Первая любовь

Глава первая

— Ты просто знать не знаешь, что такое любовь! — пафосно возвестила сестра, отворачиваясь к окну кареты, за которым распускались нежные тонкие листочки поздней весны.

Лицо Теи почти независимо от её воли приобрело надменно-гордое выражение.

С сестрой они спорили не впервые: малявка искренне считала себя помолвленной с мальчишкой-библиотекарем. В честь этого нелепого события они обменялись с возлюбленным нательными крестиками, и Лея отдала свой изящный, золотой, достойный представительницы королевского дома Райанци, а сама теперь носила на верёвочке простой медный, того мальчишки.

Именно это и становилось раз за разом камнем преткновения. Родители, категорически запретившие этот брак, не хотели обострять конфликт и позволяли Лее носить эту верёвочку, которая так дико и нелепо смотрелась в оформленном тонкими кружевами цвета шампань вырезе, поэтому Тея как старшая взяла дело в свои руки.

Но Лея никакого почтения в её адрес не испытывала и продолжала стоять на своём. Она верила, что это настоящая помолвка, героически защищала свою «любовь» и делала сестре упрёки, что та ничего не смыслит в чувствах и не способна её понять.

Увы, но стрела эта всегда находила цель.

В своей собственной семье Тея казалась себе несправедливо обделённой личным счастьем. У всех, у всех всё сложилось, а она!..

Пальцы нервно затеребили золотистую бахрому дорожной шёлковой подушки.

Матушка и отец даже спустя двадцать лет брака сохраняли трепетную нежность друг к другу, которая проявлялась в каждом взгляде, в каждом жесте. Старший брат, наследник престола, женился на девушке, которую знал с детства, и которая была ему лучшим другом. Младший был помолвлен. И даже малявка-Лея, на три года её младше, умудрилась закрутить скандальный роман с библиотекарем!

И только у неё… только у неё…

Луч солнца вырвался из-за ещё неплотно прикрытых листвой веток и ослепил глаза; конечно, слёзы выступили на них именно по этой причине!

Дрожащей рукой она поправила бледно-розовую вуаль, прикрывающую окно, чтобы защититься от этого солнца.

У Теи не было ни жениха, ни возлюбленного, и ей в её восемнадцать это казалось обстоятельством совершенно трагическим.

Это печальное положение было связано с двумя причинами.

Во-первых, Тея была вторым ребёнком в королевской семье — то есть, второй в очереди на престол. Если, не дай Бог, с наследником произойдёт беда — именно она станет правящей королевой после мамы. Поэтому вопрос её брака был слишком важен: её муж потенциально мог стать консортом, и нужно было подходить к выбору с умом.

Однако второе обстоятельство — второе играло тут более важную роль, чем первое. Если бы вопрос стоял лишь в том, чтобы выбрать мужчину, который сможет стать ей надёжной опорой в том случае, если, не приведи Господь, она однажды сядет на трон… О, здесь вполне можно было выбрать!

Но Тее ведь хотелось любви, настоящей любви, а не фальшивки!

Птичье пение за окнами настойчиво вторило её восторженным мыслям.

Перед глазами её с детства был пример такой любви: её родители. Да, брак их был изначально политическим решением, но они смогли построить на этой основе и любовь, и нежность, и заботу, и уют, и…

Тея хотела так же!

Пальцы дёрнули бахрому особенно резко.

Тея хотела, хотела так же — и не была согласна на меньшее!

Её не устраивали молодые люди, которые любили бы её меньше, чем отец любил её мать!

А здесь, признаться, и была главная беда.

За Теей, конечно, ухаживали. Люди самые разные, свои и иностранцы, ровесники и совершенно пожилые кавалеры, знатные и не очень. Но Тея каждый раз чувствовала: это не за ней, не за Теей, а за принцессой из королевского дома Райанци. За нарядной куклой в диадеме с топазами и в шёлковых платьях с вышитыми цветами.

Ни один кавалер ни разу не смотрел на неё так, как отец смотрел на мать, и Тея ждала такого взгляда, как попавший в переплёт корабль ждёт свет маяка.

У неё в тайниках сердца хранился особенно памятный момент. Ей было всего лет двенадцать, и она хотела подойти к папе во время прогулки, спросить, можно ли покататься на лошадке. Папу пришлось искать в дворцовом саду, и она как-то умудрилась подойти незаметно…

Сперва она, на самом деле, увидела маму.

Та решала на ходу дела с министром финансов, он держал перед нею объёмную папку, она карандашом в ней черкала, и выговаривала что-то строго и недовольно. Тея попятилась было — королеве во время её дел мешать точно не стоило — и только тут увидела отца.

Он стоял в отдалении под деревом, мама и её министр его не заметили. Сложив руки на груди и опершись на ствол плечом, он любовался мамой — хотя, как казалось Тее, в ней в этот момент ничего красивого не было. Сама Тея побаивалась маму в таком строгом настроении и старалась скрыться с её глаз, чтобы не попасть под раздачу замечаний, распоряжений и наказаний. Но папа — папа смотрел на неё с такой проникновенной, глубокой нежностью!

Тею насквозь пронзил этот не ей предназначенный взгляд. И она тогда же решила, что замуж выйдет только за того, кто посмотрит так на неё.

И вот, прошло с тех пор шесть лет… шесть долгих лет, наполненных надеждой и ожиданием.

Тея, трепеща, вглядывалась в каждого нового знакомца: вдруг он? Вдруг это он?

Она была уверена: такой взгляд не может лгать. Тот мужчина, который так на неё посмотрит, — он и есть её суженый!

…но нет, ни разу, никто не смотрел на неё так.

Тея тихо вздохнула, прислоняясь виском к прохладному стеклу окошка.

Она, должно быть, была некрасива — ей самой казалось, что именно так и есть, и что у неё слишком пухлые щёки, за которыми совсем теряются глаза даже при слабой улыбке, да и плечи слишком пухлые, да и талия!

Мама всегда говорила, что это юношеское, что это период взросления, что она тоже была такой в восемнадцать, а потом и щёки похудели, и плечи стали изящными. Но, глядя на ту дородную полную женщину, которой она была сейчас, совершенно невозможно оказывалось поверить, что она хоть когда-то была стройной и изящной. Должно быть, она лишь казалась такой себе, по сравнению с нынешней! А портреты — портреты просто ей льстили, она же королева!

Вот Лея, малявка-Лея пошла в отца, такая же тощая и высокая, уже сейчас одного роста с Теей. Ей, правда, было всего пятнадцать, может, и у неё спустя три года будут круглые щёки и пухлый животик. Но сейчас она была изящной и тоненькой, как хрупкая вишнёвая веточка, — немудрёно, что её библиотекарь влюбился в неё без памяти.

Как не влюбиться? Лея была именно такой, какой сама Тея всегда мечтала быть!

Украдкой она смахнула слезу, быстро стрельнула глазами: не заметила ли сестра? Но нет, сердитая Лея что-то бубнила себе под нос, глядя в окно: сочиняла очередное любовное письмо.

Нелепость несусветная!

Конечно, и речи не могло идти о том, чтобы отдать её замуж за нищего мальчишку без рода и племени! Но отец недаром руководил дипломатическим корпусом: отправил незадачливого жениха в другую страну, учиться в университет. Мол, пусть докажет, что достоин принцессы!

Все, все понимали, что это лишь предлог, чтобы остановить это безумие, и что библиотекаря этого они больше не увидят. Одна дурашка-Лея верила, что это серьёзное испытание их чувств, и что они оба с ним справятся, и что её возлюбленный вернётся спустя пять лет, и они непременно поженятся!

Наивная сестричка строчила своему «жениху» письма целыми днями и всё недоумевала, почему не получает ответа.

…и всё же сердце кольнуло завистью.

Да, нелепость, детский совершенно каприз. Но у Леи есть хотя бы это! Она хотя бы играет в невесту, ожидающую возвращения возлюбленного! Рисует себе какие-то венки из белого шиповника, мол, хочет не в померанцевом венчаться, а в таком! У неё есть мечта, у неё есть вера…

А у Теи — у Теи нет даже этого, а ей ведь уже целых, целых восемнадцать! Лучшие годы юности проходят впустую!

От сердечной тоски по щеке снова скатилась слезинка, и Тея поспешно её утёрла. В конце концов, она принцесса, и ей не пристало расклеиваться из-за такой ерунды!

Мама с папой знали друг друга полжизни, прежде чем поженились и полюбили друг друга. Быть может, напрасно она считает, что всё решится сразу и сразу будет понятно? Быть может, кто-то из тех, кого она уже сбросила со счетов, на самом деле — тот самый долгожданный суженый?

Утешившись этой мыслью, Тея стала перебирать знакомых кавалеров. К каждому так и сяк она примеряла свои мечты о любви; каждому так и сяк пыталась вообразить тот самый взгляд, тот, которым папа смотрит на маму. Получалось хорошо; на самом деле — слишком хорошо. И ужасно, ужасно хотелось, чтобы хоть с кем-то наконец оно сбылось уже! Просто сбылось!

Из груди Теи вырвался вздох столь тяжкий, что Лея обеспокоенно повернулась к ней. От движения по карете прошла волна свежего мандаринового запаха — сестричка любила цитрусовые духи.

— Скоро приедем уже, — извиняющимся тоном сказала она, подумав, что сестра устала от сельской дороги с ухабами, на которой карету отчаянно трясло.

— Всё в порядке, — успокоительно улыбнулась Тея, тут же позабыв о ссоре.

Они ехали теперь за город, к подружке Леи, и мама попросила Тею приглядеть, чтобы те не слишком бедокурили — две энергичные барышни рождали предприимчивые проекты каждые пять минут, и тут же брались их воплощать в жизнь. Тея с удовольствием ухватилась за возможность развеяться — на самом деле, она питала надежду, что девочки и сами разберутся, а она сможет ускользнуть и немного погулять по территории поместья и полюбоваться весной.

Это было её тайной страстью — бродить в уединении, фантазируя, что никакая она не принцесса, а самая настоящая путешественница! Ей нравилась эта иллюзия свободы, иллюзия того, что она сама вольна выбирать, как жить, куда идти.

Пальцы нырнули в кармашек платья и машинально сжали простой латунный компас. Увидела у папы в министерстве, и он ей подарил. Ей не нужен был компас — всегда вокруг слуги, да и куда она уедет? Но ей нравилось носить его с собой и фантазировать, что он в самом деле помогает ей найти дорогу.

Грустные мысли спорхнули, как пташки с веток: Тея предвкушала чудесный денёк. Несколько придворных дам, которые ехали с ними в другой карете, наверняка устроятся в беседке у озера с госпожой Се-Монти, хозяйкой поместья. Лея убежит играть со своей подружкой Рией. А она сама — она просто скажет, что хочет почитать в уединении, и даже книгу как предлог взяла! И всё, никто не станет за ней следить, и несколько часов она будет почти взаправду почти свободна!

Тея чуть не подпрыгнула на обитом бежевым вельветом сидении от нетерпения. Сестра ответила ей заговорщицким взглядом и тоже заёрзала: у неё уже была идея, и ей не терпелось поделиться ею с подружкой.

Едва карета остановилась — Лея тут же пулей вылетела наружу.

— Госпожа Се-Монти, моё почтение, как здоровье господина Се-Монти, не правда ли, какой чудесный день, — прощебетала она на ходу осколки фраз, которые ей полагалось выговорить по этикету, а потом заприметила подружку. — Рия! Рия, Рия, какая у меня идея-я-я-я! — эхо её голоса раздавалось уже где-то за украшенным белой колонной углом, куда обе девчонки поспешно сбежали.

Госпожа Се-Монти проводила их растроганным взглядом и повернулась к Тее, которая с большим достоинством медленно выплыла из экипажа, опираясь на поспешно поданную лакеем руку в белой лайковой перчатке.

Тут уж раскланялись по всем правилам этикета — Тея была совсем уже взрослая, и, к тому же, старшая, так что не могла позволить себе такие детские фортели, как сестрёнка.

Чаяния её, впрочем, вполне сбылись: дамы и впрямь приняли приглашение хозяйки пополдничать в беседке, увитой первой зеленью, а ей самой никто не помешал взять книжку и уйти в сад.

Принцесса королевского дома Райанци сделала несколько шагов по аллее и прикрыла на секунду глаза.

Девушка, которая эти глаза открыла, была уже не её высочеством, а отважной путешественницей Теей, которая прямо сейчас была настроена исследовать таинственный цветущий сад. Рука её потянулась в кармашек платья — за компасом.

Малиновки в кустах приветствовали её решимость дружным пением, и даже вяз приветливо склонил свои ветви, предлагая начать.

Глава вторая

Рой Се-Монти возвращался домой в наилучшем расположении духа. Ему удалось объяснить отцовскому управляющему принципы создания подземного дренажа для осушения болотистой части их земель, и, кажется, дело это скоро будет реализовано!

Отец три года назад отправил Роя в Ниию, набираться местной премудрости в плане хозяйства и заканчивать образование. Самостоятельная жизнь вне семьи, конечно, бодрила, и заставила почувствовать себя совсем взрослым, хотя на момент отъезда ему было пятнадцать. Однако вернуться в родные земли — уже совсем мужчиной, к тому же, учёным и владеющим новыми технологиями ведения хозяйства!

Он приехал неделю назад, и всё здесь вроде казалось по-старому — но и изменилось тоже. Отец обращался с ним как с равным и советовался; управляющий выслушивал его соображения и был готов исполнять приказания; матушка, правда, всё пыталась хлопотать над ним, как над мальчишкой, но быстро приняла его взрослый тон, и старалась сдерживать свои порывы. Ах, ещё и сестрёнка из ребёнка превратилась в девушку, что было крайне неожиданно!

Всё было то же, да, — и всё изменилось!

Рой смотрел в будущее с большим оптимизмом: он планировал, используя свои новые знания, осушить болота в их графстве и увеличить посевные земли. К тому же, и ещё несколько ниийских хитростей…

Насвистывая, он пробирался к усадьбе по дикой части сада — с управляющим они ушли далековато, на край ближайшего болота, чтобы Рой оценил положение сам. Но прогулка его скорее радовала: цвели вишни, жужжали шмели и пчёлы, пели птицы… ах, и не только птицы! Кажется, сестрёнка нынче тоже вышла на прогулку!

Рой с сентиментальной улыбкой прислушался, отклоняя с пути тонкие зеленеющие ветви с мягкими почками: девичье пение раздавалось издалека, кажется, от небольшого ручейка в вишневом саду. Место это Рой и сам в детстве любил, но после своего возвращения ещё там не бывал — а ведь самое время! Что ж, стоит присоединиться к Рие, а может, даже и спеть дуэтом! О, и он как раз поделится с нею ниийскими модными романсами!

Уверенным шагом Рой направился по молодой траве туда, где под сенью белого облака вишен сливались пение ручья и девичье пение.

Подойдя ближе, он уже вполне различил слова, и узнал старинную райанскую любовную песню:

Розовое платье, локоны волос.

Ты ответь, любимый мой, это всё всерьёз?

Это всё реальность — или просто сон?

Неужели правда ты в меня влюблён?

Девичий голос дрожал в лепестках вишни зыбкой надеждой. Он был выше и звонче голоса сестры — но кто ещё бы мог тут притаиться?

Невольно Рой замедлил шаг, сомневаясь. Одно дело — потревожить сестру. Но тут, кажется, её или матушкина гостья? Неловко выйдет, должно быть, если он нарушит её уединение.

Впрочем, разве может благородная барышня гулять в саду одна?

Нет, там либо барышня, и тогда с нею есть какая-нибудь тётушка, — либо кто-то из прислуги.

Розовое платье, пение дрозда.

И твои объятья — это навсегда!

Ты ответь, любимый мой: это всё всерьёз?

Ты ответь, пожалуйста, на один вопрос!

У Роя невольно сжалось сердце, потому что он знал концовку этой песенки. Хотя этот куплет и говорил о счастье влюблённых, — в голосе певуньи уже звучала горькая тоска приближающейся развязки, и в звуках, которые она старательно выводила, слышалось слишком много искренней боли, и даже пение малиновок, казалось, несёт уже в себе отзвуки трагических нот.

«Девица, и, кажется, страдающая!» — определил Рой и опять остановился. Тревожить девушку в момент тоскливого уединения явно было негалантно.

Он нерешительно потоптался у края рощи, но любопытство победило деликатность. Ему слишком уж хотелось узнать, кто это поёт в их саду, и он пообещал себе, что только взглянет из-за веток, и не будет тревожить девушку, просто посмотрит.

Он сделал несколько медленных шагов, отодвигая слишком низко нависающие ветки с крупными благоухающими цветами. Под его рукой плавно осыпались нежные жемчужно-белые лепестки.

Голосок, меж тем, подошёл к финальному куплету.

Розовое платье — это всё во сне.

Ласковая свадьба вдруг приснилась мне…

Рой отодвинул последние мешавшие ему ветки и заглянул в цветочное окошко.

На берегу ручейка, под вишнями, стояла спиной к нему девушка — и именно в розовом платье. Волосы её были убраны наверх и украшены жемчугом, а платье — расшито золотой нитью. Точно барышня! Почему же тогда одна?..

Знаю я, любимый мой, это не всерьёз.

Не могу сдержать теперь этих горьких слёз.

На последних словах песни голосок дрогнул в самом деле подступившими слезами, и Рой совершенно забыл о том, что планировал только взглянуть и уйти. Он сделал шаг вперёд, на бережок. Вспорхнули напуганные им птицы; треснули ветки под ногами.

Девушка испуганно обернулась.

Он не увидел и не разглядел черт её лица, даже не понял, красивая или нет: её серо-голубые, полные тоски глаза, совершенно приковали к себе его внимание.

Глаза эти молили — Бог весть о чём! — и эта кроткая мольба, казалось, пробирала до самой сути сердца.

Завороженный, Рой сделал шаг вперёд, ещё, не в силах отвести взгляда от этих глаз.

Тоскливая мольба в них сменилась потрясением; но не таким, будто девушка испугалась, что её уединение нарушили, а тем, словно бы случилось что-то, чего она очень долго ждала.

Как будто она его — Роя — тут стояла и ждала.

Как будто она ему — Рою — тут назначила встречу, а он про неё забыл.

Как будто бы не домой он шёл теперь — а сюда, к ней.

Молчание длилось с минуту, и всю минуту они стояли в нескольких шагах друг от друга под журчание быстрого ручейка и смотрели друг на друга так, словно бы оба для того только сюда и пришли, чтобы вместе стоять под снегопадом из вишневых лепестков.

Потом девушка вдруг опомнилась, опустила глаза и покраснела, и вслед за ней опомнился и смутился Рой.

— Прошу прощения, — неловко кашлянул он, — вы так дивно пели, мадемуазель, что я осмелился нарушить… ваше уединение, — слова выходили тяжело, как будто он говорил не совсем то, что хотел, хотя он и не соврал ни в чём.

Девушка подняла на него взгляд всего на секундочку — но от этой секундочки у него сердце ёкнуло и оборвалось под рёбра — опять потупилась и не совсем разборчиво пробормотала:

— Я не думала, что тут кто-то может проходить.

В самом деле, поместье было далековато, и обычно в эту часть сада гости не забредали.

— Позвольте представиться, — спохватился юноша, вспомнив о хороших манерах, и слегка поклонился: — Родимунд Се-Монти.

Губы девушки дрогнули внезапной улыбкой.

— Как моего старшего брата! — невольно вырвалось из неё, и по её весёлому ласковому взгляду стало очевидно, что брата она очень любит, и что это общество имён уже добавило очков её симпатии к Рою.

— Неожиданно, — в ответ рассмеялся Рой, — обычно все восклицают: «Как наследного принца!»

Родители и в самом деле назвали его именно в честь наследного принца — счастливое имя, счастливая судьба! — и Рой так за всю жизнь и не сумел определиться, нравится ли ему или нет это вечное сравнение. С одной стороны, конечно, приятно, когда тебя соотносят с наследником престола. Но, с другой, где принц — и где он, Рой? Да он этого наследника и видел-то всего пару раз, и то издалека.

Девушка слегка покраснела, но быстро овладела собой.

— Тея, — представилась она и сделала реверанс, но не сразу, а чуть подумав, как будто сомневалась, нужно ли его делать.

Обстоятельства их знакомства, правда, оказались слишком необычными, и по этой неловкости её реверанса Рой вдруг осознал, что ситуация получилась весьма компрометирующей.

«Балда, не нужно было выходить!» — укорил он себя, поскольку благородный кавалер, если вдруг и застал даму в уединении, должен тут же и удалиться, дабы не ставить её в неловкое и двусмысленное положение. А он мало того, что вышел к ней, так ещё и разглядывал её совершенно невоспитанным образом! И что только она о нём подумает!..

Пока Рой лихорадочно размышлял, как теперь исправить свою оплошность, девушка окончательно овладела собой и взяла дело в свои руки.

— Мы с сестрой навещаем вашу семью, — расправились её плечи и отвердел голос, — я отошла почитать, — из складок платья был в доказательство явлен небольшой сафьяновый томик, — но, пожалуй, пора возвращаться. Вы проводите меня, господин Се-Монти? — прозвучало чрезвычайно официально, и отчего-то эта вполне уместная и логичная официальность больно резанула по сердцу.

— Разумеется, мадемуазель, — поспешно поклонился Рой и даже хотел было предложить руку, но в последний момент оробел. Мало того, что застал барышню наедине, так теперь ещё и так к ней приближаться? Она, чего доброго, примет его за повесу, который непрочь ухлестнуть за каждой юбкой!

Категорически не хотелось создать о себе такое мнение. Поэтому он ограничился тем, чтобы галантно освобождать её путь от нависающих ветвей.

Они двигались к поместью молча. Девушка ощутимо смутилась, и, хотя и бросала на него время от времени быстрые взгляды, тут же поспешно отворачивалась и краснела, явно не желая вступать в беседу. Рой, признаться, едва мог отвести от неё глаза — так хороша она ему казалась в её смятении.

«Ах, но мы ведь почти полчаса были наедине в саду!» — стрельнула в его голове мысль, когда они уже выходили к дому.

Это же означало, что барышню он безнадёжно скомпрометировал!

Однако внезапная мысль о том, что в ситуации такого рода ему следует теперь же сделать барышне предложение, отозвалась в его сердце сладким мучительным трепетом.

«А что! — лихо подумал он. — А я бы и!..»

Впрочем, именно в этот момент девушка бросила на него свой пристальный изучающий взгляд, и тут же под этим взглядом вся его бравада слетела с него.

«Да разве она пойдёт за меня», — вдруг засомневался он, и даже сбился с шага, осознав всю нелепость своих мыслей. Они едва познакомились, а он тут уже воображает!

И да, хотя впервые он увидел её полчаса назад, и они обменились лишь парой пустых, ничего не значащих фраз, ему сделалось так горько и печально, как будто он в самом деле уже сделал ей предложение и был ею отвергнут.

Глава третья

Разукрашенный барельефами флигель усадьбы уже виднелся в конце цветущей яблоневой аллеи, как вдруг на них в вихре наполненного лепестками ветра налетели невесть откуда две девчонки — Рия и Лея. Они громко хохотали и обсуждали свою задумку, но, заметив пару, тут же остановились, не добежав до них несколько шагов. Несколько секунд они пытались отдышаться, обмениваясь лукавыми взглядами, потом Рия гордо выпрямилась и заявила:

— Ваши высочества, позвольте вам представить моего брата, Родимунда Се-Монти.

Лея приосанилась, изображая собой благовоспитанную принцессу, и церемонно кивнула, рисуясь.

— Ах, мы наслышаны, наслышаны! — старательно копируя «взрослый» тон, подтвердила она. Правда, её «зрелость» была моментально смазана тем, как она принялась со смехом отряхивать яблоневые лепестки с кружав своего платья.

Тея старательно уставилась на ближайшую к ней цветущую ветку, отчаянно стараясь не краснеть. Ей отчего-то совсем не хотелось признаваться, что она принцесса, и было теперь неловко, и почему-то казалось, что она обманула прекрасного юношу, не раскрыв свой титул сразу.

Рой же покраснел вполне отчётливо; растеряно обернулся на Тею. В нежных солнечных лучах её фигура, окутанная невесомыми вуалями светло-розового платья, казалась ему сказочной.

«Как же так?» — заныло сердце, уже пленённое надеждой.

Он как-то видел Тею издалека, но давно, ещё до отъезда в Ниию, и, конечно, не узнал в девушке из вишневого сада мельком виденную девочку.

— Вы обязательно должны пойти с нами, Рой! — непосредственно воскликнула Лея, даже подпрыгивая от нетерпения. — Мы планируем разыграть сценку из древней трагедии. Тея, — требовательно повернулась она к сестре, — ты тоже должна посмотреть!

Та бледно улыбнулась и тихо ответила:

— Конечно, — краем глаза пытаясь наблюдать за Роем и при этом как-то замаскировать тот факт, что наблюдает.

Он, кажется, так и смотрел на неё.

Все вместе они отправились к резной беседке у озера, где отдыхали дамы их свиты. Именно им Лея и Рия хотели показать свою сценку.

Их появление вызвало ажиотаж — госпожа Се-Монти начала всех представлять, послала за свежими малиновыми пирожными, велела налить терпкого белого чаю всем, кто присоединился, — но вскоре и их усадили на свободные места.

В беседке, увитой цветущей жимолостью, стоял аромат чая и цветочных духов. Дамы пересмеивались и о чём-то шептались, время от времени подливая друг другу чай в белые фарфоровые чашечки. От воды приятно задувало прохладой, колеблющей прозрачно-белую вуаль, которая должна была защитить дам внутри от насекомых.

Тея и Рой оказались рядом, на разных концах одной лавочки. Между ними, впрочем, лежала полосатая розово-салатовая подушка, которая вроде бы как бы их разделяла. Но, если протянуть ладонь — можно тронуть друг друга. Волны её пышной розовой юбки даже слегка касались его бежевого шёлкового камзола.

Тея сидела прямо, аккуратно сложив руки на коленях, с совершенно придворным выражением лица и старательно не смотрела на Роя, потому что ей казалось, что, если она хоть разок взглянет, то всем в беседке тут же станет всё понятно, и скандала не избежать.

Почему непременно должен был бы быть скандал — она ни за что не смогла бы объяснить. Возможно, этикетная необходимость держать себя строго сыграла с нею дурную шутку: ей казалось, что она совершит что-то совершенно неприемлемое и крамольное, если хотя бы улыбнётся молодому человеку, который ей понравился.

Рой, напротив, поглядывал на неё то и дело, пытаясь, впрочем, делать это незаметно. В первый момент мысль о том, что прекрасная незнакомка оказалась старшей принцессой, его ошеломила. Ему показалось, что это ставит крест на любых надеждах.

Род его происходил из итанцев — малого народа, когда-то завоёванного Райанци и ставшего её частью. Дед Роя прославился ратными подвигами уже на стороне новой родины и дослужился до генерала, за что получил наследственное дворянство, — получалась не очень хорошая партия для принцессы. Сам Рой, к тому же, ещё решительно ничем прославиться не успел, и никакой возможности доказать Их Величествам, что он достоин руки их дочери, у него не было.

К тому же, и сама Тея…

«Да нет, конечно, я ей неинтересен», — горько подумал Рой, поправляя прядь длинных волос. На вид он был чистый итанец: смуглая кожа, резкие и продолговатые черты лица, густые тёмные брови… Ничего общего с райанскими стандартами красоты, которые ценят бледность, тонкость черт и изящество! С чего бы принцессе вообще обращать на него внимание? Он просто смутил её тем, что застал за пением в саду, вот и всё.

Невольно из груди вырвался вздох; и почему-то ему показалось, что принцесса вздохнула тоже.

Он быстро взглянул на неё — и ему и тут показалось, что она только что смотрела на него, но успела отвести взгляд.

Сердце мучительно заныло. А если… а если всё-таки?

«Что — всё-таки? — окоротил себя Рой. — Даже если бы я ей и понравился — разве осмелился бы я просить её руки?»

В момент этих тягостных сомнений он всем существом своим почувствовал её взгляд; поднял глаза.

Она в самом деле смотрела на него, с кротким ожиданием, как будто знала его мысли как свои.

Где-то в стороне разыгрывали свою трагедию Рия и Лея; дамы перешёптывались, обсуждая сценку, обмахивались перьевыми веерами. А Рой и Тея просто смотрели друг на друга — и не могли отвести глаз.

Вновь первой опомнилась принцесса; покраснев, она поспешно опустила взгляд на свои лежащие на коленях руки. Рой посмотрел на них тоже: светлые, ещё не лишившиеся детской припухлости, но уже начинавшие формироваться изящными линиями. Они казались трогательно-беспомощными на фоне нежной, лёгкой ткани юбки, и ему отчаянно захотелось взять её руки в свои, но, конечно, он удержал этот порыв, и суматошно отвернулся, боясь, что кто-нибудь застанет его за разглядыванием её рук.

Сценка из трагедии закончилась; все зааплодировали, и он тоже, хотя и всё пропустил. Скосил глаза: Тея хлопала очень изящно, как будто репетировала это простое действие, чтобы выглядеть достойно в такой момент.

Внешне она казалась невозмутимой; но кто бы знал, какая буря бушевала у неё внутри!

Тот взгляд!

Тот самый взгляд, которого она так ждала!

Снова и снова она осторожно поглядывала на Роя, чтобы убедиться, что он смотрит на неё именно так — и каждый раз в волнении подмечала всё новые оттенки и нюансы.

Взгляд, который мечтался ей статичным в своей идеальности, в реальность оказался живым и переменчивым. В нём постоянно мешались самые разные чувства — удивление и узнавание, восхищение и тоска, просьба и обещание, — но за всем этим всегда светилась одна и та же неизменная нежность.

Взгляд оказался настолько лучше того, о котором она мечтала полжизни, что ей теперь отчаянно не верилось, что это всё происходит с ней взаправду, и что свершилось то, чего она так долго ждала.

К тому же, её скромные девичьи мечты не отличались большой детализацией, и ей просто думалось, что вот, однажды появится он, и взглянет на неё — и всё решится!

И вот, он появился и взглянул, и…

И что дальше?

Сердце ныло сладостно и тревожно: Тея не знала, что дальше. Она никогда не заглядывала дальше того долгожданного взгляда, и, как оказалось, совсем не была готова к исполнению своей заветной мечты.

«И что теперь? Господи, что же теперь?» — не понимала она, то и дело поглядывая на прекрасного юношу, который точно так же поглядывал на неё.

Она не знала, совсем не знала, и сердце её томилось в волнах попеременно накатывающих на него надежды и страха. Она не участвовала в светском разговоре, который завязали дамы, потому что боялась, что голос её подведёт; и она только и делала, что разглядывала свои руки, безвольно лежащие поверх лёгкой розовой ткани, и вслушивалась в плеск воды и жужжание шмелей, и думала о том, как бы ей хотелось, чтобы он взял её руки в свои.

Всё внутри неё трепетало от этой мысли; в своей юношеской невинности она не могла представить себе жеста более волнующего, чем рукопожатие, и отчаянно желала этой единственной вершины близости, которая была ей теперь понятна.

Долго ли длилась беседа вокруг неё, она не сознавала; вышла из своих томительных мечтаний лишь в тот момент, когда сестра в третий раз настойчиво позвала её и всё же коснулась её руки, привлекая внимание.

Долгожданное прикосновение заставило Тею вздрогнуть и отчаянно покраснеть; лишь через секунду она осознала, что коснулся её не юноша, а сестра.

— Да, да, поехали, — наугад сказала она, вставая.

Рой тут же поднялся вслед за ней, и в этот момент она осознала ужасное, совершенно трагическое обстоятельство.

Она сейчас уедет. Во дворец. Где никогда не бывает Родимунда Се-Монти — а если и появится на каком-нибудь балу, то очень нескоро, и так близко к ней он точно не окажется, да и ей будет неприлично подойти к нему самой.

Каждый шаг в сторону от него стал казаться ей непоправимой катастрофой. Сердце забилось суматошно и взбалмошно, толкая на безумные решения — сейчас, сейчас, пока не стало слишком поздно!

Осознание фатальности неминуемой разлуки оказалось столь страшным, что Тея невольно пошатнулась от пронзившей её в этот момент тоски. Лея подхватила её под руку:

— Что, что такое? — тревожно спросила она, но Тея не слышала её голоса, потому что смотрела только в полные беспокойства и волнения глаза напротив.

— Всё хорошо, — бледно выговорила она, не сестре, а тому, кто смотрел на неё с этим нежным и тревожным беспокойством.

Ах! И что же, она просто сейчас уйдёт, уйдёт, и всё? И потеряет его!

— Госпожа Се-Монти, — Тея поспешно повернулась к хозяйке, которая ответила ей радушной улыбкой, — у вас так дивно цветут вишни у ручья! — свет озарил лицо женщины, которой была приятна похвала её саду. — Скажите, вы не будете против, — смущённо проговорила Тея, — если я приеду к вам снова, чтобы порисовать на пленэре?

Это был первый предлог, который пришёл ей на ум, и теперь, выговорив его, она тут же замерла в ужасе: он казался ей настолько нелепым и глупым — в дворцовом саду имелись вишни не хуже! — что ей тут же подумалось, что все, верно, поняли, почему она заговорила об этом!

Лицо её залила краска смущения; она чувствовала себя так, словно только что перед всеми прямо сказала, что хочет приехать лишь затем, чтобы побыть поближе к Рою.

Однако госпожа Се-Монти, кажется, ничего не заметила.

— Конечно, ваше высочество, — радушно откликнулась она, оправив широкую медово-бежевую ленту на рукаве своего платья, — мы всегда вам рады!

— Ах! — подпрыгнув, хлопнула в ладоши Лея. — Я тоже, тоже приеду, можно? — она перевела умоляющий взгляд с госпожи Се-Монти на Тею и обратно.

Конечно, её тут же заверили, что можно.

Договорились приехать завтра.

Вышагивая по дорожке к своей карете, Тея не выдержала и обернулась.

Рой смотрел ей вслед, с тихой грустью человека, которому не хочется прощаться даже на минуту.

По сердцу резануло чем-то острым и мучительным, словно не было на свете ничего более неправильного, чем ей — уезжать, когда он остаётся.

На секундочку мелькнула искусительная мысль найти предлог переночевать в гостях; но мысль эта настолько напугала Тею своей скандальной неприличностью, что она поспешно отвернулась, прикусив губу до боли.

«Ах, ничего, я завтра, завтра приеду!» — попыталась утешить она себя, но утешение выходило слабым: не сможет же она приезжать сюда каждый день…

Мысль о неизбежности разлуки выбивала почву у неё из-под ног. К счастью, она уже дошла до кареты, и могла просто опуститься на вельветовую светлую подушку.

Пальцы её поверх розовой юбки едва заметно дрожали от волнения и напряжения.

Глава четвёртая

Лея скоро и весело, как чирикающий воробей, рассказывала о впечатлениях дня, чем-то делилась, тормошила, обдавая запахом мандаринов, — Тея машинально отвечала невпопад, но мысли её были совсем не в карете. Снова и снова вставал перед её внутренним взором Рой, и она только и могла, что думать о нём, и больше ничего.

— Тея, Тея! — наконец заволновалась сестра и перегнулась, чтобы потрясти её за руку. — Тебе нехорошо?

Резко вынырнув из своих мечтаний, Тея осознала суть вопроса.

— Ах, просто голова болит, — соврала она, прикладывая пальцы к виску, и тут же покраснела от собственной лжи. — Можно, мы просто посидим тихо?

Лея понятливо закивала, ободряюще погладила ладонь и обратила своё внимание в окно. Впрочем, не просмотрев и нескольких секунд, она завозилась со своими вещами, достала карандаш и украшенный бледно-розовым бантом блокнот и скоро принялась что-то записывать.

Очередное письмо своему «жениху», ну конечно!

Она писала ему по два-три письма в день, но, как полагала Тея, с её стороны было крайне наивным пытаться передать эти письма через отцовское министерство. Конечно, там они и оседали: стал бы папа поощрять связь с бывшим библиотекарем!

Внутри всё ёкнуло.

Рой не был библиотекарем; он, кажется, вполне бы и подходил ей по статусу, да?

Разволновавшись, Тея прижала ладонь к виску, пытаясь удержать понёсшийся вперёд пульс.

Се-Монти, конечно, не очень знатное семейство, но…

«Ах, о чём я думаю, о чём?» — почти в отчаянии спросила себя она.

Да она этого юношу впервые увидела три часа назад! И за это время они не перемолвились и несколькими словами! Она не знает о нём ничего, решительно ничего! Даже думать пока нечего о том, что сказали бы родители!

«Это несерьёзно», — попыталась вразумить себя Тея, и её внутренний голос прозвучал точь-в-точь как мамин, потому что, конечно, именно это мама бы ей и сказала, вздумайся ей…

О, нет, нет, нет! С чего бы ей говорить об этом с родителями? Она ничего предосудительного не сделала!

Как назло, лишь подумав об этом, она тут же и вспомнила: и как гуляла с юношей наедине, и как смотрела на него, и как…

Сердце стучало как бешеное, быстрее, чем цокали копыта лошадей.

Да что она скажет? Что вот, увидела молодого человека — и захотела за него замуж? Даже представить страшно, что скажет отец на аргумент «он просто на меня посмотрел!»

Тея чуть не фыркнула насмешливо над самой собой. Иголочкой кольнула зависть: даже у Леи с её библиотекарем был худо-бедный, но роман! Они несколько месяцев просто «дружили» и обсуждали прочитанные книги, и только потом Лея подумала, что между ними может быть что-то большее!

Даже нелепая история младшенькой — и то больше похожа на любовь, чем это её нынешнее помешательство!

Ей решительно нечего сказать родителям в пользу своего выбора. Между нею и этим молодым человеком нет ни дружбы, ни связи, они вообще друг друга совсем не знают!

О!..

Сердце, дрогнув, провалилось в бездну стыда и отчаяния.

Она тут так решительно раздумывала уже, отдали бы её замуж за Роя…

Как будто бы Рой хоть как-то изъявил подобные намерения!

Да он же даже каких-то дежурных комплиментов ей не сказал!

В волнении Тея заломила пальцы и прикусила губу. Волна отчаянной, острой боли захватила её с головой.

Какой брак, о чём она? Ну, молодой человек пристально на неё смотрел, да. Как будто мало на неё в её жизни смотрели! Она, в конце концов, принцесса! Вторая в очереди на трон! Да на неё пялится каждый первый!

Что она себе вообразила — взгляд! Мало ли — взгляд! Он, может, на всех девушек так!..

Мысль о том, что Рой, возможно, так смотрит вообще на всех девушек, просто уничтожила Тею морально.

В последний момент удалось удержать всхлип; Тея вздрогнула, испугавшись, что привлечёт внимание сестры — но нет, та вся с головой ушла в составление письма, и, кажется, ничего сейчас перед собой не видела, кроме своего ненаглядного библиотекаря.

«Ты просто знать не знаешь, что такое любовь!» — вспомнились слова Леи, сказанные вечность назад — этим утром, когда она ещё даже не предполагала, что встретит Роя Се-Монти и мечтала только лишь побродить по саду, воображая себя вольной пташкой.

Да, утром она не знала, совсем не знала, Лея была права…

«Что же — это такая она, любовь?» — удивлённо воскликнула внутри себя Тея, которая, в самом деле, теперь поняла, зачем эти нелепые письма по три раза в день, кому обращены постоянные монологи под нос и как медный крестик на верёвочке стал дороже всех сокровищ короны.

«Это не может, не может быть любовь!» — с горечью, испугом и возмущением опровергла саму себя Тея, выводя узоры пальцами по стеклу кареты.

Стекло не было ни мокрым, ни запотевшим, так что никаких результатов такого «рисования» было не видно, поэтому она и сама не заметила, что рисует не узоры — выписывает заветное имя.

Во-первых, продолжался её разумный внутренний монолог, родители и про Лею считали, что это не любовь. И, если она теперь понимает Лею…

Да и вообще!

Она точно, точно знает, что такое любовь! Любовь — это как у её родителей! И как у брата! Никаких сомнений нет!

Тея аж твёрдо кивнула самой себе в такт этим мыслям. С любовью — с настоящей любовью! — ей всё было абсолютно понятно. На примере мамы и папы она хорошо представляла себе её как нечто постоянное, на всю жизнь, присутствующее в каждом дне и не утихающее с годами. Брат, конечно, только вступил на этот путь — но почти повторял в этом родителей и только подтверждал своим браком, что именно такая она и есть, любовь.

Нет, ни то, что происходило с Леей, ни тем более то, что творилось теперь с нею самой, по определению никаким образом не могло быть любовью.

«Мне просто показалось», — попеняла сама себе Тея.

Просто ей очень мечталось, да, и слова сестры, сказанные с упрёком, разбередили её фантазии, вот и всё! А молодой человек просто удачно подвернулся именно в тот момент, когда ей так мечталось! Вот и всё! Вот и всё!

Обнаружив, что тщательно выводит пальцем заглавную «Р» с красивой завитушкой, она поспешно опустила руку и насупилась.

…нет, как ни старалась Тея убедить себя — всё равно при одном воспоминании о Рое у неё перехватывало дыхание, а сердце начинало лететь вскачь.

Мысли её так и скакали суматошно, от «а что, если это и есть любовь?» до «нет, глупости, это совсем даже не похоже!», и всё никак не могли остановиться на одном из полюсов. То ей мнилось, что это судьба, и Сам Господь послал ей её суженого; то, напротив, мерещилось, что она просто впечатлительная дурочка, и придала слишком много значения пустому эпизоду.

С мыслями этими она долго ворочалась ночью без сна, и с трудом заснула, и спала зыбко, постоянно пробуждаясь. Окончательно распахнула глаза она на рассвете, под пение птиц, и первой, неистовой, сильной, глубокой мыслью её было: «Рой!»

Только имя; она не подумала ничего иного, кроме имени, но столько вложила в него надежды и силы, волнения и воли, предвкушения и радости!

Ещё не вполне понимая саму себя со сна, второй мыслью она спросила себя, причём тут брат — Рой — и только потом вспомнила…

Сердце сладко ёкнуло и провалилось под рёбра; она же, напротив, подскочила на кровати и резко села.

Лёгкие тюлевые занавески дрожали ветром из открытого окна, который доносил с собой нежные и звонкие голоса птиц и аромат гиацинтов, росших на балконе. Косые тонкие лучи солнца проходили сквозь тюль и золотили этот благоухающий гиацинтами воздух.

Не понимая, что и зачем делает, Тея вскочила, подбежала к окну, пролезла под тюль и распахнула створки полностью; глубоко вдохнула свежий цветочный воздух.

Сердце колошматилось неистово и бурно, разгоняя молодую кровь по телу. Всё внутри волновалось и пело в такт птицам, и Тея даже не вспомнила, что совсем неприлично стоять так в одной ночнушке, высунувшись в окно.

«Рой, Рой, Рой!» — в такт сердцу стучали и мысли, и не было в этих мыслях больше ничего, кроме одного-единственного имени, в котором теперь, казалось, заключался весь её мир.

«Рой, Рой, Рой!» — рассмеялась она, подставляя лицо ветру.

Ей было так сладко и волнительно, как никогда в её жизни. Всё в ней трепетало и рвалось навстречу заветному имени, как будто в нём одном сосредоточена была вся тайна бытия.

«Рой, Рой, Рой!» — смеясь, Тея вернулась в комнату и закружилась в солнечных лучах, раскинув руки.

Всё пело от радости и предвкушения: она увидит его, она его увидит! Сегодня, сейчас!..

Она схватила атласный жемчужный халат, но не надела, а прижала его к груди и задумалась. Ликующая радость уступила место тоскливой грусти.

Тея взглянула на изящные часы с золотым декором и обнаружила, что царит ещё несусветная рань, и ближайшие три часа она точно никуда не поедет.

Без сил она опустилась обратно на своё ложе, всё так же прижимая к себе совершенно бесполезный теперь халат. Куда идти, что делать? Три часа!

Господи, три бесконечных, мучительных часа!

В носу закололо слезами обиды. Ей казалось, она могла бы теперь пойти к поместью Се-Монти пешком — только бы не ждать эти часы.

«Рой, Рой, Рой!» — тоскливо рвалось сердце туда, под вишни, туда, где он снова будет смотреть на неё…

Она заплакала — даже не столько от обиды, что не может поехать прямо сейчас, сколько от силы чувств, которые пылали в ней настолько нестерпимо ярко, что она оказалась совершенно неспособна их снести.

Впрочем, слёзы эти она быстро утёрла, и устыдилась своих метаний.

«Глупости, глупости!» — усовестила себя она.

Нужно было просто набраться терпения.

Она увидит его, непременно увидит, и сегодня же, но нужно немного подождать.

Совсем чуть-чуть.

Вздохнув, она снова легла на свою кровать, положила голову на мягкую подушку…

Поспать ей так и не удалось: все её мысли слишком занимал улыбающийся ей Рой и сладкая, запретная, трепетная мечта о том, чтобы рука его прикоснулась к её руке.

Глава пятая

За утро Рой успел два раза сменить рубашку, девять раз прокрутить в голове её голос, певший: «Ты ответь, любимый мой, это всё всерьёз?», двенадцать раз напомнить себе, что он ей не ровня и это ничего не значит, двадцать шесть раз выйти на крыльцо и вглядеться в дорогу и примерно сто семьдесят раз повторить внутри себя её имя.

Когда вдали всё-таки послышался долгожданный стук копыт, он чуть не помчался менять рубашку в третий раз: ему показалось, что он вспотел, и он испугался, что Тея почувствует неприятный запах, если вдруг окажется рядом с ним.

Отец, который вчера занимался делами в городе и пропустил переглядки в беседке, посмотрел на него с недоумением — они вышли встречать принцесс всей семьёй, — и Рой поспешно постарался принять вид «всё в порядке, со мной ничего не происходит». Отец перевёл вопрошающий взгляд на мать, и та неопределённо повела плечами, и, словно бы поправляя ажурную бежевую шаль, ненароком приложила ладонь к сердцу.

Ей-то всё стало очевидно ещё в тот момент, когда она вчера увидела, как Рой смотрит на Тею.

Отец слегка нахмурился: сватать принцессу за сына казалось ему задачей довольно сложной.

«Ну, пожалуй что, само развеется!» — понадеялся он. В конце концов, сын только вернулся домой из долгой поездки по чужбине, немудрено, что влюбился в первую же хорошенькую девушку. Лишь бы вёл себя прилично!

В первый момент встречи Рою это, в самом деле, удавалось. Когда кареты подъехали, из одной вышли две придворные дамы, из другой сперва выпорхнула Лея, которая тут же навела суеты весёлыми приветствиями, потом чинно выступила Тея.

Хотя ей самой казалось, что ей вполне удалось сохранить своё королевское достоинство, её тоже тут же выдал взгляд: едва выйдя, она нашла глазами Роя, и вся как будто осветилась изнутри, и видела теперь только его.

«Ого, тут дело посерьёзнее!» — подумал отец Роя, потому что одно дело — когда ваш сын влюбляется в принцессу безответно, и совсем другое…

Тея медленно шла в сторону Роя сквозь суету, в которой все здоровались друг с другом, и, кажется, даже кивала в ответ на приветствия и произносила что-то, что положено говорить в таких случаях, но она не замечала совсем ничего, кроме Роя, который показался ей ещё лучше, чем был вчера — возможно, потому что вчера он выскочил на неё после инспекции болот, а сегодня принарядился, и тщательно вымыл и уложил волосы. Впрочем, Тея едва ли замечала в этот момент все эти мелочи — она просто шла на свет его глаз, которые смотрели на неё с такой нежностью, что всё остальное уже не имело решительно никакого значения.

Где-то сбоку Лея и Рия обступили госпожу Се-Монти, наперебой объясняя, что им сегодня очень-очень потребуется реквизит для новой сценки, которую они хотят поставить — вчерашний успех их крайне вдохновил. Потребовалась им, ни много ни мало, одежда по моде прошлого века. Госпожа Се-Монти припомнила, что у них, точно, найдётся какое-нибудь платье, нужно растрясти сундуки, а вот…

— Отцовская генеральская шляпа у меня точно есть, — вмешался господин Се-Монти.

Девочки захлопали с большим восторгом; началась суета: господин Се-Монти согласился пойти за шляпой прямо сейчас, и девчонки захотели пойти с ним, а госпожа Се-Монти пыталась и устроить с любезностью дам, и отдать приказ о поиске старых вещей, и…

Весёлая и пёстрая толпа направилась к усадьбе, и как-то так вышло, что Тея и Рой остались на цветущей подъездной аллее почти наедине.

Им удалось выговорить какие-то формальные приветствия, но вот дальше ими овладело смущение столь глубокое, что они даже отвели друг от друга взгляды.

«Неужели я ей нравлюсь? Правда ли я могу ей нравиться?» — тревожно и сладко билось в голове Роя.

«Ах, как он смотрит! Как он смотрит!» — не могла надышаться этой мыслью Тея.

В их смущении не было неловкости; была упоительная сладость, трепет предчувствия, и они просто наслаждались каждым мгновением, в котором можно просто стоять рядом и краснеть. И он видел, что она краснеет, и понимал, что нравится ей, а она видела, что краснеет он, и понимала, что нравится ему; и было бы странно заговорить о чём-то другом, повседневном, но — говорить о главном было слишком страшно.

Их смущённое молчание прервал кучер.

— Ваше высочество, куда прикажете? — подошёл он с мольбертом и рисовальными принадлежностями, и Тея как-то сразу, вдруг, вспомнила, что приехала сюда якобы заниматься живописью, и что ей придётся теперь уйти от Роя, потому что совершенно неприлично уединяться в саду с ним.

Невольно она бросила на возлюбленного умоляющий взгляд: «Ах, придумайте что-нибудь, чтобы нам не разлучаться!» — говорил он без слов, и Рой вполне его понял, потому что и его собственное сердце точно так же сжалось мыслью, что она сейчас уйдёт рисовать, а ему нельзя будет пойти с нею.

— Позвольте, я помогу вам донести? — предложил он, делая пылкий шаг к кучеру и почти отнимая у него мольберт.

На миг Тея вспыхнула — это тоже было совершенно неприлично и неприемлемо, идти с ним вдвоём вглубь сада, — но ей не пришлось пережить даже секундочки внутренней борьбы, потому что губы её уже восторженно выговаривали:

— Конечно, я буду вам весьма признательна!

Глаза их снова встретились.

«Вы ведь не осудите меня, правда же, правда?» — умолял её взгляд. Впервые в жизни она вышла так далеко за рамки привычного придворного этикета!

«Вы же не думаете, что я могу хоть чем-то вас обидеть или оскорбить!» — красноречиво заверяли его глаза.

Они двинулись в сторону вишневого сада с невольной поспешностью, боясь, что кто-то увидит, как они уходят туда вдвоём, и остановит их.

Лишь нырнув под сень яблоневой аллеи, надёжно укрывающей их от случайных взглядов, они переглянулись под падающими на них лепестками и синхронно прыснули смешками.

Беседа, впрочем, у них так и не началась: им обоим казалось совершенно невозможным говорить о пустяках, и ни один не был готов начать говорить о том единственном, чем были теперь полны они оба и о чём так сладко пели птицы вокруг.

Они шли по аллее медленно, вовсе не спеша к месту назначения и ни капли не тяготясь своим молчанием. Взгляды их говорили друг с другом в обход слов. «Люблю, люблю!» — полыхали нестерпимой нежностью его глаза. «Люблю, люблю!» — отвечали смущённой радостью её.

Глазам было проще, им не требовалось выбирать слова, они не были связаны этикетом и приличиями, они могли говорить друг с другом напрямую, и так, в вихре весеннего цветения и птичьего пения, длилась их безмолвная беседа, в которой было сказано всё самое главное.

Наконец, они вышли к журчащему ручью, под опадающие лепестки нежной вишни. Появился предлог говорить.

— Где вам будет удобнее? — с удовольствием воспользовался этим предлогом Рой, подыскивая место для её мольберта. — Здесь солнце неудачно лежит, как мне кажется… — сделал он несколько шагов в сторону.

Он чувствовал упоительную радость по причине того, что может быть ей полезным: может нести её вещи, может устроить её с комфортом. Ему уже думалось, что он мог бы и сбегать во флигель за стулом, а может, потом и за чаем, а может, ей понадобится плед?.. ему отчаянно, до сладостного зуда, требовалось что-то делать для неё, и он теперь засуетился, отыскивая место, с которого откроется лучший ракурс, с которого ей будет удобно рисовать.

— По правде сказать, — остановил его смущённый голос Теи, — я совсем плохо рисую и терпеть не могу это занятие.

Он, уже почти пристроивший мольберт, растеряно обернулся.

Она стояла под цветущими и опадающими ей на плечи и волосы вишнями, сегодня в бежевом нежном платье, с опущенными перед собой руками, и нервно теребила тонкий лёгкий рукав.

Внутри неё в этот момент бушевала буря стыда и робости. Её слова виделись ей признанием. Она всё равно что сказала: я и не думала рисовать, я приехала к тебе, только ради тебя, потому что я полюбила тебя, и не могу теперь представить, как без тебя жить.

Признание это дошло до сердца Роя напрямую и безошибочно. Если ночью он в своём волнении и думал через раз: «Глупости, что я придумываю, она просто любит живопись, вот и всё!» — то нынешние слова Теи поставили точку в этих сомнениях.

Дело не в цветущих вишнях и не в живописи.

Она приехала ради него.

Сердце Роя забилось часто, гулко и мучительно.

Она любит, любит его!

Что-то бесконечно тёплое и яркое рассиялось в этот момент в его груди, поглотило всё его существо, и, не в силах снести восторга, которым он оказался теперь переполнен, он воскликнул:

— О, если бы вы только позволили мне просить у ваших родителей вашей руки!

И прежде, чем он успел испугаться собственной смелости, прежде, чем подумал о том, как высокопарно и фальшиво прозвучали эти слова, прежде, чем осознал неуместность столь резкого и дерзкого перехода — она подняла на него сияющий счастьем взгляд и просто ответила, сметая все его страхи и сомнения:

— Этого я желала бы больше всего на свете.

С минуту они просто стояли так, в нескольких шагах друг от друга, он — всё ещё удерживая её мольберт, она — всё ещё теребя рукав. Между ними в золотистых солнечных лучах кружили белые нежные лепестки.

Им даже не пришло в голову — обняться, поцеловаться! — это была пока для них слишком дерзкая мечта. Чувство, в которое оба они провалились, наполнило их слишком глубоким благоговением, и казалось кощунством разрушать момент чем-то земным и телесным.

Они просто смотрели друг на друга, замирая от счастья, и, кажется, могли бы провести под этими вишнями всю вечность, потому что здесь и сейчас их души совершенно точно предстояли в Раю пред Господом.

Вспугнула их спустя несколько минут взлетевшая горлинка. Громкое хлопанье её крыльев заставило их отвести взгляды друг от друга, и это привело их в себя.

— У нас неподалёку тут качели… и шиповник расцвёл… — нерешительно предложил он.

— Вот славно! — с яркой улыбкой сделала она два быстрых шага к нему, и, подойдя почти вплотную, совершенно растерялась и смешалась, но потом всё же решилась, и осторожно, трепетно, словно боясь обжечься, протянула ладонь к его локтю.

Он тут же подставил ей руку, чтобы она опёрлась; нежные пальцы её легли на складки его сюртука. Они оказались слишком близко, отчаянно близко: чувствовали запах друг друга, слышали дыхание, почти ощущали пульс — догадывались о нём. Ещё минуты две они стояли так, не глядя друг на друга, краснея и переживая этот страшный и удивительный момент почти-близости.

Потом, наконец, им удалось сделать шаг, другой.

Она было подняла на него взгляд; испугалась того, что он так близко, и снова потупилась. Ему ужасно хотелось прикоснуться к ней по-настоящему — к ладони, к волосам или даже к щеке, — но он, разумеется, не осмелился. Пульс грохотал где-то в ушах, и, испугавшись собственных чувств и собственного всепоглощающего желания касаться возлюбленной, он поспешно заговорил про их сад, про поместье, про свои планы по осушению болот…

Она с облегчением уцепилась за этот разговор — ей тоже было страшно от глубины и силы тех чувств, что она теперь переживала, — и, наконец-то, между ними завязалась первая настоящая беседа.

Глава шестая

Тея пару минут помедлила перед дверьми в совещательный зал министерства внешней разведки, собираясь с мыслями. В послеобеденное время отец чаще всего работал здесь, и она уже уточнила у его камердинера и была уверена, что найдёт его здесь, но разговор, который она затевала, слишком её страшил.

Что, как она скажет?

Она репетировала то и сё, перебирая в голове самые разные фразы, но получалась всё равно сплошная ерунда, которая вообще никак не сочеталась с её чувствами.

Однако поговорить было нужно, и если уж выбирать, кому и с кем, то ей — с отцом. Так больше шансов на успех.

Тее совершенно нечего было сказать, кроме аргумента: «Но мы любим друг друга!» — однако, с учётом того, что они были знакомы всего два дня, аргумент этот даже в её собственном воображении звучал нелепо и бессмысленно. Однако всё же есть шансы, что папа этот аргумент хотя бы заметит и учтёт — с мамой и пытаться не стоило.

Возможно, она так и простояла бы под дверями впустую, и сробела, и сбежала бы — выглядеть нелепой и глупой в глазах короля-консорта ей точно не хотелось — но она сегодня пообещала Рою, что поговорит, и ей нужно непременно это исполнить, ведь как же они поженятся, если не договорятся с родителями?

Пришлось стучать и входить.

В большой совещательной комнате было шумно, папины коллеги бурно обсуждали свои планы и проекты, но замолкли, увидев её. Приветствовали скорее дружелюбно, чем почтительно — они все вчетвером, с братьями и сестрой, всё детство провели на руках у папиных друзей и были тут своими.

Отец тоже кивнул ей с улыбкой, сделал рукой знак: «Подожди минутку!» — и о чём-то быстро, тезисно договорил со своим собеседником — тот поспешно делал пометки в блокноте.

Пока Тея ждала отца, к ней подошёл глава махийского направления разведки, рассказал, что скоро привезут её подзорную трубу — она видела такую у тётушки, которая в юности много времени провела на кораблях, и ей очень-очень захотелось такую же!

Тея обрадовалась и отвлеклась на этот вопрос; но тут подошёл освободившийся отец — высокий седеющий мужчина с бакенбардами — с улыбкой привлёк к себе, поцеловал в висок.

— У меня личный вопрос, — смущённо пояснила ему Тея.

— Тогда пройдём ко мне, — решил отец, делая жест в сторону двери. На втором этаже у него был свой кабинет, и обычно для личных разговоров он использовал именно его.

Ещё минута — у Теи подгибались коленки и заполошно стучал пульс — но вот, она сидит в знакомом кресле перед знакомым столом. Отец сдвинул своё кресло так, чтобы сидеть не напротив неё, а по одну с ней сторону от столешницы, и теперь, оправляя манжету, ждал её слов, а она так этих слов и не нашла…

Некоторое время она гипнотизировала полированное бюро, но в нём подсказки тоже не нашлось — только ваза с охапкой белой сирени. Папа любил именно белую, да.

— Я хотела бы выйти замуж, — наконец, прямо заявила Тея в эту сирень, так и не найдя никакого плавного подхода к своему делу и решив, во всяком случае, не запутывать всё с самого начала.

Сирень на её признание никак не отреагировала.

— Так, — раздался спокойный голос отца, затем последовало сказанное нейтральным тоном уточнение: — У тебя есть кандидаты, или ты хочешь, чтобы их подобрали мы?

Он всегда так делал, когда узнавал что-то неожиданное: брал паузу на обдумывание, а до того казался эталонно бесстрастным и не демонстрировал вообще никакого личного отношения к обсуждаемому вопросу.

Взгляд его, однако, сделался цепким и внимательным, и он как будто ненарочно прошёлся по Тее, словно бы что-то в её мимике, позе или одежде могло выдать больше деталей, чем она проговорила. Тея знала это обыкновение отца собирать мельчайшие детали информации, и была уверена, что уточнение было озвучено формально, и что он уже догадался, что и кандидат конкретный есть, и, возможно…

Тея даже скосила взгляд вниз, на собственное платье, с тревогой проверяя, не осталось ли там — ворсинок с чужого сюртука, чужого длинного волоса или иных примет, которые могли бы теперь поведать отцу, что предполагаемый жених находился недавно слишком близко к ней.

Вроде бы ничего такого не было, и Тея с облегчением перевела дух, и, лишь подняв глаза и обнаружив, что отец рассматривает её весьма пристально и задумчиво, она догадалась, что выдала себя самой этой «проверкой».

— Есть кандидат, — подтвердила она, краснея.

Тут же подумала, что папа, наверно, теперь подумает о них Бог весть что — и это сыграет против Роя, потому что выставит его человеком ненадёжным и слишком много себе позволяющим.

Её смятение тоже от руководителя разведки не укрылось, и о его причинах он догадался, поэтому в утешение добавил:

— Во всяком случае, помада, притом явно не обновлённая с утра, на месте.

Тея провалилась бы на месте от стыда, если бы не весёлые искорки в его глазах.

Ужасно хотелось начать оправдываться, но она удержала в себе этот порыв и всё же назвала отцу имя своего возлюбленного.

Тот несколько секунд смотрел на неё задумчиво, припоминая.

— Се-Монти, Се-Монти… Точно! — он порывисто встал, подошёл к одному из своих шкафов и удивительно ловко вынул оттуда ту самую тонкую папку, которая его теперь интересовала. — Он же только что из Ниии вернулся, да? — уточнил он у дочери, возвращаясь на своё место.

Тея подтвердила. Ну конечно, кто бы предположил, что это могло пройти мимо папиного министерства!

Король-консорт открыл папку и пробежал глазами по её содержимому, машинально протянул руку за чашкой с остывшим кофе, сделал глоток. Читать ему, впрочем, было особенно нечего — краткие сведения о том, чем занимался Рой за границей, не содержали ровным счётом ничего предосудительного.

— Что ж, надо посмотреть ещё, что там у Её Величества, — резюмировал король, поскольку в их тандеме именно королева курировала внутреннюю разведку, — но со своей стороны никаких препятствий не вижу.

Он торжественно взмахнул чашечкой, подводя итог своим мыслям, сделал ещё глоток и закрыл папку.

Сердце Теи затрепетало, радостно подскочило и унеслось куда-то в горло. Она не верила, что вопрос с отцом может решиться так легко, — всё ей думалось, что найдётся какое-то препятствие, какое-то возражение, что-то…

— А познакомились вы на этой неделе, я правильно понимаю? — прозвучало наконец то самое страшное возражение, которого она больше всего боялась, и уже поднявшееся было в небеса сердечко принцессы рухнуло в глубокую бездну отчаяния.

— Вчера, — подтвердила она, даже зажмурившись, чтобы не видеть отцовского лица.

Ну всё, вот и конец мечтам! О чём она только думала, о чём? Что папа может не знать, когда Рой вернулся? Что он не спросит? Что она соврёт?

— Тея, не хотелось бы смущать тебя ещё сильнее, — ворвался в её панику спокойный мягкий голос, — но всё же я бы послушал о причинах такой… поспешности, — она, может, не заметила бы заминки, с которой он подбирал нейтральное слово, если бы смотрела на него, но из-за того, что глаза её всё ещё были закрыты, каждый оттенок интонации ощущался явственней, и она догадалась, что отец настроен уже далеко не так благостно.

«Мы любим друг друга», — было её единственной причиной, но как же фальшиво она звучала в контексте «вчера познакомились»!

Пару минут стояло молчание. Отец не торопил, а Тея всё не могла собраться с духом и сказать хоть что-то.

Наконец он тяжело вздохнул и уточнил:

— То есть, твоим единственным планом в самом деле было прийти и сказать: папа, я встретила вчера молодого человека и решила, что выхожу за него замуж, что ты об этом думаешь?

— Да, — с большой безнадёжностью в голосе признала Тея, всё же открывая глаза, потому что с закрытыми интонации отца, не смягчённые его обычно добрым взглядом, казались слишком строгими.

В самом деле, оказалось, что смотрит он на неё скорее с сочувствием, чем с укором, и это капельку её ободрило.

Обнаружив, что она справилась с приступом смущения, он кивнул и отметил:

— Как я уже говорил, принципиально — не вижу никаких препятствий.

«Но» даже не прозвучало, но Тея уловила его весьма тонко, потому что это самое «но» слишком ярко звучало внутри неё самой.

— В целом, план такой, — отец придвинул к себе бумагу и обмакнул перо в чернильницу, — сперва я обсуждаю это с Её Величеством, но, предполагаю, у неё тоже принципиальных возражений не найдётся, — Тея с облегчением перевела дух, доверяя папиному прогнозу, — потом нужно организовать встречу со старшими Се-Монти, затем пара-тройка совместных мероприятий, и там можно будет добираться до приготовлений к помолвке…

Чем больше он перечислял — тем в более глубокую бездну падало сердце Теи.

Торжественные мероприятия! Протокол! Этикет!

Никак не меньше года!

Она даже заёрзала на кресле от огорчения, и он поднял удивлённый взгляд.

— Тея? С чем связана такая лихорадочная поспешность? — ещё раз требовательно переспросил он, и теперь в голосе его прозвучало железо. К счастью, в волнении своём она не заметила, как он ещё раз пристально её осмотрел, особенно обращая внимание на талию.

— Просто невыносимо столько ждать! — горестно воскликнула она, всплеснув руками.

Лицо его смягчилось — не оттого, что его порадовала причина, а от того, что он успокоился в своих подозрениях по поводу тайной беременности.

— И как с такой нетерпёжкой помада-то уцелела, — подначил он дочь и вернулся к своему списку, где уже выстраивался перечень мероприятий, которые нужно будет провести за время помолвки.

Тея слегка покраснела, но, впрочем, основная волна её смущения уже прошла, всё самое страшное и стыдное уже было сказано, и даже принципиальное согласие — получено. В сердце её проснулась решимость бороться.

— Но можно же как-то скорее это устроить? — умоляющим тоном спросила она, посылая в отца умильные взгляды из-под ресниц — в детстве прекрасно работало!

Впрочем, помогло и сейчас.

Он отложил перо, посмотрел на неё и серьёзно ответил:

— Можно попытаться уложить в полгода, но твоя мать меня четвертует за такую неподобающую поспешность.

— У Роя помолвка всего три месяца длилась! — с горечью и обидой напомнила Тея.

— Рой и Нея были знакомы десять лет, — не повёлся на аргумент отец.

Тея прикусила губу. Младший брат числился помолвленным уже год, и к свадьбе дело пока даже не шло, а библиотекарю Леи и вообще назначили пять лет «испытательного срока». В сравнении с этим полгода были просто королевской уступкой!

И всё же для неё, которая не могла спокойно подождать даже несколько часов до следующей встречи, этот срок казался кошмарно бесконечным. Полгода! Полгода! Целых шесть длинных, растянутых в вечность, месяцев!

Этот ужас перед перспективой провести ближайшие полгода в непрестанной пытке ожиданием столь чётко отразился на её лице, что отец забеспокоился.

— А молодой человек тоже настроен так спешить? — с тревогой уточнил он.

Тея хлопнула ресницами. Не то, чтобы они с Роем обсудили это так уж подробно, но да, оба сошлись в том, что чем скорее — тем лучше!

Она кивнула; отец помрачнел.

Вертя перо в руках, он разглядывал дочь с теперь уже ощутимым недовольством. В голове его бродили мысли о том, что, ежели молодых людей накрыла столь отчаянная любовная горячка, официальной свадьбы они, чего доброго, не дождутся, и скандал тогда грядёт куда как более масштабный, чем разразился бы от поспешной свадьбы.

Здесь, право, было тяжело выбрать, какой вариант хуже, поэтому он просто пообещал дочери, что подумает, как это можно устроить быстрее.

Однако в том, что королева будет горячо против даже малейшего «быстрее», он ни на миг не усомнился.

Да и, чего уж греха таить, и сам он предпочёл бы потянуть — такая поспешность не внушала и ему доверия.

Глава седьмая

Королева, закинув ноги на обитую бархатом банкетку, придирчиво разглядывала свои новые туфельки. Тканевые, цвета влажной тёмной коры и — самое главное! — без каблука. Вполне подходят для дворцового быта, но едва ли уместны в выездных мероприятиях. Однако каблуки и жёсткая колодка так уже измучили бедную женщину, что она начинала всерьёз рассматривать вопрос превратить эти почти домашние туфли в выездные, пренебрегая вопросами статуса в пользу комфорта.

«Сразу заметят, — тоскливо думала королева, вертя щиколоткой в тонком шёлковом чулке, чтобы рассмотреть вполне приличную, но совсем не нарядную туфельку. — Скажут, что постарела. Напомнят, что располнела».

Любые детали её туалета тут же становились предметом дворцовых сплетен, а из дворца моментально утекали в город и оттуда расходились по всей стране.

Увы, но придётся и дальше терпеть неудобные парадные туфли, от которых отекали и болели ноги.

Королева тяжко вздохнула и откинулась на спинку софы. Аромат сирени немного поднял ей настроение — в отличие от короля, она предпочитала сиреневую, потому что та пахла насыщенней. Услышала быстрые шаги в соседней гостиной, безошибочно узнала мужа и улыбнулась.

Он влетел скорым шагом, как обычно, и тоже тут же улыбнулся, увидев её.

— А! Вы уже освободились! — в голосе его слышалось большое довольство этим обстоятельством, и королева заметила в его руках тонкую папку — видимо, у него было к ней дело.

— Давайте-давайте, что у вас там! — благосклонно поторопила она, протягивая руку за папкой.

Эту протянутую руку он умудрился сперва поцеловать, потом только отдать папку, и лёгким движением опустился на софу рядом, и, она не успела понять, как, но она уже оказалась в его объятьях.

Блаженно вздохнув, королева вывернула шею, поцеловала его, куда попала — в бакенбарды — и обратила внимание на принесённые ей документы.

Это оказалось очень тоненькое досье, точнее, даже два очень тоненьких досье, от внутренней разведки и от внешней — на некоего Родимунда Се-Монти.

Королева тщательно изучила немногочисленные сведения. Извернуться так, чтобы посмотреть на мужа вопросительно, не вышло, поэтому она просто напевно протянула:

— И-и-и?

— Интересно узнать твоё мнение об этом молодом человеке, — расшифровал муж, немного сбивая её концентрацию на деле тем, что начал выпутывать шпильки из её волос.

Ей всегда очень нравилось, как он это делал, — не говоря уж о том, что было очень приятно освободить уставшие за день волосы — поэтому она блаженно прижмурилась. Затем вспомнила про суть разговора и вяло отметила:

— Пока делать какие-то выводы рано, господин Се-Монти лишь начинает свой самостоятельный путь. Но база неплохая, — сдержанно похвалила она и всё же повернула лицо к мужу: — Вы хотите куда-то его пристроить?

Единственное, чем досье Роя отличалось от десятков таких же, — его ниийской стажировкой у местных хозяйственников. Королева предположила, что юноша в самом деле научился там толковым вещам и может быть полезен в развитии сельского хозяйства Райанци, на что и обратил внимание её муж.

— Возможно, — обтекаемо ответил король-консорт, и именно обтекаемость этого ответа заставила королеву насторожиться.

Если бы дело было лишь в том, чтобы продвинуть перспективного юношу, он так бы сразу и сказал. Но теперь его поведение виделось ей как попытка зайти издалека — она не первый год становилась жертвой дипломатических интриг мужа, поэтому безошибочно узнала знакомый манёвр.

— Рэн! — требовательно повернулась она к нему всем корпусом, выпутываясь из его рук.

Осознав, что выжал из подводки всё, что мог, король-консорт перешёл к сути дела:

— Тея обратила на него своё внимание, — мягко отметил он, придав посылу «я срочно хочу выйти за него замуж!» приемлемую форму.

Сосредоточенно прищурившись, королева принялась перечитывать досье куда как более придирчиво, но сведения, которые там содержались, всё ещё были весьма скудными.

Спустив ноги с банкетки, она задумала было встать к секретеру — написать приказ собрать больше сведений — но её остановил голос мужа:

— Я уже распорядился, дорогая.

Она оглянулась на него с недовольством и укорила:

— Вы не можете распоряжаться внутренней разведкой!

Он откинулся на спинку софы и заложил руки за голову, беззаботно парировал:

— Мне пошли навстречу, как обеспокоенному отцу.

Лицо его приобрело самое невинное выражение.

— Вопиющее нарушение регламента! — не унималась королева, всегда ревниво относящаяся к этому вопросу.

То, что она доверяла мужу, не давало сотрудникам разведки права на подобные халатности и нарушения субординации!

— Хорошо, хорошо, — покладисто согласился король и уточнил: — Глава внутренней разведки просто сделал мне дружеское одолжение. В конце концов, — хмыкнул он, — у него тоже подрастает дочь, и он прекрасно понимает мои чувства!

Королева закатила глаза. Глава внутренней разведки имел право самолично инициировать сбор данных о лицах, оказавшихся в ближнем окружении королевской семьи, поэтому формально придраться было не к чему — разве что к выбору слов.

А слова её супруг всегда подбирает весьма дотошно.

Она обратила на него пристальный прищуренный взгляд. Ну конечно! Он снова отвлёк её от главного, зная, что она вспыхнет от этого «распорядился» и забудет суть дела!

Король-консорт беззаботно пожал плечами: мол, да, да, я снова играю в эти игры, и не надо делать вид, что тебе это не нравится!

Королева опять опустила глаза на досье.

Молодой человек выглядел вполне прилично — в отличие от той кошмарной истории с библиотекарем! — и она не понимала, зачем мужу потребовались столь тонкие дипломатические игры. Против этого кавалера она пока ничего не имела, зачем же разводить такие интриги?

Чуть нахмурившись, королева подумала, что, верно, муж переживает, как она отнесётся к потенциальному зятю-итанцу.

— С точки зрения внутренней политики — отличное решение, — прохладно отметила она, недовольная тем, что любимый заподозрил её в национальных предубеждениях. — В обществе настороженно относятся к итанцам, несмотря на то, что они вошли уже и в высшие круги. Если наша дочь выберет итанца в мужья — это укрепит положение их народа и способствует стабилизации национального вопроса, — сухо выразила она мнение, которое казалось ей очевидным.

Муж не выглядел так, словно она успокоила его тревоги. Напротив, как ей показалось по взятой им паузе, он готовился к новому витку интриги — витку, который он сам считал самым сложным.

— Дорогая, — начал он вкрадчивым голосом человека, который ожидает неминуемый взрыв, но не видит возможности его избежать, — по правде сказать, я взял на себя смелость… пригласить этого молодого человека разделить с нами завтра вечернюю прогулку.

Королева застыла и три-четыре раза медленно моргнула. В тишине отчётливо слышался стук редких крупных капель по стеклу — на улице начался дождь.

— Чем обусловлена такая поспешность? — очень холодно спросила она, гипнотизируя супруга в попытках прочитать по его лицу то, что он может захотеть попытаться скрыть.

— О, ничего предосудительного! — поспешил успокоить он её, и королева невольно перевела дух.

Она воспитала детей в большой строгости, и раньше была вполне довольна ими, но после того, как прошлым летом застукала младшую дочь за поцелуями в библиотеке, была уже не так уверена в твёрдости их нравственной позиции. Тея, к тому же, была на три года старше, и могла вовсе не ограничиться поцелуями!

— Хотя, нет, — внезапно сдал назад король-консорт, заставив сердце королевы подскочить в тревоге, — вы, должно быть, сочтёте предосудительным то, что молодые люди уже успели объясниться в чувствах и увериться в их полной взаимности, — уголок его губ дрогнул усмешкой: он нарочно её дразнил.

Она не рассердилась за эти поддразнивания, напротив, ей стало весело. Они, в самом деле, по-разному видели границы допустимого, и, это правда, она полагала, что сперва должны следовать официальные ухаживания, и только потом — признания и объяснение, а вот он всю жизнь считал, что сперва нужно объясниться, и только потом начинать ухаживать.

В целом, да, королева, конечно, предпочла бы, чтобы ухаживания предшествовали объяснению, но особой беды в том, что объяснение уже произошло, не увидела.

Молодые люди познакомились, полюбили друг друга…

Тут мысль её остановилась.

Она совершенно не помнила, чтобы Родимунд Се-Монти появлялся при дворе, а Лея обычно ездила к своей подруге одна и…

На дне мыслей мелькнуло страшное подозрение.

Она поспешно схватилась за досье, листнула то, которое было от внешней разведки.

Даты отбытия Роя в Ниию и его возвращения в Райанци были обозначены там вполне чётко.

— Вы с ума сошли? — холодно выразила своё недовольство королева, вставая и глядя на мужа сверху вниз. — Неделя! — потрясла она досье в воздухе для выразительности.

Теперь его далёкие заходы и витки интриг стали ей понятны. Он с самого начала знал!..

— Ну, неделя! — невозмутимо откликнулся король-консорт, не меняя своей расслабленной позы и разумно не уточняя, что речь идёт даже о ещё меньшем сроке. — А вам сколько нужно? — сбил он её с воинственного настроя.

— Уж точно побольше недели! — горячо откликнулась она, начиная нервно расхаживать по гостиной.

Подумать только!

Её дочь!

Её рассудительная, послушная умница-Тея!

— Вам хватило одного вечера, чтобы принять решение о браке со мной, — ворвалось в её панические размышления насмешливое напоминание.

Она остановилась и резко обернулась.

Муж всё так же сидел на софе, заложив руки за голову, и смотрел на неё с нежной насмешкой. Его, как всегда, веселило!..

— Решение о нашем браке было вызвано политической необходимостью, — холодно парировала королева, которой в своё время пришлось экстренно выходить замуж хоть за кого-то, чтобы пресечь интриги соседнего короля.

Он встал и сделал шаг к ней.

— А решение о нашей любви? — мягко спросил он, и она совершенно сбилась с мысли, не зная, что ответить на этот вопрос.

Как будто она принимала какое-то решение «полюблю-ка я его!»

По правде сказать, королева, которая с младенческих пелёнок воспитывалась как единственная наследница престола, даже и надеяться не смела, что в её браке будет возможна любовь. И то, что они с мужем полюбили друг друга, и спустя двадцать лет казалось ей запредельным чудом, подарком Господа, которому нет цены.

— Рэн, — она сделала шаг к нему, протягивая руки, и он тут же нежно взял их в свои. — В чём вы меня убеждаете? Вы в самом деле считаете, что это нормально, объясняться в любви с человеком, с которым только что познакомились?

— Нет, — признал он, привлекая её к себе и утыкаясь лицом в её распущенные им волосы. — Но я считаю необходимым, — добавил он, — всерьёз отнестись к выбору дочери, даже если он и кажется мне поспешным.

Королева тихо вздохнула. То, что он сказал, казалось ей крайне разумным, и она не нашла причин спорить.

— Ну что ж, — поцеловав его щёку, согласилась она, — завтра на прогулке посмотрим!

Он улыбнулся и поцеловал её уже всерьёз, крепко и по-супружески.

Глава восьмая

Всю дорогу от поместья до столицы Рой пытался зубрить фразы из учебника этикета в надежде, что они помогут ему произвести хорошее впечатление. Он, конечно, был правильно воспитан и умел вести себя в светском обществе, но где обычное провинциальное собрание молодых людей — и где правящая королева и король-консорт! Страшно представить, во что может вылиться любая оплошность!

Успешному усвоению прочитанного мешало волнение вперемешку со страхом. Мысль о том, что слова Теи не были шуткой, что она в самом деле поговорила о них с родителями, наполняла его глубочайшим восторгом. Для неё это так же серьёзно, как и для него! Но теперь, перед её смелостью, облажаться становилось в сотни раз страшнее. Она со своей стороны сделала всё — а он теперь мог это всё испортить неверным словом или взглядом!

Волнение его было особенно глубоким от того, что никакого специального регламента для сопровождения королевской четы на вечерней прогулке не существовало. Это было камерное непротокольное мероприятие, которое обычно для того и использовалось, что познакомиться с кем-то в неформальной обстановке. Каких-то конкретных правил не было — смотрели на общий уровень воспитания, на то, как ведёт себя новый человек.

Это был самый страшный экзамен именно потому, что никто не мог дать Рою чётких критериев, чтобы он мог понять, готов он к этой проверке или нет.

Мысленно он пытался составить эти критерии сам, и постоянно «проваливался» на этом собственном экзамене: ничего ещё толком не добился, ничего толком не умел, не отличался ни большим богатством, ни громкой знатностью, ни личными подвигами. С какой стороны ни посмотри — жалкий и слабый вариант для королевского зятя.

Даже его возможное преимущество — искренняя любовь к Тее — и то смотрелось бледно, ведь любовь эта не была проверена ни временем, ни препятствиями, ни испытаниями!

Рой поминутно впадал в отчаяние — но упорно вытаскивал себя из него. Ради Теи — он не имел права сдаваться, даже не попробовав. Она — она поверила в него!

Мысль эта — что она поверила в него — давала ему такую силу, что этой силы хватало, чтобы снова и снова обуздывать свои страхи.

Впрочем, когда дошло до дела, и он приблизился по аллее к королеве и королю-консорту, страх настолько завладел его сердцем, что он помнил потом эту встречу как в тумане — но, кажется, во всяком случае, ничем не опозорил себя и всё же действовал в рамках этикета.

А через несколько секунд он разглядел за правящей четой светлые, озаряющие его глаза Теи — и уже ни о чём другом не мог думать, кроме как о том, что она здесь, рядом, что она смотрит на него!

Она, вспыхнув смущением, не решилась при родителях ни подойти к нему, ни обратиться, ни даже взглянуть прямо — посматривала из-под ресниц, быстро, словно пускала солнечные зайчики. Он тоже не решился смотреть на неё прямо и пристально, и лишь поглядывал, но как-то так у них получалось, что глаза их всё время встречались, потому что поглядывали они друг на друга одновременно.

Занятый возлюбленной, Рой, к счастью, не заметил пронзительный, изучающий взгляд королевы. Она, конечно, заметила эти солнечные переглядки, озаряемые преддверием улыбок, но не выразила на этот счёт недовольства: юноша ей скорее понравился, и его интерес к Тее скорее понравился тоже — вот только уж слишком быстро он разгорелся, и это тревожило сдержанную и прагматичную мать.

Король-консорт разглядывал Роя совсем не так откровенно, не пристально и не бегло, а как-то ненароком, естественно. Столь же естественно он завёл разговор о погоде, изящно подвёл каждого к тому, чтобы сказать реплику о красоте нынешней весны, и плавно и незаметно свернул на ниийскую тему. Рой сам не заметил, как начал рассказывать весьма подробно, зачем, куда, как ездил, с кем общался, чему учился… Более того, поскольку ему казалось неловким смотреть на правителей, поглядывал он всё так же на Тею, и невольно ловил именно её реакции на каждое своё слово, поэтому у него вообще складывалось такое чувство, что рассказывает он ей.

Та лучше знала повадки отца и понимала, что в поворотах беседы нет ничего случайного; но, в конце концов, родители для того и устроили эту встречу, чтобы посмотреть на них с Роем вместе, поэтому она поддалась отцовской интриге и включилась в беседу, которая в какой-то момент стала беседой только двоих, поскольку королева и с самого начала больше молчала, а король, запустив это веретено, предпочёл отстраниться и посмотреть на него со стороны.

Он ненарочным жестом немного перестроился и придержал жену за локоть, отчего молодые влюблённые оказались немного впереди в этой прогулке по аллеям, что позволяло немного отставшим родителям понаблюдать за ними.

Им обоим, в общем-то, понравился Рой, и взглядами они обменялись этим впечатлением. У королевы замелькали в голове строки того регламента, который чуть ранее пытался уже составить её супруг. Но, если Тее хотелось максимально сократить всё, что только можно, лишь бы скорее уже пожениться и никогда не разлучаться, её мать, напротив, продумывала, как потянуть время тут и там, чтобы молодые люди могли испытать свои чувства и всё же отказаться от свадьбы, если столь внезапно вспыхнувшая «любовь» так же быстро и погаснет.

«Пожалуй, нужно тянуть не со свадьбой, а с помолвкой», — решила королева.

Те или иные мероприятия, и найти молодому человеку дело при дворе, и частые, но короткие встречи под контролем… спустя полгодика, глядишь, и станет понятно, блажь это — или рождение настоящего чувства.

«Узнают друг друга лучше, испытают себя, — довольно думала королева, — а там, если что, не сложно и переиграть, ведь даже до помолвки не дошло!»

Королю-консорту не требовались слова: он слишком хорошо её знал и представлял, какие мысли теперь вертятся в её голове. План её был во всём хорош, и он сам предложил бы такой же, но сочувствие к дочери заставляло его, напротив, рассматривать варианты, на каких условиях помолвку можно было бы приблизить.

Королева смотрела на дело как стратег: она видела риски, желала минимизировать возможные потери и выстраивала максимально надёжный план. Король смотрел на дело как дипломат: он видел, что у сторон противоположные устремления, и думал, как найти между ними компромисс.

Он предполагал, что сможет уговорить королеву уменьшить сроки, но для этого ему были нужны какие-то настоящие аргументы, а не просто желание потакать чувствам дочери. К тому же, и его самого тревожила мысль, что любовь зародилась уж слишком быстро и сразу, и вся эта история может иметь весьма плачевный финал. Но он, в отличие от королевы, допускал мысль о том, что можно действительно полюбить друг друга вот так, просто встретив; она же стояла на позиции, что решительно невозможно любить человека, не изведав его своим умом и не узнав его мыслей.

— Ах, что-то в поясницу вступило! — воскликнул вдруг король-консорт, останавливаясь. На него мгновенно обратились два тревожных взгляда — жены и дочери — и один смущённый. Рою, определённо, не приходила в голову мысль, что король — существо настолько земное, что и ему может вступить в поясницу. С королями такого не бывает, всем же известно!

Королева первой поняла, что муж затеял какую-то игру, и, не желая закатывать глаза при посторонних — уж королевы-то точно были существами настолько неземными, что глаз не закатывали, — обратила свой взор на вершины деревьев, в которых на все голоса перекликались птицы.

— Рой, подайте мне локоть, — сделал требовательный жест король-консорт и тут же словно спохватился: — Простите, господин Се-Монти, нравится ваше имя, у нас так старшего зовут.

Рой ужасно покраснел, до самых ушей, но тут же подскочил помочь.

— А вы идите, идите, дамы! — раздражённо махнул король на жену и дочь. — Нечего портить себе прогулку!

Молча бросив на мужа укоряющий взгляд, королева взяла дочь под руку и тихим шагом отправилась с ней вперёд.

— Да, возраст, возраст, неприятная вещь! — посетовал меж тем король. — Проводите меня до скамейки, прошу вас.

Совершенно красный от смущения Рой, которому не мог теперь помочь никакой учебник этикета — там такие ситуации не описывались — послушался. Король, впрочем, не слишком-то на него опирался, но шёл медленно. Добравшись до скамейки, утопающей в кустах цветущей сирени, велел и Рою сесть.

— Что ж, — в этот раз он перешёл резко к делу без всяких дипломатических игр, — вы, стало быть, сватаетесь к моей дочери.

Высказывание было похоже скорее на утверждение, чем на вопрос, но Рой постарался ответь твёрдо:

— Да, Ваше Величество, — и даже взглянуть в лицо собеседнику. Впрочем, пунцовый уровень своего смущения скрыть он был не в состоянии.

Король деловито кивнул и потребовал:

— Тогда поведайте, как вы видите ваш брак.

От мысли о браке с Теей в Рое разгоралось светлое солнышко, и виделось ему только бескрайнее нежное счастье, но он справедливо рассудил, что такой восторженный ответ только усилит недоверие обеспокоенного отца, и нужно теперь показать себя человеком взрослым, рассудительным и толковым.

Между ним и Теей прошло всего две содержательные беседы — они проговорили три часа вчера, и, вот, полчаса на этой прогулке. Смущаясь и рассказывая не столько королю-консорту, сколько кусту цветущей сирени, Рой попытался свести суть этих бесед к единому плану. Он отметил, что Тея одобрила его хозяйственные устремления по части осушения болот, и что изъявила желание помогать ему с этим. Учитывая, что её собственным желанием было путешествовать, они подумали, что это наверняка можно будет как-то совместить, ведь болота есть много где, и, если у него получится на своих землях…

Ему, кажется, удалось приятно удивить короля-консорта, потому что тут тот вмешался в план и заверил, что, ежели господин Се-Монти добьётся успеха на своих землях, он лично похлопочет об организации специального комитета по осушению и других территорий.

— Однако, — охладил он было воспрявшего духом Роя, — мне решительно неясно, почему её высочество, коль скоро ей интересен этот проект, должна непременно выходить за вас замуж, а не участвовать в нём на общих началах.

Рой не знал, что ответить на этот справедливый аргумент. Кажется, прагматичный подход его подвёл, а как ещё произвести впечатление на короля-консорта, он не знал.

Некоторое время на скамейке среди сирени стояла тишина, нарушаемая лишь сладкоголосыми птицами.

— Вы знаете, Ваше Величество, — наконец нашёл слова Рой и даже посмотрел на собеседника прямо, — я всю жизнь мечтал встретить девушку, от взгляда которой сердце будет биться чаще, а мир вокруг станет светлее. А её высочество… — он сглотнул, пытаясь справиться с волнением, и продолжил вполне твёрдо: — Всегда мечтала о молодом человеке, который увидит в ней не принцессу, а просто Тею. Единственную и любимую, — на этом его голос обрёл настоящую силу, — Наши мечты уже сбылись, — с уверенностью утвердил он, — а брак… — отведя взгляд, он пожал плечами: — Тут решать вам и Её Величеству. Вы в своём родительском праве, — закончил речь он.

Король-консорт ничего не ответил; некоторое время обдумывал эти слова.

— Что ж, — наконец, заговорил он, но, к сожалению Роя, ничего определённого не сказал: — Будьте добры нагнать Её Величество и передать ей, что я прошу её прийти, а то что-то совсем поясница расшалилась, — он, впрочем, на этих словах улыбнулся, и Рою показалось, что ему понравилось то, что он теперь услышал, и что свой экзамен отцу и королю он сдал успешно.

Глава девятая

Королева шла по цветущей аллее чуть более скорым шагом, чем было ей свойственно. Хотя она подозревала мужа в интриге, ей всё же было тревожно за его поясницу; однако он сидел, чуть сгорбившись, и выглядел как человек, у которого никаких проблем нет.

С немного раздражённым вздохом королева села рядом с ним.

Одуряюще прекрасно пахла сирень, которой вокруг росло в изобилии. Уходить не хотелось.

С тревогой королева посмотрела на мужа, потом в конец аллеи, туда, откуда только что пришла, но кусты и деревья скрыли от неё то место, где теперь находились дочь и её кавалер.

— Да полно, дорогая, — разгадал её беспокойство король-консорт, — они так стесняются, что хорошо если за руки возьмутся.

Он сидел, опершись локтями на колени, а подбородком — на руки, и глаза его были блаженно прикрыты — вслушивался в птичье пение. Беспокойство жены он не мог увидеть, и то ли угадал его, то ли почувствовал её взгляд кожей.

— Вскрывайте ваши карты сразу, мессир, — сухо потребовала королева, не давая себе увлечься красотой и романтичностью момента. В том, что муж уже ведёт какую-то интригу, она была совершенно уверена, и меньше всего на свете ей хотелось терять время на то, чтобы сыграть в этой интриге роль несведущей жертвы.

Ему этот деловой подход, кажется, не пришёлся по душе.

— Вот как? — переспросил он, выпрямляясь и закидывая руку на спинку скамейки, за королеву. — Вы в чём-то меня подозреваете, любовь моя?

Та закатила глаза и посчитала ответ излишним: конечно, подозревает! Они слишком долго знакомы, чтобы она могла не подозревать!

Впрочем, она не отодвинулась и не потребовала у него убрать руку, а значит, настроена была всё же не столь официально, как пыталась показать. Привычно считав эти моменты, король-консорт улыбнулся уголками губ и чуть развернулся к ней корпусом.

— Не думаю, что наши мысли по этому вопросу расходятся, — отметил он.

Взгляд её был полон подозрений; она сухо отметила:

— Молодой человек кажется мне хорошей партией, но я обеспокоена скоростью развития их чувств, — король-консорт согласно кивнул, — поэтому предполагаю сперва включить его в ряд дворцовых мероприятий, — снова кивок, — потом позволить ухаживания, — и опять кивок, — и только потом уж объявлять о помолвке.

Пожав плечами, король-консорт вынул из своего кармана листок и подал жене.

Это был тот план, который он вчера составлял в своём кабинете, когда только говорил с дочерью.

Королева просмотрела листок сперва бегло, прищурилась на мужа, вчиталась, растеряно пожевала губами. План, который она теперь читала, полностью соответствовал тому, который она уже выстроила внутри своей головы.

Она отчаянно не понимала, в чём подвох.

Муж был удостоен самого пристального и подозрительного взгляда из всех сегодняшних пристальных и подозрительных взглядов.

Судя по всему, ему это было неприятно. Дёрнув плечом, он сухо переспросил:

— Откуда этот скепсис, Кая? В конце концов, это и моя дочь, и я тоже беспокоюсь о её выборе! — не стал он убирать из голоса раздражение.

Рой произвёл на него более чем благоприятное впечатление, но ему и в голову не пришла бы мысль потакать первой любви, возникшей столь внезапно.

Сложив листок и вернув его мужу, королева призналась:

— Я была уверена, что вы будете уговаривать меня не затягивать.

Забрав листок и сунув его обратно в карман, король вытянул ноги, подставил лицо вырвавшемуся из-за веток сирени солнечному лучу, что-то прикинул внутри своих мыслей и уточнил:

— Вы были уверены — или вы надеялись?

Уточнение это заставило королеву вздрогнуть от неожиданности; она теснее прижалась к боку супруга, а тот теснее её приобнял.

Некоторое время они молчали.

— Нелепость, да? — тихо спросила королева, так проницательно пойманная в своих тайных желаниях, которые и сама не осознавала.

Ещё некоторое время они молчали; он, впрочем, задумчиво поглаживал её плечо, а она время от времени тёрлась лбом о его висок.

— Ну почему же нелепость? — наконец, возразил он. — Просто у Теи сбылась твоя мечта.

— Я никогда!.. — возмущённо подскочила королева, но тут же умолкла, потому что он приложил палец к её губам и смотрел на неё теперь с кроткой искристой лаской.

— Ты никогда не могла себе позволить ничего подобного, — мягко растолковал он, — даже мысли о том, чтобы потерять голову от первого встречного кавалера.

Он был кругом прав: она родилась как наследница престола, поэтому всю жизнь запрещала себе даже надеяться на что-то романтическое.

Влюбиться в юношу, которого видишь впервые в жизни!

О таком и помыслить было невозможно!

С глубоким вздохом она прильнула к нему, зарылась носом в его воротник и оттуда признала:

— Да, вы кругом правы. Умом я полагаю это безумием и всячески осуждаю, но…

— Но сердце дрогнуло в умилении, — подсказал он, целуя её в висок.

Она согласно вздохнула.

Умиление — да, самое верное слово.

Глядя на влюблённую дочь и её избранника, она ощущала именно это, пусть и полагала неправильным, и раздражалась, и желала вернуться к привычной расчётливой схеме.

— Они в самом деле очаровательны в своём неловком смущении, — подтвердил король-консорт, поднося руку жены к своему лицу и целуя её.

— Рэн… — она подняла на него беспомощный жалобный взгляд. — Но нельзя же!..

Ей хотелось объяснить так много: что нельзя полагаться на чувства, что влюблённость, особенно в юности, и вообще вещь ненадёжная и зыбкая, и что всё это глупости, в конце концов, просто глупости, и…

— Бог с вами! — тихо рассмеялся он, проводя кончиками пальцев по её щеке и любуясь её смятением и смущением. — Ну, желаете, сразу их и поженим, всего-то делов!

Его легкомыслие её возмутило; раскрасневшись, она оттолкнула его, но не всерьёз, а так, вяло и шутя, чисто для вида: мол, что за чушь вы несёте?

— Если он окажется дурным мужем — сошлю его куда-нибудь на войну! — продолжал дразнить её король-консорт, завладевая уже обеими её руками и целуя их по очереди.

— Рэн! — жалобно воскликнула она.

— Развод! — тут же поспешно и пламенно поправился он. — Продавим развод у патриарха!

Невольно королева рассмеялась.

Смех её, впрочем, тут же потонул в поцелуе — королю надоело ходить вокруг да около.

Целовались они долго и крепко, но потом он оторвался, чтобы на ухо ей шепнуть:

— И заметь, я даже не предложил попросту запереть его в подвалах моего ведомства!

И, хотя идея запереть кого-то в подвалах министерства внешней разведки едва ли была забавной, королева всё же рассмеялась снова — может быть, потому что знала, что он никогда так не сделает.

— Рэн, Рэн! — воскликнула она, хватаясь за его руки. — Ты снова!..

— Нет-нет! — возмутился он недоговоренному упрёку «ты снова меня переубедил». — Вообще-то, это была твоя идея, а я был против!

Опершись друг на друга лбами, они рассмеялись вместе. Хотя королева даже не сформулировала чётко свою позицию, и уж тем более не начала уговаривать или убеждать, — он, только уловив это её желание, тут же уговорил сам себя и стал играть на её стороне, подкидывая аргументы в пользу её позиции, как будто самого себя убеждал от её имени.

— Это форменное безобразие, — наконец, резюмировала королева, отрываясь от мужа и усаживаясь прямо, но, впрочем, не отпуская его руки. — Мы же не всерьёз сейчас, правда? — требовательно посмотрела на него она.

— А! — закатил глаза он и уточнил: — Мы всё же играем в эту игру «дорогой Рэн, убеди меня в том, что я должна сделать то, чего я сама хочу, но чего я не хочу признавать, что я хочу»?

Они, пожалуй, в самом деле играли в эту игру слишком часто: холодный ум королевы категорически не желал смиряться с фактом наличия в ней каких бы то ни было чувств и желаний, противоречащих железной правительственной логике.

— Нет, нет, — она положила голову ему на плечо и тихо призналась: — Я просто боюсь…

В таком положении было особенно забавно ощущать, как он пожимает плечами.

— Бывает же в мире любовь с первого взгляда, — хмыкнул он.

— У нас-то не было! — капризно возразила она, видимо, действительно обиженная на свою судьбу за то, что ей нельзя было, как дочери, просто терять голову, когда захочется.

Несколько секунд король-консорт молчал, потом с обидой в голосе уточнил:

— А эти оскорбительные упрёки сейчас к чему были?

Обида звучала как неподдельная, и королева даже отстранилась, чтобы с тревогой заглянуть в его лицо. Осознав, что она не понимает сути проблемы, он возвёл глаза к небу и ворчливо напомнил:

— Любовь моя, мы с вами впервые увиделись в тот день, когда меня представляли вашему отцу. Мне тогда было пятнадцать лет, а вам, если не ошибаюсь…

Она покраснела мучительно и моментально, совершенно не по-королевски, потому что ей — ей на момент их первой встречи было всего четыре года.

— Ох, что за глупость я ляпнула, — покаянно согласилась она, обвивая его шею руками и прижимаясь к нему.

С лёгким смешком он отметил:

— Но, если уж разобраться строго, полюбил я вас всё-таки с первого взгляда.

Она несильно ткнула его кулаком в бок: мол, что за чушь ты несёшь?

Не смутившись, он уточнил:

— Когда ты удостоила меня чести лицезреть, что за маской ледяной королевы скрывается дерзкая, упрямая, яркая девчонка, — каждое прилагательное сопровождалось поцелуем — в лоб, в висок, в щёку. — И, как только я её увидел — тут же и полюбил! — с подкупающей серьёзностью в голосе заверил он.

Она нежно прильнула к его губам своими.

Где-то в сирени пронзительно и упоительно пел соловей.

Эпилог

Оставшиеся наедине юные влюблённые, в самом деле, даже и за руки подержаться так и не решились — лишь обменивались долгими проникновенными взглядами и краснели.

Судьба их была решена к общему удовлетворению.

Со свойственной ему дипломатичностью король-консорт придумал отличный план. Принцесс на лето отправили в одно из загородных поместий, принадлежащих короне. Конечно, по удивительной случайности на землях этого поместья обнаружились болота, которые неплохо было бы осушить, а тут — какая удача! — в Райанци как раз нашёлся юный специалист по этому вопросу!

Всё семейство Се-Монти пригласили погостить в поместье, на радость Лее и Рии. Таким образом, была подготовлена благодатная почва для естественного летнего романа, который предварял бы помолвку и делал её не такой внезапной.

Этот план помог королю решить три проблемы: учесть потребность влюблённых не разлучаться, дать время и пространство для знакомства и сближения и избежать скандала с чрезвычайной внезапностью. Все заинтересованные стороны остались полностью довольны.

Дни потекли вперёд неспешно: Рой применял на практике свои знания, руководя осушением, Тея могла сколько угодно изображать из себя отважную путешественницу и исследовательницу, а Лея и Рия продолжали свои игры, в которых всё отчётливее угадывались будущие серьёзный проекты.

Один из этих проектов оказался очень масштабным — требовал построить площадку на дереве, призванную стать важной частью «противопиратской» битвы, в которой в молодости участвовали кузен Её Величества и его супруга. Задумка была дерзкой и сложной, и король-консорт даже отметил, что, если удастся поставить всё это дело достойно, то можно будет включить сценку в празднование по случаю юбилея победы в этой битве. Стоит ли говорить, как разволновались девчонки? Это был бы их дебют перед широкой общественностью!

В дело были вовлечены все. Тея штудировала мемуары и документы, которые ей позволили скопировать в министерстве отца. Госпожа Се-Монти сшила знамя, а господин Се-Монти пригласил своего знакомого, ветерана той самой битвы. Рой помогал сбивать площадку и проверять её на прочность.

Наконец, взволнованные Лея и Рия стояли перед настоящей верёвочной лестницей, которая вела на долгожданную площадку на раскидистом зелёном дубе. На обеих были совершенно аутентичные мундиры — королева велела вытащить из кладовых.

Рия первой ринулась было наверх… но тут же и навернулась на густой клеверный ковёр, потому что оказалось, что по верёвочной лестнице взбираться совсем не так просто.

— Так, так, синичка, давай-ка поспокойнее, — помог ей подняться Рой. — Медленно и постепенно!

Опираясь на его руку, Рия попробовала ещё раз, более успешно, и благополучно вскарабкалась наверх, пусть и не так лихо, как планировала.

Приплясывающая в нетерпении Лея тоже отправилась за ней — тем же путём, с поддержкой Роя.

Оказавшись наверху, обе неугомонные особы тут же принялись распевать хором один из военных маршей Райанци, размахивая в такт ему знаменем. То постоянно цеплялось за дубовые ветки, но их это совсем не смущало.

Рой и стоявшая рядом Тея переглянулись и оба прыснули смешками. Задрав головы, они наблюдали за сёстрами с улыбками гордыми и сентиментальными.

— Ах, я бы тоже попробовала! — вдруг призналась Тея, берясь за опорную верёвку лестницы. Глаза её горели азартом и предвкушением.

Рой с готовностью предложил руку.

И в этот миг оба они замерли.

Хотя в поместье все знали, что до помолвки недалеко, и им предоставляли возможность беседовать наедине — коей они с большой радостью пользовались ежевечерне — дальше разговоров у них так и не зашло, и они только-только начали было переходить на имена, постоянно сбиваясь от смущения, и даже речи ещё не было о том, чтобы оставить официальное «вы». Что уж говорить о прикосновениях! Они так и не сдвинулись дальше «её рука на его локте» и «сквозь перчатки во время танца»!

Но сейчас ни на одном из них никаких перчаток не было, и это простое действие, которое он только что провернул уже дважды, с Рией и с Леей, заставило их обоих обмереть от смущения.

Кажется, не было бы теперь ничего неприличного, но…

Подрагивающие от волнения пальцы Теи коснулись тёплой смуглой ладони.

Она тут же чуть не отдёрнула их в страхе; но в этот момент встретилась глазами с любимым.

Заворожённая его взглядом, она уже и совсем положила свою руку в его ладонь, забыв о лестнице и своём желании попробовать взобраться наверх.

Воздух сделался густым от свежего клеверного запаха, жужжания шмелей и птичьего пения.

Он сжал её пальцы своими.

Распевающие вверху девчонки и птицы, раскачивающиеся на ветру верёвочная лестница и ветви деревьев, всё было забыто.

Они стояли друг напротив друга — её рука в его руке — и просто смотрели друг другу в глаза, и, кажется, обоих теперь заботил лишь один вопрос: а как теперь жить дальше в мире, где руки придётся разжать?

Там, где они коснулись друг друга, как им казалось, больше нет кожи — пульс их так слился, и так отчётливо одинаково звучали их сердца, что они чувствовали себя в этот момент единым целым и не мыслили возможности как-то оторваться друг от друга.

Он подал ей и вторую руку, совершенно не понимая, что делает, и она так же, совсем не отдавая себе в том отчёта, вложила и вторую ладонь в его.

Стало ещё лучше, ещё правильнее.

Как будто её сердце гнало волну крови, чтобы ударить изнутри в кожу её пальцев, передать этот импульс его пальцам, взволновать его кровь и довести эту волну до его сердца — чтобы новым ударом его сердце понесло эту волну обратно, к ней, до её сердца.

Этот разговор оказался даже ещё волнительнее и интимнее, чем тот, который вели их глаза.

Они стояли так, совершенно забыв о времени и остальном мире, потому что для них в этот момент ничего больше не существовало, кроме двух их сердец, которые переговаривались друг с другом вот так, через их руки.

Не они теперь любили друг друга — они стали частью какой-то большой, всеобъемлющей любви, которая была в миллионы раз сильнее и глубже их обоих, и которая через них теперь являла себя.

До свадьбы оставалось ещё три месяца, — но они почувствовали себя единым целым уже теперь.

И, как недавно Тея поняла, почему Лея постоянно пишет письма и носит свою дурацкую верёвочку, — теперь она поняла и то, почему даже спустя двадцать лет брака её родители постоянно берутся за руки и целуются каждый раз, когда думают, что их никто не видит.

Потому что и пророчества прекратятся, и языки умолкнут, и знания упраздняется…

А любовь — любовь никогда не перестаёт.

Место книги в ряду других

Принцессы Срединного мира

(цикл сентиментальных любовных повестей)

"Четверть часа на супружеский долг" − Ниия/Вера-Несс, 546 г.

"Сбежавшая принцесса" − Райанци/Ниия, 585 г.

"Не овладеешь ветром" − Ниия/Ньон, 605 г.

"Дом там, где любят" − Мариан, 810 г.

"Обиженная принцесса" − Даркия, 815 г.

"Спустя пять лет" − Райанци, 1073, 1078 годы

"Первая любовь" − Райанци, 1074 год

Книги, связанные персонажами

"Любовь не с первого взгляда" - Райанци, 1053 год. Роман о том, как поженились королева и король-консорт.

"Спустя пять лет" - повесть про Лею и её библиотекаря.