Первая одиссея или Предчувствие Трои

Первая одиссея или Предчувствие Трои (песни 1-3)

ПЕСНЬ ПЕРВАЯ

НАПУТСТВИЕ ЛАЭРТА

Лаэрт, Итаки царь, стоял на берегу высоком и на за-

кат смотрел морской, на посох изукрашенный опёршись

руками скрещенными, а на руках, могучих и больших,

покоилась седая длинная густая борода. Он веки низко

опустил то ли от солнечных лучей, то ли от дум глубоких.

Пришла весть накануне от Тиндарея, спартанского царя.

Со всей Эллады созывал он знатных женихов, желающих

посвататься за дочь его прекрасную Елену. О красоте её

певцы давно слагали гимны. Прославленный герой Тесей

похитил её юной и был с ней счастлив, пока Кастор и

Полидевк, домой сестру родную не вернули. Был в Спарту

зван и Одиссей, единственный Лаэрта сын. Почётно в

жёны взять дочь Громовержца и в будущем царём стать

Спарты. Сам Тиндарей гордился тем, что родилась Елена

из яйца, снесенное богиней Немезидой, которое она от

Зевса понесла. Супруга Тиндарея Леда нашла яйцо, и дочь

богов они удочерили, а скорлупа лежит на площади перед

дворцом, и каждый может ею восхититься. Напрасно

мелят злые языки, что страусы несут не меньше яйца.

Достоин ли Елены Одиссей? Какие хитрые плетенья гото-

вят мойры для него? Не зря коварных мойр боятся сами

боги. Там тридцать женихов, царей, героев! Один могу-

чее другого. Один Патрокл чего лишь стоит! А два Аякса!

Грозный Менелай! Уж своего он не упустит. Его поддержит

брат Агамемнон, женатый на сестре Елены Клитемнестре.

Опасные соперники они. Не стал бы жертвой Одиссей их

замыслов? И все же поразмыслив, Лаэрт сообразил, что

зря тревожится. В любом сраженье мудрость побеждает,

а не сила. Умом с избытком наделили боги Одиссея. Он с

юных лет такую проявлял смекалку, что в восхищенье при-

водил родителей и старцев умудрённых. Нет, не случайно

говорят, что Одиссей рождён от бога, и стать ему героем

суждено. Тогда напрасно он, Лаэрт, о будущем печётся

Одиссея. Его и боги не оставят без вниманья. А нужно по-

размыслить о будущем правителе Итаки. Единственный

наследник может навсегда покинуть остров, а тогда, кто

будет царствовать? Кто примет власть из рук слабеющих

Лаэрта?

– Отец!

Так близко голос Одиссея прозвучал, что вдруг почу-

дилось Лаэрту, как будто сын подслушал его мысли.

– Я помешал тебе?

Царь в бороду незримо улыбнулся:

– Тебя всегда я видеть рад.

– Ты чем-то озабочен?

Навершьем посоха, изображавшим голову царя зве-

рей, Лаэрт на запад указал, где солнце в море погружа-

лось:

– Смотри, день умирает. И наша жизнь угаснет также.

– Да, жизнь людей подобна дню, а жизнь богов, как

море, бесконечна. И ночью в полной темноте грохочут

волны, как грозное дыханье Посейдона.

Отец и сын залюбовались перламутром волн блестя-

щих, играющих в лучах, от солнца исходящих. Вздохнув,

сказал Лаэрт:

– Но мы не боги и возрождаемся в потомках, как новый

день, похожий, но иной.

– И море каждый день иное, – продолжил Одиссей, – но

все же вечно и едино.

– Так наш и род, идущий от богов. Продолжить мы

должны его.

– Ты думаешь, что мне пора жениться?

– Не знаю я, но уж тридцать женихов приглашены по-

свататься за дочку Тиндарея. Ты в их числе...

– Елена избирает мужа!? Отец, так что же ты молчишь?

Позволь немедля в Спарту мне отбыть.

– Я так и знал, и ты туда же, – развёл Лаэрт руками

огорчённо. – Я думал, ты мудрее.

– Прекрасней женщины нет, не было и никогда не будет.

Владеть Еленой! Нет счастья большего для мужа.

– И в очередь готов ты стать за нею? Так знай, что бу-

дешь ты в хвосте последним!

– Конец хвоста приходит часто первым.

– И то, что ей владел Тесей, тебя нисколько не смущает?

– Так говорят клеветники, но красота всегда чиста, как

солнце.

– Еще не видел ты её, а уж влюблён по уши. А вдруг она

тебе не пара? Молва создаст красотку даже из уродки.

– Ты прав, отец, но сам я лично должен в этом убедить-

ся.

– И так понятно: она почти богиня, а ты бедняк из за-

холустья. Что общего меж вами? Что делать ей в Итаке,

вдали от роскоши и от Олимпа? Пасти овец? Итака нам

лишь мила.

– Отец, я Тендареем приглашен, и если не приеду,

то скажут все, что так зазнался Одиссей, что брезгует

Еленой. Пойдёт дурная слава. А как сильна молва, ты

знаешь сам.

Лаэрт беспомощно развёл руками:

– Ах, сын премудрый мой. Отца ты превзошёл. Мне

больше нечего сказать, чтоб удержать тебя в родной

Итаке.

– Клянусь я Фебом, что вернусь, с Еленой иль один!

Всего на свете мне милей отчизна.

Лаэрт невольно прослезился:

– Пойдём, мой сын, готовиться к отъезду, и Посейдону

жертву принесём. Как выпадут удачные знамения, с по-

путным ветром отплывёшь. А по возвращению Итакой

станешь править.

– Отец, ты полон сил.

– Хочу покоя я, уединенья. Я странствовал немало. С

Язоном славным руно златое добывал в Колхиде, Гераклу

подвиг помогал свершить, на вепря калидонского охотил-

ся с героями Эллады, но нет милее мне, чем гладь мор-

скую созерцать и думать о богах и людях. И как дождусь

тебя, уединюсь в горах. Ни власть, ни слава, ни богатство

меня уж не прельщают.

ПЕСНЬ ВТОРАЯ

ЕЛЕНА И ПЕНЕЛОПА

С времён похода аргонавтов не собиралось столько

вместе царей, царевичей героев, сколь прибыло их в

Спарту руки Елены добиваться. Все устремились во дво-

рец, где ждал их Тиндарей с Еленой. На входе Одиссея

едва не сбил могучий юноша, спешивший лицезреть пре-

красную Елену.

– Уж не жениться ли спешишь? – воскликнул сын

Лаэрта, схватив нахала за плечо.

– Пока ещё не знаю, – тот впопыхах ответил, – жениться

мне иль нет.

– Как ни поступишь, пожалеешь.

– Почему же?

– А вот об этом и подумай, – сказал Лаэрта сын с улыб-

кой хитрой.

В ответ и юноша открыто улыбнулся и, уж не торопясь,

спросил:

– А что ты думаешь об этом?

– Жениться надобно.

– Зачем?

– Как повезет с женой, так буду счастлив.

– А если нет?

– То стану мудрецом.

Теперь они вдвоём расхохотались.

– Я Диомед, – назвался юноша и тут же весело спросил:

– Похоже, что и ты из рода женихов?

– Пока лишь из утробы матери своей и с острова Итака.

– Так знаю я тебя! Ты Одиссей, сын аргонавта славного

Лаэрта!

– Хотелось бы наоборот.

– Как?

– Лаэрт, отец героя Одиссея.

– Ты хочешь славой превзойти отца?

– Потомки и должны быть лучше предков.

– Зачем?

– Чтоб мир наш улучшался.

– Тогда вперёд! – воскликнул Диомед. – Добьётся кто

Елены, тот уже подвиг совершит!

Через порог из ясеня они ступили смело. Весь портик

был заполнен женихами. Елена, на царском троне гордо

восседая, приветствовала их:

– О, Одиссей и Диомед!

– Как нас она узнала? – был изумлён последний.

– А что тут узнавать? Я рыжий, ты высокий, – пожал

плечами Одиссей и громко отвечал Елене:

– Дочь бога и царя! Ты прозорлива так же, как пре-

красна.

– И как же? – смеясь, Елена вопросила. – Скорей скажи

мне, многомудрый Одиссей.

– Пусть первым скажет Диомед.

– Что восхищен он мной, я вижу и без слов.

– По взору страстному?

– По челюсти, отвисшей до земли.

Тут смехом разразились женихи, а Диамед, и самом

деле, так залюбовался Елены красотой, что рот раскрыл

невольно. А та надменно говорила:

– Смелее, Одиссей. Но только ты не повторяй за всеми

вслед, что я прекрасней всех из смертных. Мне надоело

это слышать.

– А я так не скажу.

– Что? Разве есть прекраснее меня?

– Да вот хотя бы эта птица, – вдруг на фазана указал

Лаэрта сын. Тот по двору прохаживался важно и хвост

свой яркий распушил.

– Как? – вспыхнула Елена. – И чем же она лучше?

– Вы обе в ослепительных нарядах, но у фазана опере-

ние своё, родное, а на тебе чужое.

– Так ощипи фазана, чтобы увидеть разницу меж мной

и птицей.

– Чтобы сравнить, я должен ощипать обоих.

– Снимать с меня одежду позволено лишь мужу.

– Поэтому сужу я по наряду.

Елена даже с трона поднялась:

– Я вижу, ты умён не по годам.

– На ум не жалуюсь, стареть же не спешу.

– Тогда ответь мне на вопрос. Вот статуя Афины на нас

взирает свысока. Как рост её измерить?

В задумчивости поднял взор свой Одиссей на лик бо-

гини и от ослепивших его солнечных лучей зажмурился.

Он опустил глаза и тень увидел на земле от статуи.

– Так что же ты молчишь? – с иронией Елена вопросила.

– Я жду.

– Чего? Когда устану ждать я?

– Жду часа, как тень моя сравняется со мной.

– И что тогда?

– Тогда тень статуи сравнится с ней самой. Измерив

тень, получим рост Афины.

Крик восхищения по портику пронесся. Всем женихам 888

был задан вопрос этот. Никто из них не снизошёл до тени

и столь мудрой простоты. Ответ достойным признала и

Елена:

– Ты мудр.

– Мудры лишь боги, а мы к их мудрости стремимся, но

часто спотыкаемся и шишки набиваем.

– И этот мудр ответ. А как с отвагою и силой?

Окинул взглядом Одиссей героев, великих ростом и

могучих силой. Лаэрта сын, хоть тоже был не мал, но ря-

дом с ними выглядел мальчишкой.

– Они нужны, когда беда нагрянет в дом.

– А ум?

– Чтобы беду в дом не пустить.

– Ответ, достойный мудреца, но силу, ловкость и отвагу

покажешь свою завтра. Ведь сам ты говоришь, что разум

может ошибаться и не всегда способен предотвратить

несчастье.

И в знак согласья и почтенья склонился молча Одиссей

и место Диомеду уступил. Пришлось по вкусу многим же-

нихам, как вёл беседу Одиссей с Еленой. Приветливо все

улыбались и дружески стучали по плечу, как бы своим его

признав. Лишь Менелай сурово сдвинул брови. Он видно

посчитал, что Одиссей опасен. А Патрокл приветливо

шепнул Лаэрта сыну:

– Ох, ловко срезал ты Елену. Так лань охотник быстро-

ногую сбивает. А то замучила она всех нас вопросами ко-

варными и с подковыркой. Скорей бы нам на состязанья,

где мы себя во всей красе покажем.

В тот день соревноваться не пришлось. Царь Тиндарей

устроил пир в честь женихов, и Одиссея провели в покои

для гостей омыться и сменить одежду с дороги дальней.

Служанка молодая воду принесла, и видно было, как она

смущалась. А ноги омывая Одиссею, таз умудрилась

опрокинуть, разлив на камни воду. Тут девушка и вовсе

растерялась, забормотала извинения, но добродушно

улыбнулся Одиссей:

– И как тебя зовут?

– Климена, – чуть слышно молвила служанка и взор

потупила.

– Не делай же того, чего не ведаешь, – гость назида-

тельно изрёк, – ты не Климена, и вовсе не служанка.

– Как догадался? – непроизвольно вырвалось у

Лжеклимены.

– Отвечу я, когда себя ты назовёшь.

– Сам догадайся, – озорно вдруг блеснула та глазами.

– Всё говорят, что ты умён не по годам. Вот это я сейчас

проверю.

Раздумывал недолго Одиссей:

– Ты Пенелопа, дочь царя Амикл Икария, брата

Тиндарея.

– Как ты узнал?

– Мне боги подсказали.

– Причём здесь боги? Сам ты догадался. И знать хочу

я, как?

– Всё очень просто, – сдался Одиссей, – царевну не-

возможно спутать со служанкой: она и говорит, и ходит,

и даже ноги по-царски моет гостю.

– И ноги облила ему по-царски, – едва заметно улыб-

нулась Пенелопа.

– Вот именно! Служанка б воду не разлила. Работа эта

ей привычна, а ты всё делала впервые и потому неловко

и нерасторопно.

– Так ты считаешь, что я и вымыть ноги гостю не могу?

– Посмотрим, – рассмеялся сын Лаэрта, – попробуй

еще раз.

– Не царское то дело.

– Но ты сама пришла мне ноги мыть. Кстати, зачем?

– Гостей так много, что служанок не хватает, – поспеш-

но отвечала Пенелопа и, таз серебряный водой наполнив,

вновь стала ноги Одиссею омывать, однако тот за мысль

надёжно ухватился и вслух стал рассуждать:

– Нет, нет, всё это неспроста. Скорей всего, тебя пре-

красная Елена подослала.

– Сама я вызвалась к тебе идти, – вздохнув, призналась

Пенелопа.

– И для чего?

– Понравилось, как ты Елене отвечал. Хотелось убе-

диться, так ли ты умён на самом деле?

– И как?

– Раскрыв меня, свой ум ты проявил.

– Ты здесь с согласия Елены?

Взор Пенелопа отвела:

– Да, глупо утверждать иное.

С водой таз опрокинув, вскочил поспешно Одиссей и

с жаром Пенелопу вопросил:

– Так, может, выбрала меня Елена?!

Не торопясь, отёрла руки Пенелопа:

– Ну, вот и весь твой ум красою ослеплен, как очи ярким

солнцем.

Пристально Одиссей взглянул на Пенелопу, глаза при-

щурив:

– Ты, думаешь, что я попал под её чары?

– Нет смертного, кто устоит перед красой Елены. Дочь

Громовержца соблазнит любого.

– Но только не меня!

– Пустое.

– Любое я тогда твоё желание исполню.

– Клянись Афиной.

– Клянусь, но помощь мне нужна.

– И чья?

– Твоя.

– Я не могу обманывать подругу и сестру.

– Да и не нужно, правду говори.

– И наших тайн я не раскрою.

– Я знаю их и так.

– Так чем же я могу тебе помочь?

– Когда я выиграю спор, моё желание исполнишь.

– Нет, этого не будет никогда.

– Чего? Иль спор не выиграю я, иль не исполнишь ты

моё желанье?

– Без первого второму не бывать.

– Да, – подхватил тут Одиссей, – за первым следует

второе, и я молю богов, чтоб так и было.

– Ну, что же, мне пора, – вздохнула Пенелопа.

– Елена ждёт? – лукаво усмехнулся Одиссей.

– А хоть бы так. Тебе то что?

– Ох, не скажи.

И золотой кувшин взяла она с водой прозрачной:

– Давай, я все-таки помою твои ноги.

– Нет, царской дочери я не позволю. Елене так и пере-

дай.

– Я так и поступлю.

Тут сам омылся Одиссей и полотенцем белым вытерся,

которое ему вручила Пенелопа. Он пригласил её присесть,

чтобы продолжить разговор, но та лишь покачала головой:

– Мне пора.

– Постой! Ты так и не узнала, как догадался я об имени

твоём.

– А что тут сложного? Царевен здесь не так уж много.

Взяв таз серебряный и золотой кувшин, царевна вышла,

а сын Лаэрта о чем-то долго размышлял, откинувшись на

кресле и в потолок мечтательно глядя.

ПЕСНЬ ТРЕТЬЯ

ПИР

В те времена не допускались женщины на пир, но мно-

гомудрая Елена, взяв Пенелопу с Клитемнестрой, гостей

приветливо встречала и приглашала в мегарон, где были

винами и яствами уставлены столы. Герои таяли от на-

слажденья, и каждый представлял себя счастливцем, ко-

торого богиня красоты встречает на пороге собственного

дома. Гостей неплохо изучила дочь Тиндарея и находила

всем приятные слова, которые им льстили. А женихи лишь

больше возгорались, уверовав в свою победу. Завидев

Одиссея, Елена хитро улыбнулась, приветствовав его

стихами:

О, многомудрый Одиссей!

Ты всех удачлив и хитрей,

Глубокий ум и зоркий взгляд –

Не боги ль здесь благоволят?

Не ожидал такого поворота Одиссей. Угодно с кем, но с

музами он дружбу не водил и также был от стихосложения

далёк, как небо от земли. Дочь бога и царя преподнесла

ему нежданно испытанье. А нужно отвечать стихами. Для

сочинительства Елена много времени имела, а Одиссею

оставалось всего лишь несколько мгновений. Замедлил

шаг, мучительно он строки подбирая, но подойдя, непри-

нуждённо произнёс:

О, златокудрая Елена!

Не скрыться никому из плена

Твоей небесной красоты.

Кого захочешь выбрать ты?

«Ах, слава Аполлону, водителю прекрасных муз, – он

Феба мысленно прославил, – сегодня принесу я в жертву

богу белого быка». Но испытания на этом не закончились.

Елена, видимо, была готова к подобному развитию со-

бытий и вновь ответила стихами:

Не скрыть от взора Одиссея

Ни замыслов моих, ни дум,

И в тайны дочки Тиндарея

Проникнет его острый ум.

И вновь пришлось Лаэрту сына рифмованный приду-

мывать ответ:

Известна тайна мне сполна,

Но я изречь её не смею,

Чтоб не перечить Тендарею,

Озвучишь имя ты сама.

Елена мило рассмеялась, и понял Одиссей, что про-

несло. Ещё одно прошёл он испытанье. Но одного быка

тут явно будет маловато. Без Феба помощи, конечно, тут

не обошлось. Сам не родил бы он ни строчки. Тем време-

нем, прекрасная Елена к Лаэрту сына снова обратилась

с улыбкой нежной и лукавой на устах:

– А не поведала ли тебе служанка мою тайну?

– Как? Неужели и служанкам известно имя жениха? – с

притворным удивлением ответил сын Лаэрта. – Казалось

мне, что неизвестно это никому: ни сёстрам, ни царевнам.

Он поклонился Пенелопе с Клитемнестрой, которые

внимательно внимали разговору, загадочно и нежно

улыбаясь.

– Ты правь, и для меня оно сокрыто, – ответила Елена. –

Не знаю я, кого и предпочесть. Достойны все.

– Но знает имя Одиссей, – заметила коварно Пенелопа.

Стоящие вокруг герои расмеялись. Со всех сторон по-

сыпались насмешки.

– Он ясновидящий.

– Не Одиссей, а Пифия.

– Нисколько он не сомневается, что выберет его Елена.

Воздел тут руки Одиссей и вопросил:

– А кто из вас в том не уверен?

Согласно женихи все закивали, а Елена весело спро-

сила:

– Так ты себя имел ввиду?

– Уверен я: достойного ты изберёшь.

– И это ты?

– Узнаем это мы на стадионе, охоте и пиру.

– Так в чём же тайна?

Ответить не успел Лаэрта сын. Герои мощно наседа-

ли и сами жаждали с Еленой пообщаться. Не выдержав,

Патрокл могучий бесцеремонно Одиссея оттеснил и за-

нял его место подле Елены златокудрой. Тот отступил, со

лба ладонью капли пота вытирая, и к Пенелопе подойдя,

с укором вопросил:

– Так вот твоя в чём благодарность?

– Ты меня в чём-то упрекаешь? – взглянула удивлённо

Пенелопа.

– Меня хотела выставить посмешищем?

– Так это же тебе на пользу.

– Как так?

– Поймёт Елена, что не такой ты мудрый, и предпочтет

другого. А ты, глядишь, и выиграешь спор.

– И ты смеешься надо мной…. – занудно начал Одиссей,

но вдруг остановился и хлопнул себя по лбу. – Так ты

ревнуешь?

– Достойного Елене помогаю выбрать. Я ей служу, а

не тебе.

– Нет, нет, ревнуешь, вижу по глазам, и хочешь, чтобы

выиграл я спор.

– Да просто я хотела показать, что и мудрец бывает

глупым.

– Зато глупец не станет мудрым никогда. А я прозрел

и ясно вижу, что… .

– Зря глупости своей в других ты ищешь оправдание, –

сказала Пенелопа. – Ищи её в себе.

Ответить сын Лаэрта не успел.

– О чем вы там секретничаете тихо? – их издали Елена

вопросила.

– О красоте твоей, – поспешно ей ответил Одиссей.

– Нисколько в этом я не сомневалась, – Елена рассме-

ялась и провозгласила громко:

– Мужей на пир я приглашаю!

И ложа мягкие, и кубки, полные вина, корзины с пыш-

ным хлебом, и горы мяса сочного, поджаренного на вер-

телах, в огромном зале ожидали женихов.

Сынам своим, Кастору с Полидевком, Царь Тиндарей

велел богам воздать всё лучшее, а сам возлил вино в

огонь в честь небожителей и жестом призвал героев к

пиру приступать. Проголодавшись, женихи набросились

на яства. Слух ублажали звуки арф и лир. Вино лилось ре-

кой, и виночерпии не успевали кубки наполнять и убирать

обглоданные кости. Насытившись и охмелев, бахвалились

друг перед другом женихи.

– Я пью за то, чтобы Елена мне принадлежала! – вос-

кликнул великан Патрокл и кубок полный осушил.

– Согласен, – рассмеялся Диомед, – но выпьем мы по-

том за то, чтобы она была моей женой.

– И нашей! – воскликнули все женихи.

– Послушай, Тиндарей! А хватит ли вина? – смеясь,

спросил Лаэрта сын.

Тот отмахнулся:

– Об этом не волнуйся. Но выдержат ли животы?

– А я боюсь, что смоет скоро дом, – не унимался

Одиссей.

– Тогда устроим состязание на выдержку! – всем пред-

ложил Патрокл. – Кто дольше не развяжет пояс, тому до-

станется Елена.

– Елене это ни к чему! – воскликнул Диомед под друж-

ный смех. – Жене по вкусу его развязывать почаще.

Не засмеялись лишь Агамемнон и Менелай. Последний

с ложа поднялся и брови хмуро свёл и зло изрёк:

– Во что угодно состязайтесь, да только никому Елену

не отдам.

– А что, она уже твоя? – спросил со смехом Диомед.

– Мне ясно это так, как то, что я стою меж вами.

– Так, может, сядешь? – спросил Патрокл.

– Не ты ль меня заставишь?

– Тогда я тоже встану.

Патрокл встал с ложа, а вслед за ним подскочили и

остальные женихи.

– Вот видишь, мы все опять равны.

– Хоть лягте все, ничто вам не поможет, – оскалил зубы

Менелай.

– А если вдруг Елена изберёт другого? – спросил

Патрокл.

– Тебя?

– Хотя бы.

– Тот час же вызову на бой и буду насмерть биться.

– Остановись, ты пьян! – вмешался Агамемнон, пыта-

ясь брата усмирить, но тот, как бык, упёрся и грозно на

соперника сверкнул очами. Тут неожиданно Аякса оба

разом поднялись:

– Мы тоже будем драться за Елену!

– А если изберет из вас она кого-то? – к ним обратился

Диомед.

– Друг с другом будем драться! – ответили Аяксы

вместе.

– Избраннику не выжить, – заметил Одиссей.

– О, горе мне! – воздел тут руки Тиндарей. – Кого б ни

выбрала Елена, беды не миновать.

– А что ж ты сам не изберёшь Елене мужа? – спросил

царя один из женихов. – Отцы наши всегда так поступали.

Царь Тиндарей вздохнул и рёк:

– Елена мне, как дочь, но Зевс её отец. Могу ли дочери

его избрать я мужа?

Все закивали головами.

– Правь Тиндарей, – сказал Патрокл, – должны мы к

Зевсу обратиться.

– Лишь после выбора Елены, – поспешно произнёс

Агамемнон, – одобрит Зевс иль нет, кого Елена изберёт,

узнаем по знаменьям.

Все согласились женихи. Лишь Диомед с сомнением

изрёк:

– Красавицы все ветрены, и будет неразумно Елене

выбор доверять.

– Считаешь ты: глупа дочь Громовержца?! – сверкнул

очами Менелай. – Смотри, прогневается Зевс.

Хотел ответить Диомед, но Одиссей его остановил:

– Друг, не тревожься, советчиков Елене не искать:

сестра родная Клитемнестра и муж её Агамемном, брат

Менелая… .

– Ах, вот откуда столь уверен Менелай!

– Всё ложь! – вскричал свирепо сын Атрея. – Я всех

достойней и сильней!

– Вот и вернулись мы к началу, – расхохотался Диомед, –

рассудят нас борьба и стрелы, из лука выпущенные в цель… .

– … и бег, – продолжил Одиссей.

– Так выпьем, чтоб победил сильнейший! – поднял свой

кубок Тиндарей.

Напившись, угомонились женихи, уснув на мягких

ложах. Не спалось только Одиссею, и Диомед ворочал-

ся во сне, проснувшись от легчайшего прикосновенья.

Стараясь никого не разбудить, на свежий воздух они

вышли и залюбовались звёздным небом.

– Всё суета, – вздохнув, промолвил Одиссей.

– Комедия, – был лаконичен Диомед.

– И кто?

– Конечно, Менелай, брат Агамемнона.

– Он царь без царства, наследник без наследства. Ты

знаешь сам: Фиест коварный убил отца их и брата своего

Атрея, чтоб завладеть Микенами.

– В том всё и дело: нужна Агамемнону с Менелаем под-

держка Тиндарея в борьбе с Фиестом.

– Зачем же Тиндарею лезть в родственные распри?

– Союз с Микенами усилит Спарту, и вместе гегемоном

они в Элладе будут. Кто мощи этой возразит?

– Ты прав, – промолвил Одиссей, задумчиво почесывая

кудри, – тут всё продумано. Мне непонятно лишь одно.

– И что?

– Зачем нас было созывать?

Задумался и Диомед:

– Да, странно, помеха мы для них.

– Возможно, Менелай сынам Атрея хочет показать, что

может обойтись без них?

– Тогда для нас не всё так безнадежно! – воскликнул

Диомед.

– Мне всё равно, – не поддержал порыва друга Одиссей.

– Как?! Не жаждешь ты прекрасную Елену?

– Она прекрасна, но заносчива, горда… .

– Владеть уж лучше гордой красотой, чем безобразной

скромностью.

– Неправда, скромность украшает, а гордость портит.

– Не забывай, что в приданное Спарта достанется тому,

кого Елена изберёт.

– И будет помыкать им, как рабом.

– Кто как себя поставит, – заметил Диомед.

– Прекрасно знают все, что по закону всё принадлежит

Елене. Она тут будет править, а муж лишь управлять и ис-

полнять её приказы.

– Достойный муж всегда сумеет усмирить и неприятеля

и женский нрав.

– Второе будет посложнее.

Лишь рассмеялся Диомед:

– Разве смутит героя женское коварство?

– Нет, не смутит, но только… .

– Что?

– Зачем такая мне семья? Хочу с супругой жить в любви.

– А как же Спарта?

– Итака мне милей.

В недоумении развёл руками Диомед:

– Зачем же прибыл ты сюда?

– Хотел бы знать я это сам, – признался Одиссей, – но

больше мне сердцу Пенелопа.

– И как давно? – дивился Диомед.

– Как только увидал, когда вошла ко мне служанкой и

воду пролила.

Пожал плечами Диамед:

– Мне странно это слышать.

– Почему?

– Затмила всех прекрасная Елена своею красотой, как

солнце звёзды затмевает.

– Любуюсь солнцем я, но звёздочка родней: и светит

и не обжигает.

– О, мудрый Одиссей, дивлюсь твоей прозорливости.

– Раскрылся я: смеяться можешь ты теперь.

– Наоборот, я рад. Мне легче: меньше женихов.

– А я готов тебе помочь в борьбе за Спарту и Елену.

– Как я за Пенелопу.

– Заключим же союз и жертву Зевсу принесём.

И клятву в дружбе дав пред богом всех богов, Лаэрта

сын и Диомед кровь собственную в жертву принесли, ал-

тарь ей окропив, и молча любовались ночью уходящей.

С гор утренняя Эос свежесть принесла. На небе угасали

звёзды, и лишь Форос мерцала над Тайгетом.

– Возможно, ты и прав, – как будто вслух подумал

Диомед.

– Ты втайне сохрани признание моё, – промолвил Одиссей. – Я не хочу заранее пред всеми раскрываться.

Кивнул в ответ лишь Диомед, о чём-то размышляя о

своём.

Первая одиссея или Предчувствие Трои (песни 4 и 5)

ПЕСНЬ ЧЕТВЁРТАЯ

ИГРЫ ЖЕНИХОВ

В тот день им так и не пришлось сомкнуть глаза. Лишь

лучезарный Гелиос взошёл на небо, как жениха поднялись

с лож. Пора вставать, приветствовать взошедшее на небо

божество. Грех спать, когда сам Гелиос по небу шеству-

ет. Не для того он освещает землю, чтоб предавались

люди сну, а чтобы славили богов и подвиги свершали.

Встречали люди на ногах восход, и встали женихи. У мно-

гих после пира болела голова, и омовение они отравились

свершить в Эвроте, освежающем и быстром. Здесь в

незапамятные времена одни болота были, наполненные

гадами ползучими. Спартанский царь Эврот прорыл ка-

нал и воды отвёл в море. И полноводная река здесь по-

текла вместо болот. Её назвали в честь Эврота. Царю не

дали боги сыновей, и зятю передал он власть по имени

Лакедомон, который был женат на Спарте, прекрасной

дочери царя. А матерью Лакедомона была красавица

Тайгет, по имени которой назвали самую высокую вер-

шину гор Лаконии чудесной. Упорная молва ходила, что

отцом Лакедомона сам Громовержец был, великий Зевс.

А нынешний царь Спарты Тиндарей прямым потомком был

Лакедомона и потому мог хвастаться божественным про-

исхождением. Но наших женихов все это мало волновало.

Они в реке плескались после бурной ночи, чтобы скорее 212121

сил набраться и на состязаньях предстоящих предстать

во всей красе. Герои в воды погрузились и долго и в них

плескались, и веселясь, и обдавая брызгами блестящими

друг друга.

А в это время Тиндарей для женихов готовил испыта-

нье. Он мостиками остров небольшой велел соединить от

разных берегов Эврота. Герои по мостам попарно шли на

остров и там в борьбу вступали. Тот побеждал, кто в воду

первым низвергал соперника. На состязания героев по-

смотреть вся Спарта собралась. Расположились жители

по берегам реки и громким криком славили героев. А для

царей и членов их семей на месте видном и высоком уста-

новили изукрашенные троны. В них восседали Тиндарей,

Икарий, Агамемнон, Елена, Клитемнестра, Пенелопа.

Всем женщинам позволили за состязаньем наблюдать в

честь предстоящей свадьбы. Дары Афине Меднодомной

принеся, из меди созданной, стоящей в храме на агоре, на

площади, что в центре Спарты, в борьбу вступили женихи.

По жребию, сошлись сперва Аяксы. Помимо имени, у них

ничто не совпадало. Большой Аякс, царь Саламина, вы-

сок и строен, и могуч, а Малый, царь Локриды, наоборот,

мал, коренаст, но ловок. Царь Саламина громадного орла

напоминал, парящего высоко; зато второй похож был на

гепарда, стремительного, как стрела. Сколь ни пытался

Аякс из Саламина схватить царя Локриды, тот ускользал,

как мышь от кошки. Вспотел изрядно богатырь, преследуя

соперника по острову всему. Смеяться стали зрители.

Посыпались советы:

– Лови его за уши!

– Хватай за нос!

– Цепляйся за язык!

– Куда там! Проворнее он зайца!

Ручьями пот стекал с атлетов, смывая скользкие мас-

ла. Вот, наконец, Большой Аякс схватил царя Локриды

за плечо. Тот резко развернулся и врезался всем телом

в могучего противника. Аякса оба потеряли равновесия и

вместе в реку рухнули, сцепившись, как пантеры, и зри-

телей водой обдав. Кто победил из них? Взглянул царь

Спарты на Икария, но тот руками лишь развёл. Когда герои

выбрались на берег и к Тиндарею подошли, тот вопросил:

– Скажите сами, кто из вас сильнейший?

– Он! – указали друг на друга благородные Аяксы.

– Как рассудить мне вас? Победы оба вы достойны… .

Царь Спарты хотел победу присудить обоим, но мрач-

ного увидел Менелая и неожиданно изрёк:

– …. и оба проиграли, хоть славлю силу вашу и ваше

благородство!

Обнявшись, Аяксы удалились под одобрительные свист

и крики. С тех пор они друзьями стали верными и всегда

сражались рядом, на выручку друг другу приходя.

А Менелай дух облегчённо перевёл. Не справиться ему

с Большим Аяксом в сражении открытом лицом к лицу.

Других пока он повергал. Вначале Менелай схватился

с Диомедом. Тот прежде Одиссея одолел, который, в

воду падая, шепнул: «Удачи, Диомед». Однако, против

Менелая и Диомед не устоял. А за победу сошлись могу-

чий Менелай и богатырь Патрокл, подобный богу. Хотя

и волосы Атрида, похожие на облака в день солнечный,

красноречиво говорили о неземном его происхождении.

Патрокл предпринял натиск мощный на своего про-

тивника, но тот стоял, скале подобный, не отступив ни

шагу. Тогда Патрокл могучими руками Атрида обхватил

и, подняв над собой, в Эврот, как гору, бросил. Взлетели

брызги до небес, обдав всех зрителей и трон, где вос-

седал сам Тиндарей. Победа была полной. Царь Спарты

торжественно надел на голову героя лавровый венок.

Патрокл издал победный клич и, руки протянув к Елене,

воскликнул торжествующе:

– Моя! Со мной разделишь ложе!

Та снисходительно сказала:

– Победа славная, но этого мне мало.

– Как?! Я всех поверг!

– Так ими и владей.

– Я победил, чтобы тобой владеть.

– Владеют лишь рабами, а я царевна, и свободно моё

сердце.

– Что должен я ещё свершить, чтоб покорить его?

Елена рассмеялась:

– Преподнести мне свой трофей.

Патрокл приблизился к Елене, снял с головы венок лав-

ровый и, склонившись, преподнёс его прекраснейшей из

смертных. Царевна благосклонно дар приняла и молвила

приветливо:

– Ты сделал первый шаг к моей руке и сердцу моему.

– Ради тебя готов я обойти всю землю от края и до края,

до самой Ойкумены.

– Нисколько в этом я не сомневаюсь, герой отважный, –

ответила Елена.

За сценой этой наблюдая, Лаэрта сын похлопал

Диомеда по плечу:

– Теперь понятно мне, чего Елена хочет.

– Покорности от мужа, – подметил Диомед.

– И ты желаешь стать им?

– Пока не знаю.

После борьбы упорной герои по приглашенью Тиндарея

омылись в ваннах каменных, искусно вытесанных в ска-

лах. Ждал с нетерпеньем Пенелопу Одиссей, но мыть его

пришла служанка пожилая.

– А где же Пенелопа? – спросил Лаэрта сын.

– Она меня прислала.

– Мою ей просьбу передай самой прийти.

Служанка вышла, и вскоре появилась Пенелопа.

– Зачем прислала ты служанку?

– Ты сам был против, чтобы я мыла тебе ноги.

– Лишь для того, чтобы ты омыла меня всего.

– Хорошо, омою – сказала просто Пенелопа.

Лаэрта сын тут в ванну погрузился, и дочь Икария ла-

донями растёрла нежно ему кожу, натруженные мышцы

расслабляя, и золотые кудри расчесала, омыв водой их

тёплой, из– под земли бегущей. Блаженствовал Лаэрта

сын. А после она натёрла кожу маслами благовонными,

накрыла плечи богатырские хитоном белым и сама за-

любовалась Одиссеем, подобно богу ставшим.

– Ты видела мой поединок с Диомедом? – поинтере-

совался сын Лаэрта.

– Его б мне лучше не смотреть.

– Но почему?

– Ты проиграл.

– А разве незаметно было, что я боролся понарошку?

– Заслуженна победа Диомеда.

– Никто не спорит! – воскликнул Одиссей. – Я рад за

друга, но если бы на месте Елены была бы Пенелопа, то

и исход борьбы мог быть совсем иным.

– Не верю я тебе, – с улыбкой отвечала Пенелопа.

– Тогда пусть твой отец Икарий устроит за тебя любые

состязания, и буду я, как лев, сражаться.

– Я не прекрасна, как Елена, – разумно отвечала

Пенелопа, – за мною толпами не ходят женихи и вряд ли

станут состязаться.

– Вот и прекрасно! Тогда я точно стану первым.

Ну что ж, дерзай, – лукаво улыбнулась дочь Икария и

вышла, не прощаясь.

А сын Лаэрта поспешил на пир. Там после жертв и воз-

лияний Патрокл спросил у Тиндарея:

– Зачем собрал ты женихов со всей Эллады? Достанется

Елене лишь один, и знает она кто. Пусть имя назовёт, что-

бы не сеять смуту между нами.

Покрытый сединою встал с ложа Тиндарей. Простёр

он руки к женихам:

– Собрал я вас, чтобы крепить Элладу. Моя мечта соз-

дать союз из всех ахейцев, чтобы могучей Трое было что

сказать. В единстве наша сила!

– Твой замысел хорош, – сказал Большой Аякс, – но

пока выходят только распри.

– Так что же делать нам?

– Пусть победитель Елене будет мужем, – царь

Саламина предложил.

– Мы не хотим заложники быть капризов женских, при-

хотей Елены, – сказал Патрокл, и зашумели женихи кто

одобрительно, а кто сердито.

Тут понял Одиссей: настало его время – и быстро с

ложа поднялся:

– Могучие герои, Елены все достойны, но много нас –

она одна. Поэтому и вертит нами, как захочет. И всё же

выход знаю я.

– Какой? – напряглись женихи.

– Вначале должен я Икария спросить.

Все взоры устремились на царя Амикл. Давно не

вмешивался он в борьбу за власть и мирно возлежал на

ложе. А было время, когда и против брата выступал, но

Тиндареем был смирен, потом прощён и тихо доживал

свой век, заботой Пенелопы окружённый. Не ожидал

Икарий, что о нём тут вспомнят, но бодро встал и так от-

ветил Одиссею:

– Достойный сын Лаэрта, я стар и немощен, но разум

свой и силы соберу, чтоб на вопрос ответить твой.

– Икарий славный и почтенный, растишь ты дочерей

прекрасных.

– Отрада мне они на склоне лет.

– Немало тут достойных женихов. Готовы свататься они

за дочерей твоих.

– Мне странно это слышать. Герои прибыли божествен-

ной Елены добиваться.

– Клянусь богами, что о Пенелопе мечтают многие из

нас.262626

– О Пенелопе? Кто же?

– Хотя бы я.

– И всё?

Взглянул Лаэрта сын на Диомеда, и тот вскочил, едва

не опрокинув кубок, наполненный несмешанным вином:

– Меня в сей список запишите.

– И кто ещё?

– И я, – нежданно встал и царь Локриды. Аякс, хотя и

Малым назывался, но телом был силён и крепок, словно

утёс скалистый.

За ним другие пожелали посвататься за дочь Икария.

Лишь Менелай, Аякс, царь Саланима, и Патрокл молча-

ние хранили. А у царя Амикл и руки затряслись, и борода

седая:

– Мне плоть моя уж радостей не доставляет – одни

страдания. Лишь Пенелопа взор мой услаждает. Заботой

окружила старого отца: сама и волосы расчешет, сама

помоет руки мне и ноги, сама натрёт маслами плечи и

плащом укроет. Служанок близко не подпустит.

Одиссей тут понимающе подметил:

– Теперь понятно мне, чего она такая. Кто о родителях

заботиться, тот позаботиться и о супруге.

– Не сомневаюсь, что женой примерной будет, – сказал

и царь Амикл.

– Так дай же счастье одному из нас владеть прекрасной

Пенелопой! – воскликнул сын Лаэрта. – И дочери дай быть

в замужестве счастливой.

– Пока не время, – изрёк Икарий, – да и не станет дочь

моя Елене переходить дорогу, не станет отбивать героев

у неё.

– О том не беспокойся, – с улыбкой молвил Одиссей, –

Елена выберет кого захочет. А выдашь замуж Пенелопу, так

укрепишь союз ахейцев, о чем заботиться и Тиндарей.

Все женихи, как на подбор: цари, герои… . Все достойны.

Скосился царь Амикл на брата, и тот кивнул едва за-

метно. Тогда Икарий поднял посох, на который опирался,

и провозгласил:

– Супруга Зевса Гера, к тебе взываю! О, покровитель-

ница браков, помоги избрать достойного для Пенелопы,

дочери моей любимой. Приблизился он к алтарю, плеснул

вино в огонь:

– Пусть победителю достанется она!

Огонь тут вспыхнул ярко, и всем понятно стало, что и

богине нравится сей выбор.

– А в чём? – развёл руками Одиссей. – В борьбе, в бою

кулачном, в стрельбе из лука или беге?

– А это скажет Пенелопа, – со вздохом молвил царь

Амикл, – должна она хоть в чём-то иметь выбор.

Герои и цари подняли кубки в знак одобренья.

– Хранят пусть тебя боги, Икарий мудрый!

– Пусть победит сильнейший!

– Пусть будет он достоин Пенелопы!

ПЕСНЬ ПЯТАЯ

ОХОТА

Когда известие о сватовстве героев к Пенелопе докати-

лось до женской половины докатилось, там начался такой

переполох, что паника такая и не снилась. Елена гордая

едва скрывала раздражение. И все ж, увидев Одиссея,

покидающего пир, она притворно улыбнулась:

– Слыхала я, ты предпочёл посватать Пенелопу.

– Пока завоевать такое право.

– И чем она тебя прельстила?

– Прекрасная из смертных, не смел я и мечтать о бла-

госклонности твоей.

– Напрасно, к тебе склонялось моё сердце.

– Как? – удивился Одиссей иль только сделал вид. – Я

был повержен Диомедом в первой схватке.

– Неважно.

– Ты предпочтёшь слабейшего?

– Имею право.

– Что скажут женихи?

– Мне что за дело?

– Но вспыхнут распри! Не о том мечтает Тиндарей.

– Пускай весь мир в огне сгорит, я выйду за того, кто

мне по нраву.

– И будешь властвовать над тем, кого избрала.

– Он будет счастлив за меня на подвиги дерзать. Я

вдохновлю его, как некогда Тесея. Иль сомневаешься ты

в этом?

– Ни на мгновение.

– Так что же дрогнул ты иль струсил?

– Увы, но подвиги не мой удел.

– А что?

– Итака. Там ждут меня отец и мать. Кто, как не я, окру-

жит их любовью и заботой? Да и народу нужен пастырь.

Без пастуха и овцы разбредутся.

Внимая Одиссею, прекрасная Елена всё больше при-

ходила в изумленье:

– А как же я?

– Жена всегда во всём готова мужу помогать.

– Мне предлагаешь стричь овец и жизнь сгубить в глу-

хой Итаке? Не для того я рождена богами.

– Вот почему тебя я недостоин.

– Тогда на свой скалистый остров возвращайся, – свер-

кнула взором огненным прекрасная Елена, – но не жалей

потом, что мог ты стать великим, как Геракл или Тесей.

Тот, кто руки моей добьётся, уже покроет себя славой.

И гордо вскинув голову, дочь Тиндарея, ушла, не попро-

щавшись. А сын Лаэрта, переодевшись в платье женское,

проникнул в таламос, в покои женские, и разыскал там

Пенелопу. Она задумчиво за пряжею сидела. Отец Икарий,

грустный и печальный, ей сообщил о сватовстве и выбрать

состязанье предложил. Прекрасно знала Пенелопа, что

царь не хочет с нею расставаться. Она готова была быть

с отцом до самой смерти, но, видимо, иные нити плели

богини Мойры. Увидев Одиссея, вскочила Пенелопа:

– Как ты посмел?

– Тебя увидеть должен.

– Должен? И в платье девичьем?

– Сам Гименей проник к возлюбленной в одежде жен-

ской.

– Что надобно тебе?

– Судьба моя в твоих руках.

– Чем я могу тебе помочь?

– Ты состязанье выбираешь.

– Ага, так вот в чём дело. Надеешься, что выберу я то,

в чём ты сильнейший.

– Хочу всего лишь рассказать историю одну.

– Какую?

– В Мессении, когда я ехал в Спарту, судьба свела меня

с Ифитом.

– Ифитом?

– Да. А шёл Ифит на поиски быков, похищенных из стад

отца его Эврита, который думал, что похитил их Геракл.

Но был Ифит уверен, что чист герой, и, чтобы это дока-

зать, искал с Гераклом встречи и быков. Мы сразу под-

ружились. С отцом моим Лаэртом в Колхиду ходил отец

его Эврит за золотым руном и говорил о нём прекрасные

слова. В знак нашей дружбы подарил он мне свой лук, а

я ему копьё и меч.

– Тот самый лук? – спросила Пенелопа с изумленьем.

– Тот самый! Сам Аполлон его Эвриту подарил, и нет

сомнений в том, что он волшебный. Я сразу и проверил:

в любую цель он бьёт без промаха.

– Ты думаешь, что это неслучайно? – спросила

Пенелопа.

– Без сомненья! Могли Ифита только боги заставить

лук волшебный вручить кому– то. И знали боги наперёд,

что выбирать ты будешь состязанье.

– Так боги почему мне не сказали, что выбрать я

должна?

Ответил сразу Одиссей:

– Так мыслю, что желание богов тебе я должен пере-

дать.

– И почему?

– Чтобы исполнилась их воля, должны мы сделать всё,

что в наших силах.

– Для этого и в платье женское переоделся? – с иронией

спросила Пенелопа.

– Готов в баранью шкуру я облечься, чтобы тебя уви-

деть.

– Не сомневаюсь я твоей победе, – рукой махнула

Пенелопа.

– Откуда у тебя уверенность такая?

– Любую силу хитрость одолеет.

– Я Диомеду схватку проиграл.

– Смотрю, гордишься этим.

– Боюсь, что бой кулачный я Аяксу проиграю.

– Ах, хитрец. Но бег еще остался.

– Я в нём силен, не скрою. Привык сказать по горным

склонам на Итаке, как молодой козёл.

Представив это, рассмеялась Пенелопа.

– Но в беге очень уж силён другой Аякс, что прибыл из

Локриды, – заметил скромно Одиссей, – и трудно мне с

ним будет в беге состязаться.

– Кого ты только не боишься: и Аяксов, и Патрокла и

Атридов.

– Мне не страшны они, но я боюсь другого.

– Чего же?

– Тебя страшусь вдруг потерять.

– А разве я твоя?

– Вот здесь, – на своё сердце перст направил Одиссей

и тихо вопросил:

– Так что ты изберёшь?

– Подумаю.

– И все же?

– Тебе пора идти. Увидеть могут.

– Пускай.

– Смеяться будут женихи.

– Сносить насмешки должен тот, кто шутит над другими.

– Я завтра дам ответ, – сказала Пенелопа и поднялась.

– Пойду богам молиться, – вздохнул Лаэрта сын, по-

корно удаляясь.

Меж тем, направилась к Елене Пенелопа. Завидев дочь

Икария, задорно встретила её Елена:

– Привет, соперница!

– Ах, не смеши меня, сестрица.

– Как же, как же, вон, сколько возжелало женихов твоей

руки!

– Надежды нет у них тебя добиться.

– Не скажи, средь них есть те, кто выбора моего до-

стоин.

– И кто?

– Зачем тебе?

– От них я откажусь.

– Не сможешь, не ты решаешь, кто тебя возьмёт.

– А это уж моя забота.

– Ах, даже так, – пристально посмотрела тут Елена на

сестрицу. – Тогда бери любого.

– Неужто нет средь них, кто по сердцу тебе?

Дочь Тиндарея печально голову склонила:

– Нет, хотя ты не поверишь.

– Среди таких героев?

– Славнее всех Тесей. Он хоть меня похитил, но равных

нет ему – он первый. Забыть его я не могу. Ах, зачем меня

домой вернули Кастор и Полидевк?

Елена с Пенелопой обнялись и разрыдались. Потом

утёрли свои слёзы. Проходит быстро женская печаль.

– Теперь раскрой и ты мне свою тайну, – промолвила

Елена. – Не верю я, что просто так о женихах меня пытала.

Смутилась Пенелопа и тихо призналась, глаза потупив:

– Одиссей.

– Я так и думала. Достойный выбор: красив и мудр, и

на руках жену носить он будет. Одно меня смущает.

– Что? – с тревогой вопросила дочь Икария.

– Слыхала я, что на Итаке лишь скалы голые и овцы,

сплошное захолустье. Ужасно жить в такой глуши.

– Мой будущий супруг Амикл достоин, – напомнила тут

Пенелопа.

– И боги этого хотят, – с улыбкой молвила Елена, – но

чует моё сердце, что мечтает Одиссей к Лаэрту с суженой

вернуться.

– Зачем?

– Не знаю. Всего лишь строю я догадки. Скорее, оши-

баюсь. Не придавай значения. Как бы там ни было, а

Одиссей – прекрасный выбор, и за тебя я рада.

– Рано, – вздохнув, сказала Пенелопа, – ещё не знает

сын Лаэрта, что выбрала его я. Скорее, влюблён в тебя

он… .

– Неважно, – рассмеялась гордая Елена, – всё будет

так, как мы решим.

– Должно быть по любви.

– Само собой, а я всего лишь помогу свершится божьей

воле.

Невольно пожалела Пенелопа, что призналась Елене.

Но что уж сделаешь? И дочь Икария, краснея, молвила:

– Прошу тебя, держи в секрете мою тайну.

Елена обняла сестрицу:

– Твоё желание исполню: оно угодно Зевсу.

…

Узнав, что Пенелопа не торопится назвать вид состя-

занья, всех женихов созвал царь Спарты на охоту. Героям

не позволено сидеть без дела. Удел их – подвиги. На

склонах гор Лаконии, покрытых лесом, отвагу, ловкость,

силу мог в полной мере каждый проявить. В краях во-

дились здешних огромные олени и лани быстроногие, и

тучные быки, и волки хитрые, и лошади, не знавшие сед-

ла, свирепейшие вепри и медведи, опасные смертельно.

Перед охотой женихи с молитвой к Артемиде обратились

и принесли ей воздаяние, обещая обильные дары от бу-

дущей добычи. Они охотились на то, что находилось под

покровительством богини, и, получив благоприятные

знаменья, вооружились копьями, и стрелами, и луком, и

кинжалом, поднялись в горы, по дебрям разбредясь. И

каждый сам выбирал себе добычу, и этот выбор о претен-

дентах говорил немало. Охотник любит зверя, на которого

похож и даже чем– то сроден. Герой на поединок шёл с

опасным зверем, чтобы сразиться не только с ним, но и

самим собой, преодолев свой страх. Все с нетерпением

ожидали возвращения героев на холме у храма Артемиды.

Дрова сложили слуги для костров и прямо на траве рас-

ставили корзины с хлебом и амфоры с вином. А Тиндарей,

Икарий, Агамемнон, Елена, Пенелопа и Клитемнестра на

холм поднялись и в даль смотрели с напряженьем. Вдруг

визг пронзительный вонзился в уши. Все вздрогнули, но

Агамемнон с ухмылкой молвил:

– Кабан в предсмертных судорогах забился. Сражён

он Менелаем.

– Иль Менелай могучим вепрем? – встревожилась

Елена.

Агамемнон лишь усмехнулся:

– Еще тот вепрь не родился.

И в подтвержденье его слов раскатисто рог трубный

Менелая над долиной прозвучал. На звук сей слуги устре-

мились и вскоре возвратились, неся поверженного вепря

и сгибаясь под тяжестью добычи. Настолько зверь огром-

ным был, что и мертвый внушал он ужас. Ещё ужаснее

смотрелся Менелай. Забрызгано было лицо его кабаньей

кровью и одежда, разорванная в клочья, и волосы от крови

покраснели. Сверкали лихорадочно глаза, а из гортани

несся страшный рык. Он, окровавленным кинжалом по-

трясая, исторг воинственно:

– О боги! Свидетелями моей победы будьте!

– О! Менелаю слава! – вскричал Агамемнон, но никто

порыв его не поддержал, а Тиндарей изрёк:

– Омойся и потом предстань перед богами.

Атрида сын сверкнул очами зло, но посмотрел на брата,

кивнувшего едва заметно, и быстро к берегу спустился,

сорвав с себя хитон, покрытый кровью.

Тут зазвучал Аякса рог, и сам могучий царь, правитель

Саламина, спустился с гор. Пред ним оленя благородного

несли с ветвистыми рогами. Печален лик был у героя.

– Случилось что? – встревожилась Елена. – Быть может

ранен ты?

– Я цел и невредим, – вздохнул Аякс, – но сердце кро-

вью облилось, когда оленя я поверг.

– Из-за чего?

– Красив уж больно был живым и даже мёртвым он со-

хранил величие и благородство.

Молчание неловкое возникло, и взоры устремились на

оленя, лежащего у алтаря. Елена лишь взглянула мельком

и сказала:

– Герой могучий, не печалься: достойна цель твоя и не

такого. Ради неё приносят в жертву царства и народы.

Ни слова не сказал в ответ Аякс, у алтаря присел на

камень и взмолился:

– Прости меня, богиня, что лес кощунством осквернил.

Вновь рог зазвучал, и на холм легко взбежал Аякс,

Локриды царь. В правой руке держал он за уши зайчишку,

который трепыхался и изо всех сил пытался вырваться.

– А это что за чудо? – Елена удивилась. – Зачем ты

зайца притащил?

– Тебе чтоб показать.

– Зачем?

– Чтобы знала ты, что от меня никто не убежит: ни заяц,

ни невеста.

– А что, поймать его так трудно?

– Попробуй!

И с этими словами он зайца отпустил. Тот кувыркнул-

ся, подпрыгнул выше головы Аякса и в лес помчался.

Лаконские собаки с громким лаем следом понеслись, да

только всё зазря. Под улюлюканье и хохот умчался заяц

от собак.

– Меня ты с зайцем хочешь уравнять, – сквозь смех

промолвила Елена, – да только я бежать не собираюсь.

Скорее женихи, как зайцы, разбегутся.

С добычею богатой герои возвращались. Кто лань

принёс, кто горного барана, кто волка в дебрях затра-

вил. А Диомед косулю быстроногую стреножил, пронзив

стрелою её сердце. Хоть умерла мгновенно, а тело всё

ещё теплом дышало. Всё женихи, хвалу воздав богине,

трофеи поварам отдали, а те костры уж разожгли и туши

жарили на вертелах, и с дымом аромат к богам на небо

возносился.

– А где же Одиссей? – спросила тихо Пенелопа. – Уже

темнеет.

– Да и Патрокла я не вижу, – добавила Елена.

– Неужто заблудились? – с притворную тревогой спро-

сил Агамемнон.

– Им стыдно без добычи возвращаться, – стал насме-

хаться Менелай, – вот в дебрях и сидят.

Со всех сторон посыпались остроты:

– Теперь их днём с огнём не сыщешь.

– Да они сбежали.

– Жениться передумали… .

И вдруг все голос Одиссея услыхали:

– Я здесь.

Неслышно подошёл он и взирал на всех со стороны.

Насмешки стихли сразу, как будто языки все проглотили.

Лишь Тиндарей спросил недоуменно:

– А где твоя добыча и оружие? Где лук и стрелы?

А сын Лаэрта был и впрямь лишь с голыми руками.

– Неужто потерял? – дивились женихи.

– Поклёп напрасно не спешите возводить, – спокойно

им ответил Одиссей и тихо свистнул.

В ответ заржала лошадь, и на холм кобыла дикая взнес-

лась, послушно пред хозяином застыла, лишь изредка

храпела и копытом землю била. К седлу привязан лук, и

стрелы из колчана торчали, а круп украсила лиса, и пыш-

ный хвост свисал едва не до земли.

– Ты что, кобылу дикую смирил? – дивясь, Елена во-

просила.

– Не убивать же её было, – развёл руками Одиссей.

– Вот это да! – дивились Тиндарей, и все цари, царевны,

женихи и даже слуги.

Лишь Менелай скривил в усмешке губы:

– Не диво лошадь укротить, куда труднее вепря завалить.

– Предпочитаю жертве жизнь дарить, – с достоинством

ответил Одиссей и весело напомнил:

– Победу рано нам делить, еще Патрокл кого– то дол-

жен завалить.И тут из чащи рёв раздался. Медведь из леса показался

и к людям быстро приближался. Глаза пылали, билось

пламя изо рта и рёв стоял ужасный. Схватились за оружие

герои, собою женщин заслонив, но тут медведь вдруг

сбросил шкуру, и сам Патрокл свой торс могучий обнажил

и, факелом горящим потрясая, раскатисто провозгласил:

– Сразиться кто со мной посмеет!?

Но женихи мечи и копья опустили и радостно провоз-

гласили:

– Патроклу слава! Победителю медведя!