Первая кровь
Глава 1
Владимир Аркадьевич Корсаков, отец семейства, наслаждался утренней чашечкой кофе на веранде своего уютного дома на Малом Фонтане. Это красивейший уголок Одессы и через несколько лет он будет называться уже Французским бульваром. В этот ясный летний день, птицы щебетали в ветвях акаций, цветущие липы наполняли воздух дурманящим ароматом и утреннее солнце мягко касалось стен дома. Всё казалось спокойным и размеренным, когда внезапно его идиллию нарушил сосед, Исаак Моисеевич Гольдман, фармацевт с характерным одесским акцентом и неугасимым энтузиазмом.
- Владимир Аркадьевич, бодрого утра! Не след было мне раскрывать язык, но… промолчать – то еще зло!
- Что случилось? Неужели что-то произошло с вашей аптекой? - спросил Владимир Аркадьевич, слегка удивленный.
- Ой, зачем мне вам теперь говорить за аптеку? Это не стоит ваших ушей. Дело-то серьёзное – ваши детки.
- Дети? Никто из них вроде на здоровье не жаловался.
- Это касается не внутреннего здоровья, а... В общем, ваш Николай вчера устроил такой концерт во дворе, что все стекла в округе задрожали! Кричал за пропажу какого-то карандаша и обвинял в этом Алексея.
Владимир Аркадьевич, слегка удивленный, покачал головой:
- Исаак Моисеевич, вы меня удивляете. Алексей - тихоня, а Николай... ну, вы знаете, горячий парень. Я, конечно, разберусь, но неужели так орал?
- Ой, мэй, орал так, что даже моя бабушка Фейга, которая почти ничего не слышит, спросила, не пожар ли это был! Мальчишки, они такие... Сегодня карандаш, завтра ручка, а там и до больших дел недалеко!
Владимир Аркадьевич усмехнулся:
- Да-да, понимаю. Спасибо, что сообщили. Я проведу расследование и найду этот таинственный карандаш. Может, и правда, Алексей взял, но я уверен, что это было не со зла.
- Ну, вы знаете этих ребятишек. Сегодня они карандаши воруют , а завтра, не дай Бог, в революцию пойдут! Ха! Но я пошутил, шалом вам и хорошего дня! - подмигнул Исаак Моисеевич и, улыбаясь, пошел своей дорогой.
Владимир Аркадьевич, наблюдая за уходящим соседом, подумал, что Исаак Моисеевич, возможно, и преувеличивает, но всё же решил поговорить с сыновьями. Он вошел в дом, где уже слышались голоса Алексея и Павлуши.
- Павка, я не брал твой карандаш! Ты сам его где-то забыл! - возмущенно говорил Алексей.
- Нет, я точно помню, я его оставил на столе, а теперь его нет! - упорно твердил Павлуша.
Владимир Аркадьевич вступил в разговор:
- Доброе утро, мои юные детективы! Кажется, у нас небольшая загадка с пропажей карандаша. Но прежде, чем мы начнем расследование, позвольте представить вам главного подозреваемого - самого себя!
Алексей и Павлуша посмотрели на отца с изумлением, а затем рассмеялись, понимая, что, возможно, всё это время обвиняли друг друга зря. Может быть действительно отец взял этот несчастный карандаш?
- Папа, эти твои шутки, ты как всегда всё усложняешь! Мы сами поищем его и обязательно найдем! - сказал Алексей, слегка запнувшись.
- Да, папа, ты прав! Мы должны провести тщательное расследование и восстановить справедливость! - подыгрывал Павлуша.
Владимир Аркадьевич улыбнулся:
- Отлично, мои юные поборники справедливости! Начнем с того, что я поговорю с Николаем. А вы, детективы, продолжайте искать. Кто знает, может, это дело приведет нас к гораздо более захватывающим приключениям!
Павлуша с веселым воплем побежал на поиски пропажи, а Леша на секунду замешкался и чуть покраснел, но потом спохватился и двинулся в след за братом.
Владимир Аркадьевич задумчиво направился к комнате Николая, готовясь к ещё одному разговору в этом странном одесском доме.
Владимир Аркадьевич тихо подошёл к двери комнаты Николая и постучал. Из-за двери послышался недовольный голос сына:
- Кто там?
- Это я, Николай. Можно войти? - спокойно ответил Владимир Аркадьевич.
- Конечно, папа, - отозвался Николай, слегка удивленный визитом отца.
Он вошел в комнату и увидел, как Николай сосредоточенно пишет что-то в тетради. Комната была обставлена сдержанно, но уютно: на стенах висели рисунки и схемы, на полке стояли книги и модель паровоза, а на столе — аккуратно разложенные канцелярские принадлежности и инструменты.
- Доброе утро, сын, - начал Владимир Аркадьевич, присаживаясь на стул рядом с письменным столом Николая. - У меня к тебе есть несколько вопросов.
Николай оторвался от своих занятий и посмотрел на отца с интересом:
- Что случилось, папа?
- Ты вчера устроил во дворе настоящий концерт, крича про пропажу какого-то карандаша. Сосед наш, Исаак Моисеевич, уже успел сообщить мне об этом. Что произошло?
Николай нахмурился и покачал головой:
- Папа, я точно помню, что оставил его на столе, а потом он исчез. Я подумал, что Алексей его взял, потому что он часто заимствует мои вещи без разрешения.
Владимир Аркадьевич задумчиво потер подбородок и мягко сказал:
- Я понимаю, что ты расстроен из-за пропажи. Но, возможно, Алексей не виноват. Он говорит, что не брал твой карандаш. Могло ли быть так, что ты сам его куда-то положил и забыл?
Николай на мгновение смутился:
- Возможно... И сегодня я обнаружил карандаш у себя в пенале. Хотя, честно говоря, я почти уверен, что оставил его на столе. Но если Алексей говорит, что не брал, значит, так оно и есть. Я, наверное, был слишком резок с ним.
Владимир Аркадьевич с улыбкой похлопал сына по плечу:
- Важно не то, что произошло, а как мы поступаем в таких ситуациях. Пойдешь и извинишься перед Алексеем. А я поговорю с Павлушей, у него тоже пропал карандаш. Прямо-таки семейный детектив у нас на ровном месте. Карандаши то исчезают, то появляются самым неожиданным образом.
Послышалось шаги и шуршание длинной юбки.
-Что случилось? - в комнату вошла Мария Ивановна.
- Да вот странное дело происходит с нашими отпрысками, но я не хочу быть посмешищем в глазах соседей и обязательно выясню откуда взялась эта странная история.
- Не кипятись, я объясню тебе в чем дело. А ты Коленька сходи во двор и посмотри не играет ли опять Павлуша с этой ужасной бездомной собакой.
Коля хотел сказать что-то умное, типа: "Не сторож я брату своему", но промолчал и вышел.
Когда они остались в двоем, Мария Ивановна, заботливо поправила воротничок мужа и сказала:
- Это все Алексей...
- Экий однако прохиндей, - возмутился Владимир Аркадьевич, - не только тащит вещи у братьев, а еще и врет мне в глаза. А я еще сказал Коле, чтобы тот перед ним извинился.
- Зря ты так злишься. Все обошлось. Лешке стало стыдно и он во всем мне признался.
- А когда тащил карандаш у Коли, ему не было стыдно? Да и зачем тащил, я ведь им каждому купил по карандашу?
- Свой он где-то потерял и взял на время Колин. А когда Николай обнаружил пропажу, тихонько вернул.
- Вернул Николаю, чтобы потом забрать у Павлуши? У него что началась клептомания? Зачем ему карандаш если сейчас каникулы?
- Вот ты его сам об этом и расспроси. Только спокойно, ты ведь умеешь спокойно разговаривать и с хапугами подрядчиками, и с с рабочими, и с директором железной дороги. А тут родной сын.
- Ладно, постараюсь зови этого похитителя карандашей.
Через пару минут Алеша, уже стоял понурив голову перед отцом.
-Ну что юный Кудеяр, раскаиваешься в своем поступке?
Кудеяр, это такой древний разбойник из сказок. Но никаким Кудеяром Лешка себя не считал. Все происшедшее считал неблагополучным стечением обстоятельств и происками судьбы. Мало того, что он не такой самостоятельный и сильный как его старший брат Николай, и не такой всеобщий любимец как Павлик, так и все так нелепо сложилось. Но Лешка с ранних лет хорошо понимал, что от него ждут взрослые, часто без драки мог решить проблемы со сверстниками, и тонко понимал какую тактику, в разговоре когда и как применить.
- Да, папочка, прости меня пожалуйста,- пробормотал Алеша дрожащим голосом и хотел для верности всхлипнуть, но понял, что это уже будет перебор. Тем более, что ни его мать, ни отец никогда детей не били, даже за самые большие прегрешения. Так зачем еще нюни распускать?
- Ты понимаешь, что брать чужое это мерзко и гадко, а врать итого хуже?
Понимать-то Лешка понимал, на бывают ситуации о которых взрослым лучше не знать. И он в знак согласия просто махнул головой.
- Вижу, что раскаиваешься, а скажи на милость, для чего тебе понадобился этот злосчастный карандаш, вроде как талантов к рисованию я у тебя не наблюдал.
Лешка на минуту замялся, а потом сказал:
- Книгу я пишу.
- Книгу? И как же будет называться сие творение?
- Древние сокровища пиратов.
Это было практически правдой. Хотя к настоящему времени во временном убежище юного пирата - в тетради было написано лишь полстраницы о крушении некого корабля у далекого острова.
Убежище для творчества Лешка соорудил сам, среди ветвей огромного ореха росшего неподалеку. В Одессе пацаны называют такое строение странным словом "халабуда" и злые языки поговаривают, что этим словом на каких-то языках обозначается собачья будка. Но Лешка, сидя на насесте из досок связанных веревкой, скрытый ветвями дерева, - чувствовал себя королем пиратов и повелителем морских стихий. Не даром семейная легенда гласила, что родился Лешка, в ночь когда над Одессой бушевала буря.
- Вижу общение с дядей Григорием не прошло даром, - покачал головой Владимир Аркадьевич.
Григорий Васильевич Орлов - дядя Алексея, авантюрист и мечтатель, который рассказывает мальчику захватывающие истории о дальних странах и приключениях, вдохновляя его на мечты о большом будущем.
Владимир Аркадьевич относился к брату жены с уважением, хотя скрывал это и часто отзывался о нем с некоторой насмешкой, которая возможно скрывала тайную зависть к свободной жизни Григория.
Владимир Аркадьевич сунул руку в карман и достал несколько монет:
- Вот, возьми три, нет лучше четыре копейки и купи себе карандаш в книжной лавке Рабиновича. Бери самый лучший - фирмы «Фабер-Кастель», если их не будет, тогда бери те, что делает Первая паровая карандашная фабрика Карнаца, они тоже неплохие.
Алексей смущенно улыбнулся, взял монеты и собрался уходить. Но отец жестом остановил его.
- Забыл спросить. А куда делся тот карандаш, что был у тебя?
- Я, я его потерял, - соврал Алеша. И внимательно посмотрел на отца не догадается ли тот о лжи?
Не догадался.
- Потерял и потерял. Ладно. Иди за покупкой, - писать книги дело хорошее. Может будешь новым Толстым или Чеховым.
Но ни Толстым ни Чеховым Алексею Корсакову стать не суждено. Судьба у него была другая и он побежал к ней на встречу - покупать карандаш в лавке Льва Яковлевича Рабиновича.
Глава 2
Алексей быстрым шагом направился к книжной лавке Льва Яковлевича Рабиновича, радуясь что все так удачно закончилось. Он был, не смотря на жару, в гимназической тужурке и фуражке. Лешка считал что такой наряд придает ему солидности. Пусть все видят, что идет на просто мальчишка, а гимназист! Он толкнул дверь, и колокольчик мелодично зазвенел. Уютное полумрак окутывал книжную лавку, а воздух пропитался духом антикварных изданий и с нотками свежей типографской краски.
К сожалению Льва Яковлевича, который был старым друг семьи Корсаковых, в за прилавком не было. А как приятно было бы с ним поговорить, ведь он много знал и обеспечивал отца книгами, которые трудно найти, и обсуждал со всей семьей литературные новинки и историю, Лешка огляделся. Ни хозяина, ни приказчика в лавке не было. Лишь какой-то высокий парень в очках сидя на подоконнике читал книгу. Парень был явно старше Лешки, ворот его ситцевой рубашки был расстегнут из-за жары, а вот брюки были форменные, но явно не той гимназии где учился Лешка. Книга которую он читал была увесистой, новой и наверняка дорогой. Лешке такую книгу родители могли купить лишь по большим праздникам. "Наверняка это сыноко богатых родителей" - с неприязнью подумал о парне Алексей.
Зевая вышел из подсобки незнакомый Лешке приказчик. Сонно уставился на него и спросил:
- Чего тебе парень?
- Карандаш хочу купить. Какие у вас есть?
- Вот бери эти они по две копейки штука.
- По две копейки? - засомневался мальчик, - а какой они фирмы?
- За две копейки - ты хочешь фирменный карандаш? Их делают здесь артель на Канатной улице.
- Но мне надо...
- Если дорого, то иди в другое место, - перебил его приказчик и тут его внимание привлек парень сидящий на подоконнике.
- А ты чего здесь расселся? Здесь тебе не читальня. Топай домой и читай там сколько хочешь, - проговорил он ворчливо.
Парень не отрываясь от книжки, слез с подоконника и вышел на улицу, чуть не столкнувшись в дверях с Львом Яковлевичем.
— Здравствуй, Алексей, — приветствовал Лешку Рабинович. — Чем могу помочь?
- Да я ему карандаш за две копейки предлагаю, а ему видите ли дорого, - вмешался в их беседу приказчик.
— Здравствуйте, Лев Яковлевич, мне за две копейки не нужен. Папа сказал купить лучший карандаш, какой у вас есть.
— Понятно, — Лев Яковлевич с улыбкой направился к витрине. — Вот, посмотри, "Фабер-Кастель". Настоящее немецкое качество.
Алексей взял карандаш в руку и почувствовал его вес, гладкость дерева.
— Беру, — уверенно сказал он, протягивая монеты.
— Удачи тебе, юный писатель, — подмигнул ему Рабинович.
Выйдя из лавки, Алексей заметил парня, который был до этого в магазине. Тот стоял стоял уткнувшись в книгу.
— Привет, — не удержался Алексей. — Что читаешь?
— Отстань, — отозвался парень, не поднимая глаз.
Лешка все же смог мельком увидеть название книги: “Vingt mille lieues sous les mers”. Но не прояснило ситуацию - во французском он был не силен и это его еще больше раззадорило. Алексей остановился раздумывая, что-бы такое язвительное сказать неприветливому парню. Но как часто бывает в таких ситуациях ничего подходящего на ум не приходило.
Вдруг тишину нарушил свисток, затем выстрел. Мимо них пробежал чуть прихрамывая какой-то парень в пиджаке. Он был явно испуган, пот градом катил с лица.
В другом конце улице раздались крики.
- Держите его!
Алексей и гимназист обернулись. По улице тяжело бежал грузный городовой одной рукой придерживая болтающуюся с боку саблю, другой размахивая револьвером. Поравнявшись с ребятами полицейский плечом задел парня с книгой, отчего у того вылетели на тротуар очки. Запыхавшийся городовой понял, что убегающего парня ему не догнать, остановился и выстрелил ему вдогонку. Но вероятно промазал, поэтому чертыхнулся и уставился на парня с книгой.
- Это все ты, жиденыш!
- Что я? - спросил парень подбирая треснувшие очки.
- Ты мне помешал поймать государственного преступника. Что ты здесь делаешь?! — закричал городовой, грубо хватая его за плечо.
На шум и крики начала собираться толпа. Люди обсуждали произошедшее.
— Наверное, это вор, — проговорила женщина в переднике, - указывая на парня с книгой.
— Он что книгу украл? - саркастически спросил дедулька в шляпе-котелке.
— Да что вы понимаете! — возразил студент университета в форменной тужурке. — Может, невиновный человек страдает!
- Кто это страдает? Я все точно видела как полицейский террориста поймал, - сказала томная дама с кружевным зонтиком в высоких шнурованных ботинках и указала студенту на парня с книгой.
- Много вы понимаете. Это не полицейский, а городовой, - возразил дедок.
- А какая мне будет разница. Главное, что он террориста поймал, - не унималась дама.
- Городовой он в белом кителе, а полицейские они ходят в сером, - попытался внести ясность спутник дамы в пенсне.
Но она так на него зыркнула, что он предпочел замолчать.
Раздвинув толпу к городовому подошел жандарм в новенькой синей форме и начищенных сапогах, сопровождаемый двумя солдатами с винтовками.
- Городовой, - доложите обстоятельства дела, - скомандовал жандарм.
- Я, господин ротмистр, стоял как вы и приказали на посту. И тут вижу этого каторжника, описание которого вы нам раздали. Я за ним. Почти уже совсем догнал. А вот этот помешал. Может быть специально. Надо бы его в отделение, для проведения дознания.
— Он ни в чем не виноват! — вмешался Алексей. — Он просто стоял и читал книгу! А этот полицейский, то есть городовой сам на него налетел.
— Да кто ты такой, щенок? — Полицейский зло сверкнул глазами, но хватка с которой он держал парня ослабла. Тот не преминул этим воспользоваться и вывернулся, пробормотав сквозь зубы:
- Vous n'кtes qu'un outil du systиme oppressif !
Алексей не понял, что он говорит, а вот у жандарма по лицу пробежала тень неудовольствия.
Лешка понял, что если не вмешаться то у парня будут крупные неприятности.
- Я учусь в третьей гимназии и хорошо знаю этого парня, он тоже у нас учится, - продолжил Алексей защищать незнакомца.
- Учится в вашей гимназии? - переспросил жандарм с сомнением в голосе.
- Да в старших классах и он из очень приличной семьи, - вдохновенно сочинял правдоподобную историю Алексей, глядя жандарму прямо в глаза. Уж что-что, а выдумывать правдоподобные истории он умел. Это так. Хотя где-то в глубине сознания маленькой птичкой билась мысль, что если жандарм спросит имя его нового знакомого, то не выкрутиться. Но с другой стороны он в центре удивительного приключения и от того насколько ловко он поведет дело зависит судьба человека. Это вдохновляло.
- Из приличной семьи говоришь? - спросил колеблясь ротмистр.
- Да мы зашли в магазин неподалеку он там купил книжку, а я карандаш! - Лешка продемонстрировал толпе и жандарму карандаш, как будто это было верным доказательством правдивости его слов.
Все в толпе уставились на карандаш.
- А ведь парень верно говорит. Вон там действительно книжная лавка, - подтвердил Лешкины слова студент в тужурке и показал рукой на магазин.
И тут двери его отворились и из него вышел хозяин - Лев Яковлевич. Он щурился от яркого света и по видимому не совсем понимал, что происходит.
- Эй любезный, подойдите сюда к нам, - обратился к нему жандарм.
Лев Яковлевич засеменил к ним.
- Вы владелец книжной лавки?
- Прошу меня извинить, господин военный, но у меня не лавка, а известный в городе книжный магазин. И таки да, я его хозяин.
- Так, понятно. А знаете ли вы этих молодых людей.
- Конечно знаю, вот у Левы дядя писатель и переводчик Моисей Филиппович Шпенцер, А у Алеши папа известный в городе инженер-путеец Корсаков.
- Переводчик говорите? Я по его родственнику уже догадался об этом. Но не всем знания идут на пользу. Ладно пусть мальчишки идут домой, - махнул рукой жандарм,
Потом оглядел зевак и назидательно произнес::
- Нечего здесь смотреть, расходитесь.
- Вы слышите, что сказал господин офицер? Расходитесь! - подхватил городовой.
Светлый мундир его на спине и под мышками промок от жары, лицо было одутловатое и красное.
- Люди, они разойдутся. А вот ты, голубчик, давай не стой, а работай, - сказал ротмистр обращаясь к городовому.
- Так, я ваше благородие, того, стараюсь.
- Ты не старайся, а действуй.
- Как?
- Бери солдат и обойдите все дворы в округе. Ищите беглеца. А я за подмогой в участок схожу. И чтобы мышь мимо вас не проскочила.
- Слушаюсь.
Тяжелые сапоги застучали по брусчатке.
На ребят уже никто не обращал внимания. Лев Яковлевич махнув им на прощанье рукой ушел в магазин.
— Спасибо, что выручил, — прошептал парень, когда жандарм наконец ушел. - Но я учусь не в гимназии, а в реальном училище Святого Павла.
- Я знал, что ты не из наших.
- И все равно вступился?
- Да.
— Я Лейба Бронштейн, но все зовут меня Левой.
— Алексей Корсаков, — ответил тот. — Приятно познакомиться.
- Пошли от сюда.
- Пошли, только я не могу долго гулять, скоро у нас обед.
Они пошли вдоль по улице. Лева попытался опять читать книгу, но на ходу это было очень неудобно. Лешка заинтересованно посмотрел на обложку и спросил:
- А что за книгу ты читаешь?
- "20 000 лье под водой" про капитана Немо и его субмарину.
- Интересно?
- Очень интересно. Жаль, что книга не моя. Я ее должен отдать другу моего дяди. Надеюсь потом он мне даст ее прочить до конца. Я люблю читать и хочу стать писателем.
- Какое совпадение. Я тоже уже пишу книгу.
- Молодец.
- Вот наверно включу туда и главу об этом масоне, - Лешка слышал как брат Николай с товарищем обсуждали масонов и решил блеснуть эрудицией.
- Каком масоне?
- Об этом, которого сейчас ловила полиция.
- Вовсе это не масон, а народоволец или даже анархист.
- Я вижу ты в этом разбираешься.
- Есть немного.
- А что ты сказал на французском полицейскому?
- Вы не более чем инструмент угнетательной системы!
- Ты рисковал.
- Я когда злюсь не могу сдержаться. Меня уже дважды пытались выгнать из училища.
- А тут тебя могли и арестовать.
- Конечно могли, но я бы даже был рад этому.
- Как это рад? Ты что?
- Пострадать за правое дело, это придает жизни смысл.
- За какое дело? Ты же даже не знаешь того парня.
- Ты слишком мал еще чтобы в этом разбираться.
- Мал да удал! Знаешь такую поговорку?
Лева лишь презрительно хмыкнул в ответ.
Они прогуливаясь прошли вперед, потом свернули в переулок. Алексей остановился чтобы вытереть пот и увидел яркие, красные капли на земле.
— Смотри, Лева, вроде следы крови.
- Точно кровь. А вот там еще капля.
- Давай посмотрим, куда они ведут.
Им было страшно, но любопытство все же пересилило и они последовали за следами, которые привели их в узкий дворик. Там следы терялись. Они побродили еще по лабиринтам улочек. Людей почти не было, лишь курицы по дворам рылись в навозе. И вдруг Лева приложил палец к губам и показал через забор на соседний двор.
Там, под возле старого сарая, они заметили раненого парня, который прятал что-то в щель под крышей. Рубаха у него была залита кровью. Спрятав сверток он сделал несколько шагов и застонал. Это было опрометчиво. Его заметили.
— Эй, ты, что ты там делаешь? — крикнул толстый дядька с балкона. — Полиция, сюда!
Парень встрепенулся, попытался перелезть через забор, но упал.
- Вон, он держите его, он возле сарая, - не унимался дядька с балкона.
Полицейский с солдатами быстро подбежали и схватили парня.
— Что у тебя тут? — грубо спросил один из них, рывком приподнимая его за воротник и обыскивая.
Алексей и Лева стояли в стороне, наблюдая. Они переглянулись, когда заметили, что полицейские не обратили внимание на место, где парень что-то прятал.
Парня увели.
— Думаешь, там что-то важное? — прошептал Алексей.
— Возможно, но мы не можем сейчас это выяснить, — ответил Лева, осторожно оглядываясь. — Вон дядька до сих пор на балконе стоит. Нас могут заподозрить.
Они отошли в сторону, чтобы не привлекать внимания. Алексей чувствовал, что этот день изменил что-то в нем. В его голове рождались новые мысли, вопросы и планы. Лева, ставший неожиданным другом, был рядом, и вместе они готовы были искать ответы. Они медленно покинули дворик, не оборачиваясь, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания.
Глава 3
Алексей опрометью влетел во двор, потому что до обеда оставалось уже совсем немного времени. Если он не придёт вовремя, его могли ругать не только мама, но и их мамочка Нюра — так называл он свою няню, которая не только помогала выращивать детей в семье Корсаковых, но и была заодно и кухаркой. Мамочкой стал называть ее Алексей в двухлетнем возрасте. Тогда когда Владимир Аркадьевич уехал в длительную командировку связанную с проектированием Транссибирской магистрали во Владивосток. Мария Ивановна поехала к нему, оставив детей на Нюру, Павлуши тогда еще не было, а Алексею исполнилось год и два месяца. Отъезд Марии Ивановны затянулся, ведь железной дороги во Владивосток тогда не было. А когда она приехала Лешка уже во всю называл Нюру "мамочкой", а приехавшую Марию Ивановну даже не узнал и поначалу сторонился. Мария Ивановна поначалу сильно ревновала сына к Нюре. А потом привыкла. Так у Алексея появилось две мамы - "мама" и "мамочка".
— Алёша, ты где пропадал? — строго спросила Нюра, увидев его запыхавшимся на пороге.
— Играл во дворе, — пробормотал Алексей, стараясь не встречаться с ней взглядом.
— Быстро мой руки и к столу. Мама ждёт, — приказала она, и её голос был мягче.
Лешка поплелся в ванную комнату. Но проходя мимо открытой двери на веранду услышал смех во дворе. Он выглянул в окно и сердце его забилось сильнее. Во дворе была она - та девочка из-за которой он вляпался в эту историю с карандашом. Она жила в соседнем доме и двор у них был общий. Познакомились они случайно. Лешка сидел в своей халабуде на дереве, зачитался и в какой-то момент, сам не поняв как полетел вниз. Хорошо что нижние ветки спружинили и он отделался лишь царапинами.
- Черт возьми! - выругался он тогда потирая синяк на локте. Более сильных выражений в семье Корсаковых не принято было употреблять.
И вдруг рядом раздался тоненький голос похожий на капель дождя:
- Мальчик это вы мне сказали?
Лешка остолбенел - перед ним стоял ангел, в виде девочки, примерно его возраста. Нежный локон выбивался у нее из под шляпки, вызывая непреодолимое желание коснуться его. А рядом с локоном ямочка на щеке. А глаза с озорными искорками. Да разве это опишешь словами? Между тем девочка обошла вокруг Лешки и спросила:
- Мальчик, а вы не сильно ушиблись?
Алексей от смущения пробормотал что-то сердитое. Но девочка не обиделась - ее любопытство было слишком сильно.
- Мальчик, а что вы делаете на дереве?
Ответить что он задремал во время чтения и от этого свалился было не солидно.
- У меня там свой домик, - ответил мальчик.
- Ой, как интересно. Вы что эльф?
Лешка смутно представлял кто такие эльфы и живут ли они на деревьях, поэтому он сказал:
- Нет, я писатель. Пишу книгу.
- А почему на дереве?
- Там мне приходит вдохновение
- Это так прекрасно. Вы первый писатель с которым мне удалось познакомиться.
Он этих слов Лешку понесло - он стал рассказывать о папе, о гимназии, о Нюре, о том, что как в их двор забежала бешенная собака, о том как отец взял его прокатиться в кабине паровоза, а скоро обещал сходить с ним на Воронцовский маяк.
Девочка в ответ смеялась, хлопала огромными ресницами и Лешка чувствовал себя на седьмом небе от счастья.
- Меня зовут Лиза, - сказала она на прощанье, а Лешка подарил ей карандаш.
- Зачем?
- Я расскажу вам секретный способ, как со мной можно будет связаться, - сказал Лешка, а потом прошептал несколько слов ей на ухо.
И вот теперь Лиза шла через двор с подругой Катей, оживленно рассказывая о театральной постановке, в которой ей предстояло участвовать.
— Ты представляешь, Катя, — говорила Лиза, размахивая руками, — на этот раз я буду играть главную роль! Представь себе, у госпожи Гефт на Малой Арнаутской!
— Невероятно, Лиза! — Катя улыбнулась, подбадривая подругу. — Я всегда знала, что ты станешь настоящей звездой. Какая роль?
— Я буду играть Дорину в "Тартюфе" Мольера, — с гордостью ответила Лиза. — Это такая ответственная роль, столько эмоций!
Катя кивала, слушая Лизу с неподдельным интересом.
— Ты так увлечена театром, Лиза. Я уверена, у тебя всё получится.
— Спасибо, Катя, — Лиза остановилась, оглядывая двор. — Слушай, у меня к тебе просьба. Ты можешь помочь мне с одним делом?
Катя удивлённо посмотрела на подругу:
— Конечно, что нужно сделать?
— Видишь это дерево? — Лиза указала на старый дуб в углу двора. — Мне нужно, чтобы ты нарисовала мелом крест на его стволе.
— Зачем? — Катя нахмурилась.
— Это такая игра. Пожалуйста, это очень важно.
— Хорошо, — Катя кивнула, подойдя к дереву и подбирая кусок мела, который валялся рядом . — Где именно рисовать?
— Здесь, чуть выше, — Лиза указала на нужное место.
— Всегда рада помочь, — ответила Катя, рисуя крест на стволе. — Вот, готово.
Пока она рисовала Лиза приблизилась к дереву и сделала вид, что гладит ствол. Но только Алексей понял что на самом деле она делает .
— Ты такая таинственная сегодня, — Катя засмеялась.
— Спасибо тебе, Катя, ты настоящая подруга.
Подруги пошли дальше, продолжая разговор о театре и предстоящей постановке. Лиза чувствовала, что сделала всё правильно, и теперь осталось только ждать.
Когда они ушли Алексей выскочил через веранду во двор, потом остановился, огляделся по сторонам, подошел к дереву и засунул руку в маленькое дупло. Несколько мгновений он ощупью искал там что-то, но не находил. Потом его лицо прояснилось он достал из дупла маленький кусочек бумаги и побежал в глубь двора, где он мог спокойно, никем не замеченным, прочитать записку. Сердце его билось, он с волнением развернул помятый листок и прочел:
"Алёша, приглашаю тебя завтра на четыре часа. Будет моё выступление у госпожи Гефт на Малой Арнаутской улице, дом 4. Там будет спектакль по господину Мольеру."
Да, друзья, все испытания, которые пережил до этого Алёша с карандашом, были связаны с этой запиской.
Елизавета Александровна Сосновская, ровесница Алексея, была дочерью богатого купца. Но это было не главное, а главным было то, что ее глаза, как глубокие озёра, её утончённые черты лица и грациозные движения завораживали Алексея. А к тому же она увлекалась театром и сама играла в любительских спектаклях. Лиза гордилась этим и мечтала о том, чтобы однажды стать известной актрисой.
После прочтения записки Алексей побежал домой, где его уже ждали к обеду. Он быстро переоделся и поспешил к столу, где их мамочка Нюра уже подала еду. Обед прошёл в привычной обстановке, наполненной разговорами и смехом. После обеда Алексей попытался дома писать книгу о пиратах, но не смог сосредоточиться из-за волнения, связанного с предстоящим вечером.
— Ну что, писатель, не идёт работа? — подразнила его Нюра, заглянув в его комнату.
— Нет, не получается, — вздохнул Алексей. — Нет вдохновения.
— Ах, молодость, — улыбнулась Нюра. — И и раз нет вдохновения иди-ка лучше, помоги мне на кухне. Отвлечешься.
Когда наступила ночь, Алексей, убедившись, что брат Павлуша крепко спит, подошол к распахнутому окну и огляделся. Все было спокойно лишь со стороны моря время от времени доносились гудки кораблей. Мальчик влез на подоконник и тайком выбрался из комнаты. Благо окно выходило прямо в небольшой переулок за домом. Он пробирался тёмными улицами, боясь встречи с людьми и сильно переживая. Где-то далеко шумело море, изредка был слышен топот лошадей, это запоздалые путники возвращались домой. Луну время от времени закрывали тучи и становилось совсем темно. Да и вид ночью у улиц совсем другой и Алексей даже немного заблудился.
— Ну и тьма, — пробормотал он, озираясь по сторонам, подходя к обусловленному месту. — Лишь бы никто не заметил.
За спиной послышался шорох и он вздрогнул.
- Да не бойся это, - услышал он голос Левы.
В конце концов, они вместе они достали из-под крыши таинственный пакет. Пакет был брезентовый, зашитый суровыми нитками.
— Что в нём, как думаешь? — прошептал Алексей, глядя на пакет.
— Скоро узнаем, — ответил Лёва, и попытался вскрыть пакет, но у него не получалось. — Тут что-то важное, надо разобраться.
На всякий случай они отошли от сарая в глубь двора. И не напрасно. Послышались шаги. И к сараю кто-то подошел, из-за туч скрывшим опять луну, разобрать кто это был было совершенно невозможно. Хотя фигура человека и показалась Алексею смутно знакомой. И понятно, было, что человек, как и они пришел сюда за пакетом.
- На спрячь в надежном месте, - сказал Лева сунув пакет Лешке.
- А ты?
- Я попытаюсь проследить за человеком, который ищет пакет.
- Зачем?
- Чтобы узнать друг он или враг, прошептал Лева скрываясь в темноте ночи.
Алексей чувствовал, что это было только начало их приключений. Впереди их ждали разгадки, тайны и, возможно, опасности.
Глава 4
Лето, ласковое солнце, дурманящие запахи трав… Всё это вплетено в мою историю, словно нити в ткацком станке. Давайте окунемся в этот мир, где дети идут по лесу, а приключения поджидают на каждом шагу.
Двое детей гуляют по лесу. Девочка постарше и совсем маленький мальчик
— Смотри, Лёва, — прошептала девочка лет пятнадцати, — кто-то обронил табакерку. Какая она красивая и блестящая. Вон в ямке лежит.
Лёва, совсем маленький мальчик, подошёл к ней. Табакерка лежала в углублении на земле, словно потерянное сокровище. Девочка сначала протянула руку, но что-то показалось ей странным в этой находке по среди леса. Она наклонилась взяла палку и попыталась ею дотронуться до "табакерки".
Тут произошло что-то странное . Табакерка начала медленно изменяться. Её металлическая поверхность расплылась, словно вода, и вдруг она превратилась в змею. Змея разворачивалась, образуя длинную ленту, и подняла голову. Её глаза сверкали, угрожая, раздвоенный язык вибрировал. Раздалось мерзкое шипение:
— Шшшшш.
— Ой, Лёва, бежим! — закричала девочка.
Но Лёва, которому было чуть более двух лет, не мог пошевелиться. Змея заворожила его взглядом. Наконец, он очнулся от транса и схватился за свою нянечку. Она подхватила его на руки и в несколько прыжков они оказалась подальше от страшного места.
Это было первое воспоминание о чём-то опасном, которое помнил из своего детства Лейба Бронштейн или как его называла мама - Лева. Он родился в селе Яновка. До 9 лет он жил в родительском доме, где его отец, Давид Бронштейн, был сначала мелким, потом крупным арендатором земли, торговцем и мельником.
В это время Яновка была маленьким селом, где жили преимущественно евреи и украинцы. Давид Бронштейн был известен в селе как честный и трудолюбивый человек, который всегда старался помочь своим соседям и друзьям. Но свое состояние он наживал тяжелым сельским трудом, не жалея не себя, ни близких, ни чужих. Он с женой были активными членами местной еврейской общины, ходил в синагогу, детей отдавал учиться в хедер, старался соблюдать религиозные обряды.
Лёва хорошо помнил ещё один момент из своего детства. Ему было четыре года и они с отцом пришли на луг, где мирно паслась старая смирная кобыла .
— Таки да, сынок, — сказал отец, — то наша кобыла. Не боись. Поди, погладь её спину.
Лёва взялся за руку отца и подошёл к лошади. Она была большой и спокойной, её глаза светились добротой. Отец посадил Лёву на спину кобылы, и мальчик вцепился в её гриву. Кобыла не обратила на наездника внимания и спокойно пошла вперёд.
Ветки деревьев, стоящих рядом, нещадно стегали маленького Лёву по лицу. Он уворачивался от них, смеясь и крича от восторга. Лошадь шла дальше, легко похрапывая и вдыхая запах ароматных плодов. Она подошла к грушевому дереву, и Лёва увидел спелые плоды.
Тут кобыла решила потянуться за сочной грушей. Мгновенье и Лёва оказался на земле. Но он не заплакал. Напротив, он рассмеялся и побежал к отцу.
— Тату, то было таки здорово! — воскликнул он.
Лев Бронштейн был младшим из семи детей в семье, его больше других любили и баловали. Он принимал это как должное.
Лёва, мальчик с острыми глазами и быстрыми ногами, часто играл с соседскими детьми в прятки. Он знал каждый уголок своего родного двора, каждое укрытие, где можно спрятаться.
Но его настоящим убежищем стал амбар. Среди зерна, в запутанных укрытиях, Лёва научился прятаться так, что мало кто мог его найти. Там он чувствовал себя как волк в своей норе.
Амбар стоял на небольшой возвышенности, словно страж над всем хозяйством. Куры часто залезали под него, чтобы отложить яйца. Но никто, кроме Лёвы, не мог влезть под амбар и достать эти яички.
Лёва был маминым героем. Яички, которые он приносил всегда были самыми свежими и вкусными. Он не только прятался в амбаре, но и заботился как он их называл "курях" - носил им зерно и воду. Это была его маленькая тайна, которую он хранил с улыбкой.
Лева был очень близок к отцу и часто помогал ему в его работе. В пять лет его отдали в хедер (местную еврейскую школу) и он там научился читать и писать. Более того он стал помогать отцу считать расходы и доходы хозяйства. Это у него порой получалось лучше чем у отца.
В дни зарплаты он был особенно занят, ведь у его отца были мельница, молотилка и множество рабочих. Здесь всегда возникали споры, особенно с сезонными работниками.
И вот маленький Лейба сидит за письменным столом в комнате отца, разглядывая массивные бухгалтерские книги и играя перьевой ручкой. Лампа, отбрасывающая теплый свет, осветила его сосредоточенное лицо. В комнате пахло пылью старых книг и чернилами. Лева открывает книгу и внимательно смотрит на какую-то запись, а потом быстро начинает что-то подсчитывать на клочке бумаги. Отец, Давид Бронштейн, вошел в кабинет, выглядя усталым после долгого дня работы на мельнице. Его лицо было изрезано морщинами, свидетельствующими о годах тяжелого труда и забот.
— Лейба, мой мальчик, шо ты таки тут делаешь? — спросил Давид, усаживаясь напротив сына за тяжелый дубовый стол.
— Я помогаю тебе с бухгалтерией, папа, — серьезно ответил Лейба, не отрывая глаз от цифр на бумаге.
Давид улыбнулся, глядя на своего младшего сына. Тот всегда был таким серьезным и усердным, даже в свои семь лет. Но тут же нахмурился вспомнив о делах.
— Лева, — строго сказал отец, — ты таки уверен, шо правильно подсчитал зарплату рабочим?
Лева, не секунды не колеблясь, глядя отцу в глаза:
— Конечно, отец. Я учёл все часы работы, вычеты за порчу имущества и дни болезни. Но я хочу сказать, я еще посчитал расходы Якова.
— Расходы? Какое нам дело до его расходов.
— Отец, я проверил его семья будет голодать. Сумма недостаточна. Рабочему придется дать денег ещё.
Лева почувствовал, как отец начинает кипеть. Слова сына звучали для него как вызов.
Давид нахмурился. Он знал, что его сын прав, но также знал, как трудно вести дела в их селе.
— Дать еще? Ты таки лучше заткнись, — рявкнул отец, — и не вмешивайся куда тебя не просил.
Лева молча покинул комнату. Невыносимо. Он чувствовал, что его уважение к отцу начинает трескаться, как старая доска.
Но через день Давид остыл и подозвал к себе сына.
— Я знаю, Лейба, — сказал он мягко, с еврейским акцентом, который придавал его словам особую теплоту. — Но иногда у нас просто нет возможности платить больше. Времена трудные, мой мальчик.
Лейба посмотрел на отца своими пронзительными глазами, полными отчаянной решимости и мудрости не по годам.
— Но они так много работают, папа, — настаивал он. — И они заслуживают справедливой оплаты. Ты же сам всегда говорил, что труд должен быть по достоинству вознагражден. У Якова большая семья и он работает с утра до зари.
Давид вздохнул. Он не ожидал услышать такие слова от семилетнего ребенка, и это одновременно вызывало гордость за сына и тревожило его.
— Я знаю, сынок, — сказал он. — И я сделаю всё, что в моих силах, чтобы обеспечить их. Но иногда обстоятельства сложны, понимаешь?
Лейба задумчиво покачал головой. Видя что он не убедил сына Давид вспыхнул:
— Хрен с ним. Я дам этому Якову еще два рубля за этот месяц. Но это все. Сегодня одному дашь копейку за так, завтра другому, а потом сам пойдешь с сумой по миру. А кто подаст бедному еврею? Я тебе таки скажу - никто. Запомни это сынок.
— Спасибо папа. Я хочу, чтобы все люди были равны и жили справедливо. Я думаю, что мы должны что-то с этим сделать. Мы сможем найти способ.
Давид посмотрел на сына с по-новому. В этом маленьком мальчике уже зарождался дух решимости, и Давид не мог не гордиться его страстью к справедливости.
— Ты прав, Лейба, — сказал он. — И я надеюсь, что когда-нибудь мы сможем изменить ситуацию. Но пока мы должны делать всё, для нашей семьи.
Лейба улыбнулся, и в его глазах блеснул огонёк решимости.
— Я буду работать над этим, папа, — пообещал он.
Давид наклонился и обнял сына, чувствуя, как его сердце наполняется гордостью и тревогой за будущее этого маленького, но уже такого решительного мальчика.
На следующий день Лева подошёл к отцу и, глядя на него с искренним интересом, спросил:
— Папа ты помнишь вчерашний разговор?
— Таки да. А шо такое?
— Папа, а как я могу заработать сам?
Давид Бронштейн, высокий, крепкий мужчина с густой бородой, улыбнулся и похлопал сына по плечу.
— Ой, Лейба не морочь мене больную голову. Ты таки ещё слишком мал, чтобы сам зарабатывать, — ответил он, слегка подшучивая. — Помогай мне и братьям, целуй чаще маму, то будет счастье.
Но Лева не собирался сдаваться.
— Я хочу открыть собственное дело, — настойчиво возразил он, его глаза горели решимостью.
— Когда мальчишка хочет говорить за собственное дело то уже хорошо, — согласился отец, — собственная копейка никогда не тянет карман. Но иди ждать ещё пару лет, и будет тебе собственное дело.
Лева нахмурился, но отступать не собирался. Он подошёл к старшему брату Александру, который всегда был для него примером. Александр, когда у них украли лошадь, отец доверил ему коня и берданку, и тот пустился в погоню за похитителем. Хотя похитителя он не догнал из-за тумана, но его авторитет его в семье сильно возрос.
— Александр, — начал Лева, глядя на брата с уважением, — я хочу заработать пару копеек. Не подскажешь, как мне это сделать?
— Есть дело опасное и трудное. Не сдрейфишь?
— Нет.
Александр улыбнулся и, наклонившись к брату, прошептал ему несколько слов на ухо.
На следующий день Лева с кусочком воска на конце ниточки отправился на охоту. Это было приспособление для ловли тарантулов. Ниточка опускалась в норку, тарантул цеплялся за кусочек воска лапками и прилипал намертво. Оставалось только достать его из норки и поместить в банку.
Тарантулы Леве были нужны не просто так. Он относил их старому солдату Семёну, который жил в Яновке. Семён настаивал тарантулов на спирту, делая из них специальную настойку. Он верил, что с её помощью сможет прожить сто, а может быть даже все двести лет. Семён платил Леве за каждые два тарантула одну копейку. Это был первый заработок Лёвы.
Позже Лева узнал от сельских мальчишек о ещё одном способе заработка — охоте на сусликов. Это было труднее: приходилось таскать вёдрами воду в поле и заливать её в норку. Иногда нужно было залить одно, а иногда и два ведра. Когда суслик вылезал из норки, Лева хватал его и убивал. Потом надо было отрубить зверьку лапки, за которые в управе платили целую копейку.
Раньше можно было приносить хвостик от суслика, но ушлые мальчишки приспособились из одной шкурки делать десять хвостиков. Теперь нужно было приносить все четыре лапки. За день Лева, на этом кровавом бизнесе, мог заработать пять-десять, а то и двадцать копеек, что было очень неплохими деньгами в то время. К концу лета у него накопилось уже целых три рубля — целое состояние для мальчишки.
— Мозги, дело такое: обычно их не видно, но, когда их много как у моего Лейбы — это сильно заметно!- хвастался успехами сына Давид.
Но потом Леве пришлось по настоянию отца уехать в Одессу для продолжения учёбы.
— Большой маце — большая ложка мёда! - сказал Давид домашним, когда обсуждался этот вопрос в семье.
Большой мацой (еврейским престным хлебом) по его мнению был Лева.
В Одессе он поступил в училище святого Павла и стал жить у Моисея Шпенсера, родственника отца. Так начинался новый этап в жизни Льва Бронштейна, будущего революционера.
Глава 5
Алексей спал тревожно, его сны были полны смутных образов и тягостных ощущений. В одном из них ему явился Чёрный человек, мрачный и грозный, который хватал его за плечо, как будто собираясь утащить в темные глубины. Алексей пытался вырваться, но силы покидали его, и он чувствовал себя беспомощным. Затем перед ним появился жандарм, не тот, который разговаривал с ним и с Лёвой, а другой, огромный и страшный, обращавшийся именно к нему.
— Алексей Корсаков, — звучал грозный голос, — ты арестован!
Алексей в ужасе умолял жандарма не забирать его в тюрьму, обещал исправиться, обещал, что будет вести себя примерно. Но жандарм был неумолим, и страх сковал сердце Алексея. Он метался в постели, пот катился по его лбу, и только под утро удалось погрузиться в более спокойный сон.
Поздним утром Алексей проснулся от неприятного ощущения — что-то ползало по его щеке. Он со стоном, не открывая глаз, отмахнулся, но надоедливая муха снова вернулась и начала своё маленькое путешествие по его лицу. Он в очередной раз попытался отогнать её, но безуспешно. Когда муха уселась ему на лоб, Алексей, наконец, раскрыл глаза и увидел перед собой улыбающегося Павлушу. Маленький озорник держал травинку и водил ею по лбу и щекам брата.
— Я тебе покажу! — воскликнул Алексей и кинулся за Павлушей.
Но маленький, верткий брат смеясь уворачивался. Лешка разозлился не на шутку и запустил Павлушу его же подушкой. Но тот снова увернулся и скорчил брату ехидную рожу. Алексей в ответ погрозил кулаком.
Павлуша покрутил у виска пальцем и смеясь, побежал прочь, но в этот момент в комнату вошла Нюра, их добрая няня.
— Ну что вы опять шалите? — строго, но с улыбкой в глазах, спросила она. — Лучше идите умываться, а я пока уберу ваши постели.
Алексей вдруг вспомнил про пакет, спрятанный под подушкой. Он почувствовал, как его сердце учащенно забилось.
— Нюра, не нужно, я сам уберу свою постель, — поспешно сказал он.
Нюра удивленно подняла брови, но спорить не стала и вышла из комнаты. Алексей, осмотревшись, быстро перепрятал пакет под матрас, стараясь действовать как можно тише. Потом пришлось конечно заправлять постель самому. Закончив, он вышел к умывальнику, где Павлуша уже плескался в воде, весело напевая что-то себе под нос.
— Доброе утро, Алексей, — прозвучал знакомый голос..
Алексей поднял глаза и увидел свою мать Марию Ивановну , стоявшую в дверях с улыбкой на лице. Она наблюдала за своими сыновьями с любовью и нежностью.
— Доброе утро, мама, — ответил Алексей, чувствуя, как его тревоги понемногу отступают и мама ничего не знает о его ночной отлучке. — Мы сейчас умоемся и пойдём завтракать.
— Хорошо, мои дорогие. Завтрак уже готов, так что не задерживайтесь, — сказала она и вышла, оставив их наедине.
Алексей опустил лицо в прохладную воду, стараясь смыть остатки ночных страхов и тревог. Павлуша, радостно плескавшийся рядом, казался таким беззаботным и счастливым, что Алексей не смог сдержать улыбку. Он помнил, что сегодня его пригласили на театральное представление где будет играть Лиза и от этого проделки брата казались ему милыми и безобидными .
Смыв последние капли воды с лица, Алексей посмотрел на своего младшего брата и улыбнулся:
— Готов к новому дню, Павлуша?
— Конечно, Алексей! — ответил тот, сияя от счастья.
Они вместе направились к столу, где их ждала семья и вкусный завтрак, готовый скрасить утренние тревоги и подарить новые силы. На кухне витал аромат свежей сдобы. Николай уже заканчивал пить чай, а Владимир Аркадьевич еще час назад отправился на службу. Когда мальчишки уселись за стол и зазвенели чашками, Николай встал и чопорно чмокнул Марию Ивановку в щечку.
— Спасибо, мамаа, - сказал он на французский манер растягивая слова.
Эта его манера ужасно бесила Алексея, он фыркнул. Но обратился к младшему брату:
— Павлуша, не болтай так ложкой в стакане.
— Как это так?
— Так, громко. Ты прямо колотишь ложкой по стенкам, того и гляди разобьешь.
— Ничего я не разобью. Ты ко мне придираешься.
— Вовсе нет.
— Ведите себя за столом достойно. Завтракайте молча, - вмешалась Мария Ивановна.
Мальчишки замолчали. Они лишь строили друг другу страшные рожи и тайком пинали под столом друг друга ногами.
Тут Нюра, стоявшая до этого у окна, подошла к Марии Ивановне и что-то шепнула ей на ухо. Алексей, допивая свой чай, заметил это и почувствовал тревогу. Он подумал, что, возможно, Нюра узнала о его ночном отсутствии и теперь рассказывает об этом матери. Однако Мария Ивановна, выслушав Нюру, даже не посмотрела в его сторону. Она встала и подошла к окну, пристально глядя во двор.
Алексей нахмурился. Он не понимал, что происходит. Может быть, мама высматривает Лизу или что-то ещё, связанное с его ночными приключениями? Но Мария Ивановна вдруг повернулась к Нюре и тихо произнесла:
— Он там действительно стоит.
— Кто именно там стоит? — Алексей не удержался и задал свой вопрос.
Мария Ивановна лишь махнула рукой, не желая отвечать. Алексей вопросительно посмотрел на Нюру, и та, наклонившись к нему, тихо сказала:
— Там какой-то подозрительный тип уже несколько часов наблюдает за нашим домом.
Мальчишки разом кинулись к окну. Действительно во дворе прислонившись к дереву стоял пожилой господин в канотье. В руках он держал газету и делал вид что читает что-то занятное. Маленькие завитые усики у него топорщились, он суетливо поправлял монокль в глазу и действительно выглядел подозрительно. Зачем ему с утра торчать под домом? Не задумал ли он чего плохого?
Мария Ивановна подозвала Нюру и приказала:
— Пойди, поговори с дворником Рустамом. Пусть он прогонит этого человека или по крайней мере узнает от чего тот здесь околачивается.
Нюра кивнула и поспешила во двор. Через несколько минут она вместе с Рустамом вышла из дворницкой. Рустам носил традиционную татарскую одежду - длинную рубаху, шаровары и мягкие сапоги, по верх них был одет и фартук с непременной блестящей бляхой на нем. На голове у него всегда была тюбетейка, а на поясе висели ключи от сараев и подвала. Он был хорошим дворником и с гордостью выполнял свою работу, поддерживая чистоту и порядок во дворе. К тому же он был из татар, то есть совершенно не пил, что в те времена весьма ценилось. Он порой пел странные песни и рассказывал соседям о красотах Казани, о величии Волги и о богатой культуре своего народа. Голос Рустама, когда он говорил о Татарии, наполнялся теплотой и ностальгией. Но сейчас он выглядел сурово.
Дворник направился к подозрительному человеку и что-то ему сказал. Незнакомец презрительно усмехнулся, показал что-то Рустаму и остался стоять на месте. У дворника пропал его грозный и вид и вообще он как-то поник.
Эта сцена только усилила тревогу Марии Ивановны. Она спустилась вниз и спросила Рустама:
— Кто это за человек и почему он не уходит?
— Понимаешь, хозяйка, этот человек может здесь стоять.
— Зачем?
Рустам начал мямлить что-то невнятное, но так и не дал толкового ответа. Потом вздохнув ушел к себе в дворницкую.
Увидев Марию Ивановну, незнакомец ещё минуту постоял, а затем, бросив последний взгляд на дом, ушёл.
Всё это казалось очень подозрительным. Однако Алексею было мало дела до незнакомца. Пусть стоит, если ему так хочется. Может он тоже в кого-то влюбился? Или просто решил отдохнуть в тени дерева. Да не все ли равно! Его мысли занимала предстоящая встреча с Лизой на вечернем спектакле.
Он взглянул на мать, которая все еще была погружена в свои размышления.
— Мама, всё в порядке? — осторожно спросил Алексей.
Мария Ивановна обернулась к сыну, её лицо смягчилось.
— Всё в порядке, сынок. Наверное, это просто случайный прохожий. Не беспокойся об этом.
Но Алексей чувствовал, что мать не до конца верит в свои слова. Что-то беспокоило её, и это "что-то" вызывало и у него странное беспокойство.
Завтрак продолжался в тишине. Нюра суетилась вокруг стола, убирая посуду, Рустам вышел с метлою во двор, а Мария Ивановна, казалось, вновь погрузилась в свои мысли.
После завтрака Алексей решил прогуляться, чтобы освежить голову перед встречей с Лизой. Он вышел во двор и окинул взглядом улицу. Незнакомца уже не было видно, но ощущение беспокойства всё ещё не покидало его.
— Алексей! — раздался тонкий голосок.
Он обернулся и увидел Павлушу, который радостно махал ему рукой. Жаль конечно, Алексей ведь тайком надеялся увидеть здесь Лизу. Но что поделаешь? Алексей улыбнулся, помахал брату и направился к нему. Павлуша, как всегда, был полон энергии и задора.
— Алексей, пойдём со мной! Я нашёл интересное место в парке, ты должен это увидеть! — воскликнул Павлуша.
Алексей обнял брата за плечи и сказал:
— Хорошо, пойдём. Нам всем нужно немного отвлечься и развеяться.
И они вместе направились в парк, который был неподалеку.
— Вот смотри, то,- сказал Павлуша смахнув под акацией часть листвы на земле.
Алексей увидел что в ямке под стеклом лежал выложенный из цветов и ракушек узор.
— Что это?
— Правда здорово? Это такой секретный секрет. Я сам сделал.
— Это какая-то ерунда - девчоночья забава. Это они такое делают.
Павлуша аж покраснел от возмущения. Он можно сказать душу раскрыл, поделился самым сокровенным, а его так резко осадили. К тому же он действительно подсмотрел у девчонок как они делают таки "секреты".
— И вовсе не ерунда, - сказал он топнув ногой. Глаза его сами собой наполнились влагой.
— Те еще зареви как девчонка, — не унимался брат.
Ярость овладела Павлушей.
— А я маме все расскажу.
— Маме? Ей нет дела до твоих девчачьих секретов.
— Я маме расскажу, что ты ночью уходил куда-то из дома.
— Это тебе верно приснилось.
— Нет не приснилось. Я видел, что тебя нет в кровати.
— Ну и что?
— А потом ты влез обратно в окно.
Это было уже серьезным обвинением и Мария Ивановна не успокоилась бы пока не узнала правду. Нужно было срочно сочинять какую-то правдоподобную историю.
— Ладно расскажу тебе, только молчок.
— Да я могила, - пробормотал Павлуша и перекрестился.
— Помнишь этого типа под деревом?
— Ага.
— Это контрабандист.
— А ты от куда знаешь?
— Ночью проследил его прямо до порта.
— Врешь, - прошептал Павлуша во все глаза глядя на брата.
— Он там с дружками из лодки выгружал ткани, ром и даже винтовки.
— А почему же Рустам его не прогнал?
— Да они с Рустамом одна шайка. У него в дворницкой все и хранится.
— Брешешь мне как сивый мерин.
Непонятно было где Павлуша нахватался таких слов. В прочем, это в данной ситуации было не важно. Главное Алексею было убедить брата в истинности своих слов. Он сделал обиженное лицо и произнес "честным" голосом:
— Зря ты так на меня думаешь Павлуша. Хочешь крест поцелую, что все есть истинная правда.
— А для чего ты за ними следишь?
— Хочу чтобы взяли меня в свою банду - юнгой на шхуну.
— Так не возьмут же.
— А я все о них разведаю и пригрожу, что если на возьмут к себе, то я все полиции расскажу.
Павлуша смотрел на брата с ужасом и восхищением.
— А меня, меня возьмешь с собой юнгой к этим пиратам.
— Не пиратам, а контрабандистам, - возразил Алексей и после небольшого раздумывания согласился взять в плаванье и младшего брата.
Они обнявшись зашагали домой.
Алексей не мог дождаться вечера, когда состоится спектакль у госпожи Гефт. Он готовился к этой встрече, мечтая увидеть Лизу на сцене. А вот если она улыбнется ему от туда и помашет рукой, то это было бы чудесно.
Госпожа Гефт любила устраивать спектакли в своём доме, собирая гостей из самых разных кругов Одессы. В то время это было не редкость в городе каждый день проходили десятки таких квартирников, где собиралась молодежь чтобы почитать стихи, обсудить новости, посмотреть веселую инсценировку или попеть под гитару.
Алеша так размечтался о встрече с Лизой, что чуть было не пропустил положенное время и опрометью бросился на Малую Арнаутскую.
Когда Алексей вошёл в просторный, богато украшенный зал, его внимание сразу привлекла хозяйка, статная дама в черном платье лет сорока. Она стояла в центре сцены и, лучезарно улыбаясь, приветствовала всех собравшихся:
— Дорогие гости, я рада приветствовать вас на нашем вечере! Сегодня мы представим вашему вниманию отрывки из "Тартюфа" Мольера. Это произведение о лицемерии и истинной добродетели. Надеюсь, наш спектакль принесёт вам радость и заставит задуматься. Но перед началом я хочу представить вам молодого человека, который решил порадовать нас своим искусством.
— Неужели она клоуна из цирка пригласила? - с издевкой спросил сидящий неподалеку толстый мальчишка неприятной наружности.
Алексей почти не слышал о чем говорила госпожа Гефт, тем более ему не было дела до юного толстяка, мысли были заняты Лизой.
Как только госпожа Гефт закончила своё вступительное слово, она вдруг пригласила на сцену Николая, брата Алексея.
— Позвольте представить вам нашего талантливого гостя, Николая Корсакова! — объявила она.
Алексей был несказанно удивлён. Он не ожидал увидеть здесь Николая, да ещё и на сцене. Конечно старший брат сочинял стихи, брал уроки игры на гитаре, но никогда не участвовал в публичных выступлениях.
Николай вышел с гитарой в руках и, улыбнувшись зрителям, начал петь песни собственного сочинения. Его голос звучал мягко и проникновенно, наполняя зал мелодиями о родном городе, о море, о путешествиях в дальние страны. Зрителям нравилось, аплодисменты не смолкали.
После выступления Николая актеры поднялись на сцену и стали расставлять не хитрый реквизит. Лиза показалась на сцене лишь на мгновенье. Алеша помахал ей из зала рукой, но она его не заметила и от этого его настроение заметно ухудшилось. Алексей угрюмо огляделся и заметил, как его брат идет из зала двери. На выходе его поджидал вчерашний знакомый Алексея, Лёва Бронштейн. Они поздоровались как старые знакомые. Это ещё больше удивило Алексея, он и не подозревал что Лева и Николай знакомы. Алеша бросился к Леве, чтобы разузнать узнал ли тот, что-то о ночном госте, который тоже, судя по всему, охотился за пакетом.
— Ну как ты узнал кто это?
— Не здесь и не сейчас, - проговорил Лева, прикладывая палец к губам.
— А когда?
— Я тебя сам найду, - ответил Лева и оправился к двери в след за Николаем.
Алексей обиделся таким невниманием. Но в это время подготовка на сцене уже закончилась. Юные артисты все вместе взявшись за руки вышли на цену, что бы поклониться зрителям. Среди них самой очаровательной была именно Лиза. Зрители захлопали в ладоши. Маленький оркестр заиграл веселую мелодию.
И с этого момента все мысли Алексея были заняты только происходящим на сцене.
Спектакль начинался с величественной сцены, где толстой мальчик играл Тартюфа. Тот самый, который сделал ехидное замечание на счет клоуна. Манеры и тон толстяка показались Алексею неприятными, но он терпеливо ждал появления Лизы. И вот, на сцену вышла она — Дорина, умная служанка, остроумная и обаятельная. Лиза играла великолепно, её движения были грациозными, а голос звучал звонко и уверенно. Алексей не мог оторвать глаз от неё.
— Дорина, — начал свою реплику Тартюф, — ты знаешь, как я люблю твою госпожу.
— Ах, господин Тартюф, ваши слова — не более чем пустая болтовня, — с улыбкой ответила Лиза, поднимая брови. — Истинные чувства требуют дел, а не слов.
Зрители затаили дыхание, наблюдая за сценой. Алексей был очарован игрой Лизы. Он чувствовал, как сердце бьётся быстрее с каждым её словом.
Спектакль продолжался, сцены сменяли друг друга, каждая была насыщена эмоциями и драмой. Алексей заметил, как зрители вокруг него искренне наслаждаются представлением. Некоторые тихо перешёптывались, обсуждая игру актёров, другие сидели, затаив дыхание, поглощенные происходящим на сцене.
Но больше всего Алексея поразила Лиза. Он наслаждаясь каждым моментом её выступления. Когда спектакль подошёл к концу, зал взорвался аплодисментами. Алексей, не удержавшись, тоже громко хлопал, стараясь выразить своё восхищение.
После завершения спектакля Алексей подошёл к Лизе, когда она выходила из-за кулис. Её глаза светились от удовольствия и радости.
— Лиза, ты была великолепна! — воскликнул он, не скрывая своих эмоций.
— Спасибо, Алексей, а мы уже перешли на ты? — ответила она, слегка смущаясь.
— Если позволишь, то да.
— Хорошо. Твоё мнение для меня очень важно.
— Можно я провожу тебя домой? — предложил Алексей.
— Конечно, мне будет очень приятно, — ответила Лиза, улыбаясь, — Только подожди меня на улице, я сейчас переоденусь, - и она скрылась за кулисами.
Эту сцену издалека наблюдал толстяк игравший Тартюфа. Ему явно это не нравилось.
Алексей вышел в двор. Несколько пар прогуливаясь обсуждали спектакль, вдали играл военный оркестр. С моря веяло вечерней прохладой.
— Ну и что мы здесь стоим, — услышал Алексей за спиной насмешливый голос.
Мальчик резко обернулся. Перед ним раскачиваясь на каблуках стоял "Тартюф". Алексей хотел мирно ответить, но взглянув в наглые глаза Тартюфа - вскипел.
— А с какой это стати, сударь, будет ваш интерес к моему пребыванию тут? — чисто по-одесски вопросом на вопрос, произнес заковыристую фразу Алексей.
— Потому что я играю в этом театре главную роль.
— Так ступайте на сцену и играйте там.
— Хозяйка попросила чтобы я приглядывал за всем вокруг.
— Так вот разуйте глаза и смотрите. Ни кто вам не мешает.
— А не соизволите ли сударь вывернуть карманы. Я хочу посмотреть не украли ли вы чего, - толстяк нагло, по праву сильного, смотрел на растерявшегося мальчишку.
По не писанным правилам гимназистов обвинение или даже подозрение в воровстве было самым тяжким из грехов. Это был несмываемый позор. Выхода не было. Как будто выключатель щёлкнул в голове и ледяное спокойствие овладело Алексеем. Он улыбнулся самым благожелательным образом и сказал:
— Конечно, если вам доверено надзирать. Я выверну карманы.
— И чего ж мы ждем? - победно улыбнулся толстяк.
— .А я и не жду!
Алексей с разворота ударил толстяка кулаком в нос. Рядом взвизгнула какая-то дама. Из носа толстяка закапала кровь. Алексей встал в стойку сжав кулаки, ожидая атаки толстяка. Тартюф был вдвое массивнее мальчишки и первым бы ударом он отправил Алексея в нокаут. Но атаки не произошло.
— Я на тебя пожалуюсь и тебя вышибут из гимназии, — взвизгнул толстяк и ретировался зажимая нос рукой.
Тут из двери показалась счастливая Лиза. Она с удивлением смотрела на пробегающего мимо нее толстяка, а потом обратилась к Алексею:
— Вы что с Вальдемаром поссорились?
— Нет.
— Алексей вы мне врете?
— А что мы опять стали на "вы"?
— Нет, наверное. Я просто забыла.
— Лиза посмотри на закат, а какой чудесный запах акации вокруг. Какое нам дело до Вальдемара?
— И то правда, - взмахнула весело сумочкой Лиза.
Они вышли на улицу, где вечерний воздух был свеж и прохладен. Алексей чувствовал, как счастье переполняет его сердце. Он знал, что впереди ещё много испытаний, но в этот момент он был готов ко всему, лишь бы видеть счастливую улыбку Лизы и чувствовать её рядом.
Глава 6
1888 год стал переломным в жизни Лёвы Бронштейна. Его отправили в Одессу учиться. Этому событию предшествовало появление в деревне племянника матери, Моисея Филипповича Шпенцера. Моня, как его звали в семье, был человеком умным и достойным, хотя и не смог продолжить образование в университете. Он занимался журналистикой и статистикой и приехал в деревню, чтобы поправить здоровье. Лёва с интересом и волнением наблюдал за дядей, который был примером интеллекта и городской культуры.
Первая их встреча была примечательной. Лёва стоял в углу комнаты, когда дядя Моня вошёл в столовую.
- Здравствуй, мальчик, - сказал Моисей Филиппович, - иди-ка сюда...
- Здравствуйте, - ответил Лёва, старательно пряча ноги под стол, не решаясь подойти из-за порванных ботинок.
Гостю объяснили причину его стеснения, и Моня весело перенёс Лёву через порог, обняв крепко.
За обедом Моисей Филиппович был центром внимания. Мать подкладывала ему лучшие куски, а Лёва с восторгом слушал его рассказы.
- Айда пить парное молоко, бери стаканы, - предложил Моня вечером. - Держи их снаружи, а не изнутри, чтобы не испачкать.
Молоко дяде приписали пить врачи для поправки здоровья. Так Лева впервые узнал, что стаканы надо держать совсем иначе, чем он привык.
Моня занимался с Лёвой арифметикой и русским языком, готовя его к поступлению в первый класс. Лёва восхищался дядей, но чувствовал в нём начало новой неизведанной жизни и более строгой дисциплины. Моисей Филиппович рассказывал Лёве о городской культуре, учил правильному произношению слов и поведению за столом. Выяснилось что многие из слов, которые мальчик считал русскими, вовсе не русские, а украинские или даже еврейские.
Не все в деревне нравилось дяде. Однажды, когда приказчик ударил длинным кнутом пастуха, Моня побледнел и сказал сквозь зубы:
- Какая гадость! Пойдем отсюда.
Лёва почувствовал, что бить людей, которые не могут тебе ответить действительно несправедливо, и благодарность к дяде за нравственный урок навсегда осталась в его сердце.
Весной Лёву отправили в Одессу. Прощание было долгим и трогательным.
Портной из колонии кое-как обрядил Леву, в большой ящик были уложены горшки с маслом, банки с вареньем и другие гостинцы для городской родни. Прощались долго, плакал Лева, плакала мать, плакали сестры, и тут Лева впервые почувствовал, как дорога ему Яновка со всеми, кто в ней.
В Одессе его встретили с теплотой и заботой. Тетя обняла его и поцеловала в обе щеки. Она была не просто тетей, а еще и заведующей девичьим еврейским училищем. И все родственники Левы были убеждены, что Моне очень повезло с женой.
Моисей Филиппович шутил, расспрашивая о Яновке и её жителях.
- Как там наша корова? - смеясь, спросил он.
- Хорошо, дядя, - ответил Лёва, чувствуя себя неловко говорить о деревенских вещах в таком изысканном обществе.
Жизнь в семье Моисея Филипповича была скромной, но наполненной особым городским смыслом. Лёва привыкал к новым правилам и дисциплине. Он учился здороваться по утрам, держать руки и ногти в чистоте, не есть с ножа и не опаздывать. Каждый день открывал перед ним частицы более культурной среды, чем та, в которой он провел первые девять лет своей жизни. Он начал любить книги, театр и музыку.
Для поступления в гимназию для евреев тогда существовал жесткий ценз. Без взятки поступить туда было не реально. А дядя Моня зарабатывал немного. Легче было поступить в реальное училище, там меньше уделялось внимания латыни и древнегреческому языку, больше математике и физике.
Вступительный экзамен в реальное училище св. Павла Лёва выдержал посредственно. Его, стараниями дяди, поместили в приготовительный класс, где бы он мог постепенно привыкать к школьной жизни.
И вот наступил торжественный день.
Лёва шёл в школу в новой форме, гордясь ею. Ярко сиял герб на форменной фуражке, в золотистых пуговицах отражалось ласковое солнце. Птицы щебетали и со стороны моря явственно пахло морем и полынью. Казалась природа радовалась тому, что такой опрятный и умный мальчик идет наконец в приготовительный класс при училище имени святого Павла. Лева во все глаза смотрел на нарядных дам прогуливающихся с кавалерами в котелках, на чаек сидящих на афишной тумбе и не заметил как перед ним вырос парень в потрепанной одежде со злыми темными глазами. Лева хотел обойти его, но парень не давал ему сделать это. Парень был лет двенадцати по виду из мастеровых. Лева остановился. Тогда парень внимательно его оглядел и с усмешкой плюнул на форму мальчика. Лева вытер плевок, но парень плюнул вторично. Все это происходило совершенно молча и ни прохожим, ни даже стоящему поодаль городовому, было совершенно все равно, что там происходит с мальчишками.
Потом парень развернулся на каблуках и засунув руки в карманы гордо зашагал прочь. Так Лева впервые столкнулся с тем, что совершенно посторонние люди могут его ненавидеть за новенькую форму и ранец, за то что они никогда не будут так весело шагать в школу.
На этом испытания во время первого похода в школу не закончились.
Войдя во двор школы, Лёва услышал крик:
- Петр Павлович, вот ещё один, тоже в форме, приготовишка несчастный!
Петр Павлович объяснил Леве, что нужно снять герб и заменить золотые пуговицы на обычные костяные. Таковы были правила для приготовишек. Лёва был в отчаянии и чуть не плакал от унижения. Так начался его первый день в училище святого Павла. Одно унижение за другим.
В лютеранской церкви, куда школьники собрались на службу, Лёва впервые услышал орган. Звуки музыки наполнили его душу трепетом, а проповедь пастора Биннемана поразила своей торжественностью. Лёва вздохнул и впервые начал чувствовать себя частью этого нового невиданного мира.
Квартира была невелика. В столовой Леве отведен угол за занавеской. Здесь он и провел первые четыре года своей школьной жизни.
- Лева, тебе здесь будет хорошо, - сказал Моисей Филиппович. - Здесь ты найдешь много друзей и научишься многому новому.
- Спасибо, дядя, - ответил Лева. - Мне уже учитель по математике поставил пятерку с плюсом. Он говорит, что я считаю лучше всех в классе.
- Молодец, продолжай в том же духе.
Лева оказался сразу и целиком во власти той привлекательной, но и требовательной дисциплины, которой еще в деревне повеяло на него от Моисея Филипповича. Режим в семье был не строгий, но правильный: именно этим он в первое время ощущался как строгий.
- Лева, в 9 часов тебе полагается ложиться спать, - напоминал Моисей Филиппович.
- Хорошо, дядя, - послушно отвечал Лева.
Ему шаг за шагом объясняли, что нужно здороваться по утрам, одеваться опрятно, не грызть ногти, не есть с ножа, никогда не опаздывать, благодарить прислугу, когда она подает, и не отзываться о людях дурно за их спиной.
- Лева, помни, что правильное произношение очень важно, - говорил с милой улыбкой тетя Фанни.
- Я буду стараться, - отвечал Лева и вздыхал.
Каждый день перед ним открывалась частица новой культурной среды. Даже паровая мельница его отца начала блекнуть и утрачивать свои чары перед обаянием классической литературы и колдовством театра. Лева становился маленьким горожанином. Но иногда деревня ярко вспыхивала в сознании и тянула к себе, как потерянный рай.
- Дядя, я скучаю по Яновке, - признавался Лева.
- Это нормально, Лева, - отвечал Моисей Филиппович. - Но теперь у тебя есть новая жизнь и новые возможности.
Жизнь в семье Моисея Филипповича была скромной, средств хватало в обрез. У главы семьи не было определенной работы. Он делал переводы греческих трагедий с примечаниями, писал рассказы для детей, штудировал историков, намереваясь составить наглядные хронологические таблицы, и помогал своей жене по управлению училищем. Лишь позже он создал маленькое издательство, которое туго развивалось в первые годы, чтобы затем быстро подняться. Лет десять-двенадцать спустя он стал виднейшим издателем на юге России, владельцем большой типографии и собственного дома.
Лева прожил в этой семье шесть лет, которые совпали с первым периодом издательства. Он близко познакомился с набором, правкой, версткой, печатанием, фальцовкой и брошюровкой.
- Лева, хочешь попробовать правку корректуры? - спросил Моисей Филиппович.
- Конечно, хочу! - с энтузиазмом ответил Лева.
Правка корректуры стала любимым его развлечением. Любовь к свежеотпечатанной бумаге ведет свое происхождение от тех далеких школьных лет.
Лева Бронштейн жил у Шпенсера в столовой за занавеской. Взрослые порой забывали о нём и вели разговоры, которые не предназначались для детских ушей.
Как-то вечером Лева притаился за занавеской, слушая, как Шпенсер обсуждает с одним из своих знакомых, Ароном Гольдштейном, известным в Одессе торговцем:
- Ты знаешь, Арончик, - начал Шпенсер, - почему таки Одесса стала пристанищем для евреев?
- Ой, вэй и почему же? - заинтересованно спросил Арон, слегка растягивая слова.
- Воронцов Михаил Семёнович, дай Бог ему здоровья, всячески способствовал развитию нашей общины. Он даже добился таких чудес: одесскую синагогу посетила сама императрица Александра Фёдоровна!
- Ну ты скажешь! - удивился Арон. - И как же это ему удалось?
- У Воронцова были такие связи, что ой-вэй! Более того, сам император Николай с наследником престола осматривал в подробностях наши школы и больницу.
- Что ты говоришь! - воскликнул Арон. - Российский император таки не брезговал посмотреть как маленькие евреи учат талмуд? Ето умом не постижимо!
- Вот-вот! Поэтому среди наших людей пошли слухи, что на берегу Чёрного моря есть город, где евреям можно жить, как людям. Даже с самой Австро-Венгрии потянулись к нам люди. Так Одесса и стала нашим пристанищем, и сейчас в городе наших людей уже почти треть населения. А город почти пол миллиона жителей, самый большой в Малороссии, - пояснил Шпенсер.
- Большой город - большие возможности. Чтоб у детей наших в Одессе было немножко больше счастья, чем у нас с тобой.
Лева слушал, затаив дыхание, но на этом разговор не закончился.
- А ты слышал про этот мишигас (безумие, сумасшествие) с греческой общиной из-за театра? - спросил Шпенсер, среди своих он иногда считал возможным употреблять слова на идише.
- Нет, расскажи уже, не тяни кота, за сам знаешь, что, - попросил Арон.
- Греки, видите ли, утверждают, что они потомки тех греков, которые жили когда-то в Крыму ещё со времён, не к ночи будь помянуты, Херсонеса и Пантикапея. Это, мол, их право на театр.
- Ну надо же, а что мы жили в Палестине при Моисее, им не сказали? - не унимался Арон.
- Дело не в этом, а в том откуда они здесь взялись.
- Да?
- Во времена Екатерины империя захватила Крым не столько силой, сколько хитростью, - продолжил Шпенсер. - Патриарх призвал всех православных выехать из Крыма. Греки, армяне и другие уехали и именно сюда. Экономика Крыма пошла коту под хвост.
- Хитро придумано, - протянул Арон. - Но как это связано с нашим театром?
- Греки считают, что у них какое-то там историческое право на это место, а мы говорим, что театр принадлежит всем, кто живёт в Одессе и может за билет заплатить.
- И кто же прав? - задал вопрос Арон.
- Время покажет, - ответил Шпенсер, пожимая плечами. - Но я тебе так скажу, Арончик, вся эта заваруха с театром - это ж чистой воды экономика. Греки боятся, что мы все торговые дела к рукам приберём, вот и лезут в бутылку. Деньги, виноваты во всем.
- Конечно, как говорят: Без денег не отвезут и на кладбище. Вэй, но как бы эти разборки не довели до беды, - вздохнул Арон. - Помяни моё слово, Шпенсер, это может плохо кончиться для нас.
Лева лежал на своей постели за занавеской, слушая эти разговоры. Он впервые слышал мнение взрослых уважаемых людей, которое так сильно отличалось от всего того, что говорили ему в училище. Мальчик был поражен услышанным и думал о том, как интересны и сложны эти истории, как важно знать своё прошлое и понимать, что происходит вокруг. Эти разговоры взрослых, пусть порой и ошибочные, формировали в нём будущего трибуна, способного видеть и анализировать мир вокруг себя.
Как всегда, в буржуазных, особенно в мелкобуржуазных, семьях прислуга играла хоть и малозаметную, но немалую роль в жизни Левы. Первая прислуга, Даша, повела с ним особую дружбу, секретную, доверяя ему разные свои тайны. После обеда, когда все отдыхали, Лева шел украдкой на кухню. Там Даша урывками рассказывала ему про свою жизнь и про свою первую любовь.
- Лева, хочешь послушать за мою первую любовь? - шепотом спрашивала Даша.
- Конечно, Даша, - с любопытством отвечал Лева.
После Даши была Вера, черноволосая красавица из деревни. Она была молчалива, часто вздыхала, и Лева, не зная, что с ней делать, старался её развеселить, рассказывая всякие истории из Яновки.
- Вера, ты не поверишь, но у нас в деревне был один человек, который делал настойки из тарантулов, - говорил Лева, стараясь вызвать улыбку.
- Из тарантулов? - удивлялась Вера, наконец-то заинтересовавшись. - И зачем же он это делал?
- Он считал, что это поможет ему прожить сто лет, - смеясь, объяснял Лева.
Но Вера снова замыкалась в себе, и Лева, чувствуя её грусть, не знал, как помочь.
Гораздо интереснее было общаться с дядей. Лева часто забрасывал его вопросами о странных вещях, вокруг.
— Мир полон противоречий, мой мальчик. Люди борются за власть, за ресурсы, за свои убеждения. Но важно понимать, что каждый из нас может внести свой вклад в улучшение этого мира. Эти слова запоминались мальчиком надолго. На лето Лева уезжает в родную Яновку. В деревне Лева играл в крокет и кегли, руководил фантами и говорил дерзости девицам. В деревне же он научился ездить на двухколесном велосипеде, целиком сделанном Иваном Васильевичем. Только благодаря этому и отважился позже упражняться на одесском треке. Мало того, в деревне он самостоятельно управлял кровным жеребцом, запряженным в бегунки. Вернувшись в город, Лева снова протягивает шею в ярмо дисциплины. Он делает это без большого усилия. Игры и спорт уступают место книгам и отчасти театру. Лева подчиняется городу, почти не соприкасаясь с ним. Жизнь города проходит почти полностью мимо него. Впрочем, не только мимо него одного. И взрослые обыватели старались не слишком высовывать голову из окна. Одесса была, пожалуй, самым полицейским городом в полицейской России. Главным лицом в городе был градоначальник, бывший контр-адмирал Зеленой Второй. Неограниченная власть сочеталась в нем с необузданным темпераментом. О нем ходили неисчислимые анекдоты, которые одесситы передавали друг другу шепотом. За границей, в вольной типографии, вышел в те годы целый сборник рассказов о подвигах контр-адмирала Зеленого Второго. Лева видел его только один раз, и то лишь со спины. Но этого было для него вполне достаточно. Градоначальник стоял во весь рост в своем экипаже, хриплым голосом испускал на всю улицу ругательства и потрясал вперед кулаком. Перед ним тянулись полицейские с руками у козырьков и дворники с шапками в руках, а из-за занавесок глядели перепуганные лица. Лева подтянул ремни ранца и ускоренным шагом направился домой. Когда Лева хочет восстановить в памяти образ официальной России в годы своей ранней юности, он видит спину градоначальника, его протянутый в пространство кулак и слышит хриплые ругательства, которые не принято печатать в словарях.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге