Перунов Век. Мировое древо

Глава I. Красное платье

Сотни раз Людмила Александровна Чернышёва давала себе два обещания: никогда не подслушивать чужие разговоры и не читать мысли без разрешения. И каждый раз исправно нарушала данное себе слово. Просто ноги шли, а уши слушали.

Сегодня она снова успела пожалеть, что стала свидетелем разговора, который вышел между Сашей и Константином Андреевичем.

Прислонившись головой к стеклу машины, девушка уже второй час мысленно возвращалась к причинам столь бурного спора.

Начало беседы Людмила не слышала. Подошла, когда оба на повышенных тонах говорили о ней. «Даже если не будет никакого выбора, она никогда не станет вашей женой».

То, что Саша оказался в неё влюблён, могла бы догадаться и раньше. Но почему столичный нечистик повёл себя как драчливый петух, Людмила не знала. Зачем ему, с его положением, унижать Сашу? Тот ведь — сущий ребёнок. То, что юноша был старше Людмилы на два года, и в начале весны ему исполнилось двадцать лет, она в расчёт не брала. Да и остров заставлял людей взрослеть быстрее. Саша, в отличие от неё, всю свою жизнь провёл на Буяне. А вот Людмила так и не стала здесь своей. Чужая на большой земле. Чужая на острове.

Даже мелькавшие за окном машины сосны напоминали о враждебности этого края. Под стволами исполинских деревьев лежали продырявленные проталинами белые холмы. Уже двадцать пятый день снегогона, а сугробы и не думали таять. Не любит зима уходить из этих мест, цепляется своими бледными руками за корни и стволы. Как и люди на острове: такие же цепкие и живучие, пусть волей императора и лишённые магических сил, положения, свободы. Да и её остров научил стойкости, хотя Людмила провела здесь всего три года своего детства.

Девушке казалось, что все воспоминания связанные с этим жутким местом, трагические события последних дней, да и ссора мужчин — удивительным образом связаны. Чувствовала это, но не могла объяснить. Даже лучшему другу, что сейчас сидел за рулём внедорожника и с каждым метром всё настойчивее втаптывал педаль газа в пол.

Георгий Велеславский и сам был похож на этот остров. Неотёсанный и колючий. Молодой человек воспользовался подвернувшейся поездкой и предложил посетить храм, так как из-за своей военной службы давно не навещал родных мест. Георгия можно было понять, он здесь родился и вырос, а бывал редко.

Храм Велеса находился в глубине острова и стал его негласным сердцем. Вольные поселения и места заключений находились больше по берегам, а вот храм надёжно укрывался среди старого леса.

Сестра Велеславского Лизонька мирно посапывала на плече Людмилы. Длительное пребывание на свежем воздухе подругу утомляло и её непременно клонило в сон.

Людмила и сама уже погружалась в лёгкую дрёму. Но ей пришлось отказаться от целебного сна, который помогает при всех болезнях и во всех сказках. Виновником стал столичный нечистик, который сидел рядом с Велеславским.

– Сколько ещё ехать? – Константин Андреевич Громов был как всегда нетерпелив. Он умел разрушить всё, чего касался, стоило ему открыть рот. Так и сейчас – былая тишина улетела под колёса машины.

– Немного. Ещё два поворота налево и приедем, – Велеславский водил машину ужасно. Чудовище на четырёх колесах так и норовило сбежать от нерадивого всадника. Но Георгий шёл по стопам своего храброго тёзки и не давал лютому змею ни заглохнуть, ни встретиться с величественной сосной.

– Людмила Александровна, выходите за меня замуж, – Громов со своего переднего сидения лишь бросил взгляд в зеркало заднего вида.

Людмила почувствовала, как дёрнулся внедорожник. Георгий не врезался. И то хорошо. Подруга проснулась и села, с удивлением оглядев всех в машине.

Людмила подумала, не приснился ли ей этот странный вопрос. Бросила взгляд на зеркало, но увидела только себя. Чёрные волосы взлохмачены. На лице глупейшее выражение, точно у рыбёхи, что вывалилась на берег.

И как теперь на эти слова реагировать? Собственно, предложений ей никто ещё не делал. А если сделать вид, что не слышала? Это может сработать. Или вообще предложение ей приснилось? Думала о ссоре, задремала, а потом столичный нечистик позвал замуж. Конечно, это ещё вопрос, зачем он ей снится.

Голос подруги заставил поверить в реальность происходящего.

– Вы серьёзно, Константин Андреевич? – Лиза задала вопрос столичному гостю, но посмотрела прямо на Людмилу.

– Я всегда серьёзен. Разве когда-то было по-другому? Так какой будет ваш ответ? – он так и не соизволил повернуться.

– Вы всем девушкам, которых едва знаете, делаете предложение? – Людмила не хотела выставлять себя дурой. Вдруг этот сиятельный племянник императора изволит шутить.

– Нет, что вы. Только тем, кто при первой встрече читает мои мысли.

– Я извинилась за тот случай.

– И уверяю вас, были прощены. Так что?

– Мне нужно подумать.

– Думайте. У вас два поворота, – он уставился в окно. Казалось, старые деревья вдоль дороги волновали его гораздо больше предполагаемой невесты.

Нечистик явно что-то задумал. Только зачем ему это? Решил устроить эпатажную выходку? Вряд ли император обрадуется союзу с девицей из семьи изменников. А для подросткового бунта против Отечества в свои двадцать восемь лет Константин Андреевич староват. Но что бы ни задумал этот наглый столичный тип, он может стать её спасительным билетом. Вот только признаваться в этом себе ой как не хотелось.

– Ты что, даже не спросишь её родителей? – Велеславский как раз входил в один из двух поворотов, оставшихся до храма, и машину слегка занесло.

– Друг мой, если девушка согласна – спрошу, – Константин Андреевич коснулся рукой приборной панели.

Людмила могла поклясться, что не заглохли они сейчас его стараниями.

– Если нет, то зачем беспокоить уважаемую семью по пустякам? Людмила Александровна, позвоним вашим родителям? – Громов всё же обернулся.

– Не надо, – ей показалось, что она ответила уж слишком быстро. Выходит, любящая дочь боится гнева родителей. Бежит с нелюбимым под венец.

А что меняет его звонок? Мать расстроится. Отец не откажет представителю этой громкой фамилии. И почему сразу нелюбимым? Вполне симпатичный молодой человек, про которого она ровным счётом ничего не знает.

– И правильно. Я своим тоже сообщать ничего не намерен. Им вряд ли это будет интересно.

Внедорожник остановился у старого храма деревянной постройки. Это в городах капища облачили в каменные стены, а здесь, в удалённых уголках большой родины, всё по старинке.

Через ров был перекинут дощатый мостик. Над ним возвышался забор, украшенный лентами и рогами животных. Ворота открыты. Перед ними несли службу два воина: на плечах шкуры, лица скрыты. Не для охраны, для порядка.

– Позвольте, – Громов уже вышел из машины и помог выбраться Людмиле. Она молча подала ему руку. Затем он отвёл девушку в сторону.

– Зачем вам это? Ответьте честно, – Людмила заговорила первой.

– Вы не верите в любовь с первого взгляда? – его холодные стальные глаза смотрели с вызовом.

– Какая любовь? Не лгите. Оставьте это для ваших столичных девочек.

– Я понял. Людмила Александровна, вам просто необходимо всё контролировать. А если я скажу, что вы окажете мне большую услугу, став моей женой.

Неужели он настолько далеко готов зайти из-за глупого мальчишеского спора, что вышел у него с Сашей? А даже если и так? Давай, откажись от выгодной партии. Это, конечно, упрочит твоё положение, и пойдёшь ты дорогой уготованной тебе родителями. Женихи же толпами у дома стоят. Да и чем он плох? Не убивает же он своих жён. Кстати, надо уточнить, почему он до сих пор не женат. Поздновато, конечно, но...

– Почему вы ещё не женаты?

– Видимо оттого, что вы так и не дали мне ответ.

– Вы прекрасно понимаете, о чём я говорю.

– Людмила Александровна, давайте так. Я увезу вас в столицу. У вас будет полная свобода. Хотите заниматься наукой на благо нашей империи? Я не возражаю. Измены постарайтесь хорошо скрывать. Не в моём положении носить рога – мне не пойдёт. Мне нужен наследник. Думаю, вы и сами это прекрасно понимаете. Второй сын унаследует фамилию вашего отца и земли, которые ещё не отобрали у вашего рода. Таким образом, ветка не прервётся. Разумеется, ваш отец получит щедрое вознаграждение. Сразу же после соблюдения всех формальностей.

Что он себе позволяет? Слова наперегонки собирались в предложения. Одни фразы отвергались, им на смену бросались новые, более хлёсткие и обидные. Но Людмила молчала, лишь на золоте её глаз залегла чёрная тень.

– Смотрите, – продолжил столичный маракуша. Он подвёл её к машине и открыл багажник. – Здесь ваши платья с аукциона. Хотя бы одно из них точно подойдёт к данному случаю. А я пока договорюсь об обряде сo жрецами. Думаю, мне не откажут.

Громов, подтягивая правую ногу, осторожно ступил на мостик и вошёл в ворота, за которыми уже скрылись брат и сестра Велеславские.

Нужно было сразу дать Громову по морде! Но умные дела, как и слова, приходят последними. В тот момент, когда обидчик уже пропадает с твоих глаз.

***

– Уж ты гой еси, Велес, Вещий Бог. Мудрости исток, божьих врат порог. Ты дозволь в сей день тебя славить...

Людмила сменила брючный костюм на красное платье и сейчас сидела в небольшом помещении храма. Совсем недавно подружкой невесты была она, а вот невестой – Лиза. Только церемонию беспардонно прервали.

– Неужели ты согласишься? – подруга стояла за спиной и расчёсывала чёрные волосы Людмилы деревянным гребнем. Жрицы принесли его вместе с бело-красным кружевом, что служило фатою. – Он же тебя не любит.

Так сразу и не поймёшь, переживает или завидует. Да и сама хороша. У Лизы несчастье, а она хватается за любую возможность вырваться из дома. Подруге ведь всего не объяснишь.

– С его положением можно свадьбу и в Перунграде закатить, а не у нас на болотах. Зато сегодня хотя бы будет, что в «Имперграм» выложить.

Всё-таки подруга была отходчивая. Её любая проблема могла вылечиться новым телефоном, новым платьем и новой фотографией. Людмиле бы так.

– И как ты будешь жить с нелюбимым? А спать?

А действительно, как? Солёные капли, собравшиеся у уголков глаз, бросились вниз, скатившись по щекам Людмилы.

– Я вступаю в предел рода моего. Я вступаю в предел круга моего. Я вступаю в предел и остаюсь там. Пусть будет благодатным каждый шаг в этом круге.

Людмила ступила босыми ногами на землю. Холодно и колко. Стараясь смотреть под ноги, осторожно прошла между двумя чашами. В них полыхал огонь, призванный отгонять от невесты всякую нечисть. Жутко мешала фата. Она хоть и была лёгкой и кружевной, а всё же ограничивала обзор и заставляла смотреть на мир, как сквозь пелену. Будто Людмила находилась на грани между мирами.

Обогнув храм, она увидела невысокого и, как ей показалось, неказистого жреца со шрамами на лице. Он чертил в воздухе защитные знаки. Рядом с ним стоял Константин.

Громов облачился в крылатый военный мундир небесного цвета. Синими птицами в империи называли лётчиков, что берегли чистоту неба над головой.

Девушка подошла совсем близко, и уже могла разглядеть его лицо. Медные волосы, всегда собранные и зачёсанные назад, сейчас были растрёпаны и спускались до самых эполет. Он осторожно взял её за руку. Его пальцы оказались на удивление тёплыми.

Жрец осыпал молодых зерном и окропил водой. Затем поджёг пучок сухих сборных трав. Сладкий и вместе с тем едкий запах достиг носа, защекотал горло. Казалось, дым мог изгнать не только нечисть, но и людей из плоти и крови. Людмила едва не закашлялась.

Глупые обычаи и обряды стали совершенно необязательными в городской жизни. Здесь же – разом обрели вес. Если союз не будет одобрен богами, то и мучительный выбор делать не придётся.

Константин вывел Людмилу к ручью. Девушка опиралась на его руку и только сейчас обратила внимание, что, в отличие от неё, он босым не был. Столичный нечистик и при соблюдении старых традиций умудрился остаться в сапогах. Она же имела все шансы заболеть к вечеру.

Чем ближе они подходили к ледяной текучей воде, тем яростнее долетали мелкие брызги и ударялись о босые ноги, кусали, как слепни в жаркий день. Но Людмилу спасли. Его сильные руки коснулись её спины. Озябшее тело девушки прижалось к желанному теплу. Сама она холодная, будто лягушка. Верно говорят, невеста в день свадьбы – покойница.

Константин опирался на здоровую левую ногу, словно ловил баланс, и только потом поднял девушку на руки. Сделал шаг, покачнулся, но устоял. Снова сделал шаг, и его уже не повело.

Людмила слышала, как часто бьётся его сердце. Удивительно, но у нечистика оно всё-таки было. Мужчина осторожно перенёс её через ручей и остановился у большого плоского камня.

Когда-то алтарь был белым, но сейчас порос по краям мхом. А на некогда белоснежном полотне расползлись коричневые разводы.

– …единение двух ваших родов. Да будет жертва потребна богам. Да дарует благополучие. Пусть это станет последним, чем раните вы друг друга.

Он серьёзно? Людмила посмотрела на большой нож, что достал жрец. В городе давно отказались от кровавых обрядов и не поклонялись Велесу на каждом шагу.

Константин взял нож у жреца и рассёк кожу на её ладони. Людмила не успела даже руку отдёрнуть. Выступили алые капли, побежали по руке, окропили манжеты красного платья. И ещё горячие упали на холодный камень.

Громов передал ей нож и протянул свою руку. Людмила застыла в нерешительности. Традиции традициями, а справку надо спрашивать до любых кровосмесительных действий. Мало ли, где его светлость хаживал.

Мужчина выждал не более полминуты: сам коснулся лезвия и порезал ладонь. Стряхнул руку, чтобы не запачкать мундир. Его кровь закапала на белый камень, смешиваясь с кровью Людмилы.

Его нетерпение её страшно злило. Интересно, он и в постели будет сам справляться?

Алые узоры сплетались, рисуя зловещие предзнаменования. А какие они ещё могут быть при кровавых ритуалах? Красные нити превратились в фигурку Девы.

Людмила посмотрела на Константина, пытаясь понять, видит ли он то же самое или ей это всё привиделось. Может, травы для окуривания имели не только неприятный запах, но и дурманили разум?

Другие красные нити превратились в молнии и ударили по Деве. Сковали небесные стрелы её ноги и руки. А затем белый камень поглотил и кровь, и причудливые картины. Остались лишь коричневые разводы да мох.

Можно ли считать это опасным предупреждением? Девушка снова посмотрела на Громова – он был спокоен. Впрочем, как и всегда. Неужели не видел? Может, знак свыше предназначен ей, и не стоит с ним связываться? В конце концов, именно его семья казнила её брата, разрушила жизнь родителей и растоптала её будущее. Правильно говорил Саша: «Может ли подарить свободу режим потомков воинственного бога? Всё их существо не знает мира. Они несут ту справедливость, которую сами понимают и признают. И разве это можно назвать справедливостью?»

– Яви быть, а ты нас от Нави убережёшь. Слава богу Велесу!

Этот обычай сохранился и в городах. Всегда смешно, когда жених ищет суженую среди её подруг. Здесь же было другое дело.

Людмила с ужасом поняла, что стоит рядом с четырьмя одинаковыми девушками, совсем как она. Вплоть до тёмных кругов под глазами, медового цвета глаз и свежего пореза на руке. Который, кстати, начал саднить и чесаться. Она потёрла руку, и все девицы сделали то же самое без малейшей задержки. Стало невыносимо холодно. Людмила поёжилась. Двойники повторили. И почему-то девушке очень захотелось, чтобы Громов её нашёл.

Константин не подходил к каждой: выставил вперёд руку, провёл перед собой.

Использует свои способности, решила Людмила. Интересно, он хоть что-то честно делает? Нормальный жрец заметил бы подвох и прервал церемонию, но этому, видимо, хорошо заплатили.

Не прошло и минуты, а Константин уже решительно направился к Людмиле, взял её за руку и повёл к жрецу.

– Уж ты гой еси, ты Ярой Огонь! Ты сойди, Огонь, гостем к нам во двор!

Константину выдали кремень и кресало, показали на ветки, сложенные небольшим колодцем. Если свадьба будет одобрена богами, то костёр загорится без труда. Слишком простое задание для того, в чьих жилах течёт кровь Перуна. Пусть весьма и весьма разбавленная за столько лет.

Девушка решила, что он и не воспользуется огнивом. Но мужчина её удивил. Несколько раз ударил кремнем по самому кончику кресала. Сначала медленно, затем всё энергичнее.

Если у него не получится – взяли и разошлись. Этот обычай выполняли неукоснительно. Огонь не зажёгся – свадьбу не играли. Но такого, насколько Людмила знала, давно уже не бывало. Если жених не справлялся, то ему в помощь приходило хитроумное изобретение. К сложенному костру подавался газ, и пламя всё равно вспыхивало, вне зависимости от стараний жениха.

После очередного удара искры ударили в щепу. Занялась стружка, затем сухие еловые ветки заискрили, и повалил густой дым. Наконец, огонь вспыхнул в полную силу.

– Союз сей одобрён богами, – жрец воздел руки к небу, – Да будет так.

Молодые вошли в храм. В самом центре у огромного идола Велеса ярко горел жертвенный огонь. Других чуров не было и в помине. У идола стоял другой жрец: в почтенных летах, огромного роста, крупный, округлый, с большой бородой, что спускалась ниже пояса. Неказистый жрец подошёл к нему. Они обменялись несколькими фразами, и тот, что проводил их через испытания, скрылся. Видимо, должен был приготовить что-то к церемонии.

Георгий и Лиза стояли у огня, держали в руках венки. Константин и Людмила подошли к ним. У невесты мёрзли ноги. А Громов по-прежнему был в сапогах. И это страшно обижало девушку своей несправедливостью. Оба ступили на рушник, расстеленный перед верховным жрецом.

– Здравия молодым! – старец воздел руки к идолу.

Велеславский и Лиза молча встали за их спинами, воздев венки над головами венчающихся. Вернулся и неказистый жрец с огромной чашей в руках.

– Как не могут рода славянские жить без хлеба, без соли, без холодной водицы, без солнца ясного, без ветра буйного, без неба-батюшки, без земли-матушки. Так чтобы Константин из рода Громовых не мог обходиться без Людмилы из рода Чернышёвых.

Упала чаша, разлетелись глиняные осколки. Невысокий и неказистый жрец оправдал первое впечатление Людмилы. Что теперь будет? Да ничего. Блеск чёрных глаз верховного, один жест, и тот, что моложе, уже собирал осколки. Только мёд – обещание сладкой жизни – медленно растекался по земляному полу.

Что вы хотите мне сказать Боги? Зачем одобряете союз, а затем ограждаете? Да и честно ли разжёгся огонь?

Людмила сделала вид, что оступилась. Конечно, Громов подхватил невесту. На то и был расчёт. Она осторожно коснулась его. Прикрыла глаза, чтобы было легче сосредоточиться. И прочитала в его мыслях то, что ей совсем не понравилось: «Надо бы объясниться с любовницей».

Прочесть мысли Константина дальше помешал верховный жрец.

– Чтобы каждый из вас друг для друга был краше красного солнышка, светлее ясного месяца, светлее звёздочек, чтобы думали друг о друге, заботились, любили, верными были. Лада и согласия молодым. Да будет так!

– Да будет так! – прозвучало в унисон за спиной. Друзья водрузили на головы молодых венки.

Можно закончить всё прямо сейчас. Да не надо было и начинать.

– Готов ли ты, Константин из рода Громовых, стать защитником и продолжателем своего светлого рода?

– Готов, – кивок головы, медные пряди коснулись эполет.

– Готова ли ты, Людмила из рода Чернышёвых, стать хранительницей семейного очага и продолжить род Константина из рода Громовых?

Глава II. Весенняя буря

Две недели или 18 дней назад

Стихийное бедствие никогда не приходит одно. Даже когда разрушительная сила – это твоя лучшая и, пожалуй, единственная подруга по имени Лиза.

Елизавета Борисовна Велеславская отличалась влюбчивостью и предприимчивостью, что в сочетании с её кукольным личиком и золотыми локонами, превращало юную княжну в оружие массового поражения, опасное даже для себя самой. И как бы любящий дед не оберегал её, – защитить от всего просто невозможно, особенно, когда объект этой защиты так и стремился вырваться на свободу.

Лиза прибыла в дом Чернышёвых к завтраку. С громким смехом она, подобно хлопушке, взорвалась на пороге, скинув пальто, и нитями серпантина забежала в гостиную. А затем с нечеловеческим аппетитом набросилась на свежеиспечённые булочки, политые домашним вареньем.

«О боги, пусть всё это пойдёт в грудь, всё в грудь», – любила повторять Лиза. Разумеется, не за столом. И, кажется, боги шли ей навстречу. Не то чтобы Людмиле, как будущей жрице, так уж нужна была грудь, но и она не отказалась бы есть больше сладкого, если то подло и совершенно магическим образом не превратится в бока.

Лиза могла поддержать любую беседу. Сейчас она щебетала о плохих дорогах, из-за которых ей совсем не удалось поспать в машине. И о брате, что совсем забыл дом со своей службой. И о дедушке с его скучной, но «она, конечно, понимает, какой важной работой по реконструкции города». Избегала Лиза только тем, касающихся столицы и первого бала, что ожидал её в начале богодара. Она ещё в детстве хорошо усвоила урок: всё, что связано с Перунградом и императором, в этом доме под строжайшим запретом. А Лиза не любила портить настроение ни себе, ни другим.

Подруга даже сумела вытащить из матери нечто напоминавшее улыбку. Людмила, правда, не знала, искренняя ли это реакция на щебет Лизы, или княгиня Чернышёва так демонстрировала неодобрение и поскорее хотела закончить завтрак. А сказать прямо о своих чувствах не позволяли гостья, воспитание и положение хозяйки дома.

Но Людмила была рада видеть пусть и вымученную, но всё же улыбку на вечной маске из скорби и печали. Того и гляди домочадцы забудут, как мать умеет улыбаться, останутся только фотографии и семейный видеоархив, где можно увидеть матушку настоящей. До того, как её одежды, лицо и мысли опутал непрошибаемый, как панцирь, траур.

Людмила к сладостям так и не притронулась, выпила чай и сидела до конца беседы, нервно перебирая пальцами салфетку. За что и удостоилась грозного взгляда и выразительно поджатых губ матери.

Взять себя в руки не получалось. Ведь подруга никогда не приезжала просто так. Особенно, так рано. Особенно, когда они не договаривались. А значит, что-то непременно стряслось. Выяснить подробности можно с помощью дара, но лезть в мысли подруги Людмиле отчаянно не хотелось. «Это некрасиво, особенно, по отношению к друзьям», – так учил отец. От него ей и достался такой неэтичный дар, как хождение по снам других людей и чтение их мыслей.

После завтрака они, наконец, остались вдвоём. Людмила закрыла дверь своей комнаты и повернулась к Лизе. Подруга начала с главного:

– Нас никто не услышит?

– Нет, – Людмила прислушалась. В коридоре действительно было тихо. – Не думаю, что моим родителям интересны наши разговоры.

– Всегда говорила, что у тебя очень милые родители, – Лиза подошла к окну, чтобы удостовериться, что и на уровне второго этажа их никто не подслушивает.

– Это они держатся при тебе. Перед гостями всё должно быть идеально, – Людмила села на кровать, не отводя взгляда от подруги.

– Сейчас обижусь. Я думала, мы сёстры.

– Да. Но убедить в этом мать сложнее.

Невежливо лезть с расспросами, это также неэтично, как и дар, доставшийся Людмиле по праву рождения.

Может быть, подруга приехала просто так? Но тогда зачем ей важно, чтобы их не подслушали? Надо признать, что Лиза – это Лиза.

И подруга не разочаровала:

– Мне нужно укрытие.

– От чего?

– От посторонних взглядов. Хочу провести весь день с Лёшей. Всем уже сказала, что я сегодня у тебя. Он взял отгул у деда и будет меня ждать недалеко от вашего дома.

– Да ты с ума сошла! – Людмила и представить не могла, что Лиза может зайти так далеко со своим новым избранником.

– Не смотри так. Это моя жизнь. К тому же, я его люблю.

– Но у тебя скоро первый бал, а там – помолвка. Твой дедушка, скорее всего, уже с кем-то договорился. Тебе придётся…

Договорить Лиза не позволила:

– Кому-то может и придётся.

– Ты устроишь скандал?

– Не устрою. Для этого мне и нужны укрытие, понимание и забота, сестричка моя.

– Лиза, ты понимаешь кто ты? А кто – он?

– Механик. Между прочим, вольный. Люда, милая, я понимаю, что ты наперекор родителям никогда не пойдёшь, и твоё место в храме Лады. Но я другая. И надеюсь, что в твоём будущем жреческом сердце найдётся толика сострадания для любимой подруги.

Слова Лизы изумляли своим безрассудством и смелостью. Слишком велика была разница между дворянами империи и обычными людьми. Даже если Алексей или его родители сумели добиться свободы, получить образование, устроиться на работу, освободиться от крепостничества, стать вольными, не сломать свою жизнь под тяжестью кредитов «Импербанка» – им всё равно не заслужить тех же привилегий.

Но он всё же позволил себе влюбиться в дворянку. Жаль, что такой союз невозможен, даже если чувства и настоящие. Но может быть, подруге повезёт? Она светлая, добрая. Лиза должна быть счастлива и пусть будет так, как хочет она.

– Хорошо, – Людмила кивнула.

– Вот и славно. Я переоденусь. У меня всё с собой.

Лиза вытащила на середину комнаты сумку, с которой приехала. Достала из неё голубое платье и незамедлительно в него облачилась. Наряд подруге определённо шёл, но был слишком открытым даже для лета. Куда там ходить в таком весной. Про приличия в сложившейся ситуации говорить и вовсе неуместно.

– Ты не замёрзнешь? –Людмила решила, что если нельзя говорить про нескромность, то можно хотя бы позаботиться на правах названной сестрички.

– Лёша согреет.

– Что ты такое говоришь?

– У него есть куртка – отдаст мне. Мужчинам надо себя проявлять.

– Ты уверена в том, что ты делаешь? Алексей может погубить и тебя, и твоё будущее.

– Скажи кому-нибудь на острове или в городе, что они нам не ровня.

– Лиза, такие отношения запрещены законом.

– Мне всё равно. Не я первая устраиваю бунт в этой стране. И не последняя.

– А ты любишь или бунтуешь?

– Если полюбишь, возможно, ты меня когда-нибудь поймёшь. С моим даром рассчитывать на выгодную партию особо не приходится. Считай, что у меня, как и у Лёши, никакого дара нет.

Лиза подобрала свои длинные волосы заколкой, обнажив спину, и развела руки в стороны, словно делая реверанс. Затем зажмурилась и замерла — любые чародейские способности требовали концентрации, Людмила это прекрасно знала.

По спине Лизы, словно солнечные зайчики, пробежали световые пятна. Не прекращая движения, они собирались в удивительную мозаику, сплетаясь в сияющий кокон, который увеличивался в объёме и искрил. Спустя мгновение искры рассыпались, разрушая кокон и выпуская на свободу два сияющих полупрозрачных с тёмно-синими прожилками и оранжевыми кругами крыла, словно у бабочки. Лиза распахнула внушительные крылья, затем медленно, наблюдая за ними в зеркале, их сложила.

– Они даже не в состоянии меня поднять. Весь смысл этой безумно функциональной вещи в её красоте. Ты думаешь, какой-то дворянчик жаждет получить сына-бабочку? – Лиза театрально прикоснулась рукой ко лбу, – Ах, точно! У моего брата на пыльцу с этих крыльев аллергия. Могу вытравить родственника из дома одним махом, как говорится.

– Лиза, я не об этом. У тебя фамилия и положение. И дар у тебя хороший, и у детей он может проявиться ярче.

– Я не хочу свадьбу за дар, фамилию и положение. Не хочу.

Людмила тяжело вздохнула, окончательно проигрывая подруге.

– А если будет звонить Антон Григорьевич?

– Дед звонить не должен. Если будет, то скажи, что уснула. Он поверит – я много сплю. Вернусь вечером до полуночи.

– Может пораньше?

– Пораньше не получится, «мамочка». У Лёши какой-то невероятный сюрприз.

– Береги себя и возьми с собой телефон.

– Я без телефона. Дед и отследить может. Так что телефончик будет лежать у тебя. Звук выключу. И не бери, если звонить будут.

Лиза убрала крылья, и всё-таки накинула на обнажённые плечи вязаный кардиган.

Подруги осторожно спустились на первый этаж. Дом казался пустым. В нём застыло время тринадцать лет тому назад. Можно было бы сказать, что здесь никто не живёт, если бы во дворе не лаяла собака, в прихожей не чистили обувь, а в гостиной громко не отсчитывали время каминные часы. Девушки, никого не встретив, прошли на кухню и вышли на задний двор. От дома через сад вела тропка к лесу и дальней калитке.

Тяжёлые капли весеннего дождя уже падали на землю. Тучи неизбежно наступали, затягивая посмевшую появиться на небе ослепительную синь, которая бывает только весной. Вдали слышались раскаты грома. Скоро ненастье дойдёт и до этого места.

– Я с тобой до калитки. Если кого встретим, скажу, что решили прогуляться.

Раздался гром, и подруги от неожиданности вздрогнули.

– Благо, «хорошая» погода, – улыбнулась Лиза.

– Нет ничего лучше прогулок под дождём, – согласилась Людмила.

Они чуть ли не бегом добрались до задней калитки. Людмила выпустила подругу, и теперь ей нужно было вернуться в свою спальню тем же путём.

Но стоило ей войти в дом, как на кухне она столкнулась с отцом. Князь Чернышёв внимательно посмотрел на дочь:

– Люда, вы выходили?

– Нет, – сердце княжны бешено колотилось.

Он ещё и мысли прочитает, с него станется. Сам учит как этично и правильно, а дочь контролирует.

– Разве?

– Да. То есть не совсем, – ничего не приходило в голову. Что бы сказать такого отцу, чтобы он ещё и поверил, – я одна выходила…загнать Алмаза…

– Алмаз уже сам попросился в дом. Я его впустил.

– Тогда я к Лизе пойду, – Людмила виновато улыбнулась.

Отец чувствует неправду за версту. Если он всё узнает – будет скандал. А ещё хуже, если его хватит сердечный приступ. Любой скандал можно пережить, а вот сердце, которое отказывается исправно служить, пережить сложнее.

– Иди, дочка. Когда приезжает Лиза, у тебя есть повод для радости. Тогда и я могу позволить себе улыбнуться.

Правильно было бы поцеловать отца, но она слишком хорошо знала, как работает их дар. Никаких лишних телесных контактов ей сейчас совершенно не нужно. Людмила постаралась улыбнуться отцу менее виновато, а он сделал шаг к ней навстречу.

Положение спас Алмаз, ввалившийся на кухню. Требовательным лаем пёс напомнил, что хозяин его совсем забросил и давно, вот уже как пару часов, не давал лакомства. Отец всегда кормил своих собак сам, не доверял никому.

– Да, разбойник, сейчас будем есть, – мужчина потрепал собаку по загривку.

Людмила, не переставая улыбаться, кивнула отцу и выскочила в прихожую. Княжна почти взлетела по лестнице на второй этаж, когда голос матери сшиб улыбку с лица и пригвоздил к полу.

– Кто так носится? Что ты радуешься? Чему?

– Простите, Софья Фёдоровна.

– Собака опять в доме? Я слышала лай.

– Гроза. Отец пустил Алмаза в дом.

– Лай, грохот, ржание. Ты слышала, как смеётся твоя подруга? Если можно вообще назвать это смехом. Я не соглашалась на жизнь в зверинце.

– Мы будем тише.

– Надеюсь на это. На дождь у меня ужасно болит голова, ты хоть помнишь об этом?

– Мы больше не будем шуметь, Софья Фёдоровна.

Хорошо хоть мать мысли не читает. Кажется, что её вообще интересует только то, что так или иначе связано с ней самой. Однако в сложившихся обстоятельствах это не так уж и плохо.

Людмила закрыла за собой дверь и оглядела пустую спальню. Эта комната – её мир, защита и спасение.

Целый стеллаж у стены занимали книги, они же стопками лежали на столе. В основном учебники по медицине. Переводная иностранная литература – редкость в империи даже для дворян, но отец где-то умудрялся их доставать. На одной из книг лежала бумажная закладка, на которой аккуратным почерком было написано славление богине Ладе собственного сочинения. Получилось паршиво, Людмила это и сама знала. Она хотела спасать жизни людей, а не славить богов.

Рядом со столом стояла гитара отца. Когда-то он играл на ней каждый вечер, когда был дома, а не на службе. Но тринадцать лет назад музыка стихла. Не может звучать перебор струн в доме, где погиб единственный наследник.

Жаль, что глупая маленькая девочка, которая так хотела научиться играть на гитаре, никогда не станет надеждой всей семьи. «Вот если бы был жив твой брат», «Если бы ты была мальчиком», «Ты же ни на что не способна», – слова матери вороньём врывались в картинку счастливых детских воспоминаний и разрывали её на десятки кровоточащих кусочков.

Может, стоит поступить как Лиза? Наплевать на все условности, влюбиться. Просто, чтобы почувствовать себя нужной и любимой.

Людмила подошла к зеркалу и заглянула в глаза своему отражению.

Чёрные отцовские волосы как сажа, вечно взлохмаченные. Даже причесать лень. Абсолютно некрасивый нос. Если есть что красивого, то это глаза. Но разве в них влюбляются? Не бывает такого. Даже у Кирилла не вышло.

Влюбляются в материальное положение, в магический дар, в возможности, которые тебе даёт человек. Что она может дать? Для высшего света Людмила из семьи изменников и предателей, пусть и помилованных. Вряд ли кто-то осмелится привести в дом такую жену, даже если очень сильно полюбит. Возможно, кто-то из худородных дворян и согласился бы, но мать никогда такого не позволит. Софья Фёдоровна лучше отправит дочь в храм, чем согласится на неравный союз. Род Чернышёвых, ведущий своё происхождение от самого Чернобога, гораздо древнее рода нынешней императорской семьи.

Вольные же люди, лишённые дара и положения, увязшие в ипотеках и кредитах «Импербанка», не посмеют преступить закон.

Но Алексей же смог, да и Лиза не боится. Но Людмиле, видимо, проще согласиться на ту судьбу, что выбрали родители. Вернее, избрала мама, а отец в очередной раз не стал спорить.

А любовь? Это красивые сказки для детей. Да к тому же не в этом счастье. Всю жизнь княжне твердили, что она ничего не сможет добиться. Ещё как сможет, очень даже сможет. Со своими способностями станет искусным врачом, понимающим, думающим, который будет развивать свой дар, опираясь на научные разработки, сделает невероятное открытие и спасёт сотни жизней. Так мечталось в детстве. Жаль, что детские мечты редко имеют что-то общее с реальной жизнью. Даже учёба закрыта. Может, это всё от того, что Людмила привыкла не перечить? А может хоть раз стоит.

Княжна вернулась к столу, села, взяла тетрадку и ручку. Написала пару строк и тут же их зачеркнула. Будущая жрица должна с лёгкостью писать вирши, но, кажется, этим талантом боги её не наделили. Словно заранее отрезали возможность обратиться к ним за помощью. Да Людмила бы и не просила, всего бы добивалась сама. Но будущая служба при храме имела свои обязательства. Княжна написала ещё пару строк в прозе. Этот результат её устроил больше. Интересно, почему боги принимают славления только в стихотворной форме? Чем плоха проза? Людмила прочла написанное про себя.

От долгого сидения затекла шея. Княжна растёрла рукой затылок, потёрла виски, наклонила голову вбок: направо, налево. Но тяжесть в затылке не прошла. Лучшим решением был бы сон, но спать не хотелось. И будущая жрица продолжила мучить тетрадь и себя. Когда пол и стол покрылись скомканной бумагой, а на листке перед ней был написан десяток четверостиший, Людмила позволила себе встать и размять ноги.

«Лада Матушка!

Да услышь меня! Да теплом согрей!

Надели меня женской мудростью!

Да скорейшего мне замужества!

Не оставь меня без любви и счастья»

– Не навреди, – закончила Людмила.

Слова, написанные на бумаге более-менее сносно, при прочтении вслух теряли всю свою красоту и лёгкость слога. Или же она просто не умеет не только сочинять, но и читать стихи.

На лбу девушки выступил пот, словно комната была сильно натоплена. Людмиле даже пришлось подойти к окну и распахнуть его, подышать воздухом. Кажется, обращения к Ладе княжну убивали. Хороша жрица, ничего не скажешь.

Шея не просто затекла, она горела. Возможно, и не стоило четыре года назад, вместе с Лизой, тайком бить татуировки. И выбирать не нейтральную бабочку, а руну предка на шее. Хотя может она просто начинает заболевать? В весеннем воздухе ещё властвовала зима, а дневное солнце было коварно и иллюзорно.

Холодный воздух вместе с каплями дождя ворвался в комнату и принёс желанную прохладу и покой. Людмилу перестало трясти. Она стояла у окна, вдыхая грозовой воздух. Словно набираясь сил от творящейся на улице непогоды. Всматривалась в темноту за окном. За написанием виршей, она и не заметила, как наступил вечер.

Её размышления прервал дребезжащий звук со стола. Это телефон Лизы завибрировал и стремительно заскользил к краю. Если не перестанут трезвонить – упадёт. Людмила взяла телефон в руки – звонили из дома Велеславских.

Подруги не было, трубку она брать не велела. Почему нельзя читать мысли через телефон? Стольких неприятных разговоров можно было бы избежать.

Людмила вышла из комнаты и, не добравшись до лестницы, услышала внизу голоса родителей.

– Это всё похоже на глупый розыгрыш.

– Ты знаешь…я даже рада.

– Что ты такое говоришь?

– Правду, Саша.

Людмила приблизилась к лестнице и присела на корточки, чтобы увидеть родителей, при этом оставшись в тени.

– Я не хочу, чтобы в моём доме, так отзывались о моих друзьях.

– В нашем доме я предателей не терплю. Хватит с меня, что терплю его внуков.

– Софья, имей какое-то сострадание.

– Его больше нет. Оно умерло тогда, вместе с Николаем. И я рада, что люди, которые нас тогда предали, уходят раньше, и я могу насладиться этим.

Отец пошатнулся, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. Сделал два шага назад и присел в кресло. Мать неподвижной мраморной статуей возвышалась над ним. Людмила не могла больше скрываться и бросилась вниз на кухню. Привычными движениями вытащила таблетки из аптечки, налила стакан воды и вернулась в гостиную.

У князя Чернышёва было слабое здоровье и проблемы с сердцем. Когда это сердце давало сбой, Людмила знала что делать. Последовательность была отработана до автоматизма. Обычные врачи разводили руками, столичные чародеи-медики стоили очень дорого. А обращаться к своей родне за помощью Софья Фёдоровна, тётушка императора, не желала и запрещала. Отец взял стакан и таблетки, выпил.

– Всё хорошо. Милая моя, не бойся.

Мать заняла второе кресло, выждала минуту, после чего статуя дрогнула:

– Тебе лучше?

– Твой триумф будет не окончательным, – отец крепче сжал руку Людмилы. Попытался встать, но остался в кресле. Дочь обняла его за плечи.

Княгиня Чернышёва тяжело вздохнула.

– Не скрою, что я виню и тебя, но не желаю твоей смерти.

– Софья, прошу, здесь Люда.

– Она уже взрослая девочка, ей полезно знать правду.

– Это твоя правда и только твоя.

– Людмила, иди спать. Не оставляй Елизавету одну.

– Что случилось? – если уж и начинать перечить родителям, то сейчас именно такой момент.

– Наш сосед и друг, как желает его величать твой отец, князь Велеславский, скоропостижно скончался.

Какая нелепость! Здоровый и не такой уж старый мужчина не может просто умереть. Мать так буднично произнесла это, словно прочитала занимательную новость из прессы. Смерть не приносит ничего хорошего. Смерть разрушительна в своей силе. Она яд, что отравляет, разрушает сердца людей, которые знали и любили этого человека.

В их доме звучало это слово, когда умер брат. Тогда вышло не буднично. Было похоже на грохот пушки, на взрыв, на буйство стихий. Маленькой Людмиле хотелось спрятаться от этого известия, чтобы её защитили от ненавистного грохота. Но никто не защитил. Страшная сказка не стала счастливой, и пришлось учиться с этим жить. Но что же должно произойти с человеком, чтобы так буднично говорить о смерти?

– Мы не хотели сообщать до утра тебе и Лизе. Но теперь, может, стоит? – князь Чернышёв осторожно коснулся руки дочери.

– Лиза спит. Лучше утром, папа, – Людмиле не хотелось показывать отцу, как ей страшно.

Она может вынести достойно любой удар и стать поддержкой для родителей.

– Хорошо, не стоит её будить. Я уверил их управляющего, что с ней всё в порядке.

– Папа, вам тоже нужно поспать.

Князь нахмурил брови и потёр кончиками пальцев переносицу.

– Не уверен, что у меня сейчас это получится.

– Твой отец решил умереть в один день вместе с другом.

– Мама! Ты что?

– Не переживай, родная. Так Софья…, – отец провёл рукой по своим чёрным с проседью волосам, – …проявляет беспокойство и заботу. Не так ли, дорогая?

– Именно так. Ступай, Людмила. Нам нужно поговорить с отцом наедине.

– Вам стало лучше, папа?

– Намного лучше. Ступай.

Людмила задержалась лишь на минуту, пытаясь прочесть по лицам родителей, можно ли их оставлять одних. Потом всё же поднялась на второй этаж и распахнула дверь в свою комнату.

В открытом окне спальни появилась Лиза. Оставляя за собой шлейф из воды и грязи, подруга перелезла через подоконник и спрыгнула на пол.

– Ты хорошо придумала, что окно оставила открытым.

– Лизонька, – Людмила бросилась к подруге и крепко её обняла.

– Да чего ты? Испачкаешься. Я приехала. У вас свет во всём доме. Думаю, как быть? Но тут Лёша углядел у тебя открытое окно и подсадил. Что у вас тут за светопреставление? У тебя же родители рано ложатся. Сама говорила. Да чего ты в меня вцепилась? Говорила же, хорошо всё будет.

– Лизонька…, – губы Людмилы предательски дрожали, – Дедушка… Твой дедушка умер.