мужчина же снял плащ и закутал в него возлюбленную.

– Я очень рад, что ты решилась, – негромко произнёс он, проводя рукой по волосам подруги.

– Моя Первая любовь вела меня, и я ни секунды не сомневалась.

Воин снял с пальца кольцо с пурпурно-красным камнем и надел его на безымянный палец Анарисы. Щёки девушки вспыхнули нежным румянцем.

– Обещаю – я сделаю всё, чтобы ты была счастлива, – Арктус прикоснулся губами к руке жрицы. – Я отдаю тебе себя, моя богиня.

– А я исцелю тебя от любого недуга, залечу все твои раны. И последую за тобой, куда бы ни вёл Путь, – так же страстно проговорила Анариса. – Я отдаю тебе себя, мой бог.

Воин наклонился к возлюбленной, запечатывая клятву поцелуем. Во мраке ночи их тела засветились нежно-голубым сиянием.

Когда воздух загудел от громкого набата, чёрный жеребец уже уносил прочь обвенчавшуюся пару. Анариса куталась в плащ своего молодого супруга, не оборачиваясь на стены, шестнадцать лет считавшиеся её домом. Ни она, ни Арктус не видели, как стоявшая на башне Верховная подняла руку в прощальном жесте.

***

Риса лежала в постели, завернувшись в одеяло. В голове эхом отзывался набат, и она никак не могла побороть волнение. Сон был таким правдоподобным, что Риса долго не могла понять, был ли он просто сном. Её не покидало чувство, что та девушка – кажется, Анариса – была не просто плодом её воображения. Их будто что-то связывало, какие-то незримые узы.

За окном уже наступило утро, и комната была озарена матовым серым светом. Внезапно ноздри приятно пощекотал сладкий запах тёплого печенья. Риса, некоторое время сопротивлявшаяся аромату, всё же не удержалась и вылезла из-под одеяла. Она крадучись вышла из комнаты, по стене пересекла коридор и осторожно заглянула в гостиную.

Эль суетился на кухне. Щёлкнул тостер, выбросив из своего нутра пару горячих вафель.

– Ты что, стесняешься? – весело спросил молодой человек, раскладывая вафли на тарелке и поливая их карамельным соусом.

– Вовсе нет, – надула щёки Риса, выходя из своего укрытия.

Эль поставил на барную стойку чашку, наполненную кофе. При этом он как будто избегал смотреть на подругу.

– Я вообще-то думал подать завтрак в постель, – признался он, закидывая в тостер очередную партию вафель. – Вы слишком нетерпеливы, мадам.

– Вчера я была мадемуазель.

Эля обняли сзади, и молодой человек замер, боясь спугнуть подругу. Но Риса щекой прижалась к его спине и проворковала:

– Надо же, с каких это пор я достойна завтрака лично от вас, Ваша светлость?

Эль обернулся, подхватил Рису на руки и усадил её на стойку. Глядя на неё снизу вверх, он серьёзно спросил:

– А тебе бы понравилось, если бы я всегда так делал?

– Боюсь, я бы слишком быстро привыкла к хорошему, – притворно вздохнула Риса.

Она обвила шею молодого человека руками, наклонилась и кончиком носа провела по его лбу. Вполголоса добавила:

– Но мне очень нравится, что ты обо мне заботишься.

– А теперь всегда так будет, – отозвался Эль, закрыв глаза и расплывшись в довольной улыбке.

Тостер позади снова щёлкнул.

16.

– Вы что, боитесь, что я загнусь от тоски, пока вы проводите время вместе?

– Вовсе нет, – пожала плечами Риса, пальцем касаясь ещё нераскрывшегося розового бутона. – А что, мне больше нельзя брать тебя с собой?

– Я просто думал, что с мальчишкой тебе будет веселее, чем со мной.

Риса строго глянула на Винни, подхватила понравившийся розовый букет и положила его на ленту кассы.

– Старый конь борозды не испортит.

«Но и глубоко не вспашет», хмыкнул про себя мушлам.

– Так что давай-ка, не прибедняйся. Ты у меня тоже весёлый.

– Спасибо, малышка, – усмехнулся мужчина. – Ты умеешь обнадёжить.

С того вечера, когда Винни застал молодых людей вместе, оба буквально светились: постоянно улыбались, говорили тише чем обычно, не отходили друг от друга ни на шаг. Обоим внезапно стал важен тесный физический контакт, как будто простое прикосновение заряжало обоих.

На следующий день, когда молодые люди перед сном расходились по своим комнатам, Риса ненадолго задержалась на пороге. Она смотрела на Эля долгим пронзительным взглядом, ничего не говоря и не жестикулируя. Но он всё же увидел в её глазах то, что предназначалось только ему, и тенью скользнул следом за девушкой в комнату.

Эти визиты не перерастали во что-то большее. Оба шептались, ластились к друг другу, порой вместе смотрели фильмы, или же Риса что-то читала вслух. Эль никогда не оставался на ночь: он дожидался, пока подруга уснёт, укутывал её в одеяло, целовал на прощание и уходил спать к себе. То ли боялся не сдержаться, то ли наоборот не боялся, Винни не знал. А лезть к другу в голову не хотелось.

Нужно сказать, Винни был ужасно рад произошедшей перемене. Впервые за тринадцать лет его мальчишка был по-настоящему счастлив, и это дорогого стоило. Правда, теперь мушлам невольно чувствовал себя лишним. Но молодые люди всем своим видом старались показать, что их отношения никак не помешают дружбе. Мушлам был искренне благодарен им за это, потому что наравне с радостью, им также порой овладевала тоска и одиночество.

– Винни, – окликнула мушлама Риса, – Бамби не говорил тебе, как продвигаются поиски?

Брови мужчины поползли вверх:

– Бамби?

– Ну ты же понял. Эль ничего не говорил?

Винни поспешно пожал плечами:

– Вроде бы нет. А что?

– Просто он мне давно ничего не рассказывал. Вот я и подумала, – девушка замялась, – что он прекратил искать.

Винни поджал губы.

– Он не стал бы. Зная, насколько это тебе важно, никто бы тебя не обманывал. – Мушлам помолчал немного, а затем спросил: – А что, тебе с ним плохо живётся?

– Что за глупый вопрос! – тут же вскинулась Риса. – Конечно, нет! Я просто хотела знать: может быть, ты в курсе свежих новостей.

За что Винни любил супермаркеты, так это за то, что можно было в промежутке между делами перехватить чего-нибудь вкусненького. Он не раздумывая затащил Рису к китайцам за чаем с шариками, и теперь с детским восторгом вылавливал трубочкой жемчужины тапиоки.

– Думаешь, ему со мной хорошо?

Винни глянул на девушку, приподняв бровь: Риса обеспокоенно прижимала цветы к груди. Мушлам невольно улыбнулся. Конечно, первые отношения – самые волнительные. Когда боишься сказать что-то не то, когда сам себе кажешься глупым.

– Мальчишка тебя боготворит, – поспешил заверить её Винни. – Нет, серьёзно. Я, если честно, даже не думал, что люди ещё способны так любить.

– Правда? – Риса застенчиво поправила волосы.

– Правда.

– Мне иногда кажется, что я этого недостойна.

Винни даже чаем поперхнулся:

– Прошу прощения? Чего это ты недостойна?

– Такого отношения к себе.

Мушлам скосив глаза наблюдал, как Риса касалась пальчиками нежных бутонов. «Ох уж эти детки с посттравматическим синдромом».

– С самооценкой у вас обоих тоже так себе, – заметил Винни. – Послушай, малышка. Я понимаю, проблемы с доверием, и всё такое. И понимаю, что сложно верить на слово, когда привык всё проверять. Но ты просто знай: Эль тобой очень дорожит. Он никогда не обманет и не предаст тебя.

Риса по щенячьи глянула на друга:

– Ты-то откуда знаешь?

Винни не удержался и рассмеялся.

– Ох, поверь: кому как не мне это знать. Тебе совершенно не о чём переживать. И потом, почему это ты недостойна? Ты молодая, красивая, умная девушка. Впору ставить вопрос, достоин ли он тебя.

– Скажешь тоже, – Риса насупилась сычом.

– Вот и не забивайте себе голову совершенно беспочвенными переживаниями. Просто любите друг друга, вот и всё.

– А ты когда-нибудь любил?

Мушлам оторвался от своей игры. Он потряс стаканчик, приводя содержимое в хаос, и медленно проговорил:

– Любил.

Риса поняла, что затронула не самую благоприятную тему, и больше спрашивать не стала. Но Винни тут же заговорил вновь, как будто только и ждал, когда представится такая возможность.

– Она была особенная. Казалась сильной, но всегда хотела, чтобы хоть с кем-то могла почувствовать себя слабой. Всегда ждала, что кто-нибудь разглядит в ней женщину как личность, а не хорошенькое дополнение к мужчине.

– И кто она? – Риса придвинулась к Винни чуть ближе.

– Моя первая наставница. Учила меня всему, что сама знала: как правильно обращаться с детьми, как вести себя, чтобы не напугать патрона.

Риса вспомнила, как мушлам рассказывал о своей стезе подсадного демона – он ведь служил маленькой девочке. Значит, его возлюбленная тоже работала на егерей?

– Она была прекрасна, – вздохнул Винни. –Красивая, огненно-рыжая. Моя лисичка. Благодаря ей я узнал, что мы тоже можем любить.

Мужчина не выглядел грустным, но апатичным. Это зрелище заставило Рису содрогнуться: мушлам без эмоций выглядел безжизненно и жутко.

– И что же пошло не так? – осторожно спросила девушка.

– Да всё пошло не так. В один миг полетело ко всем чертям.

Винни в один присест допил чай, открыл стаканчик и прикончил сладкие шарики. Прожевав густую клейкую массу, вставил уже чуть бодрее:

– Ладно, хватит обо мне. А ты что сама скажешь? Тебе хорошо с мальчишкой?

Риса невольно прижала руку к груди, туда, где уже несколько дней постоянно росла и расширялась звёздочка. Вместо ответа она подняла глаза на Винни и с улыбкой кивнула.

– Я очень рад, – чёрные глаза мушлама засверкали. – И за тебя, и за него. Пусть у вас всё сложится не так, как у меня.

Он по-отечески обнял Рису. Девушку тут же окутало приятным теплом, и она доверчиво прижалась к мушламу. Из ниоткуда нахлынула волна, какая бывала каждый раз, когда воспоминания пытались пробиться через блок. Не было каких-то чётких образов, лишь размытое ощущение.

Кто-то уже так обнимал её. Может, герр Райер?.. Нет, кажется, всё же отец. И мама, точно, мама была рядом! Её руки чем-то сладко пахли. Любимый, родной запах, от которого всегда так спокойно на душе. Ну конечно, молоко и мёд!..

– Только когда всё же перейдёте на взрослые игры, – голос Винни вырвал её из цепких пальцев воспоминания, – пожалуйста, не называй его «Господом» в порыве экстаза. Чего доброго, зазнается.

– Ты понимаешь, что только что всё испортил? – не открывая глаз, пробормотала Риса и пальцем ткнула мушлама промеж рёбер

***

К ночи поднялся ветер. Винни сидел на крыше, отрешённо наблюдая, как за пределами непроницаемой сферы кружат снежные хлопья. С наступлением темноты растревоженная днём тоска дала о себе знать. Мушлам закрыл глаза, снял сферу и позволил воспоминаниям затянуть себя в водоворот…

... В доме сегодня всё неспокойно. Наниматели ругаются между собой с самого утра. Женщина кричит больше и громче, бьёт посуду. Мужчина в основном молчит, но если и он присоединяется к своеобразному концерту, кажется, оконные стёкла начинают дребезжать. Дети предоставлены сами себе, и хозяйка наверняка опять увлекла брата в подвал, где мальчишка-Первый безуспешно пытается справиться с мучащим его и без того слабое тело кашлем.

Винни идёт по коридору. Тяжёлая подошва шпрингеров[1] глухо стучит о каменные полы. Мать даже не удосужилась укрыть холодные плиты ковровой дорожкой, ведь «детям нужно играть в своих комнатах, а не носиться где не нужно».

Чем ближе Винзиэль к кабинету, тем слышнее крики и ругань. Но ему необходимо пройти мимо, а другого пути, к сожалению, нет.

Под дверью, упёршись в стену одной ногой, скрестив руки на груди, караулит мушлам. За глаза Винни называет его Каруа – такое прозвище дала ему хозяйка. Каруа следит за коллегой ровно с того момента, как тот появился в поле его зрения. Его наглые, с жестоким прищуром глаза медового цвета порождают непонятное раздражение и злость. Так и хочется вцепиться в его загривок!

– Графьё пожаловало! – бросает он, опуская ногу и протягивая ладонь для рукопожатия. – Ну привет, Ревии!

– Я тоже рад видеть тебя, – Винни старается отвечать как можно равнодушнее, не показывая истинных чувств. – Весело сегодня.

– И не говори, – Каруа достаёт из кармана подвёрнутых джинсов пачку сигарет. – Я тут уже третий час стою. Хоть бы уже наконец к рукоприкладству перешли!

– И не жалко тебе хозяйку? – Винзиэль принимает протянутую сигарету, раскуривает её от подрагивающего на кончике указательного пальца пламени.

– Жалко? – с насмешкой переспрашивает мушлам. – Ты откуда выполз, Ревии? Из школы благородных девиц?

– Если так теперь называется спецназ – пожалуй, – Винни затягивается, выпуская из ноздрей табачный дым.

– Вас там жалости отдельно обучали? – фыркает Каруа. – В любом случае хозяйку мне не жалко. Эта стерва, в отличие от своего супруга, способна кому хочешь глотку перегрызть. Даже ему самому.

Винни прислушивается к звукам бьющейся посуды. Восстановить пострадавшие приборы – дело не трудное, но муторное. Каждый жалобный всхлип фарфора отдаётся в ушах злорадствующего мушлама. Пускай коллега побьётся в припадках ярости, собирая все осколки.

– Где Люминэль?

– В кабинете, – ухмыляется Каруа. – Ждёт хозяина, чтоб его утешить.

Винни хмурится: ему никогда не нравились двусмысленные подколы коллеги. А тому только и нужно. Голос его сочится ядом, когда он протягивает:

– О-о-о, так ты не в курсе? Весь сыр-бор здесь из-за нашей малютки «кицунэ». Не думаю, что хозяйка простит ей подобное!

– О чём ты?

– Какой же ты всё-таки болван, – подкатывает глаза Каруа. – Да наш очаровательный глава семейства всё это время благополучно трахался со своей маленькой лисичкой за спиной у супруги! А сегодня жёнушка наконец-то застала их, что называется, в процессе!

В груди Винзиэля что-то ёкает, и тело покрывается гусиной кожей. Он замирает с приоткрытым ртом, зажав фильтр сигареты зубами. Каруа восторженно наблюдает за реакцией, и в его глазах загораются недобрые огоньки.

– Как думаешь, Ревии, удастся ли ему выкрутиться на этот раз? – спрашивает он, сверля его взглядом.

Винни не отвечает. Он смотрит перед собой, пытаясь принять эту новость как должное. Но это ему не удаётся. Мушлам в одну затяжку добивает сигарету и пальцами тушит окурок

– Я поговорю с ней. Не думаю, что это правда.

– Ну, попробуй, – бросает Каруа. – Посмотрим, что она тебе скажет.

Винзиэль отправляет окурок в стоящую на полу вазу, сдерживая себя изо всех сил, чтобы не побежать. Нужно идти спокойнее. Наверняка это ложь. Такого просто не может быть. Только не она!

Люминэль сидит на изящной мягкой кушетке возле окна. Её взгляд блуждает в пустоте оконной рамы. Маленькие руки, увенчанные острыми ноготками, лежат на коленях, как у прилежной ученицы.

– Это правда? – голос Винни предательски дрожит.

Она не отвечает, боясь даже взглянуть на него. С этого ракурса прекрасно видны её длинные ресницы, вздрагивающие, как крылья бабочки.

– Это правда? – повторяет он настойчивее и, не получив ответа и в этот раз, умоляюще вскрикивает: – Люма!

Мушлама оборачивается.

– Правда.

Всё внутри обрывается. Винни не может отвести взгляда. Девушка без тени смущения отвечает ему, но уголки её губ предательски подрагивают.

– Так уж вышло, – шепчет она.

– Я… я не понимаю. – Винзиэль чувствует себя мальчишкой, которого только что отвергли в присутствии друзей. – Зачем? Почему ты просто не сказала «нет»?

– Ты не поймёшь.

– Тогда объясни, – требует он. Пусть больно, но он хочет знать правду.

Люминэль смотрит ему прямо в глаза. Они знают друг друга не так уж долго, но она – нечто особенное. С ней рядом спокойно и хорошо. Она ласковая, нежная. Ради неё хочется существовать…

– Почему ты согласилась?

– Потому что он мой хозяин, а мы должны слушаться хозяев.

– Но ведь не в таких делах!

– Во всём, – обрывает Люминэль, и тут же сжимается как от удара. – Мы должны выполнять любой приказ, любую прихоть наших владельцев. Для того мы и существуем. Для того мы и служим им.

– Мы ведь не домашние животные людей! – с отчаянием выкрикивает Винни.

Мушлама горько усмехается.

– Нет, мы хуже. Домашних животных любят и ласкают, а нас нет. Мы нужны только как грубая сила. Мы – такие же вещи, как зубная щётка или носки. Если мы не выполняем наши функции – нас утилизируют, как мусор. Поэтому нужно делать то, что нам велят, и не спорить.

Она отворачивается к окну, беззвучно плача. Винзиэль плюнул бы на всё, сгрёб любимую в объятия, спрятал от всего мира… Но впервые в жизни тело отказывается подчиняться приказам головы.

– Мне не нравится всё это, Винни, – шепчет Люминэль, смахивая слёзы, – но это моя работа, и я с этим смирилась. Пора и тебе смириться с этим…

…– Мне написала Мадлен.

– Что ей нужно? – выдохнул Винни, заставляя себя вернуться в реальность.

– Спросила, когда мы можем поговорить, – Эль опустился рядом с мушламом, плотнее кутаясь в толстовку. – Не думал поставить барьер? Жутко дует…

– Не думал.

Винни сказал как отрезал. Брови Эля поползли вверх, но разбираться парень не стал, а вместо этого продолжил:

– Завтра малая собирается пройтись с подружкой.

– Я с ними не пойду, и не упрашивай, – всё так же твёрдо отозвался Винни.

– И не собирался, – огрызнулся Эль, но тут же добавил уже мягче: – Ты мне нужен здесь. Я не хочу звонить ей в одиночестве.

– Что, боишься, кошка язык откусит? – ухмыльнулся мушлам. Он с громким рыком потянулся и разлёгся на краю парапета, совершенно не боясь упасть. – Ладно, я в деле. Не бросать же тебя один на один со страшной злой тёткой.

– В прошлый раз ты говорил, что она ничего так.

– Это было давно и неправда, – вздохнул Винни.

Перед его глазами рыжеволосая красавица в красном кимоно надула губки и демонстративно задрала вверх острый носик.

***

– Ты уверен, что не хочешь пойти? Ивана будет рада познакомиться.

– Нет, милая, – Эль заботливо повязал шарф на шею девушки. – Что мне с девчонками делать? Общайтесь. Я очень рад, что у тебя появилась подруга.

Он внезапно нахмурился и погрозил растерявшейся Рисе пальцем.

– Только никаких рыжих эскортов, поняла?

– А что, князь ревнует? – съехидничала Риса.

Молодой человек развернул её и подтолкнул к двери.

– Князь жадный, и ни за что не хочет делиться. Я серьёзно, малая, – добавил он чуть жалобно. – Я не хочу, чтобы он вился рядом.

– Не беспокойся, – заверила его девушка. – Я тоже этого не хочу.

Она вышла из дома немного раньше, надеясь успеть заскочить кое-куда до встречи с семьёй Экхард. Пару дней назад они с Элем обнаружили магазинчик, специализирующийся на торговле изделий из камней. Был вечер, и лавочка уже закрылась. Сейчас же представился хороший повод наведаться туда.

Сотрудница магазинчика внимательно осмотрела подвеску-капельку, достала справочник минералов и долго изучала список всех известных камней. «Не трудитесь, – хотела сказать Риса, – так я тоже пробовала». Наконец женщина, поняв, что толку её поиски не дают, попросила посетительницу немного подождать, пока не освободится мастер.

В отличие от многих других девушек, которые сразу бы обратили внимание на украшения, Рису заинтересовала стойка с фигурками. Животные из минералов погасили плохое настроение, и теперь она даже чуть улыбалась, рассматривая плавные линии, выточенные умелыми руками.

Её внимание привлекла фигурка лисички. Словно капля густого мёда, она блестела в лучах искусственного света. Риса склонилась к витрине, стараясь как можно лучше разглядеть лисичку.

– Это янтарь. Настоящий балтийский. Одна из самых моих удачных работ.

– Очень красивая, – призналась Риса подошедшему мастеру. – Сразу видно – сделано с любовью.

Пожилой мужчина в очках пригласил девушку в мастерскую. Он долго рассматривал её, потом принялся изучать синий камушек через линзу. Риса не сводила с него глаз.

– Знаете, это немного необычно, – мастер потёр подбородок.

– Что именно необычно?

– Я обрабатываю камни уже двадцать лет, работаю с драгоценными, полудрагоценными и поделочными камнями. Делаю украшения в оправе и без оправы. Вытачиваю фигурки и шлифую формы. Но за всё это время такой материал встречался мне всего один раз.

– Всего один? – удивилась Риса. – Неужели он настолько редкий?

– По всей видимости. Несколько лет назад ко мне приходил мужчина и приносил мне обработанный камень, чуть больше вашей подвески. Он спрашивал, смогу ли я его переделать.

– И вы взялись за работу?

Мастер покачал головой.

– Я побоялся принимать заказ, не зная, что это за камень. Я попросил его зайти позже, надеялся раздобыть информацию о камне, но ничего не нашёл. Да и мужчина больше не появился.

– Вы не знаете, кто бы мог обработать камень таким образом?

– Нет, – ответил мастер. – Думаю, не в нашем городе. Я бы знал.

Магазин Риса покинула в задумчивости. В её прежнем мире не было ни представителей иных рас, ни предметов, наполненных сильной энергией, ни таинственных редких камней, названия которым не знает даже опытный ювелир. Новый мир же кишел такими странными вещами, что иногда Рисе казалось, что она спит и не может проснуться.

От размышлений её отвлёк телефонный звонок.

– Ох, солнышко, прости меня! – Ивана старалась перекричать детский плач. – У нас тут ЧП!

– Что случилось? – напуганная Риса застыла на месте.

– Это девочки… – голос подруги звучал глухо, как будто она держала телефон плечом. – Они играли, и… я толком сама не знаю, как именно это произошло…

С трудом Риса сумела разобрать, что сёстры повздорили, пока собирались на прогулку. В пылу спора старшая Кристина толкнула младшую Карину, и крошка крайне неудачно упала. Её нога до колена распухла, и девочка заходилась в крике боли.

– Я покажу её врачу, от греха подальше, – устало выдохнула Ивана. – Солнышко, мне очень, очень неудобно, что так вышло!

– Что ты такое говоришь? – вспылила Риса. – Даже не думай извиняться! И держи меня в курсе, пожалуйста.

Гулять в одиночестве не хотелось, поэтому девушка вернулась домой. Она подумала, что её будни протекали слишком однообразно: дом – прогулка – учёба – работа у Лао. «За месяц жизнь перевернулась, а тебе всё мало разнообразия?», она тут же прикусила язык.

Эль болтал с кем-то по телефону – Риса слышала его голос в гостиной. Девушка не стала оповещать о своём возвращении, чтобы не мешать разговору. Риса принялась раздеваться, как вдруг из гостиной выглянул Винни. Он явно не ждал возвращения подруги так рано, поэтому застыл на месте. Глаза его внезапно потемнели, и девушка почувствовала давление на виски.

– Ты что делаешь? – одними губами проговорила Риса.

Она оперлась на стену, стараясь не потерять равновесие. В висках гудело, и сквозь мутную пелену девушка осознала: Винни пытается её загипнотизировать.

– Не смей, – с трудом произнесла девушка. – Слышишь? Не смей!

Внезапно давление ослабло. Риса жадно хватала воздух ртом, а мушлам лишь потрясённо хлопал глазами, понимая, что его магия не работает.

Из гостиной донёсся женский смех. Девушка замерла.

– С кем он говорит? – спросила она Винни, но тот вместо ответа замотал головой. Риса шагнула вперёд, но мушлам преградил ей дорогу. – Пропусти меня.

– Я не могу, малышка…

– Пропусти меня, – прошипела Риса, чувствуя, как внутри всё клокочет от ревности и злости.

Винни весь как-то сжался и отступил, покорно склонив голову. Девушка встала у дверей так, чтобы Эль её не увидел. Скорее всего, он сидел за стойкой, держа собеседницу на громкой связи.

– Значит, шестнадцать лет назад они жили здесь.

– Если быть точнее, сюда приезжал лишь он, – заговорила женщина. – И не жил, останавливался в отелях. Но в общей сложности проездил он сюда около полугода. Улаживал бумажные вопросы.

– А она, значит, всё это время жила на Северном Рейне?

– Да, фрау Ильтис никуда не выезжала. Она и сейчас редко показывается в обществе, обычно нужные люди сами наносят ей визиты. Если бы вы не сообщили, что она жила в Кёнигсвинтере…

Риса потерянно взглянула на Винни.

– Ты знал? – одними губами спросила она; мушлам, опустив голову, нехотя кивнул.

– Они и сейчас там проживают? – уточнил Эль.

– Да, в семейном замке. Он зарегистрирован на её имя, был куплен в девяностом году буквально за гроши – всего за каких-то три миллиона.

– Действительно, сущие копейки, – съязвил Эль.

– А буквально неделю назад фрау Ильтис приобрела восемьсот пятидесятого «Ястреба»[2], который стоит в аэропорту Дюссельдорфа, – вещала женщина. – Сейчас в сети размещено объявление о найме пилота. Несколько кандидатов уже связались с ней, но она пока никому не дала ответа. По нашим сведениям, её сын только что в очередной раз проходил терапию в психиатрической клинике с диагнозом «шизофрения».

– Понятно. – Эль помедлил, прежде чем задать следующий вопрос. – А что касается дочери?

– Тринадцать лет назад фрау Ильтис заявила в полицию о пропаже ребёнка, но девочку не нашли, и официально она считается пропавшей без вести.

– А она, – Эль старательно избегал называть мать Рисы по имени, – обращалась к частным детективам?

– Насколько нам известно, нет.

Риса почувствовала, как сердце колотится где-то в груди. Винни хотел было что-то сказать, но она так глянула на него, что мушлам сжался, как собака перед ударом.

Эль же тем временем растёкся по стойке, вырисовывая на листке бумаги замысловатую руническую вязь. Мадлен, женщина из детективного агентства, говорила и говорила, но он уже слушал вполуха. Самое важное он узнал, и теперь всякие мелочи, будь то покупка самолётов или продажа яхт, его особо не интересовало.

Когда Мадлен наконец выдала всю добытую информацию, и разговор закончился, в дверях возник Винни. Мушлам остановился на пороге, будто не решаясь войти.

– Ну, вот и всё, – удовлетворённо подытожил Эль, комкая изрисованный листок. – Теперь главное – держаться подальше от Кёнигсвинтера, и всё будет отлично.

Он взглянул на мушлама. Что-то во всём облике друга насторожило его.

– В чём дело?

Винни протянул руку, показывая Элю кулон-капельку.

– Она ушла, – хрипло произнёс он.

Молодой человек непонимающе заморгал, а когда понял, о чём идёт речь, по спине пробежал жуткий холод.

– Как ушла? Как… да как ты вообще запустил её? – рявкнул Эль, сжимая телефон в руке.

– Она приказала.

– Она… что? Ты в своём уме, шакал?! Я твой хозяин, и я тебе приказываю!

Винни глянул на разбушевавшегося друга, но ничего не сказал. Эль же принялся звонить Рисе, но ответом ему были лишь гудки. Молодой человек набирал её номер снова и снова, и всё безрезультатно.

– Возьми трубку, – заклинал он, нервно барабаня пальцами по стойке. – Ответь же. Риса, ответь, verdammter Mist!

– Это в пору мне говорить, а не тебе, – раздалось в трубке.

– Милая! – Эль от неожиданности едва не выронил смартфон. – Риса, где ты? Я всё тебе объясню!

– Не такая уж я и беспросветная дура, и без объяснений всё прекрасно поняла.

– Пожалуйста, давай поговорим!

– Мне кажется, ты всё сказал. По крайней мере, я всё услышала.

Звонок оборвался. Эль зарычал и со всей дури зарядил телефоном по стойке. Помедлив секунду, пулей вылетел в коридор.

– Я на вокзал, – сообщил он Винни, на ходу надевая куртку. – Будь здесь, вдруг она вернётся.

На улице в лицо ему ударил порыв холодного ветра, но Эль, не замечая холода, рванул к дороге. День был в самом разгаре, и на проезжей части было полно машин. Эль выскочил на дорогу перед одной, и водителю не оставалось ничего другого, как затормозить. Молодой человек открыл пассажирскую дверь и выдохнул:

– Довези до вокзала!

– Ты что, больной? – заорал перепуганный водитель. – А ну проваливай!

Эль повторил просьбу. Только теперь в его голосе появились низкие гудящие ноты. Водитель недовольно скривился и махнул рукой, позволяя незнакомцу сесть в машину.

По дороге Эль нашёл в Интернете расписание поездов и прикинул нужный маршрут по карте. По всему выходило, что у Рисы, если она в самом деле на вокзале, было три варианта для побега.

Молодой человек так сильно сжимал губы, что водитель, остановившись на светофоре, спросил:

– Серьёзные проблемы?

– Не твоё дело, – буркнул Эль. – На дорогу смотри.

До вокзала они доехали минут за пятнадцать. Эль сунул водителю скомканную оранжевую банкноту и выскочил из машины. Водитель посмотрел ему вслед и, неодобрительно покачав головой, тронулся с места.

Эль не стал входить в здание вокзала, а сразу нырнул в переход, ведущий к платформам. Он опять принялся набирать номер Рисы. На этот раз девушка ответила сразу.

– Чего тебе ещё? Переживаешь, что жила за твой счёт? Или за то, что жила бесплатно? Не бойся, я всё верну.

На фоне послышался звуковой сигнал, который подают на станциях перед объявлением. «Слава Богу, ты здесь». Эль перевёл дыхание и виновато проговорил:

– Ну что ты такое говоришь? Милая, выслушай же меня!

Риса старалась говорить спокойно, но ей это давалось с трудом: она то и дело протяжно всхлипывала, видимо, пытаясь не заплакать.

– Ты всё это время знал, где мои родители. И скрывал от меня. Целый месяц ты меня обманывал.

– Риса, прости…

– Замолчи! – оборвала его девушка. – Я тебе поверила. Ты был единственным человеком, которому я доверилась. И ты меня предал. Ты всё это время говорил, что мы друзья, семья… А на деле я была для тебя лишь игрушкой?

– Неправда! – вскрикнул Эль. – Это не так!

Он выскочил на первый перрон. Пробираясь через толпу пассажиров, парень озирался по сторонам в поисках подруги.

– Закрой рот, – голос Рисы задрожал, – и не перебивай меня. Не смей сейчас даже оправдываться, слышишь? Ни слова. Иначе я уйду с концами, и ты меня больше не увидишь.

Эль на миг застыл на месте, беспомощно глядя перед собой.

– Что… что значит с концами? – промямлил он.

Но Риса будто и не слышала его. Голос её то и дело срывался.

– Ты думаешь только о себе. Тебе есть дело только до своих чувств, а на мои ты плевать хотел. Чем я заслужила такое обращение? За что ты так со мной, эгоист чёртов?

Эль наконец нашёл её. Она стояла на платформе напротив, такая маленькая, с поникшими плечами, и готовилась сесть в электричку. Молодой человек рванул к лестнице, ведущей под землю.

– Согласен, да. Я эгоист, – затараторил он. – Придурок, который думал, что может решать за двоих. Но милая, я лишь хотел как лучше. Не только для меня, но и для тебя.

– Лучше? – простонала Риса. – Я же сказала: не оправдывайся! Не падай в моих глазах ещё ниже…

– Риса, подожди! Я уже почти здесь!

Не чуя земли под собой, Эль выскочил на перрон. Риса стояла в дверях вагона, будто не решаясь пройти дальше. Молодой человек подлетел к поезду и со всей дури зарядил кулаком датчику на двери. Ничего не произошло: световые элементы переливались красным светом, оповещая о блокировке.

От удара Риса, всё ещё прижимавшая телефон к уху, вздрогнула и обернулась. Эль достал из кармана куртки телефон. Вызов ещё проходил, и он хриплым голосом проговорил:

– Прости меня.

Размазывая слёзы по лицу, она отчаянно покачала головой, словно извиняясь за то, что она не сможет выйти к нему, сглотнула.

– Не иди за мной, – проговорила она.

Электричка стала медленно набирать скорость. Риса сбросила вызов, прижалась к стенке вагона и жалобно заскулила.

***

Эль стоял на перроне, забросив руки за голову и вперив взгляд в пространство перед собой. Последние слова Рисы эхом отдавались в голове.

От мыслей его отвлекли напуганные крики людей: по перрону к нему бежал белый волк, размером если не с большую лошадь, то, по крайней мере, с мула.

– Быстрей! – велел он, остановившись рядом с Элем. – Если поторопимся, успеем нагнать её на следующей станции!

Эль отшатнулся в сторону, не глядя в глаза другу. Его взгляд блуждал в пространстве.

– Она ушла, – негромко сказал он.

– Просто пойдём туда и заберём её, – как можно твёрже сказал Винни. – Заберём и увезём подальше, чего бы нам это ни стоило.

– Она ушла, Винни, – тупо повторил Эль. – Она сделала свой выбор, и я не буду этому препятствовать.

– Какой, к чёрту, выбор?! – зарычал волк. – Нужно действовать, пока ещё не поздно!

Эль не ответил.

– Ладно, – Винни бросил на собирающихся вокруг них людей злобные взгляды. – Подождём, может быть, она передумает и вернётся.

– Нет, старик, – Эль похлопал его по затылку. – Пусть идёт.

Огромный волк молча сел возле его ног. Его иссиня-чёрные глаза были устремлены туда, где на горизонте рельсы сходились в одну точку. Эмоции пересилили, и мушлам, задрав остромордую голову к небу, испустил протяжный вой.

Эль, подобно ему, запрокинул голову назад, глядя в серое небо, сыплющее снегом. Он уже не обращал внимания на людей, подходивших с включёнными камерами мобильных телефонов всё ближе и ближе. Несмотря на ветер, было тепло, и снежинки, превратившись в крупные хлопья, падали ему на лицо, смешиваясь со слезами.

– Пойдём домой, – сказал он Винни. – Скоро начнёт темнеть.

Винни опустился возле него на живот, подставляя спину.

– Залазь быстрее, замёрзнешь, – глухо сказал он.

Эль постоял ещё немного, затем вытер ладонью мокрое лицо. Он послушно оседлал Винни, и огромный волк, обернувшись к людям, оскалился во всю ширину мощной пасти. Мушлам перескочил через железнодорожные пути и понёсся по улице прочь от вокзала, оставляя на снегу следы размером с блюдце.

[1] От нем. Springerstiefel – военные ботинки, «берцы»

[2] Имеется в виду корпоративный самолёт Hawker 850 XP; название дословно переводится как «охотник с ястребом», отсюда и разговорное название.

17.

С реки дул холодный, сырой ветер, который поднял такую сильную пургу, что небо слилось с водной гладью. Снег, казалось, летел со всех сторон. Хлопья его были непривычно крупными и, падая, завораживали. Создавалась иллюзия белоснежного смерча, засасывающего всё в свои недра.

Риса закрыла голову платком, пытаясь спрятаться от бурана, но тщетно: ветер неумолимо продувал насквозь. Она даже и подумать не могла, что будет так холодно – в Штайнбахе холод был сухим, а здесь буквально зуб на зуб не попадал.

Город встретил незнакомку металлургическим заводом – огромным комплексом производственных сооружений, одним лишь видом вызывающих в душе тоску. Возле вокзала пролегала эстакада. Риса никогда не видела таких массивных конструкций, и теперь чувствовала себя муравьём. Впервые в жизни она была так близко к цели, и впервые ощущала себя настолько слабой и беспомощной. А на пустом перроне эти чувства лишь усилились.

Мимо неё, не останавливаясь, на огромной скорости промчался товарняк. Мощный порыв ветра ударил в лицо, и Риса на миг задохнулась. На некоторое время мир вокруг заполнился гулом локомотива и грохотом колёс. В следующий миг поезд промчался мимо станции, и Риса рывком обернулась вслед за ним. Ветер подхватил и растрепал её волосы.

Кёнигсвинтер не был похож на Штайнбах. С первых же минут на Рису нахлынула непонятная тревога: город давил своей серостью, непонятной депрессивностью. Девушка поймала себя на мысли, что никогда раньше не чувствовала себя такой одинокой. Она поймала такси и сразу же попросила водителя включить отопление.

– Куда поедем? – спросил водитель, глядя в зеркало заднего вида.

– Мне нужно к замку, – Риса подставила руки под поток тёплого воздуха.

– К какому?

Девушка растерялась.

– А у вас их много?

Водитель вздохнул и принялся объяснять:

– Два замка стоят рядом. Вам какой? Как называется?

– Я не знаю…

К такому Риса была не готова. Только ещё по замкам в поисках своих родных она не ходила! Замёрзшая насмерть, взъерошенная, будет стучать в массивные двери окоченевшей рукой – ни дать ни взять, девочка со спичками.

– От одного, правда, остались лишь развалины, – водитель пробежал пальцами по рулю. – Вы на экскурсию? Или по частным делам? Если второе, то, думаю, руины вам не подойдут.

– Думаю, мне всё же нужен целый, – согласилась Риса.

– Он называется Драхенфельс, – водитель повернул ключ зажигания, и двигатель заурчал. – Едем туда?

Риса кивнула. Водитель с сомнением разглядывал её в зеркало. В другой раз она бы непременно ответила колкостью, но сейчас лишь отвернулась. А мужчина наконец озвучил причину своего беспокойства.

– Деньги-то у тебя есть?

– Не переживайте, – вздохнула Риса, – как раз с этим у меня нет проблем.

Всю дорогу девушка смотрела на бушевавший за окном снежный вихрь. Она не так представляла себе день, когда воссоединится с семьёй. Реальность отличалась от ожидания ровно настолько, насколько черепаха отличалась от человека.

Риса достала из кармана пальто телефон. С экранной заставки на неё смотрела она сама, сияющая и счастливая. «Ещё бы, разве в его объятиях себя можно чувствовать как-то иначе?» Девушка с тоской вгляделась в улыбающееся лицо Эля. Она не могла объяснить себе, что именно творилось в её душе, но только вот та самая искорка как будто превратилась в тяжеленный булыжник.

Часы показывали почти пять. Со всеми пересадками поездка заняла от силы четыре часа. Надо же, всего каких-то двести сорок минут отделяли её от той жизни, которая ещё не старая, но уже и не новая. Риса попыталась сглотнуть ком, перекрывший горло, но не смогла.

– Почти приехали.

– Так быстро? – девушка поспешно убрала телефон.

Такси остановилось у невысоких ворот, перекрывающих дорогу. К каменной ограде была прикреплена табличка: «Частная территория. Проход на свой страх и риск». Водитель заглушил двигатель и обратился к Рисе:

– Дальше придётся пешком.

– Не страшно, – Риса подняла воротник пальто. – Сколько с меня?

Рассчитавшись с водителем, девушка вышла из машины. В лицо ударил сильный ветер, у неё перехватило дыхание.

– Эй! – окликнул водителя. – Тебя подождать здесь? На случай если не впустят?

Риса покачала головой. У ворот она огляделась: ни камер, ни звонка, ничего. Водитель всё же не уезжал, ждал, что странная пассажирка будет делать. Риса искоса глянула на него, вскарабкалась на ворота и перелезла через стену.

Идти пришлось в гору. От высоты и резкого ветра у Рисы перехватывало дыхание, но она упрямо поднималась. Деревья под тяжестью снежных шапок склоняли свои ветви низко к земле, образуя белый коридор. В этом проходе ветер наконец утих, и крупные хлопья медленно падали на землю. Тишину нарушал лишь хруст снега под сапогами Рисы.

Внезапно в стороне от дороги, в голых зарослях ежевики раздался шорох. От неожиданности Риса замерла, вглядываясь в клубок из длинных колючих плетей, но всё стихло. Девушка продолжила было путь, но ветви кустарника раздвинулись, и из них, осторожно ступая, вышел олень.

Рисе приходилось и раньше встречать этих животных, но такого она видела впервые: бурая шкура с белоснежной жилеткой, короткий хвост с белой опушкой. Он стоял на раздвоенных копытцах, прикрытых длинными щётками. Белоснежную грудь рассекали несколько бежевых полос. А вот рожек, похожих на коралловый полип, не было.

Олень шёл, опустив голову к земле. Не дойдя до дороги, он остановился. Ноздри, обрамлённые белой шерстью, выпустили в морозный воздух облачко горячего пара.

Риса стояла, не шелохнувшись – так боялась спугнуть животное. А олень тем временем рассматривал её. Он качал головой из стороны в сторону, фыркая и переминаясь с ноги на ногу. А затем вдруг вытянул шею, закрыл глаза и издал протяжный надрывный рёв, эхом разнёсшийся по округе.

По коже Рисы побежали мурашки. «Какой же ты красивый!» Но вдруг девушка нахмурилась: это животное не должно было находиться здесь. Она пробормотала:

– Ведь ты же… северный?

Олень высоко поднял голову, услышав её голос. Риса причмокнула губами, осторожно протягивая к нему руку с поднятой вверх ладонью. Конечно, дикие животные могут быть опасно, но в ней проснулось наивное ожидание чуда и волшебства. Как ребёнок ждёт, что зверёк подойдёт прикоснуться к его ручке, так и Риса звала его взглядом.

– Ну, иди же, красавец, – шептала она, не сводя с него восторженных глаз. – Не бойся.

Олень фыркнул и отступил было назад. Но то ли поддавшись взгляду человека, то ли почувствовав, что угрозы нет, животное осторожно шагнуло вперёд.

– Не бойся, – чуть громче произнесла Риса. – Я тебя не обижу.

Олень замер, а затем снова сделал несколько шагов. Всё это время он не сводил с девушки взгляда сине-фиолетовых глаз.

– Боже, – не удержалась Риса, – как ты прекрасен!

Животное выпустило из носа горячий воздух, обдав её тёплой волной. Она дёрнулась от неожиданности, и олень тут же шарахнулся в сторону. Риса снова осторожно протянула к нему руку, и животное, издав утробное ворчание, покорно склонило голову.

Ладонь девушки легла на его мягкую морду, и Рисе показалось, что под пальцами не мягкая шерсть, а нечто невесомое, лёгкое, эфирное. Это нечто текло волнами, пульсируя и вращаясь. Олень поднял на неё красивые глаза с длинными ресницами, и Риса увидела в них своё отражение.

Девушка провела рукой по морде животного, и под рукой почувствовалось лёгкое колыхание. От наступившего блаженства она опустила веки. Тяжесть в груди улеглась, и на миг Риса ощутила себя снова целой. «Милая», – прозвучал в голове голос Эля, и девушка открыла глаза.

Её ладонь, ещё ощущающая волны тепла, была обращена в пустоту. Олень исчез, словно его и не бывало. Риса растерянно огляделась по сторонам, но вокруг только белели заметённые снегом заросли ежевики. Даже на заснеженной дороге и обочине не было никаких следов.

Риса поёжилась, не сколько от холода, сколько от жути. Она поспешно продолжила путь, постоянно оглядываясь.

Стоило ей выйти из древесного тоннеля, как тут же снова поднялся ветер. А скоро дорогу ей преградили очередные ворота, высокие, с электронным запором. Металлическая решётчатая ограда окружала погрузившийся в зимний сон сад. А над верхушками деревьев, как маяк в тумане, высилась башня замка.

Рисе почудилось какое-то движение между деревьев в саду, и она пошла вдоль ограды, пытаясь рассмотреть что-нибудь. Скоро она разглядела прогуливающуюся на территории замка пару. До неё донеслись голоса – мужской и женский, но отдельных слов девушка не расслышала.

Риса было окликнула тех людей, но смущение оказалось сильнее. «Это пройдёт, – убеждала она себя. – Ты не видела родных больше десяти лет, поэтому ты тревожишься, в этом нет ничего сверхъестественного». Наконец решившись, девушка набрала побольше воздуха.

– Простите! Вы не могли бы мне помочь?

Гуляющие обернулись на оклик. Переглянулись, а затем двинулись к ограде. Теперь Риса поняла: то, что она приняла за стеснение, оказалось совсем иным. То был страх перед неизвестностью.

– Вы кого-то ищете? Или потерялись?

Подошедший мужчина в чёрном пальто оказался совсем молодым, едва ли старше Эля. Жидкие чёрные волосы обрамляли бледное лицо. Он стоял, чуть ссутулившись, спрятав руки в карманы. Сердце Рисы ёкнуло, и она вытащила телефон.

– И то и другое, – нервно проговорила девушка, судорожно листая фотографии. – Я ищу этих людей. Может, вы их знаете?

Найдя нужный снимок, Риса продемонстрировала его незнакомцу. Молодой человек чуть сощурился, разглядывая картинку. Лицо его вдруг посерьёзнело, и он буквально вырвал телефон из рук Рисы, вперившись взглядом в экран. Сопровождавшая парня девушка молчала, не сводя глаз со спутника.

Наконец парень повернулся к Рисе. Он вплотную подошёл к ограде, внимательно рассматривая незнакомку.

– Риса? – внезапно спросил он. – Неужели это… ты?

Риса не успела ответить: молодой человек вдруг сорвался с места и бросился к воротам, сопровождавшая его девушка – следом. Окаменевшая Риса только и могла что смотреть и ждать. Она поняла, кого встретила.

Скрипнула растворившаяся створка ворот, и парень подлетел к Рисе. Вглядываясь в её лицо, он осторожно стянул с её головы платок, позволяя сиреневым локонам свободно рассыпаться по плечам девушки. Глаза его расширились.

– Это ведь в самом деле ты, сестрёнка?

Риса несколько раз мелко кивнула.

– Да, – тихо подтвердила она. – Да, Люц, это я.

Без лишних слов брат наклонился к ней и заключил в объятия. Молодые люди стояли, прижавшись друг к другу лбами.

– Господи, – пробормотал Люц, – сколько лет прошло! Где же ты была, малышка?

Риса не ответила. От переизбытка эмоций хотелось смеяться и плакать одновременно, но ни того ни другого она сделать почему-то не могла. А брат отстранился от неё.

– Дай я на тебя взгляну, – попросил он, улыбаясь Рисе. – Ничуть не изменилась! Палома, – обратился он к девушке, растерянно мнущейся в воротах, – это она! Помнишь, я рассказывал тебе? Это моя сестра!

Палома перевела взгляд на Рису, чуть улыбнулась и кивнула. Риса ответила тем же.

Внезапно Люциус быстро оглянулся на замок и зашептал сестре:

– Где ты остановилась?

– Нигде, – призналась Риса. – Я только сегодня приехала.

Люц несколько замялся, подбирая слова. А когда наконец заговорил, голос его звучал напряжённо.

– Тебе нужно уходить. И быстро.

– О чём ты говоришь, Люц? Я ведь… только пришла! Я столько вас искала! И ты меня гонишь?!

Риса растерялась, не понимая, что происходит. Брат как будто был напуган, только вот она сама не понимала, чего он боится.

– Послушай, – проговорил Люц, сжимая её плечи, – возвращайся в город. Сними номер в отеле… у тебя есть деньги? Подожди, я дам тебе карту… Иди в отель, а я…

– Подожди, – прервала его Риса. – Я не понимаю… Что не так? Я что-то не то сделала, сказала?

– Нет-нет-нет, – быстро покачал головой брат, – ты ни в чём не виновата. Но пожалуйста, сделай, как я прошу. Я всё потом…

– Мастер Люциус! – послышался голос. – Госпожа зовёт вас.

На высоком крыльце появился мужчина в спортивной толстовке. Люц с отчаянием выдохнул, махнув рукой. Беспомощно глянул на свою провожатую, будто только ей было по силам разобраться с этой ситуацией.

– Пойдём, – наконец позвал он.

Ссутулившись ещё сильнее, Люциус побрёл по дорожке к замку. Палома пропустила Рису и затворила за ней ворота.

Мужчина на крыльце стоял, заложив руки в карманы, с прищуром наблюдая за движущейся к замку процессией. На Люца и Палому он даже не взглянул, а вот на Рисе задержал взгляд. Глаза его нехорошо сверкнули, и сам он изменился в лице, скривившись.

При других обстоятельствах Риса бы сделала вид, что ничего не замечает, но непонимание и досада сделали своё дело. Девушка ответила ему твёрдым, немигающим взглядом, испытав при этом странное удовлетворение.

Широкий длинный коридор напомнил Рисе своими размерами церковный притвор. От мраморных полов исходил холод, высокие своды тоже не обещали тепла и уюта посетителю. На стенах висели портреты мрачного вида людей, наверное, родственников.

Брат провёл её в огромную гостиную, заставленную антикварной мебелью. Стены комнаты закрывали резные деревянные панели. Только здесь было ощутимо тепло благодаря растопленному камину. Возле него, глядя в огонь, в мягком кресле сидела женщина.

– Эй, мам, – обратился к ней Люциус несколько печально. – Посмотри, кто здесь.

Женщина повернулась. Её чёрные шелковистые волосы были собраны в замысловатую причёску, на белом лице блестели антрацитовые глаза, да ярким пятном алели губы. Правой рукой она придерживала полы меховой накидки, в которую куталась. На безымянном пальце в золотой оправе каплей крови алел рубин.

– И кого же ты привёл? – бархатным голосом спросила женщина.

Голова Рисы закружилась. Ноги её стали ватными, и она даже пошатнулась – хорошо, Люциус держал под руку. Женщина нахмурилась, не понимая, что происходит. Постепенно на её лицо проступало потрясение. Наконец она негромко промолвила:

– Быть не может, – и надрывно вскрикнула: – Девочка моя!

Риса сорвалась с места и бросилась к матери. Та осталась сидеть в кресле, не в силах справиться с эмоциями. Девушка упала на колени у ног матери, и та прижала её к себе.

– Мамочка! – всхлипывала она. – Мамочка!

«Наконец-то я дома!»

Внешне женщина оставалась спокойной, и только потрясённая улыбка блуждала по её лицу. Наконец она взяла Рису за плечи и отстранила от себя. Убрала ей растрепавшиеся волосы со лба и негромко, чтобы слышала только она, произнесла:

– Неужели это и правда ты, девочка моя? – и снова заключила дочь в объятья.

Наблюдающий за ними Люциус переминался с ноги на ногу, виновато опустив глаза и лишь изредка поглядывая на Палому.

***

Тая отвела дочь в её комнату. Риса ни на шаг не отходила от матери, хоть и не знала, можно ли вести себя так: их разделяли годы, и кто знает, вдруг мама остыла к ней?

Большая комната показалась Рисе мрачной: через занавешенное окно проникало не так много света, да и сумерки не шли на пользу. Огромная кровать с массивным тёмным балдахином напоминала монумент. «Или алтарь».

– Этой комнатой уже давно не пользовались, – Тая раздвинула портьеры, впуская тусклый сумеречный свет. – Я велю прибрать здесь, пока мы ужинаем.

– Ужин?

Риса, до этого момента даже не думающая о ещё, почувствовала, как желудок свело.

– Я ведь не оставлю свою малышку голодной, – мать улыбнулась. – А сейчас предлагаю тебе принять душ и передохнуть с дороги. Могу только представить, как ты устала, милая.

Тяжёлая дубовая дверь закрылась, отделяя Рису от Таи. Девушка некоторое время постояла, не решаясь даже шевельнуться. Преодолев внутренний барьер, она бросила рюкзак на кровать и осмотрелась.

Девушка никак не могла представить, что её ранние годы проходили в этих стенах. Всё вокруг казалось мрачным, да и воздух казался тяжёлым и спёртым. Она пыталась вспомнить, бывала ли здесь раньше, но ей это не удалось.

Жизнь в замке, в состоятельной семье казалась чем-то сказочным, но в то же время пугала. Как себя нужно вести? Что можно говорить, а чего нельзя? Риса вздохнула и задумчиво провела рукой по резному столбику кровати, поддерживающему плотный балдахин. В воздух взметнулось облако пыли, и девушка чихнула.

Когда затхлый запах стал совсем уж невыносим, девушка распахнула окно. Ветер тут же всколыхнул занавески, да к тому же бросил в лицо Рисы мокрые брызги, заставив новую обитательницу дома поёжиться.

Замок Драхенфельс стоял на самой вершине огромного утёса, словно могучий великан, смотрящийся в зеркало Рейна. На реке бушевали волны, омывая небольшой остров в форме вытянутой капли. На островке Риса разглядела усадьбу, скрытую среди деревьев.

– Это Нонненверт, – раздалось за её спиной, и Риса обернулась.

На пороге комнаты стояла девушка, сопровождавшая Люциуса на прогулке. Серая униформа выдавала в ней горничную. В руках она держала стопку полотенец и маленькую корзинку с разными флаконами.

– Простите?

– Остров, – просто пояснила Палома. – Когда-то там жил Ференц Лист, композитор.

– Ничего себе, – промолвила Риса, опираясь на подоконник. – Наверное, весной и летом там потрясающе.

– Очень красиво, – согласилась девушка. – Мы иногда ездим туда с господином Люциусом. Сейчас там гимназия, и школьный оркестр иногда даёт хорошие концерты…

Голос Паломы был высоким, говорила она с лёгким акцентом – Риса не смогла определить, откуда девушка родом. Тем временем горничная, смутившись своей разговорчивости, замолчала и прошла внутрь комнаты. Там она потянула за деревянный рычажок на стене, открывая замаскированную под деревянную панель дверь.

– Здесь ванная, – послышался её голос из потайной комнаты. – Если вам что-то ещё нужно, я принесу.

– Спасибо, – искренне поблагодарила Риса.

Щёки девушки-горничной вспыхнули. Она поклонилась Рисе, и, уже стоя в дверях проговорила:

– Господин Люциус просил передать, что он очень рад вашему возвращению. Он приносит свои извинения за своё неподобающее поведение.

Палома ушла, а Риса поспешно закрыла окно, чтобы не проморозить и без того холодную комнату. С любопытством взглянула на резные узоры на стенах, и обнаружила: прямо между переплетений деревянных изображений спрятался кот с небольшими драконьими крылышками. Рычаг, открывающий дверь, служил хитрюге хвостом.

– Был бы ты настоящим, ей бы наверняка пришлось мазать царапки йодом.

Котик–дракон не ответил. Его наполированные глаза мигнули в свете люстры глубоким каштановым цветом, как будто он подмигнул новой хозяйке комнаты.

Оставшись в одиночестве, Риса затосковала. Не совсем осознавая, что делает, девушка достала телефон и набрала хорошо знакомый номер.

Эль ответил всего на втором гудке.

– Да… Алло?

– Привет, Бамби, – произнесла Риса, пытаясь справиться с волнением.

Некоторое время в трубке было тихо. Риса тоже молчала. Казалось бы, чего сложного в простом телефонном звонке. А этот давался чересчур трудно.

– Если теперь я так зовусь, то здравствуй, – наконец сказал Эль хриплым голосом. Риса услышала, как он шумно выдохнул. Наверняка снова курил.

– Я добралась, всё нормально.

– Рад за тебя, – молодой человек снова затянулся.

– Знаешь, мама ничуть не изменилась, – Риса попыталась улыбнуться. – Совсем такая же, как на фото. А Люциус здорово вымахал! Конечно, до тебя ему далеко… А знаешь, что я сегодня ви…

– Зачем ты звонишь?

Эль произнёс это с таким трудом, будто физически было больно. Риса хотела сказать ему, что уже пожалела о том, что сбежала, даже не выслушав. Что назвав его эгоистом, сейчас думала то же самое о себе. Что, несмотря на такое ожидание встречи с семьёй, в груди теперь нестерпимо болело.

– Я не знаю, – прошептала девушка.

Невидимый собеседник вздохнул. Прозвучало это так, будто он пытался сдержать рвущиеся наружу слёзы.

– Ну, как будешь знать – сообщи, – и положил трубку.

Риса медленно, через силу сняла пальто. Теперь в душ уже не просто хотелось – ей казалось, что если она сейчас же не смоет с себя удушающе паршивое чувство, то начнёт в буквальном смысле гнить.

Комната представляла собой имитацию мраморного грота, в центре которого на кованых лапах покоилась фарфоровая ванна. Здесь же стояло большое, в рост, зеркало в резной оправе. В дальнем углу, отделённая матовой стеклянной стеной, была устроена душевая кабина.

Пока вода нагревалась, девушка смотрела в пустоту, борясь с противным комом в горле. Но чем дальше, тем тоскливее становилось. Да ещё и глаза отчего-то заболели. Она провела рукой по щеке, не без удивления обнаруживая на пальцах непонятно откуда взявшуюся влагу.

Риса вошла под горячие струи воды. Плечи её дрогнули, и девушка закрыла лицо руками, заходясь в плаче. Если бы Эль был сейчас рядом, то наверняка бы сказал, что он точно не стоит её слёз. А она бы возразила, что если кто и стоит, так только он.

***

Час спустя, когда Риса привела себя в порядок, Палома проводила её в столовую. Прежнюю одежду забрали в стирку, а на замену принесли элегантное платье.

– Как ты себя чувствуешь, дорогая? – Тая встретила её в дверях и взяла под руку.

При виде матери горечь внутри немного улеглась, и Риса доверчиво призналась:

– Я как будто во сне.

– Это сон, ставший явью, – улыбнулась мать. – Больше тебе не о чем тревожиться, родная. Теперь всё будет хорошо.

В столовой их ждал Люциус. Он по-прежнему виновато смотрел на Рису, но старался улыбаться. Старший брат выглядел не совсем здоровым. Он сидел, сгорбившись, как будто не мог справиться с давлением воздуха на плечи.

Тая проследила за обеспокоенным взглядом Рисы и с лёгким укором сказала сыну:

– Люциус, неужели ты не рад видеть сестру?

– Я очень рад, мама, – произнёс Люциус, не глядя на мать. – Просто всё так быстро и внезапно произошло. Простите.

– Не бери близко к сердцу, – Тая повернулась к Рисе. – Люц немного вялый из-за лекарств. Уверяю, как только ему станет немного легче, вы пообщаетесь. Вы ведь были так дружны когда-то. А сейчас садись к столу.

Люц поднял глаза на сестру и кивнул, слабо улыбаясь, и от этого маленького жеста на душе и Рисы потеплело.

За ужином Тая расспрашивала дочь о прежней жизни, и Риса поведала родным о детском доме, учёбе в школе, о своих отметках на абитур – экзамен на аттестат зрелости. Упомянула и о друзьях, с которыми росла вместе и в свободное по вечерам время бывала на связи.

Не сказала Риса лишь об Эле. Она вообще старалась не думать о нём хотя бы сейчас, чтобы опять не заплакать. В слезах вообще оказалось мало приятного, и девушка бы с радостью вернулась в то время, когда это было ей чуждо. «Да, вот так мы, смертные, и плачем», подумала она голосом Эля, и мотнула головой, прогоняя мысли.

Тая внимательно слушала, жадно хватая каждое слово дочери. Люциус же нехотя ковырялся в тарелке, изредка бросая тревожные взгляды на Рису. Иногда это оставалось без внимания Таи, а иногда она недовольно поджимала губы, и юноша поспешно отворачивался.

После сытного ужина у Люциуса разболелась голова, и он, принеся извинения, ушёл в свою комнату. Мать и дочь уединились в спальне Таи: им было что рассказать друг другу. Они сидели на огромной кровати под шёлковым балдахином, мать расчёсывала волосы Рисе.

– Что же произошло тринадцать лет назад, мама? – спросила девушка, закрыв глаза и запрокинув голову.

Некоторое время Тая молчала, думая, как лучше преподнести правду. Наконец, в очередной раз проведя расчёской по волосам дочери, она начала рассказ.

– Твой отец унаследовал от своих родителей крупную нефтедобывающую компанию, ведущую разработки на Аляске. Я тоже происхожу из достаточного обеспеченного рода. Собственно, вся история началась с того, что наши семьи стали сотрудничать. Сначала мы с твоим отцом были лишь партнёрами по бизнесу, но со временем поняли, что между нами не просто деловые отношения. И сыграли свадьбу.

За два года нам удалось сколотить большое состояние, которое требовало удачного вложения. Улыбнулась удача: на аукцион был выставлен этот замок за совсем смешную сумму. Так мы поселились здесь, на берегу Северного Рейна, реки цвета твоих глаз.

Тая погладила дочь по волосам, и Риса довольно зажмурилась. Мать продолжила:

– А через два года родился Люциус. Отец возлагал на него большие надежды. «Империя должна держаться на мужских плечах», говорил он. Но Люциуса скоро начали мучить проблемы со здоровьем, а это означало, что ему будет сложно управляться с семейными делами.

Тая перехватила волосы Рисы другой рукой, и девушке на миг показалось, что хватка матери была чересчур жёсткой. Но нет, движения женщины снова стали плавными и мягкими. Наверняка всё это показалось из-за усталости.

– Следом за Люциусом появилась ты. Отец был очень рад. Пускай компанией будет править женщина, зато мы всё сделаем, чтобы вырастить её сильной и независимой, не пасующей перед трудностями. Но там, где большие деньги, есть много завистников, – голос Таи стал холодным. – Владелец конкурирующей компании решил убрать нас со своего пути. Той ночью погиб твой отец. – Мать сделала небольшую паузу. – Мы думали, что та же участь постигла и тебя. Люц был так потрясён, что повредился рассудком. Бедный мальчик, одному Богу известно, что происходит в его голове! Теперь после каждого приступа он нуждается в серьёзном лечении. Хотя сейчас всё наладится, – добавила она веселее. – Наша семья наконец-то собралась вместе. Жаль лишь, что папы с нами нет.

Риса повернулась к матери и как маленький ребёнок умостилась на её коленях.

– Мне тоже жаль, мама, – искренне сказала она, прижимаясь к Тае.

– Это не твоя вина, милая, – ответила мать, и тут же быстро добавила: – И никого из нас. Так распорядился Бог.

– Мы найдём способ вылечить Люца, – говорила Риса, больше себе, чем матери. – И снова станем одной счастливой семьёй.

– Мы уже одна семья, – улыбнулась Тая.

Перед сном Риса долго ворочалась, пытаясь лечь поудобнее. На самом деле Риса прекрасно понимала: спать ей мешала отнюдь не горошина под матрасом. Так и не найдя удобного положения, в котором можно было бы быстро забыться сном, девушка достала из рюкзака пузырёк с сандаловым маслом и сбрызнула им постель.

Только теперь, когда её окружал привычный и ставший родным запах, она начала понемногу успокаиваться. Риса обняла большую подушку, в полудрёме представляя, что засыпает в своей комнате в Штайнбахе, под боком у своего…

И уж точно она никак не могла представить, что в это же время, в городе за триста километров от Кёнигсвинтера, на крыше многоэтажки сидел тот самый «её». Молодой человек курил и всё прокручивал в голове сон: заснеженный лес, тишина, и красивая девушка, зовущая: «Не бойся, я тебя не обижу!»

18.

Теперь как будто бы началась новая жизнь. Рисе хотелось думать, что она наконец-то была по-настоящему счастлива, ведь обрела то, о чём грезила долгие тринадцать лет.

Абигель разделяла радость с подругой, но по-своему.

– Как ты думаешь, что тебе подарят на день рождения? – как-то поинтересовалась она. – Слушай, ты ведь теперь можешь попросить всё, что душе угодно! Может, машину?

– Почему бы сразу не автопарк? – съязвила Риса. – Хороша дочка: не успела обжиться – дарите мне подарки.

– Ты же не виновата, что нашлась именно в это время.

Рисе не нравились такие разговоры. Во-первых, она сама не любила свой день рождения, просто потому, что о нём обычно забывали. Ещё бы: нормальные люди празднуют Рождество, день рождения Пророка, кому есть дело до сиротки Рисы? Поэтому маленькая девочка предпочитала не говорить, когда родилась, а взрослая девушка подхватила этот обычай.

Во-вторых, Риса не любила разочаровываться: ещё один год прошёл вдали от родных. «Это не праздник, а просто дата».

А в-третьих, создавалось впечатление, что деньги были решающим для подруги. Интересно, что бы тогда она сказала, узнай, что возлюбленный Рисы далеко не инженер станции техосмотра? Поэтому Риса старалась сократить звонки Абигель до минимума.

Люциус, в свою очередь, как будто решил сделать то же самое. Старший брат, так обрадовавшийся в момент встречи, практически не разговаривал с Рисой. Правда, когда сестра рассказывала ему что-нибудь о своей жизни в сиротском приюте, он внимательно слушал, изредка отвечая междометиями.

Вечера Риса проводила за разговорами с матерью. Обычно все рассказы Таи сводились к тому, как тяжко ей приходилось управлять всем одной, да ещё и с привязанным к ней больным сыном. Взамен Риса рассказывала о том времени, что ей пришлось провести в приюте. Тая слушала дочь, и лицо её кривилось как от боли. Будто одни лишь мысли о том, где Риса провела детство, ранили.

В один из таких вечеров Тая сообщила:

– Я буду откровенна с тобой. Мы все ходим под Богом, и всех нас ожидает один конец. Когда моё время придёт, после меня останется огромное состояние. В ближайшее время я хочу встретиться с нотариусом и составить завещание. Вся недвижимость и собственность, записанная на моё имя, после моей смерти перейдёт к тебе. Люциус хоть и старший ребёнок, но владелец замка из него никакой. Поэтому ему достанется только половину акций нашей нефтедобывающей компании.

– Мама…

– Тебе было слишком туго все эти годы, – оборвала её Тая. – Одной, без моей заботы и ласки. Теперь я хочу, чтобы ты была уверена в завтрашнем дне.

– Но я и так в нём уверена, – запротестовала Риса. – Мы снова вместе, а значит, меня больше ничто не должно тревожить. Я уверена, что всё у нас будет замечательно.

Тая не ответила. Она глядела в окно на серые воды Рейна. Снегопад унялся, и небо было чистым, по нему пригоршнями драгоценных камней рассыпались далёкие звёзды – утро обещало быть морозным.

За пару дней до Рождества Тая всё же назначила встречу у нотариуса. Риса обязана была присутствовать. Для официального визита мать подобрала ей до неприличия короткое платье, и девушка всерьёз задумалась, будет ли встреча деловой.

– Тебе что, не понравилось? – Тая обиженно выкатила нижнюю губу.

– Не знаю, мам, – призналась Риса, пытаясь стянуть подол хотя бы до середины бедра. – Оно какое-то слишком… открытое.

Брови Таи поползли вверх.

– Вот уж не думала, что молоденьких девчушек вроде тебя волнует длина их юбки! – рассмеялась она.

– Меня волнует.

Мать пожала плечами. Взглядом она пробежала по туалетному столику, где Риса успела разложить кое-какие личные вещи, и вдруг замерла, глядя в одну точку.

– А это что у тебя? Там.

– Это? – Риса взяла со столика чётки. – Ты что, не помнишь? Это же папино!

Тая долго рассматривала их, плотно сжав губы. Внезапно она нахмурилась, взгляд её стал жёстким. Красивая женщина как будто превратилась в хищную гарпию.

– Мам? – Риса, встревоженная переменой, отшатнулась от матери.

Тая вздрогнула и, проведя рукой по лицу, отступила на шаг. Взгляд её снова стал прежним, и женщина, виновато улыбнувшись, сказала:

– Прости, дорогая. Воспоминания накатили. – Она снова покосилась на чётки и добавила чуть жёстче: – Да и папа их… не очень любил. На твоём месте я бы их выбросила.

Слова Таи задели Рису.

– Ты что, мама? Как можно выбрасывать? Они дороги мне как память.

Риса держала чётки на раскрытой ладони, рассматривая их нежным взглядом. Тая вздохнула и кивнула, милостиво разрешив:

– Хорошо. Я поняла тебя. Если они так дороги тебе, то, конечно же, можешь их оставить. – Она постаралась улыбнуться. – Нам пора, дорогая. Мы ведь не хотим опоздать?

– Конечно, нет, – улыбнулась девушка. – Ни в коем случае. И всё же мне кажется, что я в этом платье выгляжу не очень официально.

– С уверенностью могу сказать только одно: человек, к которому мы едем, ради одного такого зрелища переписал бы на тебя и своё завещание тоже.

Риса усмехнулась, не зная, как реагировать на слова матери. Тая же подошла к дочери и обняла её за плечи. В зеркале отразились две по-своему красивые женщины, совершенно непохожие друг на друга.

– Тринадцать лет прошло, кто бы мог подумать, – Тая погладила дочь по щеке. – Какая же ты у меня уже большая!

Риса как доверчивый ягнёнок прижалась к матери. Только теперь она заметила, что руки Таи, вопреки её представлениям, пахли совсем не молоком с мёдом. Кого же она тогда вспоминала?..

– Самаэль, ты можешь ехать ровнее?

Голос матери разрезал воздух как кнут. От неожиданности Риса вздрогнула: погружённая в свои мысли, она даже не заметила, как села в машину.

– Слушаюсь, госпожа, – послушно проговорил водитель – тот самый мужчина, с которым девушка столкнулась у дверей в первый же вечер.

Риса сидела на переднем сидении «крайслера», в то время как мать работала с ноутбуком на заднем. Девушка украдкой поглядывала на своё отражение в боковом зеркале.

Машина остановилась на светофоре, и сидящий за рулём светловолосый мужчина с тяжёлым взглядом покосился на Рису.

– Осваиваешься на новом месте, фройляйн? – грудным голосом спросил он.

Риса повернулась – мужчина не смотрел ей в глаза. В его внешности не было чего-то отталкивающего, но интуитивно девушка чувствовала: перед ней та ещё змея.

– Сам, оставь её в покое, – властно велела Тая с заднего сидения.

– Слушаюсь, госпожа, – мужчина сощурился и снова уставился на дорогу.

Нотариус ждал их на пороге офиса. Риса вышла из машины, затылком чувствуя обжигающий взгляд водителя. Она слышала, как мать наклонилась к нему и что-то яростно шепнула, но оборачиваться не стала.

Невысокий, грузный мужчина в деловом костюме рассыпался в приветствиях и комплиментах, затем услужливо поклонился, пропуская вперёд мать с дочерью.

– Вы подготовили необходимые документы, госпожа Ильтис? – спросил он, усевшись за стол. – Посмотрим… Два свидетельства о рождении, договор купли-продажи недвижимости, документы на мобильные средства передвижения, так, так… Что ж, кажется, всё в порядке.

Тая кивнула. Риса не знала, как вести себя, и потому решила помалкивать.

– Вы хотите отписать семьдесят пять процентов Вашего состояния дочери, госпожа Ильтис. Я правильно понимаю?

– Именно так.

– Вы приняли окончательное решение в отношении перечня наследства?

– Конечно, – удивлённо ответила Тая. – А что, есть какие-то проблемы?

Нотариус снял очки и протёр линзы мягкой салфеткой.

– Это касается Драхенфельса. Я понимаю, это болезненный вопрос, – поспешно вставил он, – но сам собой он не решится.

Тая цокнула языком. За всё время Риса ни разу не видела её такой недовольной.

– Два года назад замок попал в список ЮНЕСКО, – нотариус заглянул в компьютер. – И как вы помните, в то же время со мной на связь вышел фонд СРВ, занимающийся поддержанием культурного наследия.

– Я помню, – процедила сквозь зубы Тая. – С замком всё в порядке, все положенные предписания по содержанию выполняются, раз в два года контроль. Что ещё им нужно?

– Дело вот в чём, – нотариус положил перед собой сцепленные в замок руки. – Существует некая организация, которая занимается объектами, представляющими культурно-историческую или промышленную ценность.

– И что? – недовольная Тая закинула ногу на ногу. – При чём здесь я? Я не собираюсь продавать Драхенфельс.

– Видите ли, – мужчина снова принялся яростно тереть стёкла очков, – речь идёт вовсе не о продаже. А об экспроприации.

Тая внезапно заметно напряглась.

– Лишение собственности?

Риса могла понять тревогу матери. Ещё бы, кому понравится, если его имущество – в данном случае, семейное гнездо – возьмут и отберут!

Нотариус же несколько виновато добавил:

– У этой организации, так сказать, силовые методы. Она не общается с владельцами, а сразу обращается в суд с исковым заявлением, скажем, о незаконности приобретения недвижимости.

– Не понимаю, как это касается меня? – голос матери дрожал то ли от волнения, то ли от гнева. – Что, какие-то проблемы с документами на Драхенфельс?

– Нет, с ними всё в порядке, – заверил нотариус и промокнул лоб салфеткой. – Судебные иски не обязательно касаются имущества. Они могут касаться и владельца.

– Например?

– Например, устанавливается, что владелец не обеспечивает надлежащее содержание объекта культурного наследия…

– Я же сказала: проверка раз в два года!

– …или же объект используется в противозаконных действиях.

Тая изменилась в лице. К удивлению Рисы, она достала из сумочки электронную сигарету, вставила в неё табачный стик. Девушка сидела тихо, во все глаза глядя на мать.

– И как они собираются это доказывать? – спросила Тая, с нетерпением поглядывая на заряжающуюся сигарету в руках.

– Исходя из практики моих коллег, которым довелось столкнуться с подобными случаями, – нотариус съёжился и даже как будто уменьшился в размерах, – если государство заинтересовано в экспроприации, то найти нужные доказательства проще простого.

Тая наконец закурила и поднялась с кресла. Она неспешно, словно чёрная пантера, ходила по кабинету туда-сюда. Как бы ни была напряжена обстановка, Риса могла только восторгаться матерью: даже при таких обстоятельствах она оставалась грациозной и гордой.

– Как называется та организация? – наконец спросила Тая, выдыхая табачный пар.

Нотариус поспешно защёлкал по клавиатуре.

– «Про́лес При́мум», зарегистрирована в России, в Республике Саха. Слышали о таком месте?

В глазах Таи сверкнул злой огонёк.

– Слышала. Бескрайние снежные сибирские пустыни, – она поджала губы. – Интересно только, у кого в этой глуши есть такие огромные средства… Что они делают с отобранным имуществом?

– Если это промышленные объекты, то национализируют. А такие объекты недвижимости как Драхенфельс становятся музеями, культурными центрами, школами…

Тая цокнула языком. Она подошла к окну и уставилась вдаль невидящим взглядом, периодически затягиваясь. В кабинете повисла тишина.

– У вас есть список тех, кто попал под этот ваш «Пролес Примум»? – внезапно спросила Тая.

– Д-да, конечно. Одну минутку…

Загудел принтер. Тая глазами пробежала по списку людей, едва слышно бормоча. Дочитав до конца, она яростно скомкала лист бумаги и швырнула его на стол. Нотариус тут же подхватил его, разгладил и отправил в шредер.

– Чёртовы русские, – прошипела Тая.

Женщина вытащила догоревший стик из сигареты и бросила его на пол прямо там, где стояла. Риса быстро глянула на мать, которая, с уже сосредоточенным выражением лица, снова села в кресло. «Ну и стерва», подумала девушка, и тут же принялась ругать саму себя.

– Ладно, – уже спокойнее произнесла Тая. – Предупреждён – значит, вооружён. Теперь мне нужно знать, как происходил весь процесс экспроприации. Исходя из практики ваших коллег, – ядовито поддела женщина.

– «Пролес Примум» связывается с фондом, заинтересованном в определённом объекте, и те, в свою, очередь уведомляют владельцев о своём желании приобрести ценное имущество. А если владелец отказывается, то следует исковое заявление.

Тая хмыкнула:

– Хорошо. Значит, мне проще пойти на сотрудничество с фондом, чем дожидаться, пока не вмешаются эти?..

– Именно так, госпожа Ильтис.

– Понятно. Что бы вы в этом случае посоветовали?

– Если Драхенфельс дорог вам, то напишите дарственную государству с правом пожизненного проживания, – предложил нотариус.

– Мне это категорически нравится: жить в своём же доме на птичьих правах!

– Тогда соглашайтесь на условия продажи фонду.

– И потерять большую часть его стоимости? – рассердилась Тая. – Ни за что.

– Поймите, госпожа Ильтис, – принялся терпеливо объяснять нотариус, – если в игру вступит «Пролес Примум», вы в лучшем случае просто потеряете Драхенфельс. А в худшем...

Тая молчала, размышляя над сказанными нотариусом. Задумчиво, словно убеждая саму себя, она бормотала:

– Конечно, можно продать Драхенфельс уже сейчас. Тогда я только в выигрыше останусь. Но ведь не факт, нет…

Что именно не факт, Риса так и не поняла. Мать постучала ногтями по столу и сказала:

– Ладно, раньше смерти не умрёшь. Я буду иметь в виду то, о чём мы сейчас разговаривали, – кивнула она нотариусу. – Но теперь давайте вернёмся к делу.

– Конечно-конечно, госпожа Ильтис, – поспешно пролепетал мужчина. – Форма уже готова, мне нужно лишь внести ваши данные. А вот c перечнем имущества вы должны будете помочь мне…

На обратном пути Риса ехала на заднем сидении рядом с матерью. Она стала владелицей практически всего, чем обладала Тая. Подумать только, ещё пару месяцев назад она была сиротой без единого цента, а сегодня – наследница одной из богатейших семей Европы.

Пожалуй, многие бы хотели оказаться на её месте, но Риса в глубине души пожелала хотя бы ненадолго снова очутиться в холостяцких апартаментах в шестнадцатиэтажной «свечке» на окраине Штайнбаха.

– Иногда приходится сталкиваться с разного рода сложностями, – вернул её в реальность голос Таи. – Привыкай, дорогая. Подобные решения тебе придётся принимать очень часто.

– Я запомню, мам, – отозвалась Риса, глядя на своё отражение в стекле.

***

Вернувшись домой, Тая закрылась в кабинете, назначая кому-то срочную встречу. Из своей комнаты Риса слышала, что она едва ли не криком пересказывала собеседнику всё то, что сообщил нотариус.

– Ты не знаешь, кому она звонит? – спросила она брата.

Сидящий у стены Люц по-детски искренне ответил:

– Нет. А что случилось?

Сестра начала рассказывать, и взгляд Люца сразу посерьёзнел. Пусть он молчал и лишь кивал, как китайский болванчик, Риса понимала – брату не всё равно.

– Люц, извини меня. Мама настояла на том, чтобы завещать большую часть… Я не ожидала, что так выйдет.

Молодой человек слабо улыбнулся и махнул рукой.

– Я должен быть честным с тобой. Мне ничего из этого не нужно. Бизнес и тому подобное точно не для меня. Так что извини, малышка, но я тебе не завидую.

– Ты правда не злишься на меня?

– Правдивее не бывает.

Люциус подсел к сестре, наклонился к ней и легонько поцеловал в макушку.

– Я рад, что ты снова со мной, – негромко проговорил он.

«А всего неделю назад ты не хотел пускать меня в дом», промелькнуло в голове Рисы. Но подкалывать брата девушка не стала: не хотелось нарушать этого гармоничного момента, хоть и недолгого.

Воспользовавшись тем, что вечером мать ожидала деловой визит, Люциус вызвался отвести сестру на рождественскую ярмарку в Бонн – крупный город на другом берегу Рейна.

Конечно, все ярмарки походили друг на друга, но всё же в каждой были свои уникальные особенности. Например, в Штайнбахе устанавливали детскую железную дорогу, и ребятишки катались вокруг площади. В Цвиккау, где Риса провела тринадцать лет жизни, на ярмарке посетителей развлекали медведи-аниматроники, играющие на музыкальных инструментах. А вот на центральной площади Бонна светилось яркими лампочками чёртово колесо.

Палома вела машину спокойно и ровно. Хотя это никогда не обговаривалось, за пару дней Риса догадалась сама – девушка была не просто горничная или прислуга. Она была сиделкой Люциуса: контролировала приём медикаментов, возила его на медицинские обследования, делала массаж, поддерживала чистоту и порядок в комнате. Нужно ли говорить, что кроме спальни у Люца были личная ванная и гардеробная?..

Кроме того, от глаз Рисы не укрылось, что молодых людей связывают не только сугубо профессиональные отношения. Быстрый взгляд, якобы случайное прикосновение, интонации.

Люциус выглядел на удивление живым: смеялся, много болтал, и даже несколько раз обнял сестру. У Рисы были предположения, почему поведение брата так резко переменилось, но спешить с выводами она не стала.

– Ну что, новая хозяйка Драхенфельса? – обратился к сестре Люц, набирая в ларьке со сладостями кулёчки с жареными орехами. – Каково это – знать, сколько всего тебе достанется после матушки?

– Люц, так нельзя говорить, – укорила его Риса. Молодой человек пожал плечами и протянул ей политый карамелью миндаль.

Молодые люди долго гуляли по ярмарке, болтая и смеясь, как старые добрые друзья. Люциус и Палома уже не стеснялись демонстрировать свои отношения, открыто флиртуя друг с другом. Его подруга была очень приятной, открытой девушкой, и Риса искренне радовалась за брата. Хотя противное чувство зависти и дышало в затылок.

– Скажи, там, где ты жила раньше, тебе там было хорошо? – поинтересовался Люц, потягивая горячий пунш.

– Там у меня было много хороших друзей, – призналась Риса, – и воспитатели были хорошие. Поэтому…

– Я не о том, – перебил Люциус. – Там, где ты жила до того, как вернулась к нам. Ты говорила, что жила в… Штайнвег?

– Штайнбах, – поправила девушка. – Да, там было… неплохо.

– Немногословно.

– Прости, я не очень хочу об этом рассказывать.

Люциус понимающе глянул на помрачневшую сестру.

– Неудачные отношения?

– Люц, я же сказала, – жалобно проговорила Риса. – Не хочу об этом говорить. Пока ещё больно.

Брат уже открыл было рот, но владелец лотка с жареными каштанами позвал его, предлагая попробовать горячее угощение. Палома, воспользовавшись моментом, обратилась к Рисе:

– Не обижайтесь на Люциуса. Он иногда бывает бестактным.

В голосе девушки было столько нежности, что Риса не удержалась от улыбки.

– Я очень рада, что у него есть такой друг, как вы, – искренне призналась она, и Палома зарделась румянцем.

Во дворе замка всё так же стояла чужая машина: мать ещё не освободилась. Брат с сестрой стояли на дорожке у гаража, ожидая, пока Палома запаркует серебристую «ауди». Стоило Люцу выйти из машины, как он тут же снова сгорбился и напустил на себя понурый вид. «Кажется, – подумала Риса, – я всё же права в догадках».

– А как вы обычно празднуете Рождество? – спросила она.

Брат сунул руки в карманы, нахохлился как воробышек и пожал плечами:

– Да никак. Торчим вдвоём с матерью, любуемся друг на друга.

– И всё? – удивилась Риса.

– А что ещё? Палома проводит сочельник со своей семьёй, а под Новый год едет с родителями в отпуск. Верно я говорю?

– В этом году мы поедем к бабушке на Сицилию, – подошедшая девушка кивнула, забрасывая сумку на плечо. – Я там не была уже лет пять.

Теперь Риса поняла, с каким именно акцентом разговаривала Палома. «Так вот какую голубку ты себе отхватил, Люц!»

– А наших стариков я, пожалуй, толком и не видел, – тем временем рассказывал брат. – Родители матери уже того… А бабушка по отцу отреклась от семьи. Ага, у нас тут тоже, бывает, страсти кипят, – кивнул он оторопевшей Рисе. – Когда отец умер, они с Таей сильно поконфликтовали. С тех пор бабушка ни разу не появлялась в Драхенфельсе, только открытки присылает.

Втроём молодые люди шли к дому. Палома поддерживала своего «хозяина» под руку, чего ни разу не сделала на ярмарке. Риса невольно улыбнулась: молодые люди оказались теми ещё аферистами. На сердце её было тепло, и девушка решилась рассказать:

– В Штайнбахе я познакомилась с одной очень милой женщиной. Вот уж какую бабушку я бы хотела, так только такую.

– Вот как, – улыбнулся Люц. – Неужели настолько милая?

– Ты даже не представляешь, насколько.

Риса принялась с упоением рассказывать, как Агнесс была добра к ней, какая она интересная личность, и чем занимается. Палома слушала с явным интересом, а вот брат отчего-то притих. Он шёл, заложив руки за спину, всё время глядя себе под ноги. И стоило сестре упомянуть о рассказе доброй приятельницы о противостоянии двух человеческих рас, как Люциус застыл как вкопанный.

– Риса, – медленно позвал он. – Не говори об этом матери.

Девушка непонимающе заморгала. Брат поднял на неё глаза.

– Не говори маме, – повторил он. – Поняла?

– О чём не говорить? – голос Таи заставил всех вздрогнуть.

Женщина стояла в дверях. Она вышла проводить визитёра – мужчину в твидовом пальто. Распрощавшись с гостем, Тая вернулась к детям.

– Так о чём мне не стоит говорить? – спросила она строго.

Люц и Риса переглянулись. На помощь им пришла Палома.

– Речь обо мне. Внизу было так холодно, я подумала, что не будет ничего страшного в том, если господин Люциус выпьет немного глинтвейна, чтобы согреться. Простите, госпожа.

Девушка виновато склонила голову – Риса видела, как забегали её глаза. Тая глянула на Люциуса, снова на Палому. И улыбнулась.

– Какая ярмарка обходится без глинтвейна! – милостиво произнесла она. – Особенно в весёлой компании. Хорошо повеселились?

Риса бы не заметила в радушии матери ничего странного, но напряжение Люциуса и Паломы её насторожило. Девушка заставила себя улыбнуться.

– Было замечательно! – прощебетала она. –Намного лучше, чем в Штайнбахе!

– Замечательно. Я очень рада, что тебе здесь нравится.

Мать отступила в сторону, пропуская всю компанию. Риса взлетела вверх по лестнице, прижалась к матери. Люциус и Палома же поспешили войти в дом. Брат и сестра встретились взглядами, и в глазах молодого человека Риса увидела плохо прикрытую тревогу.

«Наступит ли когда-то день, когда я наконец начну понимать всё, что происходит в окружающем меня мире?»

***

За день до Рождества в Драхенфельс пришли женщины из клининговой службы. Они немедля схватились за тряпки, и пыль поднялась столбом.

– У нас много помещений, которые не используются, – пояснила Тая, наблюдая, как две молоденькие девчушки ставили лестницу, чтобы добраться до самых верхних окон. – Они простаивают и покрываются пылью. Горничные сами это убрать просто не в состоянии. Вот и приходится несколько раз в год обращаться в сервис.

В гостиной установили огромную ёлку, такую высокую, что её макушка упиралась в потолок. Всё было украшено изысканно и со вкусом. И всё же… Риса не могла не сравнивать дерево с тем, что они наряжали вместе с Винни. Конечно, та их ёлка в подмётки не годилась этой гигантской красавице. Но дерево в Штайнбахе украшали с любовью и теплом, а не потому, что за это заплатили.

Рисе казалось, что после визита к нотариусу мать как будто охладела к ней: порой она раздражалась без видимого повода, нежность в словах и действиях несколько угасла. Теперь девушка невольно вслушивалась в каждое слово матери, чувствуя себя шпионом. Причём искренне не понимая, чем вызвана такая перемена, ведь всё было хорошо!

Чтобы отвлечься от тревожного чувства, Риса вернулась к своей привычке рисовать на запястье. «Не говори маме». Конечно, Люц понимал куда больше: наверняка Тая без особого восторга выслушала бы подобную сказку. Если только показать ей фото. Да, скорее всего, этого и испугался Люциус.

Вверх, вверх, вниз, вниз…

– Прекрати разрисовывать руки.

Риса подняла глаза на сидящую за столом мать. Она разбирала бумаги, и как будто старательно избегала встречаться с дочерью взглядом.

– Если тебе так сильно хочется, сделай татуировку. Но будь добра, оставь эти замашки.

Девушка отложила ручку в сторону, растёрла чернильные стрелки на запястье. Конечно, Таю нельзя винить. Она не знает, какого было Рисе все эти годы. Не понимает, почему такая мелочь очень важна для дочери.

А хотела ли Тая вообще это знать и понимать?..

Риса так погрузилась в свои мысли, что не сразу почувствовала вибрацию телефона. Девушка глянула на экран – и сердце ускорило ритм.

– Я буду у себя, мам!

– Хорошо, – рассеянно проговорила Тая, не отрываясь от бумаг. – Не забудь, скоро ужин.

Телефон уже перестал звонить, когда Риса влетела в комнату, запирая за собой дверь. От волнения она дважды набрала неверный номер, и когда в трубке раздалось уже ставшее родным «Привет, малая», девушка выдохнула облегчённо:

– Привет, Эль.

– А я думал, теперь я Бамби. Ещё не забыла, как меня зовут?

Голос молодого человека был немного сиплым и дрожащим. Риса же не удержалась от сарказма:

– А что, в твоём окружении бывали случаи, когда кому-то отшибало память?

– Моя школа, – невесело засмеялся Эль. – Горжусь тобой, язва.

Девушка легла на кровать, вперившись взглядом в складки полога. Эль помолчал немного, а затем произнёс:

– Знаешь, малая, я вообще-то не планировал звонить. Но Рождество, как-никак, нужно поздравить. Ну и вот. С Рождеством.

– Спасибо, Бамби, и тебя, – Риса глазами пробежала по контуру узора на пологе. – Кстати, как вы встречаете?

Ей показалось, что Эль пожал плечами.

– Никак. Ты же знаешь, мы с Винни не отмечали праздников.

– Выходит, – девушка тяжело сглотнула, – все эти ёлки и украшения, всё это было ради меня?

Эль шумно вдохнул, как будто затянулся сигаретой. Или не как будто.

– Ну, выходит что так.

Снова повисло молчание. Чтобы не чувствовать себя неловко, Риса спросила:

– Лао сильно огорчился, что я больше не приду?

– Не знаю. Последнее время не видел ни его, ни Агнесс.

– Ты что, не ходил к ним? – искренне удивилась Риса.

Эль невесело усмехнулся и выдохнул, выпуская из лёгких сигаретный дым.

– Я в последнее время никуда не хожу. – Очередная затяжка. – А ты? Наверное, тебе уже всё в округе показали?

– Ну, не сказала бы, что всё, – Риса принялась наматывать на палец прядь волос. – Пару раз были в Бонне, брат водил на ярмарку.

Говорить о том, что они с Таей были у нотариуса, девушка пока не стала. Тем более что Эль тут же подхватил:

– И как, он сильно изменился?

– Кто? Бонн?

– Да нет же, – молодой человек повеселел. – Брат твой. Такой же худой, как и был?

Риса уже хотела было уточнить, с чего он взял, что брат худой, но потом вспомнила о старом фото.

– Ничуть не уступает тебе, – язвительно произнесла она. – Правда, не такая дылда, как ты.

Впервые за всё время разговора Эль по-настоящему засмеялся, и от его смеха в груди Рисы потеплело.

– Я очень рада тебя слышать, – призналась она, сама того не желая. – Ты даже не догадываешься насколько, Бамби.

Эль моментально перестал смеяться. В голосе его послышались обеспокоенные нотки:

– Что-то случилось?

– Ничего особенного. Просто… всё не совсем так, как я думала.

– Тебе там плохо?

Риса замялась. Трудно было сознаться даже самой себе, что её глодало чувство неудовлетворения. «Я просто капризная девчонка, – тут же шепнул внутренний голос. – Мне хочется, чтобы всё было идеально, потому что я всю свою жизнь мечтала о сказке. И чуть что не так – и я уже недовольна».

– Да нет, всё в порядке. Я, наверное, просто соскучилась. – Риса собралась с духом и добавила: – Мне тебя не хватает.

Эль замолчал. Тишина длилась столько, что девушка даже подумала, что молодой человек положил трубку. Но проверить она боялась.

– Мне тебя тоже не хватает, малая, – внезапно ожил телефон. – Представить не можешь как.

Риса закрыла глаза. Уже знакомое, но всё ещё непривычное чувство сдавило горло. Она не удержалась и жалобно всхлипнула.

– Не могу понять, – растерялся Эль. – Ты что, всё-таки астматик?

– Вовсе нет.

– Тогда что за звуки?

Риса моргнула, и по вискам потекли слёзы.

– Помнишь, ты как-то говорил мне, что всё бывает впервые? – прерывающимся голосом спросила она.

Эль замолчал ненадолго, вспоминая, когда именно говорил такое.

– Ты что, плачешь?! – вдруг вскрикнул он и, не дождавшись ответа, принялся бормотать: – С каких пор ты занимаешься такими вещами? Скажи ещё, до такой степени соскучилась. Вот ещё, нашла из-за чего плакать!

Риса вытерла глаза кулаком, только после того подумав, что вместе со слезами размазала по лицу тушь. Молодой человек же заговорил виноватым тоном:

– Я не хотел тебя тревожить. У тебя там новая жизнь, всё складывается как нельзя лучше. И тут снова я. Прости, малая, мне не стоило звонить…

– Не вздумай бросить сейчас трубку. Слышишь? – жалобно взмолилась Риса. – Не оставляй меня одну.

– Конечно, нет, милая, – голос Эля стал нежным и ласковым. – Я буду с тобой столько, сколько ты пожелаешь.

Риса свернулась калачиком, прижав телефон к уху. Как будто надеялась, что гаджет каким-то чудесным образом превратится в Эля.

– Не плачь, милая. Всё ведь хорошо! – заверял её молодой человек. – Ну, хочешь – я приеду и заберу тебя? Ты только не плачь, девочка моя. – Помолчал немного и сказал уже чуть тише: – Прости, что не сказал тебе сразу. Я просто…

– Не надо, – попросила Риса. – Давай о чём-нибудь другом. Я хочу слышать прежнего, весёлого Эля, который всегда дурачился, и ни минуты не был серьёзным!

– Ну, раз уж ты так сильно просишь… – парень задумался. – В чём разница между хиппи и коровой?

– Без понятия.

– В способе употребления травы.

Риса засмеялась:

– Это самая дурацкая шутка из всех, что ты мог выбрать!

Время шло. Риса не могла сказать, как долго они разговаривали, сколько тем обсудили. Но одно знала точно: класть трубку она не хотела ни за что.

– Хотелось бы мне знать, изменилась ли ты за неделю, – задумался Эль. – Может, теперь вся такая аристократка, и я на твоём фоне буду выглядеть вшивой дворняжкой.

– А мне хотелось бы знать, – нарочито строго сказала Риса, уводя разговор в иное русло, – с какой такой радости ты опять начал курить?

– Я исправлюсь, малая, честно. Вот прямо сейчас и начну, – Эль зашуршал чем-то. – Слышишь? Это сбросился с крыши мой последний «винстон».

Риса лежала, завернувшись в одеяло. Её окутывал запах сандалового масла, и девушка впервые за последние дни чувствовала себя так спокойно. Под успокаивающие звуки голоса Эля Риса погружалась в дремоту. Она, кажется, даже пару раз ответила невпопад, понимая это только тогда, когда парень давился смехом.

– Нельзя спать, малая, нельзя. Проспишь все праздники, да и кто будет петь? Все эти «Полный благости, полный радости, благодатный день Рождества»?

Вместо ответа Риса замурлыкала мелодию.

– Слушай, – вдруг произнёс молодой человек, – я ведь ни разу не слышал, как ты поёшь.

– Я не такая уж хорошая певица, так что ты не потерял много.

– Больше чем уверен, ты себя недооцениваешь. Ну, пожалуйста, малая.

Некоторое время Риса сомневалась, но всё же преодолела стеснение. Она запела, и её голос, поначалу дрожащий, постепенно становился всё сильнее и увереннее.

Эль сидел тихо как мышь, вслушиваясь в пение подруги. Как только Риса допела, он тут же хрипло проговорил:

– Риса, возвращайся, пожалуйста.

Девушка не удержалась и усмехнулась:

– Ого, не думала, что на тебя так подействует!

– Послушай. Это, наверное, ужасно глупо, но я только сейчас всё понял. Абсолютно всё. Чёрт, как же можно быть таким глухим… – до Рисы донёсся глухой звук удара. – Милая, это то, что я всегда отрицал. Это судьба.

– Погоди-ка, – Риса не удержалась от улыбки. – Я спела, причём довольно посредственно, и ты внезапно понял, что это судьба?

– Я знаю, это ужасно глупо звучит. – Эль выдохнул, и внезапно твёрдо произнёс: – Я приеду за тобой.

– Ты чего так раздухарился? – теперь уже Риса всерьёз забеспокоилась. – Что случилось?

– Ничего не случилось. Я – глухой осёл. Ведь ещё думал об этом, и сам же себя убедил, что ошибся…

Риса не понимала, что происходит. Но знала точно: Эля нужно было успокоить.

– Бамби, подожди, – мягко произнесла она. – Я не могу сейчас всё бросить. Дай мне немного времени, и я приеду.

– Когда?

– После Нового года, идёт?

– Это слишком долго. Я приеду максимум утром.

– Не смей. Я понимаю, но не могу просто так уехать, – ответила девушка в ответ на протяжный стон, донёсшийся из трубки. – Мама рассчитывает, что все праздники мы проведём вместе. Да и Люциус радовался…

Эль засопел.

– Только, пожалуйста, не заставляй меня выбирать между тобой и ими, – взмолилась Риса.

– Не буду, – пообещал молодой человек. – Но ты тоже обещай, что приедешь сразу после Нового года.

Голос его внезапно стал таким горестным, что Риса не удержалась от вопроса:

– Ты ведь не собрался умереть до того времени?

Ответ Эля её не утешил.

– Кто знает, – вздохнул он.

В дверь постучали. От неожиданности Риса вскочила, как будто её за поводок дёрнули.

– Милая, – позвала Тая. – Мы тебя ждём, ты не забыла?

Что-то в голосе матери не понравилось девушке. Она ответила, что уже идёт, и поспешно проговорила в телефон:

– Мне пора, Эль. Я позвоню тебе чуть позже, ладно?

– Милая, погоди. – Молодой человек заговорил быстрее, сбиваясь от волнения. – Колокольчик. Ты помнишь колокольчик?

– Чего? – Риса нахмурилась. – Какой ещё…

Риса не понимала ровным счётом ничего. Не может же быть, что у парня совсем крыша поехала, ещё и так внезапно!

– Я позвоню тебе чуть позже, хорошо? И ты всё мне объяснишь, – успокаивающе произнесла она – мало ли что.

– Риса, и вот ещё…всего секунда!

– Давай поскорее, – взмолилась девушка, – мне правда пора.

Молодой человек вздохнул.

– Я не сказал сразу, не знал, как ты отреагируешь на мой звонок. А потом как-то из головы вылетело. С днём рождения, Риса.

Девушка оторопела, не веря ушам своим.

– С днём рождения… – пробормотала она. – Откуда ты… Эль? Эль!

Трубка молчала – вызов был сброшен. Риса судорожно принялась набирать номер молодого человека. Она никому не говорила, когда родилась – ни Винни, ни Элю. Откуда он знает?!

Ответом служила лишь предательская тишина в трубке. Вторая попытка увенчалась лишь тем, что автоответчик сообщил, что абонент временно недоступен.

– Чёрт!

Риса швырнула телефон в сторону, будто он был ядовитой змеёй, и обхватила себя руками.

За ужином девушка по большей части молчала, погружённая в свои мысли, так что в основном говорила мать. Люциус в конце концов устал и задремал в кресле возле камина, оставив женщин наедине.

Откуда же Эль узнал, что Риса родилась сегодня? Разум сразу же подобрал подходящий вариант: друг просто посмотрел дату в документах. Точно, всё просто. Не нужно искать какие-то бумаги, рыться в архивах. Достаточно просто заглянуть в аусвайс, там всё чёрным по белому стоит.

Ладно, это дело десятое. Но вот что такое внезапно произошло с Элем? Тут даже мозг оказался бессилен. Версии о сумасшествии Риса отмела сразу: насколько она успела узнать друга, вряд ли бы за минуту у него сорвало чеку. Нет, тут что-то другое. Ещё и колокольчик этот…

– Ты какая-то грустная, – Тая протянула ей бокал вина. – А ну, отставить уныние и тоску!

– Всё отлично, мам, – поспешила заверить Риса. – Просто немного задумалась.

– И о чём же?

Женщина села рядом с дочерью на диван, поджав под себя ноги. Сейчас, разгорячённая вином, она выглядела радостной и беззаботной. Только морщинки в уголках глаз выдавали в ней уже совсем не юную красавицу.

– Да так, – улыбнулась Риса. – Думаю, как же быстро может измениться жизнь. Всего пара дней – и всё уже идёт совсем по другому пути.

Тая внезапно посерьёзнела и уставилась в одну точку.

– Поверь, дорогая, иногда всё может измениться за считаные часы. Ещё вечером всё прекрасно, а уже наутро…

Она не договорила и почему-то потёрла нижнюю губу. Риса же подумала, что ей и такое хорошо известно.

– Скажи, дорогая, – Тая вдруг оживилась, – Эль – это твой молодой человек?

Риса открыла рот, да так и закрыла. Мать же пояснила, покачивая бокалом:

– Я слышала – не подумай, я не подслушивала – как ты назвала собеседника по имени. Да вы и так долго разговаривали. Вот я и подумала…

Люциус заёрзал в кресте, чем невольно привлёк внимание Рисы. Брат округлившимися глазами смотрел на неё, при этом лицо его было таким, будто он только что с того света вернулся. Парень едва заметно качал головой, будто велел сестре молчать. По спине Рисы пробежали мурашки.

– Это н-не совсем мой парень, – промямлила она. – Просто хороший приятель.

– О-о, понимаю. Вы, наверное, с самого детства вместе.

Тая всем телом повернулась к дочери. Люциус, воспользовавшись тем, что вышел из поля зрения матери, яростно замотал головой.

– Да нет, – Риса потёрла плечо, – мы недавно познакомились. Просто человек хороший, с ним приятно поболтать.

Поняв, что из дочери клещами слова не вытянуть, Тая сменила тему. Люциус сразу же заметно успокоился, но теперь уже не делал вид, что спит, а смотрел в огонь.

Наконец утомлённая разговорами и вином мать удалилась к себе, и в гостиной воцарилась тишина. Лишь поленья трещали в камине.

– Люц, что происходит? – нарушила тяготящее молчание Риса. – Почему я должна ничего не говорить маме?

Брат лишь грустно глянул на неё и промолчал. Девушка подпёрла щёку рукой и принялась взбалтывать вино в бокале, как ранее это делала Тая.

– Ты злишься на меня? – виновато промямлил Люциус.

Риса невольно отвела взгляд.

– Вовсе нет, – девушка выпила вина. – Просто я несколько устала от всех этих секретов. Все всё знают, но только не я.

Люциус поднялся с кресла, сунув руки в карманы. Он сел рядом с Рисой, глядя в пустоту перед собой.

– Я правда не могу. Не злись, пожалуйста.

Он достал из кармана маленькую коробочку, украшенную изящным бантиком, и протянул её сестре, как будто в знак перемирия. Риса недоверчиво глянула на брата, и тот, поджав губы, пожал плечами. Лицо его при этом было по-детски наивным и добрым.

– Прости, у меня вот нет для тебя подарка, – повинилась Риса.

Люциус выглядел удивлённым.

– Зачем? День рождения ведь не у меня.

– День рождения? – переспросила Риса, не веря своим ушам. – Ты что, помнишь?

Брат обнял её, не дожидаясь, пока сестра откроет подарок. Он прижался щекой к её макушке, ласково поглаживая по волосам.

– Разве я мог забыть? – ласково проговорил Люциус.

Обида сдавила горло, и Риса поспешно сглотнула. Люциус помнил, даже Эль откуда-то знал. «Почему же тогда не вспомнила мама?», думала Риса, прижимаясь к груди брата.

Дело вовсе не в подарках, нет! Но неужели мама вот так запросто забыла дату рождения своего младшего ребёнка? В конце концов, пару дней назад они были у нотариуса – мать даже держала в руках её аусвайс.

– Действительно, – пробормотала Риса, – разве ты мог?..

19.

Подарком Люциуса оказалась подвеска-чокер с крупным, гладко отполированным кусочком кварца. Полупрозрачный камень переливался на свету всеми цветами радуги. Вот уже несколько дней Риса пыталась разговорить его, но камень настырно молчал, не желая разговаривать с новой хозяйкой. В конце концов, Риса оставила попытки пообщаться с нелюдимым собеседником.

– Кажется, в этом доме никто не отличается разговорчивостью.

Как назло, ещё и связь барахлила. Германия сколько угодно может быть продвинутой современной страной, но в плане сотовых сетей она была слаба как котёнок. Дома, районы города, даже отдельные деревни могли жить без мобильной связи – в двадцать первом веке-то! Вот и сейчас Драхенфельс «завис»: если сообщения более-менее преодолевали фольговый занавес, то звонки не проходили ни под каким предлогом.

Общению с Абигель это ни в коей мере не мешало. Подруга в принципе пребывала в диком восторге от того, где оказалась Риса. Ещё бы: такая же девочка из детского дома – и внезапно живёт в роскошных условиях! Кому не захочется козырнуть такими связями?

Эль же воспринимал такой разрыв связи весьма болезненно. Он не говорил напрямую, но Риса улавливала настроение по сообщениям.

«Ничего, зато когда связь наладится, мы минимум на сутки оккупируем телефон», попыталась отшутиться она в одном из сообщений.

«Лучше ты уже наконец вернёшься», и грустный смайлик в конце.

Риса глянула в календарь – три дня до Нового года. А там уже она поговорит с матерью.

«Неделя, и я буду дома».

На некоторое время сообщения зависли, а затем высветилось фото. Оно никак не могло загрузиться, и через пару минут Риса оставила попытки посмотреть изображение.

«Жаль. Это должно было мотивировать тебя приехать побыстрее и отучить меня от вредных привычек».

Риса не сдержала улыбки: «Винстон воскрес?»

«Нет, у меня тут американцы, сбросившие атомную бомбу на Японию».

«В смысле?»

«Лаки страйк, милая, – и следом: – Несколько чернушно вышло, да?»

«Несколько? У меня за окном почернело».

Что именно она скажет Тае, Риса ещё не знала.

Кроме того, в последние дни они мало виделись: чем ближе к Новому году, тем больше людей наведывалось в Драхенфельс. Молодые и старые, мужчины и женщины – но все как один в строгих костюмах. Тая держала дочь подальше от этих встреч, объясняя, что деловые встречи слишком скучны для молодой девушки. Риса искренне соглашалась, но всё же её не оставляло ощущение, что мать прячет её от окружающих.

Хотелось ли Рисе такой жизни? В постоянном напряжении, чувствуя себя чужой среди своих. Бояться сказать лишнего, чтобы не расстроить Таю. Нужны ли все эти наследства, подарки?

А может, она в самом деле просто неблагодарная овца?..

Люциус снова упорно молчал, как будто произошедшее на Рождество выбило его из колеи. Рисе хотелось поговорить с братом, понять, почему он так бурно отреагировал на простой вопрос матери. Конечно, разум подсказывал: Люц наверняка слышал про Эля благодаря Интернету. Тае вряд ли бы понравилось, что дочь связалась с каким-то безработным проходимцем, который только и делал, что портил жизнь отдельным людям.

Такое объяснение звучало вполне логично, но Рисе надоело искать какие-то оправдания поведению что матери, что брату. Если от разговора с Таей удерживала интуиция, а Люц просто-напросто молчал, тогда пора обратиться к тому, кто наверняка знает всё, оставаясь при этом в тени.

– Палома, что происходит с моим братом?

Девушка, составляющая на поднос тарелки, напряглась. Риса внимательно смотрела на новую приятельницу, следя за её реакцией. Палома же, избегая встречи взглядами, вовсе отвернулась.

– Ничего особенного, – произнесла она. – Господин Люциус принял препараты позже обычного, поэтому он немного нервный.

– При мне можешь называть его по имени, – ввернула Риса.

Палома глянула на неё круглыми глазами и шепнула:

– Пожалуйста, не надо.

– Почему? – так же тихо спросила Риса и взяла сиделку за руку. – Что происходит, Палома? Ты же знаешь, я никому ничего не скажу.

Девушка в сером платье опустила поднос на стол, потёрла лоб рукой, мотая головой. Риса снова легонько подтолкнула её:

– Палома, я тут совсем недолго. Что-то происходит, и я никак не могу понять, что. Понимаешь, как я себя чувствую? – жалобно спросила она. – Но ты должна знать всё, ведь Люц наверняка рассказывает тебе всё.

Сиделка бросила быстрый взгляд на дверь. Наконец решившись на откровенность, она подалась к Рисе и едва слышно прошептала:

– Мы никогда не обсуждаем личные вопросы в доме. Только если выезжаем куда-то.

– Почему?

– И у стен есть уши. Мне иногда даже думать страшно, не то что говорить.

– Это как-то связано с моей матерью? – едва слышно произнесла чуть дрогнувшим голосом Риса – волнение Паломы передалось и ей.

– Дело не в госпоже Ильтис. А в её…

– Две птички щебечут, как мило!

Девушки вздрогнули и обернулись. В дверях стоял телохранитель матери, светловолосый мужчина по имени Самаэль. Скрестив на груди руки, он со злой усмешкой наблюдал за заговорщицами.

Во внешности мужчины не было каких-либо отталкивающих черт. Но вот тяжёлый, холодный взгляд не только не вызывал тёплых чувств, но даже порождал желание смазать с его лица наглое выражение. Поддаваясь этому желанию, Риса резко бросила:

– Чего тебе?

Улыбка Сама чуть уменьшилась в размерах.

– В мои обязанности входит обеспечение безопасности моей госпожи…

– Твоей госпожи здесь нет, – отрезала Риса, сама не понимая, почему ей так хотелось нагрубить мужчине. – Оставь нас.

Самаэль вовсе перестал улыбаться. Он шагнул к девушке – огромная двухметровая глыба нависла над маленькой мышкой – наклонился, и, смерив её колючим обжигающим взглядом, проговорил:

– А вы нисколько не изменились, фройляйн. Такая же дерзкая и нахальная.

Риса быстро глянула на Палому: девушка буравила взглядом пол, боясь даже взглянуть на мужчину. Она казалась беспомощной и маленькой, и напоминала Абигель в день, когда Маркус решил побить её…

– Уходи, – приказала Риса. Никакого страха, только отвращение и злость.

Самаэль сощурился:

– Думаете, вы можете мне приказывать, фройляйн? Даже если теперь хоть один волос упадёт с вашей головы, его графское величество, – он неприятно усмехнулся, – вам не поможет.

Какое ещё величество? Риса не успела ответить: из дверей послышалось яростное:

– Ты что, не слышал, что тебе сказали? – Люциус встал перед Самаэлем, закрывая собой сестру. – Убирайся отсюда!

– А кто меня выгонит? – с издёвкой прошипел мужчина. – Ты, что ли? Или твоя подушка с перьями?

Люциус был куда выше Рисы, но до телохранителя матери ему было далеко. И всё же молодой человек, обычно болезненного и зашуганного вида, смотрел на Сама сердито, даже властно.

– Пошёл вон, – велел он, скрещивая руки на груди.

Мужчина сощурился, ещё раз глянул на Рису, но всё же покинул помещение. Едва дверь за ним закрылась, как плечи Люциуса опустились, и молодой человек оперся на кухонный стол.

– Господин! Вам плохо?

Палома тут же засуетилась, но Люц словно бы и не замечал её. Он с трудом перевёл дыхание и спросил Рису:

– Он тебя не обидел?

– Ничуть.

Девушка принесла воды брату. Палома поспешила открыть окна, и в помещение ворвался морозный ветер. Люц жадно вдохнул свежий воздух, и уже спокойнее добавил:

– Постарайся не сталкиваться с ним наедине. Он тебя с детства недолюбливает, – пояснил он. – Уж не знаю почему. Сейчас ты уже взрослая девушка, кто знает, что у него в голове…

– Глупости, – внезапно отрезала Палома. – Самаэль никогда не посмеет притронуться к Рисе. Фрау Ильтис не простит ему.

– Тем не менее, – перебил Люц, глядя Рисе прямо в глаза. – Будь осторожна. Он тот ещё подонок.

– Погодите, – вмешалась Риса, – это как-то связано с ним, что мне никто ничего не сообщает?

Люциус и Палома переглянулись.

– Это ведь из-за него ты молчишь? – Риса продолжала тянуть за ниточку. – Сначала я думала, это связано с матерью, но у стен есть уши.

Риса глянула на Палому, проверяя свою догадку, и девушка тут же отвела взгляд. А вот Люц, всё так же молча, предостерегающе покачал пальцем.

– Люц, я устала просить объяснить мне всё. А потребовать я просто не могу. Ну неужели ты не понимаешь? Что всё здесь происходит? Почему я ничего не должна говорить Тае? Откуда ты знаешь про…

– Не заставляй меня думать об этом!

Люциус внезапно твёрдо пресёк дальнейшие расспросы. От неожиданности Риса даже не нашлась, что сказать. Она отшатнулась от брата, как если бы он отвесил ей пощёчину. Палома всё так же стояла, уставившись в пол.

Люц перевёл дух, провёл рукой по лицу и глубоко вздохнул.

– Когда будет подходящий момент, я всё тебе расскажу, – пообещал он. – Но не сейчас. Сейчас я не должен думать об этом.

«Как много гонору», подумала Риса, и тут же пожалела о подуманном: брат находился на терапии, и вряд ли негативные эмоции пошли бы ему на пользу.

– Как только, так сразу, – Люциус протянул Рисе сжатую в кулак ладонь с выставленным мизинцем. – Обещаю.

Брат при этом выглядел таким по-детски наивным, виноватым, что девушке не оставалось ничего другого, как переплести с ним пальцы.

***

За день до Нового года Драхенфельс снова загудел от нахлынувшей обслуги: клининг, кейтеринг, дизайнеры.

– Никогда бы не подумала, что тут бывает так… весело. – Риса со смешанными чувствами наблюдала за тем, как украшали большую залу. – А за сервировку тоже отвечают специальные люди?

– Не думаешь ли ты, что я буду заниматься этим? – искренне рассмеялась Тая. – Живи я в какой-нибудь хибаре – возможно, от нечего делать. На мне лишь выбор меню, да варианты оформления…

– Меню? Мы втроём без этого не обойдёмся?

В этот раз Риса даже не испытала укола совести. В конце концов, если все в доме молчат, это не значит, что и она станет.

– Втроём? Не говори глупостей. Новый год – отличное время для налаживания деловых связей. В Драхенфельсе всегда собираются минимум тридцать семей.

Пробегавший мимо молодой официант улыбнулся обеим женщинам, но ни одна из них не удостоила мужчину даже взгляда.

– А я и не знала.

– Это ежегодная традиция. Забыла сообщить, – просто ответила Тая, щелчком пальцев привлекая к себе внимание девушек, декорировавших окна. – Так, это мне совсем не нравится!..

Мать несколько раз предложила Рисе посетить стилиста, но дочь отказалась. Пока в замке шли последние приготовления к банкету, а мать наводила на себя лоск, девушка в одиночестве бродила по заснеженным дорожкам сада.

Палома уехала вчера – они с Люциусом долго стояли в дверях, прощаясь. Молодой человек опять не выходил из своей комнаты, будто переживать разлуку в четырёх стенах было куда легче. Этим он напоминал Рисе Эля: уйти в себя, спрятаться от окружающего мира – лишь бы не смотреть в лицо тем, кто видит его слабости.

Дорожка вывела Рису туда, где начинался лес, и девушка остановилась на склоне холма. Ей показалось, что здесь ей доводилось очень часто гулять, прячась в гуще деревьев. Риса даже прищурилась, силясь вызвать воспоминания, скрывающиеся за старой травмой. «Помнишь это место?», прозвучал в голове голос Люца.

– Там, внизу, есть поляна, – несмело проговорила Риса. – Там мы часто прятались, когда хотели посекретничать втайне от родителей.

Внезапно по спине пробежали мурашки. Почувствовав на себе тяжёлый взгляд, Риса обернулась. В паре метров от неё – и как только подошёл так тихо? – стоял Самаэль. Девушка автоматически спрятала украшение в карман, подняла ворот пальто и двинулась навстречу мужчине.

– Госпожа велела напомнить, что пора готовиться к празднику.

Риса поблагодарила кивком головы, и Сам пропустил её вперёд. Девушка шла, стараясь не ускорять шаг, хоть ощущение дышавшего ей в затылок надзирателя и заставляло нервничать.

– Мой брат сказал, мы с вами не очень ладили, – подала голос Риса, – Простите, не знаю, как к вам обращаться…

– «Вы?» Неужели мы теперь на «вы»? Раньше вы обращались ко мне «драный кот».

Самаэль неприятно улыбнулся, и Риса поспешно отвернулась. Она уже была не рада, что завела этот разговор.

– Так что да, мы не очень ладили, – подчеркнул мужчина, поддевая снег носком ботинка. – Вы мне не нравились. Маленькая упрямая девчонка, которая подчинила себе всех одним лишь взглядом. Я-то вас сразу раскусил и не поддался. Так что со мной ваши фокусы не прошли, фройляйн.

Риса скосила глаза. «Какие ещё фокусы?»

– Вдобавок ко всему вы были дерзкой, наглой, ни капли не уважали меня.

«Я не „не уважала“ тебя, я тебя терпеть не могла. Только вот почему?»

– Впрочем, вы и сейчас такая же.

Девушка предпочла промолчать. А вот Сам не собирался:

– И всё же кое в чём вы изменились, фройляйн. В лучшую сторону.

Риса могла поклясться: в этот момент мужчина окинул её оценивающим взглядом. Она вспомнила, как Люциус предостерегал её: «Он тот ещё подонок».

– Мне кажется, наглый из нас двоих здесь ты, – проговорила девушка. – Если моя мать узнает, что ты крутишься вокруг меня…

Вдруг Самаэль схватил её и рывком притянул к себе. Риса ойкнуть не успела, как руки мужчины застыли на её талии.

– Пусти, – сдавленно пискнула она, пытаясь вырваться из рук мужчины.

– Спешу заверить, фройляйн, что я могу сделать так, что это ты будешь крутиться вокруг меня, – Самаэль прижался щекой к щеке Рисы. – А потом так, что и твоя мать ничего не узнает.

Мужчина шипел над самым ухом, а сами прикосновения были настолько противны, что девушка не удержалась и взвизгнула:

– Отпусти меня!

– Слушаю и повинуюсь, – неприятно хохотнул Самаэль и отпустил девушку.

Не удержавшись на ногах, Риса упала. Сам склонился над ней, даже не пытаясь помочь встать. Вместо этого он выпятил нижнюю губу и издевательски промямлил:

– Ох уж этот драный кот: обидел принцессу, а рядом нет верного пёсика, чтобы её защитить?

Риса с неприязнью глянула на оскалившегося мужчину:

– Скотина, я же ничего тебе не сделала!

– Так и я ничего. Пока что, – хмыкнул Самаэль удаляясь. – Так что не забывай оборачиваться, фройляйн.

***

Риса сама не понимала, почему не рассказала о случившемся матери или Люцу. Как будто о себе дала знать негласная детдомовская заповедь: «не ябедничай». Ей почему-то казалось, что Тая не поверит. Люциус поверит без лишних вопросов, но ему ни к чему лишние тревоги.

«В конце концов, я тоже виновата, – крутилось в голове. – Наверняка сама как-то дала повод, вот он и решил отыграться… А может, он вообще под чем-то? Насколько я знаю, это теперь вполне обычно…»

Весь остаток дня Риса, как ни старалась, никак не могла выбросить это из головы. Всё время, пока она приводила себя в порядок, готовясь к вечеру, перед глазами стоял телохранитель матери, мужчина лет сорока. «Это ты будешь крутиться вокруг меня».

«Ничего, ещё пара дней – и я уеду. Осталось потерпеть совсем немного». Кажется, через такую позицию Риса уже когда-то проходила. Не в доме ли семьи Сохо?

При первой возможности девушка решила позвонить Элю. Не будет ничего плохого в том, что она немного поболтает и развеется. Только вот телефона в кармане пальто не оказалось. Как не было его и в рюкзаке. Риса обыскала всю комнату, но гаджет как испарился. Чёрт, где она могла его оставить?

– Всё в порядке? – Тая заглянула в комнату, предварительно постучав.

– В полном, – заверила Риса, тряхнув головой. – Просто немного беспокоюсь. Я никогда ещё не видела столько денежных мешков в один вечер. Хотя, если честно, я ни одного до сих пор не видела.

– Они все будут от тебя в полном восторге. Дай я на тебя взгляну, – мать велела повернуться. – Ты прекрасна. Я уверена: сегодняшний вечер обернётся для тебя чем-нибудь приятным.

– Например?

– Например, правильными знакомствами, – уклончиво отозвалась Тая.

Вечером в большом зале собрались гости. Приглашённый оркестр играл новогодние шлягеры в классической обработке, буфетные столы были уставлены изысканными яствами. Тая и Риса спустились по широкой мраморной лестнице под аплодисменты гостей.

– Дамы и господа, я хочу представить вам мою дочь, которую я потеряла тринадцать лет назад, и счастливым велением судьбы обрела вновь. Риса Ильтис!

Гости снова зааплодировали. Тая же шепнула дочери:

– Теперь предстоит обойти всех гостей и уделить каждому немного внимания. Это самая скучная часть вечера, но её необходимо пережить.

– А Люциус? Он придёт?

– Вряд ли. Самаэль сказал, что ему снова нездоровится, – пожала плечами мать. – Может, он присоединится к нам позже.

Добрую часть вечера Риса переходила от гостя к гостю, почтительно кивала и улыбалась, выслушивала поздравления и одинаковые комплименты, сама поздравляла и говорила приятные слова.

– Госпожа Ильтис, ваша дочь очаровательна, – сообщали Тае все без исключения.

– Благодарю вас! – женщина в ответ одаривала гостей сияющей улыбкой. – Позвольте мне принять эти слова восхищения и на свой счёт, ведь она вся в меня!

Около полуночи официанты обнесли гостей розовым искрящимся шампанским. Таю под аплодисменты пригласили произнести речь. Роскошная белокожая женщина с чёрными как смоль волосами, гордо прошествовала в центр залы.

– Дамы и господа, леди и джентльмены, – голос женщины буквально звенел от радости. – Прежде всего, я хочу поблагодарить вас за то, что вы смогли уделить ваше драгоценное время и посетить нас! Этим вы оказали мне огромную честь, и я всем вам очень благодарна.

Этот праздник особенный для меня. Он символизирует не просто наступление нового времени, он символизирует возрождение, воссоединение моей семьи. Моя дочь, которая тринадцать лет считалась пропавшей без вести, наконец-то нашлась!

Присутствующие зааплодировали. Все взгляды устремились к Рисе, и девушка, смутившись, убрала за ухо выбившуюся прядку волос.

– Я не слукавлю, если скажу, что каждый год мы желаем друг другу одного и того же: счастья, здоровья, удачи. Безусловно, всё это очень важно, и поздравление без таких моментов обычно полноценным не считается. Да, вы понимаете, о чём я говорю, – женщина обвела засмеявшихся гостей взглядом. – И всё же сегодня я хочу отойти от наших традиций и обычаев. Моё поздравление будет коротким, но ёмким. Пусть этот год принесёт нам то, чего мы достойны. То, чего заслуживаем, и к чему шли всю свою жизнь.

Тая взглянула на Рису, чуть прищурившись. Подняла фужер и отсалютовала дочери.

– Поздравляю вас, друзья! С Новым годом!

Часы пробили полночь. Гости разразились радостными выкриками, смехом. Кто-то достал хлопушку. И только Риса не позволила бурной радости поглотить себя. Она молча смотрела в свой фужер, в котором весело плясали пузырьки.

– С Новым годом, Эль, – шепнула девушка и сделала глоток.

Оркестр заиграл вальс, и тут же сформировались танцующие пары. Рису пригласил юноша, сын владельца нефтеперерабатывающей компании. Потом её партнёром стал глава политической партии. А потом она уже не замечала, с кем танцует.

Прошло много времени, пока уставшая Риса наконец не удалилась в дальний конец залы и опустилась на стул. Не сводя глаз с танцующих пар, она сняла туфли – ноги так и гудели.

Вокруг царило веселье, но Рисе было невыносимо тоскливо: девушка чувствовала себя лишней и чужой на этом празднике. Кроме того, она так и не поздравила Эля. Теперь он сидит и наверняка ждёт, когда его подруга соизволит объявиться. И всё из-за дурацкого телефона. Где только она могла оставить его?..

– Устала? – рядом возникла Тая, жестом приглашая дочь вернуться в гущу веселья.

– Чуть-чуть, – старательно изображая радость, улыбнулась Риса. – Пожалуй, немного передохну.

– Тогда я вернусь к гостям, а ты присоединяйся, как отдохнёшь!

Мать хихикнула и позволила молодому мужчине увести её танцевать. Оставшаяся одна Риса смотрела ей вслед, пока мать не растворилась в толпе. Девушка вздохнула и попросила у проходящего мимо официанта ещё шампанского.

Ещё и этот чёртов Самаэль. По коже снова пробежали мурашки, стоило только вспомнить, как он прижимался к ней. Теперь уже не возникло мысли о собственной вине. Да и вообще, как Риса могла быть виновата в том, что этот кретин позволил себе распустить руки? Нет, завтра она обязательно поговорит с матерью!

Опустившаяся на плечо девушки рука заставила вздрогнуть. Риса обернулась и встретилась взглядом с Люцем. Лицо его было бледным, но вот глаза сияли ясным светом.

– Люциус, – выдохнула девушка. – Тебе уже лучше?

Брат заговорщицки приложил палец к губам и потянул Рису за руку, увлекая за собой. Убедившись, что матери нет поблизости, молодой человек вывел сестру из залы и повёл на второй этаж. Там они остановились перед дверью кабинета.

– И как ты собираешься войти? – поинтересовалась Риса: вход был защищён электронным замком со сканером ключа-карты.

Вместо ответа Люц продемонстрировал сестре пластиковый прямоугольник с кодом быстрого отклика.

– Ты что, стащил карту у матери? – поразилась Риса.

– Не стащил, а взял попользоваться, – пожал плечами Люц. – Я верну до того, как она обнаружит пропажу. Поверь – до утра она не оставит гостей.

– А если хватится Сам?

– У него сегодня своё веселье. Так что всё нормально.

Датчик на сканере мигнул зелёным, и дверь отворилась, впуская молодых людей.

– Не так уж ты и болен, верно?

– Иногда очень выгодно выглядеть им, – признался Люциус. – С идиотов всегда меньше спроса.

Люц явно бывал здесь не раз и не два, потому как прекрасно ориентировался между стеллажей с папками. Он достал коробку, спрятанную на одной из полок, смахнул клубы пыли с крышки.

– Взгляни-ка, – Люц указал на лежащую в коробке стопку детских рисунков. – Помнишь? Все твои.

Риса, не веря глазам своим, принялась перебирать рисунки.

– Ого! Вы всё это сохранили! – восторгалась она, рассматривая свои детские каракули. – А медведь у меня неплохо получился.

– Да? Я всегда думал, это свинья.

Девушка шлёпнула брата по плечу, чтобы не смел смеяться над абстрактным искусством. Правда, последующие рисунки становились всё лучше, и изображённые объекты теперь можно было идентифицировать без особых проблем.

Вот мальчик с девочкой – явно Люц и сама Риса – лепят снеговика. Вот малышка едет на пони, которого под уздцы ведёт высокая фигура – скорее всего, отец. А на следующем рисунке всё та же малышка Риса лежит на траве вместе с волком и лисой, причём у животных лапы очень напомнили слоновьи ноги.

А вот серия следующих рисунков стёрла улыбку с лица девушки. Она свела брови, разглядывая изображение: «Это ещё что такое?»

На первом рисунке маленькая девочка запечатлела комнату с небольшим решетчатым окошком под самым потолком. Всё пространство было почиркано чёрным восковым карандашом – явно для того, чтобы показать темноту. Возле массивного серого прямоугольника в углу листа, изображавшего дверь, стояла маленькая фигурка Рисы. А в противоположном углу на чём-то, отдалённо напоминающем матрас, сидел нарисованный голубым карандашом мальчик.

– Люц, – протянула Риса, – это что такое?

Брат не ответил, и она принялась листать оставшиеся рисунки. На всех них теперь фигурировал мальчик-Первый, светловолосый, с фиолетовыми глазами. А на одном из изображений у него даже появилось имя: «Колокольчик».

«Ты помнишь колокольчик?» Рису обдало волной холода. Нет, не может быть. Так не бывает!

– Вы были очень дружны, – подал голос Люциус. – Если так вообще можно сказать относительно вас обоих. Эль и мне очень нравился, мы иногда выходили с ним наружу. Но, в отличие от тебя, я был не настолько храбрым, чтобы одному спускаться в тот подвал. А однажды отец поймал вас вместе. – Люц сглотнул. – Отец был хорошим, правда. Но в порыве ярости становился неуправляемым.

Рисе казалось, что её со всей силы ударили по голове. Она как оглушённая смотрела брата, не до конца осознавая и понимая, что происходит.

– Сначала я не понял, с чего вдруг ты заговорила за Первых, – продолжал молодой человек. – Но когда услышал про Эля, сразу понял: совпадений быть не может. Понятия не имею, как вы нашли друг друга, но да это и неважно. – Люц протянул Рисе чёрную папку-скоросшиватель. – Только, пожалуйста, не держи на меня зла. Я не мог сказать раньше.

Риса принялась рассеянно листать страницы. Первые мгновения она никак не могла сосредоточиться – все мысли вращались вокруг Эля. «А если сейчас выскочит кто-то с камерой, и все закричат, что это розыгрыш? Боже, пусть так оно и будет!»

Наконец Риса заставила себя немного успокоиться и ознакомиться с тем, что принёс Люциус. Первыми шли распечатки электронных писем. Риса начала бегло просматривать их, но взгляд зацепился за слово, которое в контексте текста выглядело максимально странно.

«Уважаемая госпожа Ильтис, согласно Вашему поручению нами была проведена экспедиция в Якутию. Наш специалист, проведя опрос населения, выяснил, что последний раз Первых видели несколько лет назад в районе Оймякона (Полюс холода). Удалось установить примерные временные рамки их появления в жилых районах – от пяти до трёх лет. В фольклоре местных жителей (некая смесь народного эпоса и городских легенд) имеют место быть предания о людях с голубой кожей, которые обладают необъяснимыми сверхъестественными силами. К сожалению, наступившая зима делает невозможными наши дальнейшие поиски...»

В графе «Отправитель» был указан электронный адрес, зарегистрированный на одном из крупнейших почтовых сервисов, а в качестве темы стояло: «Краткий отчёт об экспедиции от 28.09».

К письмам прилагались распечатки спутниковых снимков местности, списки с именами и фамилиями, записки с указанием адресов. Риса невольно повела плечами от накатившей тревоги.

Далее шли отсканированные страницы из какой-то… книги? Нет, фотографии глиняной таблички с клинописью. К снимку прилагался полноценный перевод с комментариями, приписанными простым карандашом. Риса принялась читать.

«Первая раса предположительно существовала ещё до раскола суперконтинета Родинии. С движением континентальных плит отдельные части людей вынуждены были мигрировать, и это вполне соответствует множеству свидетельств о внезапном появлении человека в разных частях света. Предки наши, народ Веритас, были издревле славными людьми. Они отличались необычными способностями, которые более недоступны человеку. Управляли своими снами, могли перемещать свои астральные проекции по всей Вселенной и даже за её пределы. Некоторые из них подобно муравьиным королевам могли перемещаться в пространстве. Себя они называли “Детьми Небес” из-за цвета кожи.

Наши предки верили в многослойность Вселенной, где на каждом уровне стоял свой управитель, /соответствует верованиям человеческих субрас в энергетические сущности разных мощностей, начиная богами, заканчивая мелкими домашними божками/ но поклонялись единому божеству-покровителю. Элохиму, Творящему Духу. Из Космоса они черпали силы для воплощения своих необычных способностей. Прана? Вселенская ки? Или как-то связано с ноосферой? Разойдясь по всей земле, «дети небес» строили храмы, в которых они концентрировали энергию духа для поддержания духовной культуры своего народа. Появление духовенства?

Жрецы обладали более мощными способностями, чем простые люди: они могли заглядывать за границы как будущего, так и прошлого, они были способны соединяться с любой сущностью в одно целое для извлечения и высвобождения энергии духа и материального тела, они обладали способностью разговаривать с природными минералами. Известно, что кристаллы и камни способны впитывать в себя информацию и хранить её в себе многие тысячелетия. С первого дня своего появления каста жрецов выделялась на фоне других. Так, помимо Детей Небес, в народе Веритас были ещё и Дети Космоса – жрецы, люди с кожей цвета мерцающей звезды. В соответствии с современными данными, светлый с перламутровым отливом»

Последняя приписка заставила Рису тяжело сглотнуть. Она переключилась на последний в папке файл с документами. В глаза тут же бросилось выделенное жирным шрифтом слово «постановление» и гербовая печать: круг с чёрной фигурой в центре. Штайнбах? Быть не может. Девушка поспешно изучила документ, чувствуя, как земля окончательно уходит из-под ног.

Она что, приёмная?..

***

...На землю понемногу опускались сумерки. Перед закатом, по своему обыкновению, распелись птицы, а отец собрался пройтись перед сном.

– Ну что, вождь краснокожих, – с усмешкой бросает он, – пойдёшь со мной?

Мальчик шмыгает носом. Он бы поспорил по поводу своего титула, но не решается. Вместо этого поспешно натягивает кофту и следом за отцом выходит на улицу.

В это время на улицах немноголюдно. Те соседи, кто ещё торчит снаружи, приветствуют Артура с сыном. Отец задерживается у выкрашенного в белый забора, и мальчик, оставшись наедине с собой, погружается в раздумья.

Его всегда интересовало, почему другие люди отличаются от его семьи. Почему все вокруг белые, в то время как их семья совсем не такая? Кто вообще придумал разделять людей по цветам кожи? Есть ли в этом какой-то смысл?

В раннем детстве мальчик не понимал, почему никто не удивлялся тому, что он так непохож на остальных. Как не понимал, почему родители велели не говорить об этом ни с кем. Это уже позже ему объяснили, что люди попросту не видели этой разницы. Правда, не сказали почему. Наверное, когда-нибудь он сам поймёт.

Однажды мальчик всё же нарушил запрет. Как-то он заговорил об этом со своим другом Эдди. Но тот не оценил такого откровения, а воспринял всё как приглашение в игру: «А я тогда буду красным! Как тот демон из сказки, помнишь?» П-ф-ф. Вот уж кому бы и подошло прозвище «вождь краснокожих», так это ему.

Отец распрощался с соседом и свернул на улицу, ведущую к старой мельнице. Мальчик послушно побрёл следом. Когда дома остались позади, мужчина наконец заговорил.

– Ну что, Большая Заноза? – обратился он к сыну. – Зачем поколотил Джимми Хизера?

Мальчик машинально касается языком разбитой губы. Большая Заноза – это его прозвище в игре про индейцев. Интересно, откуда отец про него узнал?

– А чего он? – бурчит мальчик.

– Ладно, спрошу по-другому. Кто бил первым?

– Джимбо, – мальчик шмыгает носом.

– Понятно. За что?

Этот вопрос остаётся без ответа, но он, кажется, и не нужен. Отец строго смотрит на сына, словно говоря: «Даже не пытайся юлить, молодой человек».

– Мистер Хизер сказал, что вы подрались из-за яблок. Верно?

И снова молчание, которое красноречивее всяких слов. Да и что тут ещё сказать? Что мистер Хизер врёт? Что он на самом деле не крал никаких яблок, и Джимбо сам виноват?

– И что мне с тобой делать?

– Не знаю, – понуро отвечает мальчик, но ответ совсем не устраивает отца:

– Ну уж нет, юноша. Тебе не пять лет, чтобы ты откупался от меня своим «я не знаю». Ты соображаешь, что ты делаешь, и значит, можешь проанализировать своё поведение и вынести самому себе вердикт.

Мальчик упирает взгляд в пол. Определять наказание самому себе невероятно тяжело. Отца можно обмануть, и он даже сделает вид, что поверил. Но вот самому себе не соврать.

– Так что бы ты сделал?

– Лишил бы себя карманных денег.

– И это бы как-то помогло?

Мальчик пожимает плечами. Вряд ли. Но попытаться стоило.

Дорога вильнула и вывела их к болотам. Зимой это было всего лишь серое безжизненное поле, но сейчас оно превратилось в бескрайнее зелёно-розовое поле. В канаве у тропы неподвижным сгорбленным истуканом стояла цапля, наблюдающая за чужаками.

– Пожалуй, я не буду тебя наказывать.

Мальчик поднимает глаза на отца. Мужчина смотрит в небо, провожая закатывающееся солнце.

– Не будешь?

– Нет, – отец качает головой, и губы его растягиваются в улыбке. – Но воспользуюсь тем, что ты наказал сам себя.

Он легонько толкает сына в плечо, показывая, что конфликт исчерпан. Но тут же добавляет строго:

– Не смей больше воровать. Если хочешь что-то – скажи. Я хоть раз запрещал тебе что бы то ни было?

Мальчик задумывается. Кажется, было пару раз. Но вслух об этом лучше не говорить.

– Я хочу, чтобы ты запомнил: берёшь всегда чужое, а отдаёшь своё.

Отец необычайно серьёзен. Его настроение передаётся и сыну: за девять лет у него тоже сформировалась определённая реакция на взрослые разговоры. Он внимательно слушает, пытаясь осознать слова отца. Мужчина же продолжает:

– И отдавать придётся не всегда тем же, что ты взял. Иногда взамен придётся лишиться чего-то дорогого, и именно тогда, когда это будет сложнее всего сделать.

– За какие-то яблоки?

– Это для тебя они «какие-то», – замечает отец, снова поднимая глаза к небу. – А для мистера Хизера – большая ценность, добытая тяжёлым трудом.

Небосклон окрашивается в нежные цвета и практически сливается с болотом. Кроме мужчины и мальчика, вокруг нет ни души, словно в этом розовом мире есть лишь они вдвоём.

– Но па, – возражает мальчик, – ты же говорил сам: нужно делиться.

– С теми, кто нуждается. Разве ты нуждался? Или ты спросил разрешения? – отец пожимает плечами. – Извини, Большая Заноза, но тут я на стороне Джимми.

Идиллию нарушил велосипедный звонок. Отец с сыном машинально шагнули в сторону, уступая дорогу. Мимо них промчались двое подростков на велосипедах, один из них вёз на руле девчушку лет пятнадцати.

– Ого, – невольно вырывается у мальчика. – Видел?

– Видел, – улыбается отец. – Подрастёшь – тоже так будешь делать.

– Катать девчонок? – мальчик фыркает: вот ещё, он же не ломовая лошадь!

– Не девчонок, а девочку. Ту самую. Одну-единственную.

Мальчик глядит на улыбающегося отца.

– Ты поймёшь, когда подрастёшь, – заверяет мужчина. – Увидишь её и сразу почувствуешь: это раз и навсегда.

– У тебя так было с мамой? – тут же спрашивает мальчик. Отец кивает, и тогда приходится уточнить: – Ты тоже её катал?

К его удивлению, мужчина смеётся.

– К сожалению, нет, – весело отвечает он. – Это она меня катала.

Отец кладёт руку на плечо сына, и, глядя мальчику в глаза, спрашивает:

– Запомнил? Только одну-единственную.

Сын кивает:

– Да, пап. Я запомнил…

Эль сидел на краю парапета, глядя в ночное небо. Снег, валивший клубами, оседал на непроницаемой сфере, словно та была из стекла. И всё же плотные стенки барьера не предохраняли от шумов улицы: даже сквозь них Эль прекрасно слышал голоса шумных компаний, взрывы петард и свист запускаемых тут и там шутих.

Когда-то давно, лет десять назад, он выдумал страшную хтонь – Город. Не как постройки и инфраструктура, а как некая энергетическая сущность, как леший или водяной.

Город был источником пульсирующей силы, заставляющей притягиваться к нему толпы людей. Он радостно принимал в свои объятия путников, стремившихся со всех сторон в поисках лучшей жизни, создавал им иллюзию защищённости и безопасности. А на самом деле Город выкачивал из людей жизненные силы, взамен заправляя попавшихся в его сети психической нестабильностью, эмоциональным выгоранием, физической усталостью. Город давал иллюзорное счастье в кредит, позволял прикоснуться к нему, попробовать на вкус, а потом всё отбирал и опускал на самое дно.

Всё всегда происходило по одному сценарию, неважно где – в Берлине, Мюнхене или Штайнбахе. Если человек позволял нацепить на тебя рабские оковы, если забывал, что обладает нечто большим помимо жадного, озабоченного, зависимого тела – он пропадал.

Эту легенду Эль придумал после неосторожно брошенной фразы отца: «Как же я рад, что мы живём в глубинке. Страшно подумать, если бы пришлось обитать в большом городе – это же с ума можно сойти!» Интересно, осознавал ли он тогда, что сын, впитывающий всё как губка, запомнит эти слова и построит свою жизнь, опираясь на них?

Что-что, но уроки отца Эль запомнил на всю жизнь. Пару раз его советы оказывались настолько дельными, что у мальчика даже не возникало сомнений, слушаться или нет. Уже теперь, будучи взрослым, Эль иногда диву давался: как отец в его возрасте мог быть таким мудрым.

Не воруй, не обманывай, не завидуй, не желай зла, цени каждую жизнь.

Конечно, не все его уроки были понятны с первого раза. Например, тот самый про одну-единственную девочку. Маленький мальчик никак не мог взять в толк, как он поймёт, что нашёл правильную? Она об этом скажет? Или отец объяснит? Или же он почувствует это сам?

Каким бы странным ни казалось наставление отца, Эль всё же его понял. Всё стало понятным тогда, когда он встретил маленькую девочку. Казалось бы, о каких чувствах тут можно говорить: вполовину младше тебя, да ещё и дочь егерей!

Но именно в той девочке Эль и нашёл своё спасение. Её не остановила ни его грубость, ни запреты родителей: она так же остро нуждалась в нём, как утопающий нуждается в глотке воздуха. Как минимум за доброту и помощь можно быть благодарным человеку, неважно какого он возраста, какой расы и касты.

Эль смотрел в её серые глаза и чувствовал себя свободным, смеялся вместе с ней и испытывал горячее желание жить. Прикасался к ней и понимал: только эту девочку он бы с радостью катал на велосипеде.

За несколько месяцев Эль привязался к новой знакомой так, что ни палкой, ни лошадиным хлыстом не отогнать. Доверился, позволил себя приручить и полюбил. И эта любовь вышла ему боком.

Со временем острая боль от потери сменилась тупой. Может ли постоянно болеть старое увечье? Оно не беспокоит до тех пор, пока его не потревожить. А поводов для этого было достаточно. Из раза в раз Эль как собака зализывал ноющую рану, дожидался, пока боль утихнет, и жил дальше до следующего приступа.

С тех пор как Риса появилась в его жизни вновь, приступы прекратились.

Первое время Эль испытывал к ней больше родственные чувства, как если бы был её старшим братом. Ему хотелось заботиться о ней, помогать со всем, о чём бы его ни попросили. Он, наверное, просто никак не мог осознать, что Риса уже не маленькая девочка.

Не мог ровно до того вечера, когда они устроили шутливую борьбу. Сидящая на нём девушка, крепко сжимавшая его бёдрами, не могла не вызвать определённой физической реакции. Эль тогда постарался как можно быстрее перевести всё в шутку, но с того момента его отношение к Рисе в корне изменилось.

Теперь Эль видел в подруге не только родственную душу, но и желанное тело. Его, асексуала, ни разу не испытывавшего физическое влечение к кому-либо, мотало как самолёт в зоне турбулентности. И как только Риса этого не замечала?

То сладостное чувство от близости любимого человека утихло с уходом Рисы, и на его место вернулась ноющая боль. Всё, что теперь оставалось делать – снова зализывать рану и ждать, когда же эта сероглазая девчонка наконец-то включит телефон.

Когда сидеть на месте стало совсем невмоготу, Эль всё же спустился вниз.

– Не хочешь сходить куда-нибудь?

Винни недоверчиво покосился на парня:

– Ого, оно разговаривать умеет? А я всё боялся, что ты заплесневеешь и превратишься в «Бавария блю».

В ответ на сравнение с сыром Эль посоветовал приятелю убираться в места не столь отдалённые. Мушлам фыркнул и отложил в сторону игровой контроллер.

– По какому поводу приглашение?

Эль неопределённо пожал плечами:

– Новый год же.

– Да ну? – искренне изумился Винни. – А мы что, празднуем?

– Не хочешь – не надо!

– Ладно уж, – смилостивился мушлам, отрываясь от софы и разминая затёкшую спину. – Раз ребёнок просится на детскую площадку – родитель ведёт его на площадку.

Всю дорогу друзья молчали. Эль шёл, глядя себе под ноги, и уже только по тому, как его руки шарили по карманам куртки, Винни понял: парень сильно нервничает.

– Что-то не поделили? – участливо поинтересовался мушлам, беря инициативу в свои руки.

– С чего ты взял?

– Ну, случись что-то страшное, – заметил Винни, – ты бы уже летел в Кёнигсвинтер на всех оборотах. Значит, просто какие-то мелкие неурядицы, которые тебя беспокоят. Я прав?

Улицы были полны народа, в основном молодёжи. Шум стоял невообразимый: к какофонии музыки из портативных колонок примешивались весёлые, не всегда трезвые выкрики и взрывы хлопушек.

– Прав, как всегда, – как-то горько констатировал Эль. – Просто не могу дозвониться до Рисы. Там периодически барахлит связь.

Винни скривил рот.

– А ты уверен, что она не намеренно отключила телефон, и теперь празднует с толпой горячих парней? Я шучу, – поспешно вставил он в ответ на убийственный взгляд друга. – Ну а чего ты хотел? Новый год, сеть перегружена. Я уверен, она позвонит при первой возможности.

– Тебе легко говорить, – вздохнул Эль. – Представить не можешь, как я переживаю.

В баре было многолюдно, но мушлам всё же смог выбить им место в дальнем углу зала. Тут можно было сидеть, не боясь быть потревоженными. Винни тут же попросил официантку принести виски и «шипучку» – безалкогольное шампанское.

– А чего ты хотел? Ты знал, куда она идёт, и сам позволил ей уйти.

– Человека нельзя лишать права выбора, – подал голос Эль, когда они остались вдвоём. – Заставлять делать что-то против воли – эгоистично. Для чего мне её держать? Чтобы она возненавидела меня за это?

– Не возненавидела бы.

Эль поднял глаза на мушлама.

– Это какой-то детский аргумент, – заметил он. – Я был сильно благодарен тебе, когда ты против моей воли держал меня дома?

– Это другое, – фыркнул Винни.

– То же самое.

– Зато теперь мы ладим потрясающе.

Мушлам сидел, нахмурившись, скрестив руки на груди. Некоторое время он вглядывался в лицо друга, а затем проговорил:

– Я, наверное, никогда не пойму тебя до конца. Ты всю жизнь её ждал, и вот так просто, без задней мысли отпустил? По собственному желанию?

Молодой человек схватил оставленную на столике подставку под бокал, принялся теребить и без того размякшие края.

– Кому как не тебе понимать, что есть вещи сильнее чем желание…

Винни хлопнул ладонью по столу, обрывая друга на полуслове.

– Так и скажи: сам не знаешь чего хочешь. «Она сделала свой выбор», – передразнил он Эля. – Как можно было позволить ей уйти?

– Но ты же отпустил, – не замедлил вставить парень.

– Ты же знаешь: она приказала…

– Именно, – Эль щелчком отправил подставку в полёт на другой конец стола. – «Я послушный пёсик» – очень удобный аргумент для обвинения других.

Винни провёл рукой по голове, зализывая растрепавшиеся волосы. Пространство вокруг него гудело в буквальном смысле слова. Когда он заговорил, голос его был напряжённым.

– Не пойми меня неправильно, я не хочу давить на тебя. Но ты представить не можешь, как я, – мушлам замялся, подбирая подходящее слово, – разочарован. После всех лет твоих страданий, когда всё наконец-то нормализовалось… Я просто не понимаю, не могу принять, что ты взял и осознанно всё разрушил.

Я на всё готов ради неё. Неважно, сколько лет мы провели вместе с тобой – она всё равно моя малышка. Да, так бывает с собаками, – Винни поднял раскрытые ладони, – как хорошо бы к ним ни относился новый владелец, она всегда будет тосковать по тому, кого полюбила первым. И ты представить себе не можешь, как я злюсь, потому что ты её не остановил.

Лицо Эля пылало. Он прикусил губу, стараясь сдерживаться.

– Значит, моя вина в том, что я позволил ей уйти? Не твоя, а моя? Ещё раз, это ты дал ей собрать вещи и сбежать. Мог бы и задержать свою любимую малышку, если уж на то пошло!

Винни всплеснул руками:

– Ты же знаешь сам: мушламы вынуждены выполнять приказы хозяина!

– Я твой хозяин! – рявкнул Эль. – Не она, а я! И это моих приказов ты должен слушаться!

Винни вдруг зажмурился, точно собака, ждущая удара. Длилось это какую-то секунду, но лицо мужчины изменилось до неузнаваемости. Оно приобрело покорное выражение, чего Эль никогда раньше не наблюдал, и это отрезвило молодого человека.

– Прошу прощения… сэр, – проговорил Винни. – Извините, что позволил себе лишнего.

– Винни…

Мушлам тут же встал, тряхнул головой и подавленно произнёс:

– Официант что-то не торопится. Я пойду, принесу напитки.

Эль провёл руками по лицу. С тех пор, как Риса ушла, они толком не разговаривали. Вернее, мушлам старался изо всех сил, а вот Эль всё сводил к тупому мычанию и неопределённым ответам. Он в кои-то веки решил исправить ситуацию, и только окончательно всё испортил.

Что это вообще за дерьмо с хозяином? Как он вообще сподобился сказать такую чушь? Эль ведь никогда не чувствовал, что Винни принадлежит ему, должен выполнять его приказы. Он никогда не был хозяином мушламу. Просто так получилось…

…– Папа! Перестань! Пожалуйста!

От ставшего родным голоса мальчик вздрагивает. Ему бы крикнуть, чтобы Риса не подходила, да куда там! Горло от страха сдавило, что и слова не вымолвить.

Девочка как маленькая фурия налетает на отца, пытаясь оттащить его от друга, но тщетно. Мужчина, держащий мальчика за шиворот, пытается остановить её, но крики дочери не дают ему вставить и слова.

– Папа, пожалуйста! Не надо!

– Стой… подожди…

– Папа!

Отец пытается отпихнуть её и случайно ранит. Крик девочки срывается на визг, который немного отрезвляет. Мальчик изворачивается в попытке укусить обидчика, и тут же получает по затылку.

– Да отойди же ты! – рычит мужчина и изо всех сил отталкивает Рису.

Девочка отлетает в сторону и, потеряв равновесие, падает. Глухой удар – и Риса затихает. Захват егеря тут же ослабевает, и мальчик выскальзывает из его рук.

– Нет… – доносится до него надрывный голос мужчины. – Нет, нет! Милая, очнись!

Как сквозь мутную завесу мальчик смотрит, как егерь хлопает дочь по щекам. Видит, как пальцы мужчины окрашиваются в тёмно-красный, когда он прикасается к голове девочки.

– Солнышко, очнись! Очнись! Пожалуйста!!!

Папа, мама, а теперь ещё и Риса. За последние минуты столько всего произошло, что мальчик просто потерялся в пространстве. Он сам-то ещё жив, или это предсмертные видения?

Господи, зачем он сопротивлялся? Если бы егерь сразу прикончил его, этого бы сейчас не было! Мальчику кажется, что кто-то невидимый, большой и могучий трясёт его за плечи и кричит прямо в ухо: «Они все мертвы! Мертвы, понимаешь? За тобой идёт Смерть!»

Мальчик пытается встать, но ноги не слушаются. Он пробует ещё, в этот раз цепляясь за трубы. Эта попытка оказывается более удачной, но к несчастью привлекает егеря.

– Ты… Это из-за тебя, – как-то отрешённо произносит он, и тут же срывается на крик: – Если бы не ты, этого бы не произошло!

Мальчик пятится, не сводя глаз с егеря. «Чего же ты ждёшь? – гудит в голове. – Ты ведь можешь проскочить под рукой и сбежать!» Только вот есть ли смысл?

– Из-за тебя моя детка…

Только теперь мальчик замечает, что цепочка, подаренная маленькой Рисой, во время борьбы перекрутилась на шее и не даёт даже сглотнуть. Он рукой нащупывает подвеску и тянет, стараясь чуть ослабить захват.

– Да будь же ты проклят! – воет егерь и бросается на мальчика.

Внезапно подвеска в руках мальчика нагревается, и из неё вырывается столб голубого света. В комнате прямо из пустоты возникает огромный белый волк. На секунду воцаряется тишина, до того пронизывающая и натянутая как струна, что когда егерь на выдохе произносит «Господи», по телу мальчика прошла волна холода.

Демон, некогда принадлежавший Рисе, а теперь вынужденный защищать другого человека, бросается на обидчика и широко открывает свою пасть…

Последнее, что помнил Эль – предсмертные крики и хрипы егеря. Потом он просто отключился: на глазах у мальчика один за другим погибли три близких человека. Превращение четвёртого в фарш детская психика уже просто не могла вынести.

Эль откинулся на спинку стула. Всё же тот егерь был прав. Всё это из-за него. Риса ушла, потому что он не смог противиться её приказу и не остановил её. Винни страшно обиделся, потому что он не умеет контролировать свои эмоции. Он как был глупым мальчишкой, так им и остался.

«Ты теперь ненавидишь меня», – раздался в голове собственный плачущий голос, и тут же вклинился тёплый, родной голос Винни:

«Неправда. Я на тебя злюсь, не буду врать. Но не ненавижу. Я люблю тебя и хочу, чтобы ты это знал».

– Я кретин, – вполголоса сообщил Эль потолку.

***

Люциус выглянул в коридор, удостоверяясь, что никто их не видел, и закрыл дверь комнаты на ключ.

– Теперь можем говорить спокойно.

Сидящая на кровати Риса судорожно сжимала в руках старую, почти выцветшую фотографию. На фоне церковного собора были запечатлены молодые мужчина и женщина в свадебных нарядах. Жених с невестой с обожанием смотрели друг на друга, их как будто сфотографировали в момент танца. У мужчины-Первого волосы были фиолетово-чёрного цвета, куда темнее, чем у Рисы. А вот кожа женщины мерцала и переливалась в солнечных лучах точно так же. На шее невесты висела небольшая подвеска – бесформенный синий камушек в серебряной оправе.

На обратной стороне фотографии красивым почерком стояло: «Милен и Джаред Маккензи, Венеция, 1990». Впервые Риса смотрела на своих настоящих родителей. Совсем молодые, и такие красивые!

– Ты тоже, – девушка подняла глаза на Люца, сглотнула, – егерь?

Тот горько усмехнулся:

– В шизофрении есть свои плюсы – тебя сразу списывают как бракованный товар.

Брат – или как теперь его называть? – опустился на кровать рядом и обнял Рису. Дрожащая девушка тут же прижалась к нему, снедаемая не то страхом, не то отчаянием.

– Не знаю, как ты к этому относишься, – произнёс Люц, – но ты всегда была и всегда будешь моей маленькой сестрёнкой. Мне ни тогда, ни сейчас дела нет до того, что ты приёмыш.

О чём она только думает? Да Драхенфельс наверняка полон егерей! Нужно бежать, бежать без оглядки!

– Нет тут ни одного егеря, кроме Таи, – утешил Люц, когда сестра высказала свои мысли, – что даже несколько странно.

«Если со мной всё это время обходились по-царски, – добавил разум, – если даже составили такое завещание, значит, для чего-то я нужна. Никто не станет приносить меня в жертву в честь праздника».

«Вот только как теперь уйти отсюда? Тая ни за что тебя не выпустит!», надрывался страх.

– Почему именно я? За что?

Голос Рисы был тихим, и при этом отчаянно дрожал. Какая же это ужасная несправедливость! Конечно, у героев фильмов и книг и не такие трудности бывают, но то выдуманные истории! Там ты каждый раз ожидаешь, что персонаж окажется в центре событий! Но когда ты обычный среднестатистический человек без каких-то особых способностей и умений, без идеальной внешности, и даже не с безупречным аттестатом, ты не ждёшь подобных подвохов от жизни.

– Знаешь, этим вопросом я задаюсь всю свою жизнь. Да, в это, наверное, трудно поверить.

– Вовсе нет, – качнула головой Риса.

– Хочешь, поменяемся?

Люц состроил страшное выражение лица. Риса же в ответ сделала вид, что задумалась.

– Нет, пожалуй, не хочу.

– То-то же.

Молодой человек снова прижал к себе Рису. Оба сидели печальными воробушками, и только тусклый свет ночника разгонял тьму по углам комнаты. В наступившей тишине было слышно, как внизу надрывался приглашённый оркестр.

– Всё будет хорошо, маленькая, – Люц коснулся макушки сестры губами. – Не бойся, тебя никто не тронет.

Риса по-детски растёрла слёзы кулачком и проговорила:

– Выходит, Самаэль – подсадной демон? Ты из-за него ничего не говорил?

– Точно. Он бы сразу же узнал, что я что-то выдал тебе. Матери лучшего шпиона и не нужно.

– Ты сказал, что Тая считает тебя безнадёжно больным, – Риса шмыгнула носом. – Разве Самаэль не знает, что всё не так плохо?

Люциус замотал головой:

– Я научился поддерживать внутреннюю тишину. Знаешь, что это такое? Это состояние, когда ты освобождаешь голову от всех мыслей, не думаешь ни о чём.

«С идиотов всегда меньше спроса», вспомнила Риса слова брата. Вслух спросила:

– Ты и Палому этому научил?

– Она молодец, быстро поняла, что и как нужно делать, – Люц не сдержал улыбки. – Конечно, иногда трудно приходится. Поэтому свободно общаемся мы лишь вне Драхенфельса. Когда никто не лезет в голову.

– А как же твой мушлам?

– Кто? – изумился Люциус. Такое обозначение ему было незнакомо, и пришлось объяснять. – Я не прибегаю к помощи подсадной.

Теперь пришёл черёд Рисы удивляться. Демон брата что, всё время находится во вместилище? Она не преминула спросить об этом, и в ответ получила:

– Иногда я, конечно, выпускаю её размяться. Но по большей части держу взаперти.

Внезапная догадка осенила Рису. Девушка даже закусила ноготь большого пальца.

– И как долго ты можешь держать её?

– Однажды не выпускал полгода. К чему ты клонишь?

– А что может произойти с мушламом, когда он долго сидит во вместилище? – продолжала расспрос Риса.

– А что с ним может быть? Впадёт в спячку, и всё. Да объясни же, в чём дело!

Вместо ответа Риса подлетела к туалетному столику и показала брату чётки. Люц, до того не видевший их, замер. Глаза его расширились, и он пролепетал:

– Это же… отцовы?

– Я полагаю, в них сидит мушлам, – Риса бросила чётки Люциусу. – Но это не точно. Винни не смог распознать его, а кое-кто, наоборот, почувствовал присутствие. Такое может быть?

Люц развёл руками, всем видом демонстрируя полное отсутствие знаний в этом вопросе.

– А как можно вытащить демона из вместилища?

– Достаточно просто приказать ему выйти.

Брат было удивился такому простому вопросу, но вовремя вспомнил, что у Рисы не так много опыта в этих делах.

– Я пробовала, но ничего не произошло, – Риса снова села рядом с братом. – Может, там и вовсе нет никакого мушлама? Ведь, насколько я знаю, подсадной погибает вместе со своим хозяином.

– Да, если в момент смерти был на свободе. А если находился во вместилище, то ему ничего не грозит. Потом он просто переходит по наследству, по линии крови.

– Но у тебя уже есть мушлам, – заметила Риса. – Двоих иметь нельзя. Или можно?

Люц неопределённо пожал плечами:

– Не знаю. Может быть, он больше не принадлежит никому.

– Но ведь для этого его нужно вытащить из вместилища?

– Выходит, так. Риса, я не понимаю…

Девушка тут же поспешно вставила:

– А что, если он находится в спячке? Как тогда его достать?

– Ты говоришь так, как будто демоны – какие-то вещи, – с укором заметил Люциус, заставляя Рису ощутить укол стыда. – Говори прямо. Ты считаешь, что демон в чётках находится в спячке? Почему же тогда она не послушалась твоего приказа?

Риса уставилась в одну точку, размышляя.

– Потому что просидела во вместилище очень долго, – наконец проговорила она. – Тринадцать лет – это не полгода. За это время что угодно могло произойти. – Девушка взяла чётки в руки. – Я не пробовала ещё одно. Дай мне немного времени.

Люциус понял без лишних слов, и всё время, пока сестра погружалась в медитацию, сидел тише мыши. Риса же долго пыталась сосредоточиться на камне – то и дело отвлекали посторонние мысли. «Как всё это закрутилось? Где мои настоящие родители? Кто я вообще такая?» Нужно будет научиться поддерживать внутреннюю тишину, чтобы уметь вовремя отключить мозги.

Наконец Риса уловила вибрации лунного камня. В тот раз, когда девушка пыталась разузнать будущее Эгона, она даже не обратила внимание на характер камней. Теперь же самая крупная бусина показалась Рисе строгой, выдержанной женщиной, но в то же время элегантной, знающей себе цену. Настоящая леди. Девушка не удержалась и хмыкнула: кому расскажи, что простой каменный шарик осознаёт себя едва ли не герцогиней!

Риса медленно пробиралась через структуру камня, разглядывая её внутренним взором. Минерал поддавался осмотру, но достаточно сдержано, не спеша раскрывать все свои тайны сразу. И наконец…

«Нашла!» Внутри бусины имелась полость. Не та, через которую была протянута леска, но словно дыра в энергополе – вместилище. Причём сама этом полость была заполнена чем-то, что Риса не смогла прощупать. Наверное, тот самый демон.

Повинуясь интуитивному порыву, девушка начала убеждать камень, что находящееся во вместилище существо – инородное, и его необходимо отторгнуть. Вибрации минерала изменились, как если бы человек удивился.

«Тебе не нужна эта пустота внутри, – уверяла Риса. – Она мешает тебе быть целым». И вибрации вновь поменялись: камень как будто осознал, что всё это время с ним что-то было не в порядке.

Конечно, все эти изменения происходили совсем не так, как у людей. Как ни крути, камень не сможет ни выразить удивления, но огорчиться. Но вот почувствовать вибрации и отреагировать на них соответствующим образом способен. Он ведь, в конце концов, тоже живое существо.

Риса не переставая уговаривала камень, и он всё же поддался. Девушка не совсем поняла, что произошло, только почувствовала, как центральный камень в чётках резко нагрелся. А затем словно вытолкнул из себя нечто, напомнившее солнечного зайчика. Девушка глянула на брата, и тот заворожённо кивнул: всё так и происходит.

Сгусток света тем временем расширился, принимая очертания человеческого тела. Миг – и яркое пятно обрело физическую форму.

– Хозяин? – раздался в наступившей тишине мелодичный грудной голос.

И Риса, и Люциус молча наблюдали, как рыжеволосая женщина в красном кимоно озиралась в полумраке комнаты. Девушка невольно сжала руку брата.

– Сэр? – снова позвала женщина.

Она, стоявшая спиной к молодым людям, наконец обернулась. Увидев Рису и Люца, рыжеволосая мушлама невольно попятилась, не понимая, кто перед ней, и где её хозяин. Наконец, немного сориентировавшись, она прищурилась, разглядывая брата с сестрой.

– Люц? – неуверенно произнесла мушлама. – Риса?

Молодые люди переглянулись. Женщина растерянно охнула, провела рукой по лицу, как будто убеждаясь, что она на самом деле существует и снова состоит из плоти и крови.

– Сколько же… – проронила она. – Сколько же я спала?

20.

Злость на самого себя понемногу сменялась беспокойством за Рису. Эль в очередной раз попытался набрать её номер, но ответом вновь была тишина в трубке. Всё ли у неё в порядке? Может, она и вправду сама отключилась от сети – ведь раньше хотя бы сообщения доходили. И если сама, то для того, чтобы Эль не мешал праздновать? Или по какой иной причине?

– Хей, мальчик! Грустишь?

От возгласа прямо над ухом Эль вздрогнул. К нему наклонилась неопределённого возраста девушка с белыми волосами. Не ожидавший вторжения в личное пространство парень тут же насупился сычом и огрызнулся:

– Не твоё дело. Чего надо?

– Бу, какой сердитый, – девушка улыбнулась. – Тут не занято?

– Занято. Надо чего, спрашиваю?

– А тебе? – девушка всё же села несмотря на запрет. – Что, подружка не хочет с тобой разговаривать?

Эль стиснул зубы и промолчал.

– Что у тебя за проблема?

Незнакомка не отставала, и это начинало злить.

– У меня нет проблем, – Эль голосом выделил каждое слово. – Что за проблема у тебя? Разве не ясно: я не настроен на разговоры с такими…

– Какими? – прищурилась девушка.

Эль глянул на неё. Правый глаз незнакомки был тёмно-бордового цвета, левый – серого. На предплечье правой руки белая татуировка – какая именно, Эль не стал разглядывать.

– Что за проблемы у тебя, – пробурчал он, – если ты подсаживаешься к людям, не расположенным к общению, и пытаешься развести на разговор?

Девушка достала сигаретную пачку и подкурила. Эль наморщился в ожидании знакомого запаха марихуаны.

– Как говорится, «если не можешь решить проблему, значит, это не проблема вовсе», – сказала она. – Если так размышлять, то проблем у меня никаких нет. Что, в общем-то, логично.

Клубы дыма, которые выдыхала девушка, по запаху напоминали Элю чай, который иногда заваривал Лао. К тонкому аромату мяты примешивался шалфей и что-то ещё. Голос собеседницы становился спокойнее, а фоновый шум внезапно затих. В голове промелькнула мысль, что его тоже накрывает, но Эль постарался не думать об этом.

– Раз уж мы заговорили обо мне. Все мои трудности сводятся, как всегда, к детям.

– Значит, у тебя уже и дети есть, – протянул парень, но уже беззлобно.

Собеседница устроилась поудобнее, посасывая сигарету. Элю даже показалось, что с её лица сошла маска беззаботности, и теперь перед ним сидела не взбалмошная девчонка, а усталая измотанная женщина. Она поджала губы и начала:

– Ага, трое. Мальчики и девочка. Только вот не нужно говорить, что я безответственная мать, бросила детей и таскаюсь по злачным местам. Они уже в том возрасте, когда сами могут о себе позаботиться.

Теперь уже Эль не отрываясь смотрел на девушку. Весь её облик был отчего-то знаком. Ему показалось, что они уже где-то встречались, но он так и не вспомнил, когда и где.

– Неужели?

– На самом деле, нет, – девушка забарабанила пальцами по столу. – Это только кажется, что когда дети становятся старше, они становятся самостоятельнее. А оказывается всё совсем как в той поговорке: выросли детки – выросли бедки. Поверь мне – ты ещё на своей шкуре поймёшь, что я права.

Парень уже хотел велеть ей, чтобы не каркала. Но вместо этого поинтересовался:

– И сколько же лет твоим бедкам?

Незнакомка снова поджала губы, размышляя.

– Много, – наконец прозвучал вердикт. – Моя средненькая Эра служит в церкви. А младший Элиот, – девушка цокнула языком, – пробует себя в бизнесе.

– Погоди, – напрягся Эль, – сколько же тебе лет?

– Уж поверь, – усмехнулась та, всё так же не глядя на молодого человека. – Ты мне спокойно в сыновья годишься.

Кстати, о сыновьях.

– Есть же ещё третий, старший сын?

И снова поджатые губы, только в этот раз ещё и тяжкий вздох.

– Он с нами сейчас не живёт, – проронила собеседница. – Так уж вышло, что доченька… выгнала его из дому. С тех пор у нас нет контакта. – Она потянулась и продолжила: – Сам видишь, бедки под стать деткам. И каждый раз в критической ситуации кто помогает разгребать все косяки? Верно, мама.

И можно, конечно, начать говорить о выборе, мол, это моё решение – помочь детям выбраться из каши, которую они сами и заварили. И я буду совершенно с этим согласна. Потому что я как раз-таки осознанно делаю этот выбор. И в конце концов, если мне так не нравится решать чужие проблемы, я могу выбрать иной путь, и дети сами будут всё расхлёбывать.

Эль и сам не понимал, почему ему вдруг так стало интересно то, о чём рассказывала незнакомка. Только вдруг он обнаружил себя жадно ловящим каждое её слово. Наверное, так травка влияла.

– Что это такое? – спросил он, рукой разгоняя сладковатый, щекочущий ноздри дым.

Девушка усмехнулась:

– Канех босм. Быстро забывается, верно?

Что такое «канех босм», Эль не знал, но ему стало не по себе. Он повёл плечами, принялся искать взглядом Винни, чтобы отвлечься от неприятного чувства. Ему бы уже пора была вернуться.

– Почему же ты никак не можешь сделать выбор?

Эль обернулся. Незнакомка сидела, сощурившись и пристально глядя в его глаза.

– Она свой выбор сделала. А как же ты? Скажешь, тебе запретили? А если я скажу, что свобода выбора – право каждого человека – я подчёркиваю, человека – от рождения?

Девушка выпустила изо рта аккуратное колечко дыма, которое тут же поднялось к самому потолку.

– Знаешь, в чём разница между тобой и им? – она рукой указала в сторону, куда ушёл Винни. – Ему нужны приказы, потому что так заложено в его генетической памяти. Он живёт так, потому что по-другому не умеет. А ты умеешь.

– Но…

– Только вот не нужно рассказывать про кровь и информацию на клеточном уровне, сынок, – фыркнула девушка. – Ты – царь своего тела. Не то, что внутри управляет тобой – ты управляешь тем, что внутри. Своим телом, своими органами и клетками. И это не они диктуют тебе – ты велишь, что нужно делать.

Когда больному говорят, что ему осталось жить от силы месяц, а сам он не готов сдаваться, и прикладывает все силы – моральные и физические – на то, чтобы выздороветь – есть ли шанс, что он сумеет продлить свою жизнь на год? На два? На десять лет? – наседала девушка.

После каждого её вопроса Эль рассеянно кивал. Наверное, он сидел с ужасно глупым выражением лица, потому что собеседница засмеялась.

– Так что мешает тебе сделать то же самое? Научись контролировать не только свои конечности и мышцы, но и всё то, что не видимо твоему глазу.

Незнакомка затушила сигарету о дно пепельницы на столе. Вдруг она всем телом подалась к Элю и, едва не касаясь губами его уха, произнесла:

– Кини эйигин өрүү кэтэһиэ суоҕа, Тугут[1].

Звон разбившегося стекла как будто прорезал невидимую завесу, отделявшую их от окружающего мира. Пространство снова наполнилось голосами, извинениями, смехом и музыкой.

Оглянувшийся на шум Эль повернулся к собеседнице, но за столиком уже никого не было.

– Что за…

Эль вскочил, шаря глазами по посетителям бара, но странная незнакомка исчезла, будто и не бывало. Молодой человек опёрся на столик, стараясь успокоиться.

Он иногда говорил на родном языке, но уже больше десяти лет не слышал, чтобы кто-то другой использовал его. А то имя, что произнесла девушка, и того больше. Так его называли только близкие, родные люди. Да и то в основном лишь мать…

Чёрт, с кем он только что разговаривал?!

– Прошу прощения, что так долго. На баре разбили бутылку джина.

Винни возник из толпы, как чёрт из табакерки, и опустил на стол бокалы. Эль тут же вскочил.

– Слушай. Прости, старик. За ту чушь, что я тебе наговорил. Ты столько лет потратил на то, чтобы сделать из меня нормального человека. Заменил мне всю семью разом, делал всё, чтобы я жил нормально. А я даже толком не задумывался, что всё происходило внутри тебя.

Старик, ты – не мой слуга, и никогда им не был. Потому что братья в слугах не ходят. Просто я… – молодой человек замялся. – Я приревновал. И наговорил тебе всего на эмоциях.

Мушлам внимательно слушал каждое произнесённое слово. Эль же продолжал:

– Просто мы всегда были вместе, ты и я. Кроме друг друга у нас и не было никого. Это ужасно глупо, но всё то, что ты сказал о Рисе, я в тот момент воспринял как: «Мы, конечно, друзья, но плевать я на тебя хотел, а вот моя-то девочка…». И это очень сильно ранило. Как будто все те годы для тебя ничего не значили.

Эль договорил, и Винни медленно, несколько нерешительно положил руку ему на плечо. Мушлам благодарно кивнул и тут же, замахнувшись свободной рукой, ударил.

– Шакал! – взвыл парень, зажимая рот рукой. – Ты мне зуб сломал!

– Тот же? – с азартом уточнил Винни.

Молодой человек сплюнул на ладонь окровавленный клык:

– Какой же ещё? Чёрт, это больнее, чем я помню…

– Это тебе так, по-братски, – мушлам приобнял друга за плечи и чмокнул в макушку.

Эль исподлобья зыркнул на Винни.

– Запомни, мелкий, – наставительным тоном заговорил мужчина. – Если бы мне было на тебя плевать, если бы ты ничего для меня не значил, меня бы сейчас рядом не стояло. Я бы веселился с моей девочкой с толпой горячих парней. Ну, то есть следил бы, чтобы толпа была где-то на фоне наискосок. Вместо этого с кем я торчу в замшелой пивнухе?

– Со мной, – буркнул Эль.

– Именно. Вывод сам собой напрашивается, не так ли?

Эль шмыгнул носом.

– Не вздумай сейчас говорить, как сильно меня любишь, – предостерёг мушлам. – Все неправильно поймут.

– Я и не думал. Просто хотел спросить, восстановишь ли ты мне зуб по дороге.

– У доктора Винни есть выбор? Сделаю уж из тебя конфетку… стоп, по дороге?

– Ага, – Эль, всё ещё морщась от боли, натянул куртку. – Приглашаю в трип по Рейну, что скажешь? Пора возвращать нашу малышку.

Лежащий в пепельнице окурок, оставленный незнакомкой, рассыпался в блестящую пыль.

***

– Ты уверена, что это хорошая идея?

– Нет, – Риса покачала головой. – Но в моей ситуации все идеи кажутся плохими.

Стараясь не попадаться на глаза гостям – возводить барьер было рискованно – троица быстро пересекла коридор и свернула к подсобным помещениям.

– Не будет ли странным, что ты с неизвестно откуда взявшимся демоном пошла бродить по саду? – уточнил Люциус.

– Слишком много выпила, с кем не бывает. А ты по доброте душевной, чтобы я не вляпалась в передрягу, выпустил своего подсадного и велел сопровождать меня. Достаточно правдоподобно?

Внезапно подала голос Люминэль, всё это время беззвучной тенью следовавшая за молодыми людьми:

– Смотря в каком состоянии находится Самаэль. Если не будет вникать в подробности, то не заметит.

Они прошли к служебному помещению, перекрытому тяжёлой дверью. Цифровой замок благодарно пикнул в ответ на прикосновение карты Таи. Небольшое помещение, используемое в качестве кладовой, освещалось лишь одной лампой белого света. Люц показал на ещё одну дверь с наклейкой «Бойлерная».

– Люма, можешь открыть?

Мушлама приблизила к замочной скважине палец, и на глазах у Рисы аккуратный ноготок вытянулся в острый коготь. Люминэль вставила его в замок как отмычку, пару раз покрутила пальцем, и дверь поддалась.

Их встретила темнота, скрывающая лестницу вниз. Люц щёлкнул выключателем, освещая узкие ступеньки.

– После вас? – предложил он Рисе. – Прости, неудачная шутка.

Воздух в г-образном подвале был спёртым, пахло сыростью и чем-то сладковатым. Риса не поняла, что это, но сердце почему-то забилось быстрее, порождая острое желание убежать.

– Смерть, – подала голос Люминэль. – Тут пахнет смертью.

– Наверное, никогда не выветрится, – эхом отозвался идущий впереди Люц. – Cтены его наверняка впитали.

– Жуть какая, – Риса потёрла плечи руками. – Вы так спокойно об этом говорите, как будто обсуждаете, чем вывести пятно с футболки…

– В какой-то момент такие вещи уже перестают вызывать эмоции, только чувства.

Люциус шёл и говорил, не замечая, что его сестра как вкопанная застыла у одной из открытых камер. Риса отрешённым взглядом шарила по полу и стенам, не понимая, что заставило её остановиться именно тут.

– Эй, – на плечо девушки мягко опустилась рука, – нужно идти.

Риса вышла из оцепенения и глянула на мушламу. Люминэль подбадривающе улыбнулась девушке и кивком головы велела идти дальше.

В конце коридора снова понадобились способности Люмы. Как только тяжёлая железная дверь, ведущая в сад, открылась, в подвал ворвался морозный воздух.

– Если хотите идти, тогда надо делать это быстро.

– А ты? Разве ты не пойдёшь? – голос Рисы дрогнул.

– Куда же я пойду?

– Что значит «куда»? Люц, я же не брошу тебя тут! Тем более, если уйдём втроём, будет меньше подозрений. Сестра, брат и его телохранитель отправились в город, праздновать отдельно.

Люц слабо улыбнулся:

– Нет, я останусь. Не хочу быть вам обузой.

Голос Люца был весёлым, но вот глаза выдавали горечь. Он заключил сестру в объятия и так крепко сжал, что Риса невольно охнула:

– Ты что? Как будто в последний раз видимся.

– Всякое может быть, – Люциус губами коснулся лба Рисы. – Береги себя, сестрёнка. Люминэль, позаботься о ней.

– Не беспокойтесь, мастер Люциус, – мушлама кивнула. – Она в хороших руках.

Риса в сопровождении Люминэль уже было вышли в сад, когда Люц в последний раз окликнул их.

– Я всегда считал тебя самой смелой из нас двоих. Оставайся такой, за нас двоих. Ладно?

Люциус в последний раз улыбнулся Рисе и закрыл за собой дверь. Теперь их с сестрой разделял толстый слой железа, но молодому человеку казалось, что теперь само пространство искривилось, отдаляя их.

***

Риса толком не помнила, как они с Люмой добрались до вокзала. Идти пришлось через лес: мушлама избегала выходить на дорогу. Пробираться через валежник, занесённый снегом, да ещё и в темноте было нелёгкой задачей, и Риса порядком устала и промокла. Благо, Люма помогла побыстрее высушиться.

Всю дорогу Риса ловила любопытные взгляды. Ещё бы: в сопровождении красивой, статной женщины в алом кимоно, зимой, сложно было не привлекать к себе внимания. Мушлама же как будто ничего не замечала. Всё время поездки она сидела словно каменная, глядя в окно. Глаза её замерли в одной точке, и Риса не могла определить, на что конкретно смотрит рыжеволосая: на конкретную точку на стекле или на своё отражение.

Когда неловкое молчание стало совсем уже в тягость, Риса чуть подалась вперёд и тихонько позвала:

– Люма…

Мушлама тут же повернулась к ней.

– Ты в порядке?

От спокойного, сопереживающего голоса Рисы Люминэль несколько расслабилась. Она выдохнула, провела рукой по лицу, как будто смахивая катящиеся по щеке слёзы.

– Всё хорошо, – заверила женщина и усмехнулась: – Просто так странно: буквально за час всё с ног на голову перевернулось.

Люминэль некоторое время молча смотрела в пол, а затем улыбнулась:

– Да уж, неожиданно было увидеть вас такими повзрослевшими. Надо же, я столько всего пропустила. Я-то помню вас ещё детьми, – рассеяно добавила она, снова поворачиваясь к окну.

Всё время мушлама казалась абсолютно спокойной. Даже когда узнала, что хозяин погиб буквально через пару часов после того, как запер её. Она и сейчас оставалась будто каменной внешне, но Риса интуитивно чувствовала: внутри Люмы сейчас бушевал пожар, который просто так не потушить. Пусть они друг друга практически не знали, девушка прекрасно понимала, как тяжело приходится Люминэль.

Риса поджала под себя ноги и проговорила:

– А я абсолютно ничего не помню.

– Не помнишь? То есть как? – глаза рыжеволосой стали круглыми как плошки.

Риса вкратце поведала о ранних годах в приюте и о своей амнезии. Мушлама слушала внимательно, а когда заговорила, в голосе слышалось огорчение:

– Выходит, мы с тобой почти что незнакомы?

Риса молча покачала головой. Люминэль кивнула и снова спросила:

– А как же ты нашла дорогу домой? Кто тебе помог?

Риса не смогла сдержать улыбки. Она заранее знала, что Люме понравится её ответ. И не ошиблась: услышав имя, вдруг вытянулась как струна и будто окаменела, а щёки медленно розовели.

– Винни… – пролепетала она. – А где…

– Не переживай. Мы едем к нему.

Мушлама снова кивнула, и вот теперь-то маска абсолютного спокойствия спала с её лица. Она приложила ладони к щекам, надеясь прогнать румянец, движения её стали мелкими и суетливыми. Риса решила дать ей время успокоиться, и не стала продолжать разговор.

Наконец совладав с собой, Люма замерла, превратившись в статую. Но долго так ехать не смогла: прошла буквально пара минут, и она напряжённо произнесла:

– Интересно, как он отреагирует? Он, наверное, меня совсем забыл, – и тут же затараторила: – Конечно, забыл. Это для меня всего ничего прошло. А тут – тринадцать лет. Столько всего могло произойти…

– Винни не забыл тебя, – заверила Риса. – Он всё так же тебя любит.

– Откуда ты знаешь? – тут же вскинулась Люма.

– Он сам сказал. Что ты его лисичка.

Люминэль отвела взгляд. Риса подалась к мушламе и легонько коснулась её руки.

– Всё будет хорошо.

– Надо же, меня утешает человек, – уголки губ Люмы дрогнули.

Их разговор прервал подошедший контролёр. Люминэль твёрдым, не требуемым пререканий тоном сообщила, что их билеты уже проверили. Мужчина, видимо, был с крепкой психикой, и гипнозу так запросто не поддался: ему хотелось убедиться, что нет ошибки. И снова Риса увидела, как хороши мушламы в действии: Люма глянула на контролёра таким взглядом, что мутант Циклоп наверняка позавидовал бы.

– Я же сказала: вы уже проверили наши билеты.

В этот раз мужчина дрогнул. Он закивал, что-то забил в свой планшет и поспешил дальше. Люминэль потёрла руки:

– Весь навык растеряла.

– Вовсе нет, – поспешила вставить Риса. – Это было здорово!

Люма поправила волосы, молвила кокетливое «спасибо», и обе девушки хихикнули.

Сеанс гипноза развеял последние крупицы стеснения, и они принялись болтать куда более непринуждённо. Мушлама рассказала о том времени, когда хозяйские дети были маленькими, а Винни совсем зелёным, неопытным телохранителем. Риса жадно ловила каждое слово. Только когда разговор зашёл об отце, девушка притихла.

Резкая перемена настроения Рисы не укрылась от глаз Люмы, и она ненадолго замолчала. Тем более что предстояла очередная пересадка.

– А Винни смотрел, что можно сделать? – спросила мушлама уже в следующем поезде.

– Сказал, что это из-за травмы головы, и сделать ничего нельзя – много времени прошло.

– Вот как, – Люма кивнула. – А можно мне взглянуть?

Риса и рта раскрыть не успела, чтобы дать согласие, как Люминэль мягко коснулась её сознания. Разница между ней и Винни была колоссальной: если тот работал грубо, напролом, то мушлама была осторожной и даже нежной. Настоящая женщина.

Взгляд Люминэль затуманился. Она водила глазами, как будто просматривала невидимые картинки в воздухе, и Риса лишь по выражению её лица могла догадываться, какой эпизод смотрела мушлама.

– Ай!

Внезапно в голове возникло ощущение, будто натянули невидимую нить. Мушлама посерьёзнела, её взгляд сосредоточился в одной точке.

– Это не травма, – медленно проговорила она. – Это заблокированный сектор – то, что подсознание умышлено скрыло.

– А это можно как-то раскрыть? Осторожнее, пожалуйста! – взмолилась Риса, морщась: натяжение усилилось.

– Можно. Только нужно ли?

– Спрашиваешь! Я всю сознательную жизнь ждала, когда наконец смогу всё вспомнить.

В вагон зашла шумная компания. Пока толпа молодых людей навеселе не прошла на второй этаж, Люма удерживала сознание Рисы будто собаку на поводке. Девушка впервые в жизни подумала, что быть единственным хозяином собственного разума – настоящее счастье.

– Я могу, – сказала мушлама, когда шум утих. – Но будь готова к тому, что процесс будет не из приятных.

– Уж это-то я переживу, – усмехнулась Риса. – Главное, скажи заранее, когда…

Голову тут же словно раскалёнными тисками сдавило. Боль была то ли физической, то ли эфирной – девушка не поняла. Да и не до того было: она сжала виски руками, надеясь, что это поможет.

– Успокойся, – голос Люмы звучал глухо, как будто под водой. – Дыши ровно.

Превозмогая боль, Риса попыталась поднять голову, но та как будто раскалённым свинцом налилась.

– Это воспоминания, – продолжала вести Люма. – Постарайся расслабиться. Впусти их.

– Расслабиться? – простонала Риса. – Как в таком состоянии можно…

– Ничего, малышка, постарайся. Если уж начали, то нужно довести до конца. Главное – не препятствуй им.

С грехом пополам Риса сумела-таки выровнять дыхание. Закрыв глаза, она постаралась максимально не напрягаться. А в голове тем временем одна за другой всплывали картинки, такие чужие, но такие знакомые…

Вспышка.

Маленькая девочка с сиреневыми волосами и жемчужной кожей, лет трёх, снимает лакированные туфельки, самым варварским образом наступая на пятки. Сегодня она не будет изображать из себя куклу. Тому, кто придёт знакомиться с ней, придётся иметь дело с самой настоящей пираткой, грозой южных морей. Правда, она не совсем понимает, южные моря – это какие?

За дверью слышатся голоса, и Риса поспешно заправляет подол платья за пояс. Дурацкий пояс с бантом, который мальчишки так и норовят развязать! Ничего, он вполне может заменить хлыст. Так, где же меч?..

– А вот и мы! – произносит женщина (Риса не запомнила её имени), работающая в детском доме. Девочка наставляет на неё грозное деревянное оружие и гордо произносит:

– Стой где стоишь, портовая крыса! – да, мальчишки вроде так говорили.

Смешок вошедшего следом мужчины подействовал на неё как похвала. Риса не может отвести глаз от незнакомца, таким красивым он ей кажется. С этого момента всё, что она говорит, предназначено для него. Пусть слышит и знает, что она не робкого десятка!

– А ты, – произносит она, раскачиваясь на пятках, – покатаешь меня на спине?

Мужчина удивлённо смотрит на неё, но тут же улыбается:

– Конечно, почему бы и нет. Запрыгивай, капитан Риса…

Вспышка.

– Ангелочек, ангелочек, лети! – смеётся Риса, раскачиваясь на руках взрослых.

Она очень рада, что её забрала та пара, с которой она познакомилась пару месяцев назад. Больше всего ей нравится папа – так теперь она должна называть мужчину. У папы сильные руки и добрые глаза. Он высокий, как дом, и мягкий, как медвежонок. Только щетина у папы бывает колючей.

– Смотри, егоза, теперь это и твой дом тоже, – папа берёт её на руки, и она тут же обвивает его шею руками.

– Ого! Настоящий замок!

– Больше не будет пиратов, только принцессы.

Мама постаралась вклиниться в игру, но у неё как будто не получилось. Ничего, ей можно простить всё что угодно.

Тая и её муж заводят девочку внутрь, в гостиную. Как же тут уютно! Не то, что в гостиной в приюте, где все должны сидеть и играть верёвочки.

– Люциус! – зовёт женщина. – Подойди!

– Ну же, не стесняйся. Мы хотим познакомить тебя кое с кем.

Папа говорит добрее, чем мама. Неудивительно, что на его зов тут же откликаются: из-за двери выглядывает долговязый худощавый мальчик. Интересно, он всё это время там был?

Он ещё не знает, кто это девочка. Зато Риса уже знает достаточно: это Люциус, её старший брат и новый товарищ по играм. Он стесняется, и выглядит нездоровым, зато глаза его сияющие и озорные.

Прости, мама, но принцессы тоже бывают пиратками…

Вспышка.

На прошлой неделе у них были гости, и опять приходил тот неприятный дядька. Риса не любит, когда мама заставляет её приходить здороваться и поддерживать беседу. Гость похож на больную рыбу, и у него мокрые, липкие руки. Он ужасно не нравится Рисе.

Кажется, папа его тоже недолюбливает, потому что строго-настрого запретил ей показываться в кабинете мамы, когда туда приходит Свинина (это всё Люц придумал!). А ещё пару дней назад он был у ювелира, и теперь шею Рисы украшает кулон в виде синей капельки.

– Что бы ни случилось, никогда его не снимай, – велит папа. – Он защитит тебя, когда тебе будет угрожать опасность.

Риса не понимает, как её может защитить какая-то подвеска. То ли дело Винни. Он большой и добрый, хотя и строит из себя злюку. Ничего, Люма пообещала, что исправит его…

Вспышка.

Дети завтракают, когда во двор въезжает микроавтобус. Из него выводят людей с голубого цвета кожей, которых спускают в подвал. Риса прилипает к окну, а вот Люц не спешит составить ей компанию.

– Кто это?

– Не знаю. Наверное, рабочие.

– Как думаешь, – шепчет девочка, – для чего они вымазались краской?

– Дурында, никакая это не краска, – так же тихо отвечает Люциус. – Они просто такого цвета.

– Ого!

– Вот тебе и ого. Мама идёт, кыш от окна!

Девочка быстро возвращается за стол, и когда мама заходит в столовую, то обнаруживает детей за просмотром мультфильма. Только вот Рисе совсем неинтересно, что делает Табалуга на экране. Куда интереснее, что это за люди, и зачем они здесь…

Вспышка.

В этот раз в автобусе приехало всего трое: двое взрослых и мальчик. Риса не уверена, но ей кажется, он одного возраста с Люцем. Она тайком следит, куда уводят чужаков. Интересно, а что все они будут делать в подвале? Там же водятся призраки: она иногда слышит, как они кричат…

Ночью Риса пробирается в тёмный коридор. Тут она ещё ни разу не была: Винни запрещает даже близко подходить. Но сейчас Винни здесь нет, и девочка тише мыши крадётся во мраке. Любопытство сильнее страха. Да к тому же, у неё ведь подвеска – папин подарок. Что дурного может случиться?

Тусклый фонарик освещает железные двери. Где-то в отдалении шумит котёл отопления, но даже он не мешает расслышать какую-то возню за одной из дверей. Риса толкает её, и та немного поддаётся, так что девочке удаётся протиснуться в образовавшуюся щель.

Помещение, в котором она оказалась, напоминает тюремную камеру. По крайней мере, так Риса их себе представляет: небольшое решётчатое окошко под самым потолком, запах сырости и жуткий холод.

– Кто здесь? – раздаётся голос.

От неожиданности Риса вздрагивает.

– Здравствуй, – произносит она, отгоняя от себя мысли о привидениях. – Меня зовут Риса…

– Проваливай.

Риса удивлённо хлопает глазами. Почему это привидение так с ней разговаривает? Она что, сделала что-то плохое?

– Чего стоишь? Чего надо?

Девочка наконец различает какие-то движение в углу. Привидения обычно невидимы, а у этого ещё и детский голос. Значит, это тот самый мальчик, которого она видела из окна.

– Не очень-то вежливо, – замечает она. – Я просто хотела подружиться.

– Подружиться? – фигура мальчика выплывает из темноты, и в проникающем снаружи свете Риса различает его искажённое злобой лицо. – Спроси у своих мамочки и папочки: пусть расскажут, сколько наших они уже прикончили. Твои родители – егеря, и ты вырастешь и будешь егерем. Так что оставь при себе и своё имя, и свою дружбу, и вали отсюда.

Мальчик снова скрывается в темноте, давая понять, что разговор окончен. Рисе не остаётся ничего другого, кроме как последовать его велению и уйти…

Вспышка.

– Люц, как ты думаешь, – произносит Риса, обрывая лепестки у стоящей в вазе хризантемы, – как можно подружиться с кем-то, если он не хочет ни играть, ни разговаривать?

– Ты это к чему спрашиваешь? – интересуется старший брат, не отрываясь от уроков.

– Да просто, – уклончиво отвечает Риса. – Винни читает мне новую книжку, и я думаю, что будет дальше.

– Что же за книжка такая? – бормочет Люциус, от усердия высовывая кончик языка. – Как по мне, такого человека нужно накормить.

– Думаешь?

– Ага. Сытые всегда добрые. Вспомни: Самаэль всегда ходит с довольной рожей.

Риса следует совету брата, и те сэндвичи, что Винни делает ей на ужин, прячет под подушкой. Ночью она снова пробирается к мальчику.

– Опять ты? – стонет тот. – Чего тебе нужно?

– Я хочу знать, как тебя зовут.

– С какой стати? – мальчик опять кривит лицо. – Буду я говорить егерям, как меня зовут.

– Ну, ладно, – разочарованно произносит Риса и достаёт из-за спины бумажный пакет. – Я хотела выменять твоё имя на сэндвичи…

Мальчик голодными глазами глядит на пакет в руках Рисы. Она демонстративно выуживает аппетитно пахнущий треугольничек.

– Жаль, конечно, – девочка надкусывает угощение. – М-м, они с сыром и лососем, тебе бы наверное понравилось…

Мальчик сглатывает, но гордость не позволяет унижаться за еду. Риса вздыхает: какой же упрямый! Она снова закручивает пакет и бросает его мальчику.

– Не бойся, не отравлено, – девочка демонстративно вертит сэндвичем.

Мальчик снова бросает на Рису недоверчивый взгляд, быстро вытаскивает сэндвич и с жадностью пираньи вонзает в него зубы.

– Ты такой голодный, – с удивлением отмечает Риса. – Тебя что, не кормят?

Светловолосый мальчуган не отвечает – настолько поглощён едой. Внезапно он останавливается и принимается изучать содержимое пакета. Недоеденный сэндвич он держит в зубах.

– Сможешь передать это моим родителям? – мямлит мальчик сквозь сжатые зубы. – Они сидят дальше по коридору.

– Не беспокойся, я и им тоже принесла, – заверяет Риса, раскачиваясь на пятках. – У тебя хорошая мама. Такая добрая. Ну, не то чтобы моя была недоброй… – тут же теряется она.

Мальчик во все глаза таращится на неё. Он быстро дожёвывает сэндвич, будто боится, что отберут. Медлит, а затем как-то нехотя произносит:

– Меня зовут Эль.

Риса широко улыбается:

– А я…

– Я помню, – быстро вставляет мальчик. – Ты Риса.

Всё-таки Люц был прав: сытые всегда добрее…

Вспышка.

– ...И тебе совсем-совсем не было страшно?

– Конечно, нет, глупая, – гордо раздувает щёки Эль. – Болота – это ведь не только топи, куда засасывает по уши.

Он принимается объяснять ей разницу, называя какие-то слова на английском – родном языке. Риса ничего этого не знает, и не совсем понимает. Но всё равно восхищена: новый друг такой умный, совсем как Люциус! Нет, наверное, даже ещё умнее!

– И всё равно, – упрямо произносит она. – Мне бы смелости не хватило лазить по болотам.

– Да ну, брось. Тут особой смелости не нужно.

Лицо мальчика внезапно розовеет. Он немного мнётся, а затем всё же озвучивает мысль, заставившую его покраснеть:

– Знаешь, а вот ты, пожалуй, действительно смелая. Приходишь ко мне почти каждый день. Не боишься, что тебя поймают?

– Кто? – искренне удивляется Риса.

– Твои родители.

– И что? Я ведь ничего плохого не делаю.

Эль окидывает недоверчивым взглядом её белое платье, изуродованное серыми пыльными пятнами.

– Я бы на твоём месте был осторожнее.

Его слова звучат как предостережение. Риса никак не может взять в толк, почему родителям должно не понравиться, что она дружит с Элем. В конце концов, эти люди теперь тоже живут здесь. Только вот почему они никогда не поднимаются наверх? Наверное, им больше нравится быть в темноте, как кротам. Нужно спросить об этом Эля, но только потом: сейчас он ещё должен научить её плевать из трубочки. Она же не зря раскрутила папины ручки…

Вспышка.

– …Винни! – воет девочка, вцепившись в плечо мушлама. – Винни! Помоги!

Беловолосый мужчина пытается оставаться спокойным, но это не так-то легко сделать, когда на тебе висит плачущий ребёнок. Он надеется оттолкнуть хозяйку, но лишь пачкает красивое платье кровью и чертыхается.

– Малышка, – мягкие руки Люмы подхватывают Рису, и мушлама прижимает девочку к себе, – всё будет хорошо. Не плачь.

Риса заливается слезами, утыкаясь лицом в грудь Люминэль. Люма очень хорошая. Мама постоянно занята, а вот Люма находит время для девочки, всегда оказывается рядом, когда нет папы.

Папа… почему он так поступил? Это из-за того, что она испортила его ручки? Или дело в чём-то ещё? Даже если так, Эль ведь ни в чём не виноват! Папа не должен был! Не должен был!..

Винни долго возится, что-то едва слышно бормоча под нос. Риса затихает, пытаясь разобрать, что именно. И почему от запаха крови во рту становится так неприятно?

Вдруг наступившую тишину прорезает слабый стон. Девочка в руках Люминэль вздрагивает, но мушлама крепко держит её, не давая возможности вырваться.

– Парень, – зовёт Винни, легонько хлопая мальчика по щекам, – ты как?

В ответ Эль отвечает что-то на непонятном Рисе языке. От волнения девочка так сильно сжимает плечо Люмы, что мушлама невольно ойкает. Она опускает Рису на пол, и девочка, совершенно не боясь замараться, буквально опадает на пол возле Эля.

– Эй, ма-малая. Ты чего п-плачешь?

Лежащий на худом матрасе мальчик бледен как полотно, но всё же находит в себе силы улыбнуться.

– Прости, это из-за меня! Это я виновата! – всхлипывает Риса. – Эль, прости!

Мальчик проводит языком по пересохшим губам:

– Да ладно тебе. Живой ведь...

Тут уже Риса не выдерживает и снова срывается на рыдания. Эль меняется в лице:

– Малая, ну не плачь! Всё ведь хорошо. Не нужно… из-за меня.

Какой он всё же странный! Папа так сильно побил его, а он расстраивается оттого, что Риса плачет из-за него. Глупый Эль! За кого же ещё ей плакать?

– И вовсе я не плачу, – улыбается она, изо всех сил отирая слёзы кулачками.

– И не нужно, – мальчик морщится от боли, ёрзает, не слушая предостережений Винни.

Риса, всё ещё шмыгая носом, берёт мальчика за руку. Тонкие детские пальчики переплетаются, сцепляясь в крепкий замок.

– Я больше не буду, – срывающимся голосом заверяет девочка. – Ты только поправляйся поскорее.

Эль тяжело сглатывает, большим пальцем поглаживая маленькую ручку подруги, кивает. Никто из них не замечает, как Люма прижимается к Винни, закрывая рот рукой, а беловолосый мушлам, перепачканный кровью, губами касается кончика носа подруги.

«За кого же ещё мне плакать?..»

Вспышка.

Люц открывает тяжёлую дверь, осторожно выглядывает наружу. Кажется, никого нет. Тогда он выходит из подвала и отбегает немного, глазами шаря по окнам: не подсматривает ли кто? Убедившись, что всё чисто, он жестом зовёт за собой. Риса оборачивается к Элю: «Пойдём!»

Двое детей крадучись движутся к саду. Риса пытается закрыть собой Эля, но из-за малого роста это ей плохо удаётся. Вдруг Люциус резко взмахивает рукой, веля остановиться. Риса застывает на месте. Если кто-то их увидит…

Она не сразу замечает, что Эль больше не держит её за руку. Как и не сразу находит его: мальчик быстро среагировал на предупреждение Люца, и сейчас уже стоит, прижимаясь к стене, готовый в любой момент нырнуть обратно в подвал. Ничего себе, как шустро! До Рисы даже не доходит, что быть таким его заставила сама жизнь.

Люциус переводит дух, качает головой: ложная тревога. Эль поспешно догоняет Рису, и теперь уже дети бегут все вместе, стараясь как можно быстрее достичь леса.

Деревья смыкаются за их спинами, и все трое наконец-то валятся на траву. Лето в самом разгаре, солнце припекает. Элю и в обычные-то дни не хватает света и тепла, а теперь и подавно. Наконец-то у него лицо не такое бледное!

– Ох, сто лет не лежал на земле! – с наслаждением выдыхает Эль потягиваясь. – Спасибо, что взяли меня с собой.

– Мы прямо как настоящие друзья, верно? – Риса переводит взгляд с одного мальчика на другого.

– Верно.

Брат кивает. По глазам видно, что ему хорошо в такой компании, но внешне он остаётся спокойным и сдержанным. Эль же вместо ответа смотрит в небо, думая о своём.

– Я тут подумал, – он вдруг нарушает молчание, – что у меня, наверное, никогда не было таких друзей. Никто не пошёл бы на такое, знай, чем это будет грозить.

– Всё хорошо, – Люц с улыбкой кладёт Элю руку на плечо. – Родители ничего не узнают. По крайней мере, не от меня.

– И не от меня, – кивает Риса. – Я буду нема как могила.

Последнее выражение из уст маленькой девочки звучит настолько нелепо, что оба парнишки не удерживаются от смеха. Гадкие мальчишки, чего это они?

– Чего смешного? – с вызовом спрашивает она.

– Могила, – стонет Эль, сгибаясь пополам. – Ты откуда таких слов набралась?

Риса не по-детски серьёзно смотрит на него:

– Мама сказала это как-то: «Не беспокойтесь, она будет нема как могила, и муж ничего не узнает».

Эль продолжает смеяться, а вот Люциус почему-то меняется в лице. Он с опаской оглядывается на Драхенфельс, словно боясь, что за ними продолжает следить невидимый шпион.

– Прекрати смеяться!

– Эй, ты больно дерёшься! Перестань!

– Получишь ещё, если не прекратишь смеяться!

– Ну-ну, полегче, фурия…

Эль вдруг кривится от боли, прижимая руку к груди. Риса тут же отстраняется от него, боясь сделать хуже.

– Болит? – участливо спрашивает Люц, не поворачиваясь к приятелю.

– Пойдёт, – уклоняется от прямого ответа Эль, не привыкший жаловаться. – Учитывая, что меня недавно собирали по частям, всё очень даже хорошо.

Люциус прекращает наблюдение за домом. Ему невероятно жаль пострадавшего приятеля, жаль сестру, и себя до кучи.

– Прям-таки по частям? – шутливо сомневается он.

– Не веришь? Хочешь посмотреть?

– Нет уж, – фыркает Люциус, отстраняясь в сторону, – спасибо, Франкенштейн.

Риса не понимает, о чём они говорят. Опять эти мальчишеские штуки, в которых она ничего не понимает! Люц, видя замешательство сестры, принимается терпеливо объяснять. Риса хоть и улавливает в общих чертах, что речь идёт о каком-то монстре из книги, но всё же она ещё слишком мала, чтобы интересоваться такими штуками.

Куда интереснее цветы на поляне! Жалко, что одуванчики отцвели. А вот маргариток целая уйма. Интересно, из них можно плести венки?.. Внимание девочки привлекают нежные голубые цветочки, покачивающиеся на тонкой ножке.

– Теперь поняла? – Люц даже не заметил, что сестра не слушает. – Поэтому я и назвал его…

– Колокольчик!

Оба мальчика непонимающе глядят на Рису. Та указывает пальчиком на цветок и повторяет:

– Колокольчик. Ты как колокольчик.

– Ну спасибо, – Эль почему-то дуется. – Очень мило.

– Его придавило, а он всё равно растёт, – девочка убирает в сторону камень, придавивший стебелёк. – Да ещё и самый красивый.

И правда: тоненькая ножка буквально усыпана аккуратными чашечками. Улыбнувшись Элю, Риса легонько касается цветков, и будь они настоящими колокольчиками, по поляне бы рассыпался тихий звон.

– Ты ведь точно такой же: как бы туго ни приходилось, ты не унываешь, и всегда находишь в себе силы шутить. Что бы ни происходило, ты не заботишься о себе, а всегда переживаешь за других.

Говоря, Риса снимает с себя подвеску на кожаном шнурке и протягивает его Элю. Люциус уже открывает рот, но передумывает что-либо говорить, и просто молча следит за происходящим.

– Что это? – Эль с удивлением рассматривает подвеску.

– Надень, и никогда не снимай.

– Побрякушки носят только девчонки.

Мальчик собирается вернуть подарок, но Риса перехватывает его руку.

– Я очень хочу помочь тебе, – Риса закрывает ладонь друга в кулак, – поэтому сделай, как я говорю. Вся эта еда и прогулки – это мелочи, я хочу сделать больше.

– Почему?

– Потому что.

Девочка отводит взгляд. Будь с ней другие мальчишки, они бы подняли её на смех: такая мелкая, а влюбилась! Но Эль и Люц молчат. Как будто всё понимают. Как будто не против. Как будто… сочувствуют?

Эль наконец надевает подвеску-капельку на шею. Поправляет шнурок, пряча украшение под одежду.

– Неправда, – медленно произносит он. – Никакие это не мелочи. Ты просто сама не понимаешь, сколько всего для меня сделала. И не понимаешь, сколько ты для меня значишь.

Взгляд Эля становится необычно нежным, совсем не как обычно. Так его глаза, фиолетовые, как один из подаренных папой камешков, кажутся ещё более красивыми. Улыбаясь половинкой рта, Эль произносит:

– Ты очень дорога мне, малая. Я люблю тебя.

Риса до того растеряна, что может лишь смотреть на друга с раскрытым ртом. Эль усмехается и мягко нажимает на нижнюю челюсть девочки. Его прикосновение щекочет, и Риса тоже смеётся.

Оба как будто совершенно забыли, что вышли на улицу втроём…

Вспышка.

Чёрный коридор. Риса бежит задыхаясь. Она не знает, что разбудило её и заставило спуститься в подвал этой ночью. Точно так же она не знает, что именно произошла с родителями Эля. Но вот то, что они больше никогда не откроют глаза, девочка прекрасно понимает.

Из бойлерной доносится голос папы, и тут же слышится приглушённый возглас Эля. Девочка залетает внутрь и не раздумывая бросается к отцу.

– Папа! Перестань! Пожалуйста!

– Ты что здесь делаешь? – в голосе отца слышно как будто бы удивление. – Вон отсюда!

– Папа, пожалуйста! Не надо! – Она бросается к нему в надежде остановить.

– Стой… подожди…

– Папа!

Его нужно остановить во что бы то ни стало, иначе случится непоправимое… Она не позволит снова сделать больно Элю! Кто бы то ни был, пусть даже и папа – этому нужно помешать! Не раздумывая, Риса вцепляется в отца, пытаясь оторвать его от мальчика.

Вдруг правую руку сводит от сильной боли, и перед глазами темнеет. Мамочки, что произошло?! Риса заходится в крике, судорожно цепляясь за отца, но он как будто не замечает случившегося и отталкивает её от себя:

– Риса, да отойди же ты!

Не удержавшись на ногах, Риса падает. Сильный удар, секундная боль в затылке. В голове ещё мелькает последнее: «Папа, не надо, пожалуйста! Я ведь прошу тебя, папа!..», и девочка погружается во мрак…

Всё время, пока возвращались воспоминания, Люма ласково гладила плачущую Рису по голове, хоть и понимала: девушка ничего не видела и не чувствовала, кроме потерянных эпизодов.

Внезапно Риса содрогнулась всем телом и жалобно всхлипнула: пришла в себя. Люма тут же прижала к себе девушку и, всё так же гладя по волосам, принялась говорить нараспев:

– Ну-ну, милая, всё хорошо. Что бы там ни было, это всё в прошлом.

– Ты не понимаешь! – рыдала навзрыд Риса, пытаясь вырваться. – Это ведь был он! А я не знала! Я не помнила!

Немногочисленные люди в вагоне один за другим устремляли к ним недоумённые взгляды.

– Ничего, моя хорошая, – утешала Люма, стараясь не смотреть на других пассажиров. – Ты возвращаешься к нему. Всё будет хорошо.

– У вас всё нормально? – участливо поинтересовался какой-то молодой мужчина, проходящий мимо.

– Нормально, – отозвалась Люма. – Немного перепила, со всеми бывает.

Пассажир понятливо кивнул и ушёл в другой конец вагона, к шумной празднующей компании.

Запах тёплого молока с мёдом, которым пахли руки мушламы, легонько щекотал ноздри, заставляя успокоиться. Он возвращал в те моменты, когда рядом неизменно оказывалась любимая дорогая женщина. Только вот женщиной этой оказалась не мать, как думалось всю жизнь, а верная преданная Люма.

«Я всю жизнь искала свою семью. Неужели же наконец нашла?»

***

Молодой человек старался идти как можно тише, чтобы не привлечь к себе ненужного внимания. Его до сих пор мелко потряхивало от переживания за Рису. Хоть бы у них всё получилось!

Сестра, пусть и неродная, была его самым первым другом. Ему хватило одного взгляда, чтобы понять: ему больше не будет одиноко. Нет, это вовсе не значило, что до того дня мальчику плохо жилось. Но и от переизбытка общения со сверстниками он не страдал.

Конечно, первое время Люц ревновал маленькую девочку к родителям. В конце концов, в какой семье такого не случается? Но папа сумел всё устроить так, чтобы обоим детям хватало внимания, и причин для ревности вскоре не осталось. Люц проникся жалостью к малышке, и вскоре полюбил всем сердцем.

Как бы Люц ни старался остаться незамеченным, попытки его оказались тщетными. Мать ждала его в дверях залы.

– Полегчало? Может, присоединишься к нам?

– Нет, мам, – молодой человек покачал головой. – Я всё-таки прилягу.

Тая понимающе кивнула, с весёлым смехом крикнула кому-то: «Я уже иду, не начинайте без меня!», и снова повернулась к сыну.

– А где твоя сестра?

Люц махнул рукой, изо всех сил стараясь сохранять невозмутимый вид:

– Уехала с кем-то прокатиться.

– Я думала, порядочные девочки не катаются с кем-то.

Таю снова отвлекли. Она отшутилась и сообщила сыну:

– Если станет получше, присоединяйся. Тут много выбора, знаешь ли, – многозначительно подмигнула мать и скрылась в зале.

Люц проводил её взглядом, невольно сжимая кулаки: «Хорошо, что ты не знаешь о Паломе». Тая была бы в ярости, узнай она, что её сын полюбил простушку. А уж узнай она, в каком положении находилась молодая пара – и казни египетские покажутся детским лепетом. А уж когда она поймёт, куда пропала дочь...

Последние лет десять мать вела себя так, что Люциус невольно задавался вопросом: кто из них нуждается в помощи психиатра – он или родительница?

И с чего всё началось? Конечно, со смерти отца. С тех пор, как его не стало, Тая будто с цепи сорвалась. Она и раньше не отличалась добротой и лаской, а теперь и вовсе превратилась в злое мстительное существо. Теперь уже Люц понимал, что ей срочно нужна была помощь в борьбе с депрессией. А тогда мальчик-подросток страдал рядом с чудовищем, некогда бывшим его мамой.

Какой бы ни стала Тая, она всё ещё была любимой родительницей. И однажды мальчик с болью отметил: в постоянной борьбе с миром внутри и снаружи мать постарела.

Конечно, когда-то она успокоилась и перестала срывать зло на сыне. Зато переключилась на гиперопеку: ей нужно было знать кто, когда, где и с кем, двадцать четыре часа в сутки. Тогда Люцу и пришлось научиться внутреннему молчанию, и стало легче.

Но жизнь теперь изменилась до неузнаваемости. Некогда большие официальные празднования превратились в нечто непотребное. Конечно, некоторым визитёрам хватало ума и достоинства, чтобы не опускаться до уровня животного. Но были и те, кто с радостью позволял увлечь себя в мир похоти, алкоголя и наркотиков. И Тая на правах хозяйки дома активно сопровождала их при этом. Как хорошо, что Риса этого уже не увидит!

Люциус вернулся в комнату и запер дверь на ключ. В надежде отвлечься и успокоиться молодой человек устроился в кресле с книгой. Но сколько бы страниц он ни прочитывал, в голове было что угодно, кроме содержания. Как там сестра? Люц попытался позвонить, но телефон молчал, ничуть не успокаивая.

Напольные часы показывали девять утра. Надо же, а ведь когда-то он умудрялся прятаться в них! Сколько же времени уже прошло… Люциус потёр глаза руками. Ночь выдалась слишком насыщенной для его воспалённого рассудка. Поджав под себя ноги, Люц уселся поудобнее и наконец задремал.

Когда молодой человек проснулся, за плохо задёрнутыми шторами уже сиял день. Стрелки на часах указывали час после полудня. Ого, он так долго спал? Риса уже давно должна была добраться до дома. «Надеюсь, у них всё в порядке?»

Дверь скрипнула, и Люциус обернулся. Как ему самому показалось, слишком быстро для того, кому нечего скрывать.

– Твоя сестра ещё не вернулась? – низким голосом спросила мать.

– Пока нет. Наверное, укатили в Кёльн, – пожал плечами Люц. – Сама знаешь, там больше развлечений, чем…

– Лжец.

Тая шмыгнула носом, толкнула дверь и вошла. Люциус невольно встал, готовый помочь матери, если её начнёт шатать.

– Когда ты был маленьким, ты любил таскать сахар, – непонятно почему завела рассказ Тая, пристально глядя на сына. – Вы с отцом были главными потребителями в доме. Ладно, тот носил его своим лошадям. Матерь Божья, а сколько раз тебя за этим ловили! И каждый раз ты всё равно тайком лазил в буфет и прятал куски за щеку, думал, что никто не видит!

Тая беззаботно рассмеялась, но тут же добавила суровым тоном:

– Так вот, сынок, это, – она раскрыла клатч, достала и показала Люцу бумагу с гербовой печатью, – не сахар.

У парня сердце ушло в пятки. Чёрт, он совсем позабыл убрать документы на место!

– Значит, ты всё ей рассказал, – протянула Тая. – И как, понравилось ей? Судя по тому, что она до сих пор не вернулась, очень.

Женщина сделала шаг и замерла. Люцу было хорошо видно, как её шатало, и она поводила рукой, как будто искала, на что бы опереться. И вдруг она напряглась, как кошка перед прыжком, и буквально подлетела к сыну.

– Ты хоть понимаешь, что ты наделал, сучонок?! – взвыла Тая. – Ты ведь всё испортил! Все мои планы пошли псу под хвост!

Она метнула в сына клатчем. Будь у неё в руках дротик, он бы уже торчал из груди Люца. Молодой человек моргнул, подавляя желание зажмуриться. Именно так проходили его годы после смерти отца, и Люц не хотел снова видеть это чудовище, в которое превращалась мать.

– Как ты мог так поступить со мной? – продолжала истерить Тая. – Девчонка сама пришла ко мне в руки, и ты позволил ей уйти?!

– Она моя сестра.

– А я – твоя мать! – рявкнула женщина. – Я столько для тебя сделала, неблагодарный ты паразит! Лучшие врачи, лечение, курорты – а ты платишь мне этим?!

«Мне не нужны были курорты, мне нужны были детство и мама».

– Я всё тебе отдала! Всю свою жизнь! Ты понимаешь, что ты всё разрушил?!

Мать принялась метаться по комнате, и с каждым мгновением лицо её всё сильнее искажала злоба. От Люца не укрылось, как она то и дело отирала нос рукой: «Могу лишь догадываться, под чем она».

– Мам, хватит, – как можно твёрже попросил Люциус. – Успокойся…

Тая диким зверем глянула на сына.

– Успокоиться? – прошипела она. – Ты предлагаешь мне успокоиться?!

Тая схватила Люца за грудки, не посмотрев, что тот был выше минимум на голову.

– Я столько лет ждала возможности восстановить свою репутацию! Отомстить за себя! А ты… Я же тебя на кусочки порву! Тебя и твою девку!

Люц замахнулся и отвесил матери звонкую пощёчину. Тая отшатнулась в сторону, зажимая горящую щёку рукой. Ссутулившись, жалобно скуля, она заковыляла к двери.

«О Боже, я ударил мать», мелькнуло в голове. Какой бы мегерой ни была Тая, в конце концов, она одинокая, обиженная на судьбу женщина. Кроме Люца у неё никого больше не осталось: все те, кто гулял внизу, не были ни близкими, ни даже друзьями. Просто полезные связи, как это бывает у элит.

– Мама, прости, – голос Люца дрогнул. – Я просто… я не хотел тебя ударить.

Тая остановилась, опершись на косяк. От тяжёлого дыхания её плечи поднимались и опускались как поршни в двигателе. Стоило Люцу приблизиться к ней на шаг, как мать исступлёно произнесла:

– Ты уже такой взрослый, чтобы делать больно маме.

Тая вдруг быстро обернулась, и Люца буквально обожгло яростью, которой сочился её взгляд.

– Значит, достаточно взрослый, чтобы мама сделала больно тебе!

Когда мать поднесла руку к груди, и кроваво-красный камень в кольце вспыхнул огнём, Люц с тоской вспомнил о подвеске, которую всегда хранил в ящике стола.

***

– Знаешь, что, парень? Давай-ка, пройдись пешочком.

Огромный белый волк остановился как вкопанный, всем видом давая понять, что дальше он своего седока не повезёт. Эль спешился, и тут же недовольно поморщился: едва кроссовки погрязли в снегу, как сразу промокли.

– Нет, на дальние дистанции я тебя больше не вожу, – прокряхтел Винни, потягиваясь. – Дай собраться. Нет, барьера вроде бы нет.

Друзья пробирались через лес в паре метров от дороги. По опыту оба знали, что на подъездах обычно стоят камеры. Если бы они шли в гости к обычному человеку, Винни бы запросто укрыл себя и Эля от посторонних глаз. Но в дом, где живёт мушлам, так просто не проникнуть: если их не почувствуют, то на камерах увидят точно.

– Ты вроде ещё не старый, – заметил Эль, осторожно ступая по поваленным стволам елей. – С каких пор дальние расстояния стали для тебя непреодолимыми?

– С тех пор как ты стал таким тяжёлым, – огрызнулся мушлам. – И набрал ты, кажется мне, дай Боже.

– Это мышечная масса.

– Это пицца на ночь, а никакая не…

– Тихо! – вдруг велел Эль, застывая на месте.

В первые секунды не было слышно ничего, кроме ветра, качающего кроны елей. А затем в тишине послышался отдалённый рёв мотора. Эль шарахнулся в сторону, Винни – за ним. Не прошло и минуты, как по дороге в направлении города промчался «крайслер».

Шерсть на загривке Винни встала дыбом, и рот изогнулся в оскале:

– Мадам с её ручной киской не сидится дома.

– Риса с ними? – тут же уточнил Эль.

– Нет, в машине только двое. Хорошо, что не поставил поле – сразу засекли бы…

Винни вдруг замер и глянул куда-то в сторону, будто засёк движение. Некоторое время он стоял, обратившись в соляной столб.

– Что там? – шёпотом спросил молодой человек.

– Не знаю… Показалось.

Винни тряхнул головой, прогоняя наваждение, и потрусил дальше.

Наконец впереди замаячили голубые крыши и шпилиДрахенфельса. На парковке за забором чернели силуэты машин. И абсолютная тишина.

– Непроницаемая сфера.

Эль не спрашивал, а констатировал. Очень удобная штука, когда хочешь скрыть что-то от посторонних глаз.

Шедший впереди Винни вдруг чертыхнулся и отчаянно замотал головой.

– Эта скотина Самаэль понаставил своих меток, – он потёр нос лапой. Эль было скривился, но мушлам быстро вставил: – Тут что-то вроде забора под напряжением, только бьёт не по физике, а по эфиру. Совсем забыл прощупать. Хватку теряю…

– Пройти-то мы сможем?

– Конечно, сможем. Только дай мне минутку – мозги в кучку собрать.

Эль принялся расхаживать взад и вперёд, скользя взглядом по каменным стенам. Ага, значит, та проклятая дверь с другой стороны…

– Эти метки – много их? – спросил парень у Винни.

– Может быть сколько угодно. Хоть одна, хоть десять, хоть сто. Зависит от возможностей мозга. Что? Все энергоштуки поддерживаются мозгом. Задаёшь программу свободному отделу, и она поддерживается в автоматическом режиме. Чёрт возьми, ты даже не знал, как это работает!

Внезапно под ногой что-то хрустнуло – Эль отчётливо это расслышал. Парень наклонился и подобрал припорошённый снегом телефон. Сердце в груди ёкнуло: уж слишком знакомым он показался. Попробовал включить, но гаджет не подал признаков жизни.

Винни тем временем отряхнулся, закрыл глаза и медленно шагнул вперёд. Теперь он прошёл через защитную сеть меток без особых трудностей, Эль поспешил за ним, на ходу засовывая находку в карман. Вокруг как будто лопнул мыльный пузырь, и мир, до того безмолвный и пустой, зашумел, заголосил.

– Весело тут. Метки стояли по границе сферы, – во внезапном приступе жажды Винни лизнул снега.

– А чем дальше твой приятель от дома, тем она тоньше, – Эль потрепал волка по кудлатой голове. – Давай, старик, ищи свою девочку.

Мушлам задрал голову вверх, жадно втягивая воздух. Чем дольше он изучал окружающие его запахи, тем сильнее тревожился Эль. Ещё и найденный телефон не добавлял спокойствия.

Винни некоторое время морщился и кривился: уж слишком сильно резкий запах алкоголя бил по носу. Он обвёл взглядом окна на втором этаже, как будто искал что-то. Наконец мушлам замер, вперившись в задёрнутое плотными шторами окно – точь-в-точь собака взяла след.

– Какая-то чертовщина, – пробормотал он.

Эль встрепенулся:

– Что такое? Там Риса?

– Нет, но очень знакомое. И там всё не очень хорошо. Не спрашивай, насколько: по ощущению, как будто барашка резали.

К горлу подступил неприятный комок, и Эль, с трудом проглотив его, уточнил:

– Другие мушламы в доме?

– Нету. Сегодня я, так сказать, буду эксклюзивом.

***

Люц не знал, сколько пролежал без сознания. Рану в животе пекло, и сильно хотелось пить. Люциус попробовал сдвинуться с места, но со стоном уронил голову на пол. Больно было так, что хоть маму зови. Только вот мать не придёт.

«Я ведь обещал Паломе, что мы уедем! – подумал он, облизывая пересохшие губы. – Соврал, получается…»

Скрипнула дверь. Наверняка это за ним явилась Смерть. Он ждал её, и в то же время совсем не был рад встрече.

– Мрачный Жнец пахнет мокрой собакой? – пробормотал молодой человек.

– Волк и собака – разные животные, мастер Люциус. Такой большой мальчик, и не может запомнить.

Люц сделал над собой усилие и открыл глаза. В комнату вошёл кто-то, совершенно непохожий на Смерть. Это что, Первый? Что он тут делает, как сумел?..

– Господи! – тяжело выдохнул Люциус.

– Зачем же так официально? – Эль опустился на колени возле старого знакомого. – Я на такой титул никогда не претендовал.

Люц нашёл в себе силы улыбнуться:

– Ты ничуть не изменился, Колокольчик. Всё такой же трещётка.

– Не забыл меня, значит? – натянуто улыбнулся Эль. – Только не трать силы на разговоры. Винни, помоги-ка!

– Винзиэль? – Люц с трудом приподнял голову. – И ты здесь?..

Над ним склонился беловолосый мужчина. За столько лет мушлам как будто бы ничуть не изменился! Только вот в уголках глаз появились морщинки.

– Привет, мастер Люциус, – Винни улыбнулся одним уголком рта. – Жаль, что мы встретились при таких обстоятельствах.

– Это уж точно, – Люц сглотнул в надежде, что уйдёт металлический привкус во рту. – Вы пришли… за ней?

– За ней, за ней, – заверил Эль, переворачивая стонущего Люциуса на спину. – Помолчи, не трать силы.

О нет, снова в живот… Тошнота не заставила себя долго ждать, и Эль на миг отвернулся. Только бы не видеть это снова!

– Риса ушла… – каждое сказанное слово с трудом давалось Люцу.

Винни рядом заметался, изучая воздух: Эль увидел, как расширились его зрачки.

– Люма? – пробормотал он, не веря своему носу.

Люц кивнул, и мушлам напряг нижнюю челюсть: видимо, подавляя глупую улыбку. Будь он сейчас в виде волка, бешено виляющий хвост выдал бы его радость.

– Это Тая, – Люциус облизнул пересохшие губы. – Она не в себе… под чем-то…

– Я не учуял, – пробормотал Винни, бросая быстрый взгляд на Эля. – Химия.

– Потом поговорим. Сначала приведём тебя в порядок, – твёрдо обрубил Эль. – И вообще, ты почему не вызвал своего подсадного? Чего ждал?

Винни без лишних слов принялся за работу. Люц тяжело дышал, на лбу его проступила испарина. Периодически он так сильно сжимал руку Эля, что у того хрустели пальцы. Голова слабеющего егеря лежала у него на коленях, и парень невольно возвращался мыслями в ту ночь, когда погибли родители.

Всё время, пока Винни пытался остановить кровотечение, Люц тихо постанывал. Дважды он попросил воды. Эль глянул на Винни, спрашивая разрешения. Мушлам кивнул.

– Только не пей, слышишь? – Эль принёс Люцу стакан. – Смочи губы, но не пей. Нельзя.

– Как скажешь, босс.

И вдруг – Эль даже подумал, что ему показалось – появился он. Ещё слабый, но уже до ужаса тошнотворный запах. Как будто в дальнем конце комнаты выбросили подгнивший букет цветов.

«Эль, – тут же раздался в голове приглушённый голос мушлама. – Я ничего не смогу сделать».

– Чего?

От неожиданности парень не сразу перешёл на телепатическое общение. Винни явно не хотел, чтобы Люц его слышал.

«Я не знаю, сколько он тут пролежал. У него большая кровопотеря», продолжал мужчина.

– Слушай, – подал голос Люциус, будто услыхав Винни, – не возись со мной. Ты сейчас… нужнее в другом месте.

– Молчи, – велел Эль, – не трать силы. Сам разберусь, где мне надо быть.

– Баран упрямый, – простонал молодой Ильтис, жмурясь от боли. – Я всё равно не жилец, а ты тратишь драгоценное время.

«Парень прав: ничего не выходит, время ушло», вторил Винни, буравя Эля взглядом.

Эль молчал. Ещё тогда, будучи узником в замке егерей, ему было искренне жаль болезненного вида мальчика. Теперь же он во что бы то ни стало хотел помочь тому, кто в своё время как мог помогал ему.

– Ты ведь уже делал подобное, – обратился молодой человек к Винни. – Ты проворачивал это со мной, помнишь?

Словно в доказательство слов, понятных только им двоим, Эль задрал рукав куртки и показал мушламу татуировку на запястье.

– Я не могу, – мотнул головой мужчина. – Я не имею права вмешиваться на этом уровне. Это может только его подсадная…

– Зови её, – обратился Эль к Люцу. – Где она? Люц, где твоя…

Молодой человек не ответил: провалился в забытьё. Дыхание его было учащённым, а рука, которой он держал Эля, чуть ослабла и похолодела.

– Ему не помочь, – Винни застегнул рубашку Люца, оставляя на ней кровавые отпечатки от рук. – И ты это прекрасно понимаешь.

Эль беспомощно глянул на мушлама. Винни тяжело вздохнул:

– Я понимаю, что это значит для тебя, парень. Но тут я бессилен, прости.

– Мы не можем бросить его вот так! Сделай же хоть что-нибудь! – умоляюще произнёс Эль, снова наклоняясь к умирающему.

Винни помедлил немного, а затем положил обе руки на виски Люца. Дыхание того постепенно выровнялось, и он даже сделал глубокий вдох. Эль с надеждой взглянул на мушлама, но тот пояснил:

– Он спит. Так процесс будет менее болезненным. Прости, – ответил он на многозначительный взгляд друга, – это единственное, что я могу сделать…

Люц, сам того не осознавая, погрузился в сон, где он метался по белым коридорам с множеством открытых дверей. Люц понимал, что ему нужно выбраться отсюда, и чем быстрее, тем лучше. Но не мог объяснить, почему. В голове гудело, и его постепенно охватывала паника.

– Привет, – внезапно раздалось за его спиной, и Люц резко обернулся.

В коридоре неизвестно откуда появилась девочка лет десяти. Сначала Люциус принял её за Рису, но уже в следующий миг понял, что обознался. У девочки были серые волосы, остриженные по плечи, полные розовые губы и вздёрнутый носик.

– Ты как сюда попал? – удивилась она.

– Как? – растерялся Люциус. – Я не знаю. Даже понятия не имею, где я, собственно.

– А я вот медитирую. Это моя Нулевая точка, и я иногда хожу сюда. А ты, – девочка вдруг округлила глаза, – ты, наверное, мой Духовный учитель?

– Я… эм, нет…

Девочка посерьёзнела и вдруг вытянулась в струнку:

– Точно, нужно ведь спрашивать по всем правилам, – прокашлялась и добавила: – Ты от Бога или от Дьявола?

Люц ошалело уставился на девочку, не понимая, что происходит. Да уж, такое ему точно снится впервые. Он бы запомнил.

– Подожди, это что всё такое? – наигранно рассмеялся молодой человек. – Понятия не имею, что ты от меня хочешь, но я точно не от дьявола. И никакой я не духовный учитель.

Девочка недоверчиво прищурилась:

– И кто же ты тогда?

– Ну… м-м-м, меня зовут Люциус…

– Правда? Моего дядю тоже звали Люциус. Только он давно умер, меня ещё на свете не было.

«Очень мило это знать», подумал молодой человек, а вслух спросил:

– А ты сама-то кто?

– Меня зовут Рэззи, и сейчас я нахожусь в медитации. Может быть, ты, конечно, её часть…

Девочка подошла чуть ближе, и Люциус смог разглядеть цвет её глаз. Фиолетовый цвет так красиво переходил в золотистый! Ясное дело, Люц слышал о людях, у которых разные глаза, но чтобы радужка была двухцветной – впервые.

Молодой человек буквально заставил себя оторваться от девочки и снова осмотрелся. Нет, ничего вокруг не появилось. Видение белого коридора, в котором ничего не происходило, угнетало.

– Слушай, – подала голос девочка, – а ты, случайно, не егерь?

– Егерь? – искренне удивился Люц. – Ты откуда знаешь про егерей?

– Мой дедушка был егерем, – последовал ответ. – А мама и папа – нет. Они другие. Так что, ты егерь?

– С чего бы мне быть им?

Девочка заложила руки за спину и принялась шаркать ногой.

– Ну, ты непонятно откуда тут взялся, хотя я раньше тебя никогда не видела. Кто знает, как ещё можно нас выслеживать. И да, – она выудила из-под футболки подвеску и показала её новому знакомому, – если вздумаешь напасть, у меня тоже есть мушлам.

На серебряной цепочке в руках Рэззи покачивался кулон в виде розового флакончика. Люц невольно залюбовался:

– Красивая вещица.

– Нравится? – искренне обрадовалась девочка. – Это мама сделала. Моего мушлама зовут Шуа. А раньше у нас ещё была Офани. Только она ушла.

При звуках имени мушламы по коже Люциуса пробежал неприятный холодок:

– Офани? Что значит «ушла»?

– Ну, так уж вышло, – девочка шаркнула ножкой. – Они с мамой договорились. Но Офани – не подсадная, она свободная мушлама.

– Что значит «свободная»?

– У неё нет хозяина, она не подсадная. Мы и Шуа предлагали, только он отказался, ему с нами хорошо. Мне он очень нравится, только… – Рэззи замялась, и её щёки покраснели. – Только мне бы всё равно хотелось, чтобы меня охранял Узи… Но он уже с Биллом.

Люциус не очень понимал, о чём говорила девочка, но всё же поинтересовался:

– А Билл – это?..

– Мой старший брат. Узи – его подсадной.

Внезапно живот как огнём полоснуло, и Люц невольно вскрикнул, согнувшись пополам. Он постарался дышать ровнее, но боль от этого лишь усилилась.

– Что с тобой? – наклонилась к нему Рэззи. – Тебе плохо?

– Я, кажется, умираю…

Девочка отшатнулась в сторону, и на её личике проступил испуг. Люц же стёр проступивший на лбу холодный пот тыльной стороной ладони и виновато произнёс:

– Наверное, это всё, и даже ты, мне снится. А в настоящем мире я…

– И ты решил умереть здесь? На моих глазах?! – вскрикнула Рэззи. – Нет уж, дудки, я не хочу на это смотреть!

Молодой человек медленно оседал на пол, не в силах терпеть боль. Девочка поспешно отвернулась, обхватила себя руками, выдыхая. Одно дело, когда мама с папой рассказывают о смерти, а другое дело, когда кто-то умирает прямо на её глазах. Это вообще не одно и то же!

Рэззи ещё раз глянула на страдающего Люца. Конечно, уйти и бросить всё, сказать, что это просто нехорошее видение было бы проще всего. Но всё-таки она знала: если в медитации пришло именно это, значит, нужно помочь. Пересилив себя, девочка вернулась к страдающему.

– Так, – она запустила руки в волосы, судорожно соображая. – Так! Что мне сделать?

– Если бы я знал, – горько усмехнулся Люц, и тут же застонал.

– Подожди, не отвлекай! Я думаю…

Внезапно её лицо просияло. Она опустилась на пол возле согнувшегося в три погибели Люца, достала из карманов джинсов маленький прозрачный шарик. В её руке бусина потемнела до фиолетового цвета с голубоватыми вкраплениями.

– Что это? – спросил Люц.

– Я визуализировала аметист, – ответила девочка. – Это меня мама научила.

«Что же у тебя за мама такая, если ты ещё такая маленькая, а делаешь духовные практики?»

Девочка поднесла камень к самым губам и что-то шепнула. К своему удивлению, Люциус тут же почувствовал слабые пульсирующие волны, исходящие от её рук.

– Давай-ка ложись, – велела Рэззи. – Тебе нужно успокоиться.

– Думаешь, это поможет?

– Не знаю. Но папа всегда говорит: «В спокойствии – сила».

Боль хоть и становилась всё сильнее, Люц всё же не сдержал улыбки:

– Вот бы посмотреть на родителей, которые так воспитывают дочку. Ты какой-то необыкновенный ребёнок.

Рэззи глянула на Люциуса, смущённо улыбнулась и заправила растрепавшиеся волосы за ухо.

– Теперь постарайся не напрягаться, – попросила она. – Я попробую помочь.

Первое время Люц не мог ни расслабиться, ни сосредоточиться на чём-либо, кроме всепоглощающей боли. Но вот он смог различить прикосновения девочки к его вискам, и это немного успокоило. Шарик из аметиста в руке Рэззи светился, и этот свет приятно согревал и убаюкивал.

– Всё ещё болит? – тихо спросила Рэззи. – Ничего, скоро пройдёт. Всё будет хорошо.

– Спасибо, – так же тихо ответил Люц.

Он открыл глаза и взглянул на склонившуюся над ним девочку.

– Ты очень похожа на мою сестру, – пробормотал он.

Девочка едва заметно кивнула. Когда она заговорила, голос её несколько дрожал:

– А ты засыпай и думай, что это она рядом с тобой, хорошо?

– Хорошо, – отозвался Люц, уже не сопротивляясь сну. – Хорошо, Рэззи…

Люциус бледнел на глазах. Под глазами появились тёмные круги, щёки ввалились, заострённый нос стал тоньше. Всё его тело собралось, словно пружина.

Эль держал пальцы на запястье Люца и с напряжением слушал его пульс. Сердце умирающего галопировало, потом перешло на рысь, а затем и вовсе на тихий шаг. Постепенно его удары становились тише, промежутки между ними увеличивались.

Люц в последний раз вдохнул, и губы его шевельнулись, произнося последние слова.

– Рэззи… – шумно выдохнул он, и грудная клетка его опустилась, выпуская из лёгких оставшийся воздух.

В комнате повисла тяжёлая тишина. Винни не сразу решился нарушить её:

– Получается, мы весь этот путь проделали только для того, чтобы проводить его.

Он стянул с кровати покрывало и накрыл им Люца, как будто отгородил покойного от мира живых. Эль глянул на него покрасневшими глазами, то ли укоряя, то ли благодаря. Мушлам открыл было рот, но не смог произнести ни слова. Зато Эль пробормотал:

– Даже если так.

Он поднялся, подошёл к окну. Небо постепенно затягивало тучами, как будто снегопад собирался.

– Что будем делать? – хрипло спросил Винни. – Как ни крути, мы потеряли время.

– Нагоним, – Эль постучал пальцем по стеклу. – Тут целый автопарк. Выберем что помощнее и скоро будем дома. Кроме того, – добавил он, – малая не одна. Люма ведь достаточно хороша, чтобы защитить её?

Винни даже обиделся:

– Из нас троих она была лучшей! Риса в надёжных руках.

– А ты и рад радёхонек, что лучшая из вас вернулась.

Уголки губ Винни дрогнули: конечно, рад, разве иначе может быть?

– Слушай, парень, – мушлам шагнул к другу, положил ему руку на плечо. – Я понимаю, что ты сейчас чувствуешь. Но не раскисай, прошу тебя. Мы со всем справимся, слышишь? Ты и я. Только сейчас нужно собраться.

На миг мушламу показалось, что перед ним снова мальчик-подросток, уставший и потерявший опору в жизни. Можно до бесконечности понимать, что люди приходят и уходят. Принимать это Эль, кажется, так и не научился.

– Кроме того, – Винни тяжко выдохнул, – терпеть не могу, когда ты делаешь такое лицо.

Эль состроил ещё более трагичное выражение лица и выпятил нижнюю губу.

– Спрячь на место, пожалуйста. Ты похож на Черепаху Квази. Так-то лучше, – ответил мушлам на слабую улыбку, тронувшую губы друга.

– Ладно, раз мозги у меня телячьи, тогда будь любезен ответить, – Эль скосил глаза на лежащего под простынёй Люциуса. – Что будем делать с телом?

***

Едва двери электрички разъехались в стороны, Риса выскочила на перрон и устремилась к подземному переходу, Люма – за ней. Их поезд задержался во Франкфурте, и вместо ожидаемых трёх часов пути пришлось добираться четыре с половиной.

Небо Штайнбаха было затянуто тяжёлыми тучами, но снега не было. Небольшие сугробы, выпавшие на Рождество, подтаяли, растекаясь по тротуару. Улицы опустели, и вдоль дорог тут и там высились горы новогоднего мусора: кассеты от фейерверков, конфетти, неразорвавшиеся хлопушки. Впору снимать фильм про постапокалипсис, даже декорации не нужны.

Риса выскочила на остановку, но обычно полная такси площадь была пуста. Подумать только! Всё мешает ей добраться быстрее до дома! В голове прозвонил колокольчик: всего несколько часов назад ты называла домом змеиное логово, а сейчас одумалась?

– Здесь не так уж и далеко, – обратилась она к Люме. – Пройдёмся?

Полчаса. Риса засекла по городским часам. Как же долго? Когда издали замаячил крестовидный силуэт шестнадцатиэтажки, Риса заметно ускорилась. Ей казалось, что если она задержится хоть на миг, хоть на секунду замедлит бег, то само здание исчезнет, как в кошмарном сне.

– Тут? – уточнила Люма, взглядом шаря по высотке. – Я ничего не чувствую.

– В каком смысле?

– В смысле, что тут никого нет.

Взбежав по высокому крыльцу, Риса рванула на себя подъездную дверь. Та не поддалась. Риса в растерянности замерла: здесь никогда не было заперто прежде. Благо, с ней была мушлама: пара движений когтя в замочной скважине позволила проникнуть внутрь.

Кабина лифта не подавала признаков жизни. Риса беспомощно глянула на Люму. Не будь рядом всесильного существа, девушка побежала бы по лестнице. Но ведь так хотелось выиграть хотя бы пару секунд!

Всё время, пока лифт ехал наверх – «У Винни это быстрее выходило», – Риса пыталась отогнать от себя неприятные, но единственно верные мысли. Может, мальчишки просто сидят где-то в баре? Пошли поздравить Агнесс и Лао? Сотни «может», но только один ответ будет правильным. Ах, ну почему пятнадцать этажей такие высокие?

– Не волнуйся, – тихо попросила Люма. Кажется, тревога Рисы передалась и ей.

В квартире было тихо. Риса остановилась в нерешительности на пороге, а потом позвала Эля. Никто не ответил. Девушка крикнула Винни, но и он не отозвался. От пронзительной тишины свело живот. Превозмогая дрожь в ногах, Риса медленно вошла в гостиную.

Штукатурка на стенах облупилась. Панорамное окно было украшено сеточкой трещин. Мебель словно и вовсе топором рубили. Жилище выглядело так, словно тут только и делали, что зависали пьяные компании подростков-мародёров.

Они ушли.

Если бы Риса не потеряла телефон, она тут же позвонила бы Элю. Волнуясь и сбиваясь, сказала бы: «Я у нас дома. Всё пошло не так, как я рассчитывала. Поэтому я вернулась… Прости меня, я такая дура! Надо было слушать тебя с самого начала, и никуда не уезжать… Ты так нужен мне!» Но телефон остался не пойми где в Драхенфельсе, а телепатией Риса не обладала. Да она бы и не сработала на таком расстоянии.

Слёзы сами собой закапали из глаз, и девушка в отчаянии опустилась на разбитую софу. Конечно, магия Винни уже не действовала на это место, и оно выглядело так, как и должно было выглядеть. Они ушли, и Риса осталась одна в этом мире. Она потеряла всех.

– Это не так, – мягко произнесла всё время молчавшая Люма. – Ты не одна, и никогда не была одна.

– Что же мне теперь делать? – всхлипнула Рисы. – А если они не вернутся? А если Эль меня не простит?

– Можно гадать до бесконечности, но лучше успокоиться. Хочешь есть?

Девушка растёрла слёзы.

– Прости, Люма, но сейчас как-то не хочется.

– Может, хочешь побыть одной?

«Нет, это как раз самое последнее, чего я хочу», замотала головой Риса. Мушлама не сказала больше ни слова. Она обернулась лисой и, свернувшись калачиком, улеглась на софе. Риса не стала дожидаться приглашения, а просто устроилась под боком у Люмы: усталость и бессонная ночь всё же давали о себе знать. Приятное тепло тела мушламы согревало, и волей-неволей девушка успокоилась и задремала.

Проснулась она оттого, что Люма рядом с ней напряглась.

– Детка, мы не одни, – проговорила мушлама, и шерсть на её затылке встала дыбом.

Риса прислушалась и отчётливо услышала мерное гудение лифта.

– Они? – лишь спросила она.

Мушлама покачала головой. Пасть её скривило оскалом.

– Нет. Кое-кто другой.

[1] Она не будет ждать тебя вечно, Тугут (саха тыла)

21.

В комнату, чуть пошатываясь, вошла Тая в сопровождении Самаэля. Вместо роскошного платья – свободный спортивный костюм. Даже время на переодеться нашла!

– Надо же, – невесело усмехнулась женщина, – и это здесь ты жила? Правильно говорят, сколько волка ни корми… Чего же тебе не жилось в неге и роскоши?

Риса вскочила с софы, Люма – следом. Тая встретилась взглядом с лисицей и брезгливо сморщила нос.

– И ты здесь, шлюха? – процедила она. – Устала, наверное, сидеть в этих чётках тринадцать лет? Или больше соскучилась по моему муженьку?

Люминэль угрожающе зарычала, но Тая и глазом не моргнула. Она как будто вовсе позабыла о ней, обратив всё своё внимание на Рису:

– Ты не понимаешь своего счастья. Вместе мы бы такие дела проворачивали! Таких высот достигли бы! – вкрадчиво говорила женщина, подходя всё ближе.

– Отпусти меня! – взмолилась Риса. – Я никому ничего не расскажу, только дай мне уйти!

– Уйти? – искренне изумилась Тая. – Но доченька, как я могу? Что я скажу всем тем важным господам с раута? Что ты снова пропала без вести?

Подчиняясь ментальному приказу хозяйки, Самаэль двинулся по кругу. Проходя мимо софы, он выпустил когти и прорезал обивку. Ткань с противным звуком разошлась, обнажая мягкие пористые внутренности. Люма ощерилась и встала, закрывая собой Рису.

– Ладно, гости в нашем случае – дело десятое, – признала Тая. – Давай начистоту: как я могу отпустить такой шанс подняться по классовой лестнице? Золотко, ты мой билет в хорошую жизнь!

«Как будто она у тебя до этого была ужасной!»

– Один раз я упустила тебя, по молодости и глупости, – продолжала Тая, отерев рукой нос. – Уж второй раз я такой ошибки не совершу. Да только сама подумай: у тебя будут деньги, власть, сила. Весь мир будет лежать у твоих ног, если ты этого только пожелаешь!

Самаэль, обходящий комнату слева, остановился, перекрывая путь к отступлению. Сейчас его интересовала явно не Риса: он смотрел на Люму с неприкрытой злой радостью. Мушлама же в ответ широко расставила ноги, готовясь отражать атаку сразу с двух сторон.

– Ну, привет, Кицунэ.

– Пошёл к чёрту, Каруа! – Люминэль оскалилась, демонстрируя острые зубы.

Отступать некуда. Можно было бы рвануть в кухню и найти средства защиты, но без Винни шкафы висели сиротливо, с вывороченными полками и дверцами. На одном из них даже красовалось граффити ACAB – «все копы – ублюдки». Вот уж точно, их никогда нет, когда они так нужны!

«Нужно тянуть время», подсказывала интуиция. Только вот чего ждать? Чуда? Пожалуй, даже в таком мире, который словно аллюзия на Страну чудес, должен быть лимит на волшебство.

– А что взамен? Не просто же так, по доброте душевной, ты выведешь меня в люди.

Риса говорила, а голос предательски дрожал. Тая не удержалась и фыркнула.

– Умная девочка, как бы банально ни звучало. Хорошо, ты уже знаешь какую-то часть правды, – Тая изобразила кавычки, – можно рассказать тебе всё.

Женщина принялась расхаживать взад-вперёд с таким видом, будто она хозяйка всего, что находится в комнате, да и самой комнаты тоже.

– Первая раса вырождалась. Они были эгоистичными и самовлюблёнными, не желали делиться своими тайнами. Мы понимали: если этот народ канет в Лету, секреты и тайны мироздания исчезнут вместе с ними. Только подумай – какое бесценное сокровище пропадёт! И всё из-за упрямства группки людей!

Тогда наши предки сформировали клан шалгаров – тех, кого вы сейчас пренебрежительно называете егерями, – Тая наморщила нос. – Шалгары были призваны сохранять знания и практики Первых. Иногда приходилось забирать их силой, разумеется.

– Для этого вам и пригодились демоны, – Риса глянула на Самаэля, и глаза того вспыхнули золотистым огнём.

– Догадливая, – оскалилась Тая. – Они прекрасно справляются со своими обязанностями. Хотя нужно признать, теперь они всего лишь жалкое подобие тех монстров, служивших нашим предкам… Эй, дрянь! – обратилась женщина к Люме. – Не расскажешь своей подружке, в обмен на что вы работали на нас?

Всё это время неотрывно следящая за Самаэлем лисица напряглась. Её распушённый хвост, стоявший торчком, поник.

– В обмен на души, – глухо отозвалась Люма.

Наверное, Рису это признание должно было повергнуть в шок, но она ничего не поняла. Спасибо Тае: женщина не удержалась от комментария.

– Всё верно. Демоны стали универсальными утилизаторами: сжирали и физические тела, и тонкие. Душу ведь просто так не уничтожить, она бессмертна. А демоны научились поглощать эти тонкие сущности, тем самым буквально стирая человека из мироздания. Он больше никогда не воплощался.

– И как вы это проверяли? Были какие-то доказательства?

Собственные слова прозвучали издевательски, и Риса прикусила язык: сейчас Таю ни в коем случае нельзя злить. Люма вряд ли защитит её сразу от двоих. А на лице Таи проявилась совсем уж недобрая улыбка:

– Всё очень просто, милая. Достаточно лишь заглянуть в особый энергоархив, в котором хранится информация обо всех событиях и всех людях. И если там не найти данных о конкретном человеке, значит, его просто-напросто вырезали из бытия.

Что-то щёлкнуло в голове Рисы.

– Скрижали Эразмы… – прошептала она.

Тая искренне удивилась:

– Всё верно, Скрижали Эразмы. Не такая уж ты и дремучая.

Риса невольно глянула на люк в крыше: открыт. Интересно, с крыши можно выбраться только через шахту лифта? Она шагнула вбок, и тут же Самаэль качнулся вперёд, готовый в любой момент атаковать. Люма пригнулась, прижимая уши к голове.

– Конечно, всё это… интересно, – голос предательски дрогнул, когда Риса заговорила. – Но при чём здесь я?

Тая даже нахмурилась:

– Ты жрица. У тебя особые силы…

– Какие ещё силы? – Риса попятилась. – Нет и не было! Не умею я ни мысли читать, ни летать, ни будущее предсказывать!

– Вот как, – хмыкнула Тая, и её глаза превратились в узкие щёлочки. – А я вот так не думаю.

Женщина шагнула было к софе, но брезгливо поморщилась. Пришлось оставаться на ногах.

– Твоя мать происходила из одного из древнейших жреческих родов.

От этих слов Риса невольно вздрогнула. Тая, ещё раз окинув придирчивым взглядом комнату, продолжала. Говорила она таким тоном, будто делилась опытом в готовке:

– Кстати, ты в курсе, что жрецов как таковых не было? Были лишь женщины жрицы. Их способности передавались по материнской линии, от матери к дочери. А твоя мать, – женщина подняла глаза на Рису, – была Верховной, и способности её – уж поверь мне – были запредельными.

Сердце в груди забилось быстрее, и Риса застыла, что тот заяц, застигнутый врасплох. Она даже не смогла отстраниться, когда Тая подошла к ней и потрепала по щеке.

– Понимаешь теперь, глупышка? Я не могу просто так отпустить Верховную – духовного лидера Первых. Только подумай, какой властью ты обладаешь! Подумай, чего бы мы могли добиться, ты и я!

Люминэль рядом сходила с ума. Только понимание, что сейчас Самаэль был куда опаснее Таи, заставляло её оставаться на месте и держать оборону.

– И цена этому – предательство своего народа? – уточнила Риса, понемногу приходя в себя.

Свой народ. Стоило девушке произнести эти слова, как накатило какое-то необычное ощущение. Она больше не просто сиротка Риса – она часть большого, нет, огромного организма. И у неё есть свои обязанности, своя ответственность.

– Народа, которого ты даже не знаешь, – поправила Тая.

– Но он всё равно мой, – с нажимом произнесла Риса. – И я не предам его ради наживы.

Господи, ещё час назад она бы и думать о таком не стала! Что за внезапное озарение? Рисе казалось, будто эти слова говорит за неё кто-то другой.

Отошедшая Тая нарочито тяжело вздохнула.

– Не хочу давить на тебя, но подумай хорошенько. Такая возможность точно предоставляется всего раз в жизни.

Риса не ответила. Она молча смотрела на Таю, даже не неосознанно копирует повадку родной матери: взгляд той тоже всегда был преисполненный достоинства, с немым укором. И Таю это откровенно раздражало.

– Понятно, – процедила она. – Что ж, я надеялась, что мы решим этот вопрос по-хорошему.

Женщина бросила короткий взгляд на Самаэля. Тот завёл руку за спину, быстро вытащил что-то и кинул Тае. Люминэль угрожающе зарычала, и вокруг её тела проявилась красная аура.

– Порвать, – велела Тая.

Риса даже испугаться не успела, как Самаэль набросился на Люму, в прыжке обращаясь огромной пумой. Та пронзительно взвыла и тоже бросилась в атаку. Сцепившиеся в клубок мушламы покатились по комнате, круша всё вокруг.

Стоявшую буквально в метре Рису обдало горячей волной: борьба шла ещё и энергетическая. Только вот обожгло вполне физически, и от боли девушка метнулась в сторону. Больше интуитивно понимая, что через дверь выйти не удастся, она бросилась к выходу на крышу.

Остановил её резкий щелчок, чересчур громко прозвучавший на фоне яростной схватки. Риса не сразу связала это c тем предметом, что Тая получила от Самаэля. Она обернулась на звук и застыла.

– Надеюсь, ты оценишь моё великодушие, и в этот раз ответишь правильно.

«Как хорошо было в приюте, где жизнь была скучной и однообразной», с тоской подумала Риса, во все глаза глядя на наставившую на неё пистолет Таю.

– Я не буду ждать вечно, девочка, – пригрозила женщина, делая шаг вперёд. – Или ты соглашаешься сотрудничать, или нет смысла возиться с тобой.

Риса не ответила: от липкого ужаса горло перехватило так, что и вдохнуть нельзя. «Пусть это будет травмат, – молила она, пятясь. – Хоть в чём-то мне должно повезти!»

На другом конце комнаты Люма наконец смогла сбить с ног Самаэля. Пока тот поднимался, мушлама молнией рванула на защиту хозяйки. Она налетела на Таю сбоку и вцепилась в предплечье. Женщина вскрикнула и непроизвольно нажала на спусковой крючок.

Звук выстрела подстегнул Рису, и девушка бросилась к лестнице. Только бы теперь не сорваться впопыхах!

Риса не видела ни как Тая ударила мушламу по голове рукояткой пистолета, ни как Самаэль налетел на несчастную лисицу и оттащил от хозяйки. Она лишь услышала, как чертыхнулась Тая, снова грянул выстрел, и что-то пребольно ужалило в плечо.

Последние две перекладины дались неимоверно тяжело – левая рука отказывалась слушаться, но Риса всё же выбралась на крышу. Тая не спешила следом, видимо, ждала, пока верный мушлам залечит укусы.

Зажимая раненое плечо, Риса поспешила к бетонному блоку – машинному отделению лифта. И снова неудача: дверь была заперта. Девушка без толку подёргала ручку.

– Проклятье! – в отчаянье она пнула дверь.

Внезапно Рисе показалось, что она слышит лёгкий топоток. Он прошёл по металлической лестнице, ведущей на крышу машинного отделения. Наверняка крыса… Стоп, что крыса делает на крыше? Ведь если есть способ подняться, то можно и спуститься! Риса поспешила следом. На первом шаге перед глазами потемнело и порядком качнуло, но девушка заставила себя оставаться в сознании.

То, что она приняла за грызуна, оказалось пушистым зверьком, похожим на маленькую собаку. Он метался между установленными на крыше антеннами, уводя Рису вглубь металлического леса.

На другой стороне машинного отделения у стены возвышался вентиляционный короб. Зверёк запрыгнул под козырёк на край шахты, выжидающе глянул на Рису.

– О нет…

Собакоподобное существо призывно тявкнуло и нырнуло в шахту. Риса заглянула внутрь. Вниз вели металлические перекладины, предназначавшиеся для трубочистов. Кроме них девушка ничего не разглядела, слышала только, как скребётся зверёк. Во мраке блеснули глазки-пуговки, отразив попадающий снаружи свет.

– Не провалился, – пробормотала Риса.

– …Покончи уже с ней! – донёсся до неё крик Таи. – А я займусь девчонкой.

Выбора не оставалось. С грехом пополам Риса забралась в шахту. Со скоростью черепахи, цепляясь лишь здоровой рукой за перекладины, Риса принялась спускаться.

За спиной заскреблось. Девушка поспешно обернулась и встретилась глазами со зверьком.

– Ты!

Риса чуть привыкла к темноте и наконец смогла разглядеть вентиляционное отверстие, ведущее в машинное отделение. Зверёк выглядывал в шахту, уцепившись за край цепкими лапками. Девушка просунула ноги в вентиляцию и вползла в комнатку. Поскорее спряталась в дальнем углу, и только теперь ослаблено застонала.

Плечо ныло от пульсирующей боли. Риса задрала окровавленный рукав кофты.

– Мамочки, – всхлипнула она, теряя самообладание. – Мамочки!

Ещё утром она вздыхала, как быстро разворачиваются события вокруг неё. А пару часов назад рыдала в поезде, осознавая, что теперь придётся жить с вернувшимися воспоминаниями. С какой радостью она бы вернулась в то недалёкое прошлое! Лишь бы только плечо было цело, и не похоже на сырой стейк!

– Ну и что? Долго будешь от меня прятаться?

Она слышала, как Тая подошла к двери, подёргала ручку. Женщина обошла вокруг бетонной камеры на другую сторону крыши.

– Я не люблю играть в прятки, – нервно крикнула она. – Выходи, не зли маму.

Вскоре шаги её послышались на металлической лестнице, зазвучали совсем над головой, и Тая завозилась у входа в шахту. Риса зажала рот рукой, чтобы ни один всхлип случайно не вырвался.

– Ах ты моя маленькая Гретель, – раздалось из шахты. – Я тебя нашла.

Посчитав недопустимым лезть в вентиляцию, женщина быстро вернулась к двери. Тут же раздалось несколько выстрелов: Тая попыталась прострелить замок. Риса сжалась в комочек и закрыла уши руками. Только бы не сработало!

– Чёрт возьми, девчонка, – завопила разъярённая Тая, – выходи! Не выводи меня из себя! Самаэль! А ну иди сюда, дрянь! Чего ты возишься с этой потаскухой?..

Снова всё стихло. Только теперь Риса перевела дыхание. Нужно выбираться отсюда как можно скорее! Но рану пекло и кололо, будто в плоть вонзались сотни иголок. Девушка прижала пострадавшую руку к груди, стараясь утихомирить боль.

– Одну минуту, – прошептала она. – Не дольше. Одну минуту, и нужно выбираться.

Девушка прижалась головой к стене и провалилась в беспамятство. Очнулась она буквально тут же от лёгких прикосновений. Раненая рука была затянута непонятно откуда взявшейся тряпкой. Над узлом корпели животные ручки с тонкими, костлявыми пальчиками. Зверёк, похожий одновременно и на собаку, и на енота, завершил свою работу и сел, сложив лапки на полном животике.

– Вот уж не ожидала, что животные умеют оказывать первую помощь, – пробормотала Риса. – Откуда же ты тут взялся?

Зверёк, лишённый дара речи, лишь развёл лапами.

Приглушённый шум снаружи напомнил, что пора уходить. Нужно найти люк, ведущий к лифту. Девушка опустилась на колени и принялась шарить здоровой рукой по полу.

Люк был найден неподалёку от двигателя, приводившего кабину в движение. Но и тут девушку ждало разочарование: открыть люк не позволял навесной замок.

– Ты не умеешь вскрывать замки? – обратилась Риса к зверьку.

Тот пропищал что-то на понятном лишь ему языке, скользнул в темноте к её рукам и толкнул мордочкой. Его крошечные пальчики обхватили ладонь девушки и потянули за собой.

– Ты какое-то необычное животное. Уж не мутант ли?

Риса усмехнулась, вспоминая легенды о крысах в метро. Зверёк же настойчиво затявкал, как будто зовя за собой. Риса шикнула:

– Тише ты, не шуми!

Девушка поднялась, помогая себе здоровой рукой. Если уж он показал, где можно укрыться, то наверняка сможет увести её отсюда. Нет, зверёк необычайно разумен. Как будто и не животное вовсе.

И тут Рису осенило:

– Погоди-ка, уж не тот ли ты тануки? С шествия?

Зверёк зафырчал – Рисе показалось, что он надулся. Неужто она угадала, и это то самое существо, которое она встречала осенью? В тот день она ещё познакомилась с Элем…

– И как прикажешь выйти отсюда?

Рука Рисы упёрлась в дверь. Тануки затих. Не было слышно ни его шажочков, пропало ощущение жёсткой шёрстки возле ноги. Девушка позвала зверька, но тот как сквозь землю провалился. Или растворился в воздухе…

– Риса!

Девушка затихла, интуитивно отодвигаясь от двери. Вдруг опять начнут стрелять по замку.

– Риса! Где ты?

– Эль?.. – оторопела девушка.

– Малая! – заорал парень где-то совсем рядом.

– Эль! Я здесь!

Риса забарабанила по двери кулаком. Тут же послышались поспешные шаги, и дверная ручка опустилась.

– Господи, малая, как ты туда забралась?! Дура, всё здесь разворотила... Малая, погоди, не плачь! Там… там должна быть защёлка, прямо под ручкой.

Риса, глотая слёзы, принялась судорожно шарить по двери. Она и впрямь нашла вращающийся запор. Раздался щелчок, и под её натиском дверь открылась. Девушка потеряла равновесие и упала бы, но Эль успел подхватить её.

– Малая, слава Богу, жива!

Теперь страх, боль и слабость дали о себе знать в полной мере. Риса прижалась к груди молодого человека и зашлась в рыданиях.

– Дрянь, выбралась-таки.

– Закрой рот! – рявкнул Эль.

Только теперь Риса заметила, что её обнимают всего одной рукой. Другой Эль держал пистолет, направив его на Таю. Та тоже утратила былой лоск: растрёпанная, в грязной кофте. И злая как чёрт.

– Не плачь, маленькая, – Эль губами коснулся макушки Рисы. – Выберемся – вдвоём поплачем, ладно? Успокойся.

– С Люмой всё нормально?

– Нормально, с ней Винни… Что с рукой? Сильно кровит? Ничего, милая, мы тебя быстро подлатаем, будешь как новенькая…

Эль отводил Рису к лестнице, а сам не сводил глаз с Таи. Обезоруженная, без верного мушлама, она подрастеряла весь свой пыл. Зато это не мешало ей с ненавистью смотреть на Эля. Ещё бы: мало того, что её обездвижили, когда она хотела всадить пулю в череп непонятно откуда взявшегося волка, так ещё и бесцеремонно загнали сюда, превратив из охотника в жертву. Да ещё кто? Мальчишка-Первый!

Тая внезапно сощурилась: лицо обидчика показалось ей знакомым. Она даже усмехнулась собственному открытию, а затем и вовсе не сдержала смеха.

– Эй, – позвала она, – я тебя знаю!

– Я, кажется, велел тебе заткнуться, – Эль зыркнул на Таю, и Риса готова была поклясться, что различила в его голосе непривычные тяжёлые нотки. – И руки держи так, чтобы я видел!

Но Тая плевать хотела на какие-то там веления.

– Да, точно. Ты сидел у нас со своими родителями. Боже ж ты мой, – протянула она, – как ты похож на своего папочку!

Эль напрягся – Риса ощутила это всем телом. Он перехватил пистолет двумя руками и прорычал:

– Если ты сейчас же не замолчишь…

– Как же тебя звали? – задумалась Тая. – Тоби? Тедди? – глаза её сузились до щёлочек. – Ах да. Терри.

– Терри? – переспросила Риса. – Ты что несёшь?

– А вот это уже интереснее! – Тая заулыбалась. – Что, Риса, даже не знаешь, как его зовут?

Риса глянула на Эля: тот был сосредоточен на цели. У Таи же, почувствовавшей себя свободнее, развязался язык:

– Так это с ним ты жила здесь два месяца? Это прям сценарий для фильма. Хотя я и не удивлена, ведь моя приёмная дочурка всегда питала к тебе особый интерес. Скажи, твои надежды оправдались? Он хотя бы стоит твоих наказаний?

Риса не ответила: расслабленное поведение Таи лишило её уверенности.

– Нет, это на самом деле потрясающе, – снова засмеялась Тая. – А главное, будет что рассказать детишкам! Они-то будут чистокровные, элитные, как арабские скакуны…

– Что ты несёшь, больная? – не сдержался Эль.

Тая по-детски восторженно захлопала в ладоши:

– Можно я ему расскажу? Ты ведь не против, дочка? – она с широкой улыбкой повернулась к Элю: – Твоя маленькая Риса – из касты жрецов Первой расы.

Молодой человек, всё это время державший Таю на прицеле, чуть опустил руки. Он глянул на Рису с надеждой, и в то же время какой-то беспомощностью.

– Ты – Первая? Жрица?

– Верховная Жрица, – поправила Тая с усмешкой. – Воистину: кто благоразумно ждёт, того в своё время награда ждёт. У меня в руках и Верховная, и Хирт! Вот уж и вправду удачное начало года!

– Понятия не имею, что такое «хирт», – нахмурился Эль, – но кто у кого в руках, я бы поспорил…

– Малыш Терри, – снисходительно прощебетала Тая, – уж поверь: для тебя ситуация в любой момент может измениться.

Эль едва заметно подтолкнул Рису к люку. Прикрывая собой девушку, спросил:

– Как изменилась для Люца? Или с ним всё сразу было понятно?

Улыбка сползла с лица Таи.

– Ты с ней хотела сделать то же самое, что и с Люциусом? – Эль головой указал на Рису. – Или для неё был другой вариант?

– При чём тут Люц? – не поняла Риса. – Что происходит?

Эль вряд ли был собой, если бы смог удержаться от колкости. Он захлопал ресницами, и приторным голосом проблеял:

– Мамочка, можно я ей расскажу? Эта змея расправилась с Люциусом за то, что он помог тебе бежать.

– Я его не убивала.

Тая покачала головой. Она произнесла это так искренне, что Риса на мгновение засомневалась: может, Эль что-то путает? Она потерянно глянула на молодого человека. Нет, таким не шутят. Только вот откуда он знает?

– Не убивала? – голос Эля дрогнул от гнева. – Видимо, это просто было проявлением материнской любви?

К ужасу Рисы, Тая усмехнулась и произнесла будничным тоном:

– Я всего лишь преподала ему урок. Предателей в наших кругах не любят.

– Предателей? – голос Рисы сорвался. – Преподала урок?! Он же твой сын, ненормальная!

– Мальчишка уже должен был понять, что серьёзные проступки в нашем обществе караются по всей строгости. И кто, как не мать объяснит, с чем ему предстоит иметь дело.

Риса застыла, чуть заметно качая головой. Ладно, она – чужой ребёнок, источник дохода и, как сама Тая сказала, благосостояния. Но Люц? Родной сын, не безнадёжно больной… господи, да даже если и больной – как можно своими руками убить родного ребёнка?!

Слёзы сами собой проступили на глазах Рисы. Люциус… утром он обнимал её, желал её удачи, говорил, как сильно любит сестру, а теперь… А что скажет Палома? Как будет больно ей?

– Спускайся, – велел Эль, качнув пистолетом в сторону люка.

– И что ты со мной сделаешь? – сощурилась Тая. – Застрелишь?

– Пусть крипо[1] с тобой разбираются. На тебе только за сегодня убийство, умышленное нанесение телесного повреждения и употребление наркопрепаратов. Так что давай вниз, – в его голосе вновь появились гудящие нотки, – и без глупостей.

Риса спустилась первой, и всё это время Эль держал Таю на прицеле. Комната превратилась в руины: плиты на полу испещрили борозды от когтей, одна из стен была проломлена, панорамное окно покрылось паутинкой трещин, останки мебели разлетелись в щепки.

Самаэль лежал на обломках бетона в углу комнаты, закрыв глаза. Винни стоял тут же, прижимая голову противника лапой к полу. Белоснежная шуба на груди покрылась ярко-красными пятнами. Люминэль зализывала ему рану на губе, и волк иногда морщился – не то от боли, не то от удовольствия.

– Давай лезь! – рявкнул Эль, и Тая покорно принялась спускаться.

– Ты ещё церемонишься, – Винни мотнул головой, заставляя Люму прекратить нежности. – По-хорошему, с ней надо бы поступить так же, как она поступила с Люциусом.

– Это пусть криминалисты разбираются, как с ней поступить, – возвестил спускающийся Эль. – Я даже руки марать не хочу.

Риса затылком почувствовала на себе взгляд и обернулась. Самаэль, прижатый к полу, смотрел на неё, и в его глазах не было ни усталости, ни обречённой тоски. Как будто его борьба ещё не окончилась, и он просто ждал подходящего момента.

– Да просто ты никого не способен убить.

– Простите? – нарочито небрежно бросил Эль.

– Ты не сможешь убить, даже если от этого будет зависеть твоя жизнь.

Губы Таи снова растянулись в улыбке. Она демонстративно завела руки за голову, демонстрируя пустые ладони.

– Не разговаривай с ней, – предостерёг Винни, пригибая голову. – Я тебя предупреждаю, змея: я не мальчишка, сопли жевать не стану. Если не замолчишь – закончишь так же, как и твой муж. Уж я, – волк щёлкнул челюстями, – об этом позабочусь.

Лицо Таи словно по щелчку пальцев исказило ненавистью. Внешне она как будто бы оставалась демонстративно расслабленной, но оттого выглядела ещё более неприятно.

– Скажи, Терри, – вполголоса проговорила женщина, переведя колючий взгляд на Эля, – а если я прикончу твоих друзей, ты тоже не сможешь меня убить?

Эль щёлкнул предохранителем на пистолете.

– Хочешь это проверить?

– Хочу, – внезапно легко согласилась Тая.

Риса всё не сводила взгляда с Самаэля. Она не видела, как женщина вдруг чуть пригнулась и попятилась назад. Зато она видела, как дрогнули уголки губ мушлама.

Всё дальнейшее происходило как в замедленной съёмке. Тело Самаэля начало видоизменяться, и буквально в пару секунд под Винни уже лежала звероформа огромной пумы. Мушлам ловко подхватил обломок бетона, лежащий под рукой, и со всего маху зарядил Винни по голове. Волк взвизгнул, ярко-красная струйка брызнула на белую шерсть. Самаэль сдавил противника в медвежьих объятиях, сжал до хруста и бросил в панорамное окно. Под весом тела и силой броска стекло лопнуло, рассыпавшись на крупные осколки, и Винни вылетел наружу.

– Нет!

Люма, успевшая поменять форму, налетела на противника. Оба мушлама сцепились в животной схватке. Комната была слишком маленьким полем брани, и они то и дело врезались в стены так, что всё вокруг тряслось.

Воспользовавшись замешательством, Тая выхватила из волос шпильку-спицу, на которой держались остатки некогда роскошной причёски, кинулась к Рисе и обхватила её рукой за шею.

– Стой! – велела она Элю, прижимая спицу к горлу Рисы. – Или твоя девчонка превратится в бабочку для коллекции.

«Мы оба, кажется, потеряли хватку – и я, и шакал», мелькнуло в голове Эля. Тая же прижалась щекой к щеке Рисы, прошипела на ухо: «Только дёрнись, и она окажется у тебя в ухе».

– Оставь её, – твёрдо произнёс Эль.

– Прости? – Тая чуть сильнее сдавила шею Рисы. – Я не расслышала.

– Оставь её!

Смех женщины прозвучал как взрыв – резко и громко.

– Малыш Терри, ты ещё не заметил, что на мне не работают твои фокусы? – с издёвкой спросила она. – Думаешь, твой дар убеждения меня пробьёт?

Тая упёрла спицу в перевязанное плечо пленницы. Риса, всё время старавшаяся оставаться спокойной, невольно всхлипнула от прикосновения к ране.

– Опусти пистолет, – велела Тая, усиливая нажим. Для пущей убедительности она даже головой мотнула. – На пол!

Эль замешкался на секунду, а Тая уже вонзила спицу в рану. Острый конец проколол ткань, и Риса взвыла от боли. Молодой человек послушно опустил пистолет, ногой отпнул его в сторону.

– Я сделал, что ты велела, – Эль тяжело сглотнул. – Теперь отпусти её.

Тая потянула Рису за собой, периодически надавливая на спицу. От боли и нехватки воздуха перед глазами плыло, и девушка шаталась. Только крепко сжимавшая её рука Таи не давала упасть.

Апартаменты в очередной раз сотряс грохот: то Самаэль мощным ударом оправил Люму в нокаут. Лисица влетела в стену, расширив пролом, и осталась лежать неподвижно. Мушлам обвёл поверженных противников удовлетворённым взглядом.

А Тая всё пятилась, утягивая Рису за собой.

– Знаешь, в чём ваша особенность? – она встряхнула заложницу как куклу. – Если вы упрямитесь и отказываетесь добровольно передать свои силы, вы бесполезны. Становитесь просто дорогим кормом для подсадных.

Тая заставила Рису опуститься на колени, сама быстро подобрала пистолет. Глянула на Самаэля и прокричала:

– Убери его!

Мушлам издал утробное рычание и кинулся на Эля. В охотничьем азарте он даже не заметил, что в разбитое окно, используя когти как шипы-кошки, влез Винни. Огромное монструозное существо бросилось наперерез Самаэлю, откинуло Эля в сторону, уводя его из-под удара. Отразив первую атаку, Винни накрыл друга своим телом, защищая от разъярённого противника.

Всё так же стоя на одном колене, Риса оттолкнулась от пола и завалилась на Таю. От неожиданности женщина потеряла равновесие и рухнула. Риса – откуда только силы взялись? – вцепилась в держащую пистолет руку противницы в попытке отнять оружие.

– Глупая… девчонка, – истерично выкрикнула Тая. – Смотри, что ты… натворила!

«Не слушай её. Ты ни в чём не виновата». Руку сводило от боли, но Риса продолжала отчаянно бороться, вырывая у Таи пистолет. Но как ни крути, та была опытнее, злее и здоровее. Женщина умудрилась просунуть руку между собой и Рисой и нажала на спусковой крючок.

Несколько секунд Риса ещё сопротивлялась по инерции, а затем её движения стали медленнее и слабее. В один миг она безжизненным кулём свалилась на Таю, придавив её к полу. Женщина с кряхтеньем скинула Рису с себя, и та упала набок, глядя в пустоту стекленеющими глазами.

– Печально, Верховная, не правда ли? – Тая поднялась, отряхиваясь. – Как, наверное, обидно умирать в самом начале жизни.

Всё слилось в одну сплошную боль. Риса ещё успела услышать, как заревел Винни, и как вторил ему Самаэль. «Это конец», – мелькнуло в голове, и она провалилась в темноту.

***

Тьма постепенно сменялась светом. Мир разделился будто бы на две части: верхнюю составлял этот приятное нежное свечение, а нижнюю – тупой, непроницаемый мрак. Риса, обнажённая, сидела на коленях. «Наверное, из такого состояния человек появляется на свет, – мелькнуло в голове, – чистый, не обременённый покровами».

Тёплый свет притягивал к себе, манил и завораживал. Риса, не в силах противостоять этому безмолвному зову, протянула к нему руки. Её пальцы скользили по воздуху – нет, безвоздушному пространству, в котором было хорошо и приятно. Ничего не болело, всё тело стремилось вверх, к абсолютному покою, тишине и пустоте. Будто каждая её частичка мечтала обрести умиротворение.

– Сдаваться в самый последний момент – высшее проявление слабости. Никогда не падай духом до того, как бой будет окончательно проигран.

Риса моргнула. Она стояла на широком каменном плато, всё ещё обнажённая. Её ослепило ярким солнечным светом. Девушка прикрыла глаза рукой и теперь смогла разглядеть силуэт сидящего на большом валуне человека. На миг она устыдилась своей наготы, но этот миг тут же словно вычеркнули из сознания.

– Когда надежда оставляет тебя, когда смерть дышит в затылок, самое главное – не признавать поражения. Нельзя прятаться от неизбежного, нельзя бояться. Нужно собрать воедино последние силы, встать на ноги и встретить смерть лицом к лицу. Тогда у тебя будет шанс в последнюю секунду, когда она будет смотреть тебе в глаза, вцепиться ей в горло мёртвой хваткой.

Риса сощурилась, пытаясь рассмотреть мужчину. На нём был вязаный свитер, каких сейчас уже не носили. Зачёсанные назад тёмные волосы, как ей показалось, отливали в ярких лучах солнца фиолетовым оттенком. Он сидел на краю скалы, а куда хватало глаз, небо подпирали горы.

– Нужно сражаться до самого конца. Главное – выложиться по максимуму, иначе потом будешь жалеть, что сплоховал. Поэтому не повторяй моих ошибок, вставай и борись до самого последнего вздоха.

Голос мужчины показался до боли знакомым, но Риса никак не могла вспомнить, где и когда его слышала. Он обернулся, и его силуэт залило светом. Отражая солнечные лучи, в ухе мужчины качнулась серёжка.

– Тебе ещё рано сюда, звёздочка моя, – сказал незнакомец нежным голосом. – Нужно вернуться и довести дело до конца.

***

Тело Рисы содрогнулось в последней конвульсии. Она приоткрыла рот, но слова так и не успели сорваться с губ.

Винни первым понял, что произошло. С жутким рёвом он вцепился в шею Самаэля, сжимая челюсти в мёртвой хватке, совершенно не обращая внимания, что острые кошачьи когти полосовали кожу на спине и боках. Какой дурацкий принцип – не убивать из милосердия!

– Печальное зрелище, правда? – Тая ногой толкнула бездыханное тело падчерицы. – Малыш Терри лишился мамочки, папочки, а теперь ещё и любимой. Какая жалость!

Медленно, прихрамывая, Эль приблизился к Рисе. Тая, поставив ногу на то, что ещё минуту назад было живым человеком, неспешно принялась перезаряжать обойму.

– Жалко, конечно, что так вышло. Мы могли бы сработаться… Полагаю, тебе бессмысленно предлагать?..

Тая не успела договорить: Эль налетел на неё и повалил на пол. Одной рукой он сдавил женщине горло, а другой обезоружил, вывернув запястье. Тая захрипела и принялась молотить его кулаками. Эль пресёк попытки вырваться одним ударом в переносицу, и вот уже две его руки сомкнулись на шее егеря.

– Сгори же ты в аду, тварь! – рычал он, наваливаясь на Таю всем своим весом.

Самаэль умудрился вырваться из лап Винни. Он метнулся к хозяйке, занося лапу для удара. Эль разжал руки и отскочил в сторону. Мушлам разочарованно заревел, и тут же сверху на него набросился Винни. Несколькими мощными ударами в голову он отправил противника в нокаут, и сам обессилено повалился рядом.

На миг повисла тишина, которую нарушил только надрывный кашель Таи.

– Дьявол, – прохрипела женщина, ощупывая горло. – Чуть не придушил, крысёныш.

Эль поднялся на ноги. Буквально в метре от него, среди стекла и обломков, лежала Риса. Её волосы мягким облаком обрамляли безжизненное лицо. Даже прилипшая к лицу пыль не портила её посмертной красоты.

– Зато как громко кричала, что я на такое неспособен. – Эль принялся шарить взглядом в поисках пистолета. – Братец твой тоже не верил.

Тая застыла, во все глаза глядя на Эля.

– Ну, чего ты на меня уставилась? – скривился молодой человек. – Что, покойный муженёк тебе не рассказывал? Надо же, а я думал, ты устроишь вендетту.

– Врёшь! – прошептала Тая, и тут же исступлённо вскрикнула: – Щенок, врёшь!

– Знаешь, почему детям нельзя играть с ножами? – начал было Эль, да так и застыл.

Его внимание привлекло движение за спиной Таи. Риса пошевелилась, неловко перекатилась на живот и встала на четвереньки. Её тело содрогнулось, словно от разряда дефибриллятора, она рукой зажала рану под грудью, и по пальцам потекли багряные ручейки. Всё это происходило без единого звука.

– Сволочь, говори! – завопила Тая, и красный камень в её кольце вспыхнул ярко-красным.

– По неосторожности они могут навредить не только себе, но и окружающим, – промямлил Эль.

Тело Рисы прогнулось как в конвульсии, и Эль чётко увидел, как пальцы девушки зажали что-то маленькое и плотное. «Она что, просто взяла и… вытолкнула её?» Сейчас бы самое время кинуться к подруге, оказать первую помощь. Но что-то интуитивно удерживало от поспешных действий, и оставалось только таращиться во все глаза. Да ещё и непрошенная песня лезла в голову: «Я видел Лорелай, я видел „Баттерфляй“, но ни разу летающих слонов».

– Ты не мог! Самаэль! – орала благим матом Тая. – Убей его! Убей!

Мушлам тяжело поднялся на ноги, но и шагу ступить не мог: рана на шее никак не заживала. Винни хоть и растерял былую форму, но всё же сильно потрепал противника: от сильной кровопотери тот не успевал регенерировать.

Крики Таи привлекли внимание Рисы. Она вскинула голову – и Эль содрогнулся: глаза девушки источали тусклое сияние, а лицо перекосило от злости. Под руку ей попался кусок бетона, и Риса глянула на него, будто раздумывая, что бы такого с ним сделать.

Тая же только теперь заметила, что с каким ужасом Эль смотрел ей за спину. Но так и не обернулась: Риса со всего маху ударила женщину обломком в лодыжку. Та вскрикнула и потеряла равновесие. Её тут же прижали к полу, не давая дёргаться.

Теперь уже Тае было не до смеха. После смерти мужа пришлось брать прямые обязанности егеря на себя, и немного практики у неё было. Но ни разу за всё это время ей не приходилось сталкиваться с чем-то подобным. Она пробовала лягаться, пыталась освободить руки, но без толку: капкан захлопнулся.

Утробное рычание вернуло Эля в реальность. Он даже не успел понять, что произошло, как на него налетел Самаэль. Мушлам собрал достаточно сил на последний приказ хозяйки. Он влетел в Эля всем своим массивным телом, отбрасывая его в разбитое окно.

– Нет! Нет-нет!

Эль ещё успел вцепиться в загривок Самаэля, и наверняка удержался бы, если бы тело подсадного в его руках не начало рассыпаться в золотистую пыль.

«Мушламы погибают вместе с хозяином», ещё успел подумать Эль.

***

Риса пришла в себя оттого, что её тошнило. Она пошевелилась – и голова закружилась как от долгой езды на карусели. Риса провела рукой по лицу, жадно вдыхая морозный воздух. В ноздри ударил омерзительный запах. Девушка глянула на руки – ладони были выпачканы бурой субстанцией, пахнущей металлом.

Превозмогая тошноту, Риса как могла осмотрела себя. По всей одежде были подобные пятна.

– О боже…

Сильный спазм сотряс тело, и девушку вырвало. Постанывая, Риса встала, опираясь на стену.

– Эй, – простонала она. – Кто-нибудь… Где в-вы все?

Под ногой что-то хрустнуло, и девушка попятилась. Присмотрелась – и в ужасе вскрикнула. То, что она приняла за ворох грязного тряпья, оказалось человеческим телом, а хрустнула кисть руки, на которую Риса случайно наступила.

Девушка отшатнулась в сторону. Перед глазами потемнело, и Рису снова вырвало. Она с трудом добрела до дальнего угла и спряталась там, завывая.

– Господи, – стонала она, проваливаясь в темноту. – Господи боже!

Она убила человека. Она, Риса, которая даже мух ловила и выпускала на волю! По её вине погиб человек. Хороший ли, плохой – неважно. Теперь она убийца!

– …Риса, – донёсся до неё голос Винни, – будь со мной. Не отходи.

Собственный голос прозвучал глухо и сипло:

– Это я ви-виновата… Я у-била человека!..

Винни зафиксировал её голову, откинул волосы со лба. От катящихся слёз Риса даже не видела его лица.

– Это не человек, слышишь? В ней не осталось ничего человеческого. Ты ни в чём не виновата!

Голос мушлама расплылся гулким эхом. Произошла как будто склейка кадров, и Риса очнулась уже тогда, когда тонкие пальцы Люмы ощупали раненое плечо.

– Посмотри. Зажило...

– Может, её с другой стороны подстрелили?..

Снова всё поплыло. Риса, кажется, услышала непонятно к чему относящееся слово «регенерация».

– Держись, малышка, – откуда-то издалека проговорила Люма.

– Ты молодец. Моя главная гордость, – добавил Винни.

Она, кажется, снова заплакала. Точно определить и сама не смогла.

– А где… – промямлила она. – Где Эль?

– Где-то тут, – отозвался Винни. – Я поищу его. Не беспокойся.

Склонившиеся над ней мушламы завращались перед глазами с бешеной скоростью. В надежде остановить головокружение, Риса зажмурилась. Всего на секунду, как ей показалось. А когда открыла – свет уличного фонаря выхватил из темноты снегопад и почему-то безвольно свисавшую с плеча Винни руку Эля. Значит, нашли. Значит, всё в порядке. Значит…

– …Заносите сюда. Осторожнее, Христа ради!

Агнесс?..

– Оставьте её. Пусть поспит. Утром будет лучше.

Риса чуть приоткрыла глаза, но не разглядела ничего.

– Агнесс?

– Спи, девочка. Утро вечера мудренее.

Голос женщины, тёплый и ласковый, успокоил Рису. Агнесс провела рукой по щеке, и девушка подалась за мягкой морщинистой ладонью. «Только не оставляйте меня, пожалуйста, – подумала она, прежде чем окончательно уснуть. – Не отворачивайтесь от меня…»

[1] Крипо – (нем. Die Kripo) криминальная полиция

22.

Человек обладает чувствами. Чувства – это субъективная оценка реальности. То, что человек испытывает в данный момент относительно конкретного объекта, есть проявление присущих ему чувств и не отражает чувства других индивидуумов. Можно чувствовать страх, боль, радость. Можно в принципе что-то чувствовать.

Всё, что Эль чувствовал в данный момент, была ужасная, раздирающая изнутри пустота. Она клубилась серым облаком, то сгущаясь пучками сахарной ваты, то растягиваясь мутной пеленой. Эль моргнул, и полотно пепельного цвета и в самом деле обернулось туманом. Он вился кольцами, плотно окутывая Эля и погружая в призрачный мир. Молодой человек осмотрелся в поисках какого-нибудь ориентира и, не найдя такового, просто пошёл вперёд.

Он не мог сказать, как долго уже шёл, когда впереди замаячили силуэты лошадей. Эль помедлил, а затем всё же сделал ещё несколько шагов и оказался перед ярмарочной каруселью. Погружённые во мрак лошади выглядели совсем невесело. На потускневшем куполе виднелась надпись «Галоперы Фреда Пули». Ну конечно! Такая карусель была в парке аттракционов в Ханстантоне! Только та всегда была подсвечена яркими лампочками…

Из тумана со всех сторон выступали всё новые аттракционы. Эль узнал все: «Твистер» и «Морской дракон», «Попрыгун» и «Сумасшедший дом». Точь-в-точь как там, куда родители иногда возили его на карусели. Отовсюду слышался приглушённый смех, детские голоса, где-то едва слышно играла музыка.

Боковым зрением Эль уловил движение в стёклах одного из лотков с сахарной ватой. Пригляделся – и различил в отражении самого себя с отцом. Только вот отец был одет как-то непривычно, по-новому. Да и у себя маленького вместо копны непослушных волос разглядел современную стрижку. Эль обернулся – видение исчезло.

«Ты повернул не туда».

Голос, прозвучавший будто из ниоткуда, заставил Эля вздрогнуть от неожиданности.

«Тебе нельзя вторгаться в этот мир».

Голос как будто принадлежал женщине, но в то же время мог быть и мужским – басовитый, с грубоватыми нотками.

«Тебе нельзя здесь находиться».

«А… где я, вообще-то?»

«Это мои владения».

В этот голос прозвучал достаточно близко, чтобы Эль мог определить, где находится его обладатель: чуть поодаль туман рассекала невысокая скала. На ней, скрестив руки на груди, стояло существо неопределённого пола, высокое и стройное. Длинные каштановые волосы спадали на плоскую грудь. Лица Эль разглядеть не смог.

«Ты находишься в моём мире, – оповестило существо, – и сюда запрещено вторгаться живым».

Эль опешил:

«Живым… нельзя?»

«Нет, нельзя. И если ты здесь, значит, ты, должно быть, мёртв».

Он… мёртв?! Нет, это невозможно! Не может быть! Эль ощупал своё тело: вот же оно, вполне себе материальное!

«Но ведь я… я жив».

«Правда? – существо удивилось. – Тогда что же ты делаешь здесь?»

Молодой человек наконец-то смог разглядеть собеседника, и от увиденного даже попятился. Вместо лица у существа была кошачья мордочка, а макушку венчала пара треугольных ушек. Эль бы принял его за мушлама, и только верхняя часть туловища незнакомца выглядела совсем уж странно. Её как будто окутало палантином из бабочек-монархов.

– Чёрт возьми, – выдохнул Эль.

«Не поминай лукавого перед лицом Господа твоего», мягко, но по-отечески наставительно изрекло существо.

«Перед Господом? – нижняя челюсть Эля отвисла. – В ка-каком смысле?»

Существо по-кошачьи грациозно изогнулось, и бабочки-махаоны изменили свой цвет на лазурно-голубой.

«Я – Создатель всего сущего, Крепкая Башня, Охраняющий двери, Ветхий днями. Я – Бог твоего отца и твоей матери».

Эль во все глаза смотрел на существо. А оно как будто обнаружило растерянность на лице собеседника: бабочки, составляющие верхнюю часть его тела, снова приобрели оранжевую окраску.

«А ты, видимо, ждал седого старика на облаке?»

«Вовсе нет, – неуверенно отозвался Эль. – Я просто не ожидал, что… – он сглотнул, – умру».

«Все умирают в своё время – это Закон. Уж не думал ли ты, что будешь жить вечно?»

«Конечно же, нет! – Эль даже рассердился. – Так думают только глупцы и дети».

«Ну, дети во многом мудрее взрослых, – рассудительно заметил бог. – И если они так думают, на это есть весомые причины».

Голоса вокруг стали громче. Теперь Эль мог поклясться, что в тумане разглядел даже пару людских силуэтов.

«На самом деле, быть мёртвым не так уж и плохо, – бог опустился на корточки, широко разведя колени. – Нет больше проблем, обременяющих живых. Не нужно никуда спешить, впереди целая вечность на обдумывание и размышления. Никто тебя ни к чему не принуждает и не заставляет… Да, быть мёртвым однозначно спокойнее. Думаю, так тебе будет лучше».

«Я вот так не думаю, – вдруг рассердился Эль. – Меня вполне устраивает быть живым».

«Ну, тогда почему бы тебе не сделать выбор самому?», поинтересовался бог.

Брови Эля поползли вверх:

«Выбор быть живым или мёртвым?!»

«Почему бы и нет? Для того я наделил каждого правом выбора, чтобы каждый выбирал свой путь самостоятельно. Ведь только от тебя зависит, каков ты: трус или храбрец, воин или раб. Живой или мёртвый».

Эль не ответил, хотя изнутри будто распирало. Существо, назвавшее себя богом, снова заговорило, предвосхищая несогласие молодого человека:

«Твои родители тоже сделали свой выбор. Осознавая, что ждёт их, и что ждёт тебя. Уж поверь, кому как не мне это знать».

«Мои родители осознанно пошли на смерть? Их убили, ч…», Эль осёкся, вспоминая предостережение.

Не видя выражение лица бога из-за маски, Элю сложно было идентифицировать эмоции существа. Таким определителем служили бабочки: их окраска стала бледнее и спокойнее, как будто бог находился в умиротворении.

«Каждый человек приходит в мир смертных с определённой целью: наработать опыт, получить знания, достичь определённых результатов. И когда цель выполнена, человек оставляет это воплощение и переходит в следующее. Твои родители выполнили свои задачи».

Эль уже хотел было огрызнуться, но прикусил язык: он не в том положении, чтобы злить хозяина ситуации.

«А как по мне, то до выполнения твоих задач, ещё далеко как до Луны. Так что на твоём месте я бы не спешил на тот свет. Кроме того, – добавил бог после короткой паузы, – за тебя там очень просят».

Он поднял голову вверх. Вместо привычного неба, над ними кружилась серая воронка тумана, густая, как кисель. Раздался голос, эхом отражающийся от серых стенок спирали. При каждом новом звуке за пеленой возникали электрические вспышки, как будто свет молнии пытался пробиться через тучи.

«Господи! – донеслась до Эля жалобная мольба. – Пожалуйста, не забирай его! Он – всё, что у меня осталось! Прошу тебя, Боже!»

«Милая», – выдохнул Эль.

«Милая, – кивнул бог. – Ждёт тебя снаружи, плачет и молится. Интересно, – добавил он со смешком, – большинство из вас обращаются ко мне только тогда, когда больше ничего не остаётся. До того вы и не вспоминаете, что есть кто-то ещё…»

Голос Рисы утих. Бог же раскрыл ладонь, и на ней из воздуха материализовался кристальный лотос.

«Открою тебе маленький секрет. Она всегда тебя любила. Будучи ребёнком, она прониклась к тебе светлыми и чистыми чувствами, на которые только способен человек в её возрасте. Они были заблокированы, но всё же никто не смог их уничтожить. Каждый шаг, каждый самый незначительный выбор вёл её к тебе. Впрочем, – бог раскрыл другую ладонь и показал Элю второй цветок, – как и тебя к ней».

Голоса вокруг звучали громче и громче, фигуры людей становились отчётливее.

«Тебе пора принять решение, – напомнил бог, – ведь никто, кроме тебя, неспособен решить, жив ты или мёртв. Ни врач, копошащийся в твоих внутренностях. Ни наркоман, кидающийся на тебя с ножом. И уж тем более асфальт, превративший твоё тело в кровавое месиво».

Эль обернулся – вокруг них полукругом собирались тени. Некоторые, как показалось молодому человеку, протянули к нему руки.

«Ну уж нет, – пробормотал он, обращаясь скорее к себе, чем к кому бы то ни было. – Теперь мне есть что терять».

Эль поднял голову.

«Я жив, – твёрдо сказал он, а затем выкрикнул: – Я живой!»

– Тогда что ты здесь делаешь?

Бог развёл руками, и крылья бабочек, закрывавших верхнюю половину его тела, затрепетали. Свет озарил парк, разогнал сгустившийся туман, озарил собравшихся вокруг людей-Первых. Мир вокруг наполнился музыкой, громкими голосами и смехом.

– Кое-кто хочет повидаться с тобой, – добавил бог.

Он пальцем указал куда-то в толпу. Эль обернулся и увидел, как к нему пыталась протиснуться молодая темноволосая женщина. Даже на большом расстоянии он различил, с какой нежностью и волнением она смотрела на него большими темно-сиреневыми глазами. Элю показалось, будто внутри всё содрогнулось.

– Сандара, – хрипло проговорил Эль, чувствуя, как внутри всё содрогнулось.

– Не стой столбом, – подтолкнул его бог. – Иди.

Толпа расступилась, пропуская молодого человека. Эль помедлил, и женщина как будто испугалась. Но уже в следующий момент её заключили в объятия. Женщина грустно рассмеялась, мягко отстранилась и с улыбкой погладила молодого человека по лицу. Эль прижался к её ладони, вдыхая тонкий аромат мимозы – запах детства и безмятежности.

– Мин таптаа эйигин, уол[1], – негромко проговорила женщина.

– И я тебя, ийэ[2], – ответил он, целуя нежную руку.

Бог наблюдал за ними, не вмешиваясь. Затем медленнее, чем должно, хлопнул в ладоши. Сандара поцеловала сына в лоб и отступила назад.

– Тебе пора, – оповестил бог. – А в качестве моей милости прими небольшой совет на будущее.

Бог присел, сделал мощный прыжок и приземлился перед самым лицом Эля.

– Забудь сюда дорогу, – сказал он, и всё вокруг залил яркий свет, заставивший молодого человека зажмуриться.

Свет как будто становился ярче, затем наступила тьма. И снова свет. Так повторилось несколько раз, и Эль понял, что всего-навсего моргает. Стоило ему осознать это, как к нему вернулось ощущение собственного тела. Господи, какое же тяжёлое!

Постепенно предметы приобрели очертания, и Эль различил прозрачные занавески на окне, через которые сочились солнечные лучи. Он лежал в кровати, накрытый лёгким покрывалом. Комната была ему знакома – раз в неделю он наводил здесь порядок. Что он делает в спальне Агнесс?..

Эль пытался подняться. Вся верхняя часть тела отозвалась тупой болью, а ниже пояса молодой человек не чувствовал ничего. Он попробовал пошевелить ногой, но та не послушалась.

Вспомнив о чём-то, Эль медленно, превозмогая боль, дотронулся до затылка, ощупал всё тело. Шрамы на груди, тринадцать лет напоминавшие о заточении в подвале Драхенфельса, исчезли как не бывало.

Его старая одежда исчезла, да Эль и сомневался, что после вечерних событий её ещё можно было носить. Зато на стуле у кровати лежала аккуратно сложенная новая. Наверняка Винни позаботился. Превозмогая боль, Эль потянулся за одеждой и как мог принялся одеваться.

Когда с этим было покончено, он подтянулся с кровати. Чувствительность понемногу возвращалась, но ноги всё равно оставались ватными. Эль попытался встать, но от резкого движения закружилась голова, и он вынужден был сесть обратно. Ладно, для того, кто едва концы не отдал, всё не так уж плохо.

Риса! Где же малая? Эль позвал её, но ответом была тишина. Молодой человек снова попробовал подняться, и ему это даже удалось, но ноги подкосились, и он упал.

– Твою же… – пробормотал Эль, с трудом усаживая себя у кровати.

– Господи!

На пороге возникла женщина в сине-розовом платье, напоминающем кимоно. Увидев Эля на полу, она охнула и опустилась возле него на колени.

– Очнулся! – взволнованно произнесла рыжеволосая, прикладывая руку к его лбу. – Как же мы за тебя боялись! Как себя чувствуешь?

– Нормально, – отозвался Эль, пытаясь отстраниться. – Где Риса?

– Успокойся, – мягко, но настойчиво произнесла Люма. – Тебе сейчас ни к чему лишние волнения.

Эль оттолкнул её руку:

– Как раз таки сейчас я и начинаю волноваться. Люма, где малая? С ней всё хорошо?

– Всё, всё, – заверила его мушлама. – Она задремала на балконе. Всю ночь просидела возле тебя, вымоталась.

– Понятно, – кивнул Эль, и тут же добавил виновато: – Ты мне не поможешь? У меня тут нелады с функционалом…

Люма ойкнула и поспешно приложила ладонь к пояснице молодого человека. По её пальцам побежали сверкающие искорки, перескочили на Эля и проникли под кожу.

– Чувствуешь что-нибудь? – уточнила Люминэль.

– Пока нет. А что должен?

Мушлама не ответила. Она продолжала водить рукой по спине Эля, и каждый раз максимумом его чувств были тупые, едва различимые прикосновения. В конце концов он не удержался и спросил Люму, что она с ним делает.

– Я посылаю импульсы в твои нервные окончания, заставляя мышцы сокращаться. Нужно вернуть им чувствительность.

– А если не вернётся?

И снова ответом было молчание. Время шло, и мушлама начала нервничать.

– Не может же быть, – пробормотала она. – Ведь всё было так хорошо, всё затянулось. А тут…

Внезапно Эль дёрнулся и чертыхнулся:

– Ты что, пропускаешь через меня ток?!

– Отлично! – обрадовалась Люма. – Чувствительность возвращается! Придётся немного потерпеть.

Процедура была малоприятной, но уже через пятнадцать минут молодой человек вышел в гостиную, пусть и прихрамывая, но зато самостоятельно. Винни спал на диване, закрыв глаза сгибом локтя. Люма подтолкнула было Эля к балкону, но тот покачал головой. Лисица поняла его без лишних слов и оставила одного.

Риса дремала в балконном кресле, закутавшись в плед. Эль ни разу не видел её такой бледной и осунувшейся, и от этого зрелища к горлу подступил тяжёлый комок. Он как можно тише приблизился к Рисе, опустился у ног девушки и положил голову на её колени.

Эль, кажется, задремал, потому что не заметил, как рука подруги коснулась его виска. В себя он пришёл тогда, когда его макушку начали покрывать поцелуями. Эль поднял голову, подставляя лицо под солёные от слёз губы Рисы.

– Хороший мой! – негромко стонала девушка. – Господи!

Эль прижался лбом к её лбу, запустив руку в волосы Рисы. Он целовал её в ответ, и всё казалось мало, хотелось ещё и ещё. Как будто они не виделись всю жизнь, а то и ещё дольше.

Наконец Эль отстранил девушку от себя, пристально вглядываясь в её глаза. Она смотрела на него побитым щенком, которого наконец-то приласкали. «Хоть бы не сломалась, – подумал Эль, ища во взгляде любимой привычные светлые искорки. – Хоть бы не потухла!»

Он обнял Рису, уткнулся ей в шею и глухо проговорил:

– Больше никогда не уходи, слышишь? Не оставляй меня!

«У меня, кроме тебя, никого больше нет, куда же мне идти?» Риса растёрла слёзы по лицу и легонько толкнула Эля головой.

– Не надо, – попросил он, и его плечи дрогнули.

Риса всё поняла. Она положила руки на спину любимого, крепче прижимая его к себе.

Они выбрались.

***

– Может быть, момент совсем неподходящий, – устало улыбнулась Агнесс, – но всё же спрошу: вы голодны?

– Мне кажется, я бы мамонта съел.

На искреннее признание Эля Винни фыркнул и мотнул головой.

– По степени его голода можно определять, насколько он здоров, – пояснил он Люме. – Как бык.

– Прошу прощения, я не ел двое суток. Можно мне проголодаться?

– Я очень рада, что ты в порядке, дорогой, – Агнесс погладила его по плечу, а Лао добавил:

– Мы все за тебя переживали.

Эль стушевался:

– Ну вот ещё, нашли за кого. Нужно переживать за самых маленьких, – добавил он со своей привычной беспечной интонацией.

Риса сидела, поджав под себя ноги, прижавшись к груди Люмы: лисица, завладевшая своей малышкой, ласково гладила её по голове. В ответ на слова Эля девушка вздохнула, вызвав очередную волну тревоги у молодого человека.

– Наша Риса хоть и самая младшая, – не замедлил вставить Винни, – но самая крепкая из нас. Чтобы ты понимал, – обратился он к Элю, – тем, что ты такой чистенький и свеженький как огурчик, ты обязан только ей. Мы к тебе даже подходить боялись.

– Это точно. Она просидела с тобой весь день и всю ночь, – Люма коснулась пальцем кончика носа Рисы. – Ни на шаг не отходила, не спала и не ела. Тебе очень повезло с такой подругой.

«Мне очень повезло, что она выбрала меня», подумал Эль. Риса, всё время сидевшая с глазами на мокром месте, будто услышала его мысли и улыбнулась.

Тут подал голос Лао. Мужчина говорил спокойно, взвешивая каждое слово:

– Простите мне моё любопытство, но как так вышло: вы оба, с такими серьёзными повреждениями, сидите здесь с нами, абсолютно здоровые?

Эль и Риса переглянулись. Если бы они сами знали!

– У нас есть предположение, – заговорил Винни. – Первые априори обладают уникальными способностями, будь то телепатия, экстрасенсорика или та же самая регенерация. И если в вас ничего подобного ранее не проявлялось, не означает, что в вас нет зачатков этих способностей.

– К чему ты клонишь? – нахмурился Эль, пытаясь проследить направление мысли друга.

– Что, если они проявляются в результате сильного стресса? – продолжила Люма. – Что, если – назовём вещи своими именами – предсмертное состояние стало своего рода катализатором?

Агнесс заёрзала, услышав предположение мушламов. Люма заметила её беспокойство и замолчала. Зато тут же подхватил Винни:

– У некоторых людей в результате клинической смерти уходит блокировка с определённых зон мозга. Они начинают говорить на языках, которых не знали при жизни, или писать картины, или, или… – он глянул на притихшую Люму. – Мы хотим сказать: может быть, всё это в вас уже заложено? Нужно лишь вспомнить через тренировки, или шоковым методом.

Ответом послужило молчание: все переваривали услышанное. Эль хотел было высказать своё предположение, но взгляд Винни остановил его.

– Ладно, – он поднял руки, – допустим, всё так, как вы предполагаете. Как это сработало на Рисе? В смысле, ладно на мне…

Девушка, буравившая взглядом пол, подняла голову.

– «Ладно»? – переспросила она. – Господи, из всего произошедшего для меня чудо, что ты остался жив!

– Ну неужели всё было настолько плохо? – Эль поджал губы, а сам подумал: «Шестнадцать этажей. Конечно, всё прекрасно. Просто одежда запылилась».

– Хуже, – заверила его Риса.

– Насколько?

– Ну, скажем так, – девушка приняла нарочито задумчивый вид. – У тебя очень богатый внутренний мир.

Эль не сдержался и фыркнул. Нет, не сломалась.

– И тем не менее, – настойчиво продолжил он. – Это не я воскрес из мёртвых, достал из себя пулю, да ещё и дал отпор обидчику.

– А ведь мальчик прав, – Люма подпёрла щёку рукой. – Когда мы нашли его, он был жив. В критическом состоянии, но жив.

– Точно, – прищёлкнул пальцами Винни. – С Рисой я чувствовал лишь остаточную энергию, да и то холодную. Зуб даю – малышка была мертва.

Все взгляды устремились к Рисе, и теперь уже она сконфуженно съёжилась. Почувствовав тревогу подруги, Люма покровительственно прижала её к себе.

– Это было похоже на транс.

Эль снова перехватил внимание на себя, и Риса благодарно улыбнулась.

– Я видел такое, всего раз, – начал он. – Я тогда был маленьким, и мне показалось, что всё это была лишь игра воображения. Мы с родителями были у маминых родственников, и нас водили к одной женщине, шаманке. Ну, знаете, танцы с бубнами, манипуляции с косточками, окуривание и обкуривание травами, – Эль хмыкнул. – В любом случае женщина вошла в транс, и это выглядело примерно так же, как и в твоём случае, милая. Может быть, ты тоже была в эдаком трансе?

Риса пожала плечами.

– Но разве может человек впадать в подобное без наркотического опьянения? – перебил Винни. – Я хочу сказать, молитвы, песни и камлания – это одно, но вот… чтобы тело само двигалось? Да ещё и так, чтобы дать отпор противнику?

– Моё предположение может показаться глупым, – вставил Лао. – Вы знаете, кто такой берсерк?

– Это воин, который под воздействием сильнодействующих препаратов превращается в смертника, – ответил Эль. – Своеобразный камикадзе, верно?

– Именно. Берсерк не чувствует боли или усталости, даже если одной ногой уже стоит в могиле. Он сражается, пока сердце не разорвётся. То, что вы описали, – мужчина глянул на Рису, – похоже именно на такое состояние.

– Похоже, – согласился Винни, почесав в затылке. – Тело сработало в автономном режиме, а когда малышка восстановила силы, переключилось на обычное функционирование.

Лао вздохнул и задумчиво погладил бородку.

– По крайней мере, мы точно выяснили одну вещь. Вы оба – абсолютно уникальные детишки. Я уверен, впереди у вас будет ещё много трудностей, но уже ждёт великое будущее.

Риса всё так же молчала. Эль видел, как неуютно ей было от разговоров. Конечно: усталость, нервное истощение, страх – на ней сейчас повисло абсолютно всё.

– Ладно, господа, хватит разговоров, – молодой человек хлопнул ладонями по коленям. – Агнесс, ты вроде бы что-то говорила о поесть.

– Ох, конечно. Прости, дорогой, – Агнесс постаралась сдержать улыбку. – Лао, поможешь мне? Пусть молодёжь отдыхает.

– Мы тоже поможем, – поспешно вставила Люма. – Кое-кто голодный как волк, глядишь, начнёт кидаться на других.

– Неуместное сравнение, – проворчал Винни, позволяя мушламе увести себя.

Дверь за ним закрылась. Эль обернулся – и не увидел Рисы. Девушка стояла на балконе, обхватив себя руками. Молодой человек выждал минуту и присоединился к ней.

– Ты как? – негромко спросил он, обнимая подругу со спины.

– Теперь я понимаю, почему перед рождением Душа всё забывает.

– Почему?

– С такими знаниями можно запросто свихнуться, – снова вздохнула Риса. – И паршиво, что незнание не освобождает от ответственности. Меня ведь в любой момент могли найти и прикончить, а я бы так и не понимала, за что.

– А самое паршивое, что всю оставшуюся жизнь придётся ходить и оборачиваться, – Эль губами прикоснулся к виску подруги. – Ты, главное, смотри вперёд, а я всегда буду прикрывать со спины.

Молодой человек положил голову на макушку Рисы. Её запах, напоминающий горький миндаль, успокаивал. Как же ему этого не хватало!

– Ради меня, значит.

– Что? – не понял Эль, и Риса коснулась его татуированного запястья. – Ах, это. Это точно, ради тебя.

– Почему сразу не сказал?

Эль горько усмехнулся:

– А ты бы поверила? Чисто теоретически шанс один к восьми миллиардам, что мы могли знать друг друга, и теперь встретились.

– Я бы подумала, – Риса задрала голову, взглянув на молодого человека, – что ты пытаешься красиво подкатить.

– И я о том же.

Девушка прижалась щекой к груди Эля, стараясь сдерживать переполняющие её эмоции. С одной стороны, она была несказанно рада: любимый и друзья живы и здоровы, она сама осталась цела. А с другой стороны, горячим клеймом жгло осознание того, что она лишила жизни человека.

– Когда я была в Кёнигсвинтере, Люц показал мне бумаги Таи. Они знают, что где-то в Якутии есть поселение Первых.

Эль спросил, не открывая глаз:

– Они нашли их?

– Нет, опираются лишь на слухи. Последний раз их видели несколько лет назад, и нет гарантии, что они всё ещё живут там. Знаешь, – добавила она после короткой паузы, – нас здесь ничего не держит. Может, отправимся туда? Кто знает, вдруг нам удастся найти кого-нибудь.

– С тобой, – Эль наклонился, губами коснулся виска девушки, – я пойду куда угодно, маленькая.

Во внутреннем дворике двое ребятишек возились с ракетой-фейерверком, пытаясь установить её в пустую бутылку. Один из мальчиков достал из кармана зажигалку. Миг, и ракета, выпустив из хвоста сноп искр, устремилась в темнеющее небо. В вышине она разорвалась, превратившись в три огромных ярко-красных шара.

– Тая ведь сказала правду, – вполголоса произнёс Эль. – Моё настоящее имя – Терранс. Терранс Артур Лейк. Элем меня называли друзья во дворе.

– Ты ведь и мне тогда представился им. Да, я кое-что начинаю припоминать, – ответила Риса на удивлённый взгляд.

– Знаешь, Терранс остался где-то в прошлой жизни. Это уже не я. Поэтому я нисколько не слукавил, назвавшись тебе Элем при встрече.

– Главное, чтобы через некоторое время ты не сказал мне: «Теперь у меня новая жизнь, и ты в неё не вписываешься, потому ты остаёшься в старой».

В голосе Рисы прозвучали стальные нотки. Эль не сдержал улыбки: женщина в любой ситуации остаётся женщиной.

– Если у меня когда-нибудь съедет крыша, и я скажу тебе такое, разрешаю убить меня.

Риса извернулась и, скривив личико, процедила:

– Не поможет: ты живучий как таракан, Бамби.

– Кто обзывается, тот сам так называется.

Эль ткнул Рису пальцем промеж рёбер, и та, засмеявшись, попыталась вырваться. Молодой человек прижал её к себе и негромко сказал на ухо:

– Я на тебе женюсь.

Риса обернулась, глядя на него круглыми как плошки глазами.

– Да-да, и не спорь со мной. Я больше не допущу, чтобы ты гуляла сама по себе, а проконтролировать это я смогу, только окольцевав тебя.

Губы девушки тронула улыбка, которую она почему-то пыталась сдержать. Как будто боялась поверить в услышанное. Эль же взял её лицо в ладони, заговорил, большими пальцами гладя скулы девушки:

– Мы с тобой поженимся и уедем далеко-далеко. Куда-нибудь на природу, где кроме нас с тобой никого не будет. У нас будет большой дом с деревянными полами, чтобы ты и зимой могла бегать по нему босиком. Заведём двоих детей, мальчика и девочку. Мальчик обязательно должен быть старшим, чтобы рос защитником для сестры. Мы будем жить долго и счастливо…

– И умрём в один день, – не преминула вставить Риса.

– Нет, мы не умрём. Мы уйдём в нирвану, станем звёздным дождём и будем носиться по Вселенной, только ты и я. Ну, я просто считаю, что если и мечтать, то о великом.

Риса потупила взгляд. Элю были видны проступившие в уголках глаз слёзы, но он не спешил. Девушка некоторое время помолчала, а затем улыбнулась, в этот раз стараясь не заплакать. Она протянула ему зажатую в кулак руку с оттопыренным мизинцем.

– Клянёшься мизинчиком?

– Всеми пальцами, сердцем, лёгкими и всем остальным богатым внутренним миром.

Молодые люди перекрестили мизинцы, и Эль коснулся пальцем кончика носа подруги:

– Только попробуй теперь сказать мне «нет»!

– Нужно быть полной дурой, чтобы сказать «нет» тебе, – Риса прижалась к груди любимого и закрыла глаза.

И куда только делся ком, стоявший в горле последние сутки?

***

Риса не знала, что её разбудило. Очнулась она в темноте и сначала не поняла, где находится. Затем за стенкой послышались голоса мушламов, и девушка наконец сообразила, что снова коротала ночь у Агнесс.

За спиной Эль вздохнул во сне и, реагируя на движение девушки, чуть сжал пальцы. Только теперь Риса поняла, что лежала в постели не одна. Она медленно, будто нехотя сняла руку Эля со своей груди и выбралась из кровати.

В комнате было душно, и девушка открыла окно. Морозный ветерок заставил покрыться гусиной кожей, а заодно проветрил голову. Риса сделала большой глоток свежего воздуха, окончательно прогоняя сон.

Её внимание привлекло слабое свечение, исходящее от одежды Эля. Подвеска-капелька, свисающая из кармана джинсов, мягко мерцала в темноте. Не неоном, которым обычно светятся флуоресцентные предметы, а с яркостью маленького фонарика.

Заворожённая светом, Риса мотыльком порхнула к изножью кровати, выудила сияющую капельку.

– Ну, здравствуй, – прошептала девушка, пальцами поглаживая гладкие изгибы. – Значит, ты когда-то была моей?

В её ладони подвеска начала источать нежное тепло, словно отзываясь на голос прежней хозяйки. Ласковая волна распространилась по телу Рисы, увлекая её в видение. Несмотря на гудение в висках, девушка постаралась расслабиться, позволяя картинам прошлого унести её по течению.

…Молодой мужчина-Первый сидит в гостиной у камина, положив голову на перекрещенные пальцы рук. По тёмно-сиреневым волосам и серёжке в ухе в нём несложно опознать Джареда. Он, не отрываясь, смотрит в огонь, периодически бросая беспокойные взгляды на женщину за столом.

Милен, зеленоглазая красавица с каштановыми волосами, разговаривает по телефону. Вернее, внимательно слушает, и лицо её омрачено тревогой.

– Oui, – периодически говорит она в трубку.

Под окнами слышится шорох, и Джаред поспешно вскакивает. Из приоткрытого окна доносятся хлопки крыльев дикого голубя, случайно залетевшего в сад. Мужчина возвращается в кресло, застывает, всё так же уставившись в огонь.

– Oui, –Милен поднимает на супруга перепуганные глаза, добавляет на английском: – Oui, я поняла. Вылечу первым рейсом. Au revoir!

Женщина кладёт трубку и рукой проводит по усталому лицу. Джаред снимается с места, подходит к жене и заключает в объятия. Он прекрасно понимает: происходит что-то страшное, но не пристаёт с расспросами. Милен же, словно благодаря за это, касается губами его щеки и сообщает:

– Верховная умирает.

Джаред отстраняется, потрясённо смотрит на супругу. В её печальных зелёных глазах отражаются языки пламени, и она часто-часто взмахивает ресницами, будто надеясь погасить этот пожар.

– Но это значит…

– Мне необходимо будет явиться к ней для проведения церемонии передачи власти, – она теснее прижимается к мужу. – В последние дни она стала слабее, а сегодня начала гаснуть. Синклит обеспокоен, что мы можем не успеть…

По лицу Милен видно, что её саму тревожит отнюдь не это.

– Не бойся, ma cheri, – Джаред целует супругу в лоб. – Мы вместе, и тебе нечего бояться.

Милен опирается рукой на каменную панель камина, клонится к огню. Жемчужная кожа её отливает красно-оранжевым и неярко мерцает.

– Как раз этого я и боюсь, – она кладёт руку на живот. – Ты же прекрасно понимаешь: когда я стану Верховной, тучи сгустятся над нами. Теперь мы станем лёгкой добычей для егерей.

– Всё будет хорошо, ласточка, – Джаред обнимает её со спины, накрывая ладони супруги своими. – Я буду рядом, вам нечего бояться.

Милен оборачивается, с улыбкой шепчет: «Je t’aime», и нежно целует мужа…

На этом видение прервалось, словно кто-то обрезал кадры на киноплёнке. Голоса людей зазвучали гулким эхом, силуэты померкли, а потом, перескочив через препятствие, картинка пошла дальше.

… Небо на востоке озарено золотисто-красным цветом. Джаред сидит на широком плато, углём зарисовывая горную гряду. Из большой палатки, установленной тут же, выходит Милен. Грудь её перевязана платком на манер большого кармана, и оттуда выглядывает ребёнок, на вид не больше полугода. В маленьких ручонках кроха теребит материну подвеску – синий камушек.

– Bonjour, papa! – щебечет Милен, беря ребёнка за ручку и маша отцу.

Мужчина оборачивается, и губы его трогает нежная улыбка.

– Привет, Риса-киса!

Женщина подходит ближе, наклоняется так, чтобы супруг мог поцеловать дочурку в лоб. Малышка выпускает изо рта камушек, об который так здорово чесать дёсны, и весело гулит. Изловчившись, она хватает отца за ухо, рассматривая блестящую на солнце серёжку-кольцо в ухе.

– S'il te plaît, arrête, – Милен щекочет маленькую Рису за шейку, и крошка отпускает отца, заливаясь смехом.

– Доброе утро, ma cheri, – добавляет Джаред, рукой ощупывая ухо – не оторвали ли?

– Ты давно не спишь?

– Часа два. Я решил не будить тебя: давненько у моей Верховной не было возможности отдохнуть, – Джаред прикрывает глаза рукой и обводит горную гряду взглядом. – Знаешь, в такие моменты я всё же сожалею, что ты не можешь взять отпуск и уехать куда глаза глядят.

– Синклит с меня три шкуры за это снимет, – усмехается Милен, приглаживая рукой кудрявые волосики дочки. – Покой нам только снится, mon amour…

Картинка оборвалась и растворилась в воздухе. А на её место из пустоты выплыла другая: мать и дочь сидят в кафе. Маленькая Риса в элегантном белом платье уминает круассан с ореховой пастой, Милен пьёт кофе. Изредка она что-то говорит дочери на французском, и девочка тоненьким голоском отвечает «Qui, maman».

– Je m'excuse, mademoiselle!

К их столику подходит ухоженный молодой человек. Милен окидывает его пронзительным взглядом, отпивая кофе. Мужчина протягивает ей десять красных роз на длинной ножке, но женщина не спешит принять подарок. Незнакомец, говоря что-то негромко, но оживлённо, кладёт цветок на стол, берёт Милен за руку и губами прикасается к ладони.

– Maman, qui est-ce? – Риса во все глаза глядит на мужчину.

Тот оборачивается к девочке, прижимает руку к груди и затевает разговор с ней. Девочка непонимающе глядит на мать, но Милен сидит с таким выражением лица, будто ничего не происходит. Молодой человек почтительно целует руку и Рисе, и та поспешно прячет ладонь под стол.

Незнакомец подсаживается к столику, всё так же продолжая без умолку говорить, обращаясь то к Милен, то к Рисе. Судя по манере речи и по полуприкрытым глазам, он явно осыпает мать и дочь комплиментами.

Наконец Милен не выдерживает. Она с шумом опускает чашку на блюдце и чётко произносит на английском:

– Дилетант.

– Excusez-moi? – удивляется молодой человек.

– Вы что, родственник кого-то из верхушки?

Незнакомец выглядит растерянным. Он начинает бормотать что-то, но Милен резко обрывает его:

– Вы грубо работаете, с напором. Говорите без акцента, но не француз: ваша речь – калька с английского или немецкого. У вас на пальце кольцо с рубином, именно там и сидит ваш переводчик. И судя по тому, что речь его не безупречна, его вы получили «в аренду». Кроме того, – женщина откидывает букет рукой, – француз никогда бы не подарил женщине чётное количество цветов – так делают на похоронах. Простому новичку ни за что не разрешили бы выйти на контакт со мной, из чего я делаю вывод: вы родственник того, кто стоит наверху, и пытаетесь выбиться в егеря.

Молодой человек растерянно хлопает глазами. Риса, напуганная тоном матери, притихла. Даже люди в кафе как будто бы замолчали.

– Должен признать, я в восхищении, – незнакомец всплёскивает руками. – Надо же, цветы! Такая мелочь, а даже её нужно учесть. Не зря же вас, лягушатников, считают ненормальными!

Ноздри Милен чуть расширяются от гнева. Но она не вступает в полемику и лишь спрашивает:

– Что вам нужно?

– Убрать вас? – звучит ответ, на который женщина отрицательно качает головой.

– Вас бы не послали за этим. Вы скорее парламентёр. Хотите предложить мне стать отступницей? Работать на вас за деньги?

Мужчина неприятно скалится:

– Ты очень умная ведьма.

– Je vous demande pardon? – вспыхивает Милен. – Разве я позволяла вам обращаться к себе на «ты»?

Незнакомец чуть подаётся вперёд и шипит:

– Разве я спрашивал твоего разрешения? Stupide oie française, ты у меня в руках, и я в любой момент могу свернуть шею и тебе, – он глазами указывает на Рису, – и твоему гусёнку. Так что слушай меня внимательно и не перебивай.

Проходящий мимо них официант вдруг снимает с подноса столовый нож, предназначавшийся для кого-то из гостей, и резко наклоняется к мужчине.

– Excusez-moi monsieur, – произносит он, поднося нож к горлу егеря, – ne bougez pas, s'il vous plaît.

Мужчина замирает, застигнутый врасплох. Все гости одновременно устремляют к нему взгляды, сжимая в руках столовые приборы и стаканы. Как будто им дали ментальный приказ атаковать в случае опасности.

– Сейчас мы с дочерью встанем и уйдём, – медленно произносит Милен, глядя егерю прямо в глаза. – Если ты или кто-то из ваших, включая твоего подсадного, последует за нами, твои родственники будут собирать тебя по кусочкам по всему Монмартру. Ты меня понял?

– Французская сучка, – шипит егерь, и официант тут же надавливает на нож.

– Ты понял меня? – повторяет Милен.

– Понял.

Верховная неторопливо делает последний глоток и велит Рисе собираться. Сидящая тихо как мышь девочка соскакивает со стула, надевает шляпку, украшенную цветами. Мать говорит ей что-то, и Риса оборачивается к егерю.

– Au revoir, monsieur! – чуть приседает она, подаёт матери руку, и обе абсолютно спокойно покидают кафе…

Снова обрыв воспоминаний. Следующая сцена разворачивается в автомобиле. От ночного ливня грохот стоит несусветный. Риса сидит на заднем сидении в детском кресле, играет с куклой. Спереди Джаред напряжённо всматривается в дорогу, а Милен нервно барабанит пальцами по дверной ручке.

– Ещё долго? – зевает Риса.

– Нет, почти приехали, звёздочка, – ласково отвечает отец, не отрываясь от дороги.

– Хочу спать, – капризничает девочка.

– Тогда закрывай глазки и засыпай, – дрогнувшим голосом говорит мать. – Мы приедем, я перенесу тебя в кроватку.

– Нет, – упрямо качает головой Риса, – буду терпеть.

По счастью, ливень стихает. Милен смотрит в зеркало заднего вида. Руки её дрожат, и она сжимает их коленями. Джаред, видя волнение жены, успокаивающе гладит её по колену.

– Всё хорошо, милая. Мы почти на месте.

– Je sais, cheri, – Милен кивает, но дрожать не перестаёт.

В свете фар на автобане выплывает большой синий щит с указателем «Штайнбах». Машина сворачивает на выезд с шоссе, и они продолжают путь по двухполосной, слабоосвещённой дороге.

Внезапно Милен сжимает руку мужа, лежащую на рычаге переключения скоростей. Джаред бросает взгляд в зеркало: за ними, сокращая расстояние, едет чёрный внедорожник. Мужчина не раздумывая быстро поворачивается к Рисе и как можно более спокойным голосом говорит:

– Держись крепче, дорогая, – и вдавливает в пол педаль газа.

Серый «роллс-ройс» за несколько секунд увеличивает разрыв между внедорожником. Риса испуганно озирается, хватаясь за подлокотники.

Джип, моргнув фарами, тоже прибавляет скорость и буквально упирается в задний бампер «роллс-ройса». Джаред пристально смотрит на серую ленту дороги, глазами ища спасательный съезд в город. Но то ли они его проехали, то ли ехать ещё предстоит долго, нужного указателя на обочине не видно.

Резкий шум заставляет всех троих напрячься: из-за сильного дождя машина попала в аквапланирование. Джаред сжимает руль так, что костяшки на руках побелели.

– Jared, que faites-vous? – Милен вдруг обращает к мужу встревоженный взгляд.

– Здесь опасно, ma cheri.

Машину тряхнуло на кочке, и Риса роняет куклу.

– Maman, – зовёт она на помощь, но Милен не слышит.

– Не делай этого, слышишь? – вскидывается женщина. – Осталось совсем немного! Там «Пролез Примум», они помогут!

В свете фар появляется спасительный оранжевый щиток, указывающий границу города, и Джаред выдыхает. Машина несётся по окраине, а бронированный внедорожник летит за ней следом.

Милен хватает Джареда за руку и смотрит на него с отчаянием и ужасом в глазах.

– Не смей, – умоляюще произносит она. – Не смей сдаваться, mon cheri!

Риса отстёгивается, надеясь достать до куклы. Мать оборачивается и замечает, что дочь вылезла из кресла.

– Attachez vos ceintures, ma petite étoi…

Сильный удар не даёт ей договорить. «Роллс-ройс» разворачивает и выносит на встречную полосу. Колёса его отрываются от асфальтного покрытия, вокруг грохочет, как в сильную грозу. К скрежету и визгу тормозов добавляется ещё и звон стекла.

Наконец всё вокруг стихает. Из остановившегося внедорожника выходят двое в чёрном. Один направляется к развороченному «роллс-ройсу», другой останавливается и принимается звонить кому-то. Мужчина, рассматривающий обломки машины, попадает в свет фонаря. Это он несколько месяцев назад подсел в кафе к Рисе и её матери.

– Эй, Кейл! – кричит он товарищу. – Взгляни на это!

Второй человек что-то бурчит в трубку и идёт на зов товарища. Его лицо остаётся в тени, так что невозможно разглядеть, кто это. Оба мужчины склоняются над телом Милен. Глаза женщины широко раскрыты, на губах застыли последние недосказанные слова. Каштановые волосы падают на мокрое от крови и слёз лицо. Кожа её нежно переливается в свете уличного фонаря.

– Надо же, – негромко произносит тот, кого зовут Кейлом. – Значит, это и есть их Верховная?

– А я что говорил? Ни палец, ни чего другого в рот не клади.

– Водитель?

– Там всё плохо, – с каким-то восторгом сообщает товарищ. – Даже мараться не стоит.

Кейл опускается на корточки рядом с Милен, убирает волосы с её лица, цокает языком.

– М-да. Красавица, ничего не скажешь. С такой выйди в свет – все обзавидуются.

– Не боишься, что сестра за такое тебе причиндалы оторвёт? – гогочет второй. – Но ты прав, девчонка загляденье, и ещё очень даже тёплая, – добавляет он задумчиво.

– Некрофил чёртов. Давай документы ищи! Они однозначно должны были везти что-то…

– Кейл! – через пару минут снова кричит второй. – Тут кое-что интересное!

– Что? Нашёл бумаги?

– Нет. Иди сюда! Быстрее!

Кейл смотрит на пустое детское кресло на заднем сиденье покорёженного автомобиля.

– Значит, они всё же были не одни, – задумчиво произносит он.

Внезапно взгляд его привлекает тусклый блеск на полу салона. Он наклоняется и поднимает синий камушек в серебряной оправе. Теперь уже свет фонаря выхватывает из темноты его задумчивое усталое лицо.

– Что, надеялась, что сможешь надавить на жалость? – негромко произносит он, обращаясь к безжизненной Милен. – А ведь почти смогла… Ищи ребёнка, пока полиция не нагрянула! – велит он товарищу. – Если он жив, то не мог далеко уйти. Либо он ещё где-то здесь…

Картинку снова словно зажевало в проекторе, изображение задрожало и исчезло. В полной темноте зазвучали голоса людей, причём так, будто невидимый слушатель включал аудиозапись то на медленное, то на быстрое воспроизведение. Наконец речь наладилась, и можно было различить диалог:

– Сколько будет… стоить работа?

– Я думаю, не больше… сотен, – некоторые слова проглатывались.

– Когда-нибудь работали с?..

– Я работаю уже… лет, но, признаться… вижу впервые.

– Не боитесь?..

– Не беспокойтесь… рука твёрдая, а глаз…

Всё заполнило жужжание шлифовальной машинки и яркие белые искры. Через несколько мгновений этот звук стих, а на его место пришёл другой: разрастающийся гул от пожара. Из темноты выплыл большой белый силуэт волка с горящими красными глазами, охваченный языками пламени. Запахло горелой плотью и серой, а затем всё пропало.

Зато в памяти вырисовался эпизод, выстроенный словно из деталей конструктора.

…Риса поднимает голову. По лицу её тонкой лентой стекает кровь из рассечённого лба. Её, кажется, выбросило из машины. Мама же велела пристегнуться… Девочка долго не может прийти в себя, а когда наконец фокусирует взгляд, зажимает рот рукой, чтобы не закричать.

Родители очень часто говорили ей, что если когда-нибудь к ним придут люди в чёрных костюмах, она должна будет прятаться и не думать ни о чём другом, кроме как о спасении. Иногда они с папой даже разыгрывали подобные сцены. Первое время Рису всегда находили, но она всё равно училась сидеть или стоять тише мыши, дышать и ступать тихо, незаметно передвигаться за спиной у папы.

Сейчас, когда она видит тех, о ком рассказывали мама и папа, сердце чуть не выскакивает из груди. Низко пригибаясь к траве, Риса задом ползёт под откос, не отводя глаз от дороги.

Господи, как же страшно! Но мама с папой велели прятаться, и так она и поступит. Перемазанная кровью и грязью Риса выбирается в засеянное кукурузой поле. Сердце бешено стучит, но девочка не останавливается. Бежать прочь от этого места!

Через поле Риса выбирается к речушке. Увязая в грязи, прячется под мостом, дрожа от холода и страха. Другой ребёнок на её месте уже давно бы сдался, дав волю слезам. Но мама с папой велели спасаться несмотря ни на что, и Риса следует их указанию. Она ещё не понимает, что случилось с родителями, и думает, что они скоро найдут её. Но время идёт, а никто так и не приходит.

Наконец Риса выбирается на дорогу. Всё её тело болит, а ноги словно свинцом налились. Девочка озирается по сторонам – ни родителей, ни страшных людей. Никого.

Вдруг темноту прорезают синие всполохи, и до Рисы доносятся завывания рогов святого Мартина – полицейских сирен. Девочка застывает как вкопанная, ослеплённая ярким светом фар. Одна из жёлто-синих машин останавливается, и из неё выскакивает полицейский.

– Вернер, тут ребёнок! – кричит он второму сотруднику. – Девочка! Спроси у наших, пусть проверят. Эй, маленькая, ты что тут делаешь?

Риса не отвечает. Она бы уже дала дёру, только от усталости и испуга ноги отказываются слушаться.

– Ого, вот это у тебя шишка! Ты что же, упала?.. – полицейский опускается перед ней на колено. – Тебя как зовут, кроха? Не бойся, мы тебе поможем. Ты с кем здесь?

– Я вызвал скорую! – подаёт голос второй полицейский. – Скоро будут!

– Что там наши?

– Погоди, сейчас… Да, там нашли кресло, она с аварии!

Они оба говорят что-то ещё, но Риса уже не слушает. Усталость, холод, страх и отчаяние берут своё. Она оседает на землю и даёт волю слезам. Где же мама и папа? Когда они за ней придут?..

– Риса! Милая, ну ты чего? Эй, тише-тише. Что это на тебя нашло?

Голос Эля немного привёл в себя. Риса обнаружила себя свернувшейся в комок на полу, закрывающей мокрое от слёз лицо ладонями. Эль, разбуженный истеричными всхлипываниями, подхватил её на руки.

– Маленькая, ну что же ты? Всё хорошо, я рядом, – бормотал он, укачивая Рису как ребёнка. – Не плачь, кроха моя. Это всего лишь сон.

Риса прижалась к груди Эля, горестно стеная. Сейчас было в сотню, тысячу раз больней, чем в кабинете у Таи, где она узнала правду своего происхождения. Оказывается, тогда она лишь чуть заглянула за край.

Эль вытирал её слёзы, что-то ворковал в надежде успокоить подругу. Но Риса его даже не слышала. Перед глазами у неё стояло озарённое светом фонаря лицо мужчины из видения.

Она никак не была готова к тому, что её приёмным отцом был человек, убивший её настоящих родителей.

***

– Признаться, я не ожидала, что вы так быстро соберётесь, – вздохнула Агнесс, поплотнее закутываясь в пальто: вечер выдался холодным.

– А чего нам ждать? Я подумал: Рисе необходимо сменить обстановку, нужно развеяться. А здесь ей всё будет напоминать о случившемся.

Мушламы ждали во дворе. Огромный белый волк растянулся на земле, а рядом с ним словно выточенная из куска янтаря лисица обмахивалась хвостом как веером.

– Не боитесь, что вас увидят? – поинтересовался у неё Лао.

– Кто? Люди? – ответил за неё Винни. – Большинство не видит дальше своего носа. Ангелы, демоны, люди других цивилизаций – людям и дела нет ни до чего, кроме собственных надуманных проблем.

– Надуманных?

– Именно. Ну разве ж это проблема: «Мне не хватает денег на новую модель смартфона, потому что она круче»?

Лао согласно покивал:

– По мне, настоящая проблема – это когда ты думаешь: «После смерти моя душа вернётся в этот мир в другом физическом обличье и будет расплачиваться за ошибки нынешнего воплощения. Что же мне сделать, чтобы облегчить ей существование?»

– Да хотя бы: «Господи, ведь после меня в этот мир придут другие люди! В каком состоянии я оставлю им этот большой дом, называемый Землёй?» – подхватил Винни. – Пока человек не начнёт мыслить на уровне всего человечества, он останется слеп, и так и уйдёт в неведении. Я правильно говорю?

Люма потёрлась лбом о шею любимого, подписываясь под каждым сказанным словом. Когда Лао отвернулся, она едва слышно спросила у Винни: «А что такое смартфон?»

– Ты извини, что всё так вышло, – снова обратился Эль к Агнесс, облокачиваясь на балконные перила.

– Ты о чём?

– Ну, я уезжаю, бросаю тебя одну…

Женщина дотянулась до его уха и с силой потянула вниз.

– Чтобы больше никогда не говорил таких глупостей, – строго погрозила она пальцем. – Дорогой, у тебя теперь своя семья. Не нужно оглядываться на нас, стариков.

– Но вы ведь тоже часть моей семьи, – заметил Эль, потирая горящее ухо.

Агнесс вздохнула и печально улыбнулась:

– У вас своя дорога, которую нужно идти. А мы свою дойдём вдвоём, не пропадём, – она глянула на Эля и добавила: – Береги её. Она хоть и взрослая, но всё ещё ребёнок.

Риса растерянно ходила по комнате из угла в угол. Тревога тисками сжимала сердце: снова перемены, опять что-то новое, другое и чужое. Что-то ещё будет?

– Ты как, готова? – заглянул в комнату Эль.

Девушка мелко закивала, невольно выдавая своё беспокойство. Эль заключил её в объятия, губами коснулся макушки.

– Всё будет хорошо, – заверил он. – Обещаю. Я всё сделаю, чтобы ты обо всём позабыла.

– Просто будь рядом, – отозвалась Риса, потираясь кончиком носа о его шею, – и я забуду.

«Как странно, ведь когда-то я так хотела вспомнить!»

Прощание было кратким: долгие проводы – лишние слёзы. Эль верхом на Винни ушёл первым, не желая видеть слёз Агнесс. Риса же немного задержалась, обнимая стариков.

– Обязательно пишите и звоните, – попросила Агнесс. – Хотя бы изредка, но давайте знать, что у вас всё хорошо.

– Удачной вам дороги, – Лао погладил Рису по голове, двумя пальцами прикоснулся к точке между глаз. – Помнишь, что я говорил тебе про огонь?

Риса зажмурилась:

– Помню.

– Держитесь вместе, поддерживайте друг друга, горите и зажигайте.

– Спасибо вам за всё! Я вас так люблю!

Риса по очереди поцеловала морщинистые щёки стариков, махнула на прощание. Люма услужливо подставила спину, и когда подруга села верхом, рыжей лентой метнулась в подворотню, не давая Рисе возможности расчувствоваться.

По дороге Винни то и дело вскидывал голову, бросая на Эля странные взгляды. Это укрылось от внимания погружённой в раздумья Рисы, и она искренне удивилась, когда молодой человек предложил:

– Не хочешь заехать, попрощаться с подругой?

– С какой? – не сразу поняла Риса.

Молодой человек скривил губы:

– Ну, уж наверняка не с рыжей.

При виде гигантских животных сёстры Экхард пришли в восторг. Лисица туже принялась ластиться к детям, и всё внимание было уделено ей. Долго выпрашивать у родителей разрешения поиграть не пришлось: оба застыли, с благоговейным ужасом рассматривая великанов.

Ивана наконец преодолела потрясение первых минут и обратилась к молодому человеку:

– Значит, ты и есть Эль. Много о тебе наслышана, и не только из Интернета, – она глазами указала на Рису.

– Надеюсь, хорошего? – Эль неловко почесал в затылке.

– Лучшего.

Пока все были заняты друг другом, Винни толкнул Рису носом, веля подставить руку. В раскрытую ладонь он опустил крошечный фиал, наполненный тёмно-красной жидкостью.

– Что это? – не поняла Риса.

– Помнишь, ты как-то спрашивала, может ли мушлам очистить организм человека?

Девушка округлила глаза.

– Тут хватит на то, чтобы запустить процесс самоисцеления, – Винни заговорщицки подмигнул.

– Винни, ты…

– Ладно, потом будем целоваться, – волк задрал морду к небу и демонстративно отвернулся.

Риса, стараясь справиться с эмоциями, подозвала к себе Эгона и опустилась перед ним.

– Знаешь, может быть, от твоей болезни и нет надёжного лекарства, – проговорила она чуть дрожащим голосом, – зато есть такое средство, которое заставит твоё тело само лечить себя.

– Это опять сказка? – снисходительно улыбнулся Эгон.

Девушка покачала головой и передала ему фиал:

– Возьми. Я уверена, что это поможет тебе и сделает тебя сильнее.

Эгон недоверчиво посмотрел на неё, на стеклянный сосуд, проговорил с сомнением:

– А если это не поможет?

– А это уже от тебя зависит, – вставил опустившийся рядом с Рисой Эль. – Если захочешь, чтобы помогло – поможет обязательно. А если не верить и сомневаться – то даже стопроцентное средство не выручит. – Он пальцем коснулся виска мальчика. – Всё вот здесь. И только тебе решать, хочешь ты выздороветь или нет. Понимаешь?

Эгон застенчиво кивнул.

– Спасибо, – пробормотал он и покраснел.

Риса не успела ответить: на ней повисли девочки. Карина плакала навзрыд, Кристина всхлипывала и кулачком вытирала мокрый нос. Чтобы прощание не обернулось наводнением, Винни отвлёк внимание на себя: сел «служить». От поглаживаний и почёсываний волк довольно зажмурился, а затем и вовсе растянулся на земле, подставляя живот.

– Не переусердствуй, – шикнул на него Эль.

– А с твоим приятелем ты тоже попрощалась? – украдкой шепнула Ивана Рисе. – Ну, который был в баре.

– С Кёртисом? Нет, у меня не было возможности. Я потом напишу ему…

– Женщина, небеса мне свидетель, я выберу поводок покороче!

Ивана не сдержались и хихикнула.

– Не переживай, она от тебя не убежит, – заверила она Эля. – Ты только взгляни, как она на тебя смотрит!

– Все они смотрят, а потом со временем начинается перекос осевой, – проворчал молодой человек, но по лицу его было видно, что он очень польщён.

Пришёл черёд Эгона проститься с Рисой. Он остановился рядом, словно не решаясь подойти ближе, и Риса протянула ему руку для рукопожатия. Но мальчик не ответил на жест. Вместо этого он подбежал к ней и крепко обнял.

– Спасибо, – чуть слышно сказал он.

Риса большими пальцами вытерла проступившие на его глазах слёзы.

– Надеюсь, когда мы увидимся в следующий раз, ты будешь абсолютно здоров.

Минут через двадцать друзья вышли к границе города. Едва кончились последние дома, как Риса попросила Люму остановиться. Мушлама закрыла глаза, словно прислушиваясь к чему-то, а затем уверенно пересекла дорогу. Она спустилась под мост через безымянную речушку и пошла вдоль канавки. Винни с Элем на спине – за ней.

Минут через десять четвёрка друзей вернулась на шоссе, а затем по просёлочной дороге устремилась на восток. Небо на западе ещё было озарено красноватой полоской света, и чем выше, тем эти краски становились темнее. Зенит уже был тёмно-синим, на нём загорались первые далёкие звёзды.

Километров через двадцать решено было остановиться на автозаправке. Молодые люди принесли четыре стаканчика с кофе, и они все вместе устроились на тротуаре. Со стороны это выглядело так, как будто молодые люди отдыхали после долгой прогулки с собаками.

– Бамби, я тут подумала, – Риса подсунула один из стаканчиков Люме, и мушлама тут же запустила в него длинный язык, – я бы хотела заглянуть в Драхенфельс, покопаться в бумагах. Зуб даю: там можно найти информацию не только о Якутии.

– И не только в бумагах. Каюсь, мне очень не хочется тащить чужое добро, но нам необходимо финансирование наших передвижений. Прости, я у тебя не самая выгодная партия, – виновато произнёс Эль.

– Ну, раз так, – нарочито тяжко вздохнула Риса, – тогда разрешаю немного обобрать Драхенфельс. Только не бери больше, чем сможешь унести.

– В каком смысле разрешаешь?

– О, а ты не знал? Тебе, в отличие от меня, очень повезло: у твоей подружки достаточно богатое приданое! – засмеялась Риса. – Надеюсь, ты будешь со мной не из-за моего скромного капитала?

Эль посерьёзнел.

– Нет, по другой причине, – твёрдо ответил он. – Твою кожу можно будет продать членам якудза, они обожают подобного рода экземпляры. Из тебя выйдет шикарная сумочка. Ну, прости, – хохотнул он, получив сильный удар в плечо.

Они посидели ещё немного молча, глядя, как демоны лакали горячий бодрящий напиток.

– Славная ночь, – наконец сказал Эль.

– Это точно, – отозвалась Риса, отпивая из стаканчика. – Когда теперь нам придётся пить кофе на «шелльке»[3]?

– Это точно, – улыбнулся Эль.

Пошёл снег, тонким покрывалом укутывая дорогу. На небе зажглись звёзды, взошла луна. Сугробы переливались в её призрачном свете, словно по ним были разбросаны драгоценные камни. На обочине у границы Штайнбаха на безымянном деревянном кресте, скрытом от посторонних глаз, распускались красные розы. Огонёк свечи трепетал на ветру, озаряя цветы нежным сиянием.

Оседлав великанов Харикодзи и Яматари, храбрый самурай Такеру увозил свою красавицу Харуку в далёкую северную страну. Поднялся лёгкий ветерок, метущий позёмку по дороге, засыпая следы больших лап крупными снежинками.

[1] Я люблю тебя, сын (саха тыла).

[2] Мама (саха тыла).

[3] Обозначение автомобильной заправки компании Schell в разговорной речи.

P.s.

Правый берег реки Индигирки, Саха (Якутия), Россия

Три года спустя

Возле сельского магазина стояла упряжка собак. Пушистые лайки, лая и задорно покусывая друг друга, с нетерпением ждали, пока хозяин закончит покупки и погонит их дальше по заснеженной пустыне. Стоять на месте было не в их природе, и они воем торопили погонщика.

Внутри магазина хозяин собак выкладывал в большую клетчатую сумку консервы. Владелец магазина, он же продавец, якут лет сорока, подносил ему банки.

– Я оставил вам несколько мешков картошки, – сказал он покупателю. – Много не получилось, сами понимаете, но четыре штуки есть.

Мужчина в узком полушубке из оленьей шкуры, большом капюшоне, надвинутом на самые глаза, кивнул.

– Что–то ещё?

Покупатель покачал головой.

– Надолго вам хватит этих продуктов?

– Зависит от зимы, – прозвучал глухой ответ. – В лучшем случае на полгода.

Продавец кивнул и, посмотрев по сторонам, наклонился к своему покупателю и негромко спросил:

– Вы уверены, что путь к вам надёжно укрыт?

Тот не ответил.

– Я почему спрашиваю, – продавец наклонился ещё ниже. – Слухи всякие ходят. Несколько дней назад сюда прилетели европейцы, двое взрослых с ребёнком.

– Едут к Оймякону, наверняка любители экстрима, – равнодушно бросил покупатель, но продавец нахмурился.

– Я недоговорил. Поговаривают, с ними видели огромных существ, не то собак, не то волков. А ещё я слышал, что у мужчины голубая кожа.

Посетитель замер. Он поднял глаза на продавца-якута, быстро кивнул. Как попало покидал банки в сумку, и вышел на улицу. Погрузив сумку на сани, погонщик вернулся в магазин, и они вместе с продавцом перетаскали мешки с картошкой. Хозяин лаек накрыл мешки оленьими шкурами, расплатился и, ещё раз поблагодарив продавца за информацию, запрыгнул в сани. Залихватски щёлкнул кнутом, и собаки, радостно завизжав, сорвались с места. Хозяин магазина смотрел ему вслед, приставив ладонь к глазам.

Собачья упряжка выехала за пределы посёлка и понеслась по пустынному снежному полю. Погонщик то и дело понукал собак, принося им удвоенную радость и азарт. Поднялась пурга, но это не остановило упряжку: необходимо было доставить продукты и важные сведения.

Впереди, в снежной пелене синел горный хребет. Дорогу к нему пересекала река, и лайки, не замедляя шаг, ступили на лёд. Хотя сани чуть кренило в сторону, погонщик не отпускал рулевую дугу, время от времени прикрикивая на выбивающихся из общего ритма собак. Наконец упряжка пересекла тёмную ленту реки, спящую подо льдом, и понеслась к горному массиву.

Буран, скрывавший происходящее от любопытных глаз, постепенно стихал. Упряжка завернула за очередной заснеженный холм и нырнула в туннель под землю. Проехав добрых пять километров по вырытому земляному коридору, освещённому горящими бело-голубым светом кристаллами, погонщик въехал в огромную пещеру. Хотя называть это пещерой было бы ошибкой, куда больше подошло обозначение «подземный город».

Погонщик остановил сани на большой центральной площади, и к упряжке стали сбегаться люди. Мужчина соскочил с саней, на ходу веля разгрузить мешки, и побежал к высеченному в скале зданию, служившему подобием ратуши.

За большим столом сидели люди в таких же шубах и что-то обсуждали. Стоило незваному гостю вторгнуться в помещение, как собрание недобро загудело. Не обращая внимания на возгласы в свой адрес, погонщик пересёк комнату, подошёл к сидящей во главе стола женщине, и жарко зашептал. Женщина внимательно слушала, и когда рассказ был окончен, спросила:

– Это правда?

Погонщик энергично закивал.

– Что такое, Фелиция? – спросил нетерпеливо один из сидящих за столом. – Что-то случилось?

Женщина-Первая встала, и белоснежные волосы красивой волной рассыпались по плечам. Она обвела людей за столом своими красивыми глазами с сиреневой радужкой и сообщила:

– Уважаемый синклит, господа. Кажется, у нас скоро будут гости.