"Перстень императора"

Пролог. Нельзя изменить прошлое, но из него можно сделать выводы

И тянется Прошлого нить вдоль Времени зыбких обочин… А.Городницкий

- Это дурная черта у мужчин - стыдиться своего сердца. Лучше бы они постыдились иногда своего ума: он чаще ошибается, – бормотала я, наматывая круги вокруг почти пустого вокзала и беседуя сама с собой.

- Не знаю, уж кто там у тебя ошибся – ум или сердце? Но лишнего было сказано слишком много. Да и раскрылся ты передо мной, приятель, далеко не с лучшей стороны… А после нашего последнего разговора я обиделась и уехала. Послав «лесом» все мероприятия, запланированные на ближайшие несколько дней. И кой черт понес меня в эту Карелию?! Сидела тихо дома, радовалась отпуску и никого не трогала. Нет, надо было выползти в книжный! Конечно же, наткнулась в магазине на нашего общего с одной подругой знакомого – старичка-букиниста пана Теодора, согласилась с ним кофе выпить – и началось! «Старые песни о главном».

- Марта, дорогая! Ну, когда же мы у тебя на свадьбе-то погуляем? Вон и кавалер у тебя есть – во всех отношениях приятный!

- Кавалер есть, – покорно согласилась я. – Но замуж не зовет!

- А это потому, что тут в городе обстановка к этому не располагает. Лето нынче какое-то неудачное. И серое. Романтики в нем никакой. Вот взяли бы палатку, поехали вместе куда-нибудь в красивое место. Там бы, глядишь, тебе все и сказали. Ты своему Гарику нравишься – это я даже со стороны вижу…

Ага! Вот взяли, поехали. И даже пункт «все сказали» выполнили и перевыполнили! Только что мне теперь со всем этим делать?!

Билет на ночной поезд подвернулся в последний момент, когда посадка на него почти закончилась. Знакомиться с новыми вокзалами я, конечно, люблю. Но не настолько, чтобы торчать на них до утра. Тем более, с минимальным количеством наличности в кармане. Ехать мне, правда, предстоит на нижней боковой полке, но это уже, как говорится «классика жанра». Я в потемках донеслась до нужного вагона, спотыкаясь и чертыхаясь, быстренько отыскала свое купе, распихала вещи и, мурлыкая песенку Гриши Данского, тут же плюхнулась на полку. Поезд до Питера тащится долго, и времени на размышления у меня будет предостаточно. Правда еды у меня немного – пара плюшек и какие-то карамельки в кармане рюкзака. Больше ничего купить не успела. На вокзале пирожки выглядели «условно съедобными», и покупать я их не рискнула… У проводника тоже ничего не приобретешь – потому как поезд слишком дальний, и пассажиры уже успели со скуки все раскупить и слопать. Я же засунулась в вагон ровно на половине маршрута и к раздаче пряников не успела. Ну, да ладно! Худеть – полезно! Это еще не самая большая беда. Главное теперь решить – как жить дальше? В принципе, все годы нашего знакомства мы дружно развлекались тем, что строили между собой стену. А потом исправно ее разбирали – то с моей стороны, то с твоей. Меня в тебе эта стеночка когда-то и привлекла – потому что очень захотелось узнать: а что же за ней прячется? И я все ходила вокруг да около, разыскивая хоть какую-нибудь лазейку. А когда нашла, то долго выстраивала наши отношения – как карточный домик. И некоторое время даже дышать на него боялась. А потом привыкла к «шаговой доступности» - когда в любой момент можно завалиться в гости по поводу и без повода. И начала относиться к тебе уже не так трепетно. Умудряясь, порой на тебя порыкивать – ибо не все, обнаруженное за стеной меня радовало. Ты тоже от меня не отставал и сцены порой устраивал почти семейные, что очень веселило окружающих, и расстраивало меня. Я-то, если и говорила гадости, то делала это приватно. А ты мог и шоу устроить – при толпе народа. Ни близость, ни дальность наших отношений я старалась не афишировать. Это были только наши отношения – и делиться ими я ни с кем не собиралась.

В принципе, поорать я тоже умею, но не люблю. И в любых разборках «точку невозврата» стараюсь не переходить. Потому что даже после вполне заслуженных наездов, ты быстренько начинаешь строить свою стеночку и за ней обиженно прятаться. А мне приходится очередной раз тебя оттуда выколупывать. Сил и времени на это требуется много – посему скандал лучше до конечного результата не доводить. А ты в ситуации «Остапа понесло», похоже, ни о чем не думаешь. Вернее, думаешь, но только о себе.

Ну, после вчерашнего разговора я тоже, пожалуй, между нами булыжников набросаю. Подобных тем, из которых Соловецкий монастырь сложен: и фиг обойдешь, и шиш поднимешь…

А все так неплохо вроде начиналось! На предложение куда-нибудь съездить мой бывший подозрительно быстро согласился. И кинулся собирать рюкзак. Ну, как же! Пан Теодор и тебе все уши прожужжал!

- Ах, брусника – голубика! Бор сосновый – лес еловый! Реки! Озера! Сплав на катамаране!

Одним словом, не нужен нам берег турецкий – нам Карелию подавай! А что лето и там сиротское, этого никто, конечно, учитывать не стал.

И началось: комары – мошки. Дурак – инструктор (как он нас на сплаве только не угробил!) В катамаране – мокро, на ночевке – холодно. Вещи в рюкзаке - сырые. Сплошная «романтика», короче! Как там, в песне-то пелось? – «Долго будет Карелия сниться…» Это уж точно!

Мда-а… Если друг оказался вдруг… Парня в горы тяни, рискни…Там поймешь, кто такой. И я – поняла! Ох, как я все хорошо поняла! Даже спасибо, в какой-то степени, этому неудачному путешествию. Потому что если твой «герой» в экстремальный момент не подает тебе руку, чтобы помочь выбраться из ледяной воды, а сам чешет, гребя что есть силы к берегу, подальше от перевернувшегося катамарана, пока ты там бултыхаешься и жалобно что-то вопишь, пытаясь рюкзаки спасти. А потом он, матерясь и причитая, что теперь точно простудится, хлебает свое пойло из фляжки, пока ты бревно для костра тащишь … Короче, в соответствии с песней: «Ты его не брани – гони». Вот я и сказала Гарику, когда мы после сплава вернулись в гостиницу, мягко, как могла, что мол, извини, дорогой, но ты «герой – не моего романа». Надо же! Оскорбился! Наговорил кучу всего… Мне даже не обидно. Грустно просто…

Господи, три с половиной года с мужиком встречаюсь – и только сейчас узнала, что он за тип! Счастье, что замуж так и не позвал! А потому что все раздумывал: хороша ли я для него. Там, правда, еще мамаша прилагалась – тоже видимо разъяснительную работу вела. Или подрывную.

Во всяком случае, половину того, что Гарик мне наговорить успел, я от нее уже слышала. И что по возрасту я далеко не юная девушка, и зарплата – практически нулевая. И «не реальной жизнью живу, а вечно в облаках витаю…»

Ну, ладно! С путешествием все понятно. Предложение «раскрыть Карелию, как книгу» оказалось не самым правильным. Стало быть – захлопнем. А заодно и страничку в личной жизни – тоже перевернем. И забудем, аки страшный сон! Хватит тут внутренние монологи сочинять! Никто все равно в дискуссию со мной не вступит!

А ведь на первый взгляд, Гарик был приятным мужчиной. Спортивная фигура, легкая седина, глаза, как бутылочное стекло. В меру начитан, в меру – нахален. Ухаживать красиво умел…

А еще была в нем какая-то легкая загадочность. Порой странное, почти детское упрямство, непонятным образом сочеталось с его умением расположить к себе людей. Вот мне и захотелось понять – принц он или где? Но, видимо, сильно требовалось обнаружить именно принца. Поэтому слабые намеки на то, что дружок мой – не бог, не царь и не герой – я тупо не замечала. Все эти мелкие истерики и почти семейные скандальчики на пустом месте. То я рубашку ему погладить забыла, то в кружке своем литературно-театральном задержалась, а у него температура аж тридцать семь и три!

А то, что у меня там костюмы не дошиты и премьера на носу – это не важно!

Как там подружка моя пела? «Ах, боже, я почти вдова у мужа тридцать семь и два!» Вот приблизительно и у нас такая же ситуация. Правда, я – еще ни разу не жена и даже не невеста… Кстати, о кружке! В последнее время Гарик прямым текстом говорил, что мне пора б найти другую работу. «С достойной зарплатой». Лучше всего – где-нибудь в сфере обслуживания, но можно и младшим менеджером в какой-нибудь фирме. - Пойми, дорогая! – медовым баритоном пел он. – Я ведь не о своих амбициях – я только о тебе забочусь! Все эти твои сказочки для мелких детишек, песенки под гитару, цветные тряпочки для реквизита – прошлый век! Да и вообще – несерьезно. Почему ты не хочешь освоить другую профессию? Достойную твоего ума и сообразительности. С твоим-то чувством языка и стиля ты давно могла бы стать успешным блогером. Или послать портфолио в рекламное агентство. Ну, хотя бы в колл-центр устроиться! Язычок ведь у тебя отлично подвешен. А зарплата будет куда выше, чем в убогом Доме Детского Творчества. После этих увещеваний Гарик обычно начинал перечислять родственников своей мамаши. Которые как раз и работали в вышеупомянутых колл-центрах и прочих фирмах. И, по словам моего бывшего, просто мечтали, чтобы я влилась в их «дружный креативный коллектив, полный здорового корпоративного духа». Счастье, что на эти уговоры я никогда не велась! Предпочитая переводить разговор на другую тему или просто отшучиваться. Но Гарик все равно надувался, мрачнел и принимался бубнить, что я, должно быть, мало его люблю, раз не желаю хоть на каплю изменить что-то в себе, чтоб сделать ему приятно. Да уж! Недаром перед роковой поездкой мне попалась на глаза цитата одного психолога: «Когда тебя обещают полюбить за перечисленный список твоих изменений, отказов от того, что тебе дорого, и согласия всегда быть удобным - внеси обещателя такой любви в свой чёрный список, не подлежащий разблокировке...И не думай, что ты потерял шанс на любовь...Его там не было...Ты потерял шанс на зависимость...»

Так что – может и хорошо, что никакой семейной жизни у нас не случилось.

После нашего крупного разговора, я просто схватила в охапку свои вещи и выбежала из гостиницы, рванувшись прямиком на вокзал.

Самое неприятное в этой истории то, что почти все мои отпускные были отданы за злополучную путевку. А то, немногое, что оставалось, странным образом перекочевало к бывшему приятелю в кошелек. И теперь я еду домой практически без гроша в кармане. К тому же Питер – это не конечная станция. Мне там еще надо пересаживаться и ехать дальше. Ну, или пешком по берегу идти – вокруг Балтийского моря. Причем, через три государства…

Я судорожно попыталась вспомнить – кто там у меня в Северной столице из друзей остался? Но вот так, навскидку, никто на ум не пришел. Ладно, и с этим как-нибудь разберемся. В конце концов, палатка и рюкзак у меня с собой. Если добраться до какого-нибудь местного фестиваля, то знакомых завести не проблема. А там либо кто-то поможет, либо чего посоветует…

Я вытащила из рюкзака спальник, порадовалась, что утром все же успела его высушить и устроилась на ночлег. В вагоне было тепло, колеса привычно и радостно стучали свое «тадам – тадам», а за темными окнами проносились какие-то бесконечные мосты, переезды и маленькие спящие станции.

И я тоже поспешила выключить голову и нырнуть в спасительный сон.

Потому что, во-первых, чем абсурдней в нем окружающая реальность, тем больше она мне нравится. А во-вторых, во сне я всегда знаю, что все закончится хорошо… Впрочем, сон ко мне пока не шел. Вагон плавно покачивался, колеса выстукивали незатейливую мелодию, за окном короткими белыми вспышками мелькали огни станций. Ну-ка, где там классика жанра? «Длинной, длинной серой ниткой стоптанных дорог штопаем ранения души». Я улыбнулась. Почувствовала, что накопившееся раздражение и усталость последних дней постепенно начали таять в душе, как грязный снег под лучами весеннего солнца. Настроение немного улучшилось. Подумалось, что нет худа без добра. В Питере-то я давно мечтала побывать. Но по дороге «туда» мы его пулей проскочили, перепрыгнув с Витебского вокзала на Ладожский. И едва не опоздали на поезд, потому что заблудились в вокзале, как в лабиринте. А до этого - то повода не было, то денег. Денег, правда, и сейчас нет.

Зато повод выискался – хоть куда: «побег из курятника» и прочая «свобода попугаям»! И хочется надеяться, что волшебство и очарование Северной Венеции исцелят разбитое сердце и подарят душе надежду. Помнится, Готье называл Питер «золотым городом на серебряном горизонте»…

Ты - дорога моя неопасная, И теперь мне, похоже, не сбиться, Если боль залепить лейкопластырем И лететь дальше раненой птицей…

И никого вокруг – это только мой стук В старые ворота. И никого здесь нет – это только твой след, И мне неважно - кто ты.

Помоги мне! Сердце мое горит На костре не потухшей раны, на углях от пустых обид…

Молчавшая до этой секунды радиоточка вдруг взорвалась в кромешной ночи странной песней, похожей на крик боли и на отчаянный зов. Ночью! Я чуть с полки от неожиданности не слетела. Ох, и ничего себе – насколько в тему! Песенка – как по заказу. Просто – эхо моих мыслей. Музыка стихла. «Вы слушали Радио-Звезда» - пробубнили в темноте, и «точка» снова накрепко замолчала. А я угнездилась в спальнике и в который раз попыталась уснуть. Помоги мне!» Хотелось бы и мне крикнуть это кому-нибудь. Да некому!

Мерное движение поезда убаюкивало и я, наконец-то, провалилась в сон. Снилось мне нечто сказочное, если не сказать, фэнтезийное:

Какие-то три башни под звездным небом. Огромный, на полнеба диск Луны.

Две мужские фигуры у парапета одной из башен. Их лиц я не вижу. Но до меня доносятся обрывки разговора:

- Все-таки уходишь? Нам всем будет тебя не хватать. - Я понимаю. Мне тоже жаль расставаться с вами, – у того, кто это говорит очень красивый голос. Звучный, низкий и мелодичный. – Но я утешаюсь тем, что оставляю королевство в надежных руках. - Куда же ты отправишься? - За даль пространств, а, может быть, и времени. Такая ночь бывает раз в четыреста лет. Небесная сестра открывает своим Братьям дорогу за грань иных миров. - Доброй дороги, Томас.

И все вокруг вспыхивает серебряными искрами. Один из собеседников делает шаг прямо с парапета башни. Его фигура кажется вырезанным из черной бумаги силуэтом на фоне лунного диска. Он уверенно ступает на повисшую в воздухе искрящуюся дорожку, оборачивается…

И тут я проснулась от резкого толчка. И опять чуть не слетела с полки. Какая жалость, что сон я так и не досмотрела…

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ «Праздник в рыцарском замке» Глава 1.Тетушка Удача

- Что за станция такая? Дибуны или Ямская?– пробормотала я детский стишок и попыталась разглядеть название.

- Фигли встали, – недовольно пробормотали с верхней полки. Правда, немного более конкретно и непечатно. Ну, встали, так встали. Я быстренько вскочила, сбегала, умылась. Глянула на себя в маленькое тусклое зеркальце, висящее возле купе проводницы. Вчера мой бывший, устраивая «разбор полетов», в длинном списке моих грехов не забыл прокатиться и насчет моей внешности. Все вопил: «Посмотри на себя, на кого ты похожа!» Ну и – на кого? Во всяком случае, не на томную красотку, прорыдавшую всю ночь из-за уехавшего в светлую даль прынца. Короткий сон на боковушке меня, как ни странно, освежил. Физиономия довольно бодрая, глаза блестят. На голове, вот правда, воронье гнездо. Ну, ничего, сейчас мы легким движением руки превратим этот хаос в лирический беспорядок. Помнится, Гарик в неуемном стремлении меня «усовершенствовать» все нудел, чтоб я перекрасилась в блондинку. А мне и с природным цветом неплохо! Как говорится, полюбите нас черненькими, а уж беленькими нас всяк полюбит. Я подмигнула отражению. Состроила хитрющую физиономию. И пошла назад к своей полке, вполне довольная собой.

Тем временем по вагону уже потянулись какие-то «коробейники».Со всякими местными сувенирами и прочей ерундой. На мое счастье, среди торгующего народа случилась старушка с пирожками. Я быстро выгребла наличность, цапнула парочку и уселась обратно. Пытаясь вспомнить хоть какие-то подробности ночной истории. Это ж готовое начало для романа в жанре фэнтези!

Вообще, сказочные сны я вижу с раннего детства. В последнее время даже стала класть на тумбочку возле кровати тетрадку, чтоб записывать утром интересные сюжеты. Балуюсь я сочинением сказок на досуге. Наверное, сказывается многолетнее общение с книгами. Ну и с Поющими, конечно.

Вот и я тоже что-то сочиняю и пою. А сказки пишу не для печати, а просто потому, что мне нравится сам процесс. Потом выкладываю в Сеть, а друзья читают. Ну, бывает, что и хвалят. Приятно, конечно...

Ничего путного я так и не вспомнила и стала снова думать про свой неудачный вояж. Странно, но теперь на Гарика я уже не злилась. Мои вчерашние обиды на него исчезли, уступив место равнодушию и спокойствию. Мне даже стало его жаль: небось, мается с похмелья и не понимает – куда я делась. А у меня тут уже совсем другой сюжет и другая сказка.

Ей- богу, чувствую себя Хоббитом – тот тоже все путешествовал «туда» и «обратно». Вот только не хватает мне волшебного кольца и собуты…., ну, то есть, попутчиков и соратников.

Я дожевала пирожок, проводила взглядом название станции, которое невозможно было ни прочитать, ни запомнить, и снова отбыла в мир грез и сновидений, проспав почти до вечера. Когда я открыла глаза, поезд ехал уже мимо городских окраин. Я встала, свернула спальник, собрала рюкзак.

Мысль о том, чтобы задержаться в Питере под предлогом какого-нибудь местного фестиваля нравилась мне все больше и больше. Не податься ли мне в волонтеры по старой памяти? Какой, интересно, фест может идти в это время? Ладно, залезу в интернет - тогда разберусь.

Эскалатор услужливо довез меня наверх. Точнее – завез. Это странное сооружение из стекла и бетона видимо существует исключительно для того, чтобы бедные путники в нем терялись. Прямо таки не вокзал – а персонаж древнегреческой мифологии, пожирающий своих детей! Я напрасно вертела головой в поисках таблички «выход в город», но натыкалась взглядом то на кассы, то на кафе и прочие ненужные магазинчики. И тут удача неожиданно улыбнулась мне. Но весьма своеобразно.

В углу центрального зала большой кучей были свалены рюкзаки, щиты, боевые топоры очень грозного вида, гитары и несколько шлемов. А рядом расположились хозяева этого странного имущества.

Высокий черноволосый парень в майке и джинсах и со шпагой. Девушка в длинной зеленой тунике, рыжие волосы перевязаны черно-золотой лентой с узорами из скандинавских рун. Невысокого роста крепыш в вышитой славянской рубахе. И множество других столь же причудливо одетых ребят.

Прохожие обходили эту пеструю компанию - кто насторожено косясь, кто с улыбкой. Та-ак! Кажется, мой сон оказался в руку! Пойду-ка я, с ними поздороваюсь. Может, удастся прибиться к этой компании.

Не успела я сделать шаг вперед, как рыжеволосая девушка обернулась и с радостной улыбкой бросилась ко мне:

- Ой! Марта! Привет! А ты как здесь оказалась? Тоже к нам на слет приехала?

Господи! Да это же дочь моей подруги! Вот теперь – точно повезло! - Привет, Алисия! Честно говоря, специально не собиралась, но раз мы встретились так удачно, хочу задать один, но слезный вопрос: не приютят ли рыцари и эльфы своего же брата, то есть свою сестру менестреля? А то податься мне здесь особо некуда, да и деньги на исходе. - Конечно, приютим! Мы только что с Соловков вернулись. А сейчас в Гатчину собрались.

Ох, тетушка Удача, спасибо тебе! Я расплылась в улыбке, чуть напрягла память и выдала «эльфийке» фразу на ее «родном» языке: - Эллен сейла люмен оменнтиэльво.

- Айа, мэллон!– рассмеялась в ответ девушка. – Едем с нами, Марта! Будет интересно!

Виват моему литературно-театральному кружку! В каких только тонкостях я, благодаря ему, не разбираюсь! У нас там и рокеры попадаются, и ролевики, и прочие неформалы.

Мы дружно перетащили всю экипировку с одного вокзала на другой и сели ждать электричку. После бетонного монстра Балтийский вокзал показался мне родным и уютным. Кажется, его прототипом послужил Восточный вокзал в Париже, если я ничего не путаю. А еще когда-то давно он назывался Петергофским…

Я оглянулась. В высокие окна ласково заглядывало закатное солнышко, а под крышей носилась целая стая бешеных воробьев. Мальчик со шпагой, как истинный рыцарь, притащил нам с Алисией кофе и бутерброды.

- Еда-а! – чуть не завопила я, внезапно почувствовав – до какой степени я голодна.

Еще бы – ведь нормально ела я давно и однозначно не сегодня. Два чахлых пирожка и одна карамелька – не в счет! Я и в поезде-то спала, чтобы не думать о еде. Напоминая героя известного фильма: - а в тюрьме, то есть, тьфу! – в Карелии сейчас ужин – макароны-ы…

- Вообще-то фестиваль в Гатчине – военно-исторический – говорила Алисия, вводя меня в курс дела.

– Но мы всегда поддерживаем братьев по разуму – или его отсутствию. И ездим на подобные мероприятия волонтерами. И не мы одни. Туда еще и поющий народ набегает – обеспечить звук. Ну, и попеть заодно.

- Поющий – это хорошо, – подумала я. – Может, потом с кем до дома доехать получится. У нас через неделю свой фестиваль.

- Так что тебе понравится, – продолжала Алисия. – У них на фестивале прикольно: пушки палят, ружья стреляют, гусары песни распевают! Всякие там графы с герцогинями в театрализованном представлении участвуют. Уж это тебя точно заинтересует! Успеешь посмотреть, даже если нас всех припрягут. Мы в прошлом году и по дворцу погуляли, и на лодках поплавали. А в этом еще и на смотровую башню сводить обещали!

- Башня – это интересно! – вздохнула я, дожевывая бутерброд, и припомнив три башни – увиденные мной во сне. - Обязательно потом какой-нибудь «рыцарский роман» напишу!

Но додумать эту мысль я не успела, потому что подали электричку, и мы дружно умчались грузиться.

Наша компания заняла почти весь вагон. И снова качнулся пол, поплыли куда-то деревья за окном. Я сидела рядом с Алисией, настраивала гитару и чувствовала себя счастливой. Казалось бы – в личной жизни полный раздрай, в кармане – три копейки, а на душе, вопреки всему – спокойно и светло. Потому что впереди – опять дорога, новые друзья, новые встречи, много музыки и песен. А что там выйдет, как говорится, будет видно.

Тут в вагон вошла кондуктор и застыла на пороге. Наверно подумала, что электричка внезапно превратилась в машину времени. Недоверчиво косясь на всех присутствующих, она осторожно обошла высокого парня в зеленой куртке, который дремал, положив на колени текстолитовый меч, потом чуть не споткнулась о деревянный щит с изображением парящего дракона. В общем, когда дама добралась до нас, на лице ее уже отчетливо читалась легкая паника. Впрочем, увидев девушек, мирно занятых гитарой, кондуктор немного расслабилась. Проверив наши билеты, и еще раз настороженно глянув по сторонам, она шепнула моей подруге тоном заговорщика:

- Девушка, а что здесь вообще происходит? Какие-то люди странные весь вагон заполонили…

Алисия томно вздохнула, подняла глаза к потолку:

- Да. Люди очень странные… Не то что мы – эльфы!

Кондукторшу как ветром сдуло. Я расхохоталась. Девушка подмигнула мне и, взяв гитару, пробежалась пальцами по струнам:

В поход, беспечный пешеход, уйду, избыв печаль. Ведет дорога от ворот в заманчивую даль. Свивая тысячи путей в один, бурливый, как река. Хотя, куда мне плыть по ней, не знаю я пока.

Ага! Это точно! Уйти, избыв печаль. Оставив за спиной все горести прошлого и настоящего и не сильно заглядывая в будущее. Просто почувствовать себя беспечным опавшим листиком, который плывет себе, кружась, по реке жизни и не думает, куда вынесет его бурный поток. Дорога сама вела меня. Куда? Не знаю, но в этом-то вся и прелесть.

Песенка закончилась. Алисия с улыбкой протянула мне гитару. О чем бы сейчас спеть? Может, о сказках, которые приходят к нам во сне?

Нынче мне снятся чужие сны. Ярче моих и выше. Снится мне медных небесных змей звонкая чешуя. Тайные комнаты снятся мне, снятся крутые крыши. Снится мне, в общем, что я – не я, и песенка – не моя.

Короче, отрывались мы всю дорогу! Было много классики на стихи Бернса, Вальтера Скотта или Профессора. И, конечно, современные ролевые баллады. В том числе и мою любимую «У последних строк». Считаю ее своим «производственным гимном», учитывая особенности профессии.

По страницам книжным – все дальше, дальше. Здесь любовь прекрасна, друзья верны. Здесь душа и песня не знают фальши. Здесь не ищут правды за полцены.

Долог путь в легенду – за лигой лига. Что я здесь ищу в лабиринте фраз? Я читаю мир по слогам, как книгу. Нынче это драма, а завтра – фарс!

Я весело подпевала, чувствуя, что тоже теряю ощущение реальности. Вот, еду в веселом балаганчике с шутами и менестрелями, а впереди меня ждут заколдованный лес, старый замок, а может, и благородный рыцарь. Да, сказка! Да, я «наивная дура, витающая в облаках». Но зато, как здорово- то! И всего этого я могла лишиться, связав свою жизнь Гариком?! Бр-р!

Нет уж, господа реалисты! Сидите себе под уютной крышей и слушайте, как булькает чайник. А Поющим оставьте небо и звон струны!

Мы вышли на перрон, обошли маленькое здание вокзала и поспешили вперед по улице, скорее напоминавшей большую аллею. Невдалеке, за дорогой величественно высилась серая громада.

- Средневековый замок!– подумала я, застыв перед дворцом, почти как памятник его владельцу.

- Пойдем! – поторопила меня Алисия. – Завтра все посмотришь!

Мы прошли в парк мимо спящего здания, обогнув его, свернули налево, потом по какой-то тропинке дошли до огороженной территории и дружно остановились. Молоденький секьюрити молча открыл нам калитку и махнул рукой в сторону маленького моста. Лагерь стоял на острове. Но почему-то наличие воды вокруг и вероятность новой встречи с комарами меня больше совершенно не смущало. Нас встретили, накормили, несмотря на поздний час, и отправили по стоящим вдоль берега палаткам. Я приятно удивилась, припомнив, как на сплаве, добравшись до какого-то бунгало, мы являли собой иллюстрацию к картине Репина «Не ждали». А здесь и ждали, и накормили, и спать уложили. Причем, выдав каждому по раскладушке и спальнику.

Я порадовалась, что самой делать ничего не надо, полюбовалась на высыпавшие над озером звезды и собралась спать.

- Озеро называется Серебряным, – зевая, сказала Алисия. – Говорят, что где-то здесь заканчивается подземный ход, ведущий из дворца.

Глава 2. Дядюшка Волк

Алиса, свернувшись клубочком, давно уже спала на соседней раскладушке. А я маялась бессонницей. Совсем не удивительно, если учесть тот факт, что я выспалась в поезде. Но, скорее всего, виновата в бессоннице была Луна.

Ее серебряное сияние проникало даже сквозь плотную ткань палатки, зажигало искры на блестящем ободке кружки, выпавшей из рюкзака на пол, окутывало все прозрачной светящейся вуалью. Я со вздохом выползла из спальника. Надо пройтись. Во-первых, потому что – надо. А во-вторых, потому что даже интересно. Если в палатке такая «симфония лунного света», то, что же за бортом творится?

А там, действительно, творились чудеса. Небесное светило, выросшее до огромных размеров, лило потоки серебряного света на озеро, по которому все усиливающийся ветер гонял сверкающие волны. Каждая росинка на траве блестела алмазом. А тучи неслись по небу клочьями разорванной кисеи, их белые лоскуты не могли закрыть это великолепие полнолуния.

И надо ль пустые слова долго помнить, что сказаны были вчера, Когда щедро сыплет в кипящие волны луна чистый блеск серебра? И тучи разорваны в клочья зюйд-вестом, ревет и грохочет прибой. Займи ж в этом мире достойное место и стань, наконец-то, собой!

Я тихо прочитала сама себе строки стихотворения, написанного давным - давно. Но к моей жизненной ситуации и к нынешним чудесам природы подходящего - идеально. Потом подняла глаза. Оказывается, на другом берегу озера, прямо напротив меня возвышался тот самый старинный замок. И, что удивительно, камни, из которых были сложены его стены, в лунном свете смотрелись не белыми, как логично было бы представить, а золотистыми. Казалось, весь замок сияет каким-то особенным внутренним светом. Завороженная этой игрой лучей, я неподвижно застыла на берегу. И тут заметила, то чего не увидела раньше. На противоположном берегу, у самой воды, стояла необычная статуя. Довольно большая. Кажется, это было изображение какого-то красивого крупного зверя, похожего на волка. В лунном сиянии скульптура казалась отлитой из серебра.

- Странно, – подумала я. – Вроде бы, сколько ни читала про Гатчину, никакого упоминания о таком украшении берега не встречала. Ну, да – ворота, утки, мостики, Чесменский обелиск. Вон он торчит, кстати – одинокой свечкой…

Впрочем, я не так много знаю об этом месте. Завтра погуляю по окрестностям и поближе познакомлюсь со всеми его чудесами. Я уже собралась уйти в палатку, но зачем-то обернулась и снова посмотрела на берег. Никакой скульптуры там не было! Только почему-то сильно качались прибрежные кусты и густые заросли трав. Притом что ветер уже минут десять, как стих. И даже водная поверхность превратилась в неподвижное зеркало.

Не зная, что обо всем этом думать, я потопталась на месте, потом снова пристально осмотрела береговую линию озера. И мне показалось, что на фоне серой стены появилась какая-то фигура. Высокая. Явно мужская. Окутанная лунными блестками, совсем, как в моем недавнем сне.

Незнакомец прошелся по берегу, поднял руку, коснувшись камней, и исчез в черном проеме грота Эхо. Но позвольте! Там же решетка стоит! Когда Алисия рассказывала мне про подземный ход, я тут же спросила насчет выхода к озеру. И девушка мне объяснила, что выход-то, конечно, есть – только посторонним туда входа нет. А ключ от замка – у музейных работников. Кто-нибудь может сейчас объяснить, что это было? Или это просто моя галлюцинация, вызванная усталостью и кучей событий, свалившихся на мою бедную литературно-театральную голову? Так ничего для себя не решив, я в глубокой озадаченности потащилась назад в палатку, рухнула на раскладушку и отключилась. В эту ночь я спала без снов.

С утра пораньше народ потянулся на завтрак. Кого только не было за нашим столом! От средневековых рыцарей до древнерусских воинов – с легким вкраплением эльфов, хоббитов и прочих сказочных существ. Наша красотка Алисия надела немыслимо красивую жилетку, отороченную лисьим мехом, который дивно сочетался с ее рыжими волосами.

Кто же ты, нездешняя лиса - бес приблудный или дух небесный? Знать, тебе судьба моя известна, и слышны из бездны голоса?

Тут же продекламировал наш «мальчик со шпагой», восхищенно на нее глядя. Алисия загадочно улыбнулась и, состроив ему глазки, тут же ответила:

Каждый получает в свой черед, что ему назначено от века. Каждый - от лисы до человека, и не надо забегать вперед...

Я хихикнула. Ну, не зря же я все время зову ее Алисой, а не Алисией! Лиса Алиса – в полный рост! И, похоже, что мальчику она нравится… Хороший такой мальчик – заботливый! Эх, где мои шестнадцать лет?!! Господи, Марта, да ты никак завидуешь?! А ведь, кажется, собиралась «избыть печали» и больше ни на кого не заглядываться? Хождение по граблям – это, конечно, национальный спорт – но сколько же можно?

- Марта, ты чего загрустила? – Алиса словно почувствовала, что меня накрыло «глубокой философией на мелких местах».

Я тряхнула головой, взяла стоящую у лавки гитару и ответила ей песенкой:

Хорошо - быть молодым, за любовь к себе сражаться. Перед зеркалом седым независимо держаться. Жить отважно - черново, обо всем мечтать свирепо,

Хорошо - всего хотеть, брать свое - и не украдкой. Гордой гривой шелестеть, гордой славиться повадкой. То и это затевать, порывая с тем и этим,Вечно повод подавать раздувалам жарких сплетен!Да что же это такое! Хотела про «молодость» спеть – а получается – опять про отношения! Так, быстренько переформатируем мировоззрение! Как там, у Коэльо было? «Сильный человек – это не тот, у кого все хорошо. Это тот, у кого все хорошо, несмотря ни на что». А у меня сейчас все не просто хорошо – а, в некотором смысле, даже прекрасно! В таком месте грустить – смешно и нелепо!

После завтрака нам раздали «бэйджики» и определили фронт работ. Мальчишки отправились в оружейную, готовить развод караула, Алиса – помогать персонажам грядущего театрального представления проверять костюмы и наряжаться. А я, прихватив афишки, двинулась на вокзал – объяснять прибывающим зрителям, куда и в каком порядке им следует двигаться. Хорошо, что в этих афишках еще и карта есть – с обозначением всех мест и мероприятий. Потому что лично я про Гатчину пока не так много знаю. Сидя на вокзале, я попыталась, конечно, пошариться в интернете. Но мой иногородний номер подложил свинью под названием «роуминг» и трафик закончился. Я успела только в Википедию заглянуть и самые общие сведения прочитать. Ладно, будем разбираться на месте!

Однако, какой милый и уютный вокзальчик! Небольшое здание с высокими светлыми окнами. Мне опять показалось, что время отмоталось куда-то назад. И сейчас к перрону, пыхтя и отдуваясь, подкатит смешной паровоз с толстой трубой и ярко начищенными медными колесами. Выйдет толпа: мужчины в цилиндрах, дамы в длинных платьях с высокими пышными шляпами…

Но к платформе подкатила обычная, слегка обшарпанная зеленая электричка.

И выпал из нее вполне привычный народ – в джинсах и сарафанчиках. Мамаши с колясками, дедушки с внуками – короче, никакой экзотики. Даже музыкантов и тех почти не было. Так, проскакал мимо одинокий юноша с саксофоном. Да и тот на другую улицу от вокзала свернул и к дворцу не пошел. Я быстренько раздала народу свои «шпаргалки» и махнула рукой в сторону липовой аллеи, указывая направление. Ночью я не поняла, что это за деревья, а утром успела разглядеть.

Так, с этой толпой я разобралась. Следующая электричка только через час – чем бы таким заняться? Я зашла внутрь, послонялась по гулкому пустому залу, еще раз изучила расписание. Потом вышла на платформу. Мысли мои тут же вернулись к ночному происшествию.

Это как же надо было устать или перенервничать, чтобы такое привиделось! Пить-то мы перед сном не пили – в лагере сухой закон. Что же за глюк программы со мной приключился? Не иначе покинутый Гарик мне всяческие проклятья шлет – а они материализуются в кошмары…

Хотя – почему в кошмары? Волк – красивый был. И луна – бесподобная…

Ну, хорошо – допустим, что волк мне померещился, и мое видение – не более, чем шалости проказницы – луны. А мужчина, нырнувший в грот – это что? Точнее – кто? Нам, конечно, рассказывали за ужином всякие «байки из склепа». О том, что покойный император так любил свой дворец, что уходить из него не торопится. И периодически является народу. В том числе и в парке. Но он, помнится, роста небольшого. А мой незнакомец был очень высоким… Погрузившись в свои мысли, я едва не пропустила очередную электричку. Но успела выскочить на перрон и листовки свои раздать. Причем, все. Так что теперь надо возвращаться на остров за очередной порцией. И следом за народом я тоже пошагала по липовой аллее.

Погода, между тем, портилась. Вчерашнее вечернее солнышко уже казалось миражом – простой игрой света на стеклах Балтийского вокзала. Утро было пасмурное, но вроде бы не предвещавшее никаких катаклизмов. Небо, затянутое облаками, местное население нисколько не смущало, и публика гуляла в парке просто в промышленных количествах. Причем, одеты все были достаточно легко. Я тоже поддалась всеобщему безумию и выскочила из палатки в ковбойке и джинсах. А теперь ежилась на пронизывающем ветру.

За окном плюс восемь. Лето. Летом в Питере – жара. Ты раздет. И я – раздета. Речка. Солнце. Хванчкара…

- бубнила я знакомый стишок и судорожно соображала – куда крестьянину податься? Дома при такой температуре я бы уже курточку приодела…

Так - до лагеря – точно не добегу. Туча надо мной зависла вполне конкретная. И из нее уже полетели первые капли. Причем, размером с хороший крыжовник. И я помчалась в сторону музея. Нам же сказали, что по «бэйджику» туда сегодня пускают бесплатно. Вот пускай и пустят!

Я так торопилась, что споткнулась на крылечке. И, если бы дверь открывалась в другую сторону, и никто перед ней не стоял, то отворила бы я ее головой.

- Черт! – только и успела охнуть я, воткнувшись лицом в чью-то спину.

Спина повернулась, оказавшись высоким мужчиной лет сорока, и с интересом на меня посмотрела. Я извинилась и прошмыгнула внутрь.

- И что он так на меня уставился? – подумала я. - Ничего такого я, вроде бы, не сказала. Комбинация из четырех произнесенных букв была, может, и не вполне литературной, но точно не матерной.

А вот на мужчину как раз можно было посмотреть. Длинные каштановые волосы, собранные в «хвост», странная черная куртка цвета, больше похожая на старинный камзол… Он из наших, что ли? Так никакого «бэйджика» я у него не заметила, хотя у кассы он, как и я, тоже не задержался. Ну, как говорится – мало ли в Бразилии донов Педров?

Я пристала к какой-то экскурсионной группе, заслушалась и напрочь про незнакомца забыла. Потом отлипла от народа и отправилась бродить по залам сама по себе. Большого скопления публики в музеях я, если честно, не люблю. Но «радио-гид» купить не на что, место - новое и интересное, так что пришлось метаться между желанием проникнуться информацией и побыть с увиденным наедине. Впрочем, некоторое неудобство было полностью вознаграждено, когда из дворцового окна мне удалось полюбоваться на развод караула возле памятника Павлу. Пока экскурсанты зависли в соседнем зале, я, пользуясь моментом, только что на подоконник не залезла, чувствуя себя почти императрицей, которая когда-то тоже в это окно смотрела. Три рослых красавца в черных мундирах и белых штанах (белых, Карл!) - дружно печатали шаг рядом с барабанщиком… И Время отступало назад…

Глава 3. Куда ни бросишь взор – восторг и совершенство…

Вот они выстроились кольцом вокруг памятника, одновременно нажали на курки. Вспышки алого пламени и белые облака порохового дыма вырвались из дул старинных ружей. От грохота вздрогнули оконные стекла.

- Император должен быть доволен. Эти слова раздались у меня над самым ухом. Я вздрогнула не от них, а от звука голоса, который их произнес. Красивый, низкий, мелодичный мужской голос. Где я могла его слышать?

Я слетела с подоконника и торопливо завертела головой, ища обладателя неповторимого тембра. Но возле меня никого не было. В следующем зале стояла только старушка – музейная работница да молодая мама с малышом на руках. А из предыдущего как раз вываливалась целая толпа туристов, полностью перегораживая проход. Куда пропал говоривший, а главное, как он успел так быстро испариться, я так и не поняла.

- Тайна старинного замка…- пробормотала я.

И продолжила независимую экскурсию по залам и кабинетам.

Под ногами, причудливо сплетаясь в арабески, меняли друг друга узоры старинного паркета. Светло-голубой или прохладный зеленый цвет стен красиво оттеняла строгая белая лепнина стиля ампир: шлемы римских воинов, знамена, щиты. В Овальном будуаре на куполе потолка трепетали и дышали тонко выписанные гирлянды цветов. Лукаво улыбались нимфы и пастушки на полотнах Тронной залы императрицы Марии Федоровны. В принципе, дворцовые интерьеры я видела и раньше. В том же Эрмитаже. Но там это были обычные музейные залы. А здесь…

Здесь у меня было полное ощущение, что я гуляю по комнатам чьего-то дома. В этих прекрасных залах и уютных кабинетах жили люди. Да они и сейчас здесь живут! Вот только вышли на минуточку посмотреть «какое нынче тысячелетье на дворе». Я улыбнулась своей фантазии. Ощущение тепла и уюта обжитого пространства окутало меня светлой, ласковой аурой. И я пошла бродить по дворцу дальше, рассматривать старинную мебель, любоваться росписью стен и смотреть в высокие окна на открывающиеся взгляду роскошные виды парка.

Я уже минут пять рассматривала мраморные наддверные барельефы: два крылатых малыша, символизирующие время суток. Один безмятежно дрых, высунув из-под покрывала пухленькую ножку, а другой летел, вовсю расправив крылья, навстречу солнцу. День и ночь. Забавно… Видимо мой отрешенно-блаженный вид привлек внимание приветливой бабульки-музейщицы, и она с улыбкой обратилась ко мне:

– Девушка, а вы на третьем этаже были? Сходите обязательно! Там сейчас такая интересная экспозиция выставлена: «Августейшие владельцы Гатчины».

Поблагодарив милую старушку, я немедленно отправилась на третий этаж. Действительно, выставка была очень интересная. На нее, к тому же, привезли картины и другие любопытные предметы из Царского Села и Петергофа.

А комнаты второго этажа оформили, как кабинеты и будуары императоров и императриц. Бильярд, фортепиано, разные мелкие женские безделушки, очаровательные фарфоровые куклы маленьких цесаревен, которые заинтересовали меня больше всего.

Я бродила по выставке без особого плана, останавливаясь то тут, то там, возвращаясь в только что осмотренный интерьер и замечая каждый раз что-то новое…

Внезапно мое внимание привлекла одна картина. Маленький Павел Петрович, будущий император, стоял на фоне зеленой драпировки и держал в руке гравюру с изображением какого-то рыцаря.

Тяжелый алый шелк камзола, алмазный блеск ордена, тончайшее кружево манжет… Из-за напудренного парика личико кажется совсем бледным. Сколько же ему здесь лет? Восемь? Десять? Меньше? На портретах восемнадцатого века детей полагалось изображать, как маленьких взрослых. Но что-то отличало маленького царевича от сотен таких же парадных портретов детей вельмож, виденных мною ранее. Может быть, легкая полуулыбка на губах? Или задумчивый взгляд? Фигурка мальчика казалась особенно хрупкой из-за взрослого тяжеловесного наряда и пышного парика.

В голове профессионально запрыгали литературные ассоциации. Щелкунчик? Стойкий оловянный солдатик? Маленький Моцарт?

- Как странно… И печально, – знакомый низкий голос опять прозвучал за моим плечом.

Я обернулась. Темноволосый незнакомец, на которого я налетела в дверях, внимательно и серьезно рассматривал картину.

- Что странно? – спросила я.

- Изображение этого малыша. Посмотрите, на губах ребенка мягкая улыбка, взгляд открытый и приветливый, но в глубине глаз уже таится печаль и даже некоторая обреченность. Кажется, этот мальчик был лишен детства.

- Тут вы правы, -вздохнула я. – Насколько мне известно, мать будущего правителя нашей страны, императрица Екатерина Вторая не давала сыну игрушек.

- В семь лет он слушал рапорты придворных О положенье дел на море, о войне. Кивал с улыбкой грустной и покорной, А оставаясь сам с собой наедине, Безудержным мечтаньям предавался, Что он мальтийский рыцарь, адмирал!

Играл один. И эхом отзывался Ребенка смех среди пустынных зал. А он твердил, что птичник – это царство, И с канарейками беседовал «на ты». Мечтать всегда любил властитель государства… Мы знаем

Чем закончились мечты, – неожиданно произнес незнакомец, полностью угадав финал моего стихотворения о детстве императора Павла.

- Да, - немного растерянно согласилась я. – А вам знакома эта часть истории нашей страны?

- Отчасти. Я успел поговорить с местными хранительницами, – улыбнулся незнакомец.

- Это он музейных работниц так называет, - подумала я. – Странная манера речи. Но поэтичная.

Мужчина, тем временем, подошел к портрету чуть ближе, почти коснувшись меня плечом. Еще раз внимательно вгляделся в изображение малыша.

Потом обернулся ко мне. В какой-то миг мне показалось, что в глубине его карих глаз вспыхнули янтарные огоньки.

Но, наверное, в этом был виноват луч солнца, упавший на лицо странного собеседника.

- Утром я немного побродил по парку. Потом посетил замок, походил по комнатам и залам. Мне кажется, я понял, каким человеком был правитель, живший здесь.

- И каким же? – тихо спросила я.

- Благородный рыцарь. Покровитель искусств. Поэт в душе…

Мужчина помолчал и добавил. – Мир жесток к правителям-романтикам. В любые времена и на любой земле…

С этим нельзя было поспорить. И я только склонила голову, соглашаясь с незнакомцем. Он еще раз внимательно посмотрел на картину. Покачал головой.

- Какое талантливое изображение! Образ ребенка создан с удивительной проницательностью. Сочетание веселости, простодушия, печали и тревоги… У нас так писать картины еще не научились.

- У кого это «у вас»? – чуть не спросила я, но сдержалась.

Рассуждал незнакомец, как профессиональный искусствовед. «У нас не научились» - наверное, на курсе, где он преподает, в какой-нибудь Академии Живописи. Но внутренний голос подсказывал мне, что с этим товарищем не все так просто. Честно говоря, сначала он показался мне иностранцем. Англичанином, судя по легкому акценту. Но, если он иностранец, то никак не может быть ролевиком. Скорее уж, отставший от группы турист. Да и по возрасту мой собеседник был явно старше ребят-волонтеров, увлеченно играющих в героев любимых книг. Но если он обычный турист, то почему так странно одет? Так и не найдя ответы на вопросы, я повернулась, чтобы выйти из зала. Мой собеседник тоже собрался уходить. Мы спускались вниз по лестнице, продолжая разговор.

- Вы пишете стихи? - Время от времени. Если «падает» строчка, а вслед за ней другая… Но чаще пишу сказки, пьесы для своего драмкружка. - Для чего, простите? Он точно иностранец! Я пояснила: - Для драматического кружка. Это такой театр, только маленький. В нем играют дети. - Значит, мы с вами коллеги! – мужчина приветливо улыбнулся. - «Верно служим Мельпомене, песням и стихам», - процитировал он строчку из известной песни. - Скорее уж, Талии, - улыбнулась я в ответ. – Дети не терпят трагедий. Они желают именно той жизни, для которой и создан человек, радостной и счастливой.

- Золотые слова!

- Это не я придумала. Это сказал один очень хороший человек.

- Менестрель?

- Ну, можно и так сказать. Бард. Юрий Визбор.

- О, моя дорогая, моя несравненная леди, ледокол мой печален, и штурман мой смотрит на юг…

- Ну, да! Это его песня. А откуда вы ее знаете? – спросила я, а про себя подумала: здорово, что наших классиков знают даже в Англии.

- Одна хорошая знакомая пела. Как-то вечером, в таверне.

Где?! Я слегка обалдела от этого слова. Нет, он не иностранец, а все-таки ролевик. Видимо, любви к фэнтези все возрасты покорны.

- Кстати, прошу прощения, что до сих пор не представился. Мой собеседник остановился на ступеньках и слегка поклонился. – Томас Блэкнар.

- Все-таки англичанин, – пронеслось у меня в голове. – Как странно!

Незнакомца в моем сне тоже звали Томас. Мда-а… Сама же сочинила: Кто пишет фэнтези, пускай не удивляется, что Сказка с Жизнью в узелок, порой, сплетаются»

Не буду пока ничему удивляться, а для начала представлюсь в ответ и подожду дальнейшего развития событий. То есть нашего разговора.

- Очень приятно. Марта.

- У вас красивое имя. - Спасибо.

До выхода, впрочем, мы так и не дошли - нас опять занесло на второй этаж.

Музейные залы Томас осматривал выборочно. У какой-нибудь мраморной статуэтки мог подолгу стоять, рассматривая ее, то с одной, то с другой стороны. А некоторые залы пробегал, едва бросив мимолетный взор на роспись стен и золото лепнины. По оружейной галерее вообще пронесся, как ветер, не удостоив даже взглядом все эти мушкеты и штуцеры. Мне даже показалось, что на его лице промелькнуло что-то похожее на отвращение. Странно. Обычно мужчины здесь надолго «залипают».

Мы шли по залам дворца, и я чуть приотстала, чтобы лучше рассмотреть нового знакомого. Двигался Томас очень легко и плавно, как-то даже неуловимо для взгляда. Вот он только что шел рядом со мной.

А вот уже стоит в Малиновой Гостиной и задумчиво смотрит на гобелен со сценой из романа Сервантеса. Подарок Людовика Шестнадцатого будущему императору.

Шлем – надтреснутое блюдо, щит - картонный, панцирь – жалкий. В стременах висят, качаясь, ноги, тощие, как палки. Страстно, с юношеским жаром он толпе крестьян голодных Вместо хлеба рассыпает перлы мыслей благородных. Он смешон… Но столько детской доброты в улыбке нежной! И в лице, простом и бледном, столько веры безмятежной…

- Дон Кихот Ламанчский… Марта, вам не кажется, что это был весьма трагичный и одновременно символичный подарок?

Кажется, в глазах Томаса опять заиграли янтарные огоньки. Между прочим, англичанин-то наш, ролевик, весьма недурен собой! Четкие, правильные черты лица – хоть на медали печатай, хоть камею высекай. Твердый очерк губ и подбородка. Темные брови. Про глаза я уже говорила. А в сочетании с длинными каштановыми волосами все это вместе дает ощущение ожившего старинного портрета. И руки очень красивой формы. Похоже, он все-таки артист. Или режиссер! Назвал же он меня «коллегой».

Стоп, Марта! Ты разглядываешь приятного мужчину, забыв ключевое слово твоей личной жизни: «ГРАБЛИ»! Сама же утром насчет этого предмета размышляла.

- Ой, ну что ты меня пилишь? – возразила я своему же внутреннему голосу. – Мы просто общаемся на интересную тему.

И, приглушив зловредные вопли внутреннего голоса, насчет того, что все мои проблемы в личной жизни начинались с приятного общения, я поспешила согласиться с Томасом.

- Да уж. Дон Кихот – печальный чудак, вздумавший восстановить давно забытые, а, может быть, никогда не существовавшие истинно рыцарские нравы. Есть некая грустная общность…

Тут я посмотрела в окно и сообразила, что дождь – закончился. А меня давно ждут в лагере…

Глава 4. От ноты ДО - до ноты ПОСЛЕ…

Я замолчала, не докончив фразы, и растерянно посмотрела на собеседника.

- Прошу прощенья! Но сейчас мне придется вас покинуть…

Пока мы спускались вниз и путались в переходах первого этажа, я в двух словах успела объяснить «англичанину», что я делаю в Гатчине и куда, собственно, мне требуется бежать. Но в лагерь я так и не попала. Потому, что при входе в парк наткнулась на Алисию.

- А я тебя давно ищу! – обрадовалась она, с некоторым интересом покосившись на моего спутника. – Сегодня в павильоне Венеры концерт классической музыки. Будут играть Гайдна. А еще музыкантов с Приоратского дворца привезти надо: они же не потащут на себе свои виолончели со всякими прочими скрипками! Так что – прыгаем в автобус и едем их оттуда забирать!

Я кивнула Томасу и полезла в автобус в тихой надежде, что расстаемся мы не навсегда. Алисия повернулась ко мне с явным желанием задать «скользкий» вопрос, но я ее опередила.

- А почему играть будут именно Гайдна?

- Странный вопрос! Ты разве не знаешь, что он написал шесть квартетов, посвященных Павлу Петровичу – тогда еще будущему императору. Где же их играть – как не в Гатчине? Тем более что первое их исполнение было здесь, если я ничего не путаю.

- Но где мы все поместимся – павильончик-то маленький!

- Там разберемся по ситуации и погоде. Ребята на берегу сцену монтируют. Главное, чтобы было, куда инструменты от дождя спрятать, если опять ливанет…

Под познавательный разговор мы быстренько докатили до дворца, забрали музыкантов и вернулись обратно. Тащить виолончели все равно пришлось, потому что автобус на берег проехать, понятное дело, не мог. Так что мы не спеша шли парком и болтали о всякой ерунде. Потом Алисия ускакала вперед – выяснять – что там со сценой. А я отстала от компании и снова погрузилась в свои мысли.

По парку я бродила, наверно, час, пытаясь разобраться в своих чувствах к этому странному и прекрасному месту. Гулять по тихим, уютным аллеям, прислушиваться к шелесту листвы, с нетерпеливой радостью ждать, какой еще удивительный вид откроется тебе за следующим поворотом дороги – я любила всегда. И при этом мне всякий раз казалось, что у каждого парка есть своя душа, свой неповторимый характер, своя тайная история, которой он делится с теми, кто умеет слушать и видеть то, что неуловимо для обычного человеческого взгляда и слуха. «Зорко одно лишь сердце», - сказал Экзюпери. Эта фраза слишком известна, но других слов я подобрать не могу.

Оказываясь в том или ином питерском саду или парке, я не раз чувствовала, что еще мгновение - и тайна этого места станет мне понятна. Порой так и происходило. И в какой-то волшебный миг душа парка открывалась мне. В золоте и блеске хрустальных струй Петергофа. В зеркале озера и темной зелени елей Царскосельского парка. В прохладе заросших аллей и мягких очертаниях холмов Павловска. Но, ни один из этих парков не будил во мне таких чувств, как Гатчинский. Если бы я попыталась выразить словами эти чувства, то, наверное, подобрала бы такие: нежность, свет, печаль, верность…

И все они были бы не совсем точными!

Я остановилась у озера. Утопая почти по колено в прохладной зелени, подошла к воде. Все же это место немыслимо прекрасно! Замшелый мостик венчает узкую протоку, ведущую от одного озера к другому. На фоне малахитовой зелени лиственницы так хрупко и беззащитно смотрятся две тонкие липы. Но могучее дерево, словно добрый друг и хранитель, раскинуло мощные ветви, оберегая подружек от любой беды.

Ива низко свесила серебряные ветви, купая их синей глубине.

А ты смотришь на эту красоту, не в силах оторвать взгляд. Но вот ты делаешь пару шагов в сторону, и новый вид открывается изумленным глазам. Белая свеча Чесменского обелиска взлетает к светлому небу. Озеро делает плавный поворот, край острова зеленым мысом входит в темную воду.

И стройный дуб, шатром раскинув ветви, застыл на границе земли и воды.

Но, если здесь так прекрасно, почему мне все время чудится растворенная в воздухе печаль? Словно сама природа безнадежно грустит о том, кто бродил по этим аллеям, задумчиво застывал у воды, улыбался юным липам, трогал рукой могучие замшелые стволы.

Погруженная в глубокую задумчивость, я снова посмотрела на стены замка. Бледный луч северного солнца на мгновение выглянул из завесы туч, и серые камни озарились золотистым сиянием. На высоком шпиле башни трепетал и бился на ветру императорский флаг. От этого развевающегося на ветру полотнища почему-то было трудно оторвать взгляд. И странные образы поплыли перед глазами.

Пустое поле. Сражения не было, армия сдалась в плен без боя, трубач протрубил отбой, и все в штабах понимающе кивнули. Так надо. Это не предательство, это трезвый расчет и спасение. И лишь знаменосец отчаянным жестом вскинул флаг к небу. Как память о прошлых победах. Как верность тем, кто вчера не вернулся из боя. Как крик в будущее – помните нас!

И портрет в маленькой дворцовой церквушке. Твердый взгляд, где сливаются воедино бесконечная усталость, печаль от точного знания своей участи и горестное бесстрашие, с которым смотрят в лицо подступающей смерти. Я помню…

Сообразив, что времени прошло много, и почувствовав, что окончательно продрогла, я заторопилась к павильону. Слава Богу, концерт еще не начался.

Музыканты настраивали инструменты, а слушателей пока развлекали рассказами о месте его проведения. Оказывается, прообразом павильона Венеры стало подобное сооружение, находившееся во Франции, в поместье принца Конде. Вот только принц – или время? – той постройки не сберегло. А наша Венера все-таки уцелела. Хотя во время войны павильон сильно пострадал. Был почти уничтожен паркет, росписи стен и живописный плафон. Стены и колонны пробиты осколками артиллерийских снарядов.

- Может быть, его спасло то, что он расположен на Острове Любви? – с улыбкой подумала я, разглядывая набежавшую публику.

И пытаясь обнаружить среди нее Томаса. Да вот же он – в уголочке у зеркала притаился! Я протолкалась к нему поближе. В этот момент в дверь ввалилась очередная порция зрителей, и нас внезапно притиснуло друг к другу. Но я даже не попыталась отстраниться. Потому что, во-первых, никак не могла согреться. Томас, почувствовав, что я вся дрожу, обнял меня за плечи. От его рук шел ровный,мощный жар. Сразу стало теплее. Да и приятно было, что скрывать. Так мы и стояли, обнявшись, словно были сто лет знакомы. Между тем импровизированная лекция продолжалась. Теперь речь шла о музыке.

- Жанр струнного квартета обозначил сам Йозеф Гайдн: "Это беседа четырех весьма неглупых людей, которым есть что сказать". Композитор стал фактически одним из основателей этого жанра. Йозефу Гайдну также принадлежит рекордное количество созданных струнных квартетов – восемьдесят три, написанных на протяжении пятидесяти лет. Квартеты его, это чуть ли не самая яркая страница в творчестве Гайдна…

- А как называется беседа двух неглупых людей? – шепотом поинтересовался у меня «англичанин».

Но я не успела ему ответить, потому что зазвучали скрипки. Да и не знала – что сказать. Приятное времяпровождение? Или – капкан, в который я попадала уже не раз?

Музыка была светлой, легкой, беспечальной. Она словно звала нас в прохладные зеленые рощи Гатчины, в веселую, пеструю толпу счастливых людей. Юноши и девушки в старинных нарядах проносились перед нами, кружась и танцуя. Смеющиеся дети, играли в прятки, скрываясь за деревьями и за розовыми кустами. Звенело, искрясь озорным задором, беспечное скерцо…

Я украдкой посмотрела на Томаса. Он слушал, широко распахнув чуть повлажневшие карие глаза, в которых отчетливо вспыхивали янтарные искры. На губах моего спутника была мягкая, задумчивая улыбка. Он опустил голову, и наши взгляды встретились. В этот миг я отчетливо поняла, что мой спутник чувствует то же, что и я. Что мелодия Гайдна на миг открыла для нас обоих волшебную дверцу в мир, где нет ни сомнений, ни страдания, ни скорби. Где царит жизнь, полная любви, блаженства, вечной юности…

- Детски радостная душа – была у композитора, – чуть слышно шепнул мне Томас.

Я молча кивнула. И невольно прижалась крепче к его плечу. А музыка продолжала петь, кружиться в танце, рассыпаться звонкими трелями веселого, доброго смеха. Пока не погасла ясной вечерней зарей над зелеными холмами и рощами.

Концерт закончился. Мы вышли на улицу. Я наивно думала, что погода улучшилась, пока мы повышали свой культурный уровень. Не тут-то было! То есть, очередной дождь прекратился… или почти прекратился. Но к нему добавился ветер! Ледяной и пронзительный. И это в разгаре лета?!

Я обхватила себя за плечи, мысленно ругаясь страшными словами. Ну, дура, горе маме! Трудно было ветровку с собой утром взять, что ли? Ты куда ехала?! Это Питер, детка! Ну, или Гатчина – что по сути одно и то же. А до острова еще бежать и бежать…

Но тут Томас снял камзол и заботливо закутал меня в плотную ткань.

Причем, под камзолом у него обнаружилась белая рубашка весьма винтажного вида, кажется, даже с кружевами. И черный шейный платок, скрепленный серебряной булавкой необычной формы. Что-то вроде полумесяца и еще какой-то штуки на его фоне. Рассмотреть не успела.

- Ты же простудишься, – жалобно сказала я, чувствуя, что расстаться с теплым старинным одеянием - выше моих сил.

И как-то внезапно переходя на «ты». Впрочем, после павильонных «обнимашек» глупо было бы говорить «вы».

Томас усмехнулся.

- Замерзли все цветы, ветра сошли с ума, все у кого был дом – попрятались в дома… Беги к дому, Ника, или где вы там разместились? А я здесь пережду непогоду.

И с сомнением покосился на павильон. Томас бравировал, но слегка ежился от пронизывающего ветра.

- Здесь – это где? Собираешься поработать статуей? Так ведь не поместишься между колоннами! Хотя смотрелся бы к месту, – хмыкнула я.

И тут до меня дошло, что он тоже влип в какую-то историю.

- Слушай, тебе что - некуда пойти? Ты отстал от своей группы туристов и заблудился?

- Не совсем так. Но я действительно в некотором роде заблудился. Ничего, не впервой. Так что беги в свою палатку, не стой на ветру.

- В палатку! – облегченно завопила я. – Томас, у меня же есть запасная палатка! Короче, бежим со мной на остров!

- Бежим со мной на остров – как звучит! – улыбнулся бывший владелец камзола. - Еще ни одна девушка не делала мне столь заманчивого предложения!

- Шутить изволите?! Сам от холода почти посинел. Идем быстро, я тебе дело говорю! Поселишься в моей палатке, сойдешь за ролевика, поработаешь волонтером. Зато будут тебе, как говорится, и стол, и дом!

- А мы, негодные к работе и борьбе, готовы лишь просить: «Пусти меня к себе…» И гордо подыхать, когда нас не пускают. Спасибо, дорогая стрекоза, я, пожалуй, воспользуюсь твоей добротой. Какой интересный поворот сюжета совершила эта басня…

- О литературе еще успеем поговорить! Бежим, я сказала!

- Муравей уже летит к домику. Точнее, бежит со всех ног.

И мы рванули к спасительному острову. То есть со всех ног бежала я, а Томас сделал незаметное движение, пропал из вида и появился уже возле моста. Я поскользнулась на мокрой траве, он мгновенно подал мне руку. Кстати, руки у него были горячие, словно Томас и не мерз только что на ветру.

- Это со мной! – важно сказала я охраннику, буквально вдергивая своего спутника в калитку.

Но секьюрити только согласно кивнул, взглянув на наш странный наряд. И мы устремились в недра лагеря.

- Весь мой скарб – в общественной палатке, – крикнула я. - Сейчас достану свои вещи. Жди меня здесь!

Томас улыбнулся.

- Муравей терпеливо ждет, дорогая стрекоза.

В общем, круговорот добра благополучно совершился: меня спасла Алиса, я – выручила Томаса. Интересно – кто следующий?

Я быстренько вернула ему одежду, нырнула в толстый свитер и озаботилась постройкой жилища. А пока я копалась в вещах, разыскивая колышки, мой спутник начал что-то тихонько напевать себе под нос. Кажется, даже Окуджаву.

Мне нужно на кого-нибудь молиться. Подумайте, простому муравью Вдруг захотелось в ноженьки валиться, Поверить в очарованность свою.

И муравья тогда покой покинул - Все показалось будничным ему. И муравей создал себе богиню По образу и духу своему…

- Так, лирику в сторону! – сказала я, пряча свое смущение за командным тоном. – Давай палатку ставить, очарованный странник!

Томас странно на меня посмотрел, но согласно кивнул. И застыл со стойками в руках, явно не представляя – куда их надо засовывать.

- Понятно, – вздохнула я. – Туристический кружок мы не посещали. Только литературный. Ладно, справлюсь сама.

Я достаточно быстро управилась с возведением крыши над головой, гоняя новобранца со словами: «тут - подержи, там – привяжи». Потом выдала ему пенку и спальник, предварительно показав – как надо ходить и куда стрелять. Потому, что на «молнию» в спальнике товарищ тоже смотрел странно…

- И откуда ты только такой взялся? – пробубнила я, вылезая из палатки.

- Потом расскажу – ухмыльнулись внутри. – Если захочешь.

Глава 5. Блаженны жаждущие, но счастливы ждущие…

Я рассмеялась.

- Что-то это мне напоминает! «Я тебя поцелую. Потом. Если захочешь»

Ой, мамочки! Что я несу-то! Полдня знакомы – и уже намеки какие-то пошли!

Щекотливую ситуацию своим появлением нарушила Алисия.

- Марта! Куда ты опять пропала? Ужинать пора, а тебя нет!

Тут она увидела Томаса, выползающего из палатки, и прикусила язык. Но вопрос – что сей сон значит? – пронесся у нее по лбу прямо таки бегущей строкой.

- Ну, вы это… - пробормотала она. - Приходите оба, а то мальчишки сейчас все сметут. Там еще всякие вороны-гости наползли…

- Ага, сейчас, – с готовностью согласилась я и полезла в рюкзак за миской.

Места за столом было мало, поэтому мы поместили гостя в угол, а сами присели на каком-то ящике. К нашей каше с тушенкой как-то внезапно прибились тамплиеры. Какого ангела их занесло на фестиваль – вообще непонятно. В исторический контекст восемнадцатого века они не вписывались от слова «совсем». Да и во все остальное – тоже. Означенные рыцари Христа со своими мечами и ведрами на голове как-то плохо монтировались с нашей компанией эльфов и хоббитов. Но отсутствием аппетита не страдали. И скромностью тоже не отличались. Во всяком случае, их предводитель, похожий на Шрека, совершенно беззастенчиво рассказывал про свои «шалости» в Контакте, ничуть не стесняясь нашего с Лисой присутствия. История, конечно, была забавная, но из серии «при дамах не рассказывать»!

- Раньше, когда я был молодой и физически развитый, я часто оставлял во всяких социальных сетях подписи к фотографиям симпатичных женщин, – вещал этот монстр в рыцарских доспехах. - Даже не подписи, а всего одну подпись, которая звучала просто, но крайне вызывающе….

Ну, что он девушкам писал – можно было и не озвучивать – и так было понятно. А это самодовольное чучело радостно продолжало:

- Реакция женщин забавляла. Половина называла меня разными нехорошими словами, остальная половина игнорировала меня, как явление природы.

И только одна написала: "Приезжай". И телефон оставила. И вот сижу я с этим телефоном и думаю. Вот приеду я к ней. А вдруг там вместо девушки ее приятель с парой друзей? Или на фото не она? Или на фото она, но в молодости, а сейчас она весит сто кило и у нее три подбородка? Ну, даже пусть это она на фото, и никакие приятели меня с битами там не ждут. Вот как можно переться к неизвестной тебе женщине с известной целью? Вдруг вы по-разному относитесь к творчеству Брехта? Или ей нравится Куинджи, а вы его терпеть не можете? Или у нее лак синий на ногтях, а ногти - гелевые?..

Поток его красноречия не иссякал. А детали пошлого рассказа начинали дурно пахнуть. Наши мальчики уже вовсю переглядывались – на предмет - не дать ли крестоносцу в рыло? Но устраивать драку в первый же вечер, да еще в таком месте им явно не хотелось.

Я посмотрела на Томаса и поняла, что вот ему уж точно без разницы – «на какое ухо» у Шрека «тюбетейка надета». И входит ли мордобитие в регламент ужина. Потому что посреди гадкого рассказа Томас просто встал, подошел сзади и, как-то совершенно не напрягаясь, выкинул болтуна в темноту ночи. Откуда тот почему-то не вернулся. А прочие христовы воины тоже быстренько растворились в сумраке.

- Ты где его нашла? – шепотом спросила Алисия. – Такого джентльмена?

Я пожала плечами.

- Во дворце. Он тоже остался без крова – я и подумала, зачем такому красавцу пропадать? Вдруг в хозяйстве пригодится?

- Вот он и пригодился! – хихикнула девушка.

И с интересом посмотрела на мое «приобретение».

После ужина мы с ней отправились мыть посуду, а мальчишки притащили к столу нехитрое вооружение. Надо же было им похвастаться! Ну, и заодно его опробовать. Вот тут едва не случилась настоящая беда. Потому что наши юноши отправились стрелять по кустам. В которых, как потом выяснилось, с бутылочкой чего-то там затаились незваные гости. Чертовы тамплиеры собрались втихаря выпить, не подозревая, что кто-то может их подстрелить. А лук бьет на восемьдесят метров. И прибор ночного видения к нему не прилагается почему-то. Но ситуацию опять спас Томас.

Как он почувствовал, что в кустах кто-то есть?! И успел ударить лучника по руке! В общем, вечер удался, хотя и не был томным. Моего гостя радостно приняли в компанию собратьев по отсутствию разума. И на этой высокой ноте все расползлись по палаткам.

Но мне, как всегда, не спалось. В голову лезли не только мысли, но и строчки. И, пользуясь тем, что луну вполне можно использовать, как лампу, я ложиться передумала. Тем более что дождь окончательно перестал, и небо быстро прояснилось. Ну, такая тут переменчивая погода. Я натянула на себя все, что нашла в рюкзаке, прихватила блокнот и отправилась к столу. Обнаружив на лавочке … Томаса. К своему неудовольствию, надо признаться. Потому что если строчками сразу не заняться, то шиш чего напишешь: вдохновение – штука капризная. Ну, и как себя вести со своим новым знакомцем – я представляла плохо. Два дня пройти не успело, как с Гариком рассталась – и нате вам! – уже опять я в поисках приключений. А как же все умные мысли и волшебное слово «грабли»? Нет, ну мужчина приятный – и вроде бы без фокусов. Такой вряд ли станет устраивать истерики по поводу неглаженой рубашки. И вообще, ведет себя достаточно рыцарски и по-мужски. Как он Шрека-то из-за стола выкинул? А в нем килограмм сто – никак не меньше. А тут – бац – и легким движением руки туша отправляется в кусты…

Хотя с виду и не скажешь, что очарованный странник – русский богатырь. Впрочем, с чего я решила, что «русский»? Говорит он со странным акцентом. Чем-то на прибалтийский похож. Но внешность не подходит – волосы темные. Скорее – южанин. Те тоже седеют рано. И глаза у него карие. Или золотые?

Размышляя над тем – какого же цвета у Томаса глаза, я попыталась сыграть отступление – благо сидел он ко мне спиной и меня, надеюсь, не видел. Очень аккуратно развернулась – и неожиданно уткнулась ему в грудь.

- Ай! – сказала я и попыталась сесть на землю.

Ну, очень неожиданная встреча! Но Томас успел меня подхватить.

- Как ты здесь оказался? – изумленно выдохнула я. – Ты же вон там, на лавочке сидел! И меня не видел.

- А мне и не надо видеть.

Он улыбнулся.

- Я – слышу.

- Ох, и ничего ж себе! Так ты и тамплиеров – слышал?

- Ну, да. Они-то не пытались от меня скрываться. В отличие от тебя.

- А я разве скрывалась? Просто не хотела влезать в твое одиночество…

Он вздохнул.

- А зачем оно мне? Одиночества я уже досыта нахлебался. Правда, в другом месте.

- А теперь решил приключений поискать? – съязвила я.

Он усмехнулся. И очень внимательно посмотрел мне в глаза.

- И почему мне кажется, что мы ищем их вместе?

- Да не ищу я никаких приключений! – возмутилась я. – В павильоне я с тобой не специально обнималась. И сюда притащила безо всякой задней мысли. Меня ведь тоже ребята приютили, когда я в Питере без ночлега и без денег осталась.

И я зачем-то рассказала Томасу всю историю своей жизни. И как я замуж сходила неудачно, и как в Гарика влюбилась… и что из этого вышло. Сама не понимаю, что на меня нашло. Наверно, сработал «синдром случайного попутчика». Ну, или просто кончились силы держать в себе эту боль и улыбаться, несмотря ни на что. Я сидела на лавочке, привалившись к практически незнакомому плечу, и говорила с Томасом о том, чем прежде ни с кем не делилась.

- Понимаешь, когда душа замерзает, до изумления хочется тепла. Руки, которая погладит тебя по щеке, спины – за которую можно спрятаться.Чужого дыхания рядом. Причем, совсем не обязательно, чтобы между тобой и этим человеком что-то происходило. Просто – присутствия. Но ничего этого у меня нет. Я уж не говорю, о том, что понимания хочется.

Томас слушал меня внимательно. Молча и сочувственно. Не перебивал и даже не пытался обнять, чтобы утешить. Он, словно бы чувствовал, что мне просто необходимо выговориться, выплеснуть накопившуюся душевную боль. Не важно – кто собеседник. А я все говорила, говорила…

- Друзья твердят: «Тебе необходимо устроить свою личную жизнь». Я не понимаю этого слова! Устраивают карьеру, устраиваются на работу, в конце концов, подлянку устраивают кому-нибудь… А говорить такими словами о любви - глупо по-моему. Чувства это не конструктор, чтобы из них что-то строить! Чувство – это цветок. Ты даришь его любимому человеку. А он… - тут я всхлипнула и не стала продолжать грустное сравнение. – А самое ужасное знаешь что? То, что все почему-то пытаются меня переделать. Как в сказке про гадкого утенка, помнишь: «Какой-то он у вас неудачный получился…» Вот и меня мои бывшие все пытались как-то изменить на свой манер. Иногда лаской, убеждениями, а иногда и угрозами. Почему, общаясь с дорогим мне человеком, я должна все время притворяться? Быть глупее или добрее, или скромнее, чем я есть на самом деле?! Почему я не могу оставаться сама собой, и при этом любить и быть любимой?! Или потеря индивидуальности – это плата за личное счастье? Но тогда мне такого счастья не надо!

- Все отлично, все прекрасно, Если нет опять удачи. Слезы льются не напрасно - Ты плати, а это сдача.

Все прекрасно, все как надо... Эти горести и беды - Суть бесценнейшего клада, Зерна будущей победы,- негромко произнес Томас.

Я кивнула в ответ.

Все чудесно, все в порядке, если карта снова бита... Кто добился жизни сладкой, тот живет без аппетита.

- Ну да, я и сама себя так часто утешаю. Но, честно говоря, иногда так тошно становится. Просто жить не хочется! Как там, у Саши Черного: «Уснуть без снов и любопытства ради проснуться лет через сто». А правда, любопытно было бы! Вдруг за это время мир изменится?

Сорваться эффектнее, чем устоять, Разбить романтичнее, чем уберечь. Отречься приятнее, чем настоять, А самая легкая вещь - умереть.

Мне тоже нет-нет и захочется прочь: В какую-то бурю, в какую-то ночь. И хлопнув какими-то эдак дверьми С каким-нибудь "Эх!" или "Дьявол возьми".

Но нет, не сорвись! Паутину с лица И ту не сними, словно гостью прими. Ведь только покуда она не снята, Почувствуешь, как паутину сплели.

И стану я камнем и стану я льдом, И недруг, меня за опору приняв, Не ведая, кем обернусь я потом, Пройдет и проедет по мне на конях…

Томас читал стихи просто и со сдержанной энергией. Без всяких внешних эффектов, очень искренне. Про такое говорят: «Читает душой».

- Я понимаю, о чем ты говоришь. Сорваться и послать все к черту – проще всего. А простой путь – далеко не всегда самый правильный.

Словно в ответ на эти слова где-то за озером прокричала ночная птица. Я вздохнула:

- Ты считаешь, что достойнее принять свою судьбу безоговорочно, как император?

- Не совсем так. Во-первых, у Павла просто не было выбора. А во-вторых, в его бесстрашном принятии своей участи и заключался вызов судьбе! Он не мог свернуть ни направо, ни налево. И шел навстречу врагу, как рыцарь. С открытым забралом.

- Это ты хорошее сравнение нашел. Бесстрашно идти навстречу судьбе.

- Да-а... А я вот мечусь, не зная как изменить свою жизнь.

- И правильно делаешь! Ты не мечешься, ты пытаешься противостоять всем бедам, что на тебя обрушиваются. То есть тоже сражаешься с судьбой.

- Ох, ну спасибо за поддержку. Ладно, значит, буду сражаться дальше. «И вечный бой, покой нам только снится». Хотя устала я, честно говоря, от всего этого…

- Раз устала, пошли отдыхать. Смотри,рассвет над озером занимается. А нам завтра бегать весь день. Если я правильно понимаю свою волонтерскую миссию.

- Понимаешь правильно. Ладно, пошли спать, таинственный незнакомец.

Томас помолчал.

- Если тебе настолько одиноко, можешь прийти ко мне в палатку. Как ты говоришь – для присутствия.

От изумления я почти проснулась.

- Это что?! Приходи ночью к амбару – тьфу, в палатку, не пожалеешь?!

Я вскочила, не находя слов от возмущения. Только что так хорошо говорили, и вот… А он, насмешливо глядя на меня, тихо замурлыкал какую-то фривольную песенку:

Я скромной девушкой была, нежна, приветлива мила. Пошла я как-то на лужок, да захотел меня дружок…

Поэзия вагантов. Двенадцатый век. Эрудит чертов! Мне захотелось стукнуть его со всей силы и одновременно разреветься в голос. А ведь этот ловелас уже начинал мне нравиться…

- Ага! Шрека ты за его историю в кусты выкинул, а сам такие неприличные песенки поешь!

- Я не пою, а практически насвистываю. Причем, самые безобидные строчки!

- И откуда ты все-таки взялся на мою голову? Чушь всякую – знаешь, а про драмкружок не слышал. И спальник застегивать – не умеешь.

- Ну, вот и научила бы одинокого странника – как это делать.

Все! Пошлости начались! Я гордо вскинула голову и сказала, надеясь, что голос не звенит от слез: - Нет уж, дорогой, не сегодня! А то вдруг мы с тобой по-разному относимся к творчеству Брехта? Или ты Куинджи не любишь…

И уже совсем собралась развернуться, чтоб уйти. Но Томас вдруг расхохотался.

- Видела бы ты сейчас свои глаза! Сверкают от возмущения! Наверно, думаешь: только что он говорил о высоких вещах, о вызове судьбе. А сам в это время, оказывается, об одном и мечтал! Эх, мужчины… Вот такой ты мне нравишься гораздо больше! А то разнылась: "умереть, мол, захотелось", "жить тошно"...

- Так это ты встряхнуть меня хотел, что ли?!

- Ну, да. Помогло?

- Пожалуй, мне не умереть хочется, а тебя пристукнуть, психолог недоделанный!

- Разрешаю! Начнешь прямо сейчас?

- Нет, попозже. А то все обидятся на меня за то, что фест ценного волонтера лишила.

И, резко развернувшись, я пошла в палатку, всем своим видом изображая суровое негодование. А губы против воли расплывались в довольной улыбке.

Глава 6. Как сказочный мираж из рыцарских времён

Утро было прекрасное. Сверкающее! Густая трава и прибрежные кусты блестели от капель росы. Небо полностью очистилось от облаков и сияло первозданной синевой. Солнечные лучи весело плясали в густой листве вековых дубов и лип. Я выползла из палатки и блаженно улыбнулась этому великолепию. Ну, и воспоминаниям о нашем с Томасом ночном разговоре – тоже. Впрочем, тут же включился вредный внутренний голос и попытался идиллию испортить.

- Да уж! Пообщались вы славно! Именно с таких бесед по душам у тебя всегда начинались отношения с мужчинами…которые не заканчивались ничем хорошим. Что там, в интернете говорится, про национальный вид спорта, именуемый «танцы на граблях»? Вот-вот! «Танцуй, последний стрекозел!»Тебя ведь стрекозой, вроде, назвали?

- Ну, и потанцую! – вдруг разозлилась я сама на себя. – Что это, в самом деле, за (как там по-научному называется?) - добровольное самоограничение!

Томас, конечно, странный немного. И я до сих пор не могу понять кто он и откуда. Да, какая разница! Главное, что вчера мне с ним было легко и тепло, как еще ни с одним мужчиной в моей жизни. А еще он добрый и надежный. Во всяком случае, судя по тому, как он быстро избавил нас от банды крестоносцев. А уж как ловко вывел меня вчера из депрессии! Не знаю только расцеловать мне его или прибить за такую «шоковую терапию»?

На эту тираду внутренний голос возражать не стал. Хихикнул только при слове «тепло», видимо вспомнив, по какому поводу мы перешли на «ты».

Весело улыбаясь своим мыслям, я подошла к столу под навесом и буквально остолбенела. Дежурным по кухне сегодня утром был… Томас! Нацепивший на свою винтажную мушкетерскую рубаху Алисин передник с зайчиком и морковкой и прикрывший длинные волосы банданой в красный горошек. Ну, прямо – картина маслом!

Несколько секунд я рассматривала преобразившегося в Золушку героя, а потом, вспомнив подробности вчерашнего разговора, сказала басом:

- Эй, селянка! Хочешь большой, но чистой любви?

- Да кто же ее не хочет? – тоненьким голоском отозвался новоявленный шеф-повар, ловко орудуя поварешкой и раскладывая по мискам кашу с тушенкой.

– Ты, барин, привлекателен, я – чертовски привлекательна, так чего ж зря время терять?

Я хихикнула:

- Ну вот, смешал в кучу все пьесы. Это уже артхаус какой-то получается!

- У нас это называется – импровизация.

Томас с поклоном протянул мне тарелку с кашей.

– Приятного аппетита, Марта.

- Опять «у нас», - подумала я, принимая подношение. – Откуда же ты взялся на мою голову, очарованный странник?

Тем временем, к завтраку начали подтягиваться остальные ребята. Кашу уплетали за обе щеки, нахваливая и прося добавки. Алисия, чего греха таить, частенько увлекшись разговором с Дэном, тем самым мальчиком со шпагой, забывала обо всем, и еда в итоге пригорала. А вот из Томаса повар вышел отменный! Обеспечив фестивальное население завтраком, сам дежурный по кухне присел на ящик, доскреб в свою тарелку то, что оставалось на дне котла, потом налил кофе в стакан и протянул его мне.

- Благодарю вас, таинственный незнакомец, - церемонно произнесла я. – Кстати, ваше имя, случайно, не граф Монте-Кристо?

Томас улыбнулся и покачал головой: - Титул графа носит один мой хороший друг. А я всего лишь…

Тут я даже подалась вперед, чтобы наконец-то услышать признание Томаса. Но подлетевшая к столу Алисия, не дала ему закончить фразу.

- Позавтракали? Тогда – приступайте к работе. Через полчаса состоится общий парад всех участников фестиваля. Помнишь, Марта, я тебе говорила про маркизов и графинь в кринолинах? Так вот, на площади перед дворцом будет проходить дефиле нарядов восемнадцатого века. И ты назначаешься одной из помощниц мастеров по костюмам этого шоу.

Алисия развернула передо мной карту дворца.

– Будешь стоять при входе в часовую башню. Работа у тебя, в общем, нетрудная: быть на посылках в случае чего, да подавать артистам булавки и ленты, если у них отвалится какая-нибудь деталь туалета.

- Томас, а ты пойдешь с мальчиками в лагерь павловских солдат. Это в парке, неподалеку от дворца. Будешь тоже помогать там, по мере сил.

Томас кивнул. И мы разбежались в разные стороны. Я поспешила туда, откуда уже доносилась музыка, и успела вовремя, заняв положенное мне, как волонтеру, место у дверей высокой башни. Огляделась по сторонам. Праздник только начинался. Стены дворца украшали гирлянды из живых цветов. Легкая, воздушная мелодия уже летела над площадью. Увитые розами и плющом арки и огромные вазы с цветами стояли по ее краям. Вот двери широко открылись, и по залитые солнцем ступени выпорхнула стайка смеющихся фрейлин в белоснежных париках и пышных кринолинах.

Изящно приседая в реверансах, они грациозно кружились, плетя ножками в парчовых туфельках бесконечные менуэтные кружева.

А мелодия вдруг сменилась. Задорно и весело загремела знаменитая мазурка, воспетая Александром Сергеевичем. Фрейлины куда-то исчезли, а на их место ворвались гусары, сверкая золотым шитьем алых доломанов, плавно выплыли нежные барышни в кисейных платьях. Вихрь мазурки нес юношей и девушек по кругу. Гусары щелкали каблуками, вытягивались во фрунт и опускались на одно колено перед своими прелестными спутницами. Девушки изящно склоняли головки, замирали на миг и вдруг, совершив стремительный пируэт, снова и снова срывались в полет под неумолкающие звуки тысячеголосого оркестра.

И вновь я чувствовала, как Время истончает свою бесконечную нить и тает, заставляя слиться воедино века и эпохи. Музыка летела над площадью, и даже камни дворцовых стен, казалось, молодели, сияя все тем же неуловимым призрачно-золотым светом. Но бал длиною в несколько столетий подошел к концу. Я тихонько вздохнула от восторга.

К счастью, костюмы артистов оказались в полном порядке, и мне не пришлось отвлекаться от этого потрясающего зрелища, чтобы приколоть чей-то подол булавкой. Мастер по костюмам – высокая дородная дама в шитом серебром темно-синем платье камер-фрейлины - с истинно королевским величием поблагодарила меня за мою скромную помощь и посоветовала остаться на площади. Так как уже через несколько минут здесь должен был начаться конный балет «Битва стихий» - любимое развлечение аристократии екатерининских времен.

И вот под звуки музыки на площади стали выезжать первые всадники. Они были костюмированы в театральные «римские» одежды: шлемы с султанами из страусовых перьев, поверх короткой туники – серебряные нагрудники, имитирующие латы, и короткие сапоги. Длинные развевающиеся плащи аккомпанировали каждому их движению. Цвета их одежды, как и цвета конских попон и султанов, соответствовали четырем Стихиям, которые они представляли. Пепельно-оранжевый – Огонь, серебристый

– Стихия Воды, синий – Стихия воздуха и изумрудно-зеленый – Стихия Земли.

Последним, отдельно от всех под аплодисменты, выехал лиловый всадник в подбитом горностаем плаще, сам император, Повелитель Стихий. Забыв обо всем, я увлеченно следила за всеми перестроениями всадников, образующих то одноцветные круги, то каре, то фигуры со смешанными красками, между которыми то тут, то там появлялся лиловый плащ Повелителя.

По мановению его руки музыка изменилась, стала грозной и воинственной – начиналась «битва». В такт музыке с лязгом ударялись мечи. Стихии сражались то парами, то шеренгами. Геометрические линии то ломались, то закручивались спиралью, то выпрямлялись. Наконец, шеренги замерли со скрещенным оружием, и, продвигаясь между ними, Повелитель разбивал своим мечом скрещенную сталь, «укрощая» Стихии. Действие шло к финалу. Стихии образовали круг и медленно двигались в такт музыке, пока не остановились. Затрещала дробь барабана. Всадники направили мечи в центр круга, образуя платформу, похожую по форме на грозную стальную «розу». Приблизившись к ней, Повелитель поднял руку с мечом…

И сделал прыжок из седла через султаны коней и воинов! Через секунду, с последним торжественным аккордом, он опустился на стальную «розу», расставив ноги в лиловых сапогах и подняв меч!

Шквал аплодисментов и восторженный гул пронесся над площадью. И долго еще не смолкал, пока всадники покидали место праздника.

После конного балета, на дворцовую площадь вышел знаменитый оркестр Павловских кавалергардов. Торжественно загремел старинный марш. Немного послушав, я все же решила пойти прогуляться еще куда-нибудь.

Гм! А «куда-нибудь», конечно, означало, что ноги сами понесли меня в военно-исторический лагерь. Согласно плану этого фестиваля, девочкам – балы и музыка. Интересно, что приготовил фест для наших мальчиков?

Развлечения были самые разнообразные и увлекательные. Ища знакомые лица, я забрела на артиллерийские позиции близ Белого озера. Круглолицый усатый дядька в зеленом мундире николаевский эпохи показывал мальчишке лет десяти, как правильно заряжать пушку. Пацаненок с горящими от восторга глазами увлеченно тыкал банником в дуло. Полюбовавшись на это зрелище, я пошла дальше, мурлыкая себе под нос известную песенку: «А мы заправим трубочки, а мы направим пушечки: а ну, ребята, пли!»

Удивительные картины встречались мне на каждом шагу. Вот важный вельможа в алом камзоле и пышных седых буклях кладет клинок шпаги на плечо мальчика-подростка. Видимо, посвящает в рыцари. А вот какой-то важный господин в треуголке и белоснежном жабо сажает на коня девочку в джинсах. Отходит, почтительно кланяется. И девчонка едет сама, уверенно держась в седле.

От всех этих зрелищ у меня уже немного кружилась голова, а ощущение реальности пропало давным-давно. Яркая зелень парка, блеск озерной воды, пушечные выстрелы, шум и смех, гусары с мобильниками в руках, парень в кожаной куртке, беседующий с девушкой в кружевном кринолине. Похоже, сегодня открылись все порталы в параллельные миры. Найдите меня, я потерялась во времени и пространстве!!! Ох, как здорово-то! И тут я, наконец-то, услышала знакомые голоса. За поворотом дороги открылись покрытые пушистым изумрудным мхом руины амфитеатра. А за ними – широкая поляна.

Судя по всему, именно там сейчас проходил мастер-класс по фехтованию. Поляна была разбита на участки, огороженные легкими заборами из тонких реек. И на каждом шел тренировочный поединок. Я подошла поближе. Два эльфа, гном и хоббит криками подбадривали Дэна, который сражался на шпагах против какого-то здоровяка в зеленом мундире. И, похоже, нашему юноше приходилось туго. Офицер уверенно теснил его к краю барьера. Вот он сделал почти неуловимый для глаза выпад, и шпага Дэна отлетела в густую траву. Здоровяк наклонился и подал сопернику оружие, насмешливо улыбнувшись. Юноша взял клинок и, нахмурившись, медленно пошел прочь с поля.

- Отвага налицо, а вот техника хромает.

Томас встал на пути Дэна. Ответил спокойной улыбкой на его мрачный взгляд и продолжил: - Знаешь, что говорил мне старый учитель фехтования? Шпагу надо держать, как птицу. Сильно сожмешь - задушишь, а слабо станешь держать - улетит. Понимаешь?

- Понимаю. Противник выбьет.

Дэн говорил сумрачно, но в глазах его уже появился интерес к разговору.

- Смотри! – Томас взял оружие в руки. – Шпагу держат так. Указательный палец здесь, у гарды. На этом пальце вся тяжесть рукоятки. Ты его согни посильнее. А большой палец – сверху, вот так. И остальными пальцами слегка придерживай. Нет, ты не стискивай! Пальцы должны играть на рукояти, как на флейте.

Дэн послушно сгибал и разгибал пальцы. Кажется, он понял, в чем была его оплошность. Я слушала мастер-класс Томаса и только озадаченно покачивала головой. Похоже «режиссер-англичанин» был профессионалом в деле исторического фехтования. Еще одна тайна в копилку прежних…

Глава 7. Вжик-вжик-вжик! Уноси готовенького!

Высокий светловолосый реконструктор в желтом жилете и здоровяк в мундире тоже с интересом прислушивались к словам Томаса.

- Вы примете мой вызов, мастер? – блондин коротко поклонился и положил руку на эфес клинка.

Томас усмехнулся и кивнул юноше. Небрежным жестом скинул с плеч камзол и взял шпагу, протянутую ему Дэном. Противники обменялись салютами. Я смотрела на Томаса во все глаза, словно увидела его в первый раз. С поднятой для приветствия шпагой, он казался еще выше, стройнее, гибче. Его смуглое лицо с твердыми, правильными чертами стало в этот миг серьезным, напряженным. Это был боец, мушкетер…

- Готовы?... К бою! – скомандовал офицер в мундире. – Начали!

Томас был неуязвим. С одинаковой легкостью он отбивал атаки снизу и мгновенные боковые удары в корпус. Клинок его мелькал перед противником, выписывая кольца и восьмерки. И при этом он умудрялся продолжать мастер-класс, делая замечания противнику в коротких паузах между атаками:

- Дыхание ровнее, юноша. Постарайтесь отключить эмоции: выходить на поединок надо с холодной головой. Очень хорошо!

Томас отступил на шаг и ловко отбил удар, направленный ему в левое плечо.

– Прямая атака почти удалась. Фантазируйте, юноша. На одних классических приемах вы далеко не уедете. Бой – это творчество!

Он был просто великолепен в этот миг! Соперник Томаса уже тяжело дышал. Но сдаваться не собирался. Он снова бросился в атаку. Томас быстро отступил и почему-то отвел кисть на уровне пояса влево. Теперь его клинок смотрел вниз. Он открылся перед противником! Я чуть не вскрикнула, когда обрадованный близкой победой блондин сделал резкий выпад.

Но в тот же миг Томас нанес снизу вверх скользящий удар по клинку соперника. Шпага реконструктора взмыла ввысь и упала в густую траву. Эльфы, гномы и хоббиты разразились радостными криками. Томас пожал противнику руку, а потом обернулся ко мне.

- Это было прекрасно! – искренне сказала я. – Хоть временами и страшно… за тебя.

Томас улыбнулся.

- Это же всего-навсего тренировочный бой. Я бывал в передрягах и похуже. А ребята – молодцы! Смелости и решимости им не занимать, осталось только усовершенствовать технику. Марта, скажи, пожалуйста, в штабе, что я задержусь здесь еще на какое-то время. Поработаю с молодежью. Я кивнула. И собралась было уходить, но тут Дэн снова вышел на центр поляны. Видимо, наш мальчик со шпагой решил взять реванш. И, как будто для того, чтобы усилить накал ситуации, на поле сражения появилась Алисия.

- Ну, все - классика жанра! – подумала я. – «Посвящаю этот поединок своей Прекрасной Даме!»

Судя по выражению лица, Дэн именно это и собирался сделать. Алисия ободряюще улыбнулась своему рыцарю, и он расцвел в ответной улыбке. А потом старательно отдал салют противнику – все тому же офицеру в зеленом мундире – и бой закипел. Похоже, что юноша не зря наблюдал за мастер-классом Томаса. Защиты он теперь брал умело, не махал клинком, как новички, без причины не отступал. Здоровяк провел первые две атаки и немного расслабился. Противник казался ему неопасным. А напрасно. Дэн сделал ложный выпад, уклонился от шпаги офицера и провел мгновенный захват, хитрым финтом закрутив свой клинок вокруг оружия противника. Шпага здоровяка в мундире отлетела в траву.

От радостных воплей друзей-ролевиков с вековых дубов едва не осыпались листья. Алисия подбежала к Дэну, и заслуженный поцелуй завершил эту романтическую сцену. Я украдкой посмотрела на Томаса. Он задумчиво улыбался, глядя на счастливую пару, и в его карих глазах снова зажглись янтарные огоньки. «Потому что Любовь - это вечно Любовь, даже в будущем вашем далеком», - тихо произнес он. А потом обернулся ко мне.

Я поспешно шагнула назад. Конечно, романтика, рыцарь и прекрасная Дама и все такое прочее - заманчиво выглядит. Но я в такие игры уже играла. И знаю, что после этой красивой книжной картинки остается только горечь нового разочарования и холод одиночества в сердце. Да уж, печальный опыт у меня имеется…

- Ну, мне в штаб пора, – нарочито громко сказала я. – Я передам, Томас, что ты здесь еще задержишься.

Огоньки в карих глазах погасли. Кажется, он огорчился. Или обиделся. Вот и хорошо. Нет надежд, нет и разочарований.

Я решительно повернулась и пошла обратно по направлению к дворцу. Постояла на мостике, полюбовалась видами и утками и подумала, что ни в какой штаб, я, конечно же, не пойду. Никого там нет – все наши и не наши в парке на фестивале. И раньше обеда никто на остров не вернется. Пойду, пожалуй, опять по дворцу погуляю! Мы ж вчера до подземного хода так и не добрались! Кто знает, когда меня еще раз в Гатчину занесет? А то стану потом всю оставшуюся жизнь жалеть, что могла посмотреть да не удосужилась. Если учесть, что лет мне не так уж много, то жалеть придется очень долго!

Ввиду хорошей погоды и массы зрелищных мероприятий, народ, в основном, тусовался в парке. И посетителей во дворце было не так много. Чего нельзя было сказать про вожделенный подземный ход.

Я вздохнула и отправилась гулять по парадным залам, в надежде, что через какое-то время народ внизу рассосется. И довольно долго простояла перед картиной, изображающей императора со свитой. Как сказали на вчерашней экскурсии – интрига в том, что все персонажи, изображенные на картине, никогда не встречались в одном месте.

- Что не помешало некоторым встретиться в другом, – вздохнула я, долго и внимательно разглядывая лицо Павла и лишь мельком скользнув по изображению Зубова. – Ужасный век, ужасные сердца!

Впрочем, сейчас я не столько думала о печальной судьбе «русского Гамлета», сколько пыталась понять – с этой ли картины копия? Меня уверяли, что портрет Павла в Домовой церкви, не что иное, как список, сделанный именно с нее. Ну, да. И орден рукавом одинаково прикрыт, и треуголка похожим образом надета, но выражение лица – совершенно иное!

Говорят, что Лампи-младший был хорошим копиистом. Но если церковный портрет дело его рук, то там он просто превзошел самого себя! С парадного портрета император так не смотрит! Не говоря уже о том, что в церкви от его взгляда спрятаться некуда. Куда бы ты ни встал – перед тобой эти печальные и всезнающие глаза…

- Эх, и правда, тяжела ты, шапка Мономаха! – пробормотала я.

Подошла к картине, коснулась рукой тяжелой рамы, и вспомнила свою ночную строчку:

И я пойму - страшнее, чем сума, картина в бездну рухнувшего мира, И участь горькая царя или кумира - принять судьбу и не сойти с ума...

И, поклонившись императору, снова умчалась вниз, намереваясь побыть с подземным ходом наедине. Но не тут-то было! Очередная группа спустилась по ступенькам. Пришлось к ней пристать.

- Зачем приезжают в Гатчину туристы? – вещала экскурсовод. - Полюбоваться великолепными интерьерами Павловского дворца, побродить по самым замечательным уголкам пейзажного парка, посмотреть на единственный в мире землебитный дворец Приорат... Но есть в Гатчине еще один неповторимый и удивительный памятник прошлого. Это таинственный подземный ход – стодвадцатиметровый тоннель, протянувшийся от дворца-музея до Серебряного озера – единственное в своем роде сооружение в петербургских пригородных дворцах и парках…

- Сто двадцать метров? – изумилась я, вглядываясь в уходящий вдаль каменный коридор.

- Да, в этом отношении Гатчине повезло необычайно. Только здесь, прогуливаясь по темным подвальным галереям, примыкающим к подземному ходу, можно случайно встретиться с загадочным призраком императора Павла Первого, – продолжала тетенька.

Народ на всякий случай начал опасливо озираться по сторонам. Эх, а я бы встретилась!

- Павел часто пользовался потайной лестницей. Он любил устраивать своим гостям неожиданные сюрпризы, таинственным образом исчезая из дворца и так же неожиданно появляясь. На берегу Серебряного озера, на небольшой деревянной пристани у грота «Эхо» его всегда ждал челнок и верный слуга. Путь из подземного хода дальше мог продолжаться и по воде. Гатчинское эхо тоже имеет свою историю. Громкое восклицание повторяется в подземной галерее несколько раз. Но эхо «работает» не везде: оно отвечает лишь тому, кто встанет у второй от входа пары фонарей, и в этом состоит еще один инженерный секрет архитектора Ринальди…

Публика дружно переместилась на указанное место, потопала и покричала знаменитую фразу:

- Кто здесь правил?

- ПАВЕЛ! – грустно ответило эхо, будто зная то, что век его владельца долгим не будет.

- Мда! Паршиво все-таки родиться в императорской семье – подумала я, припомнив наш ночной разговор с Томасом. – Бедный Павел! Как человек одаренный, он, наверняка, имел обыкновенное человеческое желание развивать в себе те способности, к которым тянулась его душа. Но - не мог этого делать. Он был наследник. Да и в личной жизни ему не слишком везло.

Я вспомнила, как где-то читала про его сватовство к прусским, кажется, принцессам. Когда в качестве претенденток на супружеское ложе ему аж трех сестер притащили. Как там Екатерина-то писала: - принцесса во всех отношениях превосходит своих сестер ...старшая очень кроткая; младшая, кажется, очень умная…

- Интересно, что получается, если сложить не самую кроткую с не очень умной? Бойкая дура, что ли? Но – император Фридрих «очень хотел» этой свадьбы, Екатерина – тоже. А юношу, судя по всему, не больно спрашивали…

Я шла, ожесточенно пиная камушки, попадающиеся на дороге, и снова прокручивая в голове не самые веселые мысли. Что Томас сказал об императоре? Благородный рыцарь! Ох, я бы даже сказала «Последний рыцарь». Потому что были у нас потом цари-реформаторы, освободители, миротворцы, а вот рыцарей больше не было. Хотя, кажется, я не совсем права. Было в отношении последнего нашего царя к своей супруге, императрице Александре Федоровне, что-то от рыцарского служения Прекрасной Даме. Красивое и бесконечно печальное. Обреченное на скорую гибель, как оно и вышло в итоге. Я застыла на мосту, оперевшись о прохладный камень и глядя на бегущую воду.

Музыка в Лету, а кровь в песок… Совестью жертвовать даже в моде. Плавно и камерно наискосок меч палача над луной восходит. Брызнуло красным в лицо планет. Как это вечно и как знакомо… Радуйтесь! Рыцарей больше нет! Мир и спокойствие вашему дому…

Я вытерла набежавшие слезы. Да уж, по сравнению с этим мужеством и стойкостью перед лицом смерти, все попытки моих бывших «сыграть в лыцарей» выглядели бездарным кривлянием. Все эти преклоненные колени, вовремя сказанные цитаты из Шекспира или Пушкина, все красивые жесты, в которых не было души, а было одно лишь самолюбование.

И, произнося возвышенные речи, мои «герои» прислушивались к звуку своего голоса, а не к трепетному биению моего сердца. А, может, им было все равно перед кем читать стихи и падать на колено, лишь бы красиво смотреться в этой ситуации?

Неудивительно, что в сложный жизненный момент с них мгновенно слетала позолота внешнего благородства и обнаруживалась весьма неприглядная сущность. В виде эгоизма, жадности или трусости. И, что самое интересное, как раз в «момент истины» мои «герои» начинали с обвинениями набрасываться на меня же. Дескать, это я, такая приземленная особа, не оценила тонкость их чувствительной натуры и не дала раскрыться высоким порывам души. Короче, в том, что герой «потерял лицо» и повел себя, как трусливая сволочь, виновата только я. Да уж! Смешно и горько!

- Если я в чем-то виновата, так это в излишней доверчивости к людям и в неистребимом романтизме. Который из меня, похоже, не выбьют никакие жизненные бури.

Тут при слове «романтизм» мне сразу вспомнился Дэн – мальчик со шпагой, а вслед за ним и Томас. Может, зря я от него так шарахнулась? Бедный «англичанин» даже не понял причины столь внезапной холодности. Да и сказать-то он мне ничего не успел, только попробовал улыбнуться. Улыбка у него, кстати, очень обаятельная. А как он сражался! Мда-а, этот мастер-класс по фехтованию добавил тайны в образ моего странного гостя. Кто же вы, Томас Блэкнар?

Допустим, все-таки артист. Но так биться на шпагах не научат, ни на одном театральном факультете! Сегодня передо мной предстал настоящий воин. Мастер клинка! Ну вот, а сама только что говорила, что рыцарей больше нет.

Я улыбнулась. Не-ет, очарованный странник, я разгадаю твою тайну! А там станет видно, запутаются ли в причудливый узор или, наоборот, разбегутся прочь наши жизненные дорожки...

Глава 8. Приклейте рыцарю усы!

Кстати, о дорожках. Тропинка, по которой я шла, вывела меня к большому указателю фестивальных мероприятий. Я задумчиво постояла перед ним, размышляя, куда бы на этот раз податься. На балу я уже была. На мастер-классе по фехтованию - тоже. Даже во дворец сходить успела… В нижнему углу указателя была прикреплена небольшая, но яркая афишка. Я пригляделась. Готические буквы гласили:

«Иоаннов день или Рыцари Приората. Берег Черного озера и Приоратский парк станут местом исторической реконструкции: во славу Рождества Иоанна Крестителя зажгутся ритуальные костры (сам Павел Первый, будучи великим магистром Мальтийского ордена, разработал этот церемониал).

Рыцари. Турниры по стрельбе из лука. Бои на мечах. Живая музыка, передающая атмосферу той эпохи. Приглашаем всех желающих на это увлекательное мероприятие»

Я читала объявление с обалдело-восторженным видом. Ох, и ничего себе! Кажется, это называется «все тридцать три удовольствия». Значит, еще и рыцарское средневековье! Словно ответ на все мои мысли о благородных воинах, о подлости и чести. Да, этот город, и вправду, – волшебное место! Он слышит тебя, а потом отвечает. Делает тебе странный подарок, от которого на душе становится хорошо и чуточку тревожно. Словно открылась какая-то дверь в неведомое. И Дорога, ведущая в иной, грозный и прекрасный мир!

- Спасибо, – сказала я, запрокинув голову к небу.

А потом понеслась к Приоратскому дворцу. Он вставал передо мной, словно вырастая из вод Черного озера. Зеркальное отражение готической башенки Капеллы дрожало на серебристой поверхности. А, действительно, похоже на средневековый замок или католический монастырь. Кстати, что означает слово «Приорат»? Что-то французское, кажется…

Я напрягла память. Когда-то ведь читала книгу Хаггарда о двух братьях, один из которых был мальтийским рыцарем. А-а! Вспомнила!

Во время Французской революции у Мальтийского Ордена отняли часть владений. И рыцари обратились за помощью к императору. Он тогда только что вступил на престол. Ну, а дальше император поступил в соответствии со своей благородной и возвышенной натурой. То есть, по принципу «рыцари своих не бросают». Так в России было создано «Великое Приорство Мальтийского Ордена». А резиденцией его стала Гатчина.

Вот почему дворец – Приоратский, то есть, «монастырский» в переводе с французского. Мальтийский орден – это же рыцарский религиозный орден Римско-католической церкви. Довольная своей эрудицией, я наконец-то добралась до зеленых холмов, окружавших Приоратский Дворец.

Да-а… Кажется, машина времени совершила еще один рывок в прошлое.

Потому, что вокруг были сплошь рыцари, купцы, менестрели, шуты и принцессы. А на зеленом холмистом лугу стояли отнюдь не туристические палатки, а самые настоящие разноцветные шатры, чьи геральдические цвета должны были указывать на род и рыцарское звание их владельца.

В центре луга два мужика в доспехах уже тузили друг друга, с довольным видом, размахивая алебардами. Господи! Да один из них – наш Шрек! Так вот куда тамплиеры-то ехали! А я все удивлялась – каким ветром их в Гатчину занесло?

С противоположной стороны, у подножия холма звенели гитары и пели скрипки менестрелей. В мелодии отчетливо слышалось что-то испанское. А судя по перестуку кастаньет, ролевики и восторженные зрители плясали легендарную чакону – народный испанский танец, рисунок которого построен на невысоких прыжках и изящных поклонах. Кстати, среди танцующих, я заметила и Алису с Дэном. Юноша и девушка, танцевали, держась за руки, и не отрывая друг от друга глаз.

Я полюбовалась на счастливых влюбленных, вздохнула с белой завистью и пошла дальше - погружаться в романтический мир фэнтезийного средневековья. Которого на самом деле никогда не было, но ведь это совершенно неважно. Потому что «правда искусства выше правды жизни».

И, словно иллюстрация к моим словам, на плотно утрамбованной земле, почти у самого входа во дворец начался рыцарский турнир. Закованные в латы воины уже с оглушительным треском скрестили копья. Одно из них, кстати, тут же треснуло и развалилось пополам. Но и остатком древка рыцарь в сине-золотом плаще успел так двинуть неосторожно приблизившегося соперника, что тот покачнулся и чуть не свалился с коня. Мда-а, хорошо быть смелым, но страшно… Кажется, судья в алой мантии присудил героям боевую ничью.

Я бы, конечно, без конца смотрела на поединки всадников и латников.

Но мне, честно говоря, уже очень хотелось найти Томаса. Вот этот сказочный мир, должно быть – его стихия! Интересно, кем еще он может стать в далеком прошлом, вернувшись туда в машине времени? Искусствоведом я его уже видела. Поваром и воином тоже. Может быть, мой загадочный герой подался в менестрели? Ну вот, дорассуждалась. Уже «своим» Томаса называю…

Хм! А почему бы и нет? Кто его, в конце концов, нашел и в лагерь приволок?

А с кем я вела такую интересную беседу во дворце возле детского портрета императора? Причем! Когда мы беседовали о горькой судьбе Павла, о верности долгу и бесстрашном принятии им своей участи, у меня было полное ощущение, что мы с Томасом понимаем друг друга даже не с полуслова, а с полувзгляда. И наши мысли и чувства были столь схожи! Что я там говорила ночью о тепле и взаимопонимании?

Поток сознания прервал знакомый низкий голос.

Я вздрогнула и огляделась по сторонам. Оказывается, находясь в плену своих мыслей, я и не заметила, как дошла до края луга. Зеленая стена холма плавно поднималась вверх. У ее подножия стояла довольно большая сцена. По сцене туда-сюда ходили артисты в причудливых костюмах, похожих на карнавальные. А командовал ими…Томас. Причем делал это настолько выразительно и с таким темпераментом, что я сразу поняла: человек находится в своей стихии!

- Глен! Балкон для свидания не подходит! Слишком мал! Кто сказал – места хватит? А ты когда-нибудь пробовал обнять девушку, стоя рядом с ней на трехногой табуретке? И не пробуй! Первое свидание станет для тебя последним. Тристан и Изольда затолкают друг друга локтями и упадут на подмостки! Ты этого хочешь?

- Что вы, господин Блэкнар!

- Тогда переделывай все! Чтоб через час было готово! Далее! Массовка! Кого вы должны изображать в этой сцене?!

- Толпу горожан, приветствующих спасителя их города от дракона.

- А изображаете то ли солдат на плацу, то ли органные трубы! Сейчас я научу вас хоть каким-то живописным движениям. Ты, ты и ты – становитесь на колени, поднимите руки к небу. А вы - бросайте цветочки под ноги коня Тристана. Что значит, коня нет? Бросайте просто на мостовую. Юноша, ты зачем куст чертополоха прямо в лицо герою кинул? Как он теперь с исцарапанным носом будет девушке в любви признаваться? Что значит – «это моя девушка»? Не будь жадиной – дай поносить!

Режиссера определенно куда-то заносило. Причем, со страшной силой.

- А кто там на первый план лезет? Господин, не щурьте левый глаз! Потому что в этой общей сцене все равно не будет видно вас! Менестрель со скрипкой, не курите! Вы же задымляете весь фон. Стражник с алебардою, не спите! Дрыхнуть на спектакле – моветон! Мне не видно ухо у дракона! Разверните голову анфас! Почему король свалился с трона?! Стоп! Играем снова в пятый раз!

Я хохотала в голос. Похоже, что проблемы режиссеров и актеров нисколько не изменились за сотни лет.

А Томас явно тащится и получает огромное удовольствие от этого балагана.

- Приклейте рыцарю усы! Он должен выглядеть взрослее! Как - зачем? Усы делают мужчину старше, очки – мудрее, а отсутствие денег – сговорчивей…И, кстати, шлем с ободранным пером найдите поновей. Тристан, мой мальчик, ты готов?!.. Как нет?! Ах, я бледнею! О, муза, где же ты?! Приди! Утешь и обогрей!

Вместо музы на сцену поднялся огромный детина с тарелкой винограда в руках.

- Кушать подано, – уныло пробубнил он.

Томас снисходительно улыбнулся.

- Дорогой мой, над этой эпичной фразой бьются поколения начинающих актеров. Больше экспрессии, прошу вас, больше чувства! Еще раз, пожалуйста! Ну, не верю! Попробуйте поимпровизировать, что ли… Представьте себе, что у вас радость внезапная случилась, наследство, к примеру, получили… Скажите еще раз! Вот! Так гораздо лучше!

Томас с облегчением выдохнул, заметил меня и весело подмигнул. Я улыбнулась в ответ. Видно было, что весело не только мне.

- Теперь сцена со смиренным монахом. Где монах? Ах, вот он! А что на нем надето? Ряса? Миленько! Очень миленько! Но ходить в такой рясе в средневековье я бы не рекомендовал. Интересно, кто у нас художник по костюмам? Ах вы, молодой человек! У вас очень хороший вкус! Розовый цвет и белый горошек – то, что нужно для одеяния скромного служителя церкви в тринадцатом веке. Надеюсь, вы поняли, что я имею в виду. Не надо делать удивленных движений руками! Что значит, другой ткани не было? Сходите в штаб, возьмите там мешок из-под картошки. Будет у нас монах-отшельник в убогом рубище…

Томас метался по сцене, давая указания. И все подчинялись его веселой энергии и стремительному напору. А я открыто любовалась им, совсем, как тогда, во время поединка.

Но вот картина сменилась. Пестрая толпа горожан, монахов, слуг и шутов схлынула с подмостков. И на сцене остались двое. Герои старинной легенды - Тристан и Изольда. Девушка была хороша. Совсем юная, почти подросток. Золотистые волосы, рассыпающиеся по плечам, огромные синие глаза.

И смотрела она на своего героя так, как должно быть сама Изольда смотрела на Тристана во время их первой встречи. С нежностью, радостным изумлением и надеждой. С полуоткрытых губ вот-вот должны сорваться слова признания. Да. Девушка была необыкновенно искренна, играя эту роль. А вот Тристан… Юноша, конечно, сильно волновался. И, наверное, из-за этого никак не мог вымолвить хоть одно словечко из своей роли. Все стоял и переминался с ноги на ногу, нервно одергивая бархатный колет. От переживаний бедного героя немного скрючило. Юноша опустил плечи, неловко прижал одну руку к боку, отставил ногу в сторону и застыл в такой позе, глядя на Изольду. Хуже всего было то, что девушка, в смысле актриса, нравилась ему на самом деле, а не только по роли. Это было отчетливо заметно по его жалобному, как у побитой собаки, взгляду и по унылому выражению лица.

Мне хотелось крикнуть мальчику:

- Ну, разве так смотрят на любимую девушку при первом свидании?

Улыбка гасла на лице Изольды. Девушка опустила голову, собираясь уйти со сцены. Но тут к Тристану шагнул Томас. Лицо его было строгим и сочувственным одновременно. Он отбросил ернический тон и заговорил с юношей предельно серьезно:

- Соберись и подумай, как следует. Кто ты сейчас? Кого ожидает увидеть девушка, единственная любовь всей твоей жизни? Рыцаря! Героя! Спасителя города! Своего возлюбленного, который, наконец, вернулся из долгого опасного похода. Так не разочаровывай ее! Ну-ка, молодой-застенчивый, стань, как следует. Прочней, прочней, не в балетном классе. Не сопротивляйся, разверни ногу, утверди ее на грешной земле. Теперь этот нелепый локоть. Ну, кто так любимой открывает объятия? Расслабь мышцы плеч, наконец уже, упрямец! Не горбься, не сутулься. Не топорщи пятую часть тела, как сиамский котенок – хвост. Выпрями спину. Вот так. Свободней! Еще свободней! Длинно выдохни. И растай, воспари над миром, растворись в ее глазах! А теперь посмотри на свою любимую и сделай шаг вперед, к ней! Улыбнись ей светло и открыто. Скажи что-нибудь наивное, но такое правильное в этот момент. Что она сегодня необыкновенно прекрасна! Видишь, как в ответ засияли ее ясные глаза, как вспыхнули румянцем щеки? Какой дурак сказал, что любовь – это страдание?! Любовь – это счастье, это чудо, дарованное нам Небесами. Смотри на нее, не отрывая глаз, протяни руки ей навстречу. И больше не нужны никакие слова! Забудьте обо всем вокруг. Сейчас в этой вселенной есть только вы! Идите навстречу друг другу и будьте счастливы!

И я видела, как от властных и полных доброй силы слов Томаса юноша преображался на глазах. Распрямлялись плечи, легкой и упругой становилась поступь, прямым и теплым – взгляд.Не робеющий мальчик, нет! – благородный рыцарь Тристан шагнул к прекрасной Изольде. Влюбленные застыли, не в силах разомкнуть объятия. И вместе с ними молчала потрясенная и восхищенная толпа. А я услышала, как Томас шепчет:

Соединение двух сердец - старинное приспособленье: Вот-вот уж, кажется, конец - но, смотришь: снова потепленье. И в страстный миг, и в скорбный миг теряют всякое значенье Все изреченья мудрых книг и умников нравоученья. Понятны только нам двоим истоки радости и муки... И тем живем, на том стоим и утешаемся в разлуке.

Глава 9. У лучников наметан глаз…

Сцена закончилась поцелуем под радостные крики и аплодисменты. Актеры поклонились и убежали со сцены. При этом юноша и девушка держались за руки, я это хорошо заметила.

Томас устало улыбнулся, смахнул пот со лба и присел на край сцены. Я подошла к нему, смущаясь и робея, не хуже бедного Тристана. Что сказать в качестве комплимента такому профессионалу, по правде говоря, я не знала. Но Томас сам начал разговор:

- Честное слово, иногда чувствую себя Пигмалионом.

- Это потому что из зажатого паренька сотворил актера? – улыбнулась я.

- Да уж! Проводя параллели с искусством ваятеля, можно сказать, что я высек искру таланта из этой мраморной глыбы. Было непросто. Но дело стоило того! Кажется, получится неплохой спектакль… Ты придешь вечером на премьеру?

- Обязательно. А в каком театре ты работаешь, Томас?

Он как-то странно посмотрел на меня и усмехнулся.

- Работал в Королевском театре в Эдельстаре.

- Это где? – растерянно спросила я. – В Великобритании?

- Ну-у … в какой-то мере – да.

Продолжить этот интересный разговор нам не дали. Прибежал плотник Глен и сказал, что перестроил балкон для сцены с ночной серенадой. Режиссер умчался смотреть исправленную декорацию. А я отправилась гулять дальше, пребывая в глубоком раздумье.

- Королевский театр в Эдельстаре, – размышляла я. – Название этого места звучит совсем по-английски. Но, позвольте! Королевский театр в Великобритании это, как известно, Ковент-Гарден. И находится он, соответственно, в Лондоне. Ничего не понимаю! Ясно одно – Томас очень талантливый режиссер. Обязательно, приду вечером на его спектакль.

Тут мои мысли прервал вопль какого-то парнишки в ярко-зеленой куртке: - Девушка, уйдите с линии обстрела!

Я отскочила в сторону, потом отбежала еще дальше и огляделась по сторонам. Ну, и ну! Оказывается, погруженная в нелегкие раздумья, я и не заметила, как пришла на поле, где проходила подготовка к турниру лучников. Тут и там, посреди зеленой травы, были расставлены мишени. Новоявленные наследники Робин Гуда, среди которых были и ролевики, и обычные туристы, вовсю натягивали луки, но очень часто «мазали» мимо.

Та-ак! А не пострелять ли и мне из этого воспетого в балладах оружия? Я ведь все-таки фэнтези сочиняю, как-никак! Вот и узнаю, насколько реальные ощущения совпадают с описанными в книгах. С этой вдохновляющей мыслью, я подошла к парнишке в зеленой куртке и произнесла весьма эпичную фразу:

- Выдай оружие смелым! И в первую очередь – мне!

Юноша задумчиво посмотрел на меня, хмыкнул с сомнением, но лук и стрелы протянул. Я встала напротив большой мишени. И чего тут сложного – попасть в этот красный кружочек? Он довольно крупный, кстати, - с яблоко размером. Вот сейчас натяну свой верный лук…

Ага! Щаз! После почти десятиминутных мучений, я мысленно послала гневный укор в адрес тех писателей, которые заставляют стрелять из этого чертова оружия хрупких девушек-эльфиек или нежных принцесс. Потому что натянуть тетиву, чтобы выстрелить, было невозможно в принципе! То есть полное ощущение, что эта штука не из шелка или сухожилий сплетена, а из стальной проволоки. Шепотом выругавшись, я в сотый раз подняла лук и, что есть силы, дернула за тетиву. Вернее, собиралась дернуть. Но тут чья-то рука перехватила мою, и лук оказался… у вездесущего Томаса!

- Не надо делать таких резких движений, если собираешься стрелять. Вдруг тетива лопнет, и ты поранишься. И еще – натягивать незнакомый лук надо до такого предела, чтобы ты могла удержать тетиву двумя пальцами. Без перенапряжения и без дрожи в руке.

- Спасибо за ценный совет, – пробормотала я. – У меня вообще не получается выстрелить из этой штуковины. Похоже, лавры Робин Гуда мне не светят…

- Хочешь – научу? – в глазах Томаса опять заплясали янтарные огоньки.

- Это что же получается – опять мастер-класс? Теперь уже по стрельбе из лука? Ладно, заинтриговал. Ну, давай, вводи меня в курс молодого бойца. То есть вольного стрелка Шервуда.

- Ну, смотри. Сначала ты кладешь стрелу на тетиву, – Томас вернул мне оружие. – А потом разворачиваешься к мишени левым боком. Вот так.

И с этими словами режиссер-стрелок довольно бесцеремонно крутанул меня, слегка приобняв за талию. Я не успела хоть как-то отреагировать на это самоуправство, потому что мастер-класс стремительно продолжался. Томас встал за моей спиной и обнял меня на плечи.

- Эй, что ты делаешь? Это мастер-класс по стрельбе или по флирту?

Я очень старалась говорить возмущенно, но сердце забилось быстро и тревожно-радостно.

- По стрельбе, конечно.

Томас положил свою горячую ладонь поверх моих пальцев. Сердце подпрыгнуло, как мячик.

- А теперь начинаем натягивать тетиву. Ме-едленно и пла-авно, – он почти пропел эти слова.

Мне показалось или в его звучном баритоне прозвучали игривые нотки?

- Смотри, тетиву натягивают до правого виска, то есть, на полную длину.

Эти слова Томас прошептал мне на ухо. Его горячее дыхание обожгло мне щеку, а прядь его каштановых волос коснулась моей шеи. Кажется, я стала одного цвета с яблочком на мишени. Но отстраняться почему-то не хотелось.

- Лук держи вертикально, немного наклонив его влево.

Свободной рукой Томас опять приобнял меня за талию и повернул вбок.

– Это очень устойчивая позиция, а еще она позволяет воину прикрываться щитом во время стрельбы. Стоп! Как ты держишь тетиву?! Запомни: тетиву лука всегда натягивают тремя пальцами: средним, безымянным и мизинцем. Большой и указательный придерживают стрелу на тетиве, чтобы прицел был точнее.

Томас произносил эти слова, а его тонкие сильные пальцы легко касались моих. Вот наши пальцы сплелись, горячая волна ударила в сердце, и у меня закружилась голова.

- А теперь задержи дыхание.

Я и так едва дышала.

– И выдыхай! Резко! Отпусти стрелу в полет!

Я разжала пальцы. Стрела с тоненьким звоном рванулась вперед. И ударила точно в центр алого яблочка на мишени!

Я опустила ненужный лук и обернулась к Томасу. Он безмятежно улыбался, а глаза так и полыхали теплым янтарным огнем. Кстати, рук с моего плеча и талии он так и не убрал. И теперь мы стояли, обнявшись и глядя друг другу в глаза, не хуже тех Тристана и Изольды.

- Вот так все и происходит, – низкий голос Томаса был сейчас как-то особенно певуч. – Вдох и выдох! Короткий миг полета и удар!

- Да… - прошептала я, плохо понимая, кто я и где. – Но за такой полет не жалко заплатить…

- Жизнью… - согласно кивнул Томас и наклонился ко мне.

Я уже тонула в янтарном сиянии его глаз.

- Господин Блэкнар! Доски кончились, а перила для балкона еще не готовы!

Плотник Глен бежал к нам, размахивая топором.

– А в штабе говорят, что последние доски забрали друзья какого-то Шрека, чтобы сколотить для него носилки. Что мне делать-то, а?

Томас страдальчески закатил глаза и отступил от меня.

- Что делать, юноша? Как всегда – импровизировать! Походите по турнирному полю, поищите сломанные щиты. Пусть у нас будут, как здесь принято выражаться, черт, слово забыл! – винтажные перила!

Он обернулся ко мне. А веселые огоньки продолжали играть в глазах:

- Дорогая, я вынужден покинуть вас. Дела государства требуют моего немедленного присутствия. Увидимся вечером на спектакле!

- Да, дорогой, - нервно хихикнув, в тон Томасу ответила я, - Ваш мастер-класс по стрельбе из лука надолго останется в моей памяти. Кстати, как звали вашего учителя по стрельбе? Амур или Купидон? Томас широко улыбнулся. А я, не дожидаясь ответа, пошла по полю, пританцовывая и напевая:

Стрельба из лука - это, брат, такая штука: И загогулина тебе, и закорюка. И, как считает наша славная наука, Нам нету равных в ней от Анд до Бузулука.

Мое беспечное веселье продлилось недолго. Не успела я отойти в сторону от поля лучников, как тут же ко мне подлетела Алисия с кучей разных заданий. Пришлось вспомнить, что я все-таки волонтер и отправляться вешать афишки с расписанием вечерних мероприятий, а так же выполнять множество других мелких, но важных поручений. В общем, к началу спектакля я так и не успела. Зато пришла к началу сцены свидания Тристана и Изольды. Театральные подмостки освещала гирлянда разноцветных фонариков, толпа зрителей, сидевших прямо на траве, затаив дыхание следила за историей любви разыгрывающейся у них на глазах. Тристан и Изольда стояли посреди цветущей весенней рощи. Юноша тихо говорил своей возлюбленной:

Так свеж ручей, но ты милее втрое: С твоих густых волос я снял покров, И вижу робкий блеск лесных цветов, Запутанных в их золотистом рое. Но солнце будит луг в апреле раннем.

Закрой глаза, ты слышишь, здесь и там Весна проходит лёгким трепетаньем, Как поцелуй, по векам и губам. И целый час Любовь клянётся нам, Что в сердце снег хранить мы перестанем.

А сияние их глаз и сомкнутые руки рассказывали зрителям гораздо больше, чем любые красивые слова. Сюжет древней легенды, как и положено, двигался к печальному финалу. Влюбленные погибали, разлученные этим жестоким миром. В эпилоге на сцену вышел Томас:

А мы поставим свечи в изголовье погибшим от невиданной любви. И душам их дано бродить в цветах, их голосам дано сливаться в такт И вечностью дышать в одно дыханье, и встретиться со вздохом на устах, На хрупких переправах и мостах. На узких перекрестках мирозданья…

Низкий, звучный, полный безысходной печали голос затих. Несколько секунд стояла полная тишина, а потом все зрители вскочили и минут пять аплодировали, стоя. Я, в который уже раз, вытерла слезы. Что ж за день сегодня такой? То смеюсь и радуюсь жизни, то плачу. Надо сказать Томасу «спасибо» за такой потрясающий спектакль.

Но Алисия вновь отвлекла меня.

- Марта, идем обратно в дворцовый парк. Там вот-вот начнется бал с фейерверком. Кстати, тебе нужно переодеться к балу.

- Зачем? – хмыкнула я. - Рубашка у меня вполне приличная. А кроме нее, джинсов и свитера наряжаться мне не во что.

- Найду я тебе наряд. Пошли в штаб скорее, а то на бал опоздаем.

- Пошли, моя добрая фея-крестная. А хрустальные туфельки ты мне тоже найдешь? Или ради такого дела свистнем пару бокальчиков из какого-нибудь старинного сервиза?

Алисия захихикала. Но когда мы вернулись в штаб, девушка-таки поработала для меня феей, достав из недр рюкзака шелковое темно-алое платье, украшенное золотым поясом.

- Вот смотри. Купила недавно по интернет-распродаже, но оно оказалось мне великовато. А на фест взяла на всякий случай. Тебе будет в самый раз.

Я облачилась в прохладный шелк. Подумала попутно: не замерзнуть бы в этакой красоте посреди северной ночи. Ну ладно, придется отплясывать на балу, что есть силы, а в крайнем случае можно «согреться изнутря». Если кто нальет. Вот только кроссовки с нарядом средневековой принцессы никак не монтировались. Однако, Фея-Лиса и тут не растерялась. Сбегала в соседнюю палатку и выпросила у девочек вполне приличные балетки моего размера. Даже зеркало умудрилась где-то достать!

Я повертелась перед зеркалом, расчесала копну темных волос. И попутно вспомнила, что красный цвет был любимым цветом императора. К тому же это – геральдический оттенок знамени мальтийских рыцарей.

Пока я любовалась собой, рыцари, эльфы и принцессы стройными рядами двинулись через мостик прямиком во дворец. Я поспешила за ними. И все оглядывалась, ища Томаса. Ведь я так и не успела поблагодарить его за прекрасный спектакль. Однако, таинственного незнакомца нигде не было видно. На площади перед дворцом уже кружились пары. Причудливо смешавшие разные страны и эпохи. Рыцарь в бархатном колете танцевал с хрупкой девушкой в белом платье стиля ампир, как у Наташи Ростовой. Гусар кружился в вальсе с изящной маркизой в парчовом кринолине и серебристом парике. И так же смешивал времена в своей музыке оркестр. Церемонная куранта сменялась озорной полькой, а веселый гавот – нежным вальсом.

Глава 10. А холодно не только от погоды…

- Сударыня, позвольте пригласить вас на танец.

Томас, как всегда, возник из ниоткуда и теперь отвешивал мне церемонный поклон, почему-то обращаясь на «вы».

- Позволяю, сударь, - улыбнулась я и положила руку на плечо кавалера.

Вальс плавно закружил нас, понес по кругу. Мне стало хорошо и легко. Мрачные мысли умчались, а думать о завтрашнем дне не хотелось.

- Тебе очень идет алое, Марта, – шепнул мне Томас.

В глазах его вновь сияли лукавые огоньки.

– Сейчас ты похожа на..

- Принцессу? Так всегда говорят девушкам во время бала. Придумай что-нибудь новенькое.

- Волшебницу. Ты похожа на добрую волшебницу, а еще на отважную амазонку.

- Это ты мастер-класс по стрельбе из лука вспомнил, мальчик-Купидон? Но вел ты себя там скорее, как фавн. Коварный соблазнитель бедных пастушек!

Янтарное сияние глаз вспыхнуло еще ярче. Томас скромно промолчал. Но я угадала несказанный ответ:

- Но ведь тебе это понравилось, не так ли?

Я опустила глаза. А сердце снова забилось быстро и отчаянно, совсем как недавно на поле. И, словно в такт моему участившемуся сердцебиению, под небеса взлетела зажигательная мелодия скрипки. Ей ответила веселым гудением волынка, и музыка понеслась в неукротимом беге, заставляя всех пуститься в стремительный озорной пляс. - Джига! Мой любимый танец!

Томас легко кружился, подпрыгивал, бил каблуком о каблук. Он улыбался, как мальчишка, каштановые волосы разметались по плечам. Я тоже старалась не отставать. Мы, скрестив руки, мчались в вихре танца.

И тут небо полыхнуло разноцветными огнями. Пылающие цветы распускались над нашими головами и рассыпались роем блистающих мотыльков. А вслед за ними в темную вышину взмывали золотые жар-птицы. Пучки серебряных копий пронзали высь и с пронзительным шипением обрушивались вниз сверкающим дождем. Цветные огни чертили в вышине силуэты двуглавых орлов, парусников и мчащихся всадников. Мы стояли, запрокинув головы к небу. Томас вновь обнял меня за плечи.

А я подумала, что, наверно, навсегда запомню этот миг ничем не омраченной радости. Надо и моему спутнику сказать что-нибудь хорошее.

- Томас, твой спектакль был великолепен! Я даже прослезилась в конце.

- Спасибо, Марта. Мы старались.

Томас улыбнулся, но мне показалось, что он ждал от меня других слов.

И тут все огни потухли. Коронный номер устроители фейерверка приберегли под конец. Оркестр торжествующе загремел, и в небо вырвался столп ало-золотистых огней. Они закружились спиралью, так что зарябило в глазах. А потом полыхнули еще раз и застыли в воздухе, образовав причудливый вензель. Буква "П", под ней – римская единица, а наверху - Корона Российской империи. Монограмма Павла Первого!

- Император должен быть доволен, – произнесла я услышанные вчера слова.

И Томас кивнул в ответ.

- Знаешь, мне кажется, что он незримо присутствовал на нашем празднике. Ведь император очень любил эти места: парк, озера, мостики. И его душа должна стремиться сюда снова и снова. Неважно, из какой дали времен и пространств.

Огни императорского вензеля погасли. Сказка кончилась. Последние гроздья фейерверка растаяли в небе. И парк начал стремительно пустеть. Публика разбрелась по домам, а маленькая «забегаловка» напротив «собственного сада» закрылась. Только запах кофе все еще витал в воздухе. Фестивальный народ, гремя амуницией, бодро протопал в сторону лагеря.

А мы по-прежнему сидели, обнявшись, на камнях маленькой лесенки у Карпина пруда. Луна то выглядывала из-за туч, то снова пряталась. Где-то вдалеке уже гремел гром, и сверкали первые молнии… Я вздохнула и поднялась со ступеньки.

- Пойдем. А то сейчас вольет так, что и до палатки добежать не успеем. Изучила я уже коварство местной погоды. А хотелось бы еще поужинать и с народом пообщаться. Алиса песенок обещала. С песенками проще – можно к мальчишкам в палатку забиться – она у них большая. А вот ужин еще надо приготовить успеть.

- Не спеши! – Томас взял меня за руку и потянул вниз, пытаясь усадить рядом. – Давай еще посидим! Ребята же в лагере. Наверняка что-нибудь готовят. Лиса не только песенок обещала, но и ужин…

- Это и напрягает. Если она со своим мальчиком еще не попрощалась – то ей не до готовки, а если уже – то тем более.

Томас поднес мою руку к губам, поцеловал. И негромко сказал своим певучим баритоном, от которого у меня по спине начинали бегать мурашки:

- Если не секрет, а у нас с тобой, какая стадия «еще» или «уже»?

- А-а-а.. никакая!

Я изо всех сил старалась не поддаваться его чарам.

– Вы, сударь, очень красиво ухаживаете. Только немного старомодно. Полчаса сидите и вздыхаете. Где же ваше красноречие, господин режиссер?

- А зачем нужны слова, если двое и так понимают друг друга?

Янтарные огоньки в глазах так и сияли лукавством.

- Слова нужны всегда! – упрямо заявила я, сдерживая довольную улыбку.

Надо же! Запомнил мою жалобную исповедь про бесконечные поиски того, кто тебя поймет.

– Хотя бы для комплиментов. Слышал такое выражение: «Девушки любят ушами»?

- Пра-авда?! – Томас картинно изумился. – Надо проверить!

В тот же миг он наклонился ко мне и легким поцелуем коснулся моих волос. Как раз в районе уха. И снова от его горячего дыхания вспыхнули щеки, а сердце забилось быстро и радостно.

- Ай! – хотела вскрикнуть я, но сказала почему-то шепотом. – Что ты делаешь?

- Пытаюсь освоить на практике этот странный способ любви. Кажется, у меня получилось.

Тут яркая зарница прорезала небо, и где-то вдали отчетливо прогремел гром.

- Похоже, нам все-таки придется завершить свидание, – вздохнула я. – Не хочется испортить чужое платье. Пошли скорей в штаб. «Время сказок прошло, карнавал за окном отшумел».

- Это верно. Но что такое финал одной сказки, как не начало другой, еще более увлекательной?

- Ну, да. Хотя если мы не поспешим в укрытие, а дождь вольет, никакой сказки уже не будет! Мне хоть переодеться найдется во что, если промокнем. А ты в своей палатке будешь в чем мама родила сидеть…

- Мне тоже – есть во что, – улыбнулся Томас. – Мне сегодня Шрек свой свитер приволок. С рыцарского, так сказать, плеча пожаловал. Подарочек сделал. За то, что я его пристрелить не дал. Так что можно сильно не торопиться.

- Ну, надо же! Какие нежности! Но он же здоровенный мужик! И свитер у него, наверное, такой же.

- Ага. Тоже не маленький. Почти пальто. Зато с оленями

Я хихикнула.

Как только Игорь взял гитару, Зажал баррэ, сыграл Аm - Погас костер, завыли волки, Со свитера упал олень…

- А ты на гитаре играешь?

- На гитаре – нет, – вздохнул Томас. – Только на лютне, и то - немного. Но что гитара, что лютня – это, как супруга моего товарища говорит, однофигственно.

Я растеряно похлопала глазами. Ага! На лютне! Хорошо, что не на арфе!

Мы медленно пошли по тропинке. Наконец Томас все-таки спросил:

- Ты куда потом – домой?

Я пожала плечами.

- Не знаю. У пана атамана нема золотого запасу – в смысле, денег у меня нет на билет. Среди Поющих знакомых не попалось – так что везти тоже некому. Разве что к Дэну с Алисой напроситься? Так они в Москву на недельку собирались за какой-то эксклюзивной кольчугой. А мне туда зачем? Да и в Питере хотелось бы задержаться. И не хочу я пока домой. Драмкружок – на каникулах. Отпуск еще не закончился. А на дурацкие вопросы – с чего это мы с Гариком расстались, я подругам отвечать не хочу. Да и Гарику – тоже. А если он опять притащится отношения выяснять, я просто…вежливо скажу этому мужчине, что для него нет места в моей жизни.

Томас покосился на меня и недоверчиво хмыкнул.

- Желал бы я присутствовать при этом разговоре. Как-то не очень верится в твою вежливость по отношению к такому… типу.

- Ну, я же культурная девушка. Сумею сдержаться.

Кажется, он пробормотал себе под нос что-то вроде:

- Я бы не сумел.

Я скромно опустила глаза. А мысленно представила себе, как Томас мог бы «поговорить» с Гариком. Учитывая опыт его общения со Шреком. И то, что я в подробностях расписала ему далеко не рыцарское поведение моего бывшего во время путешествия по Карелии. Мда-а… Гарика осталось бы только пожалеть. Впрочем, жалеть его я не буду. А лучше порадуюсь, что есть еще мужчины, способные защитить женщину в трудной ситуации.

А Томас неожиданно спросил:

- Так значит, твое сердце сейчас свободно?

- Любишь ты поэтично выражаться. Ну, можно сказать, что и так. Свободно. Но я не хочу занимать его, чем попало.

Наверное, я опять резко выразилась. Но Томас все понял, кивнул и больше приставал с лишними вопросами.

Тут мы добрели, наконец, до своей «загородки для почетных гостей», и тема иссякла сама собой. Мои сомнения насчет наличия ужина подтвердились самым печальным образом. Алисия с Дэном самозабвенно целовались на лавочке. Забыв обо всем на свете. Между тем пена из котелка, стоявшего на газовой плитке, радостно его покинула и залила не только сам аппарат, но и ближнюю траву.

- На ужин что? Опять рука и сердце? – поинтересовался Томас, пытаясь подобраться поближе и хотя бы баллон отключить.

- Ой! – сказали ребята, дружно вскакивая с лавочки.

- Сидите уже! Я сам.

Он щелкнул выключателем и попытался подтянуть рукава камзола, дабы в процессе борьбы с последствиями, не влезть в них манжетами.

- Марта, будь другом – принеси мне из палатки свитер. Его хоть пачкать не так жалко. Да и стирать гораздо проще.

Я взяла со стола фонарик и нырнула в недра исполнять поручение. Но, когда потянула одежду к себе, что-то выпало из свернутого свитера, больно ударив меня по руке. Я нагнулась. В узком луче света лежали ножны. Точнее, даже не ножны. В кожаном чехле со шнурком – на подобии того, что таскал на шее Маугли, лежало что-то напоминающее ножны с кинжалом. Я протянула руку, собираясь его поднять, но посмотреть ничего не успела.

- Ну, где ты там? – крикнул Томас.

- Иду, – ответила я.

Потом я, наконец, переоделась, мы в четыре руки отмыли плитку и дружно приготовили ужин. Слава богу, поднялся ветер, и тучи куда-то унесло. Так что мы все успели. И сделать, и поесть. И даже посуду помыть.

Затем Алисия, чувствуя себя виноватой, притащила гитару. Сначала опять пели по очереди всякую ролевую ерунду. Я тоже повеселила народ своей балладой об историческом фехтовании. А потом – то ли прелесть июльской ночи подействовала, то ли расставаться никому не хотелось… Короче, плавно перешли на лирику. А дальше, как-то внезапно, к теме любви и смерти.

Я опять взяла инструмент.

Астры к небу повернули личики (острые, как иглы, лепестки). Мы с тобой язычники, язычники, пьяные от собственной тоски. Пьяные от мании величия, друг на друга молимся во мгле. Мы с тобой язычники, язычники, мы вдвоём остались на земле.

Наплевав на правила приличия, прямо с неба, с астрами в руке, Упадёшь. И я тебя, язычника, искупаю в птичьем молоке. И на птичьем щебеча наречии, как тебя неправедно люблю, Я восьмёрку - символ бесконечности - на хромую лапку нацеплю.

Небо над нами опять стремительно затягивалось тучами. Только на горизонте еще оставалась светлая полоска нарождающегося рассвета. Алисия грустно посмотрела в ту сторону и запела:

Разлито небо цвета янтаря, как отраженье музыки осенней, legato семиструнных настроений, andante клавесина сентября... В лимонном бланманже из облаков вечерний ангел задувает свечи, Который день застыла бесконечность меж стрелками невидимых часов.

А мы молчим, и нечего сказать, поскольку все слова украло лето, Ночь тонко вырезает силуэты, бродяжка - дождь линует нот тетрадь. Знак вечности граничит сам с собой, вливаясь в нежно – желтую тональность, Изысканная красок музыкальность лишь виртуозной кажется игрой...

Затем гитару взял Дэн.

Для графини травили волка. Его поступь была легка... Полированная двустволка - как восторженная строка! Он был вольный и одинокий. На виду или на слуху. Стрекотали про смерть сороки беспардонную чепуху. Упоенно рычала свора, егеря поднимали плеть - Все искали, где тот, который призван выйти и умереть? Нет, любимая... Даже в мыслях я не буду ничей холоп. Я уже не подам под выстрел свой упрямый звериный лоб. И моя негустая шкура не украсит ничей камин. Пуля - дура? Конечно, дура... Только в поле и я - один... Все бело, и борзые стелют над равниной беззвучный бег. Эх, дожить бы хоть до апреля - поглядеть, как растает снег, Как по небу скользят беспечно облака до краев земли...

И влюбиться в тебя навечно, за секунду до крика: "Пли!"

Словно в ответ на последнее слово над нами громыхнуло. Да так, что наш «мальчик со шпагой» едва не выронил инструмент.

- То ли небо надо мной раскололось, то ли вОронам сегодня не спится, – пробормотала я. – Вечер перестает быть томным, тебе не кажется?

И я повернулась к Томасу.

Он сидел бледный, как полотно. И смотрел куда-то мимо меня. Причем так, будто привидение увидел. Потом вскочил, пробормотал сквозь зубы какое-то ругательство и умчался в свою палатку. Ничего не понимаю! Я посидела еще пару минут с ребятами. И, не выдержав, отправилась разбираться – что, собственно, происходит?

Томас лежал ничком, уткнувшись лицом в спальник. И зажав в руке тот самый чехол с кинжалом. Плечи его вздрагивали. Плачет?!

- Томас, что с тобой? – осторожно спросила я. – Тебе плохо? Почему ты вдруг вскочил и убежал, как осой укушенный?

Он вздохнул и повернулся. Глянул на меня сухими, но какими-то больными глазами. И, словно сглотнув комок в горле, медленно и зло произнес:

- Не осой. А жизнью. Или смертью? Впрочем, какая разница? Ты, кажется, хотела что-то обо мне узнать? Ну, так пойдем, расскажу.

- Куда пойдем?! Сейчас гроза начнется! Здесь нельзя, что ли?

- Да тут, недалеко. Там есть, куда спрятаться. Не хочу я здесь говорить – слишком близко палатки стоят. Зачем остальным знать мою историю?

- Ну, хорошо, – согласилась я, внезапно подумав, что прогулка ничего хорошего не сулит. Томас вылез вслед за мной, на ходу натягивая камзол. Я успела заметить, что шнурок от чехла с кинжалом выглядывает у него из-под рубашки.

Глава 11. И холодное прошлое заговорит…

Мы долго шли по спящему острову. Холодный ветер налетал порывами, раскачивал верхушки кустов и кроны вековых деревьев. В разрывах туч, то и дело, вспыхивали зарницы. И прямо над нашими головами гремели зловещие раскаты грома.

- Томас! – жалобно сказала я. – Далеко еще? Холодно ведь, и гроза вот-вот начнется.

Он остановился, обернулся ко мне. Потом как-то странно улыбнулся.

- Пожалуй, я мог бы сократить путь.

С этими словами Томас подхватил меня на руки. Я даже удивиться не успела. Просто крепко обняла его за шею. А он, глядя на меня сияющими золотом глазами, тихо произнес странную фразу:

– Если Небесная Сестра поможет…

И сделал шаг вперед. Серебряная вспышка заставила меня зажмуриться.

А когда я открыла глаза, мы уже стояли на мостках возле грота Эхо. Опускать меня на землю, Томас не торопился. Наоборот, еще крепче прижал к себе. И тут в моей голове, идущей кругом от этих чудес, наконец-то, сложились все кусочки паззла. Я тихо и отчетливо спросила:

- Томас, как тебе удалось в ту ночь открыть дверь в Грот Эхо? И откуда ты пришел в наш мир?

Он печально усмехнулся. Потом посерьезнел. Бережно опустил меня землю и сказал со вздохом:

- Ну вот, ты и догадалась. Я тоже видел тебя в той ночью на противоположном берегу. Хорошо, я расскажу тебе всю правду. Смотри!

Томас достал из-под рубашки чехол и вынул кинжал из ножен.

Яркая зарница вновь полыхнула над нами. Мне показалось, что металл клинка в ее сиянии блеснул каким-то неприятным зеленоватым светом. Томас приложил рукоять кинжала к замку на решетке. И дверь распахнулась сама собой. В тот же миг бешеный порыв ветра пронесся над озером. Волна с шумом ударилась о берег. Оглушительно загремел гром, а новый удар стихии заставил согнуться кроны прибрежных ив почти до земли. Ослепительная молния расколола небо. Тяжелые капли дождя гулкой дробью ударили по воде.Томас схватил меня за руку и быстро втащил в грот. Дверь захлопнулась.

- Я все-таки ничего не понимаю, – пробормотала я, вздрагивая от порывов ледяного ветра, залетающего к нам со стороны озера. – Что это за волшебный ножик такой? Он у тебя что - любую дверь открыть может?

- Волшебный…

В голосе Томаса прозвучала такая боль и ненависть, что я вздрогнула .

– Я бы предпочел никогда не видеть эту проклятую вещь. Но моя судьба связана с ним, и я вынужден постоянно держать этот артефакт при себе. Пока не разгадаю одну тайну…

Я встряхнула головой и сказала решительно:

- При себе? Так ты и во дворец с ним прошел? Через охрану?! По-моему тайн становится слишком много. Ты обещал рассказать о себе всю правду. Так начни, пожалуйста.

- Хорошо. Для начала я покажу. Только ты не пугайся, ладно? И лучше закрой глаза.

Я хотела сказать, что вообще-то, я не из пугливых. Но почему-то послушалась его и честно зажмурилась. Ветер ударил в лицо. Только на этот раз он был теплым, и пах лесом и травами.

Я осторожно открыла глаза. Прямо передо мной, на расстоянии вытянутой руки, едва помещаясь в Гроте, стоял огромный красивый Волк. Его шкура отливала медью, а глаза горели знакомым золотисто-янтарным огнем.

- Ой, мамочки, – чуть слышно прошептала я, ловя себя на мысли, что совсем его не боюсь.

Волк был невероятно красив, И от него исходила какая-то спокойная добрая сила. Хотелось подойти поближе и погрузить озябшие ладони в этот пушистый и, наверное, теплый мех. Что я и сделала. Мягкое, довольное рычание донеслось из груди зверя. Он присел на задние лапы. Я осторожно погладила его по спине.

- Так вот - кто вы такой, Томас Блэкнар, – тихо сказала я, перебирая пальцами густые шерстинки. – Добрый Волк. Пришелец из сказки. Только вот - из какой?

И тут же вспомнила:

Оборотень, оборотень, серая шёрстка! Почему ты начал сторониться людей? - Люди мягко стелют, только спать жёстко, завиляй хвостом — тут и быть беде.

- Посмотри мне в глаза. И увидишь, - прозвучало у меня в голове.

Я послушалась. Мои ладони осторожно повернули голову Волка. И каменные стены растаяли в золотисто - янтарном сиянии. Я увидела.

Теплый, солнечный летний день. Зеленая стена леса. Утопающий в цветущей зелени сада маленький красивый дом. Темноволосый мужчина в белой рубашке катает на плечах малыша. Тот заливается довольным смехом. Рядом улыбаются девочки-близнецы лет десяти и мальчик чуть постарше. А на крыльцо выходит молодая женщина в синем платье и ласково зовет всех к столу.

Картинка сменилась. Поляна в сосновом лесу. Аромат хвои и пляска солнечных лучей на медных стволах. На ковре из белого мха весело кувыркаются четыре волчонка. Один помладше, трое – постарше. Огромный серебристо - серый волк стоит у края поляны, словно оберегая беспечное веселье своих детенышей.

Низкий, печальный голос Томаса:

- Мы жили счастливо в те годы. Наш дом был полон любви. Но однажды все изменилось…

Багровая вспышка пламени бьет по глазам. Огонь взлетает над деревьями маленького сада. Уродливые фигуры, чьи лица закрыты черными повязками, врываются в дом. Серой тенью сбивает первых нападающих огромный Волк. Но врагов слишком много. Гром выстрелов смешивается с громким рычанием, переходящим в стон, и отчаянным женским криком. Плач детей врезается в уши.

- Дальше не смотри… Не надо!

Картинка расплывается. А, может быть, это слезы застилают наши глаза?

Выстрелы смолкают. Теперь я вижу черный остов дома, мертвые деревья, словно в безмолвном крике, вскидывают к небу обугленные ветви - руки. Жалобный детский плач переходит в тоненький скулеж детеныша, потерявшего родную Стаю.

Картинка снова меняется. Я вижу бесконечную, до горизонта, дорогу. По обе стороны вдоль нее тянется лес. По дороге медленно ползет пестрый раскрашенный фургон. Мужчина держит поводья, а женщина в светлом платье сидит рядом. Я слышу их голоса.

- Смотри, кто это там, в кустах шевелится?

- Зверек какой-то, что ли?

- Какой еще зверек? Господи, да это же ребенок! Мальчик, весь в крови! Малыш, что с тобой случилось? Да кто ж посмел руку поднять на такую кроху?!

Теплые добрые руки, смывающие кровь и грязь. Мягкий ворох одеял.

- Спи спокойно, маленький. Здесь тебя никто не обидит.

И снова я слышу голос Томаса.

- Мне удалось выжить. Актеры бродячего театра подобрали маленького израненного волчонка. Они относились ко мне, как к родному, а фургончик стал мне вторым домом.

Теперь я вижу пеструю ярмарочную площадь и темноволосого мальчика на подмостках. Он что-то весело вещает публике, вскинув руку, а люди смеются и аплодируют.

- Я не знал, что все это время Стая искала меня. Ведь по нашему закону - Волки своих не бросают.

Мужчина в сером плаще кладет руку на плечо мальчику. Что-то объясняет ему. Потом протягивает на открытой ладони серебряный медальон: запрокинутая к небу голова волка на фоне блестящего диска луны. Мальчик грустно кивает. Мужчина в пестром трико и женщина в цветном платье обнимают его на прощание. И мужчина в плаще уводит парнишку за собой. Их фигуры превращаются в серые тени и растворяются в сумерках подступающей ночи.

Картинки погасли. Я покачнулась, и, чтобы не упасть, оперлась о холодную каменную стену. Томас, вновь принявший человеческий облик, поддержал меня за руку.

- Ну что ты, Марта? Пожалуйста, успокойся. Все хорошо… сейчас.

Он меня еще и утешает... Я вздохнула, пытаясь прийти в себя. А в ушах до сих пор звенел детский крик…

- Больше никто не спасся?

- Нет, - застарелая боль опять прозвучала в голосе Томаса. – Матушка пыталась открыть для нас Лунный путь, ведущий к спасению… Ей не дали! Отец крикнул, чтобы мы бежали. Но целая армия этих мерзавцев окружила дом. Когда родителей…

Голос Томаса прервался, но он смог овладеть собой.

– Словом, когда в живых остались только дети, брат отвлек внимание врагов на себя, а сестренки помогли мне выбраться через окно, приказав бежать и не оглядываться. Я бежал… В меня стреляли. А потом серебряный луч нашей Небесной Сестры спустился с небес и укрыл меня от нападавших. Очнулся я уже в фургончике бродячего театра. По земному счету, мне тогда, наверное, было лет пять, не больше…

Я осторожно коснулась руки Томаса.

- Господи, как же тебе досталось! Спасибо тем добрым людям из бродячего театра.

- Да. Они относились ко мне, как к родному сыну. Когда я вырос, то часто навещал их, звал в свой Королевский театр. Но мои спасители, смеясь, отвечали, что их дом – фургончик, а их счастье – дорога.

Я понимаю. Расскажи, что было потом, когда тебя нашел твой … сородич?

- Я вернулся в Стаю. Рос и учился, как все волчата. Оказалось, что у меня очень сильные способности к Лунной магии. В ту страшную ночь именно они помогли раненому волчонку скрыться от преследователей. Но своих родных я не спас…

- Да, как ты мог их спасти?! Ты же совсем ребенком был! – возмутилась я.

Не хватало только, чтобы Томас начал винить себя в гибели семьи.

- Да, ты права, конечно…

Волк замолчал. Я торопливо спросила, чтобы отвлечь его от страшных воспоминаний:

- А театр ты полюбил благодаря своим спасителям, бродячим актерам? И поэтому выбрал профессию режиссера?

- Не совсем.

Томас чуть улыбнулся, в глазах опять блеснули янтарные огоньки.

– То есть, конечно, на сцене я играл с детства. Я довольно рано понял, что за веселой маской так легко скрыть душевную боль. А потом, когда я уже был взрослым Волком и учил Лунной магии детенышей Стаи, покойный король попросил меня стать наставником для юного принца Ричарда. Знаешь, только с Диком я оттаял душой. Это был чудесный мальчишка! Озорной, добрый и смелый. Я как-то рассказал ему, что в детстве выступал на подмостках. А этот сорванец предложил мне открыть в столице Королевский театр.

Томас покачал головой.

- Когда я увидел портрет маленького императора во дворце, то подумал, что история принца Ричарда тоже могла окончиться очень печально. Один подонок, пришедший в наш мир из другого пространства, собирался устроить дворцовый переворот, а заодно стравить людей и Братьев Луны между собой. К счастью, нашлись те, кто вовремя схватил мерзавца за руку! Теперь в нашем мире все живут спокойно и счастливо. А я решил, что настало время узнать, кто виновен в гибели моей семьи. Попрощался с Ричардом, ставшим теперь уже королем, и отправился в путь по Лунной Дороге.

- Мне кажется, я видела это прощание во сне! – воскликнула я. – Там был дворец с тремя башнями. Ты еще сказал тогда: «Небесная Сестра открывает своим Братьям дорогу за грань иных миров»

- Да, верно, я так и сказал! – Томас посмотрел на меня изумленно и радостно. – Думаю, что Небесная Сестра не напрасно соединила наши пути, Марта.

Я слегка смутилась и вдруг вспомнила еще кое-что:

- А причем же тут все-таки тот кинжал? Ты еще сказал, что твоя судьба связана с этим артефактом.

- Связана, причем накрепко!

Лицо Томаса снова стало мрачным и жестким.

– Он был найден на пепелище моего дома. Этим кинжалом был заколот мой отец. По проклятому клинку я собирался найти убийц моей семьи. И есть еще одна страшная деталь, Ника. Убийцы не принадлежали нашему миру.

- Почему мы так решил?

- Эпоха, в которой мы живем, соответствует, примерно, вашему пятнадцатому веку. А у тех уродов в повязках было огнестрельное оружие! Причем довольно современного вида. Я видел похожее у вас в музее…

Тут меня просто заколотило. Слишком много страшных тайн для одной ночи. Томас обнял меня и виновато сказал:

- Прости. Я не хотел втягивать тебя во все это. Но, честно говоря, я очень хочу понять, почему Лунная Дорога привела меня именно в твой мир? И почему именно в это место? Разгадав эту тайну, я пойму, что мне делать и куда двигаться дальше…

Глава 12. И время застынет, и кто-то вернется…

Дождь снаружи не утихал. Томас долго молчал, погруженный в свои мрачные воспоминания, потом тяжело вздохнул и сказал:

- Ну, что? Будем отсюда выбираться?

- Куда? – изумилась я. – Точнее как?! Там же дождь стеной.

- Элементарно. Так же, как и сюда попали. Я возьму тебя на руки – и мы переместимся в лагерь.

- Еще чего не хватало! Как бы быстро ты это ни сделал – мы все равно промокнем. Это у тебя в палатке свитер. А мне вот переодеться не во что. С утра у нас завтра, как ты помнишь, – уборка территории. И что мне тогда делать? У Лисы бальное платье попросить? Хорошо смотреться буду, - особенно с мусорным пакетом в руках. Или прикажешь мне выйти к народу в кружевном белье и в шлепанцах?

Обычно я с мужчинами так фривольно не разговариваю. Даже с теми, которые мне нравятся. Но сейчас мне нужно было как-то отвлечь Волка от тяжких воспоминаний. «Встряхнуть его», как он в свое время – меня. И моя дурацкая шутка сработала. Томас восхищенно закатил глаза к потолку, видимо представив себе соблазнительную картинку, и мечтательно покачал головой. Потом фыркнул и спросил:

- Тогда – что? Сидим и ждем?

- А есть еще варианты? Сидим и ждем.

Оборотень расстелил на полу свой камзол. Мы кое-как уселись, подальше от решетки. В подземный ход лезть не хотелось – там вообще по стенам вода бежала. Я привалилась к плечу Томаса и прикрыла глаза. Страшные картины опять встали перед внутренним взором. Пришлось открыть глаза и продолжить разговор:

- А зачем ты вообще притащил меня сюда? Разве нельзя было обратиться в лагере?

- На глазах у всех ребят?

- Нет, конечно. В своей палатке, например. То есть, в моей.

- Ага! – Томас печально покивал. – Как это у вас принято выражаться: картина маслом! Девушка заглядывает в палатку – а там Волк! Что-то мне подсказывает, что ты не стала бы вести со мной хрестоматийный диалог про большие ушки и не менее большие глазки. А просто заорала бы так, что все парни из штаба мигом примчались тебя спасать. От коварного соблазнителя, то есть, от меня.

- Ох, да. Нехорошо получилось бы. Об этом я как-то не подумала.

Томас усмехнулся, а потом снова помрачнел. Поднес руку к груди, поправил шнурок с кинжалом. Я не выдержала и спросила Волка:

- Как же ты все-таки открыл дверь с помощью этой … штуки?

Он пожал плечами.

- В точности и сам не знаю. Когда Лунная дорога привела меня в твой мир, этот грот показался мне надежным убежищем. Я решил провести в нем ночь и достал кинжал, чтобы вскрыть замок. Но как только я прикоснулся рукоятью к замочной скважине, дверь распахнулась сама. Вероятно, это еще одно магическое свойство проклятого артефакта: открывать любые запоры.

- Полезное свойство. Но лишний раз этой пакостью, наверно, лучше не пользоваться.

- Я и не пользовался ни разу. Пока не попал сюда.

- А как тебе удалось пронести кинжал в музей? Там же кроме охраны, электроники всякой полно, сканеры повсюду стоят…

Томас достал оружие из-под рубашки.

- Дело в том, что под кожаным чехлом – ножны из оружейного серебра. Этот волшебный металл поглощает любое негативное излучение. Причем идущее не только снаружи, но и изнутри.

- Ага! Значит, темная магия этого артефакта тебе не страшна. Хорошо! А то мне уж начал вспоминаться бедняга Фродо, таскавший на себе Кольцо Всевластья…

- Кто, прости?

- Один литературный герой… Ладно, не важно. Послушай, а можно мне взглянуть на этот кинжал? Я его из ножен вытаскивать не стану – так, снаружи посмотрю.

- И не страшно тебе его в руки брать?

- Страшно. И противно. Но, черт возьми – любопытно!

Томас только вздохнул обреченно:

- Напомни мне, кого там любопытство сгубило?

- Не помню точно. То ли – женщину. То ли – кошку. Так дашь взглянуть – или нет?

- Тебе не дай попробуй – хмыкнул бывший Волк и протянул мне оружие. – Бери.

Я повертела кинжал в руках. И решила блеснуть эрудицией.

- Странный какой-то. Для пятнадцатого-то века. И не рондель, и не квилон. И на баллок – тоже не похож.Скорее – на офицерский кортик.

- Ого! – изумился Томас. – А ты неплохо разбираешься в холодном оружии.

- Стараюсь. Изучаю матчасть потихоньку. Я ж все-таки, как-никак, в драмкружке работаю. А там все надо знать – от истории костюма до, так сказать, сопутствующих предметов. Кстати, а что это за странная гравировка на гарде?

Я попыталась разглядеть рисунок в слабых отблесках приближающегося рассвета. Поняла, что ни шиша не вижу, и вытащила мобильник.

- Сейчас фонарик организуем. Так, что тут у нас? Какие-то руны. И… НЕТ!!!

Я вскрикнула и чуть не отшвырнула в сторону проклятый клинок. Томас перехватил мою руку, встревоженно посмотрел в глаза:

- Что ты там увидела?

- Петлю Мебиуса. Причем разорванную.

Я заговорила быстро и немного сбивчиво. Меня опять затрясло.

– В мае мои старшеклассники готовили доклад по истории. А я им помогала. Распечатывала доклад дома с картинками. В общем, слушай меня внимательно! Не буду сейчас углубляться в историю двадцатого века, но скажу только, что была в Германии такая организация «Анненербе». Эти уроды, которые в нее входили, помогали одному диктатору. А попутно изучали всякие мистические знания. Чтобы получить власть над миром. Вплоть до перемещения во времени и пространстве! Ты понял, Томас?!

Оборотень медленно кивнул. Он снова побледнел, как полотно. А глаза полыхнули яростным огнем.

- Один из руководителей этой чертовой шайки окончил свои дни на виселице. Как военный преступник. Хотя всю жизнь был гражданским лицом. Понимаешь, о чем я? Значит, было – за что казнить! Значит, у них, действительно, имелись такие знания. И, главное, Томас! Так вот – на эмблеме – или как оно правильно называется? – у этой организации был кинжал, разрезающий петлю Мебиуса. Не стану просить тебя вынуть эту гадость из ножен, но, клянусь – там должна быть та же гравировка! А еще у них перстни были – с такой же картинкой.

Меня уже не просто трясло. Колотило, как в лихорадке! Оттого, что картинки в моей голове начали с дикой скоростью складываться в кошмарный паззл.

- Петля Мебиуса – это же символ нашей Вселенной! «Вся Вселенная замкнута в кольцо» - как сказал один сказочник. А разорванная петля Мебиуса означает…

- Я понял! Не продолжай.

С этими словами Томас отобрал у меня кинжал, повесил шнурок на шею, а потом привлек меня к себе, обнял, погладил по голове, как маленькую. Я прерывисто вздохнула и пробормотала:

А у этих Господь - он вон какой: Князь Тьмы у них владыка земной! И он осенен мечтою одной – Стравить нас всех меж собой …

- Что ты сейчас сказала?

- Так, строчку из песни вспомнила. В тему. Господи, Томас, как же мы влипли…

- Девочка, прости меня. Втянул я тебя, бедную, в этот ужас…

- Да что, ты! Это я должна у тебя просить прощения. Вот уж у кого – настоящее горе! Раз ты столько лет успокоиться не можешь. А я тут тебе про какую-то любовь несостоявшуюся чушь плела…

Мы сидели, обнявшись, и слушали, как постепенно затихает дождь.

- Ничего, не грусти! Скоро мы отсюда выберемся. Ты вернешься к привычной жизни. И все покажется не так уж плохо. И ты найдешь свое счастье…

- А ты? Куда вернешься?

Томас вздохнул.

- А у меня – своя песенка:

- Оборотень, оборотень, мягкая шубка! Как же ты зимой, когда снег и лед?

- Я не пропаду, покуда есть зубы. А и пропаду – никто не вздохнет».

- Оборотень, оборотень, а если охотник выследит тебя, занося копье?.. - Я без всякой жалости порву ему глотку, и пускай ликует над ним воронье.

- Да что ты ерунду говоришь?! – возмутилась я. - Перестань такие песни про себя петь – беду накличешь! И что значит «никто не вздохнет»?! У нас тут тоже – своих не бросают.

- А я – свой?

Томас улыбнулся, янтарные огни вновь заиграли в глазах.

- А какой же еще? Конечно! Ты, Томас, мне … – тут я слегка запнулась, подбирая слова. – Очень родной. Сам же сказал - что Небесная Сестра не напрасно соединила наши пути. Значит, расставаться нам пока нельзя. Да и как ты тут будешь один – затерянный в чужом времени и пространстве?

- Получается, ты не поедешь домой?

- Конечно, нет! Я тебя не брошу! Да и не на что мне ехать, я же говорила.

- Ну, денег-то я бы тебе дал.

- Чего? Каких денег? Откуда?

- А мне за мастер-класс по фехтованию заплатили. И за спектакль. Его местный режиссер должен был ставить, но он не приехал на фестиваль. Ну, я и предложил свои услуги.

И Томас, отодвинув меня в сторонку, покопался в кармане, доставая конверт.

- Вот – смотри. Это много или мало?

Я сунула нос внутрь. Десять штук. Шикарно! А не пожить ли нам в Питере на эти деньги?

- А говорил, что не Граф Монте - Кристо! Да ты вообще – Крез. О, сударь! Я готова сопровождать вас в блистательный Петербург! В качестве почетного эскорта. Или – боевой подруги! Да вообще – в любом качестве!

Томас встал и отвесил мне шуточный поклон:

- О, сударыня! Вы столь пылки в своих желаниях! Вначале вы предложили мне убежать с вами на остров. Теперь – в прекрасный северный город. Ну, разве я могу отказаться от столь заманчивого предложения? Но мне немного беспокойно: вдруг вы станете жалеть о своем опрометчивом решении? Как там вчера Алисия пела?

И он произнес нараспев:

Вот какая-то лошадка бьет копытами песок, И какая-то карета застывает у дверей, И красавицы какой-то льется чистый голосок: - Отвези меня, возница, на Луару поскорей! Там каштановые рощи, водопады и луна, И какой-то старый замок, по обличью – нежилой, И какие-то надежды – пусть утешится она, И какой-то рыцарь гордый и немного пожилой.

Пускай лошадка поспешит Сквозь полночь – наугад. А уж потом Судьба решит, Кто прав, кто виноват.

- Вот еще не хватало, чтобы какая-то Судьба за меня что-то решала! Я и так знаю, что – права! Только прежде чем думать о будущем, нам надо сначала с Прошлым разобраться. И с Настоящим.

- Да уж, - печально кивнул Томас. – Ясно, что мой зловещий артефакт как-то связан с историей твоего мира. Вот только что нам делать с этим знанием?

Я досадливо покачала головой.

- Не знаю. Слишком много загадок. Все это какой-то дурацкий квест!

- Что ты сейчас сказала?

- Строчку из стихотворения, которое написала прошлой ночью.

И я вдруг стала читать стих, пришедший ко мне после прогулки по дворцу и по парку.

Вернуться ли в то, что не было сном, века отмотав назад? В тот призрачный мир, где Харон с веслом с усмешкой глядит в глаза? Ступени лестницы так скользят, что можно с нее упасть. Но думать об этом уже нельзя – и Цербер разинул пасть. Уходят друзья, и ушли враги, и лист бумажный не смят. И только железные сапоги по мертвым камням гремят. Что ждет нас с тобой в кромешной ночи – слава, позор, расстрел? Кого бы ни встретил ты – промолчи, о том, что узнать успел. Тени проходят - никто их не звал, сквозь Время - наискосок. Кто себе выпросит грязный подвал? Кто - табакерку в висок? Пускай не коснется пустой молвы тот, кто еще живой. Корона падает с головы – но, чаще всего, с головой. По всем Отражениям, не спеша, протянется жизни нить. И лишь еле слышно вздохнет душа о том, что не изменить. Все это какой-то дурацкий квест, и света нет вдалеке. Холодный камень, мальтийский крест. И кровь на твоей руке...

Томас молчал несколько секунд, а потом тихо сказал:

- Сильно! Это ты Павлу посвятила?

- Да! Невозможно же тут быть – и не проникнуться моментом!

- Понимаю. Осталось только произнести нашу коронную фразу – император был бы доволен…

- Я доволен, – прозвучал тихий голос.

Мы с Томасом обернулись. Очень медленно. Причем рука Волка скользнула под камзол в поисках оружия.

- А вот это – лишнее. Третий раз умирать как-то уже не хочется.

Перед нами, прислонившись к сырой стене, стоял … Павел Петрович.

- Твою дивизию! - выдохнула я. – То есть, доброе утро, ваше величество.

- Как это – третий раз? – растерянно спросил Томас.

- О! Это долгая история, – улыбнулся Павел. – Ее хорошо рассказывать, сидя с чашкой кофе у горящего камина. А не в этой сырости и темноте.

- А мне бы сейчас рюмочка коньяка не помешала, - пробормотала я. – Чтобы голову в очередной раз на место поставить…

- Сударыня, – мягко ответил мне император. – Вам не следует считать себя сумасшедшей. Я не мираж, и не глюк программы. Вам же рассказывали – что подземный ход – мое любимое место для прогулок.

Я кивнула.

- Тогда что же вас удивляет?

- Ну, для начала – хотя бы ваш внешний вид…

И то сказать – государь был одет в простецкие синие джинсы и обычную клетчатую ковбойку. Что как-то не соответствовало моим представлениям и его парадным портретам. Он проследил мой взгляд и улыбнулся.

- Видите ли, в том месте, откуда я прибыл, как-то не принято ходить в мундире. У нас там все по-простому.

- Это где? – поинтересовался Томас.

- Это – тоже долгая история. Но, если вы пойдете со мной – я, может быть, вам ее расскажу. Кстати, в директорском кабинете есть очень неплохой коньяк.

- Ну, да! В кабинете! Вам, Павел Петрович хорошо – вы призрак, и к тому же, – у себя дома. Волку, то есть Томасу – тоже неплохо: он охране глаза отведет. У него это неплохо получается – раз он мимо всех сканеров во дворец со своим кинжалом прошел. А мне, бедной девушке, что делать? Я-то – всего лишь Сказочница…

- Как – что делать? Верить в чудеса. И никак иначе.

Глава 13. Рыцарь Роланд, не труби в свой рог…

Мы прошли по уже знакомому мне подземному ходу. Павел провел нас с Томасом в Овальный кабинет, а сам отправился за директорским коньяком. Наверное, решил, что в моих словах насчет охраны есть свой резон. И дразнить собак в ее лице нам лучше не стоит.

На какое-то время мы остались одни. Волк задумчиво ходил вдоль стен, разглядывая портреты. А я застыла у витрины, в которой был выставлены камзол и ботфорты. В последний вечер император был именно в них…

- Интересуетесь историей моего убийства? – спросил Павел, появившись в комнате с заветной бутылкой в руках.

- Скорее – его причинами, – вздохнула я.

- О! Это достаточно темная история, – ответил император, разливая коньяк в кофейные чашки, бесцеремонно взятые с экспозиции. – Я и сам в ней до конца не разобрался.

И поинтересовался:

- За что пить будем, гости дорогие?

- За знакомство, – хмыкнул Оборотень, отводя взгляд от портрета Петра Третьего.

- За просветление рассудка, – вздохнула я. – Как-то хочется понять – что в мире происходит?

Мы дружно выпили – и за то, и за другое. Коньяк немного согрел душу.

И страшные картины рассказа Томаса слегка померкли. Мы втроем удобно устроились на маленькой кушетке, стоящей между высокой белой печью и входной дверью в Башенный кабинет.

- На данном этапе весь мир меня не слишком интересует, – вздохнул Томас. – Мне бы понять – зачем меня в Гатчину занесло?

- У каждого события есть свои причины, – ответил ему Павел. – И знаки. Повсюду вокруг нас - знаки, только мы, дураки, совсем не хотим открывать глаза и видеть их.

Он повернулся ко мне.

- Кстати, сударыня, о каком кинжале вы говорили в гроте?

- Вот об этом, – ответил Томас, расстегивая камзол и вынимая оружие из-под рубашки. – Только лучше не доставайте его из ножен, ваше величество. Я пока тоже до конца не разобрался со своей темной историей. И полное действие этого странного предмета мне не известно.

Он протянул оружие императору.

- А что в нем странного? Предназначение любого клинка – убийство.

- Но не магия! – возразила я.

И начала пересказывать Павлу все, что недавно поведала Томасу. Может быть, немного подробнее углубившись в детали – ведь мой царственный собеседник разбирался в русской истории немного лучше, чем очарованный странник. Он внимательно слушал, иногда задавая вопросы. И делая ремарки. По которым я поняла, что события последней войны ему хорошо известны.

- Из двадцати двух тысяч жителей Гатчины осталось только две. А что осталось от дворца – вы, наверное, видели на экскурсии. Сколько ценностей было вывезено из дворца, я не знаю, но, во всяком случае, брали все.

Император усмехнулся.

- Даже моя походная кровать из спальни Михайловского замка – и та пропала.

- Ну, да, – хмыкнула я. – Зачем Наполеон уволок с собой часы Фридриха Второго – я еще могу понять. Но кому могло понадобиться ваше ложе?

- Не отвлекайтесь, сударыня! Лучше подробнее расскажите мне про немецкое мистическое сообщество.

- «Анненербе» - «Немецкое общество по изучению древней германской истории и наследия предков»- организация, существовавшая в Германии в тридцать пятом-сорок пятом годах, созданная для изучения традиций, истории и наследия германской расы с целью оккультно-идеологического обеспечения работы государственного аппарата Третьего Рейха, – отбарабанила я, припомнив содержание доклада моих старшеклассников.

- Что там они в практических целях нарыли – я не знаю. Но война с Россией началась в год Волка – тысяча девятьсот сорок первый год. По тотемному календарю… Кстати, господа, вы знаете, что такое «тотем»?

Мужчины согласно кивнули.

- Ну, так вот, по этому календарю, составленному древними зороастрийцами, год Волка связан с магией, со стихийными силами и мощными катаклизмами, переворачивающими жизнь людей. Кстати, вас Павел Петрович, убили тоже – в год Волка… Томас, не сверкай на меня глазами! Конечно, Волки ни в чем не виноваты. Просто так сложилось исторически…

Император ничего не понял из этих слов. Пришлось в подробностях поведать ему историю Томаса. Вот только показывать процесс «обращения» в тесных апартаментах мы не рискнули.

- Получается, что кинжал, который вы держите в руках, ваше величество, и в самом деле – орудие убийства. Но самое интересное, что на нем присутствует символика «Анненербе». Обратите внимание на гравировку на гарде. Подобные знаки, кстати, наносились не только на оружие. Существовали еще и перстни с такой эмблемой.

Павел побледнел и растерянно поднял на меня глаза.

- У меня был такой перстень…

Если бы я уже не сидела на кушетке, то при этих словах села бы на пол.

- Как это – был? Откуда?

- Мне подарил его на свадьбу Старый Фриц. То есть, Фридрих Великий. И моя первая жена привезла кольцо в Россию. Я очень уважал Фридриха. И подарок принял. Этот перстень был у меня на руке до самой смерти…

- И возможно – он стал причиной смерти, – задумчиво сказал Томас.

- Ты что – считаешь, что Фридрих намеренно подарил его Павлу?! Но – зачем? Наследник – не император. И не опасен. Он, на минуточку, мог им вообще не стать – с маменькиными-то взглядами и планами…

- Не знаю,- задумчиво сказал Павел. – Кстати, я что-то слышал о том, что Гитлер от Фридриха был в восторге.

- Нет-нет! Это ошибка – связывать образы Фридриха и Гитлера. Фридрих Великий был действительно слугой своего народа, а фюрер фактически сделал весь немецкий народ заложником своего кошмарного социального эксперимента по выведению сверхчеловека! Кстати, Фридрих вполне толерантно, как сейчас принято выражаться, относился к евреям. В отличие от того же Гитлера! А то, что его образ, оказался, образно говоря на знамени фашистов - это грустный поворот истории. Трагедия старого Фридриха…

- Но император погиб… Да, и государство тоже. Судя по тому, что я услышал в музее, история вашей страны была полна трагедий. Бунты, революции, войны…

- Моя жена Вильгельмина, в смысле, Наталья Алексеевна – тоже долго не прожила, – задумчиво произнес Павел. - Пока она ехала ко мне, кольцо было на ее руке…

- Это которая «бойкая дура»? – чуть было не спросила я, вспомнив письмо Екатерины.

Но вместо этого задала другой вопрос:

- А куда подевался сей странный артефакт?

- Откуда же мне знать? – пожал плечами Павел. – Может быть, меня с ним похоронили. А может – кто из заговорщиков его себе забрал…

- Скорее – забрал. Иначе – откуда столько бед, свалившихся на Россию? Но, тогда получается, что оно до сих пор где-то лежит? Твою ж дивизию!

Император улыбнулся.

- Одна моя хорошая знакомая тоже любит так выражаться.

- Теперь вы не отвлекайтесь, государь! Мы так и не договорили о наших баранах, точнее – о зловещих артефактах.

- Ну, может быть, они не настолько опасны? Раз господин Волк до сих пор жив, таская это не просто при себе, а слишком близко к сердцу.

- Волк, то есть, Томас, носит кинжал в серебряных ножнах. И, практически, не достает оружие. А слишком близко к сердцу он, к сожалению, только трагедию своей семьи принял. Но по-другому и быть не могло.

- Настолько близко, что вынашивает план мести?

Павел внимательно посмотрел на Томаса.

- Не мести, государь. А справедливого возмездия. Это немного разные вещи.

- Ну, да, – вмешалась я. – Разве вам не хотелось наказать заговорщиков?

- А я и наказал. Правда, в результате мне пришлось умереть второй раз. Но это была куда более приятная смерть…

Мы переглянулись.

- Э-э-э… А можно – с этого места поподробнее?

- Нельзя. И коньяк закончился. И утро наступило. Не хватало еще, чтобы нас с вами здесь застукали за «распитием» музейные работники. В общем, все, что я могу, а точнее, успеваю, вам сказать – то, что за наведение справедливости в Нижнем мире меня посадили под арест в Верхнем. Приговор Судьбы, так сказать…И теперь я не настолько волен в своих перемещениях, как мне бы этого хотелось. Вот на День Ангела меня сюда отпустили. И фестиваль в свою честь посмотреть позволили. А теперь я должен вернуться. Поэтому, друзья мои, разбираться с кольцом вам придется самим.Что касается вашего появления в Гатчине, господин Томас, то оно кажется мне вполне закономерным. Согласно древним легендам, Волк является посредником между миром живых и ушедших и часто носит весточки из одного мира в другой. К тому же мы с вами оба – владельцы артефактов. И нам, как никому другому, было, о чем здесь поговорить.

- Да, кажется, я понял, почему Лунная дорога вывела меня именно в ваш мир, – задумчиво произнес Томас. – Видимо, эти артефакты просто притягивают друг друга.

- Вполне возможно.

- Можно поинтересоваться, а что тогда я делаю рядом с вами? – спросила я. – Моя-то роль в этой истории какая? Что мне делать?

- Творить чудеса, – улыбнулся император, возвращая кофейные чашечки на место и убирая в карман пустую бутылку.

- А я умею?

- Ну, по крайней мере, одно чудо вы точно уже совершили. Написали свой стих. А я услышал его и поспешил сюда.

- Когда придется бежать, дети, бегите на голос души, - строка моего любимого автора, как всегда, пришлась к месту.

Император кивнул, соглашаясь:

- Да, похоже, мы все здесь - родственные души. Марта, спасибо за добрые слова о моем парке и замке. Я слышал, как вы шептали их, бродя по аллеям. Жаль расставаться, друзья мои, но время нашей короткой встречи подходит к концу.

- Ваше время истекло, кончайте разговор, - грустно улыбнувшись, я процитировала фразу из старой сказки.

Павел улыбнулся мне в ответ:

- И эти слова любит повторять моя хорошая знакомая. У вас есть с ней что-то общее.

Он как-то странно покачал головой и добавил.

- Надеюсь, ваша с Томасом история будет иметь более светлый финал. Будьте счастливы. И – удачи во всем!

Павел проводил нас до выхода из грота. Крепко пожал руку Томасу и в задумчивости остановился передо мной. А потом, отбросив все церемонии, сказал:

- Спасибо … тебе, Сказочница! За память.

Вдохновленная этим внезапным переходом на «ты» и прекрасно понимая, что другого случая может никогда не представиться, я шагнула вперед и совершенно нахально кинулась императору на шею. Павел слегка опешил, но потом улыбнулся и ответил на мои объятия.

Ого! Мужчина невысокого роста, изящного телосложения, а мускулы – просто стальные! Приятно с таким обняться, что и говорить.

Правда, я заметила, что глаза Томаса в этот миг блеснули янтарем. Но Волк только вздохнул и ничего не сказал.

Первый луч солнца упал на гладь озера. Павел шагнул к воде. Его силуэт дрогнул и растаял в сиянии наступающего рассвета…

ЧАСТЬ ВТОРАЯ «Петербургский квест» Глава 14. Не думай о стрелках на здешних часах

Мы с Томасом медленно шли по острову. Почему-то нам обоим не хотелось мгновенно переноситься в лагерь. Наверно, нужно было немного выдохнуть, «поставить голову на место», а заодно и хоть чуток обдумать события этой фантасмагорической ночи.

Да уж! «Что такое финал одной сказки, как не начало другой, еще более увлекательной?» - так, кажется, Томас говорил. Добрая и веселая сказка о празднике в рыцарском замке закончилась с последними огнями фейерверка. Теперь к нам вплотную подступала иная история. Грозная, тревожная, с трагическим началом и множеством страшных тайн в грядущем. Я поежилась, но не только от жутковатых мыслей. Трава после ночного дождя еще не успела просохнуть, и в итоге мои бедные джинсы промокли до колен. От этого в голове запрыгали невеселые, но вполне земные мысли:

- Похоже, картинка, на которой я в неглиже убираю мусор, обещает стать реальностью. Господи, о чем я только думаю?! Тут призраки прошлого встают чередой, зловещие артефакты лезут из параллельных миров, а я за мокрые шмотки переживаю.

- Ага! Вляпалась в сказку, сочинительница несчастная! - злорадно взвыл мой внутренний голос. – Ничего, скоро еще не так штаны намочишь!

- Заткнись, придурок! И без тебя тошно! – это я, кажется, буркнула вслух.

Томас изумленно посмотрел на меня. А потом опять подхватил на руки.

- Что ты делаешь?

- Мне кажется, тебе нехорошо. Разговариваешь сама с собой, да еще и покачиваешься при этом.

- От таких делов – закачаешься, – вздохнула я, обнимая Волка за шею и любуясь янтарным сиянием его глаз. – Или просто коньяка было много… Что нам делать-то дальше, а? Зверь ты мой, сказочный…

- Я – твой, – согласился Томас.

А потом улыбнулся и поцеловал меня. От прикосновения его горячих губ опять закружилась голова, а жар проник в каждую клеточку тела.

- Грабли! – напомнил внутренний голос.

- А не пошел бы ты … лесом? – ехидно поинтересовалась я.

Секунду после поцелуя мы молчали, а потом Волк тихо сказал.

- Знаешь, Марта, прошлая ночь многое расставила на свои места. Теперь я четко вижу свою роль в драме, написанную для меня Судьбой. Но я тоже драматург – не из последних! И надеюсь не только достойно сыграть в этой пьесе, но и дописать в нее несколько своих страниц.

- Ты хочешь переиграть Судьбу, – прошептала я. – Но это же смертельно опасно!

- Тем ярче будет финал драмы. Посмотрим – кто кого! А вот тебе, моя дорогая Сказочница, лучше бы не лезть в этот театр абсурда. Прошу, не подвергай себя опасности! Возвращайся домой, живи спокойной жизнью, работай с детьми и сочиняй свои милые истории, в которых добро всегда побеждает зло. Я не прощу себя, если с тобой что-нибудь случится…

Господи, еще один умник на мою дурную голову!

- Ты что это такое, понес, режиссер липовый?

От возмущения я задергалась в руках Томаса, и он торопливо поставил меня на землю.

Я уперла руки в боки, продолжая костерить Волка, на чем свет стоит:

- Не верю! – как говорил Станиславский. Дурацкий у тебя монолог получился – до Гамлета далеко! Живи спокойной жизнью? Спасибо! Я уже пробовала! Не понравилось… И вообще! Когда это герои моих сказок жили спокойненько?! Кстати, я еще в Гроте сказала, что не оставлю тебя в беде! Ты об этом случайно не забыл? Так вот – никуда я возвращаться не собираюсь! И буду рядом с тобой, что бы ни случилось.

После моих яростных слов Томас вдруг громко расхохотался:

- Что такого смешного я сказала?

- Извини! – Волк вытер набежавшие от смеха слезы. – Вдруг вспомнился старый анекдот. Жену спрашивают: скажите, в чем секрет вашего семейного счастья? - Главное, чтобы мой любимый был всегда со мною рядом. РЯДОМ - я сказала!!!

- Томас Блэкнар! – я еле сдерживалась, чтобы не расхохотаться вместе с ним. - Ты невозможный!

- Я знаю, – Волк невозмутимо улыбался.

- Какой ты, к черту, Оборотень! Ты… знаешь, кто ты? Ты – Пьеро! В самый неподходящий момент читаешь стишки или вспоминаешь дурацкие анекдоты.

- И это тоже верно,

- Ты самый сумасшедший, самый непредсказуемый, самый… замечательный мужчина в моей жизни! И мне с тобой тепло.

- Спасибо, Ника! Мне таких слов еще никто не говорил. Знаешь, раз уж драма у нас внезапно сменилась комедией, я вспомню еще один ценный совет одного нашего мудреца: «Если к тебе подкрадывается беда, широко раскрой рот и хохочи во все горло. Беда подумает, что ты – идиот, испугается и убежит».

- Вот это – про нас! Два идиота! Точнее, два собрата по отсутствию разума.

- Два веселых человека, Марта! Несмотря ни на что! А весельчаку сопутствует удача!

- Верно! Как сказал один бард: «Благословим случайность и удачу. И будем защищаться до конца!» Кстати, об удаче. Если я раздобуду где-нибудь сухие штаны, то буду считать, что мне крупно повезло!

На этой драматично-фарсовой ноте наш разговор вдруг прервался, потому что Алисия уже бежала к нам с очередным поручением.

- Ой, ребята, дел с утра – целая куча. Томас! Надо помочь мальчишкам разобрать все сцены и доски в машину погрузить. Марта, а ты разбирай палатки. Потом вместе их к штабу отнесем. Кстати, «орги» ищут желающих отвезти все это сырое великолепие в Питер и там высушить. Ты ведь, кажется, собиралась в городе задержаться? Вот и пожила бы недельку в турклубе. А то у них руководитель уже за голову хватается: все «турье» по походам разбежалось, а он один остался. С десятком мокрых палаток и кучей спальников. А мы с Дэном из Москвы вернемся, и тебя домой потом заберем.

Ух ты! Сдается мне, что императорское пожелание удачи стремительно начало обретать вполне конкретные очертания! Забыв на радостях про мокрые джинсы и хлюпающие кроссовки, я помчалась исполнять поручение. Надо сказать, что мое фестивальное прошлое научило меня собирать палатку любой конструкции за пять минут и буквально с закрытыми глазами. Правда, я предпочитаю работать с сухим материалом, но капризничать было глупо.

Через час на месте нашей стоянки остались только уложенные рюкзаки и парочка складных стульев. Я со вздохом посмотрела на перемазанные грязью штаны. Попыталась хоть немного их отчистить, но поняла, что номер «дохлый» и отправилась к озеру отмывать руки. Потом побродила по берегу, любуясь на светящуюся, идеально прозрачную воду и разглядывая дно, покрытое слоем серовато-зеленой глины. Стараясь до мелочей запомнить окружающую меня красоту. Как здорово, что меня занесло на этот фестиваль! Ведь обычно публику к Серебряному озеру не пускают – но наши «орги» как-то умудрились договориться, с городской администрацией, чтобы нам разрешили поставить лагерь именно здесь. Наверное, решили нами ландшафт не портить. Ну, и славно – трам-пам-пам!

Тому, что фестиваль подарил мне не только возможность залезть в скрытые для остальных места гатчинского парка, но и новых замечательных друзей, я даже не удивлялась. Это уже в порядке вещей. Куда я только после прежних своих фестивалей не ездила! Порой даже не твердо помня имена владельцев записанных на клочках бумаги телефонов. Но «стол и дом» мне обеспечивали в любом случае. Частенько выдавая еще и ключи от пустой квартиры с нижайшей просьбой полить любимый кактус или покормить кошку в отсутствие хозяев. Поэтому предложение «пожить в турклубе» я восприняла, как должное.

Думаю, что никто не станет возражать, если я заявлюсь туда не одна. Знаю я эти каморки, увешанные старыми картами и заваленные «снарягой» до самого потолка! Если предложить начальству навести в них относительный порядок, то и на месяц жить оставят. А в силу того, что уборка всегда подразумевает перетаскивание барахла с места на место, то лишние, а тем более мужские руки не помешают. Лишь бы у начальства хоть какой-то комп нашелся! Надо же пошариться в Сети на предмет информации о наших артефактах. Гугл или Яндекс? Неважно, лишь бы нашлось…

Как я и думала, владелец клуба не только не возражал, но и едва не задушил меня в объятьях.

- Ребята! Все, что хотите! У меня же личная жизнь рушится! Жена путевки в Турцию купила, детей к теще в деревню отвезла, а я к этой мокрой амуниции гвоздиком прибит, как последний идиот! Тут неделю все сушить надо, а у меня самолет через два дня. Танька сказала, что, если вечером чемодан не соберу – то завтра утром она мне больше не жена! А в клубе у нас все есть: и душ, и интернет, и плитка, и диванчик! Правда, к ним еще пробраться надо, но я таки думаю, что вы справитесь!

- Ага! – хихикнула я. – Две тропы: одна пищевая, вторая – компьютерная!

Как-то мне это до изумления родной драмкружок напоминает! Только у нас вместо «снаряги» – театральные костюмы и декорации.

Томас скромно стоял в сторонке, дожидаясь, пока два счастливых обладателя детских коллективов не закончат дипломатическую беседу и не утрясут все детали. На наши «обнимашки» он реагировал уже спокойно. Видно поняв, что таковы реалии фестивальной жизни.

Скромный подвальчик в пятиэтажном доме на углу Литейного проспекта оказался весьма уютным местом. А больше всего меня порадовал двор-колодец, в котором мы могли спокойно высушить пострадавшую при грозе амуницию, не рискуя, что кто-то на нее позарится. Ибо подворотня, в него ведущая, волшебным образом запиралась на ключ. Еще я успела заметить, что на противоположной стороне улицы есть «Гастроном» и – о, радость! – «Сэконд-хэнд». Значит, получится и поесть, и приодеться.

Мы дружно перетаскали спальники и палатки на их законное ПМЖ и тепло простились с Юрчиком – то бишь, владельцем клуба. Он выдал нам ключи, записал компьютерный «пароль» и радостно ускакал в сторону метро, а мы попытались разобраться в окружавшем нас бардаке. Потому как слова «уют» и «порядок» частенько друг друга исключают.

Первым делом мы перебрали спальники и сложили их на полку. К счастью, из них пострадал всего один, причем не самый толстый. Потом я отыскала репшнур и отправила Томаса во двор с поручением - куда-нибудь сей предмет привязать. Потом мы повесили на просушку пять палаток и решили сделать небольшой перекур и перерыв на обед. Хорошо, что чайник был не только в наличии, но и в исправности, а в оставшихся от фестиваля продуктах нашлась банка тушенки и несколько коробок «бомжовой» картошки. Я объяснила Волку – что, куда и сколько надо налить, и выскочила наверх посмотреть, как сохнут палатки. Сверху в наш «колодец» заглядывало солнышко, так что за фестивальную амуницию можно было не волноваться. Думаю, что до вечера мы с Волком справимся с поставленной задачей. И к завтрашнему дню будем почти свободны.

Юрчик напрасно боялся, что процесс сушки при дождливой питерской погоде затянется на неделю. Не знаю, что с ней будет завтра, но сегодня действовал «синдром отъезда». То есть, какая бы погода на фесте ни была – в день отъезда всегда солнечно и жарко. Что нам, собственно, и требуется.

Я погрелась на неярком северном солнышке и полетела обедать.

Хозяйственный Томас не только успел все приготовить, но и отгреб от стола то, что мешало подойти к месту трапезы. К тому же, убрал «пыль веков» со стульев и дивана. Откопал в «снаряге» вполне приличную цветастую клеенку и постелил ее на стол.

- Остается только мокрые штаны с рубашкой высушить – и жизнь прекрасна! – размышляла я. – Однако, во что же мне переодеться? Попросить у Волка подаренный свитер? Да ну – в нем жарко. И он огромный, как дирижабль! Меня в него можно полностью упаковать и бандеролью куда-нибудь отправить. Придумала! Я ж в злосчастный турпоход по Карелии с собой парео взяла. Для чего только – до сих пор не понимаю. Северные озера – не сочинские пляжи, и бояться на них обгореть – просто глупо. Зато теперь эта шелковая тряпочка мне очень пригодится!

Я быстренько отползла в душевую комнату. С наслаждением скинула мокрые шмотки, поплескалась в горячей водичке и завернулась в парео. Сменила кеды на шлепанцы, и в таком виде вернулась к столу.

- М-м-м – как вкусно пахнет! Томас, ты не только режиссер, ты еще и кулинар первоклассный! Соорудить такое волшебное блюдо из картошки с тушенкой!

Я собралась сказать что-то еще и наткнулась на волчий взгляд.

Томас смотрел на меня иначе - молча, неотрывно. Глаза его полыхали янтарным огнем. Мне вдруг стало жарко. Горячая волна окатила сердце, кровь ударила в голову. Я растерянно улыбнулась и в каком-то смущённом, необъяснимом порыве подняла руку ко лбу. Сердце забилось тяжело и громко, а тело охватила тягучая, даже болезненная истома. Огненный взгляд Волка словно бы приковал меня к месту, заставил так громко дышать и так глупо стоять перед ним.

- Не двигайся... - хриплым и каким-то жарким шепотом попросил Томас. – Ты сейчас... очень... хорошо стоишь…

Мне показалось или на самом деле мольба в его голосе смешалась с затаенным лукавством? Я не знала, что думать... Зачем-то обернулась назад и все поняла. За моей спиной, в падающем из маленького окошка луче беспечно кружились пылинки. О, да, стояла я хорошо... Просвеченная насквозь тонкая ткань не скрывала ни одной линии моего тела… более того, она их подчеркивала, выделяла, буквально рисовала перед тяжело дышащим и неподвижным Волком.

- Ох... Черт! - произнесла я тихо, и наваждение растаяло.

- Извини, что потревожил твою скромность.

Я выдохнула и упала на шаткий стул. Томас сокрушенно качнул головой, нехотя отвел взгляд и протянул мне тарелку с дымящимся пюре. Вольно или невольно коснулся при этом моей руки, и меня опять бросило в жар.

- Однако, твой мир нравится мне все больше и больше! Скажи, дорогая, этот дивный наряд – повседневное одеяние ваших прекрасных дам или праздничное?

- Вынужденное… - пробормотала я, старательно глядя в тарелку. Щеки мои по-прежнему пылали, причем не только от горячей еды. – Джинсы отправились сушиться вместе с палатками. А других вещей, я, сбегая от Гарика, не прихватила.

Оборотень изобразил легкую скорбь.

- Какая жалость! А я-то надеялся, что эта дивная картина всегда будет стоять перед моими глазами.

- Не надейся! – фыркнула я, овладев, наконец, собой. – Питерская погода изменчива, как настроение придворной красотки. А разгуливать в шелках под балтийским дождем и ветром, по меньшей мере, странно.

Преувеличенно тяжелый вздох и еще один пылкий взгляд были мне ответом. Я торопливо уткнулась носом в тарелку и быстро заработала ложкой. А, расправившись с ужином, начала преувеличенно зевать, потирая усталые глаза. В какую сторону развивать наши отношения с Томасом было пока непонятно, поэтому я решила «сыграть отступного».

- Желаешь отдохнуть? – проницательно улыбнулся Волк, – Ночь-то выдалась бессонной, да еще и бурной!

- Ну, да. Плюс беготня дневная, - кивнула я враз отяжелевшей головой.

Мне действительно захотелось уснуть, причем прямо за столом, возле пустых тарелок. Комната закружилась и поплыла перед глазами. Последнее, что я почувствовала, засыпая, то – как Оборотень переносит меня на диванчик и накрывает чем-то теплым.

Глава 15. Это даже не грусть - репетиция плановой грусти…

Проснулась я под утро – от того, что мне стало невыносимо жарко. Ну, еще бы! Заботливый Томас укрыл меняаж двумя спальниками! Кстати, а где он?

Я покрутила головой и обнаружила Волка спящим на ворохе, лежащих на полу палаток. Он, видимо, честно их досушил, приволок сюда и обратился.

- Удобненько, – вздохнула я.

Вспомнила его вчерашний пылающий взгляд и потрясла головой, чтобы в нее не лезли подходящие к случаю анекдоты. Потом, полюбовавшись красивым зверем, аккуратно обошла его и отправилась в душ. К тому времени, когда я чистая и довольная собой, вернулась в комнату, Томас уже колдовал над завтраком.

- Доброе утро! Чем сегодня займемся? Амуницию я досушил, только вот сворачивать палатки пока не научился.

- Да пускай валяются. Юрчик волновался, чтобы они плесенью не покрылись. А уж, как скоро мы их по полкам распихаем – дело десятое. А займемся мы делом приятным во всех отношениях: хочу тебя с Городом познакомить и по своим любимым местам потаскать.

Я старательно щебетала, беспечно улыбаясь и делая вид, что вчера ничего особенного не произошло. Ну, увидел меня Волк почти что в неглиже – и что тут такого? Не будем пока форсировать события. Кстати, вчерашнюю ошибку я учла и к завтраку надела рубашку, а из парео соорудила импровизированную юбку. Впрочем, Томас все равно поглядывал на меня как-то очень внимательно и, кажется, чуть усмехался.

- Надо только во что-то самой приодеться и тебя тоже переодеть. А камзол твой в химчистку сдадим. Тут через дорогу «Сэконд» есть, это магазин такой, где подержанные вещички продают. Сейчас я джинсы постираю, высушу и туда отправлюсь.

Томас пожал плечами.

- Зачем зря время терять? Давай я сам сгоняю в этот «Сэконд». Не думаю, что твой «магазин» сильно отличается от наших лавок.

- Ой, здорово! – обрадовалась я. – А то мне уже обидно становится: сидим в самом прекрасном городе на свете и не можем даже на улицу выйти из-за мокрых штанов. Тогда я примусь за стирку. Только загляну в компьютер на пару минут. Вдруг в Новостях что-то полезное для нас обнаружится. Ну, заодно и посмотрю, как музеи работают.

Я радостно уволокла с собой к компьютеру кружку с кофе и десяток сухарей, и привычно устроилась в старом кресле.

- О чем бы таком дух Яндекса спросить? Так, набираем: режим работы музеев, убийство императора Павла, символика «Анненербе», химчистка на Литейном, ну, и Новости, конечно. Так, в Гатчине прошел фестиваль, ага, это мы в курсе. Выставка в Павловске – запишем. О! У Александра Моисеевича концерт на Лиговке – можно сходить.

- Ага! – ядовито включился внутренний голос. – Одного своего кавалера ты тоже однажды потащила на бардовский концерт. Напомнить, чем все закончилось?

Я зажмурилась и замотала головой. Но память-гадюка немедленно подкинула мерзкое воспоминание. В тот день мне посчастливилось уговорить Гарика сходить на концерт авторской песни. И тут, как назло, явилась в гости его мамаша. До сих пор ее змеиное шипение в ушах стоит!

- Куда она тебя тащит? Эти барды – сплошь бомжи и алкоголики! Посмотри, с кем ты связался! Стареющая травестюха! Знаешь, с чем рифмуется «травестюха»?!

Я махнула рукой, мысленно отшвыривая гадкую картинку, хлопнула по клавише и нечаянно перешла по ссылке. Заиграла знакомая песенка. Сглотнув горький комок, я принялась подпевать:

День сегодня не тяжёлый, и костюм - как для парада. Ты надень лицо чужое, ты сыграй чужую радость. Травести, травести, по-ребячьи засвисти. Перепачкай брови сажей, смуглость щёк мукой замучай. Как играть - тебе подскажут, как играть - тебя научат. Травести, травести, ниже вырез опусти.

Утро горечью заплатит, перебранкой в коридоре. Ты надень чужое платье, ты сыграй чужое горе. Травести, травести, ты завистницам прости. Каблучком стучи по жизни, из себя переезжая. Смех чужой, слова чужие, дом чужой, постель чужая... Травести, травести, где нам вечер провести?

Пела я громко и, наверное, очень зло. Потому что Томас немедленно оказался рядом.

- Марта! Ну, зачем ты о себе – так? – в голосе его звучала горечь.

Но от непрошеного утешения я разозлилась еще больше. - Как – так? Все правильно, я, по жизни - еще и актриса. А значит, как говорила маменька Гарика, «моральный облик оставляет желать лучшего».

- Святой Патрик! Какой облик?

- Моральный! Даже ты хмуро на меня поглядывал, когда я Павлом обнималась.

- Да ничего я не поглядывал! Просто - завидовал.

От удивления я выпустила «мышку», и та едва не хлопнулась на пол. Слова Томаса меня обрадовали, но, видимо, песенка разбередила душу, сильнее, чем я думала. И я угрюмо бросила:

- Чему уж тут завидовать? Вернее, кого ревновать? Мой бывший на прощание меня хорошо припечатал: «Девочка – сэконд-хэнд!»

От рыка Волка я снова дернулась, ткнула «мышкой» не туда, и комп-зараза услужливо закрыл все вкладки. Я чертыхнулась. А Томас, уже овладев собой, сказал спокойно и с нажимом:

- Я очень жалею, что не присутствовал при этом разговоре.

- И хорошо, что не присутствовал, - вздохнула я, - Только вашей драки мне еще не хватало. Ладно, пойду на улицу, гляну, какая там погода. А то ты, чудище лесное, еще разок рявкнешь, и вообще все на свете отключится.

- Я не чудище. Я – Волк, – недовольно буркнули в спину.

На улицу я не пошла, а присела, тихо злясь на себя, на ступеньках лестницы, ведущей в подвал. Зачем я обидела Томаса? Разве он виноват в том, что мне нравится? И в том, что я не хочу с ним расставаться? Нет, ну я и в самом деле хочу ему помочь! Но, в глубине души-то я понимаю, что основная причина – мои к нему чувства… В которых я даже сама себе боюсь признаться. Ы-ы-ы – опять вляпалась непонятно куда.

- Отчего же - непонятно? – ехидно поинтересовался внутренний голос. – Тут двух мнений быть не может. Опять влюбилась, дура романтичная! Мало, что ли в жизни обжигалась?

- Не мало, – сердито возразила я сама себе. – Только Томас – не такой.

- Ну, да, конечно. Бла-агородный рыцарь! Таинственный пришелец из другого мира. Деточка, а что ты будешь делать, когда ваша сказка все-таки закончится? И твоему герою придется, как это изображают в кино, красиво уходить за даль горизонта на фоне заходящего солнца. Будешь махать ему вслед платочком? А потом опять лечить очередную рану в душе?

- Там посмотрим. До финала сказки - еще как до звезды небесной! И сколько всего предстоит! В том числе и опасностей, наверное. Пройду этот путь с ним рядом плечом к плечу, как обещала. Вот только что при этом с моей любовью делать – я не знаю.

Я вернулась в подвал. И, как нашкодившая собачонка, быстренько шмыгнула к монитору. Чтобы только не видеть глаз Томаса. А он, вместо того, чтобы со мной спорить и ругаться, просто положил на стол шоколадку.

- Держи! Говорят, от депрессии помогает. Схомячь, да послушай что-нибудь более жизнеутверждающее. А понятие «сэконд – хенд» - оставим шмоткам. Я за ними и пойду, пожалуй.

Волк исчез беззвучно и незаметно, как всегда. А я несколько минут неподвижно смотрела на шоколадку и чувствовала, что с каждым мигом на душе становится теплее, в груди тает ком застарелой обиды, а из глаз потихоньку начинают капать слезы. Может, это оживало мое оледеневшее сердце? Я всхлипнула, как девчонка, вытерла рукавом нос и потянулась за шоколадкой. Сжевала сладкий батончик, снова всхлипнула и улыбнулась.

Господи, а ведь Томас мне в утешение ни одного красивого слова не сказал! «Схомячь»! Вряд ли в его мире так выражаются, скорее всего от наших ребят на фесте услышал. Но дело тут не в словах. Этот маленький подарок гораздо важнее сотни утешительных речей. Томас не обиделся на меня, он прекрасно понял, что со мной происходит. Что я злюсь на него и смеюсь над собой только затем, чтобы не нахлынули опять горькие воспоминания. И моя бравада насчет «сэконд-хэнда» ни что иное, как отзвук той душевной боли, что мне пришлось совсем недавно пережить.

Дело ведь даже не в том, что я рассталась с Гариком. А в том, что несостоявшийся жених популярно мне объяснил, что я – никому не нужная дрянь. Верить в это – не хочется, но и забыть – не получается. Воистину: А слова точнее пули и больнее во сто крат. Рассказывая Волку историю своей жизни, я именно об этом и печалилась…

Но он-то знает, что каждой женщине, даже самой сильной, хоть иногда нужно, чтобы ее жалели. Утешали, как маленькую. Дарили шоколадку, в конце концов. И смотрели на нее ласковыми, понимающими глазами… Как Томас посмотрел на меня, уходя.

Добрый мой Волк, зверь ты мой сказочный, прости меня, дуру. Я ж, птица раненная, могу и крылом задеть и клювом нечаянно стукнуть, пока ты с таким терпением мою бедную душу лечишь. Потерпи, а? Как в той песенке пелось: «Помоги мне! Слезы мои утри, склей обломки моей вселенной…» А я честно постараюсь стать мягче, добрее, что ли. Хотя с моим характером, это сложно.

Я вздохнула, выключила компьютер и собралась, наконец, сложить палатки... Самоедством заниматься неконструктивно. И злость на себя лучше использовать в мирных целях.

- Я вернулся, - певучий низкий голос прервал мои размышления.

Я обернулась. И чуть не рухнула, пробормотав что-то восхищенное, но малоприличное. Томас стоял передо мной в новеньких темно-синих джинсах и черной майке с принтом, от которого можно было закачаться! Огромный серый волк, на высокой скале запрокидывал голову к луне, серебряные лучи которой освещали горные пики и темный лес у их подножия.

Обут мой герой был в мощные черные ботинки на толстой подошве. А довершала его наряд кожаная куртка-косуха, обильно украшенная заклепками, шипами и молниями. В сочетании с чеканным лицом и длинными волосами, собранными в хвост, это уже была не картина маслом. А полная «смерть деффкам!» - как говаривала моя бабушка.

- Ну, как? Соответствует мой костюм декорациям новой пьесы?

В голосе Томаса звучала его фирменная легкая ирония.

- Смотря какой!

Я все-таки подобрала упавшую челюсть и попыталась ответить достойно этому сменившему имидж неадекватному режиссеру.

– С тронным залом Эрмитажа твой прикид не очень монтируется. А вот со знаменитым рок-клубом «Камчатка» - вполне! Есть в Питере такое музыкальное заведение с баром и музеем Виктора Цоя. Цой – это был знаменитый рок-бард…

- Я знаю, - спокойно кивнул Томас, заставив меня снова щелкнуть клювом. – У него есть прекрасные слова.

И Волк выразительно процитировал:

Мне есть чем платить, но я не хочу победы любой ценой. И я не хочу никому ставить ногу на грудь. Я хотел бы остаться с тобой, просто остаться с тобой. Но высокая в небе звезда зовет меня в путь...

- По-моему, это настоящий рыцарский девиз.

- Да, пожалуй, – пролепетала я. – Слушай, что это у вас за параллельная Вселенная такая, в которой Визбора и Окуджаву поют и Цоя знают?!

Томас широко улыбнулся.

- К счастью, не одни упыри и проходимцы открыли дорогу в наш мир. Посещали его и вполне приличные люди. В том числе и менестрели с бардами из вашего пространства. Да вот взять хотя бы спутницу жизни одного моего хорошего приятеля! Впрочем, об этом можно поговорить и позже. Когда мы отправимся на прогулку по вашему прославленному городу. А пока – посмотри, что я приобрел в этой лавке для тебя.

И Томас достал из пакета почти новые джинсы моего размера, довольно милую рубашку в красно-синюю клетку, а вслед за ними – футболку с принтом. Очень похожую на его, только размером намного меньше.

Я развернула мягкую ткань и глянула на рисунок. На фоне темной стены деревьев стояли золотисто-рыжий Волк и серебристо-серая Волчица. Они чуть касались друг друга головами, а глаза сияли знакомым янтарным огнем. Я подняла глаза на Томаса. Он продолжал улыбаться, а в смеющихся карих глазах плескалось золото, не хуже, чем у Волка на картинке.

- Ты на что намекаешь, царская,то есть, тьфу, Волчья твоя морда? – буркнула я просто из остатков вредности.

Оборотень жалобно посмотрел на меня и только вздохнул. А я не выдержала и радостно улыбнулась ему в ответ.

- Томас! Это шикарный подарок! Я о такой футболке всю жизнь мечтала! Ты не Волк, ты – волшебник!

И с этим счастливым воплем повисла у него на шее. Вернее, попыталась это сделать. Но не допрыгнула. Напрасно я это сделала – погорячилась, как всегда. Потому что обниматься с этой помесью ежа и противолодочной мины оказалось небезопасно. И я тут же влетела носом в ближайший шип на куртке. И теперь являла собой иллюстрацию к фразе: зачем вы кинули в героя куст чертополоха?! В общем, повод поплакать нашелся, наконец!

Томас оказался слегка не готов к такому развитию событий. Мой переход от радости к слезам вышел слишком стремительным. А что делает нормальный мужчина при виде женских слез? Пра-а-вильно – собирается обнять и утешить. Но не в таком боевом наряде!

- Нет! – завопила я. – Сними с себя эту чертову куртку! Ну, что стоишь, как памятник самому себе? Раздевайся!

- Марта! Твое предложение звучит так неожиданно!

Да уж! Это руководство к действию прозвучало как-то двусмысленно. Мы переглянулись и дружно начали хохотать. Потому что начался абсурд чистой воды. И оба не представляли, как из него выпутаться.

- Я не понял – так мы идем гулять или здесь остаемся? – в бархатном голосе Томаса прозвучали игривые нотки.

Но во взгляде проскользнула легкая растерянность.

- Да идем мы, идем, – проворчала я, чувствуя, что еще немного – и я скажу: остаемся.

Особенно, если Волк меня сейчас поцелует.

Я подняла с пола упавшие вслед за моей челюстью джинсы и быстренько переоделась. Томас притащил мне мои высушенные на какой-то трубе кроссовки. И Волчья стая в лице двух влюбленных безумцев отправилась любоваться летним городом…

Глава 16. Научи меня жить, по дыханью, по нотам

Вопреки моим тайным опасениям, городскую реальность двадцать первого века Томас воспринял абсолютно спокойно. Под троллейбусы не кидался, от вагона метро, как старенький джинн в детской сказке, с воплем не шарахался. Внимательно слушал мои негромкие пояснения, невозмутимо кивал. И бросал по сторонам цепкие профессиональные взгляды, замечая какие-то важные для себя детали. На эскалаторе старушка выронила пакет с апельсинами. Волк подхватил его на лету и, улыбнувшись, вернул владелице. Потом помог молодой маме с дочкой затащить в вагон огромный чемодан на колесиках. Полупустой поезд тронулся с места.

И тут неподалеку от нас разыгралась неприятная сцена. В закрывающиеся двери влетели парень с девушкой, плюхнулись на свободное место и с ходу начали шумно выяснять отношения. Вернее, шумел больше парень, размахивая руками и требуя от спутницы каких-то объяснений. А девушка шепотом оправдывалась, размазывая слезы по лицу. Я заметила, что Томас уже несколько раз пристально посматривал на ссорящуюся пару, и в его глазах вспыхивали знакомые янтарные огни.

- Только без рукоприкладства,– на всякий случай предупредила я, дернув Волка за рукав. – Парень, конечно, ведет себя, как полная скотина, но нам проблемы с полицией тоже не нужны.

На мое замечание Оборотень никак не прореагировал. А скандалист, вконец распоясавшись, вдруг вскочил с места и заорал на девушку:

- Да пошла ты, знаешь куда?!

А потом замахнулся на свою спутницу.

Томас вмиг оказался рядом с этим типом. Я тоже вскочила с места, не зная что делать: то ли разнимать мужиков, если начнется драка, то ли самой врезать подонку из женской солидарности. Но тут вагон дрогнул, начав замедлять ход. А Волк просто сделал шаг вперед и старательно, всем весом наступил на ногу зарвавшемуся юнцу. Своим здоровенным рокерским ботинком на рубчатой подошве. И глядя в перекошенное, побелевшее лицо вежливо сказал:

- Извините, пожалуйста, я такой неуклюжий!

Потом все-таки убрал ногу. Юнец взвыл и прыжком подраненного кенгуру выскочил в открывшиеся двери вагона. Мы тоже поспешили на выход. Обернувшись, я заметила, что девушка уже не плачет, а удивленно и радостно смотрит нам вслед.

Эскалатор нес нас наверх, к выходу. Мы стояли рядом, обнявшись.

- Рыцарь без страха и упрека, - вздохнула я, прижимаясь к плечу Томаса. – Между прочим, я все-таки испугалась, что будет драка.

- Но ведь ты же сказала - без рукоприкладства, - с олимпийским спокойствием заметил Волк. – Как я мог не послушаться своей Дамы?

Я улыбнулась, не без самодовольства. А Томас спросил:

- Куда же мы сейчас направляемся, о мой прелестный проводник?

- То Дама, а то – проводник, - усмехнулась я, - Скажи еще, Дерсу Узала.

- Что?

- Да так, ничего. Опять мои литературные ассоциации. В общем, направляемся мы сейчас в ту самую «Камчатку». В клуб-музей имени Цоя. Раз уж у тебя такой нереально колоритный рокерский прикид! А по дороге прогуляемся по Васильевскому острову.

Мы вышли из метро, полюбовались памятником старинной конке и не спеша пошли по направлению к набережной, попутно рассматривая красивые дома, построенные еще в начале двадцатого века. А посмотреть было на что! Причудливая архитектурная фантазия стиля модерн разворачивалась перед нами, даря ощущение чуда буквально на каждом шагу. Хрупкие золотистые ирисы на витражных стеклах сменялись пышной огненно-алой мозаикой в восточном стиле. Лукаво улыбались со стен женские головки, взмахивали крыльями совы и цапли. Фасад одного дома, подобно греческому храму, был украшен белоснежным мраморным портиком с колоннами. А другой дом, стоящий рядом, напоминал скорее рыцарский замок . Темно-бордовый кирпич стен, узкие щели-окна, взлетающие над крышей стройные башенки с остроконечными шпилями. Кстати, готическому шпилю на колокольне католического собора святого Михаила Томас кивнул, как своему знакомцу. Наверное, почувствовал что-то родное. Пятнадцатый век – это же расцвет готики, что в нашем мире, что в параллельной вселенной.

Мой спутник остановился около массивного здания из серого камня. Ниши возле тяжелой резной двери украшали металлические статуи рыцарей в доспехах, а над входом на толстой кованой цепи висел огромный граненый фонарь. Волк с улыбкой коснулся шлема рыцаря, заинтересованно оглядел растительный узор на темном дереве портала. - Ну, и как тебе – все это?

Я взмахом руки обозначила и даль пройденного проспекта, и группу домов возле которой мы только что прошли.

- Прекрасно! – тихо и серьезно ответил Томас. – Знаешь, все эти здания настолько разные, насколько разными могут быть … музыкальные инструменты в оркестре. У каждого свой неповторимый внешний вид, тембр, манера извлечения звука. Но когда они начинают звучать вместе, получается дивная музыка, которая очищает душу. Так же и в архитектуре. Эти столь отличные по внешнему виду и по стилю дома стоят рядом, образуя неповторимую гармонию. И знаешь, хоть одно здание и не похоже на другое, но мне кажется, их создавал один мастер.

- Ты угадал, - улыбнулась я. - Архитектора звали Федор Лидваль. Отец-основатель Петербургского модерна. Говорят, создавая все эти прекрасные творения, мастер хотел показать природную красоту русского севера. Отсюда все эти лесные и даже речные мотивы: камыши, ирисы кувшинки, изображения филинов и цапель. Даже цементная штукатурка, посмотри, напоминает болотный мох. А мечтательные дамы на барельефах похожи на грустных русалок. Ну, конечно, господин Лидваль не один все это построил. У него было много учеников и последователей. Хотя, находились реалисты-обыватели, яростно критиковавшие такой стиль. Но история расставила все на свои места.

И я процитировала свое любимое стихотворение, посвященное русскому модерну:

Он был в свое время осмеян – строительной классике вызов. Но вьются невинные змеи вдоль плавно-капризных карнизов. И прячутся грустные дамы в своих травянистых прическах. На лицах блокадные шрамы залеплены серой известкой.

О, зодчество! Память о тех, кто могильной взошел муравою. О чем ты мечтал архитектор пред первой войной мировою? Твои потаенные мысли, наяды твои и дриады, Как ветром гонимые листья, летят, облепляют фасады….

- Да, - задумчиво произнес Томас - Архитектор был романтик. Ты говоришь, что вся эта красота была создана незадолго до большой войны? Тогда я понимаю, почему в этой нежности и хрупкости скрывается затаенная грусть.

Я вздохнула, соглашаясь с ним. И мы пошли дальше, продолжая прогулку.

Мы вышли на набережную Макарова. Свежий ветер, задувавший с Балтики, гнал по Неве высокую волну. Темно-синие гребни, увенчанные белыми барашками, бились о гранит набережной. Томас остановился, запрокинул голову к небу:

- До чего же хорошо! – улыбнулся он. – Город, полный света, воздуха, простора! Счастливы те, кто живут здесь!

- Ну, светло здесь далеко не всегда. Гораздо чаще – пасмурно и дождливо. Знаешь, петербуржцы даже придумали про себя поговорку, что они могут различить сто оттенков серого цвета. Но я люблю этот Город и в солнце, и в дождь.

- Его нельзя не полюбить, даже увидев всего один раз!

Я кивнула, радуясь тому, что Томас влюбился в Петербург с первого взгляда, и тоже запрокинула голову вверх. По яркому небу стремительно неслись легкие пушистые облака, слегка подсвеченные солнечными лучами. Золотой шпагой пронзал синеву шпиль Петропавловской колокольни. Одинокое облако замерло возле шпиля.

- Смотри, совсем, как мачта с парусом. Знаешь, Марта, Волки, в основном лесные жители. Но вот меня всегда тянуло к морю.

- Значит, ты – Морской Волк, - рассмеялась я. – А наш Город, со времен основания, сравнивают с кораблем, плывущим из Прошлого в Будущее, вопреки всем историческим бурям.

- Хорошее сравнение! И город фрегатом плывет в закат, надев лохматые облака на тонкие шпили.

- Святые небеса! Да у вас там и Медведева поют?!

От изумления я покачнулась и облокотилась на симпатичного гранитного льва, чья фигура украшала парапет набережной.

- Ну, если ты скажешь, что в вашем мире читают Бродского, у меня точно случится когнитивный диссонанс!

Мы как раз приблизились к известному на весь Питер весьма антуражному заведению под названием: бар «БутерBrodsky».

- Кого читают? Нет, это имя мне не знакомо.

Томас подошел вплотную к большой стеклянной двери и с интересом рассматривал внутреннее убранство бара.

– А место приятное. Похоже на одну таверну, где мы любим собираться с друзьями. Там тоже такие низкие кирпичные своды, потертая барная стойка и разнокалиберная мебель с подушечками на стульях. А заезжие менестрели исписали все стены цитатами из своих песен.

Я расхохоталась.

- Менестрели – они такие! Их медом не корми, дай оставить о себе память в веках!

- А кто был человек, в честь которого назвали бар?

- Знаменитый поэт. Он жил когда-то здесь, на Васильевском острове. А потом был вынужден покинуть свой город и отправиться в изгнание. Но продолжал любить Петербург до конца своих дней.

Я чуть помолчала, соображая, что бы такое подходящее процитировать Томасу. - Вот послушай, что он написал:

Да будет в ночи для тебя гореть звездная мишура, Да будет удача ладони греть у твоего костра. Да будут метели, снега, дожди и бешеный рев огня. Да будет удач у тебя на пути больше, чем у меня. Да будет могуч и прекрасен бой, гремящий в твоей груди. Я счастлив за тех, которым с тобой может быть по пути.

Глаза Волка блеснули золотом. Он тихо произнес:

- И я счастлив, что Судьба соединила наши пути. Но в этом стихотворении говорилось про бой. Можешь сердиться, сколько тебе угодно, но я не допущу, чтобы ты рисковала своей жизнью, ради наших нелегких поисков.

- Снова-здорово! Опять двадцать пять! Мы еще ничего искать не начали, а ты уже надо мной трясешься, как наседка над цыпленком. Хватит уже меня опекать!

Томас только страдальчески закатил глаза и простонал:

- Небесная Сестра, за что ты послала мне такое наказание? Эта девушка способна за один миг превратить пафосную драму в легкомысленный водевиль. Вот с кем с кем, а с курицей меня никто не сравнивал. Пожалуй, приму это за комплимент.

Я только хмыкнула. - Если будешь говорить глупости, придумаю, как еще тебя обозвать. Ладно, хватит болтать. Двигаемся дальше.

Мы пробежали еще несколько улиц и, наконец, очутились в искомом дворике. Томас задумчиво коснулся Стены Памяти с бронзовым барельефом артиста, почитал многочисленные надписи на стенах, улыбнулся причудливому граффити.

- А вот здесь нет никакого пафоса. Маленький незаметный двор, старый дом с облупившейся штукатуркой… И очень теплая, искренняя благодарность людей за песни, созданные Мастером. Благодарность и любовь. Пожалуй, это и есть бессмертие, как ты думаешь?

Возле лесенки, ведущей в подвал, стояло множество мотоциклов.

Мы спустились в бар. Я расплылась в улыбке, когда увидела, насколько Волк в своем кожаном прикиде вписывается в здешнюю атмосферу. Шумная толпа парней и девушек вполне неформального вида расселась за длинными столами. Пока Томас бегал к бару за пивом и орешками, я с любопытством оглядывалась по сторонам. Пожалуй, Волк был прав насчет искренней любви к барду и полного отсутствия ложного пафоса.

Глава 17. И неоплаканною тенью я буду здесь бродить в ночи…

Несмотря на темный, словно закопченный, потолок и простые деревянные столы с лавками, здесь было удивительно хорошо и уютно. Стены увешаны яркими афишами и плакатами. Справа от меня – красуется железная лопата с натянутыми струнами. Намек на то, что один из основателей русского рока подрабатывал когда-то истопником в этой котельной. А вот и маленькая стеклянная витрина с личными вещами артиста: термос, старенькая гитара, рюкзак… Трогательно. И немного грустно.

Томас, наконец, вернулся с пивом.

- О чем задумалась, Марта?

- Да все о том же. О жизни, наверное. И о бессмертии. Знаешь, у одного из моих любимых авторов есть такая прекрасная строка: «Когда мы вместе, когда мы поем - такое чувство, что мы никогда не умрем!»

- И я полностью согласен с этим утверждением.

И тут, словно бы в ответ на наши жизнеутверждающие слова, высокий парень клетчатой рубахе поднялся на маленькое возвышение и взял гитару. Оказалось, что сегодня на «Камчатке» - свободный микрофон. Любой желающий может выйти и спеть песню Цоя. Ну, или что-то свое, подходящее к случаю и месту. Мы тихонько отхлебывали пиво и всем баром подхватывали слова любимых песен.

Стань птицей, живущей в моем небе. Помни, что нет тюрьмы, страшнее, чем в голове. Стань птицей, не думай о хлебе. Я стану дорогой.

Я буду делать все, как умею, Стань книгой, ложись в мои руки. Стань песней, живи на губах. Я стану словами.

Я сидела, прижавшись к плечу Томаса и мне было так же хорошо, как и на фестивале в Гатчине. Все проблемы отступили куда-то далеко, и хотелось, чтобы это счастливое мгновение длилось вечность. Но вот, услышав фразу из очередной песни, мой спутник вдруг напрягся:

Раньше в твоих глазах отражались костры. Теперь лишь настольная лампа, рассеянный свет…

- Эй, что с тобой опять? – спросила я, вмиг уловив перемену в настроении Волка.

- Марта, - он на миг запнулся. - Понимаешь, костер одинокого странника это, конечно, хорошо. Это романтично. Но тебе, как женщине, нужно не тревожное пламя, мечущееся в ночи, а теплый свет домашнего очага. Нужен уютный дом, мягкое кресло, теплый плед. И добрый, надежный мужчина рядом… А не одинокий Волк, за спиной которого пепел прошлого, а впереди – темнота будущего..

- Ой, да что ты такое говоришь? – картинно изумилась я - А ну-ка выйдем, поговорим.

И на улице, все под тем же пестрым граффити, я решительно заявила, опешившему Томасу:

– Были у меня уже и плед, и кресло. Мужчина, правда, добрым ни разу не был. После развода год со мной барахло делил. Так что я все бросила и уехала в другой город новую жизнь начинать. А Гарик – чем лучше? Со стороны посмотреть – так вроде и ничего – внимателен к дамам. А на самом деле – не человек, а кубик Рубика. Никогда не знаешь – каким боком и цветом к тебе повернется. Двуличный товарищ, одним словом. Кстати, постоянно требовал, чтобы я драмкружок оставила. Все норовил меня в свою домработницу превратить. На прошлый день рожденья мне чайник подарил. А еще сковородку и набор кастрюль. И оно бы хорошо, если б не речь, тот подарок сопровождавшая: «Наконец-то ты займешься бытом, станешь нормальной женщиной и перестанешь мотаться по своим дурацким фестивалям». Не перестала! И никогда не перестану! Ездить по фестам, встречаться с друзьями, петь песни, сочинять сказки… Томас, неужели ты не понимаешь? В своей заботе о том, чтобы со мной ничего не случилось, ты толкаешь меня обратно в этот тоскливый мир. Где есть деньги, утюги и сковородки, чай и бутерброды, но нет главного!

- Чего же? – чуть улыбнулся Волк.

- Тебя! – чуть не ляпнула я, но в последний момент сдержалась. – Друзей нет! Творчества! И, да! – приключений, черт бы их побрал! Знаешь, какой стих я написала своему бывшему?

Замерзли стрелки на часах, застыло время. Т ы эту участь выбрал сам, ты шел со всеми: Ты предпочел избитый тракт тропе туманной, что нас уводит краем снов к волшебным странам.

Что ж, котелок ставь на огонь, напейся чаю, Живи, как все, прошедших дней не замечая. И выцветет весь мир вокруг, и станет серым, Ты потерял давно, мой друг, любовь и веру.

- Ты такой жизни для меня желаешь?! Ах, нет?! Тогда перестань говорить ерунду, одинокий Волк! И лучше обними меня. Вот так! А теперь вернемся в бар. И вместе подпоем новой песне.

- Куда теперь пойдем? – поинтересовался Томас, когда мы, наконец, вышли из легендарного бара.

- Пойдем, пожалуй, по Васильевскому к Университетской набережной, а там через Дворцовый мост – и домой. День-то уже через середину перевалил. Пока до Литейного доберемся – уже совсем стемнеет.

Теперь мы шли по Университетской набережной, и я развлекала Волка разными историческими байками.

- Видишь, вон тот красивый красный с белой лепниной дом в конце набережной? У него еще кораблик на крыше. Это здание Двенадцати коллегий. Ну, вроде как, двенадцати министерств, по-современному говоря. Построено оно было больше двухсот лет назад при императоре Петре Первом. Так вот, император лично руководил застройкой Васильевского острова.

Он указал место на карте для Двенадцати Коллегий и отбыл по делам в Голландию, оставив строительство на своего друга и соратника - светлейшего князя Александра Меньшикова. Ну, светлейший тут и развернулся! Умело провел, как сейчас принято выражаться, экономию строительных материалов и, прежде чем приступать к строительству государственного объекта, из излишков моментально соорудил себе дворец, развернув его окнами на Неву. Ну, ты видел дворец Меньшикова, мы только что мимо него проходили. Так вот! После этого оказалось, что для Двенадцати Коллегий места вдоль берега уже не хватает, и Меньшиков принял гениальное решение - ставить здание поперек стрелки – к Неве торцом. Что и было сделано, к дикой ярости вернувшегося Петра. Полная длина коридора там – четыреста двенадцать метров, и вот по этой четырехсотметровке царь, лично возглавлявший приемную комиссию, гонял пинками вопящего Меньшикова. Однако, было поздно – деньги истрачены, здания построены, и, попинав строителя вволю, Петр, скрепя сердце, принял, как говорится, объект.

Томас хохотал от души:

- Честное слово, мне нравится ваш император! И корабли строил, и дома проектировал, и по шее ворюге мог запросто дать! Желал бы я лично познакомиться с таким правителем

- Ну, лично, это уже вряд ли получится. А жаль! Наши чиновники от ворюги Меньшикова мало, чем отличаются. Так что старинный стишок почти про них:

Ты нам выдал сто рублев на постройку кораблев. Девяносто три рубли – пропилиИ и …

- Извели, – поспешно закончил строчку Томас. – Ты нам должен дать ответ: нАчать строить – али нет?

Он фыркнул и погрозил мне пальцем.

- Ох, Марта, Марта…

Упс! Интересно – какие еще он исторические приколы знает?! Я скромно промолчала и сменила тему. Точнее, продолжила в другом ключе.

- А вот знаменитый памятник Петру Первому увидеть можно запросто. Давай перейдем на стрелку Васильевского острова, а потом – по Дворцовому мосту – к Медному Всаднику.

- К кому?

- Так называют памятник Петру. Вон он стоит на той стороне Невы. Раз тебе интересна его личность, двигаем туда.

Мы немного прогулялись по Стрелке Васильевского Острова. Полюбовались панорамой правого берега Невы. Солнце уже клонилось к закату, но купола соборов еще ярче горели расплавленным золотом. Потом мы спустились к воде, прошли вдоль гранитной стены, украшенной львиными масками, и остановились возле огромного каменного шара, венчающего край набережной. К вечеру ветер с залива усилился, и волны уже не просто бились о гранит, а, поднимаясь высокими гребнями, перехлестывали через парапет и разбивались о плиты под нашими ногами. Казалось, что от этих ударов земля чуть вздрагивает под ногами, как палуба корабля. И весь город, разрезая синеву воды, летит куда-то вдаль, за пылающую алым закатом линию горизонта.

Мы купили каких-то пирожков и кофе в ближайшем киоске, присели на лавочку неподалеку от Ростральной колонны.

- Ты обещал рассказать мне кое-что интересное о твоем мире, - напомнила я Томасу. - О путешественниках во времени и пространстве, которые к вам попадали.

- О, да! Это была незабываемая история!

И Волк поведал мне о гостье из Будущего - Микаэле Спэрроу и ее друзьях, которые разоблачили козни министра Вольдемара и спасли весь мир от надвигавшейся войны.

- Да-а... – задумчиво произнесла я. – У меня полное ощущение, что все исторические события в наших мирах как-то связаны между собой. Но вы уже победили силы зла. А нам это еще только предстоит.

После этих слов мне стало неуютно. К сердцу разом подступила тревога и неуверенность в завтрашнем дне. К тому же, солнце зашло за тучу, и холодная тень накрыла сквер. Я поежилась, решительно встала и сказала Томасу:

- Ладно, подумаем об этом завтра. А пока совсем не стемнело, пойдем скорее к Медному Всаднику. Я старалась говорить уверенно и невозмутимо, чтобы Волк не почувствовал моих опасений. Не хватало еще, чтобы он опять начал уговаривать меня бросить поиски зловещего артефакта и зажить «спокойной жизнью».

Возле памятника Петру Томас опять заметно напрягся. Несколько раз обошел его, недовольно покачивая головой, и остановился, уставившись на скульптуру мрачным взглядом.

- Ну, вот, - начала я, немного растерянно, так как не понимала, что могло не понравиться Волку в знаменитом творении французского скульптора. - Памятник Петру Великому работы Этьена Мориса Фальконе. Так называемый, Медный Всадник. Был создан по особому повелению императрицы Екатерины Второй.

- Матери Павла? – хмуро уточнил Томас.

- Ну, да. Скульптор задумал памятник в виде бронзового всадника, взлетающего на скалу с повелительно поднятой вверх рукой… Слушай, тебе что-то не нравится? Ты сейчас так на Петра уставился, будто дырку в нем прожечь хочешь.

- Странный памятник, – медленно произнес Томас. – И эта скала, и внешний вид императора, и… еще кое-что.

- Странный, говоришь? Ну, вообще-то в деталях этого изваяния таится множество символов. Скала, например, означает трудности, которые царь перенес, пока вводил реформы в России, медвежья шкура на седле – варварскую допетровскую эпоху, простертая правая рука императора,утверждает величие России…

- А змея?! – резко прервал меня Томас.

- Змея? Точнее, змей. Ну, это, конечно, символ растоптанного зла. Вообще, побежденный змей – это один из древнейших символов. Вспомнить хотя бы Георгия Победоносца.

- Но здесь змей – еще жив! Посмотри, он оскалил пасть, извивается, пытается вырваться! Ника, это не символ побежденного зла. Это – предупреждение о грядущих опасностях! Предупреждение, которое гений скульптора донес до нас через века.

В этот миг тучи почти полностью закрыли солнце. И багровые отблески заката упали на фигуру Петра, окрасив облик императора в зловещие кроваво-красные тона.

- Да, кажется, ты прав, – упавшим голосом прошептала я. - Надо же, сколько читала об этом памятнике, а такую трактовку образа змея слышу впервые.

- А мне этот недобрый символ сразу в глаза бросился.

Волк помолчал и добавил:

– Хотя сам памятник мне очень понравился. Император выглядит потрясающе живым и полным энергии.

- Ну, я очень этому рада. Знаешь, Томас, Медный всадник считается одним из Хранителей Петербурга. Точнее, его главным Хранителем. Существует множество легенд, в которых рассказывается, как император по ночам объезжает свой город, а утром возвращается обратно.

- Вполне возможно. По древним верованиям нашего народа, душа человека иногда посещает наш мир и вселяется в свое изображение. Вероятно, душа Петра вселяется в статую и взирает на свой город, оберегая его от врагов.

Глава 18. Вечерний сумрак вымарал все тени…

- Да-да, ты прав! Говорят, пока Всадник стоит здесь, на Сенатской Площади - враг не ступит на городскую мостовую. Град Петра ни разу не был захвачен. Кстати, об этом есть еще одна очень интересная историческая легенда. Когда шла война с Наполеоном, до царя Александра дошла весть, что император Франции заявил, будто намерен захватить Петербург, а изваяние Петра вывезти в Париж. Бонапарт вообще любил в качестве трофея отвозить во Францию памятники из поверженных городов. Тогда Александр Первый, опасаясь захвата столицы, приказал вывезти скульптуру из города. Но некоему майору Батурину приснился странный сон. Во сне он увидел Петра, который сошел с гранитного постамента и прискакал к дворцу Александра.

- Молодой человек, до чего ты довел мою Россию! Но, покуда я на месте, моему городу нечего опасаться, - произнес император и умчался прочь.

Узнав об этом сне, Александр решил не трогать памятник. А армия Наполеона не дошла до Петербурга.

- Да уж! – хмыкнул Томас. – Легенда хороша. Только я думаю, что вряд ли Петр так вежливо разговаривал со своим потомком, который, вопреки желанию покойного отца, все же вверг Россию в войну с Францией. А ведь если бы на престоле остался Павел, никакой войны бы не случилось… Эй, Марта, что с тобой? Ты как будто призрака сейчас увидела.

Волк потряс меня за плечо. Я вздрогнула и тихо прошептала, хотя хотелось заорать в полный голос:

- Томас, а ведь Петр и Павлу тоже являлся. В те дни, когда юноша еще был наследником престола, а памятника и вовсе не было. Я помню эту легенду почти дословно:

Однажды, будущий император Павел Первый прогуливался в сумерки по Петербургу в сопровождении князя Куракина. К нему подошел таинственный незнакомец и произнес: «Павел! Бедный Павел! Я тот, кто принимает в тебе участие». Потом добавил «Ты снова увидишь меня здесь». Незнакомец приподнял шляпу, и Павел увидел лицо Петра. Князь Куракин призрака не видел и был удивлен внезапному испугу и необъяснимому волнению Павла.

Слова призрака сбылись, на этом месте Екатерина Вторая – мать Павла, приказала установить Медного Всадника. Говорят даже, что Петр навещал Павла Петровича незадолго до его гибели в Михайловском замке.

- Я тот, кто принимает в тебе участие, - задумчиво повторил Томас. – Марта, а тебе не кажется, что в словах этой легенды кроется ключ к нашим поискам?

И тут мы одновременно, не сговариваясь, взглянули на памятник, потом перевели взгляд по направлению указующей руки императора – на противоположный берег Невы…

- Петропавловка! Усыпальницы русских царей. - Да! Если Павел был похоронен вместе с проклятым кольцом, значит, этот артефакт до сих пор находится там.

- Значит, завтра навестим это грустное местечко. А пока – вернемся домой.

Несмотря на усталость, я все-таки собрала палатки, а Томаса отправила в ближайший магазинчик за хлебом и консервами. Надо будет посидеть в интернете – а я люблю делать это с комфортом.

Наше временное жилище, не усыпанное «снарягой», обрело вполне жилой вид. Я успела даже пол помыть. И теперь раскладывала «пенки» рядом со своим диванчиком.

- Что это ты делаешь? – поинтересовался Оборотень, появившийся в комнате на середине процесса разборки.

- Готовлю тебе удобную лежанку. Захочешь обратиться в волка – ляжешь так. Останешься человеком – возьмешь пару спальников. Все удобнее, чем спать на груде палаток. Ужинать будешь?

- Конечно. Только я бы предпочел сначала в душ нырнуть. И смыть с себя «пыль веков» вместе с некоторыми мрачными впечатлениями.

Томас стянул с себя ботинки, с наслаждением потоптался босиком по чистому полу и протянул руку за полотенцем.

- Ты и в душ с кинжалом пойдешь? – с улыбкой спросила я. – Тараканов здешних опасаешься?

- Тьфу! Знаешь, я так привык к этой «петле на шее», что все время про него забываю, – хмыкнул Волк. – Без него пойду, ясное дело! Там его и положить-то некуда.

Он ушел мыться, а я, покосилась на кинжал, оставленный на столе, и кинулась включать компьютер. Надо же убедиться, что идентичность символики мне не померещилась…

- Так, скажи мне, любезный Яндекс, – что у нас плохого? Открой тайну, тырнет несчастный!

И я, забыв про плюшки и кофе, который надо было еще сделать, уткнулась в монитор.

- Ага. Вот оно – «Анненербе». «Наследие предков». Секретный проект Гитлера…

И я начала читать о связях нацистского руководства с оккультными силами, о секретной антарктической базе, о прорывных научных исследованиях, результаты которых не были превзойдены даже много лет спустя после окончания войны. Их держали в секрете и побежденные и победители.

Потому, что эти тайны были способны полностью взорвать наши представления о нацистской империи. Открывающиеся по запросу страницы были полны чудовищных сведений о черных ритуалах, которые практиковали высшие чины СС, о загадочных летательных аппаратах, скрытых где-то подо льдами Южного Полюса, о связи «Анненербе» с темными духами стихий, о чудовищных экспериментах над людьми…

Стрелка курсора болталась еще где-то на половине прочитанного, а меня уже начало трясти, не хуже чем тогда в Гроте. Я вяло сжевала принесенный ужин, раздумывая над тем – надо ли мне рассказывать Томасу обо всем, что я узнала. Но он, видимо, и так понял, что ничего хорошего не происходит. Потому, что просто подошел и выдернул вилку из розетки, выключая компьютер волевым решением.

- На сегодня хватит! На тебе уже и так лица нет. Ложись спать! Утром будем со всем этим разбираться.

Я жалобно посмотрела на Волка.

- Хорошо тебе командовать! А как я с этим в голове усну? Мне страшно.

Томас обнял меня:

- Бедная моя девочка. Вот что! Спать я пока не лягу. Буду отгонять твои кошмары.

- А у тебя получится? – с сомнением спросила я.

- Конечно. Сегодня последний день полнолуния. И, значит, светлая магия нашей Небесной Сестры еще в силе. Отдыхай, моя бедняжка. О чем бы таком помолчать, чтобы и тебе не было скучно?

Я угнездилась на диванчике. Томас присел рядом на куче спальников. Взял меня за руку, бережно погладил по плечу.

- Закрывай глаза и ничего не бойся.

То ли от того, что Волк был рядом, то ли от его уверенных, ласковых слов, мне стало хорошо и спокойно. И я почти уснула, когда свет луны, вставшей над колодцем двора, проник и в низенькие окна нашего подвала. Томас поднял голову и поднялся с пола.

- Ты – куда? – встревожено спросила я.

- Да здесь я, здесь. Полежи пару минут одна. Я быстро.

Он снял со стены круглое зеркало и пристроил его так, чтобы лунный свет падал на подоконник . Потом нашел прозрачный стакан, налил в него воду, опустил туда свой серебряный амулет с волком и поставил в освещенное пространство. Протянул руку к лунному лучу и, словно бы, зачерпнул ладонью серебристого сияния. Провел рукой над стаканом. Вода вспыхнула и забурлила, разбрасывая сверкающие искры. Я потрясенно смотрела на это волшебство. Томас вернулся и вновь занял свой «пост» рядом с диванчиком.

- Не спи пока. Через час я напою тебя этой водой. Магия Небесной сестры надежнее любого кинжала. А тебе сейчас нужна ее защита.

- Одного тебя мало? – я попыталась улыбнуться.

- Я могу защитить тебя от врага. Но тут необходимо еще и охранить твою душу от зла. Сегодня я видел, как страшно и больно тебе читать все эти истории о темных сектах, орудовавших в прошлом. И это была лишь крупица нужных нам сведений. А что будет дальше? И, кстати, не факт, что нам удастся узнать всю правду об этих артефактах и их создателях.

- А вот в этом ты можешь не сомневаться. Мне – удастся. Ты, похоже, забыл слова, сказанные мне императором на прощанье.

- Я не прислушивался, – вздохнул Томас. – Это был ваш разговор.

- Так вот, Павел сказал – «Только сочувствующий способен правильно оценить Прошлое и узреть Будущее». А из нас двоих сочувствующий – это я. Поэтому даже не мечтай о том, что я выйду из игры. К тому же, вы оба с Павлом – всего лишь путешественники, гости из разных эпох. А я здесь – в своем Времени и в своем праве. Извини, если я тебя слегка обидела сказанным, но все так и есть.

- Нисколько не обидела, – усмехнулся Волк.

Но огни в его глазах начали гаснуть.

- Ладно, не притворяйся. Вижу, что задела твое самолюбие. Томас, ты позволишь мне обнять и поцеловать тебя в качестве извинения?

- Еще спрашиваешь! – золото глаз полыхнуло с новой силой. – А потом ты выпьешь живой воды и уснешь сном младенца. Но утром мы продолжим… наш увлекательный разговор.

С этими словами Томас сам обнял меня и поцеловал. Та-ак, сударь, что вы, имели в виду под словом «продолжим»? Вроде бы, еще ничего, хи-хи, не начиналось… Я слегка отстранилась от Волка и нарочито строго сказала:

- Утром ты, дорогой, в химчистку побежишь. Иначе поход в Эрмитаж нам придется надолго отложить. А надо бы совместить полезное с приятным. Дела-делами, а хотелось бы еще и удовольствие от созерцания шедевров искусства получить. И как-то украсить наш страшный сказочный сюжет. К тому же Эрмитаж не просто музей, а еще и резиденция русских царей. Можно и его проверить на предмет перстня.

После пары глоткой хрустальной и какой-то медовой на вкус воды, я и впрямь уснула, как младенец. И проснулась поздно. Одна. Оборотень уже успел раствориться во времени и пространстве. В смысле, умчаться по камзольным делам. Эта хитрая волчья морда еще и шнур от компьютера с собой унесла. Дабы я опять не начиталась всякой дряни с утра пораньше. Но я не обиделась. Даже обрадовалась – потому что шнур казенный. И, значит, Томас обратно его притащит. А то, кто его знает – вдруг он и не в химчистку вовсе рванул? А от меня сбежал?

Мыслишка такая все-таки в голове пробежала… Чертов Гарик, выходит, зацепил меня своими воплями: «От тебя все нормальные мужики шарахаться должны…»

Я готовила завтрак и размышляла над странностью происходящего. Юноша у нас воспитанным оказался и ничего лишнего себе ночью не позволил. Как говорится, «не посмел воспользоваться моей слабостью…». Честно говоря, я ему за это благодарна. Не хотелось бы, чтобы у нас все произошло так… То есть, только из-за того, что в эту ночь мне было очень страшно. А теперь серебряная водичка вернула меня к жизни. И сейчас я чувствую себя вполне живой и здоровой. Так что, все к лучшему. Только не надо, пожалуй, на личное переходить, пока общественный вопрос не решен…

Глава 19. Раздумал, видно, ангел улететь…

Доски Иоанновского моста тихо поскрипывали под ногами.

Мы с Томасом шли к массивным воротам в Петропавловскую крепость, увенчанным огромным черным и довольно зловещим изображением двуглавого орла. Погода сегодня была, что называется - «классическая петербуржская».

Яркую синеву неба, то и дело, закрывали косматые серые тучи. Налетал ледяной ветер пополам с дождем, но через десять минут вновь выглядывало солнце, и его теплые лучи весело играли на распростертых крыльях Ангела, украшавшего шпиль собора. И наши с Томасом разговоры по дороге к крепости были под стать перепадам погоды. От растерянности и тоски – к отчаянной надежде.

- А как мы узнаем, что перстень хранится в усыпальнице?

- Думаю, клинок как-то сам отреагирует на близкое появление зловещего «собрата». Я пока не очень хорошо понимаю, в чем заключается опасная сила императорского перстня. Но ясно, что от него должна исходить какая-то негативная энергия. Вероятно, кинжал, «почувствовав» ее, нагреется или начнет светиться. Клинок сегодня не в ножнах, а в чехле.

- Жуть все-таки!

- Марта, я ведь говорил тебе…

- Все! Хватит, не повторяй! Сегодня ночью мы, кажется, все выяснили насчет моего участия в этом безумном квесте. И к тому же – надо, наконец, понять, почему история моей страны вдруг переплелась с трагическими событиями твоей личной жизни. И потом – ты все время говоришь об опасности, которая угрожает мне – чисто теоретически. А сам носишь этот ужас возле сердца!

- Я его – в сердце ношу. Много лет…

Я вздохнула и положила ему руку на плечо:

- Извини. Я, наверное, опять задела тебя за живое. Мне не следовало, вообще упоминать о твоем горе…

Томас бережно взял мою руку, поднес к губам.

- Марта, ты правильно назвала себя: «Сочувствующая». Знаешь, я ведь почти никому в нашем мире не рассказывал свою историю. Только королю Ричарду и Джонатану с Эдвином, боевым товарищам. А теперь вот – тебе. Ты одна из немногих, кто способен принять чужую боль, как свою. У тебя очень трепетная, открытая миру душа. А то, что ты пытаешься быть резковатой при общении с людьми – это всего лишь попытка самозащиты. Спасибо за искреннее сочувствие, которое ты даришь мне. И за твою отвагу.

Я смущенно улыбнулась, не зная, что сказать в ответ. Когда Томас начинал разговаривать со мной возвышенным слогом, мне становилось так хорошо и светло на душе. Но ответные красивые слова находились далеко не сразу.

- А ты – самый добрый Волк на свете, - наконец,проговорила я. – Только прошу, не гони меня от себя. Даже ради моей безопасности. Обещаешь?

- Слово чести! – Томас отвесил мне старомодный поклон.

Я торжествующе улыбнулась, и мы, пройдя под темными сводами ворот, вступили во внутренний двор крепости.

- Странное место, - задумчиво сказал Волк, внимательно поглядывая по сторонам. – Такое же странное, как та площадь с памятником императору Петру. Свет и Тьма здесь многие века существуют бок о бок, не переплетаясь, но и не сходясь в смертельном поединке.

- Что ты имеешь в виду? – удивилась я.

- Вот смотри. Перед нами очень милая зеленая аллея. Так и тянет по ней пройтись. Но она выводит к чудовищному памятнику, возле которого просто невозможно долго находиться. Настолько он темен и зловещ.

- Это ты памятник Петру Первому работы одного авангардиста имеешь в виду? Да, уж мимо такого «творения» хочется бежать со страшной скоростью, роняя, как говорится, тапочки.

- Вот видишь, ты меня поняла. Теперь слушай дальше. Ты говорила, что изначально это была крепость для защиты от врагов из северных земель?

- Ну, да. От шведов. Петр распорядился построить. - Крепость! Для ведения справедливой войны! Для защиты, не для нападения, заметь! – Томас досадливо взмахнул рукой. - А во что превратили это место правители последующих веков? В тюрьму?! В застенки с эшафотом?!

- Я же ничего не говорила тебе про эшафот, – тихо произнесла я, немного испуганная этим порывом гнева.

Действительно, рассказать Томасу, к примеру, про восстание декабристов, я так и не успела. Утром мы встали поздно, Волк бегал по делам, и в итоге пришлось собираться в такой спешке, что времени на беседы уже не оставалось.

- А я просто почувствовал. Волки чуют клетку и плеть на расстоянии.

Томас посмотрел на меня с какой-то странной, горькой усмешкой.

- Мне как-то довелось посетить подобное негостеприимное местечко. Спасибо друзьям, что вовремя вытащили меня оттуда.

Я только вздрогнула, вспомнив, что утром заметила у Томаса старый глубокий шрам, идущий от левого плеча к лопатке. И еще один шрам, пониже. Как будто к коже когда-то приложили раскаленную полосу металла…

Вот, оказывается, в каких «передрягах» пришлось побывать моему спутнику. Сердце сжалось в груди, словно я сама почувствовала всю муку, что довелось ему перенести. Ох, лучше себе такое не представлять. «Отключить», как говорится, «воображение».

- Тебе, наверное, очень тяжело здесь находиться?

- Ничего, потерплю. Смотри, на этой каменной стеле написаны какие-то стихи.

Да уж! Стихи… Оказывается, за время невеселого разговора мы успели вплотную подойти к обелиску, стоящему возле того самого кронверка, где были казнены руководители восстания декабристов. На камне были высечены известные всем строки о «звезде пленительного счастья»

Томас вопросительно посмотрел на меня. Я постаралась максимально коротко изложить ему эту мрачную страницу российской истории.

- По словам офицера, присутствовавшего при казни, - добавила я, - один из руководителей восстания сказал: «Что посеял, то и взойти должно, и взойдет впоследствии непременно». Если бы эти благородные люди, мечтавшие об идеале «демократии» знали, что именно взойдет…

Тиранией кончится и бедами Вольнодумцев дерзкое брожение. Следом за недолгими победами – Долгое наступит поражение.

Томас помолчал, а потом встряхнул головой и решительно сказал:

- Все! Резко меняем мизансцену и ломаем сюжет этой дурацкой пьесы! Хватит с меня на сегодня мрака. Идем вперед - и выше!

И с этими словами Оборотень, вновь почувствовавший себя режиссером своей судьбы, схватил меня под руку и потащил подальше от печального места. Мы оказались возле Нарышкинского бастиона. Неугомонный Томас помчался быстрыми шагами вверх по лестнице. Я еле за ним успевала.

- Смотри! Какая красота и благородство форм!

Перед нами раскинулась темная синева Невы с изящной линией дворцовой застройки правого берега.

– А теперь – смотри сюда!

Волк развернул меня лицом к крепости.

– Здесь камни старинных стен еще помнят шаги императора. Воды реки стремительно несутся к заливу, и вид их неукротимого бега смывает грязь и усталость с человеческой души. Ангел на золотом шпиле хранит свой Город! Ты, поняла? Несмотря на горести и несправедливости, что творились в этих стенах, красота этого места побеждает любую тьму. Ваша крепость похожа на человеческую душу. Сложную, противоречивую. Не всегда добрую, но стремящуюся к свету!

И словно в ответ на его слова, над нашими головами вдруг раздалось хлопанье крыльев. Мы вскинули лица к небу и обомлели! Вокруг золотого шпиля собора, над зеленью внутреннего двора крепости медленно кружились два огромных прекрасных орла. Они то, взмахивая крыльями, зависали в воздухе, то начинали чертить плавные круги, спускаясь все ниже и ниже к земле.

- Орлы – в большом городе?! – даже Томас слегка растерялся.

А я улыбнулась, чувствуя, что в сердце вспыхивает радость и надежда на победу. Несмотря на все мрачные предсказания!

- Это оживает легенда об основании Петербурга! Императору Петру всегда нравились орлы, кружившие над этим зеленым островом. Говорят, он приручил пару орлов, охранял их и подкармливал. Петр считал этих благородных птиц вестниками Небес, несущих ему добрые знамения. И именно на этом острове, где гнездилась полюбившаяся ему пара, император приказал заложить первый камень в основание Города.

И лишь только я окончила свой рассказ, птицы камнем устремились к земле, одновременно почти коснулись крыльями соборного портала, а потом вновь взмыли вверх и растаяли очистившейся от хмари прозрачной вышине.

А слева от нас, над домами Васильевского острова, вспыхнула на миг яркая семицветная радуга.

- Это знак! – Томас улыбнулся радостно и ясно. – Мы должны сейчас же пойти в собор. Даже если артефакта там нет, светлые силы приготовили для нас новые знаки, по которым мы узнаем, куда двигаться дальше.

Мы вступили под высокие своды собора.

Холодный блеск мрамора и золото капителей колонн на миг ослепили меня. Высокие арки взлетали на недосягаемую высоту, на живописных плафонах плескались крылья херувимов. Блеск сотен свечей яркими искрами отражался в хрустальных подвесках огромных люстр. Медленно, обходя толпы туристов, мы приближались к сердцу собора – усыпальнице дома Романовых.

Я заметила, что Томас то и дело подносит руку к груди, словно пытается понять, «реагирует» недобрый клинок на присутствие страшного «собрата» или – нет.

Ажурные черные решетки оград отделяли белые гробницы одну от другой. Волк торопливо шагнул вперед. Я замешкалась на миг. Зачем-то оглянулась. Пышность и роскошь соборного убранства неизменно восхищали и подавляли всех, кто когда-либо посещал это место. Но сейчас в его бесстрастном великолепии мне почудилось что-то иное. Что-то теплое и душевное, проступающее через все это богатство, и льющееся тихим светом прямо в сердце. Как нежная мелодия волшебной флейты, которую не в силах заглушить гром полкового оркестра.

Я подошла к Томасу и встала рядом с ним, чуть коснувшись пальцами блестящей таблички. Белоснежный мрамор. Золотой крест. И короткая надпись: «Павел I».

И это все, что останется от человека, когда окончится его земной путь? Неважно, царь это или простой воин, поэт, труженик? Неправда! Остается – память. Благодарность и любовь. И не имеет значения, сколько столетий отделяют тебя от него. Если ты думаешь о нем, если его образ оживает в твоих мыслях, в твоих строчках. Если ты стремишься донести миру рассказ о благородстве его души, о горькой участи и скорбной отваге – значит, холод белого мрамора – еще не финал! И бессмертная душа будет незримо касаться своим теплым крылом тех, кто помнит.

Рыцарь. У рыцаря жизнь коротка. Ты ниспошли ему, Боже, везение! Дай ему Отче по силе врага! Дай ему Отче по вере спасение!

Вот он опять, уходящий во тьму, Даже во тьме не предаст свои принципы - Снова один, а навстречу ему Грозные мельницы, чёрные рыцари…

Что это было?! Спаси-сохрани! Перекрестись, положись на удачу! Господи, руку ему протяни! Всё бы наверно случилось иначе...

Я вытерла подступившие слезы и бросила вопросительный взгляд на Томаса. Волк хмуро качнул головой. Что ж, мы и не рассчитывали на такую легкую победу. Да, и разве можно достать проклятый перстень из этой усыпальницы?

Ну, ладно, поищем другие знаки и пути. Что там Томас говорил про помощь светлых сил? Я привычно запрокинула голову к потолку. Волк сделал тоже самое. Потом вздрогнул, изумленно провел рукой по глазам и снова уставился в сверкающую роспись соборного свода.

- Что ты там разглядел? – удивилась я.

- Смотри! – Томас вскинул руку вверх – Шестиконечная звезда и роза. Древний символ рыцарей святого Грааля.

- У вас тоже известна эта легенда? – только и успела удивиться я. - Кажется, это уже не легенда! - Томас схватил меня за руку. - Теперь нам срочно надо подняться на колокольню! Для последней проверки. Если мое предположение сбудется, значит, многое тайное в наших поисках обернется явным.

Глава 20. Не замедляя шаг…

Винтовая лестница, ведущая на колокольню, казалась бесконечной.

Томас почти летел, а я основательно запыхалась. Наконец, мы оказались на самом верхнем ярусе колокольни. Золотой шпиль над нашими головами взмывал в недосягаемую лазурную вышину. А Нева с высоты птичьего полета казалась синей лентой, брошенной на зелень парков среди пестрой россыпи крыш. Но Волк не собирался любоваться панорамой города. Он подошел вплотную к перилам и, не обращая внимания на резкий ветер, почти перегнулся вниз, стараясь что-то рассмотреть.

- Эй, Томас, осторожнее! - я хоть и не боялась высоты, но так близко к краю подходить не хотела. – Что ты там увидел?

- То, что и предполагал. Погляди сама!

С этими словами Волк мягко, но решительно подтащил меня к перилам. Видя, что я побаиваюсь, обнял за плечи и показал рукой куда-то вниз.

– Видишь, какие углы образуют стены крепости?

- Ну, вижу.

- На что это похоже?

- Три острых угла… На цветок, наверное…

- Ответ красивый, но не совсем точный. Теперь посмотри – сюда.

Томас шагнул к противоположной стороне ограждения, увлекая меня за собой.

- Взгляни еще раз. Что ты видишь?

- Опять три острых угла… Получается геометрическая фигура. Шесть острых углов. Томас! Да это же…пентаграмма!

Волк победно кивнул.

- Да! Это защитный знак огромной магической силы. Плюс древние рыцарские символы на стенах собора. Ника, этот город, так или иначе, связан с легендой о Святом Граале!

Как мы спустились с колокольни, помню плохо. От такого количества тайн, моя бедная голова, что называется, «стала дыбом». Томас быстренько дотащил меня до уютного зеленого палисадника в глубине крепости, где вместо лавочек стояли забавные кресла с высокими спинками, похожие на троны. Усадил меня на один из них. Исчез из виду и тут же вернулся с глинтвейном и плюшками. Я, полузакрыв глаза, отхлебнула глоток пряной, горячей жидкости. Быстро согрелась и на душе, вроде, тоже стало полегче. Видя, что я улыбнулась, Томас облегченно вздохнул и присел на корточки возле моего «трона». Ласково посмотрел на меня снизу вверх:

- Сударыня, я могу прилечь к вам на колени?

- Нет, мой принц, - ответила я точной фразой из знаменитой пьесы.

- Я хочу сказать: положить голову к вам на колени?

- Да, мой принц.

Волк так и поступил. Я погладила его по волосам, положила руку на лоб. Что там еще Офелия говорила в пьесе своему герою?

- Вам весело, мой принц?

- Кому? Мне? О, господи, да я попросту скоморох. Да и что делать человеку, как не быть веселым? От слез слабеет сердце, а вовремя сказанное острое слово способно поддержать кого угодно в тяжелый час. Улыбайтесь, господа, улыбайтесь!

- Опять ты смешал в кучу разные пьесы, режиссер-авангардист!

Я рассмеялась и взъерошила его густую волчью гриву. А потом склонилась к Томасу и тихо сказала:

Быть, Гамлет! Быть, мой принц! По Лунному пути - вперед и в вышину, ломая лед и шпаги! Ни пред коварством тьмы, ни пред листом бумаги, не замедляя шаг, молиться и идти.

Волк улыбнулся, поднялся и поцеловал меня. Мы еще несколько минут тихо посидели, а потом Томас задумчиво сказал:

- Итак, Грааль! Что мы вообще знаем об этом артефакте?

- Это Чаша, – после секундного раздумья откликнулась я. – По преданию Святой Иосиф Аримафейский собрал в нее кровь из ран распятого на кресте Спасителя.

- Все верно, но ты пересказала мне часть легенды, которая появилась во времена христианства. Образ святого Грааля гораздо древнее. В самом общем смысле, это Чаша Жизни, наполненная волшебным эликсиром, дарующим достойному исцеление от любых ран и бессмертие. И знаешь, что самое интересное? Чаша Святого Грааля – это образ Луны! По нашим легендам она создана из лунного серебра, а украшают ее жемчуг – символ чистоты и изумруд – символ жизни.

- Луна, говоришь? Надо спросить дух Яндекса про такие подробности. Если окажется, что и в наших преданиях Священный Грааль связан с Луной, тогда… Ох, Томас, это же будет означать, что…

- Что наши миры соединены гораздо крепче, чем мы думаем. Но пока это всего лишь догадки.

- А у вас есть легенды про рыцарей, хранителей Грааля?

- Конечно, есть. По преданиям, эти благородные воины неустанно сражаются со злом, защищают сирот и обиженных. По очереди они отправляются из своего замка в странствие по миру, чтобы совершать подвиги во имя добра. И за это им дарована вечная юность.

- А замок, где хранится Грааль, как в ваших легендах называется? Случайно, не Монсальват?

- Именно так.

- Потрясающее совпадение!

- Пожалуй, да! И еще одна интересная деталь. Чудесный замок, где хранится Чаша Жизни, может перемещаться во времени и пространстве. Некоторые рыцари всю жизнь стремятся попасть в него, но так и не находят дороги. А перед другими отважными и благородными воинами Монсальват появляется сам. Особенно если рыцарю нужна помощь и защита.

- Да-да! Я читала что-то подобное в цикле легенд о рыцаре Парсифале. Послушай, Томас, уютненько сидеть здесь и вспоминать красивые предания, конечно, хорошо. Но давай вернемся в реальность. Какое отношение Грааль может иметь к нашим поискам? К моей стране и, конкретно, к императору Павлу? Томас посмотрел на меня строго и внимательно. А в глазах уже разгорался неукротимый янтарный огонь

- Ты еще не догадалась?

- Нет.

- Только два слова. Мальтийский орден!

Я чуть не грохнулась со своего «трона». И, кажется, ляпнула вслух что-то непечатное. В сознании в один миг выстроилась четкая и невероятная картинка:

- Мальтийцы – последние рыцари в Европе! Фактически, наследники легендарного короля Артура.

- Да-да! А значит…

- Монсальвата и Святого Грааля!

- А кто поддержал мальтийцев, когда Англия оттяпала часть их земель?

- Последний рыцарь! Павел!!! Из всех европейских правителей только он дал им приют и защиту. Ну, да! Для этого в Гатчине и был построен Приорат!

Томас кивнул и устало улыбнулся:

- И только Павлу мальтийские рыцари смогли доверить древнюю тайну, свято хранимую еще со времен короля Артура.

- Ты имеешь в виду тайну Грааля?

- Сам Грааль, Марта!

Я еще раз покачнулась.

- Да-да, – прошептала я. - Теперь понятно, для чего нужны были все эти бесконечные подземные ходы, что в Гатчине, что здесь. Это не страх за свою жизнь. Это попытка спрятать священное наследие древних рыцарей.

- Ты все правильно поняла. Грааль - артефакт, наделенный огромной силой. По легендам, тот, кто найдет Чашу, получит власть над миром и обретет вечную жизнь.

- Поэтому его и искали во все века. Но ведь Чашу способен увидеть только тот, кто чист душой. Причем я читала, что Грааль сам выбирает, кому показаться. И призывает в Монсальват наиболее достойных.

- Это верно. Но во все века находятся одержимые жаждой власти мерзавцы. Которые верят, что способны подчинить этот светлый артефакт своим злобным планам по захвату земли.

- А то и Вселенной! – чуть не сказала я, вспомнив разорванную петлю Мебиуса на рукояти страшного кинжала.

Но сдержалась. Томас опять побледнел, и в голосе его звучала неприкрытая боль. И хотя у меня еще было много вопросов по поводу Грааля, его странной связи с Павлом и с гибелью семьи моего друга, я решила отложить все на потом. И только заметила вслух:

- Рыцарские символы на стенах собора были созданы еще при Петре Первом. Он, как известно, много путешествовал, бывал в Англии и, возможно, встречался с хранителями древнего знания. А, может быть, он умел предвидеть будущее и знал, что именно его Город получит магическое наследие короля Артура.

- Скорее всего, ты права.

Волк уже овладел собой.

- Святой Грааль хранится в Петербурге! - вот произношу эту фразу и сама не верю своим ушам.

- Ладно! На этом пока остановимся. Будем считать, что часть квеста успешно пройдена. Давай-ка выбираться из этих каменных джунглей.

Легко сказать: выбираться! После пятнадцати минут блуждания среди дорожек, которые упорно выводили нас то к каким-то странным запертым домам, похожим на казармы или склады, то упирались в кладку старинных стен, мне стало немного не по себе.

Разом вспомнились мистические истории о Духах места, которые «водят».

А мы с Томасом, вроде как, тайну этого места разгадали. Может, «дух» на нас за это обиделся? Я не успела поделиться своими опасениями с Волком. Узкая дорожка, сделав очередной поворот, вывела нас к маленькому зданию грязно-белого цвета. Жирные красные буквы на черной вывеске складывались в надпись: «Музей орудий средневековых пыток»

- Заходите, пожалуйста, - приветливо обратился к нам заморенного вида аниматор-монах в драной рясе, сидевший у входа в это «познавательное» заведение.

- Спасибо, что-то не хочется, - нервно хмыкнув, отозвалась я.

Попутно бросив косой взгляд на Томаса. Ему-то, наверно, и вовсе не весело на такое смотреть. Однако, Волк, удивленно вскинув брови, глядел в совсем другую сторону. Я проследила за его взглядом. Слева от «гостеприимно» распахнутой двери странного музея, из которого доносились какие-то завывания, стояло нечто, напоминающее невысокие подмостки. На этом сооружении «красовалась» фигура палача в классическом красном балахоне с топором в руках. Видимо, это был какой-то механизм, причем основательно проржавевший в здешней сырости. Потому что означенный душегуб то начинал вдруг судорожно дергаться и махать орудием неправедного труда, как будто от мух отбивался. То застывал в неподвижности и лишь слегка потряхивал головой. Тогда к палачу подходил мужичок в спецовке и что-то подкручивал у него под балахоном, предварительно пнув пониже спины. Однако, Томас смотрел отнюдь не на шедевр местной робототехники. Его внимание привлекла надпись под сооружением, которая гласила: «ЗАЛЕЗАТЬ НА ЭШАФОТ СТРОГО ВОСПРЕЩАЕТСЯ!!!»

- А так хочется! – с чувством произнес Волк.

И тут мы, наконец, расхохотались, как ненормальные. И, просмеявшись, вдруг поняли, что знаем, куда теперь надо идти. За желтой стеной – аллея, выводящая к Невским воротам. Да уж! В свое время Томас правильно сказал, что любая беда в ужасе убежит, если громко рассмеяться ей в лицо. И, продолжая хихикать, мы поспешили к Неве.

- Так, все! Хватит на сегодня тайн! – сказала я. – Хочу на берегу постоять и голову бедную проветрить.

Это я, конечно, погорячилась! Потому, что погода окончательно испортилась, и нас едва не сдуло с маленькой пристани. Томас собрался высказаться по этому поводу, но успел только начать фразу:

- Выслушай женщину…

Тут к пристани подвалил маленький катерок со смешным названием «Адмирал», и вся публика, опрометчиво выползшая из крепости «подышать свежим воздухом», дружно на него ломанулась. Мы тоже последовали ее примеру.

Я нырнула в «недра» в поисках барной стойки, а Оборотень остался наверху. Конечно, в кожаной куртке ему не холодно. А я в своей ветровке уже продрогла! Ну, пускай этот волк морской, а точнее – заморский, на красоты невские полюбуется, а я пока кофе выпью. Или чего покрепче. И скоренько – потому что плыть нам недолго.

Но, оказалось, что катерок вовсе не собирается высаживать нас возле Эрмитажа. И конечный пункт у него – канал Грибоедова. Вот и хорошо – можно кипятком не давиться. Я уютно устроилась с чашкой в углу салона, откуда просматривался выход на палубу. Черт! Как же все-таки Томас классно смотрится! Прямо таки – Адмирал на «Адмирале»!

- Иван Фёдорович Крузенштерн — человек и пароход! – хихикнула я.

Две блондинки гламурного вида, сидевшие рядом, и смотревшие в том же направлении, весьма неодобрительно на меня покосились. И довольно оценивающе на меня посмотрели. На фоне их костюмчиков «от кутюр» я в своих джинсах и ветровке смотрелась, должно быть,непрезентабельно. Из вредности я вылезла наверх и встала рядом с Волком. Он по-хозяйски положил руку мне на плечо и прижал к себе.

В салоне завистливо вздохнули. Очень хотелось повернуться и показать девицам язык, но я кое-как сдержалась.

Когда я поняла, что с Фонтанки мы свернем на Мойку в районе Михайловского замка, то быстренько утащила кавалера на другую сторону катерка, чтобы полюбоваться видами Летнего сада. Не надо нам пока в Замок! Нам бы сегодня еще домой попасть – живыми и не мокрыми. Вообще, жаль, что катер сворачивал и не довозил до пристани на Фонтанке. Мы бы проскакали через мост и по улице Белинского попали к себе на Литейный. С канала Грибоедова нам добираться неудобно. Там сегодня еще и метро закрыли на какой-то плановый ремонт. Ну, ладно, придется пройтись по Невскому.

Глава 21. В углу, между Фонтанкой и Невой…

Мы вышли на пристани. Пока народ толкался на ступеньках, я достала телефон и отошла в сторонку посмотреть - не звонил ли мне кто-нибудь? А то, вроде, эсэмэска дзынькнула на катерке. Тревога оказалась ложной. И теперь я пыталась выловить своего туриста, с которым кто-то уже собрался сфотографироваться на память. Что ж за наказанье-то такое сегодня? Прямо рвут мужика из рук, не отходя от кассы! Пожалуй, надо срочно сворачивать в какую-нибудь относительно тихую улочку!

Я полезла в телефон. Спросим дух Яндекса! Так, если сейчас свернуть на Михайловскую, обогнуть сквер и попасть на Инженерную, то мы рано или поздно доберемся до нужного моста. Я довольно бесцеремонно оторвала Волка от созерцания красот Спаса - на - Крови и потащила за собой. Он пробовал что-то вздыхать про «посмотреть», но я была непреклонна. К тому же уже и дождик начал накрапывать.

А что такое «накрапывающий» петербургский дождик нам хорошо известно! Через пару минут маленькое серое облачко вдруг выросло в огромную черно-лиловую тучу, в недрах которой уже слышались зловещие раскаты.

- Нас накроет через пять минут, - Волк озабоченно осмотрелся по сторонам. – Куда бы спрятаться от ливня?

И тут меня осенило.

- В подвальчик «Бродячая Собака»! Это же совсем рядом, на Михайловской площади.

- Какая собака? – Томас недоуменно посмотрел на меня.

- Так называется известное на весь Петербург артистическое кафе. Еще в начале двадцатого века в «Бродячей собаке» собирались лучшие поэты, музыканты и актеры своего времени. Томас, идем скорей туда. Тебе там очень понравится! Это чудесное место! Кабаре и театр, как говорится, в одном флаконе. Современники говорили про «Собаку», что в этом подвальчике «Поэт превращался в актера на подмостках, а читатель – в зрителя»

- Я понял! Одним словом – «Приют комедиантов»!

Мой спутник просиял, на лице его вспыхнула задорная улыбка.

– Да, это место как раз для нас с тобой!

Преследуемые первыми хлесткими струями ливня, мы торопливо скатились по лесенке в знаменитый подвал, над которым красовалась весьма символическая вывеска: белая собачка придерживает лапой улыбающуюся театральную маску. В маленьком зеленом холле было тепло и уютно. Блестели яркие афиши, возвещающие о будущих премьерах в стенах этого заведения. Тускло поблескивала бронзовая рама большого зеркала.

Я успела бросить быстрый взгляд в его серебристую глубину. И ахнула, потому что в волшебном стекле отразились высокий мужчина в черном камзоле и белоснежной рубашке и стройная темноволосая девушка в ярком разноцветном платье Коломбины, украшенном высоким кружевным воротником. А за их спинами смутно виднелись силуэты кавалеров и дам в одеждах начала двадцатого века.

Я изумленно моргнула. Видение исчезло. Теперь в зеркале, как положено, отражался Томас в его рокерской куртке и я в джинсах и клетчатой рубашке. Но пестрая расцветка моего наряда все же напоминала костюмчики комедии дель-Арте. Ну, что же! На роковую даму эпохи Декаданса я ни разу не похожа, а вот на бродячую комедиантку – пожалуйста! Весело подмигнув своему отражению, я взяла Томаса под руку, и мы вошли в кафе.

Больше всего моего спутника поразило обилие самых разнообразных игрушечных собак, собачек и огромных псов, расставленных по кафе в самых неожиданных местах. Пока я, присев на мягкий диванчик под ажурным бра изучала меню, Волк, хихикая, как мальчишка, метался по залам и рассматривал эти забавные символы. Были здесь собачки, сплетенные из соломы или сшитые из разноцветных тряпочек, а также сделанные из более экзотических материалов. Как, например, огромный пес, на которого пошло штук десять, не меньше, армейских противогазов. Другим украшением кафе, конечно же, были портреты поэтов, писателей и актеров Серебряного века. Красивые, по манере живописного исполнения похожие на витражи. Между прочим, оказалось, что мы с Томасом выбрали себе столик прямехонько под портретом великого режиссера Мейерхольда. Символично, что и говорить.

Наш кофе кончился, а дождь за окном и не думал переставать. И тут в кафе неожиданно вошли Пьеро и Арлекин.

- Почтеннейшая публика! Вы не забыли, какой сегодня день?!

- Каждую четвертую пятницу в нашем славном кабаре…

- Вечер литературных пародий! Сегодня каждый может попробовать себя в роли поэта-пародиста. Не стесняйтесь! Помните, что и великим классикам было не чуждо чувство юмора.

Наш замысел высок и чист: здоровый смех полезен людям. Что ж? Ныне наслаждаться будем, чем одарил нас пародист.

Вход свободный! Просим всех в зал для театральных премьер, господа!

Радуясь неожиданному повороту судьбы, мы с удовольствием перешли в следующий зальчик, где под низкими кирпичными сводами стояла маленькая сцена с изображением все той же белой собачки на заднике. Там уже было полно народу, в основном молодежи,с нетерпением ожидавшей начала увлекательной игры. Я заметила, что глаза Томаса сияют все ярче, а с лица не сходит хитрая улыбка.

Ну, вот! Наш режиссер опять в своей стихии! Чувствую, это будет незабываемый вечер! Для начала Арлекин притащил в зал какой-то резной ящик, похожий на старинную шарманку. Каждый участник литературной игры крутил ручку и вытаскивал билетик с заданием. Потом персонажи итальянской комедии принесли кучу шляп, плащей, шарфиков и другого театрального реквизита и, раскланявшись, объявили, что дают нам полчаса на подготовку номеров. Молодежь призадумалась, склонившись над своими заданиями.

А Томас начал действовать! Первым делом, подлетел к кудрявому пареньку, удачно прихватившему с собой гитару, о чем-то с заговорщицки пошептался, удовлетворенно кивнул. Потом метнулся к девушке в белой блузке, которая уже минут пять безуспешно что-то зачеркивала в своем блокноте, написал ей пару строчек, подбежал к светловолосому юноше и тоже быстро поговорил с ним.

В общем, вскоре вокруг нашего режиссера стояла толпа восторженно внимающей молодежи, а он энергично размахивая руками, вещал им свой замысел. Не мешая профессионалу, я перечитала еще раз свое задание.

Хм! Пародия на известный стих Блока о Незнакомке. Отлично! У меня как раз в запасе есть подходящая песенка. Но тут отведенные нам полчаса подошли к концу, и началось представление!

Сначала на сцену вышел Томас. Его сопровождал кудрявый мальчик с гитарой. Режиссер поклонился, улыбнулся, чуть насмешливо, и запел:

Мир привык менять одежду, что ни день – уже в другой. Так, что нет различий между господином и слугой. Показал толпе бумагу, где печать и вензеля, и глядишь, тебя, бродягу, все сочли за короля. Пропустил стаканчик лишку, покуражился слегка, и глядишь, тебя, трусишку, все сочли за смельчака.

А узнаете ли вы, дамы и господа, строки знакомых стихов, сменивших пышный костюм на шутовской наряд? Итак, мы начинаем!

И – понеслось! Кудрявый мальчик спел томным голосом, грассируя под Вертинского:

Куда же вы ушли, мой серенький, мой козлик, с бубенчиком на лбу и с лентой на рогах? Грустит ваш сад. Наннет-старушка плачет возле об умершей любви, о майских прошлых днях.

«Козлиную» тему в пародиях на стихи Серебряного века продолжила девушка в белой блузке:

Вчера лишь нежила козла, — слиянье черного и белого, а нынче я уж не мила - «Мой козлик, что тебе я сделала?»

Вчера еще в ногах лежал, взаимно на него глядела я, а нынче в лес он убежал - «Мой козлик, что тебе я сделала?»

И только ножки да рога, вот - ножки да рога успела я прибрать от зверского врага - «Мой козлик, что тебе я сделала?»

Ага! Цветаева в ход пошла. Вечер литературных пародий шумно и весело продолжался. Наконец, настала моя очередь. Я решительно напялила большую шляпу с черными перьями, накинула на шею пышное боа и взяла у юноши гитару:

Пойду, пойду по мостовой губить мужчин бровями, чтобы забыли стыд и совесть, и покой, со мной слегка соприкоснувшись рукавами, чтобы летели, как на свет на тонкий мой и хрупкий силуэт! Заломы рук, закаты глаз, я вам устрою декаданс! Мои загадки, мои порывы и припадки для вас, для вас, для вас!

Теперь я подошла к Волку и, мрачно глядя в его искрящиеся смехом глаза, томно пропела, вернее простонала:

Но вы смотрели с недоверием в моей души хрустальный водоём,я в шляпе с траурными перьями. Я в шляпе с траурными перьями-и-и… Зазря таскалась под окном!!!

Мне дружно зааплодировали. Так, а ведь после этого Томасу выступать. Я украдкой глянула в листок с его заданием. Ого! Пародия на Брюсова. Рыцари и сарацины. Интересно, что придумает наш режиссер?

Мама дорогая! Этот авангардист вышел на сцену в немыслимом сочетании белого с черными крестами плаща (привет Шреку!) и русской народной вышитой рубашки. Томас отвесил публике шутовской поклон, кивнул своему кудрявому аккомпаниатору и торжественно заголосил:

С деревьев листья облетают (Прямо в Сену, и в Луару, и в Гаронну, и везде, куда хотите) Пришла осенняя пора. (Патер Ностер!) В поход крестовый все поперлись (Фон-бароны, голодранцы, без штанов, зато в кольчугах), и понавешали крестов! (И на спины, и на плечи, и везде, куда пришили).

За мною мой сеньор приходит (Абсолютно совершенный альбигоец, стал-быть, драться не умеет, и не может, и не хочет). Сказал, мол, с ними ты пойдешь (Прямо завтра, на рассвете, ровно в полдень, как проснешься). И я, молоденький парнишка (Лет семнадцать, двадцать, тридцать…) в Святую Землю подался (Прямо с места, с сеновала, без штанов, зато с крестами).

И вот я в крепости высокой (Метров восемь, может, больше - я не мерил. Стрелы свищут). И к нам является магистр (Морда ломом, звать Гийомом). - Здорово, братцы-крестоносцы! Аве Матер! - Патер Ностер! - Вашу также! - Всем спасибо! Сейчас в атаку побегим! (Левым флангом, правым флангом, в общем, кучей… Фиг тебе, беги один!!!)

И вот бегу я по барханам (По песку, на четвереньках, быстро-быстро, ведь убьют же!) За мной несется сарацин. (Семь на восемь, восемь на семь, ну и рожа, шире брюха, прямо втрое, может, больше, я не мерил). И удираю я в оазис (Пусть мираж, зато не видно), а этот пусть бежит один! (По пустыне, по песочку, к тамплиерам - пусть зарубят)

Публика уже падала под столики. А наш скоморох все не унимался:

Подходит мой оруженосец (Звать Ансельмом, иль Адельмом, иль Бертраном - вот, не помню…) "Давайте вас перевяжу (Сикось накось, кось на сикось, грязной тряпкой, Где же тут мои портянки, что в углу вчера стояли?) и в санитарную телегу (Дышла гнуты, спицы биты, без колес, и лошадь сдохла!) с собою рядом положу» (Для интересу. Я не против; только сзади, носом к стенке, между трупов, чтоб не дуло).

С тех пор прошло годов немало (Лет семнадцать, двадцать, тридцать - сорок восемь!) Госпитальером я служу (Не тужу!) На юг вороны полетели (До Провансу, может, дальше, я не знаю - не сказали), Пришла осенняя пора (Ексель-моксель!)

Выступление Томаса завершилось всеобщим хохотом и грандиозной овацией. А потом все участники представления вышли на сцену и запели веселым хором:

Мир привык менять одежду, что ни день – уже в другой. Так что нет различий между господином и слугой. Но, подняв бокал кларета, скажем добрые слова в адрес тех, кто делал это только ради озорства. Кто служа перу и кисти, в мире пестрой мишуры не знавал иной корысти, кроме радости игры. Кто, блефуя всенародно, потешаясь над толпой, притворяясь кем угодно - был всегда самим собой!..

Организаторы вечера долго благодарили Томаса за помощь и все спрашивали: в каком театре он работает? И даже попросили его расписаться на знаменитой арке с автографами известных людей. Волк старательно вывел свое имя готическими буквами и одним движением нарисовал рядом знак своего амулета.

Под шумные аплодисменты и предложения приходить почаще, мы вышли из арт-кафе.

- Мне здесь очень понравилось, – улыбнулся Томас. – Знаешь, я почти готов остаться жить в этом городе поэтов, актеров и других веселых безумцев.

- Ну да, безумие мы сегодня творили невероятное, – хихикнула я в ответ. – В роли шута ты был просто великолепен! Подожди, дай сфоткаю тебя на телефон возле этого памятника.

- А кто это?

- Великий комбинатор Остап Бендер. Тоже, своего рода, артист! Я тебе как-нибудь о нем расскажу. Или книжку дам почитать.

Томас удивленно пожал плечами, но принял торжественную позу, положив руку на плечо бронзовому сыну турецко-подданного. Я, не переставая хихикать, сделала несколько снимков. Между моим очарованным странником и героем бессмертного романа Ильфа и Петрова явно было что-то общее. Во всяком случае, Томас легко мог бы подписаться под словами знаменитой песни Остапа: «О, наслажденье скользить по краю! Замрите, ангелы! Смотрите, я – играю!»

Счастливые и довольные, мы вернулись на площадь, поцеловались под памятником Пушкину и двинулись к дому.

Глава 22. Когда Судьба по следу шла за нами…

А дальше все стало плохо. Потому что из «Бродячей собаки» к себе на Литейный мы сдуру отправились пешком. Дождь закончился, ветер стих, и вечер выдался неожиданно теплым. После дневного визита в каменные джунгли Петропавловки, хотелось просто прогуляться под звездным небом. Мы почти дошли до своего подвальчика, когда Томас вдруг побледнел и схватился рукой за стену.

Я испуганно вскрикнула, но он отмахнулся, пытаясь показать мне, что ничего страшного не происходит. Немного постоял, а потом довольно уверенным шагом двинулся дальше. Но возле подвала странно покачнулся и буквально сполз по ступенькам. Я открыла дверь, кое-как втащила Волка внутрь и усадила на пол, прислонив к дивану.

- Господи, что происходит?! – причитала я, с трудом стаскивая с него куртку. – Мы теперь так и будем дохнуть по очереди? Томас, да скажи, наконец, что с тобой?!

Но Томас ничего не ответил, а только перевел взгляд на кувшин с водой.

- Пить? Сейчас!

Я вскочила, потянулась за кувшином. И увидела лежащие на столе ножны.

- Матерь Божья! Так ты, ненормальный, целый день таскал кинжал в чехле?

Волк виновато кивнул.

Вспоминая недобрым словом уже совершенно другую «мать», я кинулась расстегивать на нем рубашку. Черт! Плотный кожаный чехол не просто поменял цвет, а стал похож на какую-то грязно - серую тряпку. А на груди Томаса багровой татуировкой выступил силуэт клинка…

Я попыталась снять с Оборотня опасный артефакт, но шнурок от чехла запутался в его волосах. Пришлось перерезать веревку. Пока я засовывала кинжал в серебряные ножны, меня не покидало ощущение, что чертова сталь лезть в них не только не хочет, но и не собирается. Ха! Клинок просто не знает, с кем связался! Я справилась с поставленной задачей и отшвырнула ножны на диван.

И снова склонилась над Томасом. Он сидел бледный, с закрытыми глазами и казался каменным изваянием. Я брызнула водой ему в лицо, пытаясь привести в чувство. Это не помогло. Тогда я опустилась на пол с единственным желанием не заплакать, а завыть. Но подумала, что ситуацию это ни разу не изменит.

И стала ждать. Прошло какое-то время, прежде чем он открыл глаза.

- Вода… - прошептал он. – Мне надо умыться… Помоги мне встать и дойти…

- Не выдумывай! Я тебя просто не дотащу. Да мы возле раковины вдвоем и не поместимся, а тебя ноги не держат. Сейчас все здесь сделаем.

Я схватила какую-то большую миску и метнулась за водой.

- Амулет в нее … положи, – выдохнул Волк.

И попытался снять с себя рубашку. Но пальцы его не слушались. Я помогла ему раздеться. Бросила в воду амулет, намочила платок, вытерла Томасу лицо, а потом осторожно приложила мокрую ткань к силуэту страшного клинка, похожему на ожог.

В голове вдруг сами собой всплыли странные слова: «Огонь, огонь, встань нерушимой стеной, от беды укрой! Вода чиста, вода светла, смой темные чары, убереги от зла! Снимаю черное заклятие, злое проклятие. Слово мое твердо, нерушимо! Как сказала, так и будет! Аминь».

Мне показалось – или дыхание Томаса стало ровнее? Откуда я знала, что именно мне нужно делать? Покрыто мраком.

Но я уложила Волка в спальник, стянула с себя джинсы, майку и нырнула следом. Руки Томаса были холодны, как лед. Я обняла его и, положив руку на страшный след, всю ночь шептала ласковые слова, перемежая их с какими-то заговорами.

Когда к утру Томас, наконец, очнулся, у меня не было сил даже заплакать. Я коснулась губами его лба. Теперь Оборотень просто горел. Ну, от жара есть простое и проверенное средство. Где там у нас бутылка водки, прикопанная на случай атомной войны? Осталось только простыню найти. Тьфу! Откуда простыня в детском клубе? Я снова вспомнила, что в рюкзаке валяется то самое парео. Вот, дура, додумалась же взять в водный поход совершенно бесполезную вещь, а она возьми да и пригодись…

За спиной у меня завозились. Я оглянулась. Золотые волчьи глаза смотрели на меня вполне осознанно. И, в некотором роде, даже заинтересованно. Я сообразила, что одежды на мне как-то маловато и потянулась к рубашке.

- Не уходи, пожалуйста…

Ага! Значит, дело на поправку пошло, раз Волк на полуодетую девушку заглядывается. Накинув рубашку, я строго сказала:

- Давай для начала с твоим жаром разберемся, - и взяла смоченную в водке ткань. – Ну, поворачивайся, помогай мне. А то у меня руки трясутся после вчерашней ночи.

- Напугал я тебя? – виновато спросил Томас, пытаясь помочь мне завернуть себя в лечебный компресс.

- А как ты думаешь, горе мое?

Тут я, наконец, расплакалась.

- Томас! Ну, как ты мог? Ты же не Волк, ты - гад последний! Если бы ты умер, я бы сейчас уже с какой-нибудь крыши прыгала! Или с моста! Почему ты так собой рискуешь? И не надо мне заливать про спасение мира! Мне он без тебя не нужен. Я же люблю тебя, чудище ты серое! Пожалуйста, не исчезай!

Оборотень только виновато жмурился. И пытался выбраться из своего кокона. Но у него это никак не получалось. Тем более, что я тут же рявкнула:

- Куда?! Лежать!

- Ну, вот. Даже извиниться не даешь! А я бы тебя поцеловал. Ну, не плачь, пожалуйста! Я не исчезну, я здесь, я - здесь…

Томас минут десять послушно полежал, а потом завопил:

- Черт! Марта, да распакуй ты меня, в конце концов! У меня уже жара нет.

Я еще раз притронулась губами к его лбу. И, правда, нет. Размотала парео. Томас тут же кинулся меня обнимать. Я отскочила и замахнулась на него мокрой тканью.

- И не лезь ко мне с поцелуями! Не подлизывайся, хоббит несчастный! Господи, что я из-за тебя пережила!

- Девочка моя, прости! – Волк все-таки поймал меня и заключил в объятия. После долгого поцелуя тихо спросил:

- А почему я –хоббит?

- Потому что Фродо тоже загибался от своего Кольца Всевластья. Дай-ка я гляну – что там с твоей «татуировкой».

Слава Богу! След от клинка побледнел и почти исчез, став еле заметным, как клеймо миледи. Только она все-таки чем-то его выводила, а я – просто руку на нем держала. Странно! Вроде бы склонности к волшебству я прежде за собой не замечала…

- Удивляешься? – улыбнулся Томас.

- А ты как думал? Конечно! Нашлась, тоже мне, целительница…

- Ничего странного, между прочим. Тебе государь что велел? Творить чудеса. Вот ты и творишь…

- Это любовь творит, – вздохнула я. – Или Павел за тебя в небесной канцелярии словечко замолвил.

- Нет, родная. Это ты исцелила меня. Знаешь, в эту ночь мне снилось, что я провалился во тьму и блуждаю по какому-то страшному лабиринту. И только твой голос, зовущий меня по имени, помог мне выбраться к свету.

Я только всхлипнула в очередной раз, услышав это признание.

- Ладно, не будем вспоминать о плохом. Дать тебе рубашку?

- Лучше полотенце. Я все же рискну под холодный душ слазить.

- Ну, смотри, как знаешь. Не рухни там только, чудище лесное…

Несколько минут я постояла, прислушиваясь к шуму льющейся воды. Подозрительных звуков слышно не было, и я в изнеможении упала на диванчик. Ужас прошлой ночи еще не до конца отпустил меня. Руки тряслись, и сердце колотилось, как бешеное. Все! Сейчас проверю турклубувскую аптечку на предмет валерьянки, вылью себе в кружку весь пузырек и разбавлю водичкой. Хотя лучше было бы принять стопочку чего-нибудь покрепче после такого стресса. Но все ушло на лечение. Ладно, обойдусь.

Я залпом выпила валерьянку, постелила себе на диванчике и легла с твердым намерением проспать хоть пару часов. Томас вышел из душа. Вид у него был вполне бодрый. Волк подошел ко мне, бережно поправил одеяло, потом наклонился и тихо спросил:

- Марта, ответь, пожалуйста, те красивые слова, что ты мне сказала – правда?

Я устало улыбнулась:

- Какие красивые слова? То, что я тебя «серым чудищем» обозвала?

- Нет, другие. Всего три слова.

- Знаешь, дорогой, у меня сейчас сил нет вспоминать все, что я тебе в сердцах наговорила. Надо хоть немножко расслабиться и поспать. Иначе, тебе для меня Скорую вызывать придется.

- Извини. Конечно, отдыхай. Я не буду тебе мешать.

Томас отошел в сторонку и начал копаться в своих вещах. Вот ведь какой джентльмен! Сразу «сыграл отступного». Может, и зря…

Я, притворившись, что сплю, украдкой рассматривала Оборотня. Влажные волосы разметались по плечам, на смуглых плечах поблескивали капельки воды. А уж фигура!.. Волчий Аполлон, одним словом. Ох чувствую, если я вот так подольше на него полюбуюсь, то слово «расслабиться» приобретет несколько иной оттенок… Тут я со вздохом сожаления закрыла глаза и выпала из реальности.

Глава 23. Есть еще время на поиски смысла…

Мне приснилась Гатчина. Только теперь в ней почему-то была осень.

Я сидела на скамейке под сенью золотой листы в пустом парке и смотрела то на озеро, то на прыгающих по дорожке белок. Толстые утки важно разгуливали по берегу. А потом, нехотя взмахнув крыльями, с шумом и плеском падали в хрустальную воду. Кленовые листья, медленно кружась, опускались к моим ногам. И в голове крутились строчки: "Как печален-печален мир, словно осень - моя тоска".

- Хватит уже тоски, – пробормотала я, выныривая из сна. – Пора менять мизансцену!

Я свесила голову с дивана и глянула на пол. Волка на месте не было. Внизу лежал только аккуратно свернутый спальник.

- Ой! – пискнула я, подпрыгивая и оглядываясь по сторонам.

Томас сидел у окна и с легкой улыбкой наблюдал за моими поисками.

- Что ж ты опять меня пугаешь?! - сердито буркнула я, сразу успокоившись, - Предупреждать надо!

- Я хотел…

- Отомстить мне за то, что я тебя обзывала разными словами?

- Нет. Дать тебе выспаться. И не шуршать рядом. Извини, если напугал.

- А чем ты там шуршишь?

- Да пытаюсь чехол реанимировать.

И он повертел в руках то, что осталось от когда-то кожаного чехла.

- Это – только выбросить. Я тут за углом охотничий магазин видела. Надо заглянуть – поинтересоваться – нет ли у них чего подходящего? Все равно за твоим камзолом в химчистку идти. Давай мне квитанцию. Я сейчас кофе выпью и схожу.

- Я сам могу сходить. Ты не найдешь.

- Сиди уже – сам! Может, тебе сегодня вообще лучше никуда не выходить?

- О, да! «Не выходи из комнаты, не совершай ошибку» - как писал ваш поэт.

Томас иронично хмыкнул и преувеличенно внимательно огляделся.

- Но чем же мне здесь общественно полезным заняться, чтобы не помереть со скуки? Вот разве что посчитать тараканов! После можно будет доложить Юрчику, сколько нелегалов у него проживает.

- Ну, если больной шутит, значит, он пошел на поправку. Как ты, кстати, себя чувствуешь?

Волк пожал плечами, пошевелил руками и покрутил головой.

- Все нормально. Чувствую себя слегка разбитым, но надеюсь - это на счастье.

- А с «татуировкой» что? Дай я посмотрю.

Томас нехотя стянул футболку и нагнул голову, пытаясь рассмотреть след от клинка. Я протянула руку и дотронулась.

- Больно?

- Вроде бы нет. Ночью – огнем горело. А сейчас – просто немного ноет, как разбитая коленка. Так что ничего страшного. Можем в Эрмитаж прогуляться.

- А сил хватит?

Вместо ответа Волк встал и заграбастал меня в свои объятья. Сжав так, что у меня дыхание перехватило. Я для приличия слабо потрепыхалась внутри. Но поняла, что «сопротивление бесполезно» и решила просто получить удовольствие.

- Еще вопросы есть? – улыбнулся Томас.

И потянулся меня поцеловать. Я отрицательно помотала головой и подставила губы…

Потом мы позавтракали вчерашними бутербродами, прихваченными из «Собаки», и я полезла в интернет.

- Сейчас покажу тебе на карте – где мы находимся. Потом найдем волшебную химчистку. Адрес на квитанции есть?

Томас кивнул.

- Ну, значит, определимся на местности, и я сбегаю,- вертя мышкой, я открывала разные вкладки и попутно давала Волку указания. – А ты пока возьми утюг и погладь брюки, в которых по Гатчине ходил. А то джинсы с твоим винтажным камзолом как-то не очень монтируются…

Курсор дернулся и перескочил на какую-то новую ссылку. По экрану почему-то полетели, опавшие осенние листья. А из глубины золотистого сияния медленно выплыли строки стихотворения.

- Что ты там такое увидела? – удивился Томас, когда я вдруг замолчала.

- Стих один. Вот послушай.

Встретимся на площади Дворцовой, возле Александровской колонны. Я тебе свиданье назначаю, как мальчишки девочкам своим. Лист кленовый золотого цвета на пиджак мне осень приколола. Приходи. Опаздывать не надо. Поболтаем. Или — помолчим. Мы пойдём с тобою по Фонтанке, повернём к Исакию, конечно. И деревья кланяться нам будут, словно в сказке свита - королю. Как снежинки, медленно и тихо, будут звёзды сыпаться на плечи. А на Грибоедовском канале я признаюсь, что тебя люблю.

Томас посмотрел на меня долгим взглядом. И в глазах его заплясали знакомые янтарные искры.

- Нет, я ничего такого в виду не имела, – смутилась я. – Просто стишок красивый!

И быстро засобиралась на выход. У двери меня догнал волчий смешок.

- Ага. Ни на что не намекаю – просто песенку пою.

Я улыбнулась и пулей вылетела из подвала.

Я добежала до Литейного. Нужное мне заведение помещалось на углу старинного двухэтажного дома, украшенного портиком с четырьмя кариатидами. Я забрала камзол и не спеша дошла до оружейного магазина, где бойкий юноша выложил передо мной десятка полтора разнообразных чехлов. Я выбрала не самый большой, удивилась приемлемой цене и двинулась обратно. Размышляя о том, что, во-первых, кинжал я Волку сегодня не отдам, а во-вторых, неплохо бы и себя во что-то нарядить…

Ноги сами привели меня к знакомому «Сэконд-хенду». Я объяснила девушкам – чего хочу. И даже камзол предъявила на обозрение. И мне нашли чудное темно-бордовое платье в пол, добавив к нему какую-то рыжую меховую накидку и туфельки на невысоком каблуке. Покупкой я осталась довольна. Длинное платье отлично подчеркивало фигуру, а меховая накидка позволяла не надевать на него ветровку. И, в то же время, не замерзнуть, если опять поднимется ветер. А еще радовало то, что у этой пышной красоты отсутствовало декольте. Строгий викторианский стиль – с десятком старинных пуговок на груди скроет то, что я под него засуну.

Томас в отутюженных штанах со скучающим видом разгуливал по комнате. И встретил меня с распростертыми объятиями. Мой внешний вид привел его в восторг… Чего нельзя было сказать о моем твердом желании забрать кинжал. Мы, как всегда, немного поругались, потом – поцеловались. И отправились на поиски очередных приключений.

- Так, дорогой Мюнхгаузен, давай договоримся сразу – никакие подвиги у нас на сегодня не запланированы. Поэтому, если ты почувствуешь, что тебе плохо, то честно мне об этом скажешь. А не будешь изображать героя дня и пятилетки. Потому, что если ты свалишься на Невском, я тебя обратно не дотащу. Пешие прогулки тоже сведем к минимуму.

Томас согласно кивнул головой. Я взяла его под руку, и мы медленно пошли по одному из самых старых питерских проспектов.

- Красиво здесь, – сказал Волк. – Мне нравится.

- Не только красиво. Но и познавательно. Если бы мы с тобой шли сейчас не к Невскому, а в другую сторону, то могли бы посетить музей того самого поэта Бродского, о котором мы на днях говорили. Еще, между прочим, на Литейном проживала графиня Юсупова, которая была прототипом пушкинской героини из «Пиковой дамы». А вон на той стороне - Мариинская больница. Она была основана императрицей Марией Федоровной в тысяча восемьсот третьем году, как подарок к столетию города. И если не будешь за своим здоровьем следить – то придется посмотреть ее изнутри. А вот в эту подворотню мы, пожалуй, нырнем.

Зеленый скверик Фонтанного дома, спрятанный от людских глаз, встретил нас тишиной.

- Давай тут где-нибудь посидим. Ты – передохнешь. А я поудобнее ножны с чехлом под одеждой устрою.

Мы нашли укромное местечко в кустах неподалеку от музея Ахматовой и удобно расположились на лавочке. Пока Томас любовался видами старинных особнячков, я проделала одну нужную манипуляцию. Шнурок от чехла с кинжалом оказался довольно толстой полоской едва обработанной кожи, и мне было некомфортно таскать это на шее. Поэтому я собиралась просто положить ножны за пазуху. Благо тугой пояс на платье гарантировал, что они никуда не выпадут. Но и это оказалось не слишком удобно. В итоге мне пришлось, в лучших традициях приключенческих романов, соорудить для себя нечто вроде двух кожаных петель, которые я прикрепила изнутри к меховушке. И эти петли отлично удерживали кинжал в ножнах. Спрятавшись за кустом, я сняла меховую накидку, подтянула кожаные шнурки потуже. Убедилась, что кинжал не выпадет, даже если придется бежать. И вернулась к Томасу.

- Ну, вот. Теперь мне почти хорошо. И можно спокойно отдохнуть.

Но «спокойно» не получилось. Потому что рыжий музейный кот, мимо которого мы недавно прошли, покинул свой пост у входных дверей, и пришел нас обмурлыкать. Точнее, не нас, а Томаса. Поскольку, не задержавшись на моих коленях, отправился прямиком в волчьи объятья. Уткнул свою лобастую голову Оборотню в грудь и загудел, как новенький трактор. Волк немного обалдел от свалившегося на него счастья и попытался согнать наглое животное. Не тут-то было! Кот впился в камзол всеми четырьмя лапами и восемнадцатью когтями.

- Не желает, – улыбнулась я.

- И что мне делать? Сейчас он на мне, вернее, на камзоле всю свою шерсть оставит! И можно снова тащить одежду в чистку.

- А ты расстегнись. Что-то же он от тебя хочет?

Когда кот добрался до рубашки, то не остановился на достигнутом и тут же попытался просунуть башку между пуговицами.

- Ну, хорошо, хорошо, – сказал Томас и расстегнул рубашку.

Кот уткнулся головой в след от клинка и замер.

- Мне кажется – он тебя лечит. Кошки чувствуют плохую энергетику. Смотри, у него на морде такая гримаса – будто рядом с ним черт сидит! Зачем ты только этот проклятый кинжал на себе без ножен таскал? Он же тебя едва не убил!

- Я не думал, что все так обернется. Вынул-то я его специально, чтобы почувствовать реакцию, если он перстень Павла учует. А ножны просто тупо дома забыл. Мы же торопились.

- То есть, ты не знал, что это опасно?

- Нет, конечно! Раньше таких случаев не было. Серебряные ножны – прекрасный экран от всякой чертовщины. К тому же, я очень редко доставал клинок.

И тут меня вдруг осенило!

- Слушай, а как же тогда Павел столько лет перстень на руке таскал – и тот не причинял ему вреда?

- До определенного момента – да. Но тут есть еще две детали. Первая, это то, что перстень намного меньше кинжала по массе. И вторая – кинжал все-таки орудие убийства. На нем минимум – пять жизней. Это если глубоко не копать. А там – кто знает – сколько? Опять же, я не думаю, что Старый Фриц знал о темной сущности такого «украшения». Скорее кто-то использовал Фридриха, что говорится, «в темную». Но он перстень дарил - и этим часть негатива с него снял. А часть – забрала невеста Павла. Ну, а потом - то ли срок подошел, то ли еще чего – и перстень императора убил.

- Погоди! Мне кажется, здесь все гораздо сложнее. И страшнее! Кто через Фридриха передал Павлу этот проклятый перстень? Некие темные силы, которым нужен был свой ставленник на российском престоле. Я рискну даже предположить, что по их замыслу Павел, получив артефакт, должен был устроить государственный переворот, отомстить матери за убийство отца и начать, таким образом, свое царствование с большой крови. Это бы окончательно «повязало» его с черными мерзавцами. А уж позже император преподнес бы им Грааль на блюдечке. По их злодейским планам Павел должен был стать кем-то вроде темного властелина. Но тут враги жестоко просчитались! Душа Павла оказалась настолько светлой, что магический яд на нее почти не подействовал. Да, император постоянно носил перстень. И это развило в нем подозрительность, сделало характер еще более сложным, контрастным, но не тронуло его душу! И негодяям ничего не оставалось, как убрать его физически…

- Ну, да. Выходит, что участников переворота тоже использовали «в темную». Не ясно только – откуда наши враги смогли узнать, что Грааль попадет Павлу в руки? Перстень-то достался ему аж за двадцать пять лет до того, как он стал Великим Магистром Мальтийского ордена…

- Трудно сказать. Боюсь, что они как-то умели предвидеть будущее. Но есть еще одна важная деталь. Незадолго до гибели император написал некое письмо, запер его в ларец и оставил в Гатчине. Попутно указав, что этот документ должен прочесть тот, кто окажется на российском престоле, через сто лет после его смерти. И вот двенадцатого марта тысяча девятьсот первого года царь Николай Второй прибывает в Гатчину и читает оставленное ему письмо. Говорят, что после этого он вернулся в Петербург очень мрачный и подавленный. Что узнал последний царь из этого письма? Была ли там, кроме всего прочего, предсказана страшная участь его семьи? У нас нет ответов на эти вопросы. Но во время революции большевики под корень извели всю царскую фамилию. Словно таким образом хотели уничтожить какую-то тайную информацию.

- Похоже, ты права. Уничтожали всех, кто хоть как-то мог быть причастен к тайне императора Павла. Ты только вспомни наш с ним ночной разговор! Во время Второй Мировой войны из двадцати двух тысяч жителей Гатчины после оккупации в живых осталось только две! И ни один дворец в пригородах Петербурга не пострадал так, как Гатчинский.

- А с каким остервенением немцы пытались взять Питер?! Да, несомненно, перед фашистами стояла некая вполне определенная цель.

- Уничтожить наследие мальтийских рыцарей! Если уж не удалось прибрать Грааль к рукам.

- Вот поэтому в годы войны фашисты убивали мальтийцев везде, где могли их встретить. И это при том, что рыцарский орден содержал госпитали для тяжелораненых и в войне участия не принимал. - Ника, но ведь тогда получается, что эта темная организация древнее всякой «Анненербе». Раз они действовали еще в восемнадцатом веке!

- А то и раньше. Выходит, что «Анненербе» - всего лишь одно из ее проявлений. В нашем несчастном мире.

- Не только в вашем… - глухо произнес Томас и замолчал.

А потом добавил через силу.

- Джонатан рассказывал, что монстры в черном, погубившие мою семью, не раз нападали на него, пытались похитить его сестру. И, похоже, собирались руками самозванца Вольдемара уничтожить весь наш народ.

- Они могут шагать через грани миров, - обреченно прошептала я, вспомнив рисунок на рукояти проклятого кинжала.

- Да. И способны смести с лица земли всех, кто владеет похожим Даром, а значит, в состоянии им помешать!

Мы переглянулись. В глазах Томаса плескалась тревога и безысходность.

- Детка, куда мы с тобой лезем? То есть – я-то понятно, куда. А ты?

- А я – тебя люблю. Помнится, ты хотел еще раз услышать эти слова? Повторяю, как говорится «медленно и по слогам»: я люблю тебя, Томас. И не оставлю – ни в жизни, ни в смерти…

Глава 24. Встретимся на площади Дворцовой…

- Марта… - медленно произнес Томас.

А больше ничего не сказал, потому что мы тут же начали целоваться. Жарко и отчаянно. И весь мир перестал существовать, отдалился и стих даже уличный гул. Ничего больше не имело значения, кроме его сияющих глаз и крепких объятий. И тихого нежного шепота:

- Девочка моя, спасибо тебе за все. Я люблю тебя. Что бы ни случилось со мной потом, какой бы мрак ни застилал мою дорогу, я легко и с улыбкой пройду через все испытания. Потому, что ты вернула мне силы жить. И я не оставлю тебя. Никогда!

Рыжий кот, соскочивший с колен Томаса в момент его признания, пронзительным взглядом мудрого сфинкса смотрел на двух влюбленных безумцев, и, казалось, довольно улыбался...

То ли целительная сила кота подействовала, то ли, в самом деле, я из-за всех этих приключений стала немного волшебницей, но так или иначе, Волк после трогательной сцены в Фонтанном дворике почувствовал себя еще лучше. Теперь он шел легко и уверенно своей стремительной, летящей походкой, улыбался мне светло и ясно, совсем, как в Гатчине, и задавал множество вопросов обо всех домах и улицах, мимо которых мы проходили.

Дворцовая Площадь, как водится, встретила нас простором и прохладным ветром с Невы. Томас запрокинул голову, рассматривая Александрийский столп, потом стал восхищенно любоваться зданием Зимнего Дворца.

- Какая удивительная архитектура! Какие точные пропорции! А внешний вид дворца! Прохладный изумрудный цвет и теплый блеск золотой лепнины. Как драгоценная шкатулка он стоит на широкой ладони площади, и его сияющие стены омывают прохладные ветры с залива.

- Ты бы видел, какая красота открывается из его окон! - подхватила я. – Простор Невы, белые корабли, идущие по ее волнам, золотой шпиль Петропавловки.

- Горю желанием все это увидеть!

Я с облегчением вздохнула. Тоска и безысходность исчезли из глаз Томаса, по крайней мере, на время. Говорят, красота лечит душу. Но перед нами стоит более сложная задача: не просто любоваться многочисленными коллекциями Эрмитажа, но отыскать в них очередную подсказку к нашему нескончаемому квесту. В какой зал пойти для начала? В Тронный? Слишком просто. Фельдмаршальский, Георгиевский и прочие залы были созданы уже при Николае Первом. А искать подсказку где-то среди картин и статуй – просто нереально.

- Куда же нам для начала пойти? – вслух произнесла я.

Томас пожал плечами. И вдруг мы услышали негромкий ответ:

- Сегодня в Эрмитаже три очень интересные временные выставки.

Мы обернулись. Перед нами предстала невероятно причудливая и гротескная фигура. Высокий худой мужчина в черных очках, одетый в рваные на коленках джинсы, расписанные всевозможными знаками, начиная от скандинавских рун и заканчивая египетскими иероглифами.

К джинсам большой английской булавкой была приколота связка ключей.

На шее незнакомца висело огромное количество массивных амулетов, среди которых я заметила какие-то, кресты, таблички с непонятными надписями и многое другое. Все эти побрякушки были ярко раскрашены и блестели на солнце, напоминая выходной наряд вождя папуасов. Длинный кожаный плащ, болтавшийся на плечах нашего странного собеседника, так же был украшен какими-то значками, пучками перьев, блестками и заклепками. Что особенно меня потрясло, так это то, что к рукаву была пришита маленькая фетровая шляпка, на которой болтался навесной замок в виде сердечка. И увенчивала этот безумный наряд кожаная ковбойская шляпа, обильно увешанная цепями и связками мелких монет. Абалдеть – как пишут в интернете…

- Что, простите, вы сказали? – пролепетала я, понимая, что уже минут пять рассматриваю незнакомца, как новогоднюю витрину, и все еще не могу отвести глаз.

Томас вел себя примерно так же. Странный собеседник улыбнулся и снял очки. У него оказались очень добрые карие глаза, а чуть впалые щеки и острая бородка сразу навеяли мне мысли о светлом образе Дон Кихота.

- Сударыня, - голос у незнакомца был низкий и очень мягкий, хотя и не такой певучий, как у Томаса. - Я хотел бы взять на себя смелость посоветовать вам и вашему спутнику, прежде всего, посетить выставку ювелирных изделий четырнадцатого-пятнадцатого веков из личных, я подчеркиваю, коллекций русских аристократов.

Его старинная манера речи в сочетании с абсолютно стимпанковской внешностью просто выбила меня из колеи. К тому же после этих слов из-за пазухи нашего собеседника вдруг высунулась головка какого-то зверька, похожего на собачку. Высунулась и тут же пропала. Я успела заметить только круглый светло-карий глаз и острое, покрытое шерстью ухо. Растерянно посмотрела на Томаса.

Волк восхищенно улыбался и покачивал головой.

- Сударь, мы бесконечно благодарны вам за ценный совет. Непременно им воспользуемся.

Мужчины раскланялись друг другу. И незнакомец в кожаном плаще зашагал назад, по направлению к Александрийской колонне. А мы двинулись в противоположную сторону, к воротам во внутренний двор Зимнего Дворца.

Уже через полчаса зеркала Иорданской лестницы отразили высокого мужчину в старинном камзоле и девушку в элегантном вечернем платье. Мы поднимались не спеша, с достоинством, оглядывая зеленоватую яшму высоких колонн и любуясь скульптурой в древнегреческом стиле. А больше всего удовольствия мне доставляли изумленные шепотки, пролетающие тут и там за нашими спинами:

- Кино, наверное, снимают.

- Не-ет, это какой-нибудь испанский посол с женой. Посмотри, какая шикарная пара!

Я еще выше задрала нос и крепче ухватила Томаса под локоть.

- Да станет посол тебе в кассе вместе с простым народом стоять?! Говорю же, это актеры из Голливуда приехали какой-нибудь блокбастер исторический снимать. Видишь, уже костюмы надели: в образы входят. А девушку я точно в каком-то кино видела. По-моему, она там предводительницу разбойников играла.

- Да ну, не может быть! Я эту пару в другом фильме видела. В любовной драме.

Под сладостный аккомпанемент этих споров мы медленно вплыли в Гербовый зал, где вдоль золоченых колонн, под белыми хорами с балюстрадой, стояло множество стеклянных витрин. Тут же позабыв про величавый образ голливудских актеров, мы поспешно кинулись к витринам и начали очень внимательно осматривать каждое украшение, особо присматриваясь к кольцам и перстням. Увы! Наши долгие и напряженные поиски успехом не увенчались. Среди золотых и серебряных колец не нашлось ничего даже отдаленно напоминающего зловещий артефакт. И кинжал, спрятанный под одеждой, никак не желал себя проявлять. Пройдя еще несколько залов наугад, мы немножко загрустили. Потому, что одни шедевры сменялись другими, но среди них не было даже намека на цель наших поисков. В зале французской живописи восемнадцатого века нам пришлось задержаться, потому что огромная толпа экскурсантов полностью перекрыла вход. Экскурсовод, высокая, сухопарая дама, похожая на школьного завуча,не переставая, вещала пронзительным голосом:

- Обратите внимание! Так, посмотрели все налево, Я СКАЗАЛА! Перед вами шедевр живописи эпохи барокко: «Портрет неизвестного». Это ранее неизвестная копия с картины неизвестного художника…

- Сделанная неизвестно кем, неизвестно когда и как попавшая в наш музей, – с невозмутимым видом договорил Томас.

В толпе раздались смешки. Дама негодующе посмотрела на нас, но продолжала.

- А теперь посмотрите на эту скульптуру. Она была доставлена из афинских развалин ко двору Людовика Четырнадцатого по личному приказу короля. Мы называем эту фигуру «Победитель». У нее нет руки, нет ноги и разбита голова, но выглядит она впечатляюще.

- Если это Победитель, что же тогда осталось от побежденного?! – сокрушенно покачал головой Волк.

Экскурсанты засмеялись громче. Дама фыркнула и с возмущенным видом покинула поле боя вместе со своей жаждущей новых впечатлений армией. Томас грустно посмотрел им вслед.

-Тяжкий труд на ниве искусства. - Доктор мне все время кажется, что за мною на работе ходят какие-то незнакомые люди. – А кем вы работаете? – В музее – экскурсоводом.

- Опять шуточки шутишь? – я улыбалась, но от моего взгляда не укрылось, что Волк, то и дело, касается рукой стены, словно пытается на нее опереться. - Признавайся, ты нормально себя чувствуешь?

- Более чем! Хочешь, докажу это тебе прямо сейчас?

- Не надо. Слишком много свидетелей.

В зале мы теперь были одни, но напротив нас висела большая картина, где пухлощекая блондинка в пышном платье, отвернувшись от своего усатого кавалера, вперилась томным взглядом прямо в Томаса.

- Они нам просто завидуют.

Томас шагнул ко мне вплотную, в его бархатном баритоне опять зазвучали игривые нотки:

- Шедевр искусства двадцать первого века! Триптих «Красавица и чудовище». Картина первая. «В объятьях страсти нежной».

И серый обормот тут же крепко меня обнял.

- Картина вторая. «Поцелуй опьянил, и в терновнике что-то запели»

Да уж, опьянил, так опьянил! Я, кажется, сейчас голову потеряю, как тот несчастный «Победитель». Похоже, созерцание картин действует на моего спутника как-то … возбуждающе.

- Картина третья…

- Похищена из музея при неизвестных обстоятельствах! – фыркнула я, торопливо выбираясь из объятий этого ненормального экскурсовода. – Слушай, искусствовед, заканчивай свою лекцию, и пойдем дальше. Полдня прошло, а к разгадке тайны мы не приблизились.

- Не приблизились, – Томас чуть помрачнел. – Может, в этом дворце для нас и нет никаких подсказок?

- Есть еще одна очень интересная выставка.

Знакомый приятный голос раздался прямо за нашими спинами. Незнакомец в кожаном плаще приветливо улыбнулся нам.

- Русские книги восемнадцатого века. Это недалеко, в Павильонном зале. Очень советую сходить.

- Как его в таком виде только в Эрмитаж пропустили? – мелькнула у меня мысль.

Я перевела взгляд на беленькую старушку-музейщицу. Она мирно сидела в кресле, не обращая никакого внимания на то, что увешанный амулетами тип зачем-то повесил кожаную шляпу на голову «Победителя» и явно увлекся беседой с румяной дамой на картине. Мы переглянулись, пожали плечами и поспешили в Павильонный зал.

Под легкими изящными галереями Павильонного зала хотелось гулять бесконечно. В хрустальных подвесках люстр радугой играли лучи света, мерно, с тихим звоном падали капли воды в «фонтанах слез», напоминающих Бахчисарайский. Золотой Павлин в знаменитых часах неподвижно застыл, распустив пышный хвост. А на пестром мозаичном полу стояли небольшие столики, на которых под стеклянными колпаками лежали книги. Массивные коричневато-золотистые кожаные переплеты, черно-алая вязь названий глав и четкие, выразительные гравюры. Я с любопытством разглядывала эти уникальные экспонаты. Томасу, похоже, тоже было интересно. «Приключения Гулливера», «Робинзон Крузо», сентиментальные романы Ричардсона, философские трактаты Дени Дидро, поэзия… Занятно, конечно, узнать, что читали русские аристократы двести лет назад. Но как это может помочь нашим поискам?

Глава 25. По страницам книжным все дальше, дальше…

- Сударыня, настоятельно рекомендую обратить ваше драгоценное внимание на одну книгу.

Незнакомец в кожаном плаще вновь возник прямо передо мной. Он кивнул павлину в витрине, как старому знакомому. И мне показалось, что птица махнула крыльями и качнула головой. Я растерянно заморгала.

А странный собеседник продолжал свою речь:

- Взгляните сюда. Джеймс Макферсон «Песни Оссиана». Двести лет назад шотландский поэт написал эту книгу по мотивам кельтских сказаний двенадцатого века. А в России, в тысяча семьсот шестьдесят девятом году «Песни Оссиана» подарил недавно взошедшему на престол императору Павлу Первому знаменитый просветитель Николай Новиков. За то, что Павел Петрович в первый же день своего царствования освободил его из заключения в Шлиссельбургской крепости. Да! Император зачитывался этим эпичным фэнтези восемнадцатого века в блистательном переводе Алексея Кострова.

Услышав знакомое имя, мы с Томасом напряглись и одновременно шагнули к стеклянной витрине. Незнакомец в плаще сделал шаг назад, давая нам дорогу. И, видимо, как-то случайно качнул стеклянный колпак. Тот вздрогнул и соскользнул со стола, где лежала книга.

Томас успел метнуться и подхватить хрупкое изделие, так что бабушка-музейщица опять ничего не заметила. А ветерок, прилетевший в открытое окно из Висячего сада, вдруг перелистнул несколько страниц. Мы склонились над книгой.

Яркая цветная картинка. На ней – мужчина в сером плаще и девушка с длинными вьющимися темными волосами. Перед ними возвышается, закрывая небо, багровая громада какого-то замка. Я перевела взгляд на текст. И мы с Томасом одновременно чуть не вздрогнули. Потому что на странице было написано :

"Так, в тревожном волнении, но мужественно и непреклонно подступили Куин и Таэрлэйт к грозным стенам замка Мичила. - О, не здесь ли пал от рук злобных убийц славный король Маоилмхин? - горестно произнесла Таэрлэйт. - И чудится мне, будто камни вопиют о возмездии. - Уводит путь нас во тьму, - сурово ответствовал Куин. - Но разящая молния Правды да разобьет сплетенное недобрыми столетьями кольцо мрака!»

- Кольцо мрака, – прошептал Томас, - Неужели это подсказка? Но где его искать?

- Ну что, заинтересовали вас кельтские легенды? – разговорчивый незнакомец снова подошел к нам с приветливой улыбкой. – Кстати, у кельтов были весьма любопытные имена. К примеру, мужское имя Куин означает «Вождь-Волк». Имя героини эпоса Таэрлэйт – значит «Принцесса, владеющая Даром Слова». Занятное имя было у покойного короля в этом сказании: Маоилмхин. То есть: «Мудрый и Кроткий Вождь». Янтарные искры в глазах Томаса постепенно превращались в золотое пламя. Меня опять начало подтряхивать. Но теперь уже не от страха, а от близости разгадки тайны. Мужчина в плаще отвернулся, собираясь уйти. Но вдруг снова повернулся :

- Да! Совсем забыл сказать. Кельтское имя Мичил, которым назван замок, означает «подобный Богу».

- Михаил!

- Михайловский Замок!

Эти слова мы с Томасом выкрикнули почти одновременно. Незнакомец кивнул нам и вновь безмятежно улыбнулся.

- Вы все правильно поняли, друзья мои. Удачи и победы!

- Постойте!

Я рванулась к этому доброму, странному типу, пока он снова куда-то не исчез.

- Спасибо за все! Вы так помогли нам! Скажите, пожалуйста, кто вы?

- Грегори, – спокойно и буднично произнес мужчина. – Хранитель Грифонов.

В этот миг странный зверек вновь высунулся у него из-за пазухи. И я увидела, коричневый мех, блеснувший на мгновение бронзой, кисточку львиного хвоста и тонкий край крыла в сверкающем оперении. Мы ахнули, шагнули к Хранителю. Но влетевшая в зал толпа экскурсантов разъединила нас. А когда народ схлынул, Грегори из зала исчез, стеклянный колпак, как ни в чем не бывало, поднимался над книгой, окно в сад было закрыто. И только под часами с Павлином лежало одинокое бронзовое перышко.

В глубоком молчании мы с Томасом спускались вниз по лестнице к выходу из дворца. Доброе волшебство Города вновь дало нам подсказку. На этот раз для решающей, финальной части квеста.

- Грифон – символ царской власти и справедливого воздаяния преступникам, – наконец, произнес Томас. – Так что неудивительно, что Хранитель решил помочь нам.

- Да, нам с ним здорово повезло. Скорее всего, Грегори - легендарный обитатель Башни Грифонов на Васильевском острове.

- Я тоже так думаю. Итак, мы знаем, где хранится проклятый перстень. Но кто может предугадать, какие недобрые силы готовят нам «сюрпризы» за стенами печально известного замка?

На эти невеселые вопросы ответа не было. Путь неожиданно перегородила большая афиша с надписью. «Шедевры немецкой живописи 14-15 века. Из картинной галереи замка Вартбург». Я застыла у этой надписи, как прикованная.

- Что ты опять увидела?

Томас смотрел на меня немного встревожено. Я вздохнула.

- Вартбург! Легендарный немецкий замок, где в тринадцатом веке проводились турниры менестрелей. Знаешь, у Гофмана есть чудесная новелла об этом замке. Однажды на турнир менестрелей пришел один злобный колдун по имени Клингзор. И предложил поэтам свои поганые «услуги». То есть начал обучать всех желающих «черному дару слова». Ты понимаешь, о чем я?

- Да, – мрачно кивнул Томас. – Словом можно исцелить, но можно и смертельно ранить или отравить душу.

- Вот-вот! Но многие поэты охотно согласились на такое «обучение»! Лишь бы побыстрей заполучить славу и богатство. Тогда светлый менестрель Вольфрамб фон Эшенбах, один из немногих не поддавшихся искушению творчеством, вызвал Клингзора на песенный поединок. И победил его!

- Мне нравится финал этой легенды!

- Мне тоже, – снова вздохнула я. – Только в реальности потом все стало еще хуже. Потому, что в тридцатые годы Вартбург облюбовал Гитлер со своими прихвостнями из «Анненербе». Говорят, что в тридцать восьмом году он провел там совещание двенадцати астрологов и ясновидцев Третьего Рейха. Правда, астрологи, не сговариваясь, дружно предсказали ему крах фашистской Германии. А потом все бумаги и все лица, причастные к этому совещанию исчезли без следа.

Волк промолчал, но это молчание было красноречивее любых слов.

Желая хоть как-то развеять навалившиеся тяжелые мысли, мы вошли в небольшой зал, чтобы посмотреть коллекцию картин из легендарного замка. Одна из них сразу привлекла наше внимание. На фоне взлетающих к небу серых башен стоял светловолосый юноша с лютней. Справа от него клубился густой дым, будто от пожара. Но в этом мороке угадывался облик черного человека с резкими, грубыми чертами лица и хитрым взглядом. Юноша, повернувшись вполоборота, спокойно и решительно смотрел на него. Лицо менестреля выглядело напряженным, с губ, казалось, срывались смелые и прекрасные слова неслышной нам песни. Он вел поединок со злом. И побеждал! Лучи заходящего солнца освещали фигуру юноши, золотом вспыхивали на струнах его лютни. И мрак тянул свои щупальца к этому сиянию, но был не в силах его погасить.

- Художник неизвестен. Тысяча двести первый год. «Менестрель Вольфрамб фон Эшенбах» - прочитала я название картины.

Томас тихо и твердо сказал:

- Не вечно им побеждать!

- Твои слова – да Богу в уши! – вздохнула я. – Ты обратил внимание на дату? Получается, что вся эта чертовщина с темными магами была уже тогда. И, что самое печальное, мы были правы, решив, что она никуда не делась до сих пор…

Мы медленно шли по залам, уже ни на что не глядя. Статуи, витрины с костюмами, картины. Толпа туристов, словно водный поток, в очередной раз подхватила нас и утащила за собой. Когда этот поток схлынул, мы с Томасом вдруг оказались перед большой картиной. «Конный портрет императора Павла Первого с сыновьями». Опять – Павел! И опять – этот волшебник Лампи-Младший! Я снова начала искать сходство с портретом в гатчинской церкви…

А в голове внезапно начали складываться строчки. Точнее, даже не складываться, а звучать.

- Смотри, внимательно, Марта, – сказал Томас. – Какой у него взгляд! Тебе не кажется, что государь император хочет у нас что-то спросить?

- Нет, мой дорогой. Не спросить – сказать.

Когда, согласно повеленью, приму от Вечности ключи, то неоплаканною тенью я стану здесь блуждать в ночи. Кто нам – хранитель, кто - разлучник? И кто - отмеривает век? Я здесь всего лишь – бедный ключник и просто – смертный человек. Года бегут – им нет возврата, и в сердце остужают пыл. Ты полюби меня, как брата, за то, что я на свете был. За то, что вынес эту муку, но шпагу в ножны не вложил. Пожми мне на прощанье руку за всех, кому я здесь служил. За то, что не нарушил долга, сгорев, как бабочка в огне. Еще за то, что слишком долго чернили память обо мне. За все, что не успело сбыться от колыбели до креста, за то, что я не мог молиться о тех, чья совесть нечиста. За то, что в безнадежной драке я попытался мир спасти. И для тебя расставил знаки на неизведанном пути. За то, что вместе с палачами мне суждено шагнуть за край. За то, что этими ключами я не открою людям рай…

Я произнесла это обращение и меня изрядно тряхнуло. Если бы Томас не подставил мне руку, я бы, наверное, села на пол.

- Так, все! На сегодня хватит! Пошли отсюда. Скорее!

И Волк уволок меня за собой. Мы мчались по лестнице, так, будто за нами гнался Медный Всадник…

Очнулись мы только около Невы. Свежий ветер гнал по воде волну. Шпиль Петропавловки сиял в закатных лучах. Привычная картинка бальзамом пролилась на сердце. Впрочем, «бальзам» не помешал бы и другой. Например, рижский. Я начала судорожно соображать – в какой ресторанчик нам податься? Чтобы при этом еще и не сильно подорвать бюджет.

- Что там у нас с наличностью? На «пьянку с пожаром» можем разориться?

Томас полез в карманы и начал вытаскивать деньги. В это время возле нас остановилась толпа какой-то молодежи, и начала отчаянно спорить – в какой хостел им податься. Так ничего не решив, они, ругаясь, умчались в сторону Дворцового моста.

- Что такое – хостел? – поинтересовался Оборотень, наконец, сложивший купюры в приличную пачку.

- Такая мини-гостиница. С кучей комнат и хозблоком в лице душа и холодильника. Можно жить в комнате вшестером. А можно и на двоих номер снять.

- Снять номер на двоих… - Томас задумчиво улыбнулся и посмотрел на меня, - А не кажется ли тебе, что это – отличная идея?

Я расхохоталась.

- Дорогой, ты сейчас глядишь на меня не как Волк, а как кот. Причем, мартовский! Ну, не обижайся, пожалуйста! Мне понятен ход твоих мыслей. Раз уж судьба соединила нас, ты хочешь, чтобы все было красиво. Но, Томас, мне до голубой звезды – где мы будем с тобой вместе. Потому, что мне абсолютно все равно – что вокруг, когда ты рядом со мной…

- Но, красоты тоже хочется, – улыбнулся Томас.

- И мне хочется, - вздохнула я, - А еще уже хочется немного отдохнуть. И, честно говоря, чего-нибудь выпить. То ли кофе вкусного, то ли коньяка крепкого.

Мы все еще стояли возле Невы. И тут меня осенило, где можно совместить эстетическое удовольствие с гастрономическим. Правда, местечко не дешевое, но зато запоминающееся.

- Посмотри на тот берег Невы. Видишь, старинный корабль?

- Вижу. Трехмачтовый парусник. Похож на фрегат.

- Ты все верно угадал, Морской Волк! Это уникальная копия голландского корабля «Амстердам» тысяча семьсот сорок восьмого года. Сейчас там находится плавучий ресторанчик под названием «Летучий Голландец». Не совсем плавучий, конечно, но под него заточенный. Одна из визитных карточек Санкт-Петербурга, между прочим! Тебе там понравится. Внутри все устроено, как на настоящем корабле. А из окон открывается потрясающе красивый вид на Дворцовую Набережную, Петропавловскую крепость и Стрелку Васильевского острова.

Ну что? – я лукаво улыбнулась, - Хочешь пойти туда?

- Какие могут быть сомнения, дорогая! Ужин на «Летучем Голландце»! Мечта каждого уважающего себя Морского Волка.

И мы, обнявшись, зашагали по Дворцовому мосту.

Глава 26. Какие низкие сегодня облака…

Пена в кофейной чашке была похожа на сердечко. Даже жалко было сыпать в нее сахар и лезть туда ложкой. Да и пить – тоже.

И поэтому я на нее просто тихо любовалась. А еще – на довольного Волка. Прекрасно вписавшегося в интерьер старинного судна. Ну, еще бы ему не быть довольным! – кухня тут великолепная, атмосфера – теплая, а вид и в самом деле - лучший в городе! Мы разорились на какое-то французское блюдо, дивно поужинали, и теперь наслаждались просто своим присутствием в этом месте. Даже существенная дыра в бюджете не сильно огорчала. Кто знает – что будет с нами завтра?

За широким панорамным окном Нева неспешно катила свои воды все дальше и дальше, к заливу. Плавное движение волн, веселый блеск солнечного луча на поверхности реки, действовали умиротворяюще. Хотелось забыть обо всех горестях прошлого и страшных тайнах настоящего и просто радоваться каждой минуте земного бытия. Аромату кофе, легким паром поднимающемуся над тонкой чашечкой. Панораме города, раскинувшейся, за синей гладью реки. Любимому мужчине, который сидит сейчас так близко, что можно коснуться его руки. Или тихо положить голову ему на плечо.

- Судьба, Мироздание, или как вас всех там зовут, прошу, продлите сейчас это мгновение! Я не знаю, чем окончится наш путь, и к какому финалу приведут опасные поиски. Но верю, что в этот миг, наполненный теплом и нежностью, от нас бессильно отступает всякая тьма.

Я беззвучно шептала эти слова, как молитву. Так мы сидели, не в силах разомкнуть рук, довольно долго. Пар уже перестал кружиться над чашкой, а луч солнца погас за серой пеленой косматой тучи. Томас перевел взгляд на поверхность Невы и грустно усмехнулся.

- О чем ты сейчас подумал? – спросила я Волка.

- О Реке Времени. Она безостановочно несет свои потоки часов и минут из Прошлого в Будущее. Порой слепо и безжалостно обрушиваясь на земные берега и разлучая самых близких людей. Ну, а нас с тобой, Ника, воды Времени неожиданно прибили друг к другу. Я не пророк, но в этом мне почему-то видится надежда. На светлое завершение нашей странной истории.

- Мне тоже хочется надеяться на лучшее. Но иногда к сердцу подступает такая тоска и страх! – я произнесла эти слова и постаралась незаметно вытереть подступившие слезы.

- Девочка моя, не бойся! Я буду рядом, я смогу защитить тебя.

- Тебя бы кто защитил от твоего прошлого, – подумала я, крепче прижимаясь к плечу Томаса.

А вслух сказала:

- Ладно, не будем о грустном. Мы знаем, что отступать назад уже поздно. В конце концов, сам Город словно бы помогает нам в поисках и творит для нас добрые чудеса. Эта история с Грегори и с книгой в Эрмитаже похожа на главу из какого-нибудь фэнтези.

- Кстати, о книге. Она была очень странной, ты не заметила?

- Что значит, странной?

- Когда мы уходили из зала, я успел бросить на нее прощальный взгляд. Так вот! И картинка, и текст были совершенно другими.

- Ну, да! И стеклянный колпак появился над ней сам собой. Я же говорю – чудеса.

- Не просто чудеса. А прямое вмешательство светлых сил, о которых я рассказывал тебе.

- Это ты Грааль имеешь в виду?

- Да. А ты знаешь, что в замке Монсальват хранились три священных артефакта? Огненный меч – символ мужества и благородства. Чаша – с эликсиром жизни - символ милосердия и исцеления. И книга! Символ мудрости.

- Постой-постой! Ты намекаешь, что в Эрмитаже мы видели ту самую книгу?

- Да! По легенде ее мог открыть каждый чистый душой человек. И получить ответ на важный для него вопрос. Поэтому никто не мог сказать, что написано в той книге. Все видели разное: от формул и рецептов до стихов и песен.

- Но ведь Грегори сказал, что эту книгу Павлу подарил русский просветитель Новиков.

- Новиков подарил императору «Песни Оссиана». А Книга из Монсальвата вполне могла превратиться в этот сборник, чтобы дать нам подсказку к дальнейшим поискам.

- С ума сойти! В Эрмитаже хранится волшебная Книга, которую, может быть, сам король Артур держал в руках! Я беседую с Волком-Оборотнем о заклятом перстне императора Павла, с призраком которого мы имели честь познакомиться в его же замке. Если написать об этом роман, все тут же спросят: что курил автор?!

Томас улыбнулся:

- Мне тоже нравится безумный сюжет этой пьесы. А еще мне нравится, что ты перестала грустить и бояться и, несмотря на все тревоги, опять смеешься над собой!

- Это я умею. Но если серьезно, то одной подсказки для продолжения поисков нам мало. Допустим, зловещий перстень хранится в Михайловском Замке. Где он спрятан? И кто мог туда его отнести? А главное - зачем?

- Кто конкретно его туда отнес и спрятал, сказать не могу. Хотя, мне кажется, что это мог сделать потомок кого-то из убийц. А вот – зачем, пожалуй, догадаться легко. Чтобы замолить грехи и снять родовое проклятие.

- Пожалуй, ты прав, – задумчиво произнесла я. – Знаешь, а ведь практически у всех заговорщиков жизнь после убийства государя, что называется, «пошла под откос». Николай Зубов скоропостижно скончался в тысяча восемьсот пятом году. Причем на здоровье он до этого никогда не жаловался! Сын Ивана Муравьева-Апостола возглавил восстание декабристов и был казнен на кронверке Петропавловской крепости.

- Вот то, о чем я говорил, – вставил Волк. – Грехи отцов падают на головы детей.

- Да, ты прав. А Платон Зубов прожил долгую жизнь, но к концу ее, похоже, совсем свихнулся. Причем от жадности! Был одним из самых богатейших людей в России, а сам ходил по имению в лохмотьях, и его крестьяне считались самыми бедными в округе. В подвалах за крепкими замками хранил множество сундуков с золотом и серебром и часто спускался вниз, чтобы ссыпать в неполный еще сундук скопленную горсть монет. Самое большое наслаждение ему доставляло открывать сундуки и любоваться блеском золота.

- Прямо какой-то Скупой рыцарь!

- Именно так! Своего Скупого рыцаря, чахнущего над златом, Пушкин писал с Платона Зубова. Хотя этот Плюшкин, оказывается, был женат. Свою супругу, девятнадцатилетнюю дочь соседа-помещика, он фактически купил у отца за миллион рублей золотом! Говорят, девушка рыдала в день свадьбы, она не хотела идти за уродливого скопидома!

- Чудовищная история! Что тут можно сказать? Ужасный век, ужасные сердца!

- Ох, Томас! Ты же слово в слово повторил мои слова, которые я произнесла, увидев портрет этого мерзавца. То есть не мои, конечно, слова, а Пушкина, но это неважно. Хотя возмездие все же настигло Зубова, пусть и после смерти! В годы революции церковь, где он был похоронен, разорили большевики, и прах последнего фаворита великой императрицы давно уже развеян по ветру…

- Возмездие… - тихо произнес Томас, и янтарные огни в его глазах вспыхнули еще ярче.- Если Мироздание не торопится карать убийц, это должны сделать люди.

- Давай не будем горячиться, – торопливо сказала я. – Допьем кофе, завершим этот странный, но приятный день. И спокойно пойдем домой. А там уже выспросим у духа Яндекса все подробности про потомков заговорщиков.

- Ты, как всегда права – улыбнулся мой герой. – О, женщины, что бы мы, глупые, не в меру пылкие рыцари, делали без вашей мудрости и терпения?!

- Как – что? До упаду боролись с ветряными мельницами. Спасибо за добрые слова, благородный идальго.

- Не за что, моя прекрасная Дульцинея. Только об одном прошу тебя: пожалуйста, не плачь. Я ведь не выдержу твоих слез!

- Не буду, не буду, обещаю. Да и о чем мне плакать? Мы рядом, мы вместе. И все хорошо.

Мы дождались, пока нам принесут счет. Я мельком глянула на циферки, поняла, что повод порыдать, безусловно, есть. Но всего лишь грустно вздохнула. Уподобляться жадине Зубову не хотелось. Значит, прикинемся беспечными «хиппи» и сменим имидж.

- Ну все, дорогой. Выдвигаемся потихонечку в сторону нашей «норы». Честно говоря, мне уже хочется нырнуть в «волчью» футболочку и принять горизонталь. Устала я по городу бегать. А нам еще отсюда выбираться и добираться.

Томас улыбнулся и сказал что-то про «донесу на руках». Но я заметила, что вставая из-за стола, Волк как-то подозрительно тяжело оперся о его край.

- Та-ак, мой милый! Кажется, вечер стремительно перестает быть томным. Ты что – опять неважно себя чувствуешь? Имей в виду, юмор я сейчас не оценю! Признавайся честно – сможешь до автобуса дойти?!

Оборотень, помрачнев, отрицательно мотнул головой.

- Значит, все-таки придется такси вызывать. У нас ведь дома еще какая-то еда фестивальная осталась?

- Осталась. Несколько банок тушенки, макароны и гречка.

- Ну, и отлично! Главное, чтобы на билеты в музей хватило.

Томас пошуршал наличностью и сказал, что все не настолько плохо.

- В крайнем случае, можно мою «косуху» продать. Молодежь в «Собаке» интересовалась. Или амулет в ломбард заложить. Жаль, что я не Грегори. На его, как ты любишь выражаться, «винтажном прикиде» можно целое состояние заработать.

Мы вспомнили странного незнакомца, посмеялись и полезли в подошедшее такси.

Нора встретила нас тишиной и уютом. Я с наслаждением стащила с себя «голливудский» наряд и прыгнула в привычные джинсы и футболку. Томас, решительно сказав, что ему стало намного лучше, усадил меня отдыхать на диванчик. А сам отправился ставить чайник.

Я ждала его в глубокой задумчивости. Размышляя о странности наших отношений. Меня слегка смущала стремительность развития событий. И в то же время – радовала. Потому что она не оставляла времени на дурацкое самокопание. Неудачная личная жизнь приучила меня все время бояться подвоха, бояться удара в спину. Приучила запрещать - доверяться и доверять тому, кто сейчас находится рядом. Открываться? Как можно! Ведь придут и плюнут. Прямо в душу. А как можно влюбиться, да ещё и признаться? И не скрывать. Страшно любить, доверяя. Страшно стоять беззащитной в открытом поле на ветру, не зная, что в следующий миг принесет тебе удар изменчивой стихии. Теплые капли летнего дождя? Или ледяной шквал, вымораживающий последние крохи надежды в сердце? Нет-нет, закрыться! Спрятаться, как улитка в скорлупе! А, может, лучше стать насмешливой и легкой? Смотреть на все с убийственным сарказмом. Ни во что не верить, презирать весь мир и себя в первую очередь.

Но как же быть с твоей любовью, Марта? С болью и красотой этого мира, от которой иной раз перехватывает дыхание?! Боже мой, как стремительно, как безжалостно несется время! Отгорают летние закаты, золото опавшей листвы сменяется пляской синих теней на снегу. И так же мелькают в безумном калейдоскопе дни твоей жизни. Жизни – короткой, тяжелой, прекрасной, земной. Смысл которой в любви и той радости, что можешь получить только тут. От пляски солнечного луча на холодной воде Невы. От дивного сочетания любимой строки и мелодии. От всякой милой сердцу ерунды, если ее замечать. И от людей. И от общения. Но главное, от того, что ты живешь. И можешь чувствовать многое.. И многое можешь дать. А уж взять тебе сам Бог позволил - бери и радуйся. Тут и боли, конечно, полно. Но хотя бы выключи в себе калькулятор!!!

Кажется, половину этого монолога я произнесла вслух. Потому что вошедший Томас тут же меня обнял и шепнул, что «все только начинается».

- Ты же волшебница, детка! Что нам стоит придумать сказку – для себя?

Грустная улыбка скользнула по моим губам:

- Я просто Сказочница. Которая помогает любимым героям, но никак не может разобраться в собственной душе. Не слишком-то я похожа на волшебницу, Томас. Иначе уже давно наколдовала бы нам сундук с золотом. И мы могли бы целый день кататься по Питеру на такси. И обедать в лучших ресторанах…

- Дурочка! Волшебник - не тот, кто обращает свинец в золото или вызывает бурю; волшебник тот, кто может помочь расцвести другой душе...

- А я – помогла?

- Ты еще спрашиваешь?! Когда меня занесло в Гатчину, я был почти стариком. И дело даже не в прожитых годах – а в ощущении самого себя…

Глава 27. Как я тебя бесконечно люблю…

Кем я был тогда в моем мире? Балаганным шутом, бросающим под ноги публике пестрые осколки своей разбитой души. Мудрым наставником. Добрым другом, верным боевым товарищем. Подобно одинокому путнику, я грелся у чужого огня и радовался отсвету чужого счастья. Проживал на сцене тысячи чужих жизней, позабыв о своей собственной. И не знал, что может быть иначе.

- А теперь?

Волк улыбнулся.

- Хочешь, я расскажу тебе о себе, сегодняшнем? Мой цвет – алый. Мой взгляд – глубокий. Ныряй и лети сквозь сотни вселенных, пока за гранью времени и пространства ты не протянешь мне руки навстречу, и мы не соединимся навеки в одно молчание, в одну мелодию, в одну яркую вспышку краткого земного бытия. Мой тон – низкий. Мой закон – не писан. Хочешь я стану небом или солнцем? Завтра я буду словом под твоим пером и расскажу тебе сказку о любви и боли. Когда боль — твой постоянный партнёр, то свобода — любовница, а безумие - единственный проводник. И лишь твой взгляд исцеляет меня от неизбывной муки. Он подобен чистому сиянию алмаза перед ревущим пламенем жерла угольной топки. С тех пор, как мы встретились, мне стало легко любить – все, что под руку подвернется. Например, жизнь. И весь Мир, который великодушно разрешил мне быть его фрагментом. Из меня получился очень счастливый фрагмент. Несмотря ни на что. Я не умею жаловаться на тяготы жизни. Но если ты поймешь по одному лишь взгляду, что мое сердце дрогнуло под натиском горестных воспоминаний - напомни мне этот разговор. В минуту слабости бывает полезно вспомнить, как в действительности обстоят дела.

Я потрясенно молчала. Никогда еще Томас не говорил со мной так страстно, так пронзительно. Должно быть, та страшная ночь не прошла для него бесследно. Как и для меня…

- Ты становишься непредсказуемым.

- Тебя это пугает?

- Нет, совсем нет. Просто ты вдруг открылся для меня с неожиданной стороны.

- Ну, что тебе на это сказать? Я тоже – вечно себе все запрещал. Прошлое было сильнее Настоящего. Вот и приходилось обманывать судьбу. Постоянно играть какие-то роли, так что маска почти приросла к лицу, скрывать раненую душу за холодной насмешливостью и иронией. И не привязываться сердцем ни к кому: ведь всегда найдутся те, кто узнает о твоей слабости и нанесет удар. А рядом с тобой – все пошло кувырком. Наверное, в твоих глазах я увидел самого себя. Меня сначала восхитило в тебе сочетание дерзости, резкости в общении и, одновременно, трепетности, нежности. Ты, как алмаз с тысячами граней! По-детски ребячливая и по-женски мудрая. Умеющая горько смеяться над несовершенством мира. Но не устающая искать во всем романтику и сказку. И мне захотелось тебя защитить.

А чем больше мы общались в Гатчине, тем острей я чувствовал, что начинаю любить тебя по-настоящему. Все сильнее и сильнее! Но по старой привычке я все еще боюсь себе доверять. Да и ты мне, наверное, тоже. Это какой-то дурацкий поединок, когда каждый из нас опустил шпагу и открылся. Совершенно не представляя, что последует дальше: то ли объятья, то ли – смертельный удар…

- Да. Как там пелось в одном старинном романсе?

Любовь стараясь удержать, как шпагу тянем мы ее: Один - к себе - за рукоять, другой - к себе - за острие. Любовь стараясь оттолкнуть, на шпагу давим мы вдвоем: Один - эфесом - другу в грудь, другой - под сердце - острием.

Не бойся, родной мой. Я скорее дам себя убить, чем сама нанесу удар.

Я осторожно высвободилась из объятий Томаса и сделала шаг назад. Секунду молча смотрела в лицо мужчины, ставшего для меня таким дорогим и близким. Грустная, задумчивая улыбка. Темная, с проседью, прядь волос, упавшая на щеку. В янтарных глазах застыли надежда и ожидание. Я тихо вздохнула:

- Ты все правильно сказал, Томас. Я тоже из тех, кто умеет смеяться сквозь слезы. Кто будет засеивать цветами ледяную пустыню, даже если все мудрецы на свете скажут, что это бессмысленно. Мое трагическое восприятие мира висит в одном шкафу рядом с шутовским нарядом. И, закрыв глаза, я уже не определю на ощупь, где одно, а где другое. Наверное, смешно, что мы оба боимся не смерти, а новых разочарований. Но ты ведь сам только что сказал, что мы с тобой – одно и то же. Зачем же мне пытаться сбежать от самой себя?

Я улыбнулась.

- Просто я хочу быть с тобой, Томас. Сегодня. В эту ночь. И всегда. Хоть и не знаю, сколько нам еще осталось.

Золотое сияние глаз стало еще теплее, еще ярче. Томас сделал шаг мне навстречу.

- Ты, правда, этого хочешь?

- Да. Стыдно признаться, но, практически, с нашей первой встречи. Но мне не хотелось, чтобы все это произошло только из страха перед будущим. Или - потому что мы просто друг друга пожалели… А теперь я знаю – что ты меня любишь. И я тебя – тоже. И не знаю – что ждет нас завтра? Может быть, мы сюда уже не вернемся. Что если это наша последняя ночь вдвоем?

Томас вздохнул и только обнял меня покрепче:

- Эх, Марта, Марта… Я прекрасно тебя понимаю. Но не совершим ли мы самую большую ошибку, доверившись своему сердцу? Ведь пока мы не перешли эту нарисованную черту, нам обоим еще не поздно – остановиться и разбежаться. Оставшись просто друзьями… Меня порой убивает мысль, что в этом, как ты говоришь, дурацком квесте, я могу угробить тебя собственными руками… Битва с темными силами – моя, а не твоя.

- Что?!

Вначале я не поверила своим ушам, а потом начала отчаянно вырываться из его объятий.

- Ты меня отвергаешь?! Потому что боишься за мою жизнь, и все такое… Господи, я ведь сама позвала тебя сегодня! Какая же я дура! А ты не подумал, конечно, как мне жить дальше, если с тобой что-нибудь случится?! Ну да, вы, рыцари и герои, никогда об этом не думаете. Да мне просто будет незачем жить, понял?! Убирайся отсюда! Отпусти меня немедленно, добродетель чертов!

Но Волк даже не подумал отреагировать на мои слова и рук не разжал. Пытаясь вырваться, я резко мотнула головой. И, судя по тому, как Томас дернулся, попала ему точнехонько в след от клинка. Очень захотелось взвыть и попросить прощения. Но вместо этого я, всхлипывая, плюхнулась на стул возле компьютера. И сидела несколько минут так, ничего не видя и глотая слезы. Господи, ну что я за человек?! Опять обидела того, кого люблю больше жизни. Ну, не будем мы вместе в эту ночь! Так это же не повод, чтобы перестать быть друзьями!

Томас, как всегда неслышно, возник рядом, погладил меня по голове, как маленькую.

- Прости, девочка. Я вовсе не хотел тебя отвергнуть. А лишь пытался в последний раз предупредить о последствиях.

- Ну, да! – хмыкнула я сквозь слезы, - Последнее китайское предупреждение! А я готова повторить в десятый, нет, в сотый раз: я тебя не оставлю! Пройду этот путь вместе с тобой – плечом к плечу! И мы вместе выстоим или вместе…

- Стоп! Не произноси это слово! Мы выстоим, любимая! И будем, как пишут в сказках, жить долго и счастливо. Иди ко мне!

И я с радостью откликнулась на этот призыв. Волк обнял меня, поднял на руки, закружил по комнате, а потом… опустил обратно.

- Эй, в чем дело?

В темных глазах Томаса все ярче разгорались янтарные огни, а на лице появилась знакомая, чуть насмешливая улыбка.

- Мне не нравятся эти декорации! – он широким жестом обвел тесную комнатку турклуба. – Они абсолютно не соответствуют романтическому содержанию четвертого акта нашей пьесы.

- Ну, извините! Бананьев, то есть других декораций, у меня нема… Томас! Ты почему так странно улыбаешься? Опять что-то задумал? А ну, колись, режиссер несчастный!

Этот серый обормот нахально подмигнул мне.

- Задумал, не скрою. Хочу попробовать одну импровизацию. Мне нужны полчаса времени, твой мобильный телефон…

- И?

- И полная свобода действий!

С этими словами Волк, схватив мой телефон со стола, направился к выходу.

- Томас Блэкнар! А ну, стой! Куда тебя понесло, на ночь глядя?!

Он только улыбнулся еще шире.

- Доверься мне. Сиди здесь! И жди!

И исчез, растворившись серой тенью в вечерних сумерках.

Я устало откинулась на спинку стула. Ну вот, теперь буду за него волноваться.

Вечно у моего не в меру артистичного героя какие-то импровизации. Только что ведь еле на ногах стоял. И вдруг – вскочил, забегал. Или я – вправду стала волшебницей? Или это любовь творит чудеса? Несмотря на тревогу, я довольно улыбнулась. Странное у нас все-таки вышло взаимное объяснение. Через боль души, выплеснутую в монологах. Но зато – предельно искреннее. И сейчас я рву все старые связи. И недоброе прошлое навеки покинет меня. А о будущем я думать не стану! Томас – мое настоящее. Мой свет, озаривший непроглядную темноту одиночества.

Ждать и волноваться, к счастью, пришлось совсем недолго. Меньше, чем через полчаса Волк появился в дверях. Загадочно улыбнулся, снова подмигнул мне.

- Кажется, импровизация должна получиться удачной. Идем со мной, Марта. Да! Не забудь надеть свое вечернее платье.

- Ты объяснишь мне, наконец, что происходит?!

Но Томас не удостоил меня ответом. Ворча, я влезла в «голливудский» наряд, запудрила физиономию и выскочила под дождик вслед за своим кавалером. О, небеса! У подъезда нас ждало такси. Волк распахнул дверцу авто, церемонно поклонился:

- Карета подана, о моя прекрасная леди!

Недоумевая, но, уже не задавая лишних вопросов, я послушно села на заднее сиденье. Такси несло нас по Литейному к Невскому проспекту. За каплями дождя, бегущими по лобовому стеклу, угадывались очертания знакомых дворцов и особняков. Только теперь их силуэты призрачно сверкали и переливались золотисто-белыми огнями подсветки, отчего весь центр города казался каким-то сказочным ночным миражом. И мы летели по этому миражу, не говоря друг другу ни слова, лишь соединив горячие, чуть дрожащие от волнения руки. Машина затормозила у Дворцовой площади.

- Идем, любимая. Пусть эта ночь и этот Город станут свидетелями нашего счастья!

Наши шаги легко простучали по брусчатке площади. Набережная встретила нас влажным ветром и отражением сотен огней в бездонно-черной воде.

- Еще немного, Марта. Тут недалеко.

Глава 28. А мы так упрямо живем в ожидании счастья…

Мокрый гранит парапета. Ступени, сбегающие к воде.

- Осторожно, не упади! Здесь, кажется, скользко.

Томас поднял меня на руки и бережно внес на палубу маленькой белоснежной яхты, чей стремительный острый контур был нацелен на Финский залив, а подводные крылья, казалось, дрожали от нетерпения и предчувствия безумного полета по пляшущим волнам.

- Что происходит, Томас? – прошептала я, после очередного поцелуя. - Ты стал волшебником? Откуда эта яхта? И куда мы теперь отправимся?

- Все очень просто, любимая.

Волк опустил меня на палубу и достал из ящичка на кокпите бутылку шампанского и два бокала.

- Ты помнишь наш неожиданный дивертисмент в «Бродячей Собаке»? После выступления ко мне подошли ведущие этого вечера – Пьеро и Арлекин – поблагодарили и дали эту визитку. Со словами: «Обращайтесь, если что». Полчаса назад я позвонил по этому телефону. Честно говоря, я просто собирался спросить у ребят, в каком, как у вас говорят, хостеле лучше снять номер на двоих. Но, когда сказал, что у меня медовый месяц и немного посетовал на подходящие к концу финансы, Пьеро, которого, кстати, так и зовут – Петя, заявил, что комедианты своих не бросают и предложил мне прогулку на яхте своего дяди, военного моряка. А Арлекин, то есть, Саша, сказал, что подъедет и привезет мне ключи от одного очень милого домика в пригороде. Вот и все! И никаких чудес! Кроме, разве что одного. Посмотри, как называется эта яхта.

Все еще не в силах вымолвить слова от неожиданно свалившегося счастья, я осторожно перегнулась через борт. На белой поверхности алыми, плавно изгибающимися буквами, было выведено одно слово: «СЕКРЕТ». Я тихо ахнула и обернулась к Томасу. Он улыбался весело и победно.

- Ну, как тебе название? Символично, не правда ли? Я знаю, что в вашем мире есть прекрасная сказка о капитане, который приплыл к своей любимой на корабле с алыми парусами. И тот корабль назывался именно так!

- Томас Блэкнар! – я наконец-то обрела дар речи. – Ты все-таки волшебник! И еще - никакой ты не Волк, а хитрющий рыжий Лис! Это ж надо, приготовить мне такой сюрприз и молчать всю дорогу.

- Ты довольна?

- Шутишь? Я счастлива, мой адмирал! Плывем вперед, расправив паруса! Семь футов под килем! Господи, как же я люблю тебя, Томас!

По сходням на борт вбежал Петя-Пьеро, капитан яхты. Без грима это оказался худенький рыжеволосый юноша с россыпью веснушек на щеках. Он приветливо кивнул нам и сказал:

- Сегодня на Неве высокая вода. Ветер гонит волну с залива. Будет небольшая качка.

- Ну, и пусть! Так даже интереснее.

Саша-Арлекин, высокий смуглый парень, протянул Томасу связку ключей. - Будьте, как дома. Пользуйтесь свободно всем, что есть, кроме красок. Дача принадлежит моему отцу, художнику. Дрова для камина возьмете во дворе, в поленнице. А в холодильнике полно всякой всячины.

Мужчины пожали друг другу руки. Саша махнул нам с берега:

- Всего хорошего, друзья! Будьте счастливы!

Петя встал у штурвала. Взревел мотор, и яхта белой стрелой понеслась по неистово пляшущим черным волнам.

Мы целовались на палубе и пили шампанское. Дождь прекратился, но влажный ветер с залива усиливался с каждой минутой. Томас укутал меня в шотландский плед, предложенный заботливым Петей, и я совсем не ощущала холода. Да нам и дела не было до капризов погоды!Потому что вокруг творилась какая-то безумно прекрасная феерия!

Десятки яхт, катеров и лодок, то обгоняя нас, то отставая, неслись по середине реки. Сияющие огнями дворцы отражались в воде. Отражения дробились в пляске волн, и сотни сверкающих дорожек бежали от одного берега к другому. Золотым лучом маяка прорезал сумрачную вышину неба шпиль Петропавловки. Брошенным в воздух факелом трепетало и билось пламя на вершинах Ростральных колонн.

И блистательный Петербург в эти мгновения, действительно, казался Северной Венецией! Набережные, озаренные теплым светом фонарей, были полны народу. Всюду звучала музыка, смех, веселые голоса. В какой-то фантастический миг дрогнула и распалась, переливаясь разноцветными огнями, арка Дворцового моста. Ее половинки взметнулись и застыли, как руки, поднятые к небу то ли в отчаянной мольбе, то ли в порыве неистовой радости. Вслед за ней, под звонкий гул тысячи голосов, разомкнулись пролеты Троицкого и Литейного моста. А мы все мчались, не снижая скорости, мимо блестевшего тусклой бронзой купола Исаакиевского собора, мимо алого здания двенадцати коллегий, мимо греческого портика Академии художеств и величаво застывших сфинксов.

Мне показалось или, в самом деле, возле бронзовых грифонов, караулящих спуск к воде, нам приветливо помахала знакомая фигура в плаще? Но вот мы вырвались на широкий простор ночного Финского залива. Ветер усилился, а волны взлетали и падали, почти перехлестывая через борт. Томас крепко обнял меня. Петя что-то весело кричал, лихо управляясь со штурвалом. А я, смеясь, подставляла ветру лицо, ловила губами соленые брызги и без конца шептала любимые строки, не в силах выразить переполняющие меня чувства своими словами:

Это счастье – лучше многих, благовидных и убогих. Это счастье – без обмана! Оно горькое, как море, и туманом станет вскоре, потому что даль туманна.

Сумрак ночи прорезал серебристый луч маяка на берегу Петергофа.

Петя заложил крутой вираж, проносясь мимо пристани, где под порывами ветра бились и дрожали цветные сигнальные флаги, украшающие белые перекрестья фонарей. Яхта промчалась вдоль прибрежной линии парка Александрия, плавно замедлила ход и остановилась возле деревянного причала, ведущего к незаметному среди темной зелени маленькому дому. Скрипнули и качнулись под ногами доски трапа. Петя помахал нам на прощанье, сказав, что вернется завтра утром. Светлый силуэт яхты растаял в ночи.

- Устала, девочка моя?

Томас ласково улыбнулся и снова подхватил меня на руки. Понес по узким мосткам, смутно белеющим в лучах заходящей луны, по заросшей тропинке – к дремлющему в предрассветных сумерках дому. Протяжно пропела деревянная калитка. Дверь распахнулась сама, стоило только коснуться ключом замка.

Свет Волк включать не стал, а шагнул к маленькому столику и зажег стоящие в медном старинном канделябре свечи. Потом метнулся во двор, и уже через пару минут растопил камин. Теплые золотистые блики побежали по стенам и потолку.

Я огляделась. Мы стояли в небольшой уютной комнатке с пестрыми вязаными дорожками на полу, где из мебели был только столик со свечами, два стула, кресло-качалка и кровать, накрытая мохнатым пледом. За широким окном с кружевной занавеской к стенам дома вплотную подступали кусты цветущего шиповника. Хрустальные капли дождя блестели на алых венчиках.

Пять веков картине, городок старинный. Помнишь, ты жила когда-то в нем? Прикоснись рукою к дому над рекою, где цветет шиповник под окном.

Томас подошел ко мне совсем близко. Бережно взял мою руку, поднес к губам. Обнял, зарылся лицом в мои волосы, поцеловал в мокрую от слез и соленых брызг щеку. Потом медленно и бесконечно нежно начал целовать в губы, прерываясь на отчаянный, жаркий шепот:

- Марта, я люблю тебя… Как я мог без тебя жить, девочка моя… Заклинаю Небесную сестру и все светлые силы, пока не схлынуло это безумие - безумие твоих губ, твоих глаз и слов, да отступит в этот миг от нас всякая тьма!

- Томас, родной… Ты самый лучший, самый светлый… Жизнь моя!…

Я говорила что-то, не слыша собственного голоса, задыхаясь от разрывающей душу нежности. А от его горячих объятий в отчаянном стуке заходилось сердце и прерывалось дыхание. Я закрывала глаза, и улетала на неистовой волне прибоя туда, где не было ни горя, ни страха, и уносясь в забвение все шептала:

- Я люблю тебя…

Прозрачный рассвет в дымчатой шали тумана окутывал дом и сад.

Я вздохнула и с сонной улыбкой открыла глаза. Томас, улыбаясь светло и ласково, сидел возле столика с канделябром, и две чашки кофе дымились рядом. Неяркий, в свете поднимающегося солнца, огонь трещал в очаге.

- Доброе утро - он наклонился и поцеловал меня в щеку. - Чашечку кофе принцессе в постель?

- Пожалуй! – я улыбнулась в ответ и с удовольствием пригубила темную, душистую жидкость.

Он шутливо поднял свой кофе, как бокал с шампанским:

- За лучшую из женщин! За тебя, любимая!

Наклонился ко мне и тихо прошептал.

- Если ты жалеешь, мне останется только умереть.

- Ну, что ты такое говоришь?! – вздохнула я, целуя этого сумасшедшего. –О чем тут можно жалеть? Ты живи, родной мой! Иначе, как я без тебя...

Оказывается, Томас уже успел приготовить потрясающе вкусный завтрак в английском стиле: овсяная каша с вареньем, жареный бекон и гренки. К окончанию нашего пиршества, туман над садом уже рассеялся, веселые солнечные лучи заливали комнату, а из приоткрытого окошка доносился плеск морских волн, запах соли и водорослей.

- Эх, все-таки жаль, что ты не предупредил меня о сюрпризе, - вздохнула я, - Я бы тогда хоть футболку прихватила. Очень хочется по берегу побродить. Но не в вечернем же платье?

- Возьми мою рубашку.

И Томас начал с готовностью стягивать с себя свой «винтаж». Я хихикнула и в который уже раз с удовольствием покосилась на не вполне одетое тело. И как ему удается в его сорок такую фигуру сохранять?

- У вас там пиво не пьют, что ли?

- Почему? Очень даже пьют.

- По тебе не скажешь…

Он улыбнулся:

- Ты забываешь, что наши мужчины не за компьютером торчат, а на турнирном поле. С мечом поскачешь часок – и никакой эль нигде не отложится. А что ты хотела на берегу?

- Не знаю. Просто по заливу побродить. И камешки поискать.

- Идем вместе. В вашем мире я еще ни разу не был на берегу моря.

Мы, держась за руки, пробежались босиком по мокрой от дождя тропинке и встали у кромки морского прибоя. На чистый, почти белый песок с легким шелестом набегали прозрачные синевато-зеленые волны. Аромат сосновой хвои смешивался с плотным, соленым запахом выброшенных на берег водорослей.

- Хорошо здесь! – Томас улыбнулся и вдохнул полной грудью. – Леди, вы не возражаете, если рыцарь ненадолго вас покинет?

- Хочешь искупаться? Вода же наверно холодная.

- Она не погасит пламя сердца! - Красиво говорите, рыцарь! Ладно уж, плыви. Только, смотри, не попадись в объятия какой-нибудь там русалки.

- Не попадусь. Я свою принцессу уже нашел.

С этими словами Томас легко вбежал в волны и, сделав несколько стремительных гребков, почти скрылся из вида. Я попыталась последовать его примеру и шагнула в воду. Мамочки! Вода оказалась не просто холодная, - ледяная! Пришлось быстренько сыграть отступление. Волна с шумом, если не сказать с хохотом, погналась за мной. Но я успела удрать. И немного побродила по берегу в поисках чего-нибудь интересного. Но между камешками лежали только отполированные морем бутылочные стеклышки, сломанные ракушки, да старые водоросли.

- Ну, вот! – вздохнула я и погрозила морю пальцем. – Даже «куриного бога» мне никто не подарил. Разве это правильно?

Луч, прорвавшийся сквозь тучи, рассыпал по его поверхности сотню солнечных «зайцев», блеснувших золотом. Совсем, как глаза Оборотня…

- Я поняла: ты тоже хочешь меня обнять – сказала я морю и, сбросив рубашку, с отчаянной решимостью шагнула ему навстречу.

Странно! На этот раз вода не показалась мне холодной. Наоборот – словно теплые ладони ласково пробежались по моему телу. Совсем, как руки Томаса… Я с удовольствием поплескалась в волнах, сделала несколько заплывов. Потом выбралась на берег, набросила рубашку и присела на теплый песок.

- Марта! Смотри, что я нашел на морском дне.

Томас выходил из волн, смуглый, прекрасный, подобно богу из древних мифов. Держа в протянутой руке сияющий камешек, вобравший в себя золото лучей над утренним заливом.

- Янтарь. Камень солнца.

Он опустился на колени рядом со мной и вложил в мою руку маленькое чудо. - По легенде, он дарует ясность мыслям и приносит удачу в любом деле. Северное море сделало волшебный подарок моей принцессе.

- Солнечная магия. Лунная магия, – я погладила искрящийся янтарик, - Получается, мы теперь две половинки одного целого, Томас.

Словно соглашаясь с моими словами, о берег шумно плеснула волна. Я подняла глаза. Искры солнца, дробящиеся в пене прибоя. Искры янтарного золота в любимых глазах. Ветер, качающий верхушки сосен. Плеск близкого ручья. Алые соцветия шиповника почти у самого края песка. Это – счастье?! Но разве так бывает?

- Не бывает, - тихо отозвался Волк. – Но ведь – есть.

Ощущение единства с этим прекрасным миром теплой волной ударило в сердце, сомкнуло наши руки в жарком объятии:

- Я люблю тебя, Томас!

- Я люблю тебя, девочка моя.

Мы никогда не умрем!

Легкий силуэт белой яхты показался на горизонте...

Глава 29. Нас книги обманут, а люди не вспомнят…

Быстренько прибравшись в доме, мы отправились в обратный путь. Наш добрый лоцман высадил нас на Фонтанке. Мы тепло попрощались с Петей.

Белая яхта, взревев мотором, умчалась, оставив нас на маленькой пристани. Свежий утренний ветерок радостно набросился на волчью «гриву», растрепав густые каштановые пряди. Томас кое-как собрал свою «красоту» в «хвост», застегнул камзол и подал мне руку. Мы поднялись по ступенькам наверх и не спеша пошагали в сторону моста…

Ставший уже родным подвальчик встретил нас легким беспорядком. Я убрала на полку чайник, подняла с пола брошенную в спешке футболку, переоделась и плюхнулась на диван. Очень хотелось хоть полчасика поспать.

- О чем мечтаем? – хитро спросил Томас, потянувшись меня поцеловать.

- Ни о чем, – поспешно ответила я, прекрасно понимая, что еще немного, и я не только не засну, но и из дома в обозримом будущем не выйду. - Вот что, дорогой, займись-ка лучше обедом. И потом чехол свой кинжальный до ума доведи. А то я вчера этим ремешком себе чуть шею не натерла. Вон там в ящике с инструментом наждачка валяется. Ну, а я пока в Интернете посижу. Новости почитаю, да посмотрю, как Михайловский Замок работает.

Волк вздохнул.

- А лечебный поцелуй для пострадавшей шейки не приветствуется?

- Приветствуется… Ой! Что ты делаешь, мартовский котяра?! Все, Томас отойди от меня. Делами пора заняться. Совсем скоро вернется Юрчик и нас отсюда попросит. А мы с тобой так ничего и не нашли.

Волк послушно ушел заниматься обедом, успев, впрочем, еще пару раз поцеловать меня. К тому времени, как каша с тушенкой была готова, я уже успела полазить по сайтам многих питерских музеев. Так, «музей автомобилей» - не пойдет, «дни бесплатного посещения Эрмитажа» - уже не актуально, музей Оптики – вычеркиваем. А вот это уже ближе «к телу»…

- Смотри, «Выставка украшений и ювелирных изделий» или «Что носили русские цари». Экспонаты собраны со всех пригородных дворцов… Это то, что нам надо! И экспозиция как раз в Михайловском Замке! Собирайся, дорогой, труба зовет!

- В двенадцать часов по ночам выходит трубач из могилы! – пафосно провозгласил Томас, отставляя в сторону пустую миску. – Но ремешок свой я так до ума и не довел.

- Бог с ним, с ремешком. Можешь кинжал на свою шею повесить, так уж и быть.

- А вот это уже правильное решение! Хватит тебе на себе всякую ерунду таскать.

- Ладно, давай собираться. И вот что! Надень-ка ты сегодня что-нибудь нейтральное. Дабы внимание ни чье не привлекать. Кто знает – что мы в том Замке найдем и делать станем? У тебя джинсы вполне цивильные и свитер, от Шрека перепавший, тоже. Да и я с превеликим удовольствием от имиджа кинозвезды избавлюсь. Устала уже от этого гламурного наряда.

Мы переоделись, быстренько покончили с завтраком, и умчались в не слишком светлую даль.

Воздух был наполнен сыростью до такой степени, что становилось тяжело дышать. Под сумрачными, отяжелевшими от влаги кронами деревьев Кленовой улицы даже Волку стало не по себе. Мы прошли мимо вычурного, в барочном стиле, памятника Петру Первому и ступили на камни Трехчастного моста. Странное чувство охватило меня. Будто зеленоватая вода бывшего Воскресенского канала – это некая незримая черта, перейдя которую ты вступишь в иной, опасный мир… За спиной остается добрый волшебный город,впереди – тревога и неизвестность. Но ты уже не можешь повернуть обратно. Что там Томас говорил про рыцаря, который стоял перед армией врага с открытым забралом? Значит, сегодня пришел наш черед, защищать от зла самое дорогое. Возможно, уже более двух столетий тот самый страшный артефакт, что сейчас мирно покоится где-то под музейным стеклом, тайно отравлял души людей, насылал кровавое безумие на всех, кто причастен к управлению страной, ввергая ее в череду бесконечных революций и войн. И кто знает, что еще он может совершить в недобром двадцать первом веке? Кто-то должен все это прекратить!

Я украдкой посмотрела на Томаса. Он был бледен, но тверд и полон решимости. Слабости не выказывал. И лишь в карих глазах то вспыхивали, то гасли янтарные огни. Я торопливо отвела взгляд. Не хватало, чтобы Волк на ступенях рокового замка завел «старую песню о главном»: «Марта, битвы – удел мужчин. Умоляю последний раз – отступи в сторону. Не подвергай свою жизнь опасности!» Ну, да! Конечно! Он, значит, пусть подвергает, пока я в нашей «норе» от неизвестности загибаюсь? Все это уже было сказано и обговорено сотни раз. И я решительно прошла несколько шагов по короткому пролету моста. Ну, держись, Сказочница! Сейчас ты на себе почувствуешь всю темную силу, все бездну подлости и черного предательства, которыми пропитаны эти стены. Вот только шагнешь за эти высокие мрачные ворота. Сейчас все случится…

Но ничего не произошло. Мы вместе с толпой туристов прошли по мосту, миновали ворота и оказались под высоким арочным сводом, который опирался на массивные серые колонны. Я растерянно огляделась и попыталась понять, что я чувствую. Ни ужаса, ни отвращения не ощущалось. Вроде, музей, как музей. Табличка с надписью "вход в музей". Галдящий народ, столпившийся под колоннами.

И только смутное чувство непрочности этого покоя, незащищенности тихо царапалось где-то под сердцем. Так, а что же Волк, в таком случае, чувствует?

Томас, как всегда, незаметно и беззвучно исчез на мгновение, серой тенью скользнул между колонн и снова возник рядом. Судя по мрачному, закаменевшему лицу, чувствовал Оборотень гораздо больше меня. Но вслух об этом пока ничего не сказал, а только махнул рукой в сторону внутреннего двора замка:

- Идем туда. Я должен кое-что понять…

Что именно он должен понять, этот разведчик мне, конечно, не сказал. Немного досадуя на внезапную скрытность моего спутника, я шагнула вслед за ним на широкую площадку восьмиугольного внутреннего двора.

И сразу неприятно поразилась черной скульптуре императора, которая виднелась напротив ворот. Тяжелый прямоугольник постамента. Некрасиво сидящая в кресле фигура. Лицо, издалека похожее на череп мертвеца. Да еще и замкнутый круг давящих стен довершал однозначно плохое впечатление.

– Это не Павел, - пробормотала я, цепляясь покрепче за локоть Томаса. – Посмотри, это же просто паук какой-то!

Волк ничего не ответил. Только странно глянул на памятник, на меня, снова – на памятник…

- Подожди, - задумчиво произнес он, наконец. - Давай подойдем поближе.

Я пожала плечами. Подходить ближе к этому монстру, ничего общего не имеющему с реальным императором, то есть. со светлым рыцарем, которого мы видели в Гатчине, мне однозначно не хотелось. Но все же я решила послушаться Томаса. Мы не спеша стали приближаться к изваянию. Вот между нами и скульптурой осталось сорок шагов, тридцать, двадцать…

И тут я вскрикнула, а Волк торжествующе усмехнулся. С лица зловещего монумента упала маска!

Мне показалось, что даже контуры фигуры на троне в какое-то мгновение дрогнули и изменились. Образ черного паука слетал, распадался и таял, как мрачные тени под лучами восходящего солнца.

И Павел, просветленный и прекрасный, представал перед нами. В красивых, точеных, словно у музыканта, пальцах император сжимал скипетр и державу. А на открытом, ясном лице с широко распахнутыми глазами светились благородство, мужественная сила и горестное предчувствие грядущей муки. Мне показалось, что сейчас он встанет, отложит в сторону символы царской власти, и прикажет подать коня. И возьмет в свои руки карающий меч…

Строки сорвались моих губ сами, словно бы кто-то свыше диктовал мне этот странный и горький стих:

На расстоянье двадцати шагов снимает маску памятник зловещий. И здесь царит надежнее и хлеще дурных вождей и призрачных богов. И конь взлетит над мокрой мостовой, и ночь помчится всаднику навстречу. И на вопрос вопросом я отвечу - кто в этом мире - мертвый, кто - живой? Лишь стук копыт раздастся в тишине, и станет тьма пронзительной и зыбкой. И на мгновенье с грустною улыбкой вдруг повернется государь ко мне…

- Ты тоже это увидела?

Я кивнула. И оглянулась. Народ останавливался, выглядывал из-под арки и подходить не торопился. Видимо, оттуда «паук» мерещился не только нам.

Я еще немного постояла перед памятником и, не отводя от него взгляда, начала пятиться назад. Пять шагов – Павел. Десять, пятнадцать, двадцать… Двадцать один – все, монстр! Аут, вынос тела!

- А теперь – иди обратно! – скомандовал Томас.

Я сделала один единственный шаг вперед. Картинка вернулась.

- Обалдеть… – выдохнула я.

Спокойно досмотреть превращения нам не дали.

Экскурсовод загнала во двор какую-то организованную группу, и туристы с обреченным видом потянулись к монументу. Судя по лицам, никто не увидел того, что открылось нам. Люди молча пощелкали затворами фотоаппаратов, и быстро рванули обратно, облегченно вздохнув. Мы еще какое-то время постояли рядом, и тоже пошли в сторону музея.

- Давай выйдем на улицу, – попросила я. – Надо немного выдохнуть после таких впечатлений.

- Какое, однако, странное «воспоминание», - сказал Томас, припомнив значение слова «монумент», и задумчиво глядя с моста на воду.

- Скорее напоминание. Да уж: Memento mori… Обрати внимание, в этой воде практически нет монеток. Что-то никого не тянет сюда возвращаться.

- А мы с тобой – что делаем? Уходим домой – или все-таки идем в Замок?

- Конечно, в Замок. Какие могут быть варианты?

- Никаких, – вздохнул Томас и снова пробормотал. – «В двенадцать часов по ночам из гроба встает барабанщик…»

- Я помню. «В двенадцать часов по ночам встает император усопший…» А сейчас – только полдень. И император у нас не «усопший», а убитый.

- Убитый… - медленно повторил Томас. – Рыцарь, сраженный в бою подлым ударом в спину. Что ж, идем, Марта.

Он решительно шагнул к воротам, еле слышно напевая странные и горькие слова:

Нас книги обманут, а люди не вспомнят, последняя битва сорвет голоса. Стараться не станут, ничем не наполнит пустая молитва пустые глаза.

Нас дьявол покинет, и бог отвернется, сломается хрупко бессильная сталь. И время застынет, и кто-то вернется, затем чтоб найти на пороге Грааль.

- Что ты поешь? – удивленно спросила я.

- «Монсегюрский романс». Посвящается памяти последних светлых рыцарей Грааля.

- Ясно, - вздохнула я. – И грустно, как всегда. Кстати, о замках. Давай я тебе расскажу про Михайловский Замок. Знаешь, его история полна странных и загадочных совпадений. Начнем с того, что построен Михайловский Замок был на месте Летнего Дворца императрицы Елизаветы Петровны.

- Бабушки Павла?

- Ну, да. Кстати, именно там двадцатого сентября тысяча семьсот пятьдесят четвертого года Павел и появился на свет. Спустя сорок семь лет он встретил здесь свою смерть.

- А почему Замок – Михайловский?

- Из-за видения, которое явилось, правда, не самому императору, а солдату, стоявшему в карауле у Летнего дворца. По преданию, к военному явился юноша, окруженный сиянием. Он сказал солдату: «Иди к императору и передай мою волю — дабы на этом месте был воздвигнут храм и дом во имя архистратига Михаила».

- Получилось немного странно, ты не находишь? Светское здание, не храм, оказался посвященным святому.

- Да, верно. Но это не единственная странность. В Михайловском Замке император прожил только сорок дней.

- Роковое число. Что у нас, что в вашем мире. Кстати, число четыре, согласно древнему учению о нумерологии, символизирует справедливость, могущество и власть над временем и пространством.

- Ничего себе, совпаденьице! А я вот этого не знала!

И снова холодный озноб пробежал у меня по спине. Но я справилась с внезапным приступом тревоги и продолжила рассказ.

- Павел хотел принимать в своей резиденции собрания и торжественные церемонии мальтийских рыцарей. И ради этого в соответствующем стиле были отделаны несколько парадных апартаментов. Но не успел ими воспользоваться. Единственным парадным приемом стала аудиенция датскому министру графу Левендалю, данная двадцать четвертого февраля тысяча восемьсот первого года в Мальтийском тронном зале.

- Что было потом – можешь не рассказывать, – хмуро прервал меня Волк. – Одиннадцатого марта тысяча восемьсот первого года император Павел был убит заговорщиками.

- Да, – вздохнула я. - И его не спасли ни толстые стены замка, ни рвы и мосты, в то время окружавшие его. От императора в Михайловском замке требовали отречься от престола, но он отказался. Тогда в ход пошла грубая сила: царю проломили голову и задушили шарфом. Впоследствии официальная версия гласила, что император скончался от «апоплексического удара».

- Да уж! Вот только народ к этому неизменно добавлял три слова: «табакеркой в висок».

- Подробностей убийства мы уже никогда не узнаем, – мрачно подытожила я. Все документы были уничтожены. А дворец стал никому не нужен, и опустевшее здание передали Главному Инженерному училищу, из-за чего замок стали называть Инженерным. Засыпали каналы, убрали мосты… Ну, а теперь здесь музей.

- Музей, – с непонятной интонацией подтвердил Томас, пристально вглядываясь в светло-красные стены. – Что ж, пойдем, посмотрим на здешние «экспонаты».

Последнее слово он явно произнес саркастически. - Пойдем, – устало кивнула я. – Не знаю, сколько времени уйдет на поиск выставки ювелирных изделий. В замке я раньше никогда не была, только картинки утром по Интернету посмотрела.

Глава 30. За гранью чисел, лет и дат…

Резкий порыв сырого ветра ударил меня в спину и буквально бросил к Томасу в объятья. Он осторожно придержал меня за плечи и, покачав головой, сказал:

- Марта, на тебе лица нет. А поиски артефакта в этом проклятом месте даже толком не начались. Может…

- Ничего, не может! – я резко высвободилась из его рук. – Сто раз уже обговорено было. Идем скорей обратно в замок! Смотри, что надвигается.

Над густыми кронами Михайловского парка, прямо к Кленовой улице медленно ползла по небу огромная косматая туча, края которой уже ощеривались вспышками лиловых молний.

- Ого! – озабоченно произнес Волк. – И впрямь, пора в укрытие.

Он помолчал и добавил:

- Которое, впрочем, никого в свое время не защитило.

Мы бегом помчались обратно, на этот раз не пускаясь в рассуждения о трагических страницах истории. Пролетели под серыми колоннами входа, толкнули тяжелую дверь. Внутри все было устроено, как в самом обычном музее: белая конторка кассы, стеклянные витрины с какими-то сувенирами, кофейный автомат и стрелка-указатель, ведущая к гардеробу. Вот только все эти приметы двадцать первого века казались здесь какими-то призрачными, нереальными. А властно вступающей в силу реальностью становилось ощущение тревоги, напряженности, витающей в воздухе. Словно предчувствие грозы, которая еще только напоминает о себе отдаленными раскатами грома за горизонтом.

В первом же зале мы натолкнулись на два портрета, увидев которые, я стиснула кулаки, а Томас, сверкнув глазами, заговорил преувеличенно спокойно:

- Обратите внимание, первое же, что встречает посетителей в Михайловском замке, это портреты братьев Зубовых. Которые сначала не давали Павлу покоя при жизни, а потом убили его.

В его издевательском тоне отчетливо звучали боль и гнев.

- Может, поэтому дух императора никак не может обрести покой, что в его детище людей встречают цареубийцы?! «Добрый день, мы прикончили императора, проходите, пожалуйста».

Горькая усмешка исказила лицо Томаса.

– Если так к памяти человека, погибшего здесь, относятся музейные служители, чего уж требовать от простого люда!

Кипя от возмущения, я только кивнула, и мы с Волком двинулись дальше. Вдоль холодного мрамора парадной лестницы, мимо статуй, слепо глядящих мимо нас пустыми, равнодушными глазами, под тусклой позолотой лепных доспехов, знамен и штандартов стиля ампир. И Державного Орла с мальтийским крестом на груди. Так он выглядел только при Павле.

На верхней площадке лестницы мы на миг задержались.

- Ну, и как тебе все это? – горькая улыбка не сходила с губ Томаса.

Я пожала плечами.

- Честно говоря, думала, что будет хуже. Страшнее, противнее… А так – музей музеем. Хотя освещение почему-то неяркое, а при свечах все, наверняка, было гораздо мрачнее. Ты знаешь, здесь даже по-своему красиво, только…

Я чуть задумалась, чтобы найти правильные слова.

- Мне кажется, что отовсюду веет какой-то тревожностью. Даже скульптуры похожи на привидения. А, глядя на лестничные пролеты, так и хочется поверить, что именно тут поднимались заговорщики. Сочетание красоты и мистики, одним словом. Так бы я назвала свои ощущения.

- Красоты, говоришь?!

Волк резко взмахнул рукой, словно хотел изо всей силы врезать кулаком по узорчатой мраморной пластине на стене.

– Благодарение Небесам, Марта, раз ты не чувствуешь того, что в полной мере ощущаю здесь я!

Томас заговорил быстро и горячо:

- Это страшное место! Сами стены здесь пропитаны древним запахом ненависти и отчаяния. Среди всех этих мраморных пастушек и Граций горьким эхом блуждает последний крик боли! Призыв о помощи, на который никто не пришел!!! И я ясно вижу, что черная тень предательства пятнает белый мрамор этих стен, дымной гарью ложится на золото лепнины.

Да! Я чувствую запах гари! Он идет здесь отовсюду!

- «Запах гари и горечь досады…»- потрясенно прошептала я строчку из знакомой песни.

- Именно! У меня полное ощущение, что двести с лишним лет назад здесь произошло Аутодафе! Подлая, мерзкая казнь по навету, без права на оправдание. Которая должна вымарать имя жертвы в грязи, чтобы даже потомки не узнали правды!

На последних словах Волк словно споткнулся, голос его прервался от накатившего приступа гнева.

- Господи, Томас! – я бережно коснулась рукой его щеки. – Как же тяжко тебе приходится здесь! И, спрашивается, на ком сейчас лица нет? Держись, прошу тебя. Пройдем вместе этот путь, как и собирались. А насчет лжи и грязи, которую веками лили на имя Павла, могу только одно тебе сказать: самые подлые наветы все равно рано или поздно сметет вихрь истории. Знаешь, даже в Интернете об императоре сейчас пишут только хорошее. Вспоминают его благородство, рыцарский характер, множество полезных для Росси законов. Хотя бы закон о норме труда для крепостных крестьян, который оградил их от барского произвола и не позволил русской деревне превратиться в североамериканскую рабовладельческую плантацию времен дяди Тома. И все эти добрые слова о Павле означают, что правда побеждает! Несмотря на происки темных сил.

Томас устало улыбнулся.

- Ты опять возвращаешь мне веру в жизнь. Да, не беспокойся, я в полном порядке. Только вспылил немного. Идем дальше. Надо же, в конце концов, найти эту несчастную выставку.

И мы продолжили путь. Волк заметно успокоился, шел уверенно, как всегда неуловимой для глаза быстрой скользящей походкой, хмуро поглядывая по сторонам. Я не обращала внимания на скульптуры и картины. Лишь изредка рассеянным взглядом отмечала открытые, приветливые или хитрые, порочные лица на парадных портретах. Проще всего, было бы, конечно, спросить о выставке кого-нибудь из музейных работниц. Но тетки, которые нам встречались почему-то все, как одна, были хмурыми и неприветливыми. И в ответ на наши вопросы, неопределенно махали руками куда-то вверх. Минуя зал скульптур Летнего Сада, мы поднялись на второй этаж.

Опять потянулись бесконечные галереи и анфилады… Строгий серо-синий цвет зала Антиков с равнодушными греческими богами. Тронный зал императрицы Марии Федоровны с его роскошной бело-золотой ротондой.

Вот только темно-бордовый цвет стен навевал совсем печальные ассоциации. А в следующем просторном, почти пустом помещении с белыми стенами и сверкающей люстрой меня как-то нехорошо тряхнуло. Словно от прикосновения к оголенному электрическому проводу.

Я растерянно взглянула на Волка. Он тоже весь напрягся. И тут раздался голос экскурсовода:

- Перед вами – Общий Столовый зал, в котором проходили обеды и ужины императорской семьи, по вечерам устраивались концерты и театральные представления. Именно в этом зале состоялся последний ужин императора Павла Первого.

Группа туристов сонно внимала этому рассказу. А у меня перехватило дыхание. Та-ак! И каково же это, господа монстры, сидеть за одним столом с человеком, которого вы через пару часов планируете убить?! Преломлять, так сказать, с ним один хлеб, вежливо улыбаться его словам и прикидывать, с какой стороны удобнее будет наброситься, чтобы нанести роковой удар?! Белые стены зала поплыли перед глазами.

- Это что же такое творится? Третья часть, как ты любишь говорить, Марлезонского балета?

Томас сгреб меня в охапку и потащил прочь из жуткого места. Я очнулась только в Георгиевском зале, Облегченно выдохнула, провела рукой по глазам, прислонилась к мраморной стене, не замечая холодной пышности отделки помещения, блеска зеркал в золоченых рамах и прочих красот.

- Кажется, все прошло. Не смотри на меня так испуганно. И лучше помолчи. Я и так знаю, что ты хочешь сказать.

Томас грустно вздохнул. - Скажу одно. Мы почти добрались до цели. Перстень где-то здесь, возможно в следующем зале.

С этими словами он медленно поднес руку к груди. Меня опять подбросило. Слабость и головокружение мгновенно прошли.

- Откуда ты знаешь? Ты что, опять кинжал из ножен вытащил, Волк ненормальный?!

- Нет, конечно. Мне вполне хватило прошлого раза, чтобы понять, что этого делать не надо. Но артефакт, чувствуя близость собрата, так и пляшет в ножнах. Я просто чувствую, как он дрожит.

- Да уж! Хорошенький «компас» ничего не скажешь! Ладно, пошли дальше.

И мы вступили в Овальный зал. Не спеша огляделись. Место это выглядело вполне мирным, впрочем, как с виду и все в этом замке. Оливковую зелень стен оттеняли мраморные колонны желтовато-охристого оттенка на белых постаментах. Высокие просторные окна, ниши...

И тут я буквально вздрогнула от омерзения. В одной из таких ниш между колоннами висел парадный портрет Платона Зубова. Убийца стоял в полный рост, как и положено на полотнах такого жанра, небрежно опираясь рукой о стол. А на холеном, порочном лице застыла надменная гримаса. И мрамор постаментов под колоннами возле этого портрета был черным!

- Да что же они везде этих уродов понавешали?!

Мысленно я послала очередной гневный вопль в адрес музейных работников. С негодованием отвернулась от ненавистного изображения. И только в этот момент заметила возле двери яркую афишу: «Выставка украшений и ювелирных изделий» или «Что носили русские цари».

- Томас, мы точно у цели!

Я бросилась витринам, стоявшим кружком в центре зала. Волк уже был там и внимательно рассматривал кольца, браслеты и прочую ювелирную лабуду. Тут в зал вломилась очередная группа туристов, оттирая нас от вожделенных витрин. Экскурсовод встал в центре и поднял вверх руку, призывая всех к вниманию:

- Перед вами уникальная выставка украшений и ювелирных изделий восемнадцатого и девятнадцатого века. Сегодня вы сможете увидеть экспонаты, которые не выставлялись до этого дня ни в одном музее. Обратите внимание на небольшой перстень с весьма примечательной гравировкой. Наши искусствоведы до сих пор не могут расшифровать символику этих знаков. Перстень был передан в дар музею потомком Ивана Муравьева-Апостола, знаменитого русского писателя и дипломата. По словам потомка, просившего не разглашать его имя, двести лет назад это ювелирное украшение его предку передала вдова печально известного заговорщика Платона Зубова. И вот теперь загадочный перстень занял достойное место в нашей экспозиции. А теперь посмотрите…

Рассказ экскурсовода продолжался долго. Мы с нетерпением ждали окончания этой лекции, чтобы, наконец-то увериться в точности наших подозрений. Наконец, туристы, бросив равнодушный взгляд на одну-другую витрины покинули Овальный зал.

Мы остались одни. Томас вмиг очутился у столика, на который указал экскурсовод. Медленно достал кинжал из-под свитера. Я встала рядом, вздрагивая от волнения. Коротким движением Волк рванул клинок из ножен. И в тот же миг удар грома за окном сотряс воздух. Жалобно зазвенели оконные стекла. Золотые люстры погасли сами собой. Туча накрыла замок, в помещении стало сумрачно.

И в этом сером полусвете мы отчетливо увидели, как от клинка, вспыхнувшего бледным, мертвенно-зеленоватым светом потянулись тонкие дымные струйки к поверхности витрины. И ответным зловещим блеском полыхнул перстень. Тусклые зеленые искры пробежали по цепочке рун. По острию клинка, вырезанному на металле. По проклятому символу разорванной Петли Мебиуса! Клинок в руке Томаса задрожал, дымные струи уплотнились, ударили в стекло витрины. По нему побежали трещины. Но в этот миг Волк с силой вогнал клинок обратно в ножны.

- Мы узнали все, что нужно! Теперь – уходим отсюда! На время. Поздним вечером вернемся, спрячемся в укромном месте, а ночью проникнем в замок.

Томас потащил меня из зала. Я шла, все время оборачиваясь. Люстра вспыхнула, зловещая туча отползла, и за окном пошел обыкновенный дождь.

И только сеть мелких трещин, покрывших витрину с проклятым перстнем, доказывала, что все виденное нами не сон и не наваждение.

Наш квест входил в завершающую фазу! Но, похоже, впереди нас ждали нешуточные испытания.

Глава 31. Навсегда расстаемся с тобою, дружок…

Мы снова вышли на улицу. Я осмотрелась по сторонам, стараясь успокоиться и переключить голову на хотя бы подобие какого-то позитива. Куда же нам податься? На лавочку в Летнем саду? Но после дождя на ней не посидишь. В Русский музей? – так мне от картин уже слегка не по себе. И даже не слегка. Спас - На - Крови - тоже не вариант. Менять одного убитого государя на другого – смысла нет. Томас, бедняга, там с ума сойдет…

Я покосилась на Волка. «Бедняга» стоял, задрав голову, разглядывая надпись на фронтоне, и, раскачиваясь на каблуках, насвистывал какую-то песенку. На мой недоуменный взгляд он широко улыбнулся и пропел:

А я, молоденький мальчишка, лет семнадцать, двадцать, тридцать. Может, больше, я не помню. Лежу с отрубленной ногой. Для маскировки, челюсть - рядом, жрать охота!

- Клоун! – фыркнула я.

Про себя порадовавшись, что Волк, кажется, отошел от тяжелого впечатления, которое на него произвел Замок. Томас усмехнулся, склонив голову в легком поклоне:

- Издержки профессии, дорогая. О, моя принцесса, не знаете ли вы, где находится ближайшая таверна, в коей ваш верный рыцарь мог бы подкрепить свои силы перед грядущей битвой?

Я на секунду замешкалась, соображая – куда бы нам податься? Чтобы и народу было мало, и еда была в соотношении «цена и качество»?

- О мой герой! На углу Невского и Мойки есть один славный подвальчик. Поспешим же туда и вкусим дивных яств. Ты не останешься разочарованным, поверь мне, Томас.

И мы быстрым шагом направились прочь от проклятого Замка.

Пока мы шли, я вспоминала, как однажды мы бегали с подружкой по Питеру и искали, где бы перекусить. Быстро, но со смыслом. Потому что просто жрать в Питере - преступление и наказание. В Питере нужно вкушать. Даже в самой занюханной забегаловке…

И тут я поняла, что еще несколько шагов - и мы можем увидеть ее. Мечту моей юности, райское местечко на Земле, о котором я обычно начинала грезить еще в паровозе. Не расписывая свои прогулки по городу. Все потом, потом. Сначала "Пышечная". Пышки там были такие, такие....

В морозец заскакиваешь - горячий запах жареного теста, сладкого кофе и взвесь сахарной пудры в воздухе тут же переносят тебя в какую-то другую страну, выкидывают из реальности. Длинная очередь по-питерски несуетлива. Все говорят об одном. Сколько брать. Пять? Десять? Один раз учительского вида дама передо мной, отстояв полчаса, как-то даже брезгливо взяла одну пышку. Одну! Причем у нее были деньги - я сама видела сдачу. Очередь проводила ее тарелку недоумением, а я, видите, запомнила ее лисье личико на всю жизнь. Пышки набирали высокой горкой и, давясь, запихивали их горячими в рот, обсыпая одежду белой пудрой и запивая нектарной сладости кофе со сгущенкой. О, эти минуты полного желудочного счастья! И никогда не приходило в голову - взять пышки с собой. Казалось, они могут существовать только здесь и сейчас.

И, сбежав по ступенькам вниз, я шагнула в свою юность. Здесь пахло точно так же: этой жаркой смесью рожденных друг для друга вещей. Очередь была поменьше. А продавщица - быстрая, голосистая, в грязноватом халатике, с выжженными химией профессионально-белыми кудрями - словно все та же.

Томас снисходительно любовался моей счастливой физиономией. Мы набрали волшебной еды и спрятались в угол за стойкой. Жизнь, похоже, налаживалась и опять поворачивалась к нам с благосклонной улыбкой.

- Когда будут изобретать машину времени - пусть заглянут в эту пышечную, – хихикнула я. - Кажется, здесь знают секрет!

Эх, вот этого, наверное, не следовало говорить! Потому что Волк внезапно застыл над пустой тарелкой. Глядя куда-то мимо меня. Он коснулся рукой своего магического амулета и пробормотал:

- Aut viaminveniam, aut faciam.

- Что? – переспросила я. – Извини, дорогой, но в латыни я не сильна.

- Или найду дорогу, или проложу ее сам.

Я промолчала. Сотый раз говорить о том, что наша дорога заведет нас в опасное историческое болото, как-то не хотелось. Поэтому просто сидела и разглядывала Томаса. Пытаясь понять – что чувствует мужчина в минуту смертельной опасности. И вдруг совершенно ясно поняла, что своим эгоистическим желанием «быть рядом» только усиливаю эту опасность и усложняю задачу. Потому что Томас в грядущей битве будет думать не о том, как уцелеть и победить, а о том, чтобы со мной ничего не случилось…

Господи, и что мне с этим делать? Я же без Волка своей жизни уже не представляю!

- А ты – представь, – ехидно предложил внутренний голос. – Как ты будешь жить, если он погибнет?

- Никак, – вздохнула я. – Шагну с крыши. Этого добра в Питере навалом.

- Тогда можешь сделать это сразу. Глядишь, и юноша уцелеет. Зачем ты влезла в это безумие, идиотка?

- Так сложилось исторически. Я не лезла. Нас просто кинуло друг к другу…

- А как же волшебное слово «грабли»? – поинтересовался мой поганый оппонент.

- Есть и другие волшебные слова – упрямо возразила я. – Например, «любовь». Говорят, что она творит чудеса…

- Ну-ну! Мечтать не вредно – вредно не мечтать!

Я тряхнула головой, заставляя замолчать назойливого собеседника, но в глубине души прекрасно понимала, что он – прав.

- Ты чего загрустила? – спросил Томас.

И накрыл своей ладонью мою руку. Видимо, пока я шарилась в недрах подсознания, он успел вернуться из своего «далека». И теперь смотрел на меня внимательно и чуть встревоженно.

- О чем ты думаешь?

- О нас с тобой. И о том, что я боюсь тебя потерять.

- У тебя не получится – я уже нашелся. И, как тут у вас говорят, нарисовался, фиг сотрешь.

Он улыбнулся.

- Не думай о грустном. Ничего со мной не случится.

Эта капризная штука жизнь. Часто не верится в «даждь нам днесь». Только держись, я прошу, держись. Я не исчезну. Я здесь. Я – здесь... Складывать руки нельзя, не след. Сердце стучит и не пуст колчан. Я принесу тебе теплый плед и не пущу сквозняки к свечам. Воздух вскипает в тугую взвесь. Горечь вступает в свои права. Хочешь, дотронься. Я – рядом, здесь. Боль, свою боль подели на два...

- Знаешь, я уже все прошел: и тюрьму, и суму, и медные трубы. Вот только счастлив не был ни разу. До тех пор, пока не наткнулся на одну сумасшедшую Сказочницу.

- Ага. Которая тебя и угробит, – сказала я, чувствуя, как мои глаза наполняются слезами. – Правильно говорят, что женщина на корабле – это беда…

- Не говори ерунды! Я бы все равно нашел этот проклятый перстень. Или тех, кто за ним стоит. Меня же для этого сюда к вам занесло – разобраться с Прошлым. И, может быть, немного исправить Будущее. А то, что Судьба соединила нас, так это не беда, а счастье.

- Ну, в Петергофе – может быть и счастье. А в Замке – точно беда!

Томас покачал головой.

Любовь - не комната с общим ложем. Она – цунами, самум и вьюга! Давай и дальше любить друг друга – раз друг без друга мы жить не можем. Нас разделяют моря, проливы – но ведь и мы не стоим на месте. И потому, что душой мы вместе, на этом свете пока что живы. Мы друг за друга с тобой в ответе – а может, кто из друзей ушедших? Но нас, как истинно сумасшедших, судьба хранит на больной планете…

Все! Давай сменим тему или хотя бы декорации!

Я повернулась к низенькому окну, по которому весело барабанил очередной дождь. Нет уж, сырости на сегодня хватит! Оглянулась вокруг: пусто, тепло, уютно.

- Не хочу отсюда уходить. Лучше тему сменим. Вот объясни мне, бедной девушке, – когда ты с мальчишками договаривался о «домике в деревне», то зачем соврал им про «медовый месяц»? Он вообще-то после свадьбы у нормальных людей случается. А у нас ее не было. Или у Волков не положено свадьбы играть?

Томас улыбнулся:

- Обряд соединения двух сердец у нас совершается в Священной Роще. Там Небесная Сестра дарует влюбленным свое благословение. Но это место находится на другой грани времени и пространства. Поэтому пришлось, как всегда, импровизировать. А что касается свадьбы… Марта, разве ты еще не поняла? Сам Город обвенчал нас.

Я улыбнулась в ответ. Слова Томаса мне очень понравились. Но все же хотелось еще немного покапризничать.

- Ну, да – обвенчал. Ни фаты у девушки, ни колечка.

- Колечко будет! Янтарик твой в серебряную оправу вставим.

- На какие, интересно, шиши серебро покупать станем?

- Я «косуху» продам. Хоть сейчас. Если телефон выдашь. У меня где-то в кармане номер валялся – того, кто ее желал.

Я невольно хихикнула в ответ:

- Ага. Куртку он продаст! Сиди уж, папа Карло! А то знаю я тебя – потом притащишь мне вместо колечка луковку или, страшно подумать, «Азбуку".

Томас весело расхохотался. Да и у меня немного подпрыгнул «градус настроения». Ощущать себя замужней «буратиной» было не только забавно, но и приятно. Я покопалась в недрах своей ковбойки и достала камешек. И задумчиво повертела его в руках. Что там говорилось про янтарь - может помочь в осуществлении планов и прояснить мысли? Надо попробовать.

И внезапно увидела – как нам с Волком «ходить и куда стрелять»… Полная воодушевления, я вскочила из-за стола, едва не опрокинув чашку с кофе.

- Идем скорее!

- Куда? Ты что-то придумала?

Мне кажется, я знаю, как сотворить еще одно чудо.

Мы с Волком выбежали на улицу. Серое питерское небо нависало совсем низко, вода в Мойке казалась свинцовой. Но я любила этот северный город искренне, всей душой, и даже в самую хмурую погоду он был для меня теплым, светлым, полным сказок и добрых чудес. Мы подошли к граниту набережной. Я положила камешек на ладонь и подняла руку к небесам. А потом запрокинула голову вверх и тихо сказала: - Пожалуйста, Город, помоги нам! Ради вечной красоты твоих дворцов и набережных, ради шагов сотен влюбленных в белые ночи над твоими гранитами, ради строк всех поэтов, живших здесь в былые и нынешние времена – заклинаю, не позволь свершиться злу! Дай нам сейчас частицу своего волшебства, своей доброй силы! И пожелай удачи в бою!

И тут на Петропавловке вдруг громко ударила пушка! Хотя полдень давно уже миновал! Радостным звоном отозвались колокола Исаакиевского собора.

А среди плотных серых туч внезапно появился ярко-синий квадрат чистого неба. И из него прямо в мою ладонь упал солнечный луч! Янтарь вспыхнул ослепительным золотым сиянием, сверкающие блики побежали по воде…

И тут серая хмарь вновь закрыла синий просвет. Лучик погас, но мой камешек стал теплым, словно впитал каплю доброй силы любимого Города.

Томас обнял меня за плечи: - Вот теперь я верю. Мы – победим!

У входа в замок притаились сумрачные вечерние тени, скрывая нас от посторонних взглядов. Мы стояли за самой крайней колонной уже довольно долго, притаившись и ожидая, пока толпа туристов, не спеша выйдет из музея. Наконец, последний посетитель покинул его. Сторож, зевая, закрыл тяжелые створки ворот и лязгнул замком. И ушел обратно в музей, хлопнув дверью. Мы с Томасом еще немного постояли в укрытии, потом медленно, оглядываясь по сторонам, вышли наружу. Вечерние тени к тому времени превратились в пелену ночного мрака, прорезанную лишь светом прожекторов, освещавших памятник государю во внутреннем дворе. Я не стала смотреть в ту сторону. Расстояние между нами и монументом было явно больше двадцати шагов, и ничего хорошего мы бы все равно не увидели.

Томас подошел к двери с надписью «Вход в музей». На миг замер перед ней, а потом резким движением достал кинжал из ножен. Тусклый зеленоватый свет клинка, казалось, стал еще ярче.

- Пора! – Волк прижал лезвие к дверному замку.

Дверь беззвучно и охотно растворилась перед нами. И мы, взявшись за руки, шагнули в темное пространство...

Глава 32. Danza Macabra

Впрочем, полной темноты здесь не было. Хоть лампы на парадной лестнице были погашены, откуда-то струился неяркий желтоватый свет. Возможно, на ночь в музее включали аварийное освещение. Наши шаги неожиданно гулко отозвались под опустевшими сводами.

Я вздрогнула. Но, ни охрана, ни сторож не поспешили на странный звук. Более того! У меня возникло навязчивое ощущение, что мы с Томасом одни в этом громадном помещении. Это было странно. Тем более, что пройдя несколько шагов по полутемному коридору, мы остановились перед белой конторкой музейной кассы, на которой лежал небрежно брошенный пуховый платок и стояла дымящаяся чашка чая. Словно, работница только что была здесь, но на минутку вышла. Я пожала плечами и хотела двинуться дальше. Но Томас задержался, стянул через голову свитер, оставшись в рубашке, и положил его на конторку рядом с платком.

В ответ на мой вопросительный взгляд сумрачно сказал:

- Чтоб движения в поединке не сковывал.

- Ты все-таки думаешь, что будет поединок? – неуверенно спросила я. - Мне кажется, никакая опасность нам не угрожает. Смотри, как тихо кругом. Даже сторожа куда-то пропали. Давай быстренько поднимемся на второй этаж, достанем из витрины проклятый перстень и покинем это негостеприимное место. Вот и все.

Волк кивнул мне в ответ, но мрачное напряжение не сошло с его лица. Стараясь ступать аккуратно и беззвучно, мы продолжили свой путь.

Опять по парадной лестнице, под невидимым в полутьме Орлом, увенчанным мальтийским крестом… Я вздохнула с облегчением. Похоже, жуткий квест на сегодня отменяется. Сейчас найдем Овальный зал, достанем перстень и… домой. А там уже будем решать, как уничтожить чертов артефакт…

Фу, ну и жара здесь! Правильно Томас сделал, что свитер снял. Странно, а днем в замке совсем не было жарко. Да, и откуда духота такая?! Мрамор же кругом! Духота усиливалась с каждым шагом. Я, как рыба, ртом глотала воздух, ставший внезапно тяжелым и вязким, и обливалась потом в своей ковбойке. Тусклый желтый свет стал темнеть.

Томас встревожено посмотрел на меня, поддержал за локоть:

- Марта, что с тобой? Тебе – плохо?

- Все нормально, – через силу ответила я. – Жарковато здесь что-то.

Волк пожал плечами.

- Я никакой жары не чувствую. Ты можешь идти дальше?

- Ну, да. Я же сказала, что со мной все в порядке.

Мы спустились вниз, в маленький зал, где стояли скульптуры начала двадцатого века. От недостатка воздуха стены и очертания изваяний плыли у меня перед глазами. Желтоватый свет дрожал маревом и то усиливался вспышкой, то совсем гас. И в этом призрачном, пляшущем освещении, я абсолютно ясно увидела, что скульптуры начинают двигаться.

Гримасничали и раскрывали в беззвучном крике рты бронзовые бюсты. Махала толстыми крыльями и вращала головой огромная сова. В глазах вырезанной из дерева мерзкой уродливой старухи вспыхнули желто-зеленые огни. Она проводила меня злобным взглядом и глухо захихикала.

Чтобы вырваться из этой жути, я, что есть сил, рванулась вперед. Задыхаясь, побежала по лестнице.

Мраморные изображения стариков на каждом лестничном пролете издевательски кивали мне, шамкали беззубыми ртами, выпучив бельма слепых белых глазниц…

Мне уже казалось, что это не я иду по замку, а душные липкие волны кошмара несут меня из зала в зал. Воздух окончательно стал густым и тяжелым, как вода. Желтый свет затмевал сознание. Где я? Это Общий Столовый зал?

В Зале стоял накрытый стол. Блестел фарфор и серебро приборов. А за столом сидели люди в старинной одежде: камзолы, кринолины, шелк, парча и блеск драгоценностей… Вот только все они были без голов!

Порождения кошмара наклонялись друг к другу, словно беседуя, брали в руки вилки и ножи. И я, остолбенев от ужаса, вспомнила еще одну страшную подробность из описания последнего вечера императора. Увидев свое отражение в зеркале, Павел заметил: «Я здесь как будто со свернутой шеей». В этот миг все сидящие за столом обернулись ко мне. И я ясно ощутила их невидимые, но прожигающие насквозь взгляды. Закричала, куда-то рванулась…

И тут мрак окончательно накрыл меня. Залы завертелись перед глазами в дикой пляске. Дымными волнами пошли полотна на стенах, и изображенные на них люди танцуя, хохоча, рыдая, заламывая руки, призрачным вихрем понеслись вокруг меня.

Императрица кривлялась, вскидывала руки, принимая дикие позы. Зубов встряхивал бархатным плащом, и с его пальцев мерным потоком проливались на пол густые алые капли. Полетела в кровавую лужу золотая табакерка... Сверкая орденами, шли вельможи. И в теле каждого зияли огромные дыры от пистолетных выстрелов. Я слышала грязную брань и изысканную французскую речь, грохот пушек и хрустальное пение клавесина…

Пытаясь вырваться из нескончаемого ужаса, я металась в одну сторону, в другую - пока не вылетела в Георгиевский зал.

В уши ударил пронзительный свист флейты, и по жилам у меня пробежал холод. В свисте слышался жалобный плач ребенка и трепещущий стон старика. Флейте разъяренным криком торжествующей черни ответила медная труба.

И я увидела, как среди сотен нагоревших, меркнущих в удушливом паре свечей, по гладкому паркету зала, в быстром движении несутся по кругу скелеты, постукивая друг о друга костями и трепеща лоскутами парадных одежд. А над ними, под ту же музыку, тянется по потолку зала вереница других скелетов, изломанных, обезображенных…

- НЕ-ЕТ!!! ТОМАС!!!

Отчаянный крик боли и ужаса наконец-то вырвался из моего горла. В тот же миг Волк оказался рядом. Обнял меня, заслонив от этого безумия, заговорил быстро и горячо:

- Марта, смотри на меня! Только на меня! Ничего этого нет, ты слышишь?! Злой морок застилает твое сознание.

- Томас... - всхлипнула я. - Куда же ты пропал?

- Я никуда не пропадал. Это ты вдруг исчезла. Но я услышал твой голос и рванулся на помощь. Ника, умоляю, постарайся меня понять. Ты – Сказочница. Твой Дар - богатая фантазия и воображение. Но в этом проклятом месте твоя сила становится твоей слабостью! Тьма послала страх, чтобы ты придала ему форму! Он становится реальным, когда ты начинаешь в него верить. Не поддавайся ему, Ника! Думай о солнце! О лужайках, о ярких цветах! Не допускай тьму в свои мысли!

Я, всхлипывая, с отчаянной надеждой смотрела в любимые глаза. Ясные, добрые, золотисто-янтарные.

Янтарные! «Янтарь, солнечный камень, не только дает ясность мыслям, но и прогоняет злых духов».

Строчка из старинной книги сама всплыла в сознании. Я торопливо опустила руку в карман. Теплый камешек тут же прыгнул в ладонь. Я вскинула руку. Мой янтарик вспыхнул и засиял, как маленькое солнце! Золотые лучи острыми клинками пронзили окружающий нас кошмар.

И злые призраки выцвели, потускнели, затрепетали лоскутами серых тряпок на ветру. А я, освобожденная от страха, вспомнила любимую пьесу и звонко выкрикнула волшебные слова великого сказочника:

- ТЕНЬ! ЗНАЙ СВОЕ МЕСТО!

Серые тени взметнулись к потолку, крутанулись дымной спиралью и растаяли, как страшный сон на рассвете. Мы с Томасом, обнявшись, стояли посреди Овального зала.

- Давай уже достанем чертов перстень, - вздохнула я, неохотно высвобождаясь из рук Оборотня. – Честное слово, как ты любишь говорить, пора менять декорации. И эта пьеса по сценарию Стивена Кинга мне тоже надоела.

Я пыталась шутить, но меня еще подтряхивало от пережитого ужаса. Томас снова привлек меня к себе, погладил по волосам:

- Ты самая смелая Сказочница на свете! И, как настоящий Автор, можешь одной фразой победить любое зло в придуманной тобой истории.

- Это не мои слова про Тень, это – Шварц, - вздохнула я.- А твоя Сказочница, как дура, попалась на крючок собственной же фантазии. Дело в том, что накануне отпуска я обдумывала сюжет новой пьесы в жанре морского фэнтези. Вот почему в этом замке вдруг закипели пиратские страсти. То есть заплясали скелеты!

- Пятнадцать человек на сундук мертвеца! Йо-хо-хо, и бутылка рому! – радостно подпел Томас. - Если напишешь пьесу, чур, капитана пиратского корабля играю я!

Оборотень пытался подбодрить меня, и это ему удалось. - Заметано, Морской Волк! – улыбнулась я в ответ. – Ищи уже перстень, Джон Сильвер, несчастный!

- А тут и искать нечего. Смотри, все остальные витрины куда-то исчезли. Осталась только одна, нужная нам.

И действительно, в центре зала одиноко стояла витрина с перстнем. Только выглядела она теперь как-то странно. Рама не из дерева, а из черного металла. А на стекле вместо трещин появились странные рунические знаки. Под стеклом на темно-бордовой подушечке лежал злосчастный артефакт.

- Чем бы ее вскрыть или долбануть, как следует?

Я огляделась по сторонам. И вздрогнула от неприятного ощущения. Из глубины темной ниши на меня кто-то смотрел. Томас тоже замер на полушаге.

Пронзительный визг безумной флейты снова врезался в уши. Мрак узкого пространства между двумя колоннами на черных постаментах вдруг полыхнул бледно- зеленым огнем. Из тускло мерцающей бронзовой рамы в Овальный зал шагнул… Зубов!

Нет, это все же оказался не он! Хоть в первый миг у нового морока возникла такая же отталкивающая, смазливо-порочная рожа. Но через секунду черты лица монстра расплылись, задрожали, начали стремительно меняться. Старик с длинным острым носом, мужчина с квадратной челюстью и грубым выражением лица, юноша, кривящий губы в надменно-злобной ухмылке…

- Хватит! – мягким, неуловимым для глаза движением, Томас шагнул вперед, загораживая меня. – Я все равно узнал тебя, проклятый убийца! Будешь драться со мной, как мужчина, или применишь гнусные чары, жалкий трус?!

Я никогда не слышала в голосе Волка такого гнева. Монстр прекратил менять обличья. Теперь перед нами стоял высокий худой мужчина в черном. Лицо у него было странное. Застывшее, как у манекена, неживое. И черты, настолько смазанные и невыразительные, что отвернись он в сторону, я через секунду уже не вспомнила бы, как он выглядел.

- Я просто показал тебе, что мы тоже принадлежим к известной части живых существ, именуемых Оборотнями.

Голос у чудовища был человеческий, но какой-то глухой, монотонный и при этом полный издевки.

Он подошел к витрине,небрежно оперся о стекло.

- Забавно вышло с этим артефактом. После гибели императора… Да-да, вы все правильно поняли: заговорщиков мы просто использовали. Так вот, после достопамятных событий, разыгравшихся в этом милом местечке, перстенек стал, что называется, гулять по рукам. В прямом смысле этого слова! Ах, какое удовольствие было наблюдать, как вашу несчастную страну буквально разрывают на части исторические катаклизмы. Да, уж! Не о том мечтала хорошенькая вдовушка, - он небрежно махнул рукой в сторону портрета Зубова, - когда передавала эту штуку одному из заговорщиков. Если бы старый дурак отнес перстень в замок, вся ваша история пошла бы по иному пути. Ха! Мы позаботились о том, чтобы этого не произошло.

- Мы – это кто? – я чуть вылезла из-за спины Томаса, и Волк тут же рыкнул на меня, толкнув рукой назад.

- Мы – это очень древняя организация, госпожа Сочинительница.

Черный человек издевательски поклонился.

– Но не о нас сейчас пойдет речь.

Он на мгновение замолчал, а потом его тонкие губы раздвинулись в неестественной, какой-то резиновой улыбке.

- Томас Блэкнар! Последний из своего клана! Хочешь узнать, что на самом деле произошло с твоей семьей в ту памятную ночь?

Волк молчал, словно закаменев. Монстр облизнул губы:

- Ритуальное убийство! Да-да, игрушка, которую ты носишь на груди, предназначена именно для этого. Кровь. Смерть. Боль. Они насыщают нас, поддерживают наши силы. Так пламя пожара поглощает все новые и новые участки леса, и чем сильнее ревет огонь, тем больше пищи ему требуется. Но у нас были и иные цели.

Черный человек снова замолчал.

Волк прошептал:

- Продолжай!

- Изволь, - монстр пожал плечами, - Бросив на пепелище штуку, с которой ты не расстаешься столько лет, мы рассчитывали, что Волчонок, подобрав ее, станет одержим жаждой мести. Всю жизнь свою, все силы положит на то, чтобы найти и покарать убийц своей семьи! И в поисках злодеев не раз обагрит клинок кровью. А уж сила заговоренного металла изменит его душу до неузнаваемости. Да! Свой собственный темный Лунный маг крайне пригодился бы нам. Но ты, Блэкнар…- голос чудовища засочился холодным презрением, - ты ведь даже ни разу не вынул кинжал из ножен. А воинской доблести предпочел жалкую участь ярмарочного фигляра!

- Заткнись, подонок! – это уже не выдержала я.

Враг, не обратив внимания на мой крик, насмешливо качнул головой:

- Ты всегда был трусом, Томас Блэкнар! Я помню, как ты маленьким жалким щенком удирал из развалин горящего дома. Бежал, скуля, по полям, в то время как твой братец и даже младшие сестрички пытались сражаться с нами. Пять жизней – за одну, Блэкнар! Не слишком ли, дорогая цена?

- Томас, не слушай его!

Я подскочила к Волку, тряхнула его за плечи, даже попыталась ударить по лицу.

– Эта мразь нарочно пытается тебя сломать! Вспомни, ты же сам говорил, что на поединок надо выходить с холодной головой, отбросив все эмоции!

Томас молча отодвинул меня в сторону. Выдохнул почти беззвучно:

- Говори дальше!

Монстр криво усмехнулся: - А ведь твой отец был могучим воином, Томас Блэкнар! Смертельно раненый, истекающий кровью, он все пытался дотянуться до моего горла. Пришлось навеки успокоить его тем самым кинжалом! Надеюсь, что угасающим взором он успел увидеть, как твою матушку…

И тут Томас набросился на врага! Я не успела заметить, как он обратился. Только свежий ветер пронесся по залу и ударил мне в лицо.

А друг напротив друга в смертельном танце закружились две тени: черная и медно-золотая.

Глава 33. Снова сознание на пределе, рвется дыхание в каждом такте…

Прижавшись к холодной стене, я следила за этим страшным танцем.

И с отчаянием видела, как обезумевший от горя и гнева Волк совершает одну ошибку за другой! Вот он прыгает вперед и вверх, стараясь обрушиться на врага всем весом. Но тот ловко бросается в сторону, и тело Волка, не встретив опоры, с размаху падает на пол. В руке у монстра вдруг появляется что-то похожее на острый клинок, только лезвие его тускло горит красным огнем, как раскаленное, и от острия исходят струйки черного дыма. Враг делает выпад. Волк не успевает увернуться. И на золотистой груди появляется черная полоса.

Я прижала пальцы к губам, чтобы не закричать. Две тени закружились еще стремительней. Стало почти невозможно рассмотреть их неистовые прыжки и выпады.

Волк пытается напасть сбоку, но монстр резко разворачивается и со всей силы бьет Оборотня ногой. Волк с хриплым стоном отлетает в сторону и рушится на спину.

Но, в тот же миг поднимается на лапы и коротким ударом сбивает врага с ног. Монстр падает, изворачивается, удерживая клинок, катится в сторону. Оборотень настигает его, но враг уже снова на ногах и делает очередной выпад. Волк удачно уворачивается, но движения его становятся все медленней. Он бессильно распластывается на полу…

- Все кончено, Блэкнар! Очень скоро ты встретишься со своей семейкой. Признайся, ты всегда был неудачником!

Монстр вскинул руки к потолку, открыто торжествуя. Новый порыв ветра пронесся по залу и высушил мои слезы.

Томас, став человеком, поднялся с пола. Поднес руку к груди, чуть пошатнулся, но рванулся в атаку! Монстр отпрыгнул в сторону, выставляя клинок перед собой. Волк, в стремительном броске, сменил траекторию. В руке его сверкнул знакомый тускло-зеленый огонь кинжала. Враг резко подался вперед, чтобы нанести последний смертоносный удар. А Томас мчался на него, раскинув руки, раскрывшись, как тогда на мастер-классе по фехтованию в Гатчине!

Крик застрял у меня в горле. Но в последнюю секунду Волк низко пригнулся, пропуская занесенное оружие над спиной… И тут же сделал мгновенный выпад! Выпрямившись и с силой ударив врага в грудь! Снизу – вверх! Проклятым, убившим его семью клинком. Монстр покачнулся, роняя оружие. Томас отпрянул в сторону. Враг рухнул на пол, и в тот же миг его тело рассыпалось горой обугленного праха и дымящихся черных тряпок.

Волк попытался улыбнуться. Шагнул мне навстречу. Снова покачнулся и медленно опустился на пол. Я всхлипнула и рванулась к нему.

- Все в порядке, девочка. Зло уничтожено. И души моих родных отомщены.

Томас тяжело дышал, но в его карих глазах сияли янтарные огни.

- Ты ранен?!

Я заметила, что Волк все время прижимает руку к груди, и сквозь пальцы уже начинают сочиться алые капли.

- Пустяки! Рана неглубокая. Пожалуйста, не плачь. Честное слово, я почти в полном порядке.

- Вот именно – почти! – я снова всхлипнула. - Господи Томас, почему ты сразу не достал этот чертов клинок?

- В начале боя враг успел бы увернуться. Чтобы нанести решающий удар, мне надо было сначала вымотать его. И одновременно заставить расслабиться, поверив, что я слаб и неопасен.

- Так ты все это время притворялся?! – ахнула я. - Что потерял голову от горя и потому бросаешься в бессмысленные атаки?

- Да!

Томас выпрямился, глаза его полыхнули расплавленным золотом.

– Я же говорил, что я режиссер – не из последних! И мне удалось заставить этого подонка играть по моим правилам!

- Ты победил, – вздохнула я. – Переиграл Судьбу. Господи, я так за тебя испугалась!

- Прости, родная, что заставил тебя поволноваться. Пора забирать эти побрякушки и двигать отсюда!

Волк хотел встать, чуть приподнялся и скривился от боли.

- Тебе плохо? – вскинулась я. – Черт! Рану даже перевязать нечем. - Увы! Нечем. Сикось-накось, кось-насикось. Где же тут мои портянки, что в углу вчера стояли?

Томас улыбался и шутил, но алое пятно на рубашке росло. А по лицу уже разливалась нехорошая бледность.

- Сам встать сможешь? Вернемся домой, я сразу вызову тебе врача!

- Ну, да. Заодно можно священника и гробовщика.

- Прекрати так шутить! А если заражение крови?

- Дам ею досыта напиться врагам! Все, Марта, я в полном порядке. Видишь –встаю.

Томас медленно поднялся, опираясь на мое плечо.

- Пятый акт нашей пьесы…

Он не успел договорить фразу. Ниша между колоннами вновь полыхнула зеленым огнем.

- Зло уничтожено? Забавно. И немного скучно.

Шипящие голоса сливались в единый гул, и из глубины все той же бронзовой рамы один за другим выходили одинаковые чудовища в черных масках.

- Букашки… Шевелятся, упираются, думают, что от них хоть что-то зависит.

В глухом, механическом голосе не было ни гнева, ни ненависти. Только легкая презрительная усмешка. И это было отвратительнее всего!

- Если мы – букашки, - Томас был очень бледен, но отпустил мое плечо и держался прямо, - то почему же вы сразу не раздавили нас, господа монстры?

Враги окружили нас полукольцом, но нападать пока не спешили. Слитный гул их голосов умолк. Теперь говорил один, стоящий прямо напротив нас. По виду – точный клон чудовища, убитого Томасом. - Потому что…

Я была готова поклясться, что в голосе черного человека прозвучала растерянность.

- В этом, ненавистном для нас Городе вас словно бы что-то хранило… Мы не знаем - что...Но, придя сюда, вы совершили ошибку. «Подставились», так ведь, кажется, у вас говорят? Хотя одного из нас вам даже удалось развоплотить. Вы – занятные существа! И, пожалуй, заслуживаете правды. О тех, кому посмели бросить вызов.

Монстр хмыкнул и оценивающе посмотрел на нас:

- Любопытные версии вы строили, когда метались по городу в поисках того, что спрятано здесь. Секрет перемещения в иные миры… Власть над Вселенной… Да, мы очень древняя организация. Но на самом деле все гораздо проще.

Черный человек выдержал эффектную паузу, видимо, ожидая нашей реакции. Мы молчали.

- Нам просто нужна ваша планета. Но мы не можем ждать, когда она освободится от людей. Таких планет было много. Везде жили люди. Разные, непохожие на вас. Теперь на этих планетах живем мы.

Слова падали медленно и монотонно. Как камни в ледяную бездну.

- Материя, из которой мы созданы, бессмертна. Даже рассеявшись по галактике, она когда-нибудь снова станет нами. Мы всегда попадаем туда, где у нас самые лучшие шансы. Мельчайшие частицы нашей сущности движутся вместе с космической пылью, с веществом комет, со всеми видами излучения. Летят сквозь время и пространство. Рано или поздно случается так, что они снова соединяются. На той планете, которая больше всего подходит нам.

- И что же происходит тогда? – глухо спросил Томас.

Уже и так зная ответ. Монстр чуть усмехнулся.

- У нас нет космических кораблей и супер-оружия, как вы любите показывать в ваших фильмах. Оно нам и не нужно. Мы действуем иными путями. Люди во всех мирах так одинаковы! Сначала они берут в руки палки и камни. Потом взрывчатку. Или яд. Или бактерии. Не важно. А мы лишь подталкиваем человечество к бездне. Какие у нас для этого есть способы, я думаю, вы уже уяснили. А приятным бонусом к этому процессу является получаемое нами удовольствие. От насыщения темной энергией боли и страданий людей. Последние всегда сопровождают исторические перевороты и катаклизмы.

- Но кое-кто мешает вам в этом деле!

Я не выдержала, рванулась вперед и выкрикнула эти слова прямо в лицо чудовищу. – В мире Томаса вам не удалось осуществить свои мерзкие планы!

Кажется, мне удалось задеть монстра за живое. Он недовольно скривился.

- Да! Это кажется странным, совершенно нелогичным, но всегда, во все века нам мешали проклятые поэты и сочинители, которые каким-то образом умудрялись докопаться до правды о нас. Порой мешали так называемые «светлые артефакты», вроде тех, что прятал от нас ваш несчастный император. А еще больше мешают путешественники по временам и пространствам. Этих мы стараемся уничтожать везде, где отыщем!

Я заметила, что Томас уже не слушает врага, а, то и дело, бросает взгляды за окно. Словно пытаясь найти хоть один просвет в непроглядном мраке, клубящемся за стенами Замка.

- Не надейся на свою магию, Томас Блэкнар.

В руке черного человека тускло блеснуло дуло пистолета. И так же, как по команде, вскинули руки с оружием остальные монстры.

- Ты просто не успеешь ее применить. Хватит с нас красивых поединков. Время рыцарей давно прошло. И время сказок тоже, не правда ли, Сочинительница? Каждый, кто узнал правду о нас, должен погибнуть. Все произойдет просто и достаточно примитивно. Еще одно нераскрытое убийство за стенами этого Замка. А в вашей истории будет написана последняя фраза: Они жили недолго и умерли в один день. Красивый финал, не так ли?

- Нет! Подлый и несправедливый!

Волк, хрипло взревев, бросился на врага. А я с холодным бесстрашием отчаяния рванулась Томасу наперерез, чтобы прикрыть его от пуль. И кричала, не слыша собственного голоса:

- Помоги мне! Кого я звала на помощь в тот страшный миг? Павла? Город? Героев написанных мною сказок? Не знаю…

Загремели пистолетные выстрелы. Но смертоносный свинец не достиг цели. Потому что волшебным щитом между нами и врагами полыхнул серебряный огонь лунного диска. Полыхнул, загорелся нестерпимо ярким небесным пламенем, выжигая зло, скопившееся в этих стенах.

И уродливые черные фигуры надрывно взвыли, дрогнули, пронзенные светлыми лучами. А потом ослепительно вспыхнули, истлели и сгинули!

Лунный диск, уменьшив нестерпимое сияние, качнулся в воздухе, и упал в мои подставленные ладони. А я, не осознав до конца, что произошло, изумленно и радостно смотрела, как небесный свет в моих руках приобретает плотность и тяжесть драгоценного металла. И вот уже пальцы смыкаются вокруг прекрасной серебряной чаши, края которой отделаны тончайшей гравировкой и сверкают узорами из жемчуга и изумрудов.

В глубине чаши переливался серебристо-синими искрами волшебный эликсир.

- И время застынет, и кто-то вернется, затем чтоб найти на пороге Грааль…

Томас шептал эти слова, не сводя с меня светящихся восхищением и нежностью золотисто-янтарных глаз.

- Марта, ты сотворила чудо.

- Даже не понимаю, как такое произошло, - вздохнула я. - Выходит, это и есть та самая Чаша?

- Да!

Волк благоговейно коснулся серебра.

- Святой Грааль пришел к нам на помощь в страшный миг. Но он откликнулся на твой зов, Ника. Ведь ты готова была спасти меня ценой своей жизни.

- Чаша Грааля – символ самопожертвования, да, я помню. А еще – символ исцеления.

Я зачерпнула ладонью искрящуюся влагу.

– Снимай рубашку, мой рыцарь, а я, пожалуй, продолжу творить чудеса.

Под хрустальными каплями эликсира раны Томаса затянулись на глазах. След от страшного клинка, наконец-то, исчез.

Да и у меня от одного прикосновения к волшебной жидкости прибавилось сил. Слабость и усталость, как рукой сняло. Я осторожно поставила Чашу на пол и со вздохом облегчения прижалась к груди Волка.

- Кажется, у нашей сказки есть все шансы на светлый финал.

- Да, родная. Помнишь, эти же слова нам сказал в Гатчине Павел.

- Конечно, помню. Выходит, он скрыл Грааль именно здесь, в Михайловском замке. Немного странное место для укрытия такого святого предмета, ты не находишь?

- Ничего странного. Чаша хранится в самом темном месте Петербурга, блокируя зло, которым пропитаны его стены. И не давая тьме вырваться наружу. Это противостояние длится уже не одну сотню лет.

- Опять вечный бой, - устало произнесла я, - Ладно, забираем артефакты и уходим. Кажется, наш безумный квест, наконец-то, завершился.

Томас подобрал с пола кинжал, шагнул к витрине, и с силой ударил клинком по стеклу. Странное покрытие не разбилось на кусочки, а словно бы расплылось струями дыма. Я рванулась к Томасу и, протянув руку, торопливо схватила перстень.

- Хватит с тебя одной магической дряни. Эту штуку понесу я!

- Марта…

- Даже не пытайся со мной спорить. Перстень по сравнению с твоим кинжалом практически безвреден. Вспомни, сколько лет его носил Павел!

- Ладно, идем. Но если тебе вдруг станет плохо, немедленно скажи мне!

- Надеюсь, не станет.

- Итак, уходим! … Весь вопрос – куда? Где и как мы сможем уничтожить темные артефакты?

- Да просто бросим эту дрянь в канал!

Волк покачал головой:

- Даже из глубины они будут посылать свое темное излучение, задурманивая разум и души людей. К тому же, там, где раньше была вода, всегда с течением лет может воздвигнуться суша. Мы должны не скрыть артефакты, а уничтожить их навсегда!

- Каким же способом?

Пока не знаю.

Томас снова бросил задумчивый взгляд в окно, вздрогнул и удивленно воскликнул:

- Погляди, что происходит!

Я метнулась к подоконнику. За окном уже должен был начаться рассвет. Но, видимо, время в проклятом замке и за его стенами текло как-то по-своему. Потому что на улице опять бушевала ночная гроза. Вспыхивали бело-синие молнии, и в этой бешеной пляске тьмы и света мы с изумлением увидели как от земли по стенам замка, по крышам и карнизам бегут цепочки золотисто-желтых огней. Вот они светящимся контуром обозначили скульптуру императора во внутреннем дворе…

- Огни святого Эльма!

Я растерянно посмотрела на Томаса.

- Но мы же не на палубе корабля.

- А император любил книги о морских приключениях. И в ранней юности даже мечтал, что заключит союз с вольной республикой пиратов в Карибском море. Смотри, Ника. Кажется, это готовится новая подсказка для нашего квеста.

Золотые огни, окутавшие памятник, огненными стрелами рванулись ввысь, полыхнули и застыли на миг, нарисовав в темном небе силуэт старинного замка с развевающимся флагом на высокой башне.

- Гатчина! Ну, конечно же! – торжествующе воскликнул Томас. – Разумеется, финал классической драмы должен проходить в тех же декорациях, что и первое действие. Итак, закольцуем композицию!

Огни погасли. Гроза за окном прекратилась, как по взмаху волшебной палочки. Из-за темных туч вновь показалась половинка лунного диска.

- На убывающей Луне магию творить трудно, но ничего. Отсюда до Гатчины не так уж далеко.

Волк протянул руки к серебряному сиянию. Закрыл глаза и протяжно запел какую-то странную гортанную мелодию без слов.

Я обернулась, ища глазами заветную Чашу. Но волшебный артефакт бесследно исчез. Должно быть для того, чтобы через несколько столетий вновь прийти кому-то на помощь. Стены зала растаяли. И окружающее нас пространство вздрогнуло, покачнулось, рассыпалось сверкающими блестками. Волны лунного света, как морской прибой, бились у наших ног. Томас подхватил меня на руки и шагнул в серебристую глубину.

А дальше было только легкое скольжение вдоль небесных лучей, только плавный полет через падающие ослепительным фейерверком звездные огни, - все дальше и дальше, к последней заветной цели.

Глава 34. Мир устоял, но никто не дает гарантий…

Серебряное сияние вспыхнуло последний раз и погасло.

Томас опустил меня на землю. Я медленно огляделась по сторонам. В Гатчинском парке стояла непроглядная ночь. Гладь озера казалась черным зеркалом. Пышные кроны деревьев едва различались на фоне темного неба. И было очень тихо. Зловещая, предгрозовая тишина. - Что же это? - прошептала я, - Ведь мы победили. Томас, где же солнце? Где – рассвет? Волк не успел ответить. Кинжал, висящий у него на груди, внезапно вздрогнул и полыхнул зеленым огнем.

В тот же миг я вскрикнула от боли. Проклятый перстень прожег карман ковбойки. Я выхватила раскаленный артефакт, но не смогла удержать и уронила на землю. Толстый кожаный шнурок от кинжального чехла на шее Томаса треснул, разорвался пополам, и ножны полетели вниз. Клинок вырвался из них и, рассыпая зеленые искры, вонзился в перстень. Прямо в центр жуткой гравировки с разорванной Петлей Мебиуса!

Грянул подземный толчок такой силы, что мы, не устояв, на ногах рухнули на землю у самой кромки воды. Артефакты слились воедино. Из страшного механизма рванулись во все стороны струи удушливого черного дыма. Дымные вихри уплотнились, свились в чудовищную спираль. Раскаленный смерч, приняв форму уродливого крылатого чудовища, взметнулся к пустым, беззвездным небесам. Потом помчался по берегу. Кругами, кругами, все ближе и ближе к нам. Трава чернела и обугливалась, листья деревьев на берегу скрючились и мертвым дождем посыпались с веток.

Томас рывком поднял меня на ноги. Спасаясь от гибели, мы побежали вдоль озера, задыхаясь от гари и палящего жара. Волк толкнул меня в холодную воду, прыгнул сам. Смерч опалил прибрежные камыши.

- Неужели – конец? – успела подумать я, - А, может, эти черные монстры так все и рассчитали?! Что мы сами, своими руками добудем и соединим оба артефакта? И уничтожим наш мир!

Оборотень тормошил меня, что-то кричал. Кажется, приказывал плыть к противоположному берегу. Но я уже не чувствовала рук и ног. То ли от холода, то ли от сознания безнадежности и бессмысленности всего происходящего. Все кончено! Тьма победила. Крылатый смерч, пронесся над озером, засасывая в свою ненасытную утробу, потоки ила и воды. Еще одна секунда и…

Удар грома затормозил его безжалостное движение. Темные небеса раскололись. И в светлом прогале, среди клубящегося мрака, возникла фигура всадника в золотых доспехах.

Всадник поднял руку. В тот же миг поверхность озера озарилась ало-золотым сиянием. Забурлила, разбрасывая искры брызг. И сияющая волна вынесла на поверхность сверкающий, как молния, огненный меч! Пальцы Томаса сомкнулись на золотой рукояти. Волк рванулся вперед. Коротким прыжком вылетел из воды. И, подобно легендарному рыцарю древности, одним мгновенным, точным ударом пронзил летящий на него крылатый дымный мрак!

Смерч дрогнул, надрывно воя, стал уменьшаться, распадаясь на отдельные черные струи. Второй удар меча обрушился на кружащиеся среди этих струй проклятые артефакты. Полыхнул зеленый огонь. И перстень с кинжалом тусклыми обломками покатились к ногам Оборотня.

Черные тучи таяли, исчезали, как страшный сон. На востоке все ярче разгоралась алая полоса. И вот уже сияющий солнечный диск, торжествуя победу Света над силами зла, высоко поднялся над озером. Томас протянул мне руку, помогая выбраться из воды. Я порывисто обняла Волка, всхлипывая и дрожа всем телом, но уже пытаясь улыбнуться. И увидела, что черные, обугленные пятна на траве и в кронах деревьев тоже исчезают, затягиваясь на глазах молодой свежей зеленью. Через пару минут только искореженные куски металла напоминали нам о свершившейся здесь финальной части Последней битвы.

- Эти штуки все же лучше забрать к нам, наверх. Кто знает, вдруг они еще способны причинить кому-нибудь вред.

Я отстранилась от Волка и подняла глаза. Император Павел, в джинсах и клетчатой ковбойке стоял у воды, улыбаясь, как ни в чем не бывало.

- Ну, Сказочница, разве я не говорил, что творить чудеса – твое призвание? Вы правильно, догадались, друзья насчет Чаши и Книги. А Меч с начала моего правления хранился здесь, в Гатчине.

- Да, и где же ему место, как не в рыцарском замке? - улыбнулся Томас. - Но вы, государь, пришли к нам на помощь в столь необычном облике…

Павел немного смутился.

- Всегда мечтал примерить рыцарские доспехи. А тут как раз нужно было передать вам оружие, и я решил, что будет правильно…

- Если внешний облик соответствует избранной роли. Но вы всегда были благородным рыцарем, ваше величество. Благородство и мужество заключены не в доспехах и не в волшебном мече, а в душе человека.

Воины пожали друг другу руки. Волк нагнулся, подобрал железные обломки, протянул императору.

- Спрячьте их в надежном месте, государь.

- Не сомневайтесь, сейф у нас – надежнее некуда! Кстати, Томас, кое-кто оттуда передал для вас весточку.

Волк переменился в лице, чуть побледнел и спросил дрогнувшим голосом:

- Кто же?

Хотя по вспыхнувшим безумной надеждой глазам было видно, что он уже знает ответ.

Да вы и сами сможете с ними сейчас увидеться. Сегодня зло повержено, мир в очередной раз спасен, и размыкаются грани миров и пространств. Добро пожаловать в Небесный Лес, Томас.

Император взмахнул рукой. И от его ног, прямо к сияющим рассветным небесам, поднялась широкая белая лестница. А на верхней ступеньке уже стояли высокий темноволосый мужчина, молодая женщина в синем платье, две девочки и мальчик-подросток. Женщина, кажется, вытирала слезы. Дети призывно махали Томасу. Волк, не задумываясь ни на секунду, шагнул на первую ступеньку, но потом все же обернулся ко мне. Растерянно посмотрел на меня, кажется, собрался что-то сказать…

- Иди!

Я выдохнула это слово, очень стараясь, чтобы не дрогнул голос.

- Ты все правильно решил, Томас. Ну, иди же. Видишь, родные ждут.

Император улыбнулся и помахал мне на прощание. И два рыцаря начали долгое восхождение. Видение белой небесной лестницы заколебалось перед моим взором и погасло в ослепительном сиянии разгоревшегося утра.

Я опустилась на влажную от росы траву и заплакала…

- Ну, а чего ты собственно хотела?

Мой внутренний голос прозвучал на этот раз тихо и почти сочувственно.

- Чтобы он выбрал тебя? Человек вновь обрел семью, которую потерял много лет назад…

- Ну да, - глотая слезы, согласилась я. - Как там в сказке говорилось? «Маму я много лет знаю, а этого кота впервые вижу». Хотя попрощаться все-таки можно было бы…

Я вытерла слезы и пошла вдоль берега. У павильона Венеры села на лавочку и попыталась занять голову насущными делами. Пошарила по карманам. Слава Богу, жетончики на метро в наличии. И даже сто рублей есть. Значит, не придется, вспомнив раннюю юность, бегать от контролеров в электричке. Мне, честно говоря, и не бегается уже – после всех катаклизмов. Сейчас доползу до вокзала, сяду в поезд, и вернусь в Питер. Надо дождаться Юрчика, сдать ему ключи и помещение и выдвигаться домой. Если Алиса за мной не приедет – схожу в «Собаку», выясню – кто там волчью «косуху» желал купить? За пару штук ее с руками оторвут, а мне их как раз на билет до дома хватит…

Нет! Про «косуху» сейчас нельзя думать! Тот, на чьих плечах она была…

Марта, лучше пройдись напоследок по парку. Смотри, у тебя еще есть целый час. Может невыносимая боль, как всегда, перельется в стих…

И строки пришли. Каплями целительного бальзама, падая на израненную душу:

Где зеркало прудов и островов карнизы, как сказочный мираж из рыцарских времён. Есть мрачный бастион над Гатчинскою мызой - давно ушедших лет немой свидетель он. Куда ни бросишь взор - восторг и совершенство, нет лишнего, во всём - но сила есть и такт. А строгость замка внешняя - не больше чем кокетство. И ярче красота за строгостью палат. А в зеркале прудов серебряные ивы уж двести с лишним лет любуются собой. За жёлтою стеной воспоминанья живы! И "русский Гамлет" жив за жёлтою стеной...

Вот, пожалуй, это – главное. В конце концов, все живы, зло – повержено. А Колесо Истории – повернуто и положено на верный галс.

Я не спеша дошла до Львиного мостика, достала из кармашка кусочек янтаря. Закрыла глаза, чтобы не видеть золотого сияния, в точности, как свет глаз…. Нет! Нет! Не думать, не вспоминать!!!

Всхлипнув в который раз, я размахнулась и хотела бросить камешек в воду. Но что-то меня остановило.

- Без глупостей, пожалуйста, – шепнул мне мой вечный спорщик и собеседник. - Красоту-то зачем выбрасывать? Тебе камешек, в конце концов, не Томас подарил, а море. Вот и оставь на память. Захочешь с ним расстаться – морю и вернешь…

- Ну, да – согласилась я, удивляясь тому, что сегодня мы с моим подсознанием не в «контрах». – Как там, в песенке знакомой было?

Навсегда с мечтой расстаться – и, как птицу, отпустить. По чужим домам скитаться – но при этом не грустить. Говорить – «Бывает хуже. Оглянись и посмотри». Если солнце есть снаружи – то неважно, что внутри. Ждут сегодня кофе с кексом, книжка, плеер и кровать. Пишет жизнь открытым текстом, что не стоит горевать. Есть рассветы и дороги, и стихи Кота Басё. А над нами просто боги покуражились и всё. Я богам поставлю свечку – где им ведать – что творят? А надежды – брошу в печку. Вон, как весело горят! В сердце тихо ноет рана – но к чему о том тужить? Замуж – поздно, сдохнуть – рано. Значит, будем дальше жить…

- Будем жить, - прошептала я, как заклинание. Вроде бы снова стало чуть полегче.

Надо еще к бронзовому Павлу подойти – попрощаться. Помнится, когда в конце девятнадцатого века в Гатчине открывали памятник Павлу Первому, император Николай расплакался во время торжественной церемонии: «Покровы сняли, но веревка осталась на шее статуи». Всех тогда поразила эта случайность. А по мне – так закономерность. Сынки державные отцовского дела не продолжили. И страну до «ручки» довели. А ведь войны бы с Наполеоном не случилось – если бы Павел жив остался. И флот у нас к Крымской-то войне был бы нормальный. Эх, где вы были, господа поэты – прозревающие Будущее и исправляющие Прошлое? Так, хватит умных мыслей! А то я сейчас начну вспоминать «путешествующих во Времени» - и опять заплачу. А это – лишнее. Как говорится – слезами горю не поможешь.

Поезд в Калининград уходил с Витебского вокзала. Я полюбовалась ажурными коваными козырьками и парадной лестницей. Постояла у башенки с часами. И пошла к своему вагону, уже привычно мурлыкая песенку о «верхней боковой». Конечно, можно было и отступить от традиции и купить билет на какое-нибудь другое место. Тем более, что деньги были. И куртка волчья за приличные деньги продалась. Я вздохнула, вспомнив, как вернувшись из Гатчины в «Нору», уткнулась лицом в подкладку «косухи», еще хранившую, казалось, тепло Томаса, и рыдала, наверное, полчаса. А потом вытерла слезы и поняла, что просто свихнусь, если чем-нибудь себя срочно не займу. Так что Юрчик, когда вернулся, даже наличности мне немного подкинул, обалдев от приличного вида его клуба. А меня только уборка и спасала. Два дня пролетели незаметно. Я то плакала, то вела бесконечные внутренние монологи. Но сейчас голова и сердце, кажется, встали на место.

Я, пожалуй, уже успела соскучиться по уютным поездам, по бесконечному стуку колес. И даже о своем пустом доме подумала без привычной грусти. Пусть все будет так – как оно случилось. В конце концов, приключение вышло интересное. Город меня и утешил, и огорчил, но, самое главное – изменил. Теперь ко всему отношусь философски. Наконец-то, позволяя людям быть какими угодно, даже недовольными мной; даже не переносящими меня органически. У каждого своя оптика; в чей-то микроскоп ты червь, в чей-то телескоп ты бог, в прицеле чьей-то винтовки ты главный враг - это ничего не значит, кроме того, что кто-то любит глядеть в микроскопы, кто-то - в телескопы, а кто-то — в прицелы. Ко мне это не имеет ни малейшего отношения. Мне стало нравиться быть собой и только собой. Я, наконец, дочитала к себе инструкцию. В общем, Бог с ней, с личной жизнью. Пойдем дальше. Как говориться – не знаешь, что делать? – Просто сделай шаг вперед.

Город плакал вчера и прощаться со мной не хотел. А сегодня решил мне немного поднять настроенье. И со шпиля кораблик в высокое небо взлетел, обозрев, словно птица, оттуда петрово творенье... Мне остаться бы с ним - став кольцом у него на руке, или чайкой, парящей над серою невской волною! Но я вновь уезжаю - грустить от него вдалеке. И кораблик знакомый парит в облаках надо мною...

Да! Сделаем шаг вперед и будем жить, несмотря ни на что! В наше смутное время каждый обречен на потери. Но меня-то в свете всего, что со мной произошло, никак не назовешь бедной и несчастной. Я побывала в самой безумной, самой страшной и прекрасной сказке на свете. Путешествовала. Сражалась со злом. Любила и была любима. Пусть и недолгое время. Это было, и эту частичку жизни, эту сказку у меня никто не отнимет, потому что я всегда буду ее помнить.

В тяжелое мгновение жизни я не потеряла саму себя – а это была бы самая горькая потеря. И теперь ничем не замутненная память о счастье будет мне пожизненной наградой. А Томас… Пусть он тоже будет счастлив в Небесных Лесах рядом с родными.

За окном тянулись бесконечные ряды темно-зеленых елей. Небо, как обычно, то затягивалось серыми тучами, то блестело свежевымытой синевой. Я улыбнулась солнечному лучу, скользнувшему из вагонного окна прямо мне в ладонь. Достала из кармана янтарик и уже почти без душевной боли полюбовалась веселой игрой золотистых бликов в глубине камушка. Янтарь, согласно поверью, проясняет мысли и дарит творческие силы. Вот вернусь домой, положу камешек возле компа и начну писать новую сказку. Или пьесу. А, может, новый стих. Не за горами осень, и, значит, скоро вновь откроется мой веселый драм-кружок. Будет детский смех, шумные репетиции, чаепития с дружескими беседами, яркие спектакли…

Грустить и печалиться о неудавшейся личной жизни станет некогда. Правильно говорят: творчество спасает тебя от всего. Включая тебя самого.

ЭПИЛОГ. Когда я наведаюсь в этот потерянный мир…

Маленькая репетиционная комната забита театральным реквизитом так, что напоминает одновременно свалку и мастерскую сумасшедшего художника. Громадные звезды, узорчатые фонари, пиратские треуголки и кривые бутафорские ножи, разноцветные парики, модели кораблей. Черные плащи, тельняшки и пестрые цыганские юбки. Сверху все это густо припорошено разной мелочью вроде деревянных пивных кружек, старых чернильниц и гусиных перьев. Я мечусь среди этого великолепия, хватая то одну, то другую вещь, одновременно пытаясь выстроить мизансцену очередной картины спектакля. - Джим, то есть, Макс, где ты должен стоять в этой сцене?! Правильно, справа от Билли Бонса, чтобы было удобнее подливать старому пирату ром в его кружку. А ты почему-то встал сзади. Что значит, «налью ему за шиворот»? И это после всего хорошего, что старик для тебя сделал? Карту Острова Сокровищ, между прочим, подарил. Безвозмездно, то есть даром! Кстати, где карта? Кто ее опять утащил?! Ах, Ники на нее случайно сел? Молодец, правильно сделал, если учесть, что десять минут назад я ее в очередной раз подновила и подкрасила. Марш в умывальник, штаны застирывать! А то твой вид сзади напоминает мне картину в жанре абстрактной живописи.

Но вот, наконец, все артисты одеты, весь реквизит расставлен по местам, и репетиция начинается. Если вы думаете, что я, как великий режиссер прошлого, сажусь в кресло и торжественно внимаю происходящему на сцене, время от времени бросая суровые реплики, то глубоко ошибаетесь.

Я, то и дело, вскакиваю и подбегаю к юным артистам, чтобы показать им «как надо играть». И одновременно всячески поощряю их импровизацию. Действие движется своим чередом. Уже отдана Джиму заветная карта. Уже корабль причалил к Острову Сокровищ. А веселые фэнтезийные вставки украшают классический приключенческий сюжет.

- Русалки, ваш выход! Помогите Джиму найти спрятанную в скалах лодку. Призрак старого капитана выходит с громким воем. Марик, и кто же так воет? Я не верю! Неубедительно! Представь себе… ну хотя бы… что завтра будет контрольная по физике. А-а! Сразу взвыл, как надо! Где Нэнси, штурман пиратского корабля? Начинаем репетировать сцену в таверне. Девочка моя, лезь на стол. Он выдержит. Этот стол и не такое выдерживал! Не бойся! Хочешь, я на него тоже залезу? Караул, держите нас! Все! Мы остались без стола, зато с дровами. Они нам пригодятся в сцене ночных джунглей. Мизансцена меняется. Нэнси, будешь танцевать на бочке. Запевай!

И мы дружным хором, под гитарный аккомпанемент, голосим прославленные строки про Портленд, Огни святого Эльма и черный парус. До чего же я люблю это веселое творческое безумство! И душа моя за эти полтора месяца, кажется, совсем исцелилась от боли. Но вот в перерыве между сценами ко мне подходит Иренка и задает простой вопрос:

- Марта Станиславовна, а кто будет играть капитана пиратского корабля?

А я вздрагиваю, как от удара, и не успеваю ответить, потому что слышу за спиной до боли знакомый певучий низкий голос:

- А вот эту роль, Марта, ты обещала мне!

Время остановилось, и я замерла, не дыша. Потом медленно обернулась. Томас Блэкнар стоял в двух шагах от меня, улыбаясь, как прежде, ясно и открыто. Одет он был во что-то совершенно невообразимое. Высокие до колен сапоги из мягкой кожи. Черный испанский камзол восемнадцатого века, украшенный позументами и серебряной пеной пышных кружевных манжет. Белоснежная рубашка с жабо. Широкополая черная шляпа с белым плюмажем прикрывает рассыпанные по плечам длинные каштановые волосы.… Да-а.!.. Артур Грей! Капитан Блад! Уилл Тернер!

Томас церемонно поклонился всем присутствующим и небрежным жестом бросил шляпу на кучу реквизита. Кажется, мои бедные старшеклассницы тихо пискнули от зависти и восторга.

А я не знала, что мне говорить и как дальше вести себя с этим нахалом.

Я даже не была уверена в том, что это не сон, увиденный мною за эти полтора месяца тысячу раз. В котором Томас приходил, говорил со мной, целовал, просил прощения, а потом исчезал с лучами рассвета. Господи, только бы не разреветься и не выругаться покрепче при детях-то!

Глубоко вздохнув и собрав волю в кулак, я спокойно произнесла:

- Ребята, в нашей репетиции объявляется перерыв. Погуляйте, пока два режиссера кое-что выяснят в сценарии одной очень интересной пьесы!

И, сказав это, уставилась на Волка взглядом, полным сурового негодования. По крайней мере, мне хотелось так думать…

Дверь закрылась за моим последним учеником. Томас, отбросив всякое актерство, подошел ко мне и заговорил быстро и горячо:

- Марта, умоляю, прости меня за то, что я оставил тебя одну. И ушел, даже слова не сказав на прощание. Понимаешь, я плохо соображал, что делаю. Когда увидел своих родных живыми и невредимыми…

- Я понимаю.

Свой голос, тусклый и невыразительный, я слышала словно со стороны.

– Ты вернулся, чтобы попросить у меня прощения, Томас Блэкнар?

- Я вернулся, чтобы сказать: я люблю тебя. Я не могу без тебя жить! Даже в бескрайних светлых Небесных Лесах, даже в кругу самых близких людей, я ни на минуту не забывал о тебе. В шелесте листвы мне слышался твой голос, а в бликах солнца на глади озер – твоя светлая улыбка.

- Ты всегда умел говорить красиво, Томас. Пожалуйста, не надо больше этих слов. Я давно тебя простила. Ты это хотел услышать? Тогда возвращайся в свои Леса. Прошу, не мучай меня больше, уходи!

- Я никуда не уйду! Я останусь здесь, с тобой, а если ты прогонишь меня, незримой серой тенью буду кружить вокруг твоего дома. Верным невидимым стражем стану сопровождать тебя повсюду, оберегая от беды.И, может быть когда-нибудь, ты простишь меня по-настоящему.

И тут меня прорвало:

- А эти слова из какой пьесы, Томас?! Очередная красивая сказочка о любви?! Которая заканчивается тем, что героиня машет уходящему в закат герою белым платочком? Хватит с меня этой любовной лирики! Ишь ты, незримым стражем он кружить будет! А где ты был, когда я выла от горя в Гатчинском парке? Когда полтора месяца загибалась от тоски в пустой квартире? Бродил по Небесным Лесам и мечтал о моей улыбке? Если уж ты так тосковал, то почему ж не вернулся ко мне сразу, скотина лохматая?!

- Да я вернулся! – заорал в ответ Томас, отбросив лирический тон. - Но я же не знал, что время на земле и в Небесах внезапно пошло по-разному. Даже Павел этого не знал! Поэтому ничего не сказал, когда мы уходили. Он думал, что я, повидавшись с родными, вернусь к тебе в тот же день и час. А на деле… Там прошло несколько часов, а здесь – полтора месяца! Я тогда, как безумный, метался по парку, разыскивая тебя. А когда понял, какая на календаре дата, ужаснулся, что ты меня уже не простишь. Господи, Марта, вот тогда уж мне точно захотелось взвыть, а потом прыгнуть с крыши замка!

Томас резко замолчал, а потом произнес тихим, сдавленным голосом:

- На кой черт мне нужен этот спасенный мир, если мы не смогли уберечь нашу любовь?

- Смогли, Томас, – прошептала я, глотая невольно навернувшиеся слезы. - Я люблю тебя, чудище ты мое лесное.

Потом мы долго целовались, присев на старенький шаткий диванчик. И в перерывах между поцелуями Томас рассказывал мне свою историю.

- Из Гатчины я помчался в Петербург, и узнал от Юрчика, что ты давно уехала в свой город. А в Питере каждый камешек на мостовой, каждый каждая улица и дом напоминали мне о тебе. И я немедля пустился в дорогу!

- И как же тебе удалось добраться сюда, путешественник без багажа? Граница ж кругом! Две таможни, два паспортных контроля!

- Девочка, а ты не забыла, что я все-таки Волк? И плевал я на все границы!

Я улыбнулась. И мысленно увидела медно-золотую тень, которая мелькает среди темных елей и густых зарослей папоротников северного леса. Мчится, не сбавляя скорости, по глубоким оврагам, заболоченным полянам и мшаникам. День сменяется ночью, но Волк не прекращает бег. А отчаяние в его сердце борется с надеждой.

- Выходит, у тебя был еще один квест.

Я положила голову Томасу на плечо.

– Как там в старой сказке говорилось? Бежал лесами широкима-а, лез горами высокима-а…

- Да-да! По пути в городах концерты давал. С большим успехом.

- Ну, вот! Опять мы с тобой «балаган» включили.

- Конечно, родная! Как же нам без него? Давай, как всегда, посмейся надо мной и над собой. Пусть в твоих прекрасных глазах блестят не слезинки, а лишь искры веселья!

- Мне всегда с тобой весело, Томас. И тепло! Ну, а в городе, как ты меня нашел?

- Через твоих знакомых. Помнишь, ты мне рассказывала про старичка-букиниста? Я встретил его на книжном развале. И он объяснил мне - как тебя найти.

- Кстати, Томас, а новый винтажный костюмчик ты где прихватил? Ограбил по пути театральный музей?

- А костюмчик специально одолжил у Пети с Сашей.

- Ага! Чтобы эффектней обставить свое пришествие на мою репетицию? Мизансцена удалась на славу! Я чуть в обморок не упала.

- Ну, прости, любимая. Хотелось пошалить.

- Прощаю! За то, что в образе Питера Блада ты был просто великолепен! Хм! Пошалить он хотел, Карлсон мохнатый! А вот все-таки возьму и в наказание не дам тебе роль капитана.

- Марта, ты же обещала! Артистов, как и детей, обманывать нельзя.

- О, Господи, дите великовозрастное! Послало же Мироздание сокровище! Шут, воин и режиссер в одном флаконе! И за что я тебя такого люблю?

- За отсутствие разума, очевидно. И за родство душ.

- Да, уж души у нас родственные... Томас, ты ведь больше никогда меня не покинешь?

- Никогда, родная моя. Я люблю тебя.

- И я тебя люблю, Томас.

И глядя в бесконечно любимые янтарные глаза я шепчу сами собой возникающие в сознании строки:

Когда я наведаюсь в этот потерянный мир, в какой-то там раз (не рассказывай мне, в какой), назначь мне свидание. Будь ироничен, мил, люби меня так, как не смог ни один другой. Скрывай свои чувства до времени (всё скрывай), держи меня за руку, делай до срока вид, что нет ничего – только в сердце - внезапный май, и это волнение, и почему-то стыд. И сны, и беспамятство... Больно тебе? Терпи: разбудишь былое – шагнешь в долгожданный рай. Сорви незабудку, за лацкан её заткни. И тайны до времени общей не открывай. И только когда я устану искать людей в животных, крутящих извечное Колесо, утри мои слезы. Прижми поплотней к себе. Дай выплакаться, как в детстве. И вспомнить всё.

Дети, смущенно хихикая, уже заглядывали в приоткрытую дверь. Я решительно встала, пригладив волосы:

- Ребята, у меня хорошая новость. Роль капитана пиратского корабля в нашем спектакле будет играть дядя Томас. Главный режиссер Королевского театра в Эдельстаре, между прочим!

ГОД СПУСТЯ.

- Марта, где ты бегаешь? Помоги мне, пожалуйста, развесить цветочные гирлянды на площади перед замком. Скоро начнется бал, а у нас еще ничего не готово. Кстати, ты не забыла, что вы с Томасом сегодня открываете вечерний концерт в павильоне Венеры?

- Да помню я отлично. Давай сюда свои гирлянды

- Господин Блэкнар, я нарисовал эскиз лебедя к вашему спектаклю про Лоэнгрина. Посмотрите, такой годится?

- Весьма впечатляет! Напоминает помесь фазаньей курочки с цыпленком табака. Юноша, нарисуйте лучше с натуры вон ту уточку на воде Серебряного Озера. Честное слово, будь я Лоэнгрином, предпочел бы ее вашему мутанту.

- Марта, ты всех музыкантов из Приората сюда привезла?

- Ну, да. Вроде никого не забыла.

- Томас, ты ведь будешь завтра вести мастер-класс по историческому фехтованию? Я тут разработал пару приемов. Хочу тебе показать.

Смехом, обрывками мелодий, шумом веселых голосов наполнен сегодня Гатчинский парк. Плещут на ветру кроны вековых деревьев, сверкают воды озера. Ярко сияет солнце, и в его лучах теплым золотистым светом лучатся стены старого замка. Снова фестиваль. Снова пышные балы, рыцарские турниры, звонкие песни и музыка до утра. Оживает старая сказка.

И мы с Томасом, безумно счастливые, летаем, как на крыльях, среди всех этих веселых и добрых чудес. Попутно делая тысячу дел и помогая друзьям сотней советов. Но вот в промежутке между очередными делами, Волк подхватывает меня под руку и увлекает за собой к павильону Венеры. Мы целуемся, возле колонн, и Томас, сверкая золотисто-янтарными глазами, тихо говорит:

- Вот здесь все и началось. Вся наша история. Этот волшебный замок и парк заставили встретиться два одиноких сердца.

- И две головы, лишенные разума, – хихикая, добавляю я.

И мы, хохоча, как ненормальные, опять начинаем целоваться. Но тут, как год назад, к нам вновь бежит плотник Глен, размахивая топором.

- Господин Блэкнар!

- Что еще случилось? Опять досок для балкона не хватило?!

- Да, нет. Мне велели передать, что какой-то Шрек вас разыскивает! Хочет переписать слова песенки про крестоносцев, которую вы вчера вечером пели. Говорит, такая душевная песенка! Прямо про него!

От нового приступа смеха, я почти сползаю к подножию колонны. Томас виновато разводит руками и отвешивает мне шутовской поклон:

- Что поделаешь, дорогая. Вновь дела государственной важности заставляют меня покинуть сей приют любви уединенный. Встретимся вечером перед концертом.

- Я буду ждать тебя, о мой король!..

И, послав Волку воздушный поцелуй, я, напевая и пританцовывая, иду, не спеша, по дорожкам парка.

За год здесь, конечно, ничего не изменилось. Что нельзя сказать о моей жизни, в которой за прошедшие двенадцать месяцев, произошло множество невероятных и прекрасных событий. Начались они как раз с премьеры нашего спектакля «Тайна Острова Сокровищ». Томас, как я и обещала, сыграл в нем роль капитана пиратского корабля. Все мои дети в него тогда просто влюбились! А потом пошли чудеса. Потому что на спектакль пришли те самые Пьеро и Арлекин, то есть, Петя и Саша. Оказывается, они приехали в наш город на гастроли и, гуляя, случайно забрели в наш ДК.

А после представления ребята пришли за кулисы, выразить свое восхищение и объявили, что в Петербургском Дворце Творчества Юных есть две свободные вакансии как раз для нас: на должность руководителя музыкально-эстрадного театра и руководителя студии Художественного слова. Вот тут-то все, как говорится, понеслось…

Я попрощалась с юными артистами, и торжественно передала все дела Алисе и Дэну. Конечно, было грустно расставаться. Но я пообещала ребятам, что честно постараюсь навещать их хотя бы раз в год. А, чтобы расставание было не таким горьким и внезапным – выдала им ключ. Чтобы драмкружок, как и прежде, собирался у меня дома. А я буду любоваться на это безобразие с большой общей фотографии…

Сашины родственники, работающие в каких-то властных структурах, помогли Томасу оформить необходимые документы. И мы рванули в Питер. Новый год встречали уже там, в маленькой квартирке на Васильевском. Военный моряк, тот самый, кому принадлежала яхта «Секрет», ушел в дальнее плавание и любезно предоставил друзьям племянника Пети свободное помещение.

Вот так мы и живем с тех пор, счастливые любовью и творчеством, в самом прекрасном и волшебном городе на свете. Спектакли Томаса неизменно собирают аншлаги, а у ребят из моей студии Художественного слова скоро выйдет третий сборник стихов и сказок. О своей тайной миссии – быть Хранителями Города, я скромно умолчу. Кстати, после известных событий, призрак императора в Михайловском Замке больше не появлялся. Пропажу кольца, видимо, оставили на его совести. Комиссия по паранормальным явлениям в Овальном зале поработала, но результатов этих изысканий я в интернете так и не нашла…

И еще мы все время ездим по фестивалям, а уж посетить Гатчинский Военно-исторический фест для нас – святое дело.

Прокручивая в голове цветную ленту веселых воспоминаний, я иду, улыбаясь, гладя рукой стволы старых деревьев, и радостно кивая всем встречающимся на пути знакомым. Пробегают, держась за руки, Дэн и Алиса. Размахивая руками и о чем-то споря, проходят Арлекин и Пьеро. Важно топает Шрэк, но завидев меня, останавливается и вежливо приподнимает похожий на ведро шлем. Не прекращая при этом дудеть себе под нос:

И к нам является магистр. (Морда ломом, звать Гийомом) "Здорово, братцы-крестоносцы! (Аве матер, патер ностер, вашу также, всем спасибо!) Сейчас в атаку побегим...

А возле двухсотлетнего дуба я замечаю знакомую долговязую фигуру в кожаном плаще. Старина Грегори! Он приветливо кивает мне, а смешной толстенький щенок, что кружится возле замшелого ствола, громко лает и вдруг взмахивает сияющим бронзовым крылом. Да уж! Чудеса и сказки здесь на каждом шагу.

Мы с Алисой заканчиваем развешивать цветочные гирлянды на площади перед дворцом. Я подхожу к стене и ласково гляжу рукой теплые шершавые камни замка. Он прекрасен!

Впрочем, у меня, надеюсь, скоро появится возможность увидеть еще один старинный замок. Или не один? Дело в том, что Томас все же, нет-нет, да и погружается в глубокую задумчивость с оттенком грусти. Я знаю, что в такие моменты он вспоминает своих друзей, оставленных за далью времен и пространств.

Но на днях Волк радостно сообщил мне, что с помощью Лунной магии кое-что выяснил. Оказывается мы, спасая мир, повернули, куда надо какие-то колеса небесных механизмов. И теперь его Небесная сестра, то есть Луна открывает своим Братьям дорогу в иные миры не раз в четыреста лет, а раз в четыре года! Значит, стоит немного подождать, и мы окажемся на родине Томаса – в волшебной стране Алэйзии. Я познакомлюсь с его друзьями, увижу всех сказочных существ, побываю в знаменитой таверне. Эх, ради такого стоит жить!

В приятных хлопотах незаметно пролетает день, И вот уже ночное небо раскидывает сверкающую звездную сеть над парком и замком.

Как и год назад, я надеваю алое с золотым поясом платье и поправляю на руке колечко с янтарем. Волк все-таки сдержал обещание и сделал мне свадебный подарок. А говоря со мной о возможном путешествии в параллельную Вселенную, как-то особенно игриво мне подмигивает. Видимо намекая на посещение Священной Рощи. Что ж, горю, так сказать, от нетерпения!

Сотни цветных фонариков переливаются в кронах деревьев. Павильон Венеры сияет яркими огнями. Зрители уже рассаживаются по местам.

Я подхожу туда с гитарой и, оглядываюсь, ища Волка. Он, как всегда, появляется из ниоткуда, заключает меня в объятия, жарко целует и шепчет:

- Любимая, ты сегодня прекрасна, как никогда! Послушай, у меня для тебя прекрасная новость! Кажется, нам не нужно ждать целых четыре года, чтобы попасть в мой мир. Сегодня я познакомился с одним весьма благородным юношей. Его зовут Симон. Кстати говоря, у него сейчас медовый месяц, и он со своей очаровательной подружкой путешествует по окрестностям Петербурга. Так вот, мы разговорились, и оказалось, что Симон - тоже путешественник во времени…

- Томас, Марта – ваш выход!

Ведущий концерта прерывает этот интересный разговор. Но, кажется, в истории наших приключений явно намечается второй том!

- Поговорим об этом после, - шепчу я Томасу, и мы выходим на сцену.

- Добрый вечер! Здравствуй, фестиваль! Друзья мои, песню, открывающую наш концерт, мы хотим посвятить одному замечательному человеку. Правителю и воину! Романтику и благородному рыцарю! Тому, кто двести с лишним лет назад жил в стенах этого замка. И память о нем не угасла в наших сердцах, верных дружбе и слову чести!

Я ищу глазами невысокую фигуру в клетчатой ковбойке. Мне показалось, или в толпе зрителей и в самом деле мелькнуло знакомое лицо?

- Император Павел Первый! Посвящается – Вам!

Томас кивает мне. Я легко касаюсь струн. И мелодия сначала тихая и печальная, а потом нарастающая, как морская волна взлетает над замком, парком и гладью озер прямо в бездонное небесное пространство.

От горькой памяти не скрыться и остается только верить, что замок не покинул рыцарь, не замер стук шагов у двери. Качнут серебряные воды у грота чье-то отраженье, взметнется флаг под неба сводом. "Он здесь! Он выиграл сраженье!" - так запоют победно трубы... Но силуэт растает зыбкий, и твердый взгляд его, и губы с печально-горестной улыбкой. И у ручья, что век струится под пышным лиственным покровом, вздохну я: "Жил на свете рыцарь с душою нежной и суровой…»