Первая академия. Том 2

Глава 1

Снег валил пушистыми хлопьями. Холодный порывистый ветер носил их над сквером густой позёмкой, облепляя пальто и шляпы продирающихся сквозь ненастье студентов, которые, как обычно, спешили по своим делам.

Зима пришла лишь во второй половине декабря после долгих недель дождей и слякоти. В прошлой жизни мне нечасто удавалось видеть снег в живую, если только на горнолыжном курорте. В этой придётся привыкать. Что ж, не страшно. По крайней мере, это красиво. Только постоянный холод раздражает.

Стоя в коридоре, я невольно засмотрелся на бушующую за окном метель.

– Алексей, можно подумать, ты снег первый раз в жизни видишь, – сострил Павел.

Он бы сильно удивился, узнав, сколь близок к истине.

– Просто красиво. Надоела слякоть, – проговорил я.

– Да-а, – протянул Даня. – Наконец-то зима началась. А то какая-то морока с этой слякотью. Хотя я больше люблю лето.

– Лето все любят, – насмешливо заметил Павел. – Ну так что, Алексей, что решим насчёт воскресенья? Поедешь в город гулять, али снова будешь сидеть взаперти, как монах в келье?

– Поеду, – я повернулся спиной к окну и опёрся пятой точкой на подоконник. – Полезно иногда вылезать из кельи. Тем более, конец семестра, скоро праздники. Надо бы выходной устроить.

– Комару скажешь?

– Да-да, с ним я всё улажу, можете не беспокоиться.

– Отлично! – воскликнул Даня. – Мы один ресторанчик облюбовали на Тверской. Поедем туда?

– Это же вы здесь завсегдатаи, – подколол я. – Почти коренные москвичи. Всё знаете. Куда поведёте, туда пойдём.

Так получилось, что за время учёбы я ни разу не гулял с друзьями за пределами академии. Последние три недели так и вовсе сидел здесь безвылазно и тренировался, тренировался, тренировался…

Силы росли, эфира становилось больше. Порой из-за его избытка появлялось напряжение во всём организме, словно энергии было тесно в столь несовершенном сосуде. Никогда прежде не сталкивался ни с чем подобным, но о причинах странного самочувствия догадался быстро. Требовалось укреплять каналы, улучшать циркуляцию эфира, да и просто оттачивать технику заклинаний, чем и занимался.

К тому же – соревнование на носу, сессия, экзамен по магической практике. Но последнего я совсем не боялся. Куда больше создавали проблем другие предметы вроде основ государственного управления. Такие вещи приходилось постигать с нуля.

Каникулы начинались двадцать пятого декабря и продолжались до седьмого января. В эти дни мне предстояло много чего сделать, в том числе, снова посетить Ярославль. Учиться оставалось всего неделю, и мы с парнями решили в последнее воскресенье семестра отправиться, наконец, всей нашей дружной компанией развлекаться в город.

Точнее, это они думали, что мы так решили. На самом деле у меня были совсем другие планы, о которых никому знать не следовало, даже Павлу с Даниилом. Я собирался вывести Комаровского на чистую воду.

Мимо по коридору ползала гурьба студентов-первокурсников с факультета магии воздуха. В конце плелась Тамара. Она была, как обычно, задумчива, и не сразу заметила, как я машу ей рукой.

– Привет. Чего ворон считаешь? – спросил я.

– Ой, прости, я замечталась, – виновато улыбнулась Тамара. – Здравствуй.

Она не использовала макияж, не носила вычурных причёсок, а стягивала волосы в небольшой хвостик, вид имела скромный, как и другие девчонки из приютов, но при всём при этом её лицо было достаточно приятным, с правильными чертами, да и фигура – очень даже ничего, несмотря на худобу.

Я нечасто сталкивался с Тамарой в коридорах академии. Мы учились на разных факультетах, и совместных лекций не было. Но если пересекались между занятия, всегда здоровались и перекидывались парой слов.

После того инцидента на сходке клуба «Чёрный ворон» я обо всём рассказал Степану. Тот выяснил у Тамары обстоятельства дела, после чего попытался вразумить Юсупова. Пригрозил ему, что будут приняты жёсткие меры, если Тамара или ещё кто-то из студентов пострадает от деятельности членов клуба. По словам Степана, Сергей дал обещание не трогать девушку. Мы надеялись, что хоть капля чести у него осталась.

Тамара, естественно, бала мне несказанно благодарна за покровительство, однако я сделал это не столько ради неё, сколько ради того, чтобы подобное в принципе не случалось в академии. Понятно, что студенты не всегда соблюдают правила, да какое мне до этого дело? Но Юсупов со своими друзьями едва не совершили преступление (а возможно, уже совершали и не раз), и с этим нельзя было мириться. Степан меня полностью поддерживал в данном вопросе.

Мы с Тамарой отошли в сторону. Я поймал любопытные взгляды от своих одногруппников, которые толклись неподалёку, рядом с высокими дверями аудитории.

– Как поживаешь? – поинтересовался я.

– Да всё хорошо. Готовлюсь к сессии, – простодушно ответила Тамара. – Я так волнуюсь, это первая сессия у меня. Очень хочется всё сдать на отлично. Особенно магического экзамена у нас все шибко боятся. Я вот тоже…

– У тебя какие-то проблемы? С магией, я имею ввиду.

Тамара пожала плечами:

– Как будто нет. Тренер обычно меня хвалит, но иногда бывает, всё из рук валится.

– А неприятностей не было? Никто больше не приставал?

– Слава богу, такого не было пока. Закревская на меня даже не посмотрела ни разу после того вечера, а мы ведь на одном факультете, то постоянно её вижу. Вот давеча было дело, во вторник, прямо в коридоре разминулись, и ни словом не обмолвилась.

– Теперь они знают, что у тебя есть покровители, и не станут связываться. Будут искать очередную простушку. Но уговор наш не забывай, если хоть одно недоброе слово услышишь в свой адрес, сразу же – ко мне или Степану.

– Да, я помню, конечно, – с серьёзным видом кивнула Тамара.

– Кстати, есть одно дело…

– Алексей! Вот ты где? – раздался за спиной знакомый голосок.

Я обернулся. К нам шагала Настя. Она являлась полной противоположностью моей новой знакомой: красилась, делала модную причёску, в ушах носила маленькие золотые серёжки. Да ещё и дорогими духами от неё разило за версту.

– Хм, а тут у нас кто? – она окинула Тамару недоброжелательным взглядом. – Новую подругу завёл? Не представишь нас?

– Привет. Разумеется. Тамара – это графиня Анастасия Шереметева, Настя – это Тамара Гаврилова.

– Дворянка? Нет? Хм. Интересно. Очень интересно.

– А ты тут какими судьбами?

– Да так, мимо проходила. Смотрю, вы мило беседуете. Надеюсь, не отвлекаю от важного разговора?

– Вовсе нет, – я внимательно посмотрел на Настю, ожидая какой-нибудь пакости.

– Ну и славно… Позвони вечером, – небрежно кинула она и гордо зашагала дальше.

Я проводил её взглядом. Не хватало какой-нибудь ревности и прочей ерунды. И надо же так случиться, чтобы именно сейчас Шереметевой вздумалось здесь пройти. А с другой стороны, какая разница? Какое ей дело, с кем я общаюсь?

– Э… Так, о чём я. Ах да, мне нужно посмотреть, что ты можешь в плане боевой магии, – сказал я. – Кстати, что собираешься делать на каникулах?

– Я буду тут все каникулы. Нас просто никуда не отпустят.

– Почему?

– Ну ты же знаешь, как бывает: пока тебе двадцать один не стукнет, никуда без разрешения не пойти и не поехать. Это вам, дворянам, хорошо, вы что хотите, то и воротите. А нас, поди, тренироваться заставят и снег чистить, и ещё что-нибудь делать. И небось даже не заплатят.

– Могут не заплатить?

– Конечно! – улыбнулась Тамара, пожав плечами. – Заведующий хозяйством считает, что раз нас тут задрама учат, нехай пашут. Слава богу, ректор не такой. Он-то обещал за всякую работу платить тем, кто не наказан.

– А, Гижицкий. Знаю-знаю, тот ещё чёрт, – согласился я. – Ладно, иди, тебе на занятие пора, да и мне тоже. Подойди в понедельник после второй пары к триста пятой аудитории. Я скажу, где проведём тренировку. Придёшь?

– Я приду обязательно, – снова кивнула Тамара. – Алексей, а можно вопрос?

– Задавай.

– Ты тогда сказал, помнится… сказал, что князья не будут общаться на равных с простолюдинами.

– Да, и?

– Но ты же со мной общаешься. Почему? И зачем ты мне помог тогда?

– Подловила, – усмехнулся я. – Во-первых, я не князь и не граф. Во-вторых, просто привычка. Я рос… отдельно от семьи и не впитал все эти аристократические замашки. А помогаем мы со Степаном тебе, потом что не хотим, чтобы в академии творились таки вещи.

– Ты хорошее дело делаешь, – уважительно проговорила Тамара.

– Знаю, – хмыкнул я. – Ладно, беги, а то звонок скоро. Опоздаешь.

Я планировал постепенно привлекать к работе моих друзей низкого происхождения. С вероятностью девяносто пять процентов простолюдины после академии пойдут служить стражниками или на какие-то другие невысокие должности. Надо было кого-то застолбить за собой. И в этом крылась самая большая проблема.

На выпускников академии у ректора были свои планы. В любое учебное заведение всегда очередь выстраивается за одарёнными, а в элитное – и подавно. Я же – обычный дворянин среднего достатка. Скорее всего, меня пошлют на три буквы или все четыре стороны.

По поводу найма одарённых гораздо проще было договориться с каким-нибудь провинциальным приютом. Так дворянские рода обычно и поступали, когда им требовалось пополнение для стражи. Я и сам так собирался сделать – это была одна из целей моего визита в Ярославль.

Комаровского я нашёл после следующей пары. Догнал его в коридоре. Он был один, и никто из одногруппников нас слышать не мог, что и требовалось. Сообщил ему, что мы с парнями в воскресенье во второй половине дня едем в Москву.

– Хорошо, – равнодушно произнёс надзиратель. – Фамилии?

– Петровский, Фролов и я.

– Ладно, я отмечу.

– Кстати, знаете кафе «Аромат» на Арбате? – приступил я к реализации своего хитрого плана.

– Признаться, нет. Мне нечасто удаётся побывать в центре Москвы.

– Жаль. А то я хотел похвастаться. Раньше эта компания принадлежала моему троюродному брату, а теперь – мне. Так что, если увидите, знайте, что это – моё заведение.

– Разумеется, Алексей, буду иметь ввиду.

– Вот, в воскресенье друзьям, наконец, похвастаюсь. Посидим, кофе попьём. Кофейня уютная, спокойная. Воскресный вечер провести – самое то. И вы тоже заходите как-нибудь, если однажды окажетесь поблизости. Только учтите, в выходные и праздники столик надо заранее бронировать. Посетителей у нас много.

– Рад за вас, – Комаровский вежливо улыбнулся. – Может быть, и загляну как-нибудь. Пока же могу лишь пожелать хорошо провести время.

Удочка была закинута. Теперь Комаровский знал, где я проведу воскресный вечер, и если он связан со Святославом Шереметевым, мой враг тоже узнает. А вот решится ли главноуправляющий первого отделения организовать нападение – это большой вопрос. Я бы на его месте не стал упускать такой шанс, однако Святослав мог рассудить иначе. В любом случае, попробовать стоило.

Мои дружинники должны были ждать рядом с кофейней. Если покушение состоится, мы вместе отразим нападение. В этом случае, мои догадки насчёт Комара подтвердятся.

Вечером я позвонил Насте. Мы с ней встречались не так уже часто. Последние две недели и вовсе виделись лишь в перерывах между занятиями, да и то случайно. Но кажется, ей снова захотелось более тесного «общения».

– Опять я должна к тебе идти? – проворчала Настя. – Может быть, ты сам как-нибудь зайдёшь в гости?

– Я подумаю, – произнёс я уклончиво.

– Если честно, я уже устала от твоих подозрений. И что, что я – Шереметева? Я же сказала, что происхожу из другой ветви. Мы твоих родителей не убивали. Да и какой смысл мне тебя подставлять, сам подумай?

Она уже знала о моих подозрениях. Надо сказать, что поначалу её это несколько обидело, однако позже Настя всё же вошла в моё положение. Подставлять меня действительно не было никакого смысла. Максимум, что мне сделают за нарушение пункта семь – заставят целый месяц снег чистить или песок равнять. Однако я всё равно держал уход востро. С Шереметевыми следовало быть аккуратнее.

– Общею, следующий раз приду к тебе в гости, – сказал я. – Просто я только что с тренировки, устал.

– Надеюсь, не настолько, чтобы не уделить мне внимания?

– Не волнуйся на этот счёт, – рассмеялся я.

– Ну хорошо, я приду. Тем более, у нас сейчас вахтёрша несговорчивая. Но в следующий раз… ты обещал.

Через полчаса Настя уже сидела у меня в гостях, накрашенная и одетая в изящное бордовое платьице, гораздо лучше подчёркивающее фигуру девушки, нежели студенческая форма. В холодильнике была припасена бутыль вина. Вечер предстоял жаркий.

Домой, а точнее, в усадьбу Лизы я поехал на следующий день, в субботу. Правда, Комаровскому об этом докладывать не стал. Данная информация ему была вовсе ни к чему.

***

Виктор Иванович в последнее время не упускал возможности заглянуть в гости, и Лизу порой это тяготило. Сегодня он зашёл на обед, чтобы сообщить кое-что, касающееся приёмного отпрыска покойного главы рода Дубровских – информацию, без сомнения, очень важную.

К ужину собирался явиться Алексей, и Лиза с нетерпением ждала этого момента. Целый месяц Алексей не появлялся дома, у него было много дела в академии, всё свободное время он уделял тренировкам. А Лиза скучала. У неё тоже в последние месяцы оказалось полно забот: кофейни и приобретённый недавно дом требовали внимания. Но засыпать одной ей по-прежнему было тоскливо.

Как обычно, Виктор Иванович долго не уходил. Не то, чтобы Лиза относилась к этому плохо, однако её настораживали такие посиделки и намёки, которые он иногда делал.

– Очень благодарна вам, Виктор Иванович, – сказала Лиза. – Жаль, что ничего по существу не удалось выяснить, но всё равно вы проделали большую работу.

– О, не стоит благодарности, это пустяки, – сказал Виктор. – По большому счёту, я ничего и не сделал. Мне тоже жаль, что не удалось помочь вам более существенным образом.

– И всё равно спасибо большое. А вы не останетесь на ужин? Скоро должен придти Алексей, вы могли бы лично рассказать ему, что узнали.

– Прошу прощения, но боюсь, не получится. Я бы очень хотел остаться, но дела зовут. Да и не хочу занимать ваше время, Елизавета Михайловна. И так засиделся.

– О, не беспокойтесь, я вам всегда рада, Виктор Иванович, – проговорила Лиза из вежливости, а про себя обрадовалась, что начальник стражи уйдёт раньше, чем явится Алексей. Ей не хотелось, чтобы за ужином присутствовал кто-то третий, но сказать об этом прямо она, понятное дело, не могла.

– Отрадно слышать. Если вы не против, загляну к вам снова на днях.

– Разумеется. Если я не буду занята в городе. А то с этими кофейнями столько мороки, – Лиза попыталась намекнуть, что не стоит приходить в гости лишний раз, однако Виктор Иванович понял это совсем иначе.

– Верно говорите, Елизавета Михайловна. Мороки много, особенно когда прежде подобным не доводилось заниматься. Кажется, вам нужна помощь. Это дело вовсе не для хрупких женских плеч.

– О, я благодарна вам за заботу, но пока мне вовсе не требуется помощь. Наоборот, я лишь рада, что у меня появилось, наконец, дело, которым можно занять время. Честно говоря, в этих стенах меня съедает тоска.

– Понимаю-понимаю… – проговорил Виктор Иванович сочувственно. – Но скажу вам так: чем быстрее вы освободитесь от прошлого, тем быстрее снова сможете радоваться жизни. Уже три месяца прошло.

– Слишком мало времени, – сделала трагическое лицо Лиза.

– Елизавета, позвольте сказать пару слов. Каждый раз, когда я вижу вас, моё сердце сжимается от тоски. Мне больно видеть вашу грусть. Если б я что-то мог сделать, чтобы облегчить ваше положение, сделал бы, не задумываясь. Поверьте, у меня к вам только самые добрые намерения.

Снова намёки… Лизе не знала, как быть. Виктор действительно много делал для семьи и, в том числе, для неё. Она чувствовала себя обязанной ему и боялась, что сказанные невзначай резкие слова повлекут плачевные последствия.

Однако её сердце принадлежало другому. Лиза прекрасно понимала, что отношения с Алексеем никогда не зайдут дальше тайных любовных утех, но ведь и с Виктором тоже перспектив никаких нет – он женатый человек. Да и чувства она к нему испытывала разве что дружеские, не более того.

– Я вам очень-очень благодарна, – проговорила Лиза. – Однако, боюсь, пока мне не до радостей. За эти три месяца моя печаль меньше не стала. Мне просто нужно время…

За окном послышался шум мотора – это значило, что приехал Алексей, и Лиза про себя вздохнула с облегчением.

– Я понимаю это, Елизавета. Простите мою настойчивость. Однако, кажется, я засиделся. Пойду, пожалуй. А на ужин как-нибудь в другой раз загляну.

***

Уже стемнело, когда я добрался до усадьбы в Приозёрном. Возле гаража стоял бежевый фаэтон Виктора Ивановича – начальника стражи Оболенских. Длинный капот, крылья и брезентовый верх были присыпаны снегом. Сегодня уже не мело, погода была тихая, безветренная, но снег продолжал падать, укутывая мир белым одеялом.

А вот Руссо-Балт охранников и новая машина Ники теперь прятались за домом, чтобы с дороги их никто не видел. Там же поставил и я свой кабриолет.

На крыльце я встретил Виктора Ивановича. Он в расстёгнутом пальто быстрым шагом вышел из дома. Мы с ним поздоровались. Он сказал, что передал Лизе всю необходимую информацию, и спешно пошёл дальше, словно куда-то опаздывал.

Лиза ждала меня в прихожей. Сегодня она была одета в платье цвета индиго, украшенное пышным жабо и позолоченными застёжками. При виде меня Лиза расплылась в искренней счастливой улыбке. Разве что обниматься не бросилась, да и то лишь потому что за открытой дверью столовой гремели посудой слуги.

– Наконец-то, Алексей! А я тебя заждалась. Ты чуть было к ужину не опоздал.

– А мне кажется, ты не слишком-то скучала, – я указал взглядом на только что вышедшего гостя.

– А, Виктор Иванович, – разочарованно протянула Лиза. – Да, мы посидели немного, побеседовали. Ты снимай пальто, проходи.

Я повесил пальто на вешалку, положил на полку котелок и, подойдя к Лизе, чмокну её в губы.

– Ой, что ты делаешь? – испуганно зашептала она. – Нас увидят.

– Люблю рисковать, – улыбнулся я.

– Это я уже поняла. И всё же давай будем осторожнее, – Лиза оглянулась по сторонам и так же шёпотом произнесла. – Не представляешь, как я скучала все эти дни. Ты так долго не появлялся здесь.

– Я тоже хотел приехать пораньше, но так получилось. Извини.

– Ладно, пошли в гостиную. Дело – прежде всего, – неожиданно серьёзно произнесла Лиза.

– Да неужели? – рассмеялся я такой неожиданной перемене тона.

Лиза хихикнула, и мы отправились в ярко освещённое помещение, куда из просторной прихожей вела широкая дверь.

Виктор Иванович, как и обещал, действительно выяснил кое-что о моём приёмном брате, хотя новости были неутешительными.

Когда объявились люди Шереметева, Сергей находился в одной из квартир вместе с няней. О том, что его забрали, я узнал от слуг ещё в Ярославле. Дальнейшая же судьба мальчика оказалась покрыта мраком, поскольку ни в ярославском приюте, ни в приютах Москвы, до которых смог достучаться Виктор Иванович, мой приёмный брат не нашёлся. Его либо убили, а от тела избавились, либо… я даже не знал, что думать. Лиза полагала, мальчика, вероятно, отдали в семью Шереметевых, чтобы воспитать его, как будущего слугу или дружинника, и я находил данный вариант вполне логичным. Но мы не могли проверить предположение – руки были слишком коротки.

С артефактами тоже оказалось всё непросто. Мой стражник проверил людей, сбывающих краденное в Ярославле, однако там никто не встречал артефакты с гербом Дубровских. Я подумал, что их отдали кому-то из скупщиков из банды Никитина здесь, в Москве. Стражники даже разыскали одного, но тот тоже не видел наших реликвий. В его квартире обнаружилось много артефактов, но все они оказались обычными, без гербов. Два месяца поисков – коту под хвост.

Сегодня Лиза выглядела задумчивой, но когда я поинтересовался, что случилось, она заверила, что всё нормально и мне просто показалось. Я же решил, что у неё очередной приступ тоски по покойному супругу.

Вечер мы провели за настольной игрой. Лиза заявила, что надо отвлечься от дел, и я был с ней солидарен в этом. В кои-то веки можно было расслабиться и забыть о проблемах и заботах. Мне доставляло удовольствие проводить время в обществе Лизы. Нравилось болтать с ней о всякой ерунде, нравилось наблюдать за её милыми ужимками. Я знал, что наши отношения не перерастут ни во что большее. Да и нужно ли это? Лизе придётся строить свою жизнь, мне – свою. Через три года мы станем просто деловыми партнёрами, а наше тайное увлечение, скорее всего, перейдёт в разряд приятных воспоминаний. Я относился к этому, как к должному.

Когда слуги ушли и дом опустел, мы с Лизой переместились в её спальню, где и отдались той страсти, которую приходилось сдерживать весь вечер.

Нарезвившись вдоволь, мы вернулись к разговорам. Лежали под одеялом, смотрели в потолок и общались. Речь снова зашла об артефактах.

– Странное дело, – сказала я. – Кому их могли продать? У ярославских скупщиков их нет, у московских тоже.

– Скупщиков много в Москве. Может быть, у кого-нибудь и есть. Как знать? – проговорила Лиза отстранённо. Она думала о чём-то своём.

– А может, их люди Шереметевых забрали в качестве трофеев? Что думаешь?

– Может быть, и забрали.

– Если так, то есть шанс вернуть. Если продали, боюсь, что реликвий я больше не увижу. И как нам узнать что-то про моего брата, ума не приложу. Если он жив, конечно…

– Мне кажется, им вовсе незачем убивать Серёжу. Он ещё маленький, ничего не понимает. А одарённые всегда нужны даже Шереметевым. Поэтому ты не волнуйся, – Лиза взяла меня за руку. – Он жив и обязательно найдётся. Виктор Иванович так сказал, а он кое-что понимает в этом деле.

– Но как? Я же не полезу в особняк Святослава? У нас там нет никого, чтобы разведать обстановку.

– Прости, если бы я только знала… Сказать по правде, сейчас меня больше волнует завтрашний день.

– Так вот почему ты такая грустная была весь вечер.

– Ну не надо врать, я вовсе была не грустная. Просто… я правда, переживаю за тебя. Что если убийцы всё же придут?

– Было бы просто замечательно. Тогда мы расправимся с ними, а я буду знать, что в академии завелась шереметевская крыса.

– Ты так уверенно говоришь. А если их будет много?

– Сколько? Вся дружина приедет? Ради меня одного? Боюсь, Святослав не окажет мне столько чести.

– И всё же мне никак не даёт покоя мысль, что на тебя охотятся. Я устала постоянно бояться, устала ездить повсюду с охраной, устала переживать

– Шереметевы тебя не тронут. Это будет означать войну с твоим родом, а они на такое не пойдут. Тебе нечего бояться. Охрана – просто мера предосторожности.

– Я знаю. Но а как же ты?

– А со своими проблемами я сам разберусь. Так ты поедешь со мной в Ярославль? Или… боишься?

– Ещё чего! – оживилась Лиза. – Я? Боюсь? Не говори глупостей! Конечно, поеду. Мне уже надоело торчать в этой Москве. И, кстати, завтра тоже поеду.

– А вот это уже ни к чему… – я хотел сказать ещё что-то, но Лиза перебила.

– Нет-нет, я кое-что умею, и если на тебя нападут, буду драться.

– Да я даже не сомневаюсь, что ты за меня – и в огонь, и в воду. Ладно, так и быть. Сказать по правде, чем больше людей, тем надёжнее.

– Вот именно.

– Только возьми мой медальон на всякий случай. Лишняя защита не помешает.

– Хорошо, медальон я возьму, если тебе так будет спокойнее, – Лиза повернулась ко мне, и мы поцеловались.

Воскресенье должен был стать ответственным днём: либо проясниться ситуация с Комаровским либо… не произойти ничего. Но готовились мы очень серьёзно.

Утром я позвонил Павлу и сообщил, что поехать с Москву у меня сегодня не получится. Я не собирался тащить с собой друзей и подставлять их под удар. Пускай развлекаются без меня, им ни к чему мешаться под ногами. Это моё дело, мне с ним и разбираться.

В назначенное время стражники подъехали к моей кофейни на Арбате. Ника и с двумя бойцами сидела в машине, Сиволапов и Иван – за столиком в зале. Приехала и Лиза с двумя охранниками. Их авто стояло на противоположной стороне улицы метрах в десяти от входа.

Народу в кафе оказалось много. Зал был полон. Меня вовсе не радовало, что могут пострадать люди и само заведение, однако я надеялся, что стражники ещё на улице остановят шереметевскую дружину. Десяти человек с лихвой хватит, чтобы разобраться с убийцами. Если мы вдвоём с Никой отбились от восьмерых головорезов, то теперь-то кого бояться?

Я прибыл один на своём кабриолете. Купил кофе и десерт, устроился за забронированным столиком у окна, открыл газету и сделал вид, что читаю, а сам наблюдал за улицей, чтобы не пропустить появление неприятеля.

Большая стрелка на часах сдвинулась на одно деление, но те, кого я ждал, не показывались. Посетители приходили и уходили, мимо проезжали машины, брели прохожие в ярком свете электрических фонарей и витрин. Ничто не нарушало обыденности воскресного вечера.

Человек в сером пальто и шляпе появился совершенно неожиданно. Вырос перед столом, словно из под земли. Выглядел он, как обычный посетитель среднего достатка. Я даже внимания особого на него не обратил. Рука незнакомца сжимала что-то в кармане пальто.

– Алексей Дубровский?

– С кем имею честь…

Я не успел договорить. Незнакомец выхватил из кармана старый капсюльный револьвер, но по светящимся каморам барабана я сразу понял, что это – не простое оружие, а магический артефакт.

Глава 2

На меня уставил ствол револьвера с напитанными эфиром пулями. Произошло это совершенно неожиданно, я успел лишь отклониться. Бахнул выстрел. Незнакомец взвёл курок. Второй выстрел. Мощный удар в плечевой сустав опрокинул меня вместе со стулом. Пули были чрезвычайно мощными. Я откатился в бок, следующая пуля попала в пол, и во все стороны полетели щепки паркета.

Раздался визг, люди повскакивали с мест. Кто-то случайно толкнул убийцу, он раздражённо отпихнул посетителя, и тот повалился на стол, опрокинув его вместе с посудой. Мне хватило этой заминки, чтобы вскочить на ноги и переместиться. Одновременно со следующим выстрелом я обхватил незнакомца поперёк туловища, приподнял и швырнул в большое окно. Стекло звонкой лавиной осколков обрушилось на дорогу и на моего противника.

Я выскочил следом. Мужчина приподнялся и выстрелил, но опять промазал. Я схватил его руку, пытаясь отвести револьвер в сторону, но не успел – пуля больно царапнула по щеке. Я впечатал кулак в лицо незнакомца, но это не произвёл нужного эффекта, противник попытался ударить в ответ, завязалась драка.

Мы катались по земле, я удерживал руку с револьвером и бил незнакомца по лицу. Человек обладал невероятной силой, которая была сравнима с моей.

Я оказался сверху и снова двинул убийцу в лицо. В ответ меня ударило что-то невидимое – ударило по всему телу, как бьют некоторые воздушные заклинания, и я обнаружил себя лежащим на дороге.

Мы вскочили одновременно. Грохнул выстрел. Я ощутил резкую, но не слишком сильную боль в боку. Метнулся к противнику, но тот внезапно оказался в десяти метрах от меня. Следующим рывком он переместился ещё дальше. У него и рывки натренированы! Вот же сволочь! Да кто он, чёрт возьми, такой?

В это время обе группы стражников вместе с Лизой и Никой уже выскочили из машин, а из кафе выбежали Кузьма с Иваном, кое-как растолкав паникующих посетителей.

Незнакомец оказался как раз рядом с Руссо-Балтом Лизиных охранников, и огненный сгусток сбил его с ног – Лиза быстро сориентировалась. Остальные стражники выхватили пистолеты, револьверы и автоматы и принялись шпиговать свинцом незадачливого убийцу.

Поднялся дикий треск пальбы, пули зачиркали по асфальту, вскрикнул раненый прохожий, остальные бросились в рассыпную, кто-то упал. Перед нами затормозило авто и водитель, пригнувшись, побежал прятаться.

– Прекратить огонь! – крикнул я и тремя рывкам оказался рядом с незнакомцем.

Убийца же поднялся и переместился дальше. Его совершенно не волновал град пуль. Я направил в ладони побольше эфира и швырнул концентрированный огненный шар. Он попал в противника, и тот снова рухнул на дорогу. За последние месяцы я натренировал неплохую меткость, да и пламя стало значительно сильнее, чем раньше.

Двумя рывками нагнал противника, который даже не собирался отлёживаться, и направив в кулак побольше сил, двинул ему в физиономию. Незнакомец покачнулся. Я стал теснить его, работая руками и ногами, не давая времени сосредоточиться.

Убийца оказался ещё и неплохим рукопашником. Его кулаки так и мелькали возле моего лица. Я защищался блоками и то и дело пробивал ногой то в корпус, то в коленный сгиб. Изредка получалось пробить хук, два раза удалось провести огненный удар, но незнакомец не падал и не ослаблял напор.

Рядом оказался тёмный дух с множеством отростков. Он схватил убийцу за шею и голову, но тот одним ударом отшвырнул его. Существо стало растворяться. Технику аннигиляции духов знал мало кто, но этот господин, очевидно, освоил её на высоком уровне.

Заминка дала мне возможность создать мощный шар с небольшим взрывным импульсом. Пламя попало в грудь незнакомцу. Тот попятился, но на ногах устоял, однако пальто оказалось прожжено – значит огнеупорная аура дала слабину.

На ещё один шар времени не было, иначе убийца снова совершит рывок – и потом гоняйся за ним. Чтобы не дать ему опомниться, я стал атаковать «стрелами». А противник зарылся руками и… переместился, правда, на этот раз недалеко. Огненная плеть обвила его ногу, и он шлёпнулся мордой в асфальт.

Подоспели стражники. Сиволапов принялся расстреливать незнакомца из автомата. Лиза кинула пламя. Убийца поднялся, не обращая внимания на пули. Я переместился к нему и основанием ладони нанёс удар с огненным импульсом, сбив противник с ног. Тот вскочил, держась за живот.

– Сдавайся! – велел я.

Убийца сунул руку в карман пальто, и в его ладони появился небольшой стальной шар с кольцом. Я слышал о подобных приспособлениях. Эфирная бомба. Эта штука могла оказаться очень мощной. Если её как следует напитать эфиром, жахнет так, что мало не покажется. Противник дёрнул кольцо, желая подорвать нас обоих. Я сориентировался быстро. Рывок, удар ногой, и шар отлетел к ближайшей машине.

– Ложись! – крикнул я своим.

Я ощутил удар чудовищной силы, перед глазами всё завертелось.

Обнаружил себя лежащим на дороге. Поднялся. На проезжей части дымились раскуроченные останки нескольких автомобилей, с краю зияла воронка. Витрины ближайших магазинов были разбиты, внутри что-то горело.

Лиза, Ника и ещё два стражника устояли, поскольку Лиза успела создать полукруглый огненный щит, сдержавший взрывную волну. Остальные валялись по всей дороге.

Неподалёку лежал убийца в разодранной взрывом одежде. Он очнулся и начал вставать. У меня уже руки опускались. Этого ублюдка ничто не брало!

Он поднялся на ноги, но тут же оказался сбит моим кулаком.

– Сдавай, чёрт возьми! – процедил я.

Убийца опять встал и попытался продолжить драку. Я перехватил его руку так, что она оказалась зафиксирована на моём плече, сделал скручивающее движение. Противник согнулся, но тут же вывернулся и треснул мне кулаком в подбородок. Мой удар пришёлся ему в голову. Убийца пошатнулся и рухнул, словно подкошенный. Из его ноздрей и глаз потекли красные струйки.

– Вот же сволочь, – выругался я себе под нос.

Огляделся по сторонам. Мои стражники, которых взрывом разбросало по всей проезжей части, поднимались и отряхивались. Пальто у многих порвались, но парни удар выдержали. А вот улица выглядела так, словно её из пушек обстреляли. В ближайших домах не осталось ни одного целого окна, повсюду валялись осколки стекла, куски металла и асфальта, горели смятые взрывом машины.

– Все целы? – я пересчитал глазами своих спутников. Семь, восемь… Вон, девятый поднимается. Вроде бы все держатся бодрячком.

– Фу-ух, если успела, – проговорил Лиза. – Такой мощный взрыв!

– Да что же это за скотина такая? Думал, он бессмертный, – вопрос был риторическим, но Ника на него ответил.

– Скорее всего, голем.

– Похоже на то.

Големами в Российской империи того времени называли не только существ, созданных с помощью магии земли, но и очень сильных «теневых», или проще говоря, незарегистрированных эфирников. Это была целая каста. Как правило, они не состояли в страже, но при этом работали на аристократов, выполняя опасные поручения.

– Неплохой револьвер, – Сиволапов поднял оружие убийцы.

– Это артефакт, – отметила Ника.

– Верно. Дорогая вещица. Подготовился этот упырь хорошо.

Я взял у Кузьмы револьвер. Это оказался массивный капсюльный Кольт середины прошлого столетия. Внешне он ничем не отличался от обычного оружия, однако эфирное зрение показало исходящее от него неяркое свечение – детали были напитаны энергией. Револьвер предназначался для стрельбы укреплёнными пулями с особым эфирным порохом.

Подобное оружие никогда не было широко распространено. Оно само, пули и порох стоили огромных денег, а эффективность его ограничивалась близкой дистанцией. Метров с пяти укреплённая пуля могла пробить защиту довольно сильного мага, но на большем расстоянии даже простому эфирнику вреда не причинит.

Добавлялась к этому и низкая надёжность. Такой револьвер во время выстрела мог просто разорваться на куски. Поэтому обычному человеку подобное оружие в заряженном виде даже в руки брать не рекомендовалось. После использования же, как и любой артефакт, его требовалось подпитывать, а из-за обилия деталей стоило это в разы дороже, чем подпитка какого-нибудь медальона.

Из-за этих нюансов пистолеты-артефакты чаще всего являлись коллекционной диковинкой, нежели боевым оружием. И тем не менее, их всё же применяли в деле. В тридцатые годы всё пускалось в ход. Големы, вооружённые пистолетом-артефактом не раз использовались для убийства высокопоставленных аристократов. Исполнителям иногда даже удавалось уйти с места преступления благодаря своим выдающимся способностям. Этому не повезло.

– Сейчас полиция приедет. Надо уходить, – сказал я. – А то мне ещё в академию ехать.

– Да ты не волнуйся, я разберусь, – заверила Лиза. – Если что, Петру Петровичу позвоню. Уж он-то всё уладит.

Я нахмурился. Слишком уж часто приходилось прибегать к помощи Оболенских. Как бы однажды не спросили за это. Но делать было нечего. Пришлось довериться Лизе.

– Хорошо, – сказал я. – Занимайся. Ника, Кузьма – по машинам и поехали отсюда. Кузьма, отдай оружие артефактору, пусть напитает. Хороший трофей.

На улице я не заметил убитых, однако несколько прохожих и посетителей кафе и ближайших магазинов получили ранения в основном от осколков разбитого стекла. Кафе, конечно, было жалко. Перестрелки и драки совсем не улучшают репутацию заведения, да и восстанавливать теперь придётся. Не меньше месяца потребуется. И как назло, именно в праздники. Страховка-то ремонт покроет, но кто убытки компенсирует?

***

Я прекрасно знал, где проживает Комаровский. Его квартира находилась в шестиэтажном угловом здании с башенкой. Первые два этажа занимала библиотека, остальные были отданы под служебные квартиры для преподавательского состава.

По приезде я отправился прямиком к нашему надзирателю. Теперь я был на девяносто девять процентов уверен, что эта сволочь продалась Шереметевым и докладываем им о каждом моём шаге. Шанс, что сегодня случилось простое совпадение, был смехотворно низок. Слежки по пути мы не заметили, значит, убийца точно знал место и время. А рассказать ему об этом мог только один человек.

Поднявшись на пятый этаж, я постучал в высокую дубовую дверь. Комаровский жил один, поэтому его квартира лучше всего подходила для задушевной беседы, которая планировалась этим вечером.

– Да? Кто там? – раздался за дверью голос.

– Это Алексей Дубровский. Нам надо поговорить.

– Алексей… Э… Секундочку, – Комаровский открыл дверь.

Он был одет в домашние брюки и жилетку – в таком наряде я нашего надзирателя видел впервые. Он не подозревал об истинной цели моего визита и не боялся.

– Что случилось, Алексей? Час поздний. У вас ко мне какое-то срочное дело?

– Это касается нашей группы и некоторых нарушений со стороны студентов. Я подумал, нам лучше поговорить с глазу на глаз, чтобы… никто из ребят не видел.

Комаровский нахмурился.

– Признаться, не ожидал вашего визита, но… раз так, то разумеется, проходите.

Мы оказались в квартире. На всякий случай я включил эфирное зрение, но других людей здесь не обнаружил, лишь небольшое серое пятнышко в соседней комнате – возможно, кошка.

Комаровский провёл меня на кухню, мы сели за накрытый белой скатертью стол, в центре которого стояли перечница и ваза с остатками печенья.

Я достал из кармана металлический шарик перед собой. Нашёл его в складках одежды. Пуля, что попала в меня, даже не деформировалась. Однако она утратила эфирную силу и стала обычным куском свинца с вырезанным крестиком.

– Что это? – Комаровский посмотрел на пулю, потом – на меня, потом – снова на пулю.

– Это пуля. Попала в меня сегодня. Убийца пришёл в то самое кафе на Арбате, про которое я вам рассказывал. Само собой, у него ничего не получилось, кроме как разнести в хлам моё заведение. Разумеется, там не было моих друзей, зато была куча охраны. Я догадывался, что это может произойти. Как думаете, почему?

Я посмотрел в глаза Комаровскому, тот побледнел.

– Э… мне очень жаль, что с вами случилось такое несчастье, – его голос дрогнул. – Однако, почему вы мне задаёте этот вопрос? Вам бы следовало обратиться в полицию и…

– Хватит врать, – я хлопнул ладонью по столу. – Я заподозрил, что у нас в академии крыса ещё в день первого покушения. Только один человек знал о моей поездке. Тогда я думал, это случайность, а оказалось меня просто сдали.

– Как вы смеете говорить со мной таким тоном? – Комаровский попытался напустить на себя строгость, но я-то слышал дрожь в его голосе – ещё одно доказательство. – Как вы смеете обвинять меня? Я совершенно не понимаю, о чём идёт речь.

– Всё ты прекрасно понимаешь, сволочь. Шереметевым, значит, служишь? Слежку за мной устроил? Скажи спасибо, что никто из моих людей не погиб. Иначе я бы размозжил твою башку.

– Не смейте так…

– Что? Повтори ещё раз, что я должен не сметь? Кому ты сливаешь информацию? Говори, сволочь.

– Вы… вы мне угрожаете?

– Да! Да, я угрожаю. И лучше тебе не доводить дело до плохого. Но нет, ты не думай, я тебя бить не буду. Просто скажу, кому надо, а кто надо скажет ректору, что у нас крыса, которая работает на его врагов. Как думаешь, что ректор сделает? Уволит – это, пожалуй, самое меньшее. Возиться он с тобой не станет. Доказательств более чем достаточно.

Комаровский замолчал и потупил взор, осознав обречённость своего положения.

– Но ректор может ни о чём не узнать, – продолжил я, – если ты мне поможешь. Ну? Чего молчишь? Ты что, друг Шереметевых?

Комаровский тяжело вздохнул:

– Всё совсем не так, как вы полагаете. Я не знаком с Шереметевыми и не имел злого умысла. Мне предложили хорошую сумму за то, что я просто буду давать кое-какую информацию. Если бы я знал, что речь идёт об угрозе вашей жизни, то ни за что не согласился бы. Прошу прощения, что так получилось.

Я покачал головой. Неужели совсем за дурака меня держит? Если бы знал… Ну что за чушь? Неужели он думал, Шереметевы выведывают, где я бываю, чтобы конфетку мне подарить? Скорее всего, ему было просто плевать. Хорошая сумма задавила и честь, и совесть.

– Одних извинений мало. Придётся как-то загладить свою вину, – сказал я. – Если, конечно, не хочешь, чтобы руководству академии стало обо всём известно.

– Что я могу сделать? – Комаровский мельком взглянул на меня исподлобья и снова уставился в стол.

– Во-первых, ты должен сказать, кому сливал информацию. Мне нужны имена агентов Шереметева.

– Предложение мне поступило через Ивана Осокина, ученика группы Б4-3, – не задумываясь, выпалил надзиратель. – Факультет магии воздуха, четвёртый курс.

– Дворянин?

– Обычный простолюдин. Я про него ничего не знаю, никогда не был с ним знаком. Он нашёл меня, назвал сумму и условия сделки. Мы общались всего два раза: первый раз, когда мне было сделано предложение, второй раз, когда я получил деньги. Потом мне звонили вечерами два-три раза в неделю и спрашивали интересующую их информацию. Я не знаю ни номера, ни человека, который мне звонил. Я даже не знал, с каким родом имею дело. Я не должен был задавать лишних вопросов.

Я усмехнулся. Если это правда, у Шереметевых очень хорошо поставлена агентурная работа. И кто знает, сколько у них таких информаторов среди надзирателей, в деканате, в канцелярии?

– Сколько они тебе заплатили?

– Триста рублей за полгода.

– Надеюсь, ты понимаешь, что отныне не стоит никому сообщать обо мне информацию?

– Я больше ничего не скажу, обещаю, – проговорил Комаровский.

– Придётся поверить тебе на слово. Деньги на стол, все триста рублей.

– Но ведь…

– Деньги на стол! – рявкнул я.

– Хорошо, – Комаровский встал и ушёл в другую комнату.

Возможно, триста рублей и не покроют полностью убытки за этот месяц, но хоть какая-то компенсация. А Комаровский теперь окажется должен Шереметевым, но это уже не мои проблемы. Жить захочет – выкрутится.

На кухню прибежал толстый полосатый котяра и посмотрел на меня вопросительным взором, как бы спрашивая, нет ли чего съестного. У меня ничего не было, поэтому я просто почесал его за ухом.

Комаровский вернулся и положил на стол три нераспечатанные пачки рублёвых банкнот. Я сунул их в карман пальто.

– И ещё, – добавил я. – Отныне тебя не касается, куда и зачем я уезжают. Это сугубо моё личное дело. Договорились?

– Да, – вкрадчиво ответил Комаровский.

– Вот и отлично. А я, в свою очередь, обещаю, что никому не скажу о твоей ошибке. Не волнуйся, я человек чести, – я поднялся из-за стола. – Ну что? Всего хорошего, Сергей Владимирович. До завтра.

Степану я не стал рассказывать о ситуации с Комаровским, да и искать Осокина пока не собирался. До конца семестра оставалось четыре дня, и помимо этого была ещё уйма забот. К тому же я плохо представлял, что делать с шереметевским агентом. Надо бы расколоть его и выведать всё о шпионской сети, внедрённой Святославом в Первую академию. Но Осокин, как и Комаровский, тоже мог работать вслепую. Да и надо ещё придумать, как добиться признания.

В понедельник я сдал экзамен по магической практике. Разумеется, получил высший балл даже с учётом увеличенных нормативов. А вечером мы встретились с Тамарой, и отправились на полигон. Она неплохо для своего возраста владела воздушными клинками и умела создавать невидимый щит. Мы тренировались на площадке для магии огня, и Тамара метнула несколько клинков в кирпичную стену. Кладка раскрошилась, хотя девушка била не в полную силу.

Воздушные атаки обычно отрабатывались на совершенно других объектах. Кирпичная стена для этого не подходила. Она даже для моих тренировок не подходила, поскольку мощный огненный шар мог просто её сломать. Но на площадку для воздушной магии мы не пошли. Я не стал долго мучить Тамару. Увиденного оказалось достаточно, чтобы определить её уровень.

На улице было ветрено и морозно. Редкие фонари за оградой почти не освещали площадку. Тамара была одета в тёплую спортивную форму, я – как обычно, в студенческое пальто. Неподалёку упражнялись мой старый знакомый Яков Березин и ещё два парня, которые иногда тут тренировались. Они тоже были из мещан и занимались самостоятельно, поскольку не имели денег на дополнительные уроки с мастерами.

Якова и Кондрата я тоже хотел в будущем устроить к себе на работу. Не сказать, что они были очень сильны, но даже таких одарённых заполучить в свою стражу – большая удача.

– Неплохо, – оценил я заклинания Тамары. – Броски мощные, точные. Эфира у тебя тоже достаточно для своего уровня. Я бы сказал, пока ты идёшь в авангарде.

Тамара улыбнулась:

– Спасибо. Тренерша меня тоже хвалит.

– И есть за что.

– И всё равно, что-то я трухую. Экзамен уже завтра.

– Ты-то? – я рассмеялся. – Справишься, даже не сомневайся. Главное, не ленись, и тогда программу усвоишь на отлично. Можешь мне поверить. Ладно, пошли домой, хватит мёрзнуть.

Мы вышли с площадки и оказались за пределами полигона. По тёмной дорожке медленным шагом направились к общежитиям, окна которых желтели за деревьями.

– Знаешь, я готов предложить тебе подработку на лето, – сказал я. – Мне нужны люди в страже. Но остаётся два момента: отпустят ли тебя и хочешь ли ты этого сама.

– Я никогда об этом не думала, – призналась Тамара. – Прости, даже не знаю, что сказать.

– А ты вообще думала, кем станешь в жизни? Что будешь делать после академии?

– Если честно, нет. Я даже сюда не собиралась поступать. Мне велели сдавать экзамены, и я сдала. Говорят, что после четвёртого курса нас пошлют на государственную службу и через несколько лет кто-то даже получит дворянство. Многие ребята хотят получить дворянство, но я не думала об этом. Конечно, это большая честь, я тоже должна стремиться… Мало кому выпадает такой шанс.

– Ты ведь знаешь, что служба другому дворянскому роду тоже засчитывается? По новым законам не обязательно служить государю, чтобы иметь право на дворянский титул. Так же отработаешь пятнадцать лет, потом род за тебя сможет ходатайствовать.

– Правда? Э… Да-да, я, кажется, слышала об этом.

– Ну вот. Поэтому после академии тебе не обязательно идти на государственную службу.

– Кажись, мне много о чём придётся покумекать, – усмехнулась Тамара. – Ты, наверное, не знаешь, как мы жили. За нас всегда всё решали воспитатели и директор. И розгами постоянно лупили, если кто-то своевольничал. Я даже не представляла, что может быть столько свободы, как здесь.

– Понимаю. Свобода – это хорошо, но главное – правильно ей распорядиться. Это тоже надо уметь делать. Кстати, а это правда… ну то, что говорил Юсупов про приюты? Точнее, про девушек из приютов? Обещаю, это останется между нами.

Тамара грустно кивнула:

– Я тоже такое слышала. Но не у нас. Наш приют находился при монастыре, порядки там были очень строгие. Только от этого не легче. Мне кажется, такие… как ты, никогда не поймут по-настоящему, каково там жить. Вам повезло, что вы родились в благородных семьях, что у вас есть родители и много чего ещё.

Слова Тамары не стали для меня откровением. Я читал о приютах для одарённых и имел некоторое представление о том, что там происходило. Считалось, что одарённые дети-простолюдины целиком и полностью принадлежат государству и должны воспитываться, как новые люди, не связанные со своим прежним сословием. А потому в раннем детстве их отрывали от родителей, давали другие фамилии и растили в особых заведениях с жесточайшими порядками. Такая доктрина ещё долго будет определять жизнь одарённых простолюдинов. Лишь в семидесятых годах их перестанут изымать из семей.

– Да, свободы у меня было побольше. Но я тоже плохо знал своих родителей. А недавно они погибли.

– Ой, правда? Я не знала. Мне так жаль.

– Не стоит. Теперь я остался единственным наследником и единственным представителем рода в стране. Вот так вот. У меня есть стражники, но их мало. Хотелось бы собрать больше. Жалование, само собой, достойное. Думай.

– Я обязательно подумаю над этим.

Я попросил Тамару рассказать про жизнь в приюте, но едва она начала, как меня окликнули. Я обернулся. За нами бежал один из парней, что тренировались на площадке.

– Что случилось?

– Ваше благородие, Яшку отмутузили. Ему совсем плохо. Помирает, поди. Пойдёмте скорее, надо бы в лечебницу его.

Глава 3

Яков лежал на расчищенной земле и стонал от боли. Второй парень с растерянным видом сидел рядом на корточках.

– Кто это сделал? – я подбежал к пострадавшему и стал его осматривать.

Рот Якова заполняла кровь, лицо покрывали свежие ссадины, парень держался за рёбра и не мог ничего сказать. Скорее всего, множественные переломы и внутреннее кровотечение. Надо бы в больницу, да только как его нести? Хоть академическая клиника совсем рядом, но по пути он может склеить ласты.

– Всё будет хорошо, лежи спокойно, – велел я Яшке и посмотрел на парня, что сидел на корточках, потом на того, который позвал меня. Он и Тамара прибежали следом. – Кто это сделал?

– Мы не знаем, ваше благородие, – проговорил сидевший на корточках студент. – Их было пятеро, все – в трениках, а лица платками закрыты. Как вы ушли, они тут же причапали, схватили Яшку и стали дубасить. Он даже сделать ничего не смог.

– А вы? Просто наблюдали?

Парень потупился:

– Их было пятеро, сильные очень.

– Один сказал… – неуверенно проговорил студент, стоящий рядом.

– Что сказал? – поторопил я его. – Чего мямлишь? Говори давай.

– Один сказал… что побьёт каждого, кто будет с вами водиться.

– Именно со мной?

– С вами, ваше благородие. Он вашу фамилию назвал.

Я посмотрел туда, где заканчивалась площадка. Догнать бы выродков и самих на больничную койку отправить, вот только где их теперь найдёшь? Первым делом следовало транспортировать пострадавшего, пока не стало слишком поздно.

– Суки… – процедил я. – Ладно, с ними потом разберёмся. Держись, Яков, мы тебя сейчас в лечебницу отнесём. Так, ребят, давайте, взяли за ноги, под мышки и потащили. Торопиться надо.

– Позволь, я помогу, – вызвалась Тамара. – Его надо положить на что-то твёрдое. Я создам воздушную опору.

– Отлично. Делай, а мы придержим.

Яков застонал, когда мы приподняли его над землёй, но тут же повис в воздухе. Тамара удерживала заклинание, а мы стали перемещать пострадавшего по направлению к выходу с полигона.

Клиника находилась рядом со спортивным комплексом, добрались туда быстро. Якова принял медперсонал, и какой-то молодой врач или фельдшер создал вокруг парня целебную сферу, или точнее, обезболивающую, ведь чтобы срастить переломы и мышечную ткань, требовалось немало усилий и времени. Одной сферой тут не обойтись.

– Будь спокоен, – сказал я напоследок Якову. – Я найду их, они сами у меня будут харкать кровью, сволочи. Понял? Не отвертятся.

Яков кивнул и попытался выдавить что-то через боль, но я велел ему молчать.

У меня даже сомнений не возникло по поводу того, кто это сделал. Юсупов, сволочь такая, ударил с неожиданной стороны. Его подпевалы не рискнули связываться со мной лично, поскольку могли сами оказаться на больничной койке, а мои друзья были беззащитны против толпы одарённых. Возможно, даже какой-то аристократ участвовал в избиении, хотя обычно, насколько я знал, сами они предпочитают руки не марать. Но травмы оказались слишком тяжёлыми, значит, действовал кто-то сильный.

Эта акция должна была напугать всех, кто находился со мной в приятельских отношениях. Если такое продолжится, студенты начнут сторониться меня как огня. Юсупов оказался ещё более хитрожопым, чем я предполагал.

Впрочем, он ошибался, если считал, что не понесёт наказание за содеянное. Вот только сейчас было не до этого: до конца семестра оставалось три дня, двадцать пятого числа начинались каникулы, а двадцать шестого я уже планировал отправиться в Ярославль. Месть придётся отложить.

Выйдя из больницы, мы с Тамарой отправились к женскому общежитию. Я решил на всякий случай проводить её.

Шли молча по освещённой дорожке, вдоль которой тянулись снежные отвалы. Мороз щипал за щёки. Когда миновали сквер и оказались возле домов, Тамара, наконец, заговорила:

– Алексей, я… должна признаться.

– В чём? – я покосился на девушку.

– Я боюсь оставаться тут на каникулы. Все преподаватели, надзиратели и студенты разъедутся по домам. Людей будет мало…

– Ты опасаешься, что те ребята и на тебя нападут?

– Угу. Слышал, что сказал тот студент? Они будут бить всех, кто с тобой водится. Господин Юсупов шибко осерчал, когда мы ушли от него. Как бы не задумал чего дурного.

– И куда бы ты отправилась, если бы смогла уехать?

– Не знаю. Наверное, в гостинице бы пожила. У меня со стипендии деньги остались. Этого должно хватить.

Опасения Тамары были не лишены основания. Если холуи Юсупова не постеснялись избить одного из моих знакомых, то и над другими могут учинить расправу. Я и сам прекрасно это понимал. Подумал даже, что неплохо было бы взять Тамару с собой в Ярославль в качестве стражницы-практикантки, но её могли просто-напросто не отпустить.

– У меня есть идея получше, – сказал я. – Предлагаю подработку в моей страже. Я должен кое-куда поехать, лишние люди не помешают.

– Эх, меня не отпустят, – грустно произнесла Тамара. – Отдел опеки за нами следит очень строго.

– Лучше бы за этими высокородными мразями так же строго следили, – вздохнул я. – Развели тут… А если отпустят, поедешь?

– Конечно! Я бы с радостью уехала отсюда на пару неделек.

– Я поговорю с ними, попытаюсь тебя отпросить.

Обещание своё я исполнил, на следующий же день отправился к надзирателю группы, в которой училась Тамара, а потом – в отдел опеки. Но там сразу же упёрся в стену: в приёмной, когда услышали мою просьбу, заявили, что подобные вещи в академии не практикуются. И как я ни пытался добиться встречи с проректором, меня даже на порог к нему не пустили.

К Вяземскому, что удивительно, попасть оказалось проще, чем к проректору по делам опеки. Он принял меня в своём кабинете в четверг после занятий. Через час мне надо было бежать на подготовительную тренировку, времени на разговор оставалось мало, как, впрочем, и у ректора.

– Ну, господин Дубровский, присаживайтесь, излагайте своё дело, только побыстрее. Вечер уже.

– Ваше сиятельство, спасибо, что приняли, – я устроился на стуле перед широким дубовым столом. – Дело моё такое. Мне был хотелось, чтобы два моих друга из академии погостили на каникулах у меня поместье в Ярославле. Однако оба они – из приюта, и отдел опеки противится этому. Вот только я не вижу причин, почему ребята не могут не отдохнуть за пределами учреждения? Временная смена обстановки полезна для учебного процесса.

Кондрата – своего приятеля со второго курса я тоже хотел отпросить. Когда мы последний раз с ним виделись, он был не против поездки. Отпросил бы и Якова, но тому предстояло лечиться. У него оказались сломаны рука, несколько рёбер, челюсть и лицевая кость, были сильно повреждены внутренние органы. Били его с большим усердием.

– О боже мой, и это всё, ради чего вы меня беспокоите? – воскликнул ректор. – Нашли проблему. Пускай едут. Заберёте их под ответственность вашего попечителя, если тот не будет иметь возражений. Только смотрите у меня, верните ребят в целости и сохранности.

– Спасибо большое, ваше сиятельство. Вы уведомите о вашем решении проректора по опеке? А то меня даже на порог к нему не пустили, слишком упёртый секретарь попался.

– Так и быть, сделаем, – ректор взял трубку изящного телефона на позолоченной подставке и покрутил диск. – Алло, Ростислав Геннадьевич, здравствуйте. Тут ко мне Алексей Дубровский обратился, хочет позвать своих друзей в гости на каникулы. Пускай ребята съездят, отвлекутся. Ничего страшного не случится… Да, под ответственность официального представителя… Да, разумеется… Благодарю. Всего хорошего.

– Ещё раз спасибо, ваше сиятельство, – поблагодарил я ректора, удивлённый тем, как быстро решился вопрос.

– Пусть ваш попечитель приедет подпись поставит завтра или послезавтра, и езжайте на здоровье. Ну а у вас-то самого как дела? Как подготовка к состязаниям продвигается?

– Полным ходом. Тренер выбрал меня представлять младшую группу и господина Эссена в качестве запасного участника.

– О, я даже не сомневался. Ну что ж, возвращайтесь с победой, господин Дубровский. Летом студент из младшей группы занял второе место. Никуда не годится! У нас самая престижная академия государства Российского, мы должны показать наивысший уровень. Если займёте первое место, обещаю дополнительный приз от нашего заведения.

– Спасибо, ваше сиятельство. Будет лишний стимул.

– Да-да. Вы главное победу нам принесите. На каникулах хорошо отдохните, а потом со свежими силами покажите всем на этом… состязании, где раки зимуют. Договорились?

– Договорились, ваше сиятельство, – улыбнулся я. – Покажем.

Странно, что ректор так быстро согласился на мою просьбу. Очевидно, он подыгрывал мне то ли из-за моей дружбы с Оболенскими (или вражды с Шереметевым), то ли из-за моей особой силы. Так или иначе, желаемое я получил.

Тем не менее, Кондрата отпросить не получилось. В последний момент он дал заднюю, заявив, что еле вытянул экзамен, поэтому должен все каникулы тренироваться. Тамара же только рада была. Правда, из-за бумажной волокиты поездку в Ярославль пришлось отложить на день. Лишь двадцать седьмого мы сели на поезд.

Чувствовалось, Лиза была не в восторге о того, что я взял с собой какую-то студентку, но ревновала она совершенно напрасно. Тамару я воспринимал просто как хорошую знакомую. Предполагал, что в будущем она гипотетически может поступить на службу в мою стражу, но загадывать было рано.

Я сразу же отдал Тамару на попечение Ники. Та должна была присматривать за девчонкой и рассказывать ей о работе в страже.

В ночь с двадцать седьмого на двадцать восьмое число мы прибыли в мою усадьбу близ Ярославля, а двадцать девятого я уже смог посетить приют для одарённых, встретиться с директором и пообщаться по поводу найма воспитанников в стражу.

Директор сказал, что ничего сложного в этом нет, но всё, как всегда, упиралось в деньги. За одного одарённого он запрашивал от пяти до десяти тысяч в зависимости от силы и навыков.

Пока я не мог себе этого позволить. Да и содержать большой боевой отряд было накладно. Стражники и слуги и так съедали всю прибыль от кофеен. Следовало выйти на другой уровень доходов, вот только как? Со столь скромным достатком мне нет места в крупной игре. Если бы завод вернуть хотя бы…

В последнее время я всё чаще раздумывал над этим вопросом, но считал, что ввязываться в серьёзное противостояние с Шереметевыми пока слишком рискованно. Вернуть-то, может, и верну: нетрудно справиться с десятком одарённых из местной шереметевской группировки. Но получится ли удержать?

Вечером тридцатого декабря я позвал на ужин моего соседа Юрия Горбатова. Позвонил ему ещё из Москвы, чтобы договориться заранее. Горбатов с радостью принял приглашение.

Приехал он вместе со всем семейством: супругой – стройной, маленького роста дамой лет тридцати, сыном и дочерью. Сын Дмитрий являлся моим ровесником, дочь Лидия была на три года младше. Сам Юрий Горбатов выглядел лет на сорок, был высок и статен, а орлиный нос придавал ему весьма грозный вид, хотя при личном общении сосед производил впечатление человек добродушного.

Мы устроились в моей столовой, расписанной в древнерусском стиле. Готовку пришлось поручить дворецкому и его супруге, поскольку повара я не держал. В итоге гостей накормили по-простому, зато от пуза.

– А мы тоже, знаете ли, не любим всяческие разносолы, – говорил Горбатов, уплетая картошку с маринованными грибами и мясом. – Мы ж – провинция, красоваться не перед кем. На французских поваров разоряться смысла не вижу. Что Аграфена состряпает, то и поедим. Да и отец ваш, помнится, в еде был непритязателен. Старину любил. Столовую даже велел расписать вон какими узорами. А впрочем, кому я рассказываю, вы ж лучше меня знаете. Эх, жаль, что с Василием Николаевичем такая беда приключилась. Хороший человек был.

– Жаль, верно, – согласился я. – Но жизнь не закончилась, мой род не погиб. У нас всё ещё впереди.

Дальше разговор зашёл, разумеется, о моей учёбе в Первой академии. Поступить в такое заведение считалось большим достижением, особенно для провинциального дворянина, поэтому интерес Горбатова был легко объясним. Да ещё и Лиза растрезвонила, что меня выбрали участвовать в государственных соревнованиях.

– Поразительно, – качал головой Горбатов, – невероятно! Ещё совсем недавно, помнится, ваш батюшка, царствие ему небесное, сетовал, вот, дескать, у его последнего отпрыска сил ни капли нет, даже приёмыша из приюта взял. А теперь вы выступаете на соревнованиях, представляя одно из самых престижных учебных заведений Российской империи. Кто бы мог подумать, что такое возможно. Чудеса, да и только!

Я говорил мало, лишь для того, чтобы поддержать беседу. Восхищение окружающих начинало надоедать. Все, как один, удивлялись, откуда у меня столько сил? Откуда-откуда, от верблюда. Тренировался всю жизнь, вот и сил много. Но сказать это я не мог – за умалишённого сочтут.

После ужина общение продолжилось. В моём особняке было две гостиные: большая на первом этаже и поменьше, что-то вроде переговорной, на втором. Жена и дети Горбатова остались внизу вместе с Лизой, а мы с Юрием Степановичем поднялись наверх, где собирались обсудить с глазу на глаз темы более серьёзные, о которых было не принято вести речь в кругу семьи.

Комнатка находилась рядом с кабинетом, тут тоже имелся камин, а по периметру стояли кожаные диваны. Стены были увешаны охотничьими трофеями – головы оленя и медведя. Садовник Фёдор говорил, что раньше ещё и ружьё старинное висело, да его шереметевские дружинники упёрли.

Так же здесь находился бар, в котором в прошлую нашу поездку Лиза обнаружила залежи спиртного. Горбатов, как оказалось, предпочитал красное полусладкое. У меня нашёлся нужный сорт.

– Не расскажете, что прошлый раз произошло? – спросил я. – Из-за чего была ссора?

– С Зубковым-то? – Горбатов махнул рукой. – Старая история. В начале осени мой сын с его сыном на дуэли подрались. Его отпрыск погиб. А вообще мы с Зубковым давно на ножах. Из-за земли споры уже лет десять как идут.

– Больше не нападал?

– Да куда ему? Рад был, что живым ушёл. Да только другие напали. И не на усадьбу, а на завод.

– Вот как? И у кого же хватило наглости это сделать?

– Да вы-то их знаете. С тех пор, как эта банда из Москвы приехала, житья здесь нет никому. У одного магазины отобрали, у другого – ресторан. А месяц назад ко мне приезжали. Говорят, мол, либо давай долю, либо жизни рад не будешь. Якобы должен я им оказался с какой-то стати. Само собой, послал их в дальние края. Приезжали ещё раз, но зубы обломали. Стража у нас, как известно, одна из самых сильных в губернии. Между прочим, четверо бойцов вашего батюшки тоже у меня служат. Податься ребятам было некуда, пристроил.

Говорил Горбатов эмоционально, постоянно подкреплял свои слова жестами.

– То есть, Шереметевы уже и до вас добрались? Быстро, – удивился я.

– Алексей, поверите ли, они половину Ярославля замучили. Приехали и устроили здесь произвол. Почувствовали, шакалы, безнаказанность.

– И ничего нельзя сделать?

– А кто их тронет? Местные боятся. В Москву жаловаться? Кому жаловаться, если у этого жулика Шереметева там все куплены? Бесполезно.

– Здесь много дворян, у всех есть способности, есть стража.

– Да ведь знаете, как получается. Пока их не коснулось, они и в ус не дуют, ибо с московскими родами связываться ни у кого желания нет. А когда гром грянет, так поздно будет. Вот и сидят все по углам. Ваш батюшка только делать что-то пытался, да сами знаете, как с ним получилось.

– Это верно, – вздохнул я. – И всё забрали у нас. Просто так, по щелчку пальцев.

Горбатов понимающе закивал, а затем посмотрел на меня пристально, с прищуром:

– Слушайте, Алексей, а возвращать-то не планируете своё?

Я даже не знал, что сказать. Вопрос был с подвохом.

– Хочу вернуть. Но когда это случится, не знаю, – ответил я честно.

– Это правильно. Вернуть надо. Разбойников-то этих здесь не так уж и много. Человек десять-пятнадцать. Ещё и всякие лизоблюды подвязались, вроде того же Зубково, сволочи такой. Но те сразу разбегутся, как их хозяев прижмут. Поэтому, должен сказать, дело это не столь трудное, как кажется.

– Здесь-то, может, и немного. Зато много в Москве. И как вы сами сказали, Шереметев на царя влияние имеет.

– Всё так, правда ваша. Но если надумаете, могу и посодействовать. Мне эти разбойники самому поперёк горла, как и многим у нас. Неспокойно, знаете ли, когда всякая сволочь в твоём городе правит бал. А связи-то и у вас есть, насколько мне известно. Отец ваш с Оболенскими водил дружбу, помнится. Да и у меня знакомства имеются. Мы ж с вами не отщепенцы какие.

Мне мало было известно о том, что творилось в Ярославле в тридцатых годах. Шереметевы после захвата металлургической компании Дубровских расширили здесь своё влияние, но я не знал, в чём именно это выражалось. Теперь узнал.

Управляли местной бандой, как и прежде, Саморядов и Разумовский. Получив карт-бланш от своего босса, они принялись прибирать к рукам мелкие фирмы, устанавливая собственную власть. Естественно, Шереметеву со всего этого шла доля. А с Горбатовым они, видимо, закусились ещё тогда, когда тот дружинников из моего поместья прогнал. А может, и ещё какой-то конфликт имел место, о котором Юрий Степанович умолчал.

И тут пришла мысль: а что если попробовать? Завод мне нужен, мириться с тем, что предприятие находится в чужих руках, я не собирался. Ждать? Чего ждать? Вряд ли что-то изменится за четыре года моего обучения. Точнее, изменится, но не в лучшую сторону. Наоборот, только сложнее станет. Пока Шереметев в Ярославле не слишком силён, надо было действовать. Рискованно, конечно, но жизнь – вообще штука опасная, особенно у меня последние месяцы.

– Так какую помощь вы предлагаете, Юрий Степанович? – поинтересовался я.

Глава 4

Решение пришло спонтанно. Пообщавшись с Горбатовым, я сделал вывод, что предприятие надо брать сейчас. Нельзя было позволить Шереметевым пустить здесь корни и подмять под себя весь город.

Юрий Степанович был готов помочь. У него в подчинении имелись двадцать пять стражников (прежде было больше, но двое погибли во время атаки на его фарфоровый завод), часть из них он мог задействовать в операции. Так же Горбатов обещал помочь с охраной предприятия и бумажной волокитой, ведь предприятие ещё предстояло переоформить на меня, причём «в чёрную».

Горбатов был уверен, что у нас всё получится и серьёзных проблем с Москвой не возникнет. Меня же грызли сомнения. Слишком велики риски. Но мой сосед, как будто знал что-то такое, о чём я не знал (или наоборот, не знал то, что знал я), и считал, что губернатор и прочие чиновники поддержат нас, если мы начнём действовать.

Разумеется, Горбатов имел и собственную выгоду. Он просил долю в тридцать процентов, но в конечном итоге мы договорились на двадцать. Не сказать, что я был в восторге, но лучше так, чем оставить предприятие в руках врага.

Складывалось впечатление, что Горбатов и так готовился напасть на людей Шереметева, а я просто удачно подвернулся под руку. Он знал адреса некоторых дружинников, ему было известно, что в ночь с тридцать первого на первое они забронировали один из ресторанов в центре города, чтобы отпраздновать Новый год. Предполагалось, что в Ярославле их не больше пятнадцати человек, а значит, мы имели все шансы ликвидировать местный филиал шереметевской банды.

Меня напрягла такая спешка. Фактически за день следовало подготовить целую операцию по устранению отряда эфирников и одарённых, но и момент упустить не хотелось. Слишком уж удачный случай выдался.

Горбатов планировал отправить двенадцать человек, плюс он сам, его сын, двоюродная сестра и племянник. С моей стороны – я и шесть стражников. Лиза и Тамара должны были остаться дома. Лиза упрямилась, хотела с нами, кое-как её убедил, что усадьбу тоже надо сторожить. Мы не знали, какое точно количество дружинников Шереметева находится в Ярославле и все ли собираются встречать Новый год в ресторане. Было необходимо подстраховаться.

Мы с Лизой почти не спали этой ночью – до трёх часов обсуждали грядущую операцию. Затем я вздремнул пару часиков и рано утром со своими стражниками выдвинулся в путь. Общий сбор состоялся на огромном складе, принадлежащем Горбатову. Там я, Юрий Степанович и главы наших дружин обсудили операцию более детально.

План оказался прост: вначале уничтожить дружинников в ресторане, а затем отправиться на завод, который будет сторожить горстка обычных охранников. Они вряд ли окажут сопротивление, тем более что среди них наверняка оставались те, кто помнил настоящих хозяев предприятия. В это время Ника с тремя стражниками должна была поехать на квартиру к Саморядову. Там могли находиться важные документы.

На улице морозило. Холодный ветер бросал мне в лицо мелкие колючие снежинки. Стражники столпились перед дебаркадером длинного складского корпуса. Была ночь, территория пустовала, её освещали редкие продрогшие фонари. На дороге между зданиями растянулась колонна чёрных автомобилей.

Мы с Горбатовым вышли вперёд. Перед нами стояла угрюмая толпа, готовая идти в бой. На меня в ответ из под полей шляп смотрели взгляды полные решимости.

Меня всегда удивляла преданность стражников. Эти люди дрались и умирали порой ради сущей ерунды. При этом все они имели достаточно большую силу, а некоторые так и вовсе были обнищавшими дворянами, устроившиеся на работу к какому-нибудь богатому роду ради банального заработка. Но не только стражники гибли в этих мелких стычках. Тридцатые годы стали чёрной полосой для русского дворянства. Аристократы истребляли друг друга с невиданным остервенением, и многие рода в этот период закончили своё существование.

Среди стражников затесались и родственники Горбатова. Я сразу заметил полноватую женщину средних лет – двоюродную сестру Юрия Степановича. Были и ещё две дамы: одна высокая, худая, с сухим строгим лицом, судя по печати – сильный маг воды, вторая – молодая азиатка. Среди мужчин бросались в глаза два лица кавказской национальности. Один из них являлся потомком какого-то грузинского князя и возглавлял охрану предприятий Горбатова. С краю стоял щуплый светловолосый паренёк. Это был «голем», работавший на Юрия Степановича. Под пальто он прятал два однозарядных пистолета-артефакта и эфирные бомбы.

Остальные бойцы тоже имели при себе оружие, в том числе, автоматическое. Здоровенный эфирник, которого я видел в прошлую свою поездку, держал в руках пулемёт БАР, у Кузьмы Сиволапова за плечом висел автомат.

– Господа, прошу внимания, – объявил Горбатов. – Все вы знаете, что происходило последние месяцы. Враги обосновались в нашем городе, забирают имущество наших друзей и посягают на нашу собственность. Они грабят и убивают, и этому надо положить конец. Это случится сегодня. Сегодня воры и убийцы поплатятся за совершённые ими преступления. С нами Алексей Дубровский – достойный дворянин, чьи родители погибли от рук шереметевских выродков. Алексей обладает большой силой, он поможет нам, а мы поможем ему. Теперь это наше общее дело, которое касается всех. Я, мой сын, моя кузина и мой племянник тоже будем сражаться с вами бок о бок. Сейчас враг празднует и веселится, чувствуя себя в безопасности. Но час пробил. Мы положим конец беззаконию. Нападём внезапно. Постараемся взять одного-двух пленных, остальных – в расход. Всё понятно?

– Да, – прозвучал нестройный хор голосов.

– Алексей, скажете что-нибудь?

– А что говорить-то? – произнёс я громко. – Хватит болтовни. Пойдём и разделаемся уже с этими выродками. По машинам.

Ресторан, где дружинники Шереметевых праздновали Новый год, находился в центре города. Располагался он на первом этаже пятиэтажного каменного дома, что стоял на перекрёстке двух больших улиц. Вокруг было спокойно. Изредка проезжали машины, да гуляющих оказалось немного больше, чем обычно бывает ночью.

Наша колонна остановилась на боковой улице поблизости, один из стражников отправился к ресторану, чтобы разведать обстановку. Вернувшись, доложил, что в заведении чуть больше десятка посетителей. Кажется, присутствовали не все дружинник, однако это не имело значение. Главное, что костяк банды в сборе.

Колонна подъехала ближе и встала недалеко от ресторана. Мы покинули автомобили и подошли к большим арочным окнам. Я хорошо видел, что происходит внутри: несколько мужчин сидели за длинным столом. Они ели, пили, смеялись. На миг во мне поднялась злоба, когда я вспомнил о том, что эти люди учинили расправу над членами моего рода. Однако самообладание быстро вернулось.

Светловолосый паренёк «голем» достал из-за пазухи две эфирные бомбы, выдернул кольца, и небольшие стальные шары один за другим отправились в окно. Стекло со звоном осыпалось на очищенный от снега тротуар. Два взрыва сотрясли здание. Оставшиеся стёкла вылетели градом осколков.

– Вперёд! – закричал Горбатов, и все ринулись в ресторан, кто через дверь, кто через окна.

Первым в помещение ворвался паренёк-голем с однозарядными пистолетами в обеих руках. Я – за ним. Подоконник был низкий, поэтому забраться на него не составило труда. Через соседнее окно лезли остальные дружинники.

Помещение тонуло в пыли, вокруг валялись поломанные стулья, столы, битая посуда, сорванные с окон шторки, куски штукатурки. Среди этого бедлама лежали люди. Под ногами оказалась чья-то рука. Не все успели защититься. Однако большинство посетителей выжили. Дружинники стали подниматься с пола, создавая заклинания.

Ресторан наполнился грохотом стрельбы. Гулко бахнули однозарядные пистолеты, затрещали наперебой автоматные очереди. В ответ полетели магические снаряды.

Я подождал немного, создавая «астру». Взгляд мой упал на каменного человека, который метал острые булыжники. Я рывком приблизился к нему и швырнул свой огненный снаряд. Во все стороны полетели окаменевшие куски мяса. Рядом работал кулаками «голем», добивая какого-то эфирника. Я переместился к парню, что стоял у стены и кидался ледышками, похожими на большие, кривые наконечники копий.

Когда я оказался рядом с ним, меня сковал лёд. Я напряг мышцы, стряхнув заморозку, и ударил противника огненной вспышкой. Дружинника швырнуло в стену. Он упал и из положения лёжа метнул сразу несколько небольших ледяных осколков, но те отскочили от моего защитного поля.

Я подскочил к противнику и начала долбить его по ледяной морде. Дружинник пытался то заморозить меня, то опутать водными струями, но мои руки рушили все заклинания, а кулаки продолжали опускаться на лицо бедолаги.

Магические снаряды так и сыпались со всех сторон. Они крушили всё вокруг, хотя казалось, в зале уже разрушено всё что можно. Стены дрожали. На меня брызнули чьи-то мозги, и рядом шлёпнулось безголовое тело. Я же продолжал лупить мага воды, попутно разбивая ледяные оковы, которыми он пытался меня сдержать.

Когда он прекратил сопротивляться, я остановился, помня о том, что неплохо было бы захватить заложник. Дружинник находился на последнем издыхании, он больше не мог драться.

Внезапно бой стих. Я огляделся вокруг. С одной стороны от меня лежало безголовое тело, с другой – замороженное. Над ним ледяной фигурой возвышался стражник-грузин. В зале было полно народу и полно трупов.

Шереметевские дружинники не выжили, у них просто не было шансов. Ну и разозлится же Святослав, когда узнает, думал я. Интересно, что он предпримет? Наверняка ведь захочет ответить.

Подошёл Горбатов:

– Вы как, Алексей, в порядке?

– Я – в норме. Как остальные?

– Все целы, мы отлично сработали. А это кто у нас?

Я кинул взгляд на обессилевшего мага воды, который, облокотившись на пол, ошалалело таращился вокруг. Парень лет двадцати пяти, худощавый, высокий, с растрёпанными светлыми волосами. Его дорогой серый костюм был весь изодран.

– Как звать, сударь? – повторил вопрос Горбатов грозным тоном. – Или оглохли?

– Разумовский, – прохрипел парень. – Игорь Разумовский. Вы кто такие, чёрт возьми?

– Те, с кем вам не стоило связываться, – я достал из кармана пальто чеытырёхсекционный браслет и защёлкнул на запястья Разумовского.

– Где Саморядов? – спросил Юрий Степанович.

– Я хочу знать, кто со мной говорит, – гордо произнёс пленник.

– Поднимайтесь, – велел я. – Моё имя – Алексей Дубровский. Вы у меня в плену.

– Вы совершили большую ошибку.

– Нет, ошибку совершили вы, приехав сюда. Где сотник Саморядов? Вам вопрос задали.

– Нет его здесь, – буркнул Разумовский. – А вам это с рук не сойдёт.

Я схватил пленника за ворот и притянул к себе:

– Помнишь, что ты устроил здесь в сентябре, мразь? Помнишь, как моих родителей убивал? Думал, раз на Шереметевых работаешь, так безнаказанным останешься? Ну уж нет.

– Алексей, у нас ещё дела есть. Поспешить надобно, – напомнил Горбатов.

– Помню. Потом с ним поговорю с глазу на глаз.

– Можно и поговорить, – согласился Горбатов. – Главное, не переусердствуйте.

Однако пора было двигать на завод. Я надеялся, там тоже всё пройдёт гладко. В Ярославле находилось не так уж много шереметевских дружинников. Основную часть мы перебили. Если кто-то и остался, нам они уже не помешают.

История круто изменила ход. Первого января тридцать четвёртого года Святослав Шереметев получил по сусалам от ярославского дворянства. Так этот день и запомнят потомки. Теперь главное сдержать ответный удар. А он будет – никто не сомневался.

Завод в ночи выглядел тёмной гудящей громадой. Вдоль дороги сгрудились угрюмые цеха, за ними высились доменные печи.

Мы подъехали к широким сдвижным воротам, что располагались между двумя зданиями. Я вышел из машины и постучал в дверь проходной.

– Кто такие? – раздался за дверью недовольный голос.

– Моя фамилия Дубровский, я – сын покойного Василия Дубровского. Я приехал вернуть себе это предприятие. Открывай по-хорошему, или мы снесём к чертям ворота.

Охранник сказал, что позовёт начальника смены. Я дал сигнал своим бойцам, чтобы готовились. Если тут тоже засели дружинники, придётся снова драться.

Минут через десять лязгнула задвижка, дверь открылась. На пороге показался усатый мужчина в серой шинели и фуражке.

– Добрый вечер, вашбродь!

– Скорее, ночь. Я – Алексей Дубровский, сын Василия Дубровского. Это мои люди. Открывай ворота.

– Так ведь это, вашбродь… завод конфисковали, теперь тут другие хозяева.

– А ты думаешь, я не знаю? Тут есть кто-то из шереметевских дружинников?

– Нет, вашбродь, только простая охрана, мы, то бишь.

– А ты кто такой?

– Начальник смены, Архипов. Здесь-то дружинников нет, только вот если они прознают, что вы тут, сразу же приедут.

– Не приедут. Нет их больше. Никого в Ярославле не осталось. А из Москвы ехать долго. Что-нибудь да придумаем.

– Вон оно в чём дело… – охранник почесал затылок.

– Ага. Ну что, так и будем стоять или пропустишь?

Архипов засуетился, побежал открывать ворота, и вскоре мы оказались на территории предприятия.

Ночь я провёл на заводе. Под утро прибыла Ника. Она со стражниками обыскала квартиру Саморядова и привезла все бумаги, деньги и кое-какие ценные вещи. К сожалению, самого сотника не нашли. Похоже, в Москву праздновать уехал. Зато в наличии была вся документация. Оказалось, два месяца назад Саморядова назначили управляющим металлургической компании.

Так же в квартире сотника нашли два артефакта из моей семейной коллекции: шпагу и кремневый пистолет. Это были очень старые вещи, изготовленные ещё в восемнадцатом веке. Каждое изделие представляло собой настоящее произведение искусства, да ещё и обладало эфирной силой. Саморядов, похоже, забрал их себе их в качестве трофея. Возможно, и остальные двенадцать реликвий находились у дружинников. Завтра предстояло проверить ещё несколько квартир.

Утром я вызвал из Москвы господина Колотило и стал вызванивать всех сотрудников из заводской конторы. Лиза тоже приехала. Работы предстояло много. Мой юрист и юрист Горбатова должны были сообразить, как переоформить на меня предприятие без участия законного владельца.

Большинство конторских служащих остались со времён, когда завод принадлежал Василию Дубровскому. Шереметев не стал возиться с кадровыми перестановками. Выгнал только Сиволапова со стражниками (да и то не он, а жандармы) и старого управляющего с заместителем.

Я намеревался вернуть прежнее начальство. Сиволапова же восстановил в должности сразу. Ему снова предстояло охранять завод, а помогать ему собирались стражники Юрия Горбатова, который отныне являлся совладельцем. Защищать предприятие было и в его интересах тоже.

А защищать её, я чувствовал, понадобится тщательно. Никто не сомневался в том, что Шереметев попытается вернуть предприятие себе.

***

Вчера в кремлёвском дворце состоялся новогодний бал, на котором присутствовали и императорская семья, и весь свет московской аристократии. Разумеется, был приглашён и Святослав Шереметев с супругой и обоими сыновьями. Мероприятие продолжалось до поздней ночи, а сегодня главноуправляющий первого отделения отсыпался. Он редко позволял себе понежиться в постели, но по праздникам иногда давал себе поблажку.

В кабинете за стеной задребезжал телефон, Святослав продрал глаза, но тут же снова погрузился в дрёму. Ему было невдомёк, кому приспичило звонить рано утром второго января, однако вряд ли случилось что-то, что не могло немного подождать. Настенные часы показывали восемь утра.

Телефон смолк, а через десять минут затрезвонил снова. Продолжалось это недолго, трубку кто-то снял, а вскоре в спальню постучался дворецкий.

– Ваше сиятельство, – позвал он из-за двери. – Дружинный воевода звонит, Семён Михайлович. Просит вас срочно к аппарату. Говорит, беда приключилась.

– Да что там за беда у вас… Ничего сами не могут сделать, – проворчал Святослав под нос и добавил громче. – Сейчас приду.

Он сунул ноги в тапочки, натянул поверх ночной сорочки тёплый халат и поплёлся в кабинет. Трубка лежала на столе.

– Ох, ироды, даже в праздник не дадут покоя, – буркнул Святослав и взял трубку: – Алло, Семён Михайлович? Алло. Вы здесь? Что за срочное дело?

– Доброе утро, Святослав Николаевич, – поздоровался дружинный воевода, – если его можно назвать добрым.

– Да что случилось-то, не томите, – раздражённо произнёс Святослав.

– Беда случилась. Только что из Ярославля вести пришли печальные. Звонил Игорь Разумовский. Говорит, в плену он.

– Как в плену? Что вы такое говорите, Семён Михайлович? Со спиртным вчера, поди, перебрали?

– Если бы перебрал, Святослав Николаевич, если бы… В плен его взяли. А остальных дружинников порешили. Вчера ночью это случилось, когда они в ресторане праздновали. Всех убили кроме Игоря. За него теперь выкуп требуют.

– Ничего не понимаю. Кто? Как?

– Мне известно только одно: возглавлял нападавших Алексей Дубровский. У него в плену Игорь и находится. Подробности, увы, мне не сообщили. Ну и завод ваш ярославский теперь… захвачен.

Дубровский? – с тихой яростью прошипел Святослав. – Алексей Дубровский? Этот щенок? Да как… Да как он посмел? Он один это сделал?

– Думаю, ему помог кто-то из местных. На ресторан напали несколько одарённых. Силы оказались неравны. Естественно, Алексей Дубровский не мог устроить это в одиночку.

Этот шкет доставлял всё больше проблем. Два раза его пытались устранить – два раза потерпели неудачу. Святослав находился в полнейшем недоумении. Неужели всю дружину посылать, чтобы задавить эту гадину? Кажется, придётся. Обнаглевшего юнца следовало уничтожить во что бы то ни стало. Одна проблема – родственник в заложниках.

– Так. Слушай меня внимательно, – Святослав постарался не поддаться нахлынувшему бешенству. – Сейчас же приезжай ко мне в Останкино и Саморядова с собой прихвати. Он же в Москве околачивается? Вот. Будем совещаться.

Глава 5

Тропинка к нашему семейному кладбищу была расчищена. Мы с Тамарой прошли вдоль замёрзшего пруда и оказались в берёзовой рощице, где покоились мои славные и не очень предки.

Погода стояла тихая, морозная, на затянутом сизой пеленой небе временами показывалось солнце, под ногами скрипел мёрзлый снег. Тамара, как обычно, была одета в своё серое поношенное пальтишко, голову её покрывал тёплый вязаный берет. По сравнению с остальной нашей компанией девушка выглядела как бедная родственница. И тем не менее, она находилась у меня в гостях, и поскольку день сегодня выдался свободным, я решил показать ей усадьбу.

– Как тут так красиво, – говорила Тамара. – Я никогда раньше не бывала в усадьбах. Неужто ты тут живёшь один?

– В настоящий момент я живу в академии, как и ты, – заметил я.

– Ой, да, что это я? – смутилась моя спутница. – Хотел сказать по-другому, что ты жил в этом доме один.

– Ну не один, конечно. Кроме меня здесь жили родители и слуги. Да и вообще, после поступления в гимназию я обитал в городской квартире. Сюда только летом приезжал. Но ты права, дом действительно большой. Его построил мой прадед. Тогда Дубровские были одним из самых богатых родов Ярославля.

– Ух, как интересно! А я вот не знаю ни родителей, ни своих предков. Иногда так грустно от этого.

– Это точно, – согласился я.

– Не понимаю, зачем они так делают? Зачем они лишают нас родителей?

– В этом есть некоторый смысл. Считается, что вы должны положить начало новым родам, никак не связанных с прежним мещанским или крестьянским прошлым. Однако я с тобой согласен. Эти закостенелые порядки надо менять. Полностью рвать связь между детьми и родителями – это, я считаю, неправильно.

– Правда? Не знала, что кто-то из аристократов так думает.

– Одарённых надо обучать и следить за тем, чтобы они не занимались беззаконием, пользуясь своей силой, а не лишать родителей и нормальной жизни. Сейчас происходит ровно наоборот, – пока я говорил, мы подошли к кладбищу. – Вот и могилы моих предков. Все тут лежат, родимые. Видишь те два памятника? Там похоронены мои отец и мать.

– Жаль, что они погибли. Наверное, они были хорошими людьми.

– Не знаю. Может быть. Я мало с ними общался. Но люди, которые их убили – вот те точно плохие.

Что удивительно, я действительно не знал, как охарактеризовать личность Василия Дубровского. Слишком мало воспоминаний о нём сохранилось. Да и кто что мог рассказать, когда все близкие родственники погибли? Мне было известно лишь то, что глава рода вёл относительно простой образ жизни, тяготел к древнерусскому стилю, часто посещал театр и оперу.

Перед войной и во время войны, когда из-за падения уровня жизни на предприятиях часто вспыхивали забастовки и даже восстания, на нашем металлургическом предприятии ничего подобного не происходило. То ли у Василия условия были лучше, чем у других, то ли он держал рабочих в страхе – понять было невозможно. Лично я на заводе не столкнулся с какой-либо враждебностью, скорее, наоборот, служащие радовались возвращению прежних хозяев, но общался я пока лишь с руководством.

Тамара прошлась межу могил, а я стоял, сунув руки в карманы пальто, и смотрел вокруг, наслаждаясь тишиной и зимним пейзажем.

– Всё равно тебе повезло, – сказала Тамара, вернувшись. – А я даже не знаю, каково это жить с родителями.

– Можно попытаться их найти, – предложил я. – Откуда ты, я забыл?

– Из Нижегордской губернии. А из какого города, мне никто не говорил.

– Далековато. Но, как будет, время попытаюсь связаться с местным приютом.

– Правда? Ты можешь это сделать?

– Естественно, могу. Каждый может. Другой вопрос, ответят ли они.

Мы побрели в обратном направлении.

– Я не знаю, стоит ли, – грустно произнесла Тамара. – Я их никогда не видела, они меня – тоже. Мы чужие люди. Какой в этом теперь прок? Я не знаю… Лучше не надо.

– Хорошо, как скажешь.

Мы вышли из рощи, по левую сторону снова оказалась белая гладь застывшего пруда, к ней подступали берёзки. На противоположном берегу на возвышенности виднелся длинный двухэтажный дом, который теперь принадлежал мне. И пусть держать эту усадьбу не имело практического смысла, поскольку доход она не приносила, а денег требовала много, я очень хотел сохранить своё родовое гнездо в первозданном виде, поэтому решил не продавать его ни при каких обстоятельствах.

– Ника и другие стражники тебя не обижают? – поинтересовался я.

– Нет-нет, – замотала головой Тамара. – Ника Ивановна очень хорошая. Только она неразговорчивая. Небось, ей не нравится возиться со мной, но она ничего не говорит. Остальные стражники тоже добры ко мне. Они весёлые, шутят постоянно.

– Да-а, понабрал отец остряков, хоть комедию снимай. А про Нику верно ты заметила: болтать она попусту не любит. И дело вовсе не в тебе. Она считает, что стражник должен чаще держать язык за зубами.

– Поняла, значит, мне тоже надо поменьше говорить?

– Сейчас ты – моя гостья. Можешь говорить сколько вздумается.

– Алексей, а можно тогда спросить?

– Можно.

– Я слышала, что тебя пытались убить. Шереметевы какие-то. Это правда? Почему?

– Правда. Они убили моих родителей, забрали предприятие, которое я позавчера вернул, теперь на меня охотятся.

– Получается, это очень плохие люди.

– Ты недалека от истины. Святослав Шереметев – тот ещё… плохой человек.

– Святослав Шереметев… Я слышала это имя. А, вспомнила! Это же главноуправляющий первым отделением. Неужели он настолько дурной? – задумчиво произнесла Тамара. Кажется, некоторые реалии жизни стали для неё неожиданностью.

– Это мягко сказано. Да и все остальные, кто там во власти сидят – не сильно лучше.

– А наш император? Он плохой или хороший?

– Да без понятия. Я с ним не общался.

– А наш ректор?

– Он… скажем так, он на моей стороне. Будем считать, хороший.

– Угу, поняла… кажется.

Ага, поняла она, как же! Тамара, мягко говоря, не сильно разбиралась в политике. Её нельзя было назвать глупой, тем более, что училась хорошо, однако её наивность и простота порой поражали. Казалось бы, ну как можно не понимать таких элементарных вещей? Я удивлялся, но потом вспоминал, что она – человек, живущий в тридцатых годах, да ещё и выросший в закрытом приюте под строгим надзором, и всё становилось на свои места.

– Скажи, а если тебя пытались убить… значит, они могут и тут на тебя напасть? – спросила Тамара.

– А что? Боишься?

– Я? Нет, я не боюсь. Если понадобится, я тоже буду драться.

– Ерунду говоришь. Все боятся. Но драться не надо. Я обязался вернуть тебя в академию в целости и сохранности, так что умерь свой пыл. Тем более, здесь много одарённых: я, Лиза, Ника, а сегодня ещё и мой кузен должен приехать. Он – тоже одарённый, участвовал в войне. Если убийцы придут, мы накостыляем им так, что мало не покажется. Единственное, о чём хочу напомнить: никогда и никому не рассказывай, что тут происходило. Дела семьи – это тайна. Все дружинники знают об этом.

– Да, конечно. Я никому ни о чём не скажу, клянусь. Ника Ивановна мне то же самое сказала.

– Очень хорошо. Тогда давай поторопимся. Думаю, обед уже готов. Кстати, приглашаю тебя сегодня за наш стол.

– Ой, правда? Я очень благодарна.

– Пустяки.

Мы ускорили шаг и быстро добрались до дома. Из столовой доносился запах еды – слуги уже накрывали на стол. В прихожей нас встретила Лиза, одетая в тёплое тёмно-синее платье, облегающее её тонкую талию и высокую грудь.

– Ну что, нагулялись? – Лиза с нескрываемым пренебрежением посмотрела на Тамару. – Пойдёмте обедать. Тамара с нами будет?

– Да, – я снял пальто и шляпу. – С нами. Стол уже накрыт, я полагаю?

– Накрыт. Так что поторопитесь, а то еда остынет.

Обедали мы втроём. Чувствовалось, что Лиза не слишком рада обществу Тамары: вела себя несколько надменно, хоть и держалась в рамках приличия, постоянно пыталась подловить студентку на нарушении этикета, хотя Тамара оказалась подкована в этом даже лучше меня – видимо, в приюте научили.

После обеда Тамара ушла во флигель, прихватив с собой какой-то приключенческий роман из нашей библиотеки, а мы с Лизой устроились в гостиной.

На столике стояло громоздкое радио в деревянном корпусе. Подобные аппараты только входили в употребление. Встретить её можно было нечасто, да и не каждый мещанин мог себе позволить. Я сидел в кресле и читал историческую книгу, Лиза листала модные журналы, которые обнаружила в доме.

По радио передавали новости. О том, что творится в Ярославле, разумеется, даже не упомянули. Говорили что-то про императорскую семью, потом – про столкновения на границе с Японской империей. В тридцатые годы ситуация там была напряжённой.

– Ой, опять они что-то не поделили, – Лиза оторвалась от журнала и посмотрела на радиоприёмник. – А вдруг у нас с Японией война будет? Не успела одна закончиться, так другая начнётся.

– Не, – сказал я. – Лет через шесть-семь Япония будет воевать с Соединёнными Штатами, а когда окажется на грани поражения, мы заберём у них Манчжурию и Корею.

– Да ну! Откуда ты знаешь?

– Просто… предположение, – улыбнулся я.

– Ясно. Если честно, я не понимаю, – Лиза состроила печальную физиономию, – почему ты так возишься с этой Тамарой?

– А что? Ревнуешь?

– Что за глупости? – Лиза свела брови к переносице. – И вовсе не ревную. Буду я ревновать как какой-то… простолюдинке.

– А то я не вижу.

– Нет, я же сказала! – ещё больше нахмурилась Лиза, и на лице её разлился румянец. – И хватит надо мной подшучивать так. Я просто хочу понять.

– А может быть, она к нам на службу поступит? Преданные люди нам нужны.

– Мы можем нанять воспитанников из приюта.

– Считаю, надо пользоваться всеми возможностями. Видишь, я стараюсь ничего не упускать. Ну и ребят из приюта мы тоже наймём. Вот только придётся подождать до лета. К этому времени у нас будут деньги, а в приюте – выпускники.

– Ага, жди, – скептически проговорила Лиза. – Это если Шереметев опять не отнимет у тебя завод, а тебя не посадят за разбой.

Я рассмеялся.

– Ага, пусть попробуют. А если честно, я почему-то уверен, что всё будет в порядке. Ещё два месяца назад не был, а сейчас, думаю, мы удержим предприятие.

Мои слова были вполне искренними. Победа над шереметевской бандой меня окрылила, дала уверенность в собственных силах. Пусть и не без посторонней помощи, но я вернул предприятие.

Ещё и артефакты нашлись: после обыска квартир погибших дружинников у меня на руках оказались шесть реликвий из четырнадцати. Остальные я тоже знал, где искать. Их отвезли Шереметеву, как, кстати, и моего приёмного брата. Об этом сообщил Игорь Разумовский, который в настоящий момент проводил досуг на складах Горбатова, запертый в каком-то подвале.

Мы уже сообщили сотнику Шереметевых о пленении родственника. Игорь Разумовский являлся мужем одной из четырёх племянниц Святослава. Мне подумалось, что главноуправляющий первого отделения не захочет рисковать головой зятя. В качестве выкупа я хотел потребовать вернуть всё, что было украдено, плюс компенсацию. Детали предстояло обсудить во время переговоров с Шереметевым с глазу на глаз, однако тот пока не выходил на связь.

– Уверен? С чего это ты уверен? – не поверила Лиза. – Это потому что Горбатов тебе наплёл невесть что?

– У него есть связи с местной верхушкой и двадцать стражников. А Шереметев – наш с ним общий враг теперь.

– Но это не отменяет того, что ты незаконно забрал у Шереметева завод. Сам император может обратить на это внимание, если Святослав шепнёт ему. Ты понимаешь, что тогда будет?

– Незаконно? Увы, Лиза, закон сейчас – только для бедных и слабых. Сильные давно на него плюют, с тех пор, как убили прежнего императора. Да и по бумагам предприятие скоро станет моей собственностью.

– Но в том-то и дело, мы не сильны! – в сердцах проговорила Лиза. – У тебя могут забрать всё.

– Согласен, риски есть. Но не забывай: у нас в заложниках родственник Святослава.

– Ты не сможешь держать его вечно. А Разумовские – тоже большой род. Хочешь с ними поссориться? Да и потом, вдруг полицию на нас натравят или третье отделение?

– Тогда и будем думать. Местный полицмейстер, кстати, сам не в восторге от того беззакония, которое устроили в Ярославле дружинники Шереметева. А московским со своими бы проблемами разобраться. К тому же мой отец знал лично и полицмейстера, и губернатора. И Горбатов их знает. Вот скоро встретимся с ними и обсудим, как быть дальше.

– О, мой любимый романс, – внезапно повеселела Лиза. – Сделай, пожалуйста, погромче.

Я дотянулся до приёмника, что стоял рядом на столе и покрутил ручку громкости. Лизе нравилась подобная музыка, у неё было много пластинок с различными исполнителями. А вот к джазу, которым увлекалась молодёжь, она не тяготела.

Я снова взялся за книжку, как вдруг внизу раздался звонок. Мы сразу поняли, что приехал Денис, вскочили с кресел и побежали в переднюю встречать родственника.

Ужинали мы тоже втроём, но теперь вместо Тамары, которая, как обычно, кушала на кухне со слугами и стражниками, за столом сидел мой двоюродный брат и скрашивал вечер мрачными рассказами о своей непростой жизни.

***

Утром пятого января я собирался ехать на предприятие, когда в кабинете зазвонил телефон. В трубке послышался звук, похожий на далёкую стрельбу.

– Алексей, на завод напали, – сообщил Горбатов. – Несколько машин, одарённые, эфирники. Пока сдерживаем. Их не намного больше, чем нас.

– Я сейчас же приеду со своими, помогу.

– Ждём. Только смотри, сам будь осторожнее. Мы не знаем, сколько их. Может быть, к тебе тоже едут.

Я положил трубку. Случившееся не стало большой неожиданностью. Мы готовились к нападению. На заводе дежурили почти двадцать стражников. Однако мы надеялись на лучшее. У нас в заложниках был Разумовский, глава первого отделения прекрасно знал об этом и всё равно отправил людей, чтобы отбить завод.

В поместье находились Ника, стражник Егор, Тамара, Лиза, Денис, который до сих пор гостил в доме. Мог помочь садовник Фёдор – пусть он и не маг, зато хорошо стрелял и, будучи ветераном боевых действий, кое-что понимал в военном деле. Но всех я не мог с собой взять. Кто-то должен был остаться дома. Да и вообще, мне показалось странным, что Шереметев так мало дружинников отправил. Неужели он решил, что на заводе их никто не ждёт?

Я побежал к Лизе. Её комната находилась, как и моя, на втором этаже, но в противоположном конце дома. Сообщил, что на завод напали и я должен срочно ехать. Велел ей, Денису и Тамаре оставаться в особняке на случай, если сюда тоже припрётся шереметевская дружина.

Ника, скорее всего, находилась в деревянном флигеле или в гараже. Я собирался найти и поторопить её, но внизу наткнулся на Дениса.

– Доброе утро, Алексей, куда бежишь сломя голову? – спросил он.

– На завод напали. Надо ехать.

– Что?! Вот подонки! Я еду. Машина готова?

– Погоди, не торопись. Останься лучше здесь. Дом тоже надо охранять. На него один раз уже покушались.

– Пускай Фёдор с Лизой охраняют. Негоже мне тут сидеть. И так вы всё без меня провернули.

– Денис, не время свою удаль показывать. Останься.

Он не успел возразить. На улице раздался грохот железа. Мы бросились в гостиную, окна которой смотрели на дорогу.

Ворот не было. Сорванные с петель створки валялись одна – в снегу, другая – на дороге. Через образовавшийся проём на территорию усадьбы въезжали автомобили.

– Проклятье! Они уже здесь! – прорычал Денис. – Приехали, шаврики. Ну ничего, не на тех напали. Сейчас мы им…

– Так, Денис, слушай меня внимательно, – я схватил двоюродного брата за плечо. – Мне нужна твоя помощь. Сообщи Лизе и найди слугу, чтобы тот сбегал во флигель за Никой. Все, кто без эфира, пусть бегут через парк к дому Горбатова. Понял?

– Понял.

– Хорошо. А я задержу их.

– Держись, брат. Я вернусь и тоже буду сражаться, – обещал Денис.

– Хорошо. Главное, предупреди всех!

На территорию ворвались четыре автомобиля. У них возникли трудности при объезде сломанных ворот, однако их это сильно не задержало.

Оконную раму было слишком долго отпирать. Я сосредоточил эфир в руках, укрепил мышцы и кости, сделав свою плоть пуленепробиваемой, а затем выбил стекло и рывком сорвал раму с удерживающих её шпингалетов. Между ладоней стал формироваться большой шар огня диаметром в два аршина.

Машины остановились, из дверей выскочили люди, кто с оружием, кто – так. И в этот момент огненный шар попал в первый автомобиль. Загорелся салон и шины, вспыхнул бензин столбом яркого пламени, повалил едкий дым.

Один из дружинников в горящей одежде завопил и стал кататься по снегу. Остальные разбежались кто за машины, кто – за гараж, который располагался левее ворот. Поскольку дом находился на небольшой возвышенности, компания была у меня как на ладони.

Неуверенно затарахтели автоматы. Кто-то стрелял в меня, но моё тело было достаточно крепким даже для того, чтобы выдержать пулемётную очередь в упор. Что говорить о более слабом оружии. Тем не менее, чиркающие по стене пули заставили напрячься.

Пока я создавал второй большой шар, в меня полетели магические снаряды – «конусы» и сгустки пламени. Одна острая каменюка разнесла в щепки раму, вторая выбила кусок кладки из стены рядом с окном. Но пока паниковать было рано. Дом был крепкий, он мог и артиллерийский обстрел выдержать.

По моим приблизительным прикидкам одарённых приехало три или четыре человека, остальные – эфирники. Не так много, с одной стороны, но прежде мне не доводилось сражаться в одиночку против такого количества магов.

Ещё один огромный шар огня полетел в противника. Он упал рядом со второй машиной, разлился волной пламени, и та столкнулась с невидимой преградой, созданной одним из одарённых. Никого не задело.

Дружинники, что остались у машин, объединились в группу и плотным строем двинулись прямиком ко мне. Их было семеро. Одарённый удерживал воздушный щит, и мой следующий огненный шар снова столкнулся с невидимой преградой.

Отряд шёл напролом. В моих ладонях загорелись небольшие сгустки пламени, я выкидывал вперёд то одну, то другую руку, и «стрелы» били в воздушную стену.

Вдруг одарённый убрал её и резко двинул по воздуху сомкнутыми ладонями. Мощный удар отшвырнул меня вглубь помещения вместе со сломанной рамой, осколками стекла и обрывками штор.

Я даже подняться не успел, а мой противник – уже на подоконнике. Тут уж стало не до сильных заклинаний, которые требовали много времени. Я швырнул огненный сгусток. Дружинник отразил его, прыгнул и оказался рядом. Я уже был на ногах. Мой кулак встретился с невидимой стеной. Противник ударил воздушной атакой. Мои ноги заскользили по полу, но я устоял и вспышкой оттолкнул его.

Загорелись кресло и ковёр. Всё было плохо. В доме мог начаться пожал. Да ещё и огненный шар с улицы попал прямиком в окно, из-за чего воспламенился диван.

Маг воздуха принялся бить дистанционными заклинаниями. Принимая то в лицо, то в живот плотные сгустки воздуха, я двинулся на него. Делать рывки я не мог – слишком много препятствий. Приходилось терпеть удары.

Противник снова резко выкинул сомкнутые ладони, я создал вспышку. Два заклинания встретились, и по комнате пронеслась взрывная волна, раскидав мебель и побив весь фарфор в шкафу. Враг отшатнулся, я устоял.

В окне появился ещё один дружинник, следующий лез через соседнее окно. Надо было срочно прекращать эту возню и выкинуть их отсюда.

– Я помогу! – раздался пронзительный крик вбежавшей в комнату Лизы, и небольшой, но весьма плотный шар огня выкинул одного из дружинников на улицу. Второй был уже в гостиной, но Лиза подпалила его ещё одним сгустком, и человек живым факелом с воплями выскочил в окно.

Я ударил мага воздуха, мой кулак резко замедлился, но не остановился – значит, защита ослабла. С разворота пробил ногой в коленный сгиб дружинника. Тот не ожидал такого и припал на колено. Несколько ударов по лицу, вспышка, и обожжённый враг откатился к стене. Попытался встать, но мой кулак размозжил ему голову.

– Они стреляют! Их слишком много! – закричала Лиза, прижавшись к стене. Вряд ли её защита была столь слаба, чтобы не уберечь от пули, но пальба вызвала у девушки панику.

– Туши огонь! – закричал я сквозь треск автоматных очередей. Я займусь ими.

В моих руках начал формироваться шар со взрывным импульсом, на это потребовалось время. Но зато когда следующий дружинник полез штурмовать окно, ему разорвало живот. Брызги крови и куски мяса полетели во все стороны.

– Ай, что это такое? – воскликнула Лиза, стоявшая рядом и силой мысли усмирявшая пламя.

– Не обращай внимания. Всего лишь чьи-то кишки, – я подбежал к окну. – Твою мать. Новые прут!

– Что?

– Ещё едут.

Я метнул огненный шар в одарённого, который издалека закидывал дом сгустками пламени. Дружинник побежал прятаться за машины. Первая штурмовая группа рассеялась. Со стороны деревянного флигеля гремела стрельба. Там воевали Ника, Егор и Денис.

Казалось бы, силы противника на исходе. Но хрен бы там! В ворота въезжали новые машины.