Персональный Рикудо Сеннин

Глава 1. Танец мертвых

Их очередной демон-знает-какой по счёту поединок по старой традиции начался с резкого сближения для рукопашной. В восприятии что давал Эйен но Мангёку Шаринган можно было в деталях рассмотреть как сократив дистанцию до одного длинного шага, старый друг, вечный враг и просто придурок, частично погасив инерцию бега, готовит удар с разворота пяткой в голову. Как сокращаются его мышцы, как он подает через опорную ногу дополнительную чакру для укрепления слишком мягкого грунта, как сверкают в радостном оскале его зубы и глаза в легко читаемом невербальном посыле: «Ох как я сейчас как тебе вломлю, Мадара!». Сенджу смотрел прямо в глаза Учиха, но он мог себе это позволить. С сумасшедшим током чакры и уникальным чувством мира, его было просто невозможно погрузить в гендзюцу.

При подобном ускорении восприятия может показаться, что противник еле движется. Но только до того момента, пока не попробуешь пошевелиться сам. Мадара же прекрасно знал по опыту, что сейчас этот улыбчивый придурок был более чем в два раза быстрее него.

Но не только Учиха знает всё о возможностях оппонента. В последний миг перед ударом Хаширама сделал ещё один шажок, почти полностью переменив положение тела и вместо полностью предсказанного движения неожиданно ударил правым кулаком в грудь, чем всё же не смог удивить, но поставленной перед собой цели добился. Мадара не мог знать, атакует ли противник прямолинейно, либо всё же предпочтет провернуть какую-либо уловку и вынужденно промедлил с принятием мер для отражения удара до последнего момента.

Учиха смог бы жестко заблокировать кулак… если бы возжелал лишний раз ощутить на себе всю прелесть раздробленных в крошево костей и неконтролируемого свободного полета, при условии что удастся быстро разрушить сцепление подошв сандалий с почвой. В противном случае этот бой будет окончен из-за его смерти. Рождённый в особом священном дупле клана Сенджу (Мадара отрицал саму возможность естественного появления подобного... чудака), залитый по брови природной чакрой Хаширама был в от трёх до пяти раз сильнее своего противника — вполне оправданно считающего себя истинным гением клана и просто величайшим воином. В данный момент, несмотря на всю свою огромную мощь, поставленного в положение слабого подростка перед крепким тренированным громилой. Один чистый пропущенный удар гарантировал Мадаре поражение. Словарного запаса всех моряков и портовых грузчиков страны Воды не хватило бы, чтобы в полной мере выразить насколько сильно бесило такое положение дел величайшего мастера тайдзюцу своего времени, вынужденного раз за разом отступать перед превосходящей голой мощью извечного оппонента.

И в этот раз Учиха не пожелал шокировать Сенджу внезапным пробуждением любви к безумной боли. Перехватив руку соперника за запястье Мадара плавно отвёл его выброшенной на перехват раскрытой ладонью, одновременно проворачивая корпус в попытке подсечь своей стопой опорную ногу Хаширамы.

Подобным ударом он мог срубать вековые деревья, но его противником всё ещё был Хаширама, и если бы ему удалось попасть, была немалая вероятность, что тот бы лишь слегка потерял равновесие, чем нарушил координацию движений и открыл дальнейшие возможности для более эффективных мер. Мадара не знал, под дуплистым деревом какой породы нашли Сенджу этого чурбана, но в прочности ноги его соперника ствол своего родителя давно многократно превзошли. Но тем не менее подобное незначительное на первый взгляд преимущество возможно было бы развить, перехватив инициативу и вынудив Хашираму некоторое время защищаться.

Но Хаширама просто ушёл из-под его удара эффектным длинным сальто назад, разрывая дистанцию, не преминув ещё в полёте сложить печать змеи, чтобы отразить мгновенно выросшей за ним древесной стеной огненный шар и скрытые в нём пятёрку сюрикенов, что Учиха отправил ему вдогонку.

Мокутон был последним штрихом в картину: «Самый неудобный в мире противник для Учиха Мадары». Из двух доступных Мадаре стихий, первая — фуутон, была абсолютно бесполезна против древесных техник, по крайней мере в его исполнении. Лишь вторая стихия, а именно наимощнейшие из существующих в мире техники катона были способны хоть как-то противостоять щедро напитанному чакрой живому дереву. Послушнее воды, крепче земли, по скорости сравнима с ветром и огнём, вариативность применения вовсе не имеет себе равных — великолепная стихия. Мокутон Хаширамы Мадара проклинал даже чаще чем самого Хашираму.

Именно поэтому, когда со всех сторон от него земля взорвалась буро-серыми стволами, Учиха понял, что бой, не успев толком начаться, уже перешёл в завершающую фазу. Избежать удара не выйдет. Совершенному природному сенсору Хашираме не нужно было его видеть, что давало возможность в любой момент скорректировать направление атаки даже находясь под землёй.

«Mokuton Hijutsu: Jukai Kōtan» — опознал технику Мадара, — «Что-то он сегодня торопится.»

Обычно его вечный соперник был отнюдь не прочь подольше помахать руками и ногами в чистом тайдзюцу. Это было ему на руку, так как это гарантированный способ оставить Мадару без чакры при минимальных затратах, а мокутон, при всех своих достоинствах, крайне прожорливая стихия. После нескольких мощных площадных древесных техник Хаширама растратит всю запасённую природную энергию, что резко изменит расстановку сил. Это сейчас Мадара был вынужден сражаться от обороны, но с утратой доступа к, так называемому, Режиму Отшельника, Сенджу утратит и своё физическое преимущество. Без колоссального физического превосходства у него не будет никаких шансов в рукопашной против Мадары с его Эйен но Мангёку Шаринганом.

Стандартной и крайне эффективной тактикой Хаширамы было продолжительное издевательство саннина над гордостью Учиха как бойца ближнего боя, в результате которого тот либо оставался почти без чакры, либо со сломанными костями. Кроме того, так как Сенджу резко и столь рано перешёл к ниндзюцу, Учиха был также был вынужден перестать экономить чакру и активировать единственную технику в его арсенале, способную противостоять мокутону.

Похожие на щупальца осьминога, плети оглушительно треща от постоянных разрывов и срастаний древесных волокон, ударили сверху вниз, с целью накрыть Мадару и площадь рядом с ним, отрезая любую возможность для уклонения в последний момент. Но удар пришёлся по горящим призрачным синим пламенем рёбрам. Через миг из каждой плети с хрустом вырвалось множество острых длинных шипов ударившихся в костяной барьер, чтобы тут же быть испепелёнными волнистыми клинками в руках собирающегося из ничего громадного воина, начавшего остервенело прорубаться через нарастающую со всех сторон древесную массу.

Для создания полного Сусаноо Мадара был вынужден потратить как минимум шестую часть от общего запаса чакры, что существенно сокращало максимально возможное время танца, а его это сильно расстраивало. Несомненно, противник тоже чакру совсем не экономил, но и тут у саннина было преимущество. Доступ к природной энергии, позволял экономить собственные запасы до половины от общего резерва, что почти в любой гипотетической и абсолютно в любой реальной ситуации обеспечивало ему победу в бою на истощение. Достаточно упомянуть, что никогда за всю историю их поединков у Хаширамы не заканчивалась чакра.

Отрастив воину ноги и порубив древесные щупальца на дрова, Мадара оглядел с высоты головы поле боя, в поисках скрывшегося соперника, для чего подмечал шаринганом мелкие детали, способные подсказать местонахождение того.

Через некоторое время он определил, что всё это время Хаширама был под землёй. Мадара совершенно точно установил это, так как вырвавшийся из-под ног Сусаноо с грохотом, пылью и тряской земли гигантский древесный дракон с узнаваемой фигурой на голове оставил ему мало вариантов.

Дракон во мгновение ока обвился телом вокруг ног с трудом восстановившего равновесие Сусаноо и вцепился пастью в одну из его рук. Мадара атаковал другими руками, параллельно с этим собирая во рту, дыхательных путях и лёгких чакру, после чего сложил печати техники. И когда из туловища дракона вырвалось ещё три головы на перехват оставшихся конечностей, он выдохнул на гидру поток всепожирающего пламени, в течении нескольких секунд заливая отказывающуюся сгорать древесную тварь.

Katon: Gōka Messhitsu забрала с собой ещё десятую часть запаса, но эту чакру Учиха не было жаль. Кроме дракона и древесного клона на голове (настоящего Хашираму таким не пронять), ему удалось зацепить остатки щупалец, что не позволит Хашираме повторно использовать готовую древесину для новых техник, а это обозначает для него дополнительные траты времени.

Говоря о тратах, древесный дракон Хаширамы имел неприятное свойство поглощать попавшую в пасть чакру. На руках Сусаноо это свойство сказалось далеко не лучшим образом. Частично растворившись, они не могли больше двигаться так же легко как и раньше. Основательнее всего дракон «погрыз» атакованную самой первой руку, что теперь даже не могла удержать меч. Нахмурившись, Мадара вынужденно дополнительно потратил восьмую часть чакры, привычно проигнорировав безумную боль по всему телу, чтобы перевести Сусаноо на следующую ступень и восстановить повреждения.

Но в Хашираму будто вселился демон. Когда земля затряслась так, что огненный воин с трудом удержался на ногах у Мадары дёрнулся глаз. Когда вынырнули верхушки первого ряда рук, он скрипнул зубами и в очередной раз модернизировал Сусаноо, со злостью отмечая, что чакры остаётся меньше половины.

Как только гигантская многорукая хрень с буддистскими мотивами, которую Хаширама изобрёл не иначе как под чтение монашеских книжек перекурив весёлой травы, окончательно выплыла из-под земли, этот придурок решил, что вот сейчас настало самое время поговорить. Как раз тогда, когда Учиха был готов перегрызть горло Сенджу за его пренебрежение собственным резервом, когда он сам должен даже двигаться экономно, трясясь над каждой каплей чакры.

— Эй, Мадара! Как ты там, держишься?! — радостно проорал он с головы своего страхо*бища.

— Не задавай тупых вопросов, Хаширама! — гаркнул раздраженно Учиха в ответ.

— Просто мне показалось, что ты едва не упал и я решил спросить тебя о самочувствии, чтобы, если вдруг нужно, протянуть тебе РУКУ ПОМОЩИ!!! Выбирай любую, Мадара!!! — блеснув остроумием, Хаширама сам же от него едва не ослеп, повалившись с ног от хохота.

Пока Сенджу ржал, Мадара скрипел зубами и спешно придумывал подходящий ответ. Не найдя в своей голове ничего по настоящему остроумного он выдал одну из очень старых универсальных домашних заготовок.

— Хаширама, твои шутки такие же плоские, как те доски, что я выстругаю из твоего трупа после победы над тобой, чурбан ты безмозглый!!!

Смех Сенджу резко стих. Над полем боя повисла атмосфера крайнего уныния.

— Что так плохо, да? — потеряно пробормотал он.

Спустя ещё пару секунд тишины, Учиха почувствовал себя так неловко, словно пнул весёлого ластящегося щенка, причем этим пинком он убил этого щенка особо болезненным образом.

— Да нет, не так чтобы очень… где-то смешно даже, — мямлил убийца тысяч, одиночка, манипулятор, дважды предатель, Мастер Шести Путей и будущий Спаситель Этого Мира, стоя в голове гигантского человекообразного чакроконструкта, в попытке успокоить друга, уронившего скупую мужскую слезу на голову втрое большей тысячерукой древесной статуи.

Словно не существовало жизни по колено в крови, полной самых неприглядных деяний. Жизни, что день за днём наращивала слой за слоем на его душе скорлупу из цинизма и равнодушия, Хаширама всегда умудрялся одной только интонацией заставить Мадару стыдится неведомо чего на ровном месте.

— Правда? — тускло переспросил он.

— Ну, да. Руку подать решил, а тут как раз статуя с руками. Забавно же, хе-хе-хе, — ненатурально рассмеялся Мадара.

Натужный смех Учиха стих. Мертвая тишина вновь на секунду накрыла поле боя…

— Так ты понял?! Дай пять, Мадара!!! — выдал Сенджу, с готовностью подставляя руки. Все несколько тысяч.

Вновь тишину расколол радостный хохот.

— - ХАШИРАМАА!!! КАК ТЫ УЖЕ МЕНЯ ЗА*БАЛ!!! — буквально взбесился Учиха, что уже давно отчаялся найти ответ на вопрос придуривается Сенджу или действительно дебил. — Хватит острить — зарежешься. Лучше убери эту гадость туда, где взял и дерись как мужчина!!!

— Если для тебя это так важно, Страстные Глазки, я потрачу немного чакры и отращу статуе достоинство любого размера на твой вкус, раз тебе так интересны мужики! — ответил Хаширама и продолжил радостно ржать.

— ХАШИРААААМААА!!! — натурально взревел Мадара и отправил Сусаноо в атаку.

Если ему удастся пробиться на расстояние удара, то победа останется за ним. В битве гигантов преимущество урона и защиты на его стороне. Хаширама не обладал техниками, способными выдержать прямой удар огненной катаны. К сожалению, у Сенджу всё же был способ противодействия. Он просто не давал Учиха подойти на дистанцию удара, банально заваливая бесчисленным множеством древесных кулаков и спутывая ноги корнями.

В завершённой форме Сусаноо, воин имел всего два клинка вместо четырёх в ранних версиях, но эти два стоили десятка прошлых. Каждая энергетическая волна срывающаяся с катан дробила в щепки и сжигала руки десятками, но и этого самого по себе было недостаточно. Хаширама достаточно быстро восстанавливал любые повреждения, чтобы у него всегда было чем вновь нанести не уступающий прошлым удар.

Тем не менее, Мадара медленно продвигался вперед. Завершенное Сусаноо являлось практически идеальным инструментом боя. Иногда Учиха казалось, что воин реагирует даже быстрее его мысленных команд. Бешено вращая глазами, крутя головой и кружась сам, Мадара рассчитывал идеальные траектории ударов клинков, чтобы с наименьшим количеством движений получить максимально разрушительный результат. Даже в его восприятии это было очень трудно. Учиха подозревал, что со стороны громадный воин напоминает хаотично вращающийся огненный смерч.

Но, как говорится, чем глубже в лес, тем толще Сенджу. Мадара проигрывал. По мере того как он пробивался, кулаки начали прилетать не только спереди, но и сначала с боков, а потом и со всех сторон, включая небо и землю. Проблема была в другом, ведь несмотря на это, делая огромные зигзаги, подпрыгивая, маневрируя в воздухе при помощи крыльев, периодически отступая на шаг, чтобы сделать два и не прекращая рубить всё в зоне досягаемости, Учиха упорно приближался к Хашираме. Но Мадара проигрывал. Слишком медленно он сокращал расстояние. Расход чакры, что требовался на всю эту радость был просто чудовищным. За несколько десятков секунд бешеной «лесопилки» он израсходовал почти все запасы и уже очень скоро не сможет заставить Сусаноо сделать и шага.

Когда Учиха понял, что от его резерва осталось меньше десятой части и будь всё как всегда сейчас самое время отступать, он довольно усмехнулся. Здесь и сейчас это, к счастью, не имеет смысла, а значит можно позволить себе идти до конца. Мадара отдал воину последнюю команду, прервал подачу чакры для Сусаноо и переместился на кисть огромной руки. Воин нанес свой последний удар, вложив почти всю формирующую его чакру в клинок — глубокий прямой выпад, и выпустил меч из руки, отправив его в свободный полет. Учиха перепрыгнул с кисти на летящую катану и побежал по лезвию вперед. Через миг Сусаноо было раздроблено и развеяно. Мадара ожидал, что полет клинка попытается прервать древесная рука, на которую собирался прыжком перебраться, но статуя, вопреки прогнозу, стояла неподвижно.

Свободно долетев до огромного дзюцу, которое, как вспомнил Учиха, называлось <i>Senpō: Mokuton: Shin Sūsenju</i>, клинок воткнулся между руками в районе «плеч», позволив Мадаре спокойно спрыгнуть на голову статуи в нескольких метрах от сидящего в позе лотоса Хаширамы, с лица которого, к сдержанной радости Учиха, пропал черный пигмент.

— Природная чакра кончилась, — пожал он плечами. — Надеюсь ты не решил вдруг, что я поддаюсь? Просто, Тысячерукая Истина — прожорливая зараза, а только моей чакры для контроля недостаточно… не рассчитал маленько, ха-ха-ха!

Мадара ему поверил. Будь Хаширама хотя-бы в половину столь же расчетливым и хладнокровным шиноби, как его брат, он давно уже был бы мертв, но Хаширама был собой. Было всего лишь два поединка, когда Мадара был настолько удачлив, что вынудил Сенджу сражаться абсолютно серьёзно. Снова потерять брата чтобы сражаться как в последний раз из-за переполнивших его ненависти и отчаяния он не мог. И, к сожалению, по условиям этой битвы у него не было с собой подконтрольного Девятихвостого Лиса. Поэтому сын гнилого бревна и глупости мог себе позволить страдать ерундой, тратя непомерные объёмы чакры на не самые надежные, с тактической точки зрения, дзюцу. Но Мадара честно для себя признавал, что только в таких обстоятельствах мог победить Хашираму.

— Потанцуем? — предложил он, распечатав из печатей на браслетах каму и гунбай (1).

— Ты ведь понимаешь, что уже проиграл? — непринужденно поинтересовался Сенджу.

— То есть ты отказываешься? — серьёзно переспросил Учиха, не соглашаясь с его утверждением, но и не отрицая.

— Не задавай тупых вопросов, Мадара, — вернув ему его же фразу Хаширама вновь жизнерадостно улыбнулся. Кровожадно оскалившись в ответ, Учиха рванул в атаку.

Теперь, когда Сенджу вышел из Режима Отшельника преимущество в тайдзюцу было на стороне Мадары. Хаширама всё ещё был физически значительно сильнее Учиха, что даже при превосходстве в скорости должно было бы стать фатальным для него, так как это превосходство было сравнительно небольшим. Кроме того, Хаширама Сенджу очень хорошо сражался в рукопашную. При помощи одной лишь великолепно отточенной технике и рефлексам он мог одолеть практически любого шиноби один на один, а благодаря опыту сражений с гением Учиха, его движения были практически непредсказуемы: зачастую он жертвовал эффективностью в обмен на внезапность.

Но Мадара всё ещё являлся обладателем Эйен но Мангёку Шарингана. Он вполне обоснованно полагал, что находился на совсем ином уровне мастерства. У него не было боевого стиля как такового. Учиха анализировал каждое движение противника ещё до того, как это движение становилось окончательно оформлено, предсказывая все возможные варианты атаки и защиты которые могут вытечь из этого движения, параллельно выбирая способы противодействия из тысячи тысяч приёмов и комбинаций, что он когда-либо видел своим шаринганом. Поединок был для него дорогой с великим множеством развилок, что была не слишком хорошо известна оппоненту, но давным давно вдоль и поперёк была изучена им самим.

Поэтому Хаширама даже не пытался противостоять Мадаре в чистом тайдзюцу, что сразу же четко обозначил, попытавшись захватить ноги противника вырвавшимися из деревянной головы корнями. Учиха ушёл от них высоким прыжком вверх. Концентрацию, необходимую для создания нового дзюцу, Мадара попытался прервать броском куная, но Хаширама предпочел чуть сместить корпус, позволив клинку попасть в плечо вместо живота и всё же завершить технику, попробовав поймать Учиха в воздухе на резко выстрелившие несколько бывших рук, обратившихся острыми кольями. Мадара резким взмахом гунбая, словно крылом, оттолкнулся от воздуха направляя себя вниз, прямиком на новые колья, заранее выращенные просчитавшим его Хаширамой. От них Учиха вновь спас гунбай брошенный под ноги. Более Сенджу противостоять сближению не мог. Демонически оскалившись, Мадара прыгнул на Хашираму с занесённой для атаки камой, вложив в удар всю массу тела. Но противник спокойно заблокировал лезвие крепко сжав обеими руками распечатанный в последний миг короткий, но очень широкий и, как ни странно, лёгкий тесак — своё любимое оружие, почти такое же несуразное, как сам Хаширама. Ранение в плечо ничуть ему не мешало. От этого ранения, по сути, уже почти ничего не осталось, кроме выпавшего из раны куная и дыры в одежде.

Невероятная регенерация Хаширамы сама по себе не была так уж опасна. В конце концов, отсечение головы не пережить даже ему, но о том, чтобы измотать Сенджу мелкими ранениями было нечего думать, как и о том, чтобы избить его голыми руками. Сам Мадара не разделял рукопашный бой и бой с оружием. В его понимании одно так или иначе подразумевало другое, но в традиционном безоружном бою Хаширама был практически неуязвим. Разве что противнику повезло бы лишить его конечностей, вырвать сердце или расколоть череп Сенджу одним ударом. В любых иных случаях регенерация справлялась с повреждениями. Даже Хьюга с их крушащим чакросистему стилем ничего не могли ему сделать. Хорошо что у Мадары было чем рубить оппонента: кама из чакропроводящего металла и верный гунбай проводящий фуутон.

Именно им, придав изначально плоскому ребру орудия острую воздушную режущую кромку, Учиха, с небольшой задержкой после атаки камой, ударил под углом сверху вниз. Второй удар был значительно слабее первого, так как почти вся энергия прыжка ушла туда, но момент для него был подобран идеально. Хаширама не мог ни полностью уклониться, ни заблокировать, но всё же умудрился спасти свою шею и жизнь, в последний момент резко сместив корпус влево и выпустив из рук, сошедшийся в клинче с камой Мадары, меч параллельно складывая печать змеи. Гунбай ударил в предплечье, отсекая руку и оставляя глубокую рану ниже подмышки, не прорубив ребро. Но несмотря на потерю конечности, Сенджу всё же успел завершить дзюцу. Тонкий древесный шип ударил Учиха в живот и вышел со спины.

- Я победил, - довольно просипел Хаширама, позволив себе расслабиться, упасть на колени... и потерять голову.

- Или тебе так кажется, - без особой радости в голосе, заметил стоящий у него за спиной Мадара, отворачиваясь от тела друга и болезненно потирая ослепший глаз, что словно горел в огне.

Глава 2. Зато было весело...

— Запомни, Изуми! Твой батя просто мировой мужик! — громко заявил красноволосый гигант приобнимающий отца девочки за шею.

— Хватт уже! Зае… кха, — покосился на дочь, — надъел! — отозвался тот невнятно, но с заметным раздражением.

— А что такого?! Пусть знает, что её отец ГЕРОЙ! — не успокоился здоровяк.

Изуми в ответ лишь сильнее прижалась к папе с противоположной от шумного дяди стороны. Незнакомец её пугал. Да и все люди вокруг сегодня были какими-то странными. Папа же и вовсе казался больным. Он слегка шатался, покраснел лицом и говорил невнятно, но когда Изуми спросила его о самочувствии, тот только отмахнулся.

Очень многие на него походили своим состоянием, но никто не проявлял по этому поводу беспокойства. Напротив, все были радостны и веселы, причем больные, за редким исключением, особенно. Вдруг она поняла, что болезнь — она от счастья, ведь сегодня закончилась Война и все радовались. Те же, кто радовался больше всех - заболели особенно сильно.

Об окончании войны было объявлено с башни Хокаге рано утром. Она вспомнила, как через час за папой зашёл этот дядя, представившийся как Кимате. Следом на работу ушла мама. Почему-то сегодня она была сильно не в духе, часто упоминая что им — полиции Учиха, сегодня будет очень сложно. С Изуми же как обычно осталась бабушка Фуджи, которая учила её читать старую книжку где рассказывалось об основании Конохогакуре но сато. Но вечером, несколько минут назад, вернулся папа с дядей Кимате и они зачем-то забрали её с собой под недовольные и испуганные причитания бабушки Фуджи, которой не понравилось, что сын куда-то повёл внучку в «таком состоянии». Изуми решила что бабушка имела ввиду болезнь папы, которой тот успел заразиться. Он опасно покачивался и несколько раз чуть не упал. Девочка за него волновалась.

— … ты наверное не понимаешь, но он мне ЖИЗНЬ СПАС!!! — прерывая размышления, внезапно проорал великан нависнув над её головой.

От неожиданности Изуми рефлекторно дернулась назад. Ей очень сильно захотелось убежать от странного, громкого, большого и страшного дяди обратно к бабушке. На глаза выступили слёзы и она громко шмыгнула носом, что, несмотря на своё состояние, заметил отец.

— Ки-имте-е! Ты зачм, мью дочь обжаешь?! У-убью! — рявкнул он даже громче красноволосого, чем ещё сильнее её напугал.

— А-а-а-а!!! — разревелась Изуми.

— Тщ-щ-щ, тише малышка! Успокойся! — засюсюкал дядя Кимате, опускаясь перед ней на корточки. — Если перестанешь плакать, я дам тебе… — он в отчаянии пошарил в карманах, -… взрывную печать?! Откуда, прости меня Рикудо, у меня в кармане кибакуфуда?! Хах! А-а-а, ладно! Она же ещё не умеет направлять чакру?

— Не-е… вроде? — неуверенно отозвался папа.

— Тогда она нас не подорвет! — уверенно утвердил красноволосый и протянул девочке печать.

Аргумент, что предложил дядя Кимате в пользу улучшения настроения оказался для Изуми веским. Она про взрывные печати пока только слышала. Всхлипнув по-инерции несколько раз, девочка протянула руку и взяла из большой мозолистой пятерни белую прямоугольную бумажку с красной каймой. Здоровяк как-то резко перестал ей казаться страшным, после того как предложил подарить такую интересную штуку.

— Вот и славно. Давайте-ка поторопимся. Остальные нас уже наверно заждались.

— Думашь, выпют всё без нс? — иронично вопросил папа.

— Не исключено! — важно поднял палец вверх уважаемый дядя Кимате-который-дал-ей-кибакуфуду.

Дальше девочка перестала прислушиваться к что-то там обсуждающим взрослым. Бумажка была интересная, с кучей странных закорючек и почему-то теплая. Изуми так увлеклась её изучением, что даже не заметила когда они дошли до какого-то древнего храма.

— Слушй, а можт не надо? Чёт я… — отвлеклась она голос отца, испытавшего затруднения с определением «чё» конекретно «он».

— Да ладно тебе! Это самый обычный ритуал! В Узушио его каждую неделю проводили! Никогда не было проблем! Всё нормально будет! Должен же я как-то тебя отблагодарить, в конце-то концов?! Зато ты прикинь, если её предки тоже какой забытой технике научат?! Я рассказывал, как мой дед во время первой войны спасся!? И не расскажу! Потому что это секрет! Но именно этот ритуал помог! Клянусь, эмм... клянусь печенью!

— Да? Ну лан, — сдался папа.

Они вошли. Изуми на всякий случай спрятала печать. Внутри их действительно ждали пятеро красноволосых и трое каштанововолосых шиноби, расположившихся на полу неподалёку от красивого светящегося круга с кучей странных символов. Все шиноби что-то радостно проорали в знак приветствия, но не совсем внятно. Каждый из них был болен той же болезнью радости что и папа Изуми. Добрый дядя Кимате же после взгляда на них почему-то обиделся.

— Ну вот какого хрена, а?! Я же по человечески попросил пока сильно не нажираться!

Все присутствующие оскорбленно замолчали.

— Да-а всё нор-рмально будет, — с нарочитой уверенностью протянул, очевидно, самый главный красноволосый, так на его лице было больше всех морщин, а борода самой длинной. — Мы же профессиона-алы! Я вообще пол жизни провожу этот ритуал. Для меня вообщ-ще нет ничего проще этого «Представления предкам». Блин, да суп сварить сложнее! Да я во сне его могу провести, веришь?

— Вы не ПО-НИ-МА-Е-ТЕ! — по слогам проорал Кимате. — Юра мне ЖИЗНЬ СПАС! Если бы не он, на моём месте был бы ТРУП… с головой проломленной булыжником. Всё должно пройти ИДЕАЛЬНО! Я хочу, чтобы Юра был мне хоть на треть был так же благодарен, как я ему!

— Ну-у, может тогда лучше как всегда? Печатей <b>наших</b> подкинуть и ладно? — предложил кто-то из задних рядов.

— Я не хочу КАК ВСЕГДА! Я хочу ОТ ДУШИ! - не согласился дядя Кимате. - Чтоб запомнилось! Чтоб все говорили, что Кимате не просто тупо отдарился, а реально благодарен был! Вот кому ещё так повезёт, что удастся со своими предками поболтать!? Никому! Только Юре... то есть его дочке, потому-что он СПАС! ЖИЗНЬ! МНЕ! НАСЛЕДНИКУ! УЗУМАКИ!

— Ладно-ладно! Чего так разорался!? Ритуал, так ритуал, — миролюбиво согласился старший. — У на-ас в принципе всё-всё гото-ово. Как тебя зовут-то, кроха? — обратился он к девочке.

— Изуми, — застенчиво представилась она.

— Зна-ачит та-ак, Изуми, ты ведь у нас будущая шиноби? — очень серьёзно спросил её старший.

— Да!

— Так во-от, Изуми, у меня для тебя, как для будущей куноичи, ва-а-ажное задание. Сядь в центр во-он той большой круглой печати и ни-ку-да не уходи, пока бы не закончим. Договори-ились?

— Хай!

— Вот и молоде-ец. Можешь приступать к выполнению.

Девочка не понимала, что происходит. Впрочем, и не пыталась понять. Будучи добрым и послушным ребёнком Изуми не привыкла спорить со взрослыми. Волшебные слова "задание" и "шиноби" переполнили её чувством ответственности. Боясь сделать что-то не так, она нерешительно вступила в круг и села в очерченный квадрат. Ещё более неторопливо на ноги поднялись четверо из шести красноволосых, включая старшего и заняли свои места в круге с четырёх сторон от Изуми. Двое из четырёх мужчин заметно шатались. Девочка очень гордилась тем, что сумела всех их сосчитать и решила непременно рассказать потом об этом бабушке.

— Ну что, начинаем? — предложил кто-то из-за спины.

— Сто-оп! А кого вызывать-то будем? — спохватился вдруг старший. — Юра, ты-ы это... из какого-то клана?

Но папа молчал. Стоило ему присесть, как он прилёг, а как прилёг, так закрыл глаза, а как закрыл глаза, так сразу же и уснул.

— Он не из клана! — ответил за него дядя Кимате. — Юра рассказывал, что шиноби то стал только из-за того, что в будущую жену из Учиха влюбился и пытался убедить её родителей, что достоин вступить в клан! Но эти уррроды... В общем, зато девушку убедил. Такая забавная вышла история! Как-нибудь потом расскажу!

— Ну это ладно, потом. Сейчас то чего делать? — растерялся старший.

— Говорю же, жена из УЧИХА! Вызовем кого-нибудь из родственников матери!

— О, о-отличная иде-ея! Изуми, ты помнишь кого-нибудь круто-ого из Учиха?

Изуми очень мало знала о родне со стороны матери. Так как та вышла замуж за отца против воли родителей, они очень сильно рассорились. Мама переехала из кланового квартала к папе. А потом дедушка с бабушкой погибли на войне, из-за чего мама до сих пор очень грустит, ведь они так и не помирились. Никто не хотел лишний раз расстраивать маму, а потому о них в семье почти не говорят. Даже имен дедушки с бабушкой Изуми не помнила.

Но кое-кого крутого она всё же знала. Дома у них лежала старая, но всё ещё красивая цветная книжка для детей, в которой рассказывалось об основании Конохи. И был там один дядя из клана Учиха, которого не сделали Хокаге, хотя он очень хотел. Неужели нельзя было сделать Хокаге обоих, чтобы никто не ушёл обиженным? Так ей этого дядю сегодня так было жалко, когда бабушка пересказала то, о чем она прочитала. Сама Изуми не поняла. Она ещё только училась читать.

Дядя этот был очень крутым. Таким же крутым как первый Хокаге или даже круче, так как был из клана Учиха, а клан Учиха, как знала Изуми, был самым крутым кланом в Конохе. Не зря же при виде полицейских Учиха, таких как мама, люди стараются вести себя как можно более тихо и вежливо? Уважают.

А так как у них с мамой одна фамилия, значит этот дядя её родственник. А звали дядю…

— Учиха Мадара! — гордо выдала девочка.

— Мада-ара? Что-то знако-омое, — нахмурился старший. — Прям вертится в голове где-то рядом, но что ни, ик... никак. Не-е, не помню. Вроде сильный был шиноби, да-а?

Изуми подтвердила:

— Да!

— Все слышали? Учиха Мадара. Ты, Изуми, тоже, на всякий случай, думай об этом самом Мадаре, хорошо? Начинаем!

Красноволосые в унисон затянули что-то гортанно-протяжное, совсем не похожее на привычные песни, да и вообще на слова. Рычали они весьма долго и крайне уныло. Изуми успела забыть про Мадару, о котором должна была думать, почти перестать бояться и начать скучать. Вдруг стало очень тепло, из-за чего девочку начало клонить в сон, но она сопротивлялась дремоте, так как считала себя слишком большой чтобы засыпать так рано. И когда она настолько осмелела, что решилась достать не до конца изученную взрывную печать, круг вдруг ярко вспыхнул, а сознание девочки устремилось куда-то ввысь, но не в сторону потолка, а в другие, не совсем понятные человеческому разуму широты. Особенно, если этому человеку всего четыре года.

Но внезапно Изуми будто врезалась во что-то летящее на встречу и это более тяжелое что-то уволокло её вниз-внутрь за собой.

Глава 3. Исход

Вытерев окровавленную каму белым платком с гербом Учиха, взявшимся буквально из воздуха, Мадара сел в позу сейдза рядом с головой Хаширамы.

— С победой, брат, — в отличии от него, проявившийся рядом с ним Изуна был доволен.

— Это не победа, — не согласился Мадара, встретившись оставшимся глазом с глазами брата.

— А почему ты при жизни не использовал эту технику так? Это ведь Izanagi? — с интересом спросил Хаширама, присаживаясь напротив, после того как нашарил руками собственную голову и вернул на место. Мадара слегка расслабился, поняв что тот не обиделся снова за такое поражение.

— А почему ты никогда не выращивал растения с бесцветной и безвкусной ядовитой пыльцой, способные отправить ничего не подозревающего шиноби на тот свет раньше, чем он поймет что отравлен? — ответил вопросом на вопрос Мадара. - Ты ведь мог бы в одиночку уничтожить клан Учиха так, чтобы никто даже не проснулся. Хотя можешь не отвечать. Я знаю ответ на этот вопрос. Добряк ты наш.

— Ну, а всё-таки? — не отставал Хаширама.

— Это… — не найдя более подходящих слов, Мадара сказал то, что думал, — … просто было бы не честно, — и замолчал, слегка смутившись.

— После смерти Изуны ты был не сильно озабочен честью, — вмешался вставший позади брата Тобирама.

— Тогда мне больше всего на свете хотелось убить тебя, — согласился Мадара, — но до тебя я мог добраться только перешагнув через Хашираму. А он мой единственный друг. Даже тогда мне не хотелось завершать наше долгое противостояние таким образом.

— В этом весь ты, Мадара! Кого угодно готов убить, но только чтобы правильно, честно и красиво! Тогда совесть тебя не мучает. Ха-ха-ха-ха! — оценил ответ Хаширама, заржав. - Хотя мне кажется ты лукавишь. Ты просто боялся лишиться глаза, тем самым испортив свою милую мордашку!

Все невольно усмехнулись. Милотой "мордашки" Мадары можно было лечить запор у гражданских.

— К слову о красоте, ты заметил, что с каждым разом наши поединки всё короче? — заметил Мадара.

— Ты прав, брат, — подтвердил Изуна. — Я думаю, причина в отсутствии страха смерти. Вы оба сражаетесь без учета риска того, что каждая ошибка может стать последней. Со стороны это особенно заметно.

— Звучит правдоподобно, — кивнул Хаширама, почесав шею на месте недавнего сруба. — Твоя последняя атака, Страстные Глазки, была совершенно сумасшедшей. У тебя ведь чакры практически не оставалось?

— Нет.

— Так и думал. Но при жизни ты так бы никогда не поступил. Ты вообще был весьма осторожен, особенно как для того, кто любит ощущать вкус собственной крови во время боя, хах! Если бы я был чуть лучше готов к тому, что ты внезапно выкинешь нечто подобное, тебе бы даже это киндзюцу не помогло победить.

— Ну что, тогда ещё разок станцуем? Без этого му*ацкого Izanagi? — предложил Мадара, усилием воли возвращая своему телу прежний вид, включая разбросанное ранее метательное оружие, повреждения одежды и ослепший после использования киндзюцу глаз, — Я всё же хочу хоть раз победить тебя в тех же условиях, в которых мы сражались во времена Сенгоку Джидай.

— Только что-то не выходит, да? — холодно заметила Сенджу Мито, в девичестве Узумаки, появлясь словно из ниоткуда и сжимая руку на плече Хаширамы. — Всю жизнь сражались, теперь и после смерти только этим занимаетесь. Неужели не надоело?

— А тебе какое дело чем мы занимаемся? — недовольно осведомился Мадара.

— А такое, что в Чистом Мире можно заниматься чем угодно, но вы только и делаете что дерётесь! Какой смысл в этой абсолютной свободе, если вы застряли в прошлом! А я вынуждена за вами наблюдать! — последняя фраза явно вырвалась у Мито сама собой.

— За это я тебя и ненавижу, — раздраженно заявил Мадара. — Вместо того, чтобы прямо заявить, что хочешь провести время с мужем, ты несёшь какой-то бред… — Учиха вдруг осёкся и замер.

— Да! Я уже успела соскучится по Хашираме! С тех пор как ты сдох, я его почти не вижу! Он всё время торчит с тобой! — начала Мито яростно изъявлять свои претензии, но Мадара её грубо перебил.

— Подожди ещё немного и вы вдоволь намилуетесь. Похоже мне пора, — заявил он активируя Риннеган.

Переключение с Шарингана на Риннеган ни с чем не сравнимо. Резкое расширение угла обзора, ещё большее увеличение остроты зрения и возможность видеть чакру и другие малоизученные энергии во всех проявлениях, включая даже души умерших. И бьющая набатом в голову вера. Вера в собственное всемогущество, с которой почти невозможно бороться, потому как просто не хочется. Всё же именно об этом он мечтал всю жизнь.

Мадара быстро нашёл причину своих ощущений, с грустью и надеждой признавая, что действительно пришло время уходить. Ему не показалось. Риннеган позволил разглядеть тянущуюся к нему тонкую, достаточно крепкую, чтобы утянуть любую душу, невидимую нить, предлагающую провести его за собой куда-то во вне обители ушедших.

— Тебя действительно воскрешают? — неподдельно изумился, первым поняв что происходит, Хаширама. — Кому понадобился старый, злобный, страшный придурок, хоть он и почти что второй Рикудо Сеннин?

— И тем не менее, очевидно, что продолжение моей воли — Черный Зецу вынудил моего ученика Обито найти способ вернуть меня в мир живых, — рассудил Мадара, проигнорировав нелестную оценку своей личности. - Вопреки всему мой план похоже сработал.

— Я думаю, всё же стоит ему помешать, Хаширама, — заявил с той интонацией, с которой обычно возобновляют старый спор, Тобирама. - Возможно я и предубежден в отношении клана Учиха, но мало кто будет отрицать что конкретно от Мадары всегда было больше вреда чем пользы. И я сомневаюсь что могила его исправила. Мне жаль наших потомков, которым придется иметь с ним дело.

— Вы же понимаете, что в случае чего, я не оставлю Мадару одного против вас? — спросил показательно вставший рядом с братом Изуна. - А нас двоих вам точно не одолеть.

— Мальчик, ты слишком самоуверен для того, кто не дожил и до двадцати пяти, — едко заметила явно обрадовавшаяся уходу Мадары Мито, но не способная промолчать. - Мы намного опытнее тебя.

- Как будто это может на что-то повлиять в Чистом мире? - хмыкнул Изуна. - В духовном мире в первую очередь важна воля. Я, как и брат, успел её закалить хлебнув крови на поле боя. А где успела повоевать ты, химе?

— Ты так и не отказался от своего плана? — проигнорировав перепалку, хмуро спросил Хаширама. — Как там он назывался, Глаз Луны? — и вдруг скорчил рожу, словно гурман что пробовал слова на вкус. — Хм, Глаз Луны?

Мадара тяжело вздохнул, изуна хмыкнул и отвернулся, Тобирама закрыл глаза рукой и даже Мито закатила глаза.

— Пфф! Глаз Луны?! Ах-ха-ха-ха-ха!!! Ничего глупее в жизни не слышал!!! Ты в своём репертуаре, Мадара!!! Ах-ха-ха-ха-ха!!!

- Это нормальное название...

- АХАХААХАА!!!

- А-а, да и хрен с тобой. Думай что хочешь.

Терпеливо подождав, пока Хаширама закончит ржать и успокоится Мадара наконец начал отвечать:

— Я положил больше сорока лет жизни ради осуществления этого плана. Я много чего сделал ради своей цели о чем теперь жалею. Не хочу, чтобы всё это было бессмысленно.

— Ты же сам признавал, что твой план — дерьмо? — удивился Хаширама. — Утверждал, что задумался о нём в порядке бреда в тот момент, когда был том состоянии что мог бы даже пойти пить с Узумаки… ой, прости Мито! Я хотел сказать, когда ты слегка не в себе. А всерьез приступил к этой затее уже когда тебя накрыл старческий маразм. Так с чего ты вдруг решил довести его до конца? — предположил Хаширама.

Под косые взгляды Изуны, Тобирамы и сдерживающей смех Мито прокляв самого себя за излишнюю откровенность, Мадара, сохраняя невозмутимость, проговорил:

— Именно потому, что мой план — дерьмо, мне и нужно вернуться обратно. Маразм маразмом, но Глаз Луны… Хаширама, хорош уже ржать! Так вот, мой план на данный момент не сильно зависит от меня. Даже без моего участия, запущенный механизм так просто не остановить. Я нашел отличных исполнителей и прекрасно их замотивировал довести дело до конца.

— Этот твой ученик, Обито, настолько умен и талантлив что может справится самостоятельно? — с интересом спросил Тобирама.

— Хуже, — мрачно ответил Мадара. — Он всегда был очень упорен, а я дал ему силу и основательно промыл мозги. За интеллект отвечает Зецу, который вообще непредсказуем. Я даже сейчас не совсем понимаю что он такое. Вдвоем они с оставленными мной ресурсами и связями способны на что угодно.

— А ты не боишься, что вы там вдвоём наворотите в два раза больше? — резко став серьёзным, спросил Хаширама. — Ты не забыл, что вернувшиеся обратно в мир живых теряют память о Чистом Мире? Весь твой маразм, что мы на пару с Изуной из тебя вытряхивали несколько месяцев, вернётся обратно. Зная тебя, ты просто продолжишь следовать принятому ранее решению, даже если оно обозначает уничтожение всех разумных существ на земле!

— Значит, ты плохо меня знаешь, — уверенно возразил Мадара. — Вернув себе нормальный рабочий мозг, вместо наполовину ссохшегося — наполовину сгнившего, я смогу понять, что несколько десятков лет всеобщего счастья в иллюзии не стоят конца человечества как вида!

— Допустим, — решив не спорить согласился Хаширама, — но что ты вообще намерен делать?

— Закончу первую часть своего плана и стану джинчурики Десятихвостого, — словно это очевидно, уверенно заявил Учиха.

— Чего?! Мы тебя не до конца в порядок привели, Мадара?! Маразм закрался в твою башку вновь и успел пустить корни?! — громко возмутился Хаширама.

Остальные, включая Изуну, тоже… изумились, но отреагировали скромнее.

— А что тебе не нравится, Хаширама?! — начал Мадара распаляясь. — Ты уже пробовал создать мир без войн при помощи своей ограниченной силы и харизмы! И у тебя не получилось! Люди слишком мелочны и слабы духом, чтобы прийти к всеобщему миру самостоятельно! Даже если ты не просто покажешь им дорогу, но и сам лично соберёшь их и поведёшь впереди, они либо разбегутся, либо заблудятся, либо отстанут, а собрать всех обратно будет уже не хватит времени! Не вышло не только у тебя! Не вышло даже у Хагоромо Ооцуцуки! Как и у тысячи тысяч безымянных проповедников, от которых история не оставила даже имён! Теперь попробую я! По другому! Своими методами! Я просто не оставлю людям выбора, кроме мирного пути! — выговорившись, он продолжил спокойнее. — Став джинчурики Десятихвостого я обрету силу Бога и погружу мир в Муген Цукуёми.

— Но…! — попытался возразить Хаширама.

— Я не закончил! — рявкнул Мадара. Убедившись, что больше никто его не перебивает, продолжил. — При помощи Муген Цукуёми, я внушу всем разумным мира запрет на любую форму насилия и прерву технику. Я буду повторять это каждый год, чтобы обновить гендзюцу в головах самых яростных, что наверняка будут ему сопротивляться и накладывать его на новорождённых, чтобы не появлялось больше на свете убийц. Когда я устану от жизни, то найду себе приемника, которому передам свою силу. И да воцарится тогда вечный мир, где люди не будут проливать кровь друг друга из злобы, зависти или страха! И все будут счастливы!

Когда Мадара закончил, некоторое время все потрясенно молчали.

— Бред, — коротко резюмировал Тобирама, на которого страстная речь Мадары почти не подействовала. — Даже если исключить технические детали, где тоже хватает подводных камней, ты не учитываешь, как именно подействует на людей полный отказ от агрессии. Я изучал вопрос влияния подобных закладок на разум, пытаясь создать ментальную технику гарантирующую верность Конохе. Шиноби либо сходили с ума на почве принесения максимальной пользы деревне не считаясь перед этим ни с кем и ни с чем, руководствуясь только собственными убеждениями доведёнными до абсурда, либо находили изощренные пути обхода условий приказа. При усложнении внушения: создания свода конкретных правил, что именно и как именно необходимо делать и кому подчиняться, получались либо безынициативные марионетки, либо овощи. Человеческая психика, это не ящик, где аккуратно сложены воля, страх, любовь, ненависть, агрессия, страсть, верность и прочее. Задев одно, ты неизбежно затронешь другое. Где гарантии, что твоё человечество не превратится в безмозглых кукол, не утратит тягу к жизни или вовсе не вымрет?! Ставить эксперименты нужно не на всём мире, а на отдельных подопытных, Мадара!

Пока Хаширама в очередной раз осознавал, что Мадара далеко не самый безжалостный человек в его окружении, сам Мадара со скрипом признал, что в словах Тобирамы, как минимум, есть рациональное зерно.

— Я обдумаю твои слова, но сейчас мне пора, — Учиха вдруг осознал, что ритуал не будет продолжаться вечно, а он уже даже с учетом иного течения времени в Чистом Мире успел сильно задержаться. — Наверное нам стоит попрощаться. Если всё пройдет по моему плану, то обратно я вернусь не скоро. Для вас же пройдёт ещё больше. Не стоит вам меня ждать. Идите дальше по колесу реинкарнации.

— Тогда удачи тебе там! — с улыбкой пожелал Хаширама, от души огрев по спине. — И найди уже наконец себе жену! Или хотя бы девушку.

— Пошёл нахрен, — беззлобно послал его Мадара в ответ. - Ты и Мито своим примером меня убедили что моя судьба быть холостяком.

— Мадара, а ты просил своих миньонов привести тело в порядок перед твоим возвращением? — неожиданно спросил Изуна. — Если я правильно понял твои объяснения, техника воскрешения Риннегана приводит тело в тот вид, в котором оно было при жизни. Не значит ли это, что ты вернёшься в мир древним разваливающимся стариком? Ты вообще жить сможешь?

Признаться, Мадара этот вопрос даже не рассматривал, но времени на лишние раздумья действительно не было.

— Если я вернусь через пол часа очень злой, после того как стану первым шиноби, что умудрился дважды умереть от старости, то мы ещё поговорим об этом, — пообещал Мадара.

— Даже не знаю, желать ли тебе тогда удачи, брат! — ухмыльнулся тот.

— Иди ты в след за Хаширамой, — обняв, с улыбкой направил он и его.

— А я… — начала было Мито, но Мадара её перебил:

— А ты и так там будешь.

И, не пожелав дальше тянуть резину, отпустил брата и пропал из обители мертвых, позволив утянуть себя Зову.

— Мудак, — холодно констатировала женщина и даже Изуна не стал ей возражать, продолжая ухмыляться.

— Ожидайте большого наплыва новых мертвецов, — мрачно предрёк Тобирама. — Даже странно, что ты так спокоен, Хаширама.

— Хах! Смерть — это далеко не так плохо, как принято считать. Ведь это далеко не конец. Вот чего действительно стоит опасаться — так это его первоначального плана. Всё же хочется чтобы живые обо мне помнили, а не уснули вечным сном. Но ведь даже Мадара не настолько отмороженный, чтобы находясь в твёрдом уме всех угробить, верно?