Персиковый сад

Глава 1 "Розовый куст"

- Эй, Руди, посмотри, какие красивые! - воскликнула восхищенно сестра, поглаживая пальчиками лепестки на бутоне розового куста. Нежные лепестки мягко подгибались под давлением пальчиков и тут же принимали прежнюю форму, скидывая с себя прозрачные капли утренней росы.

- Не поранься об шипы, они очень острые.

- Шипы?

- Иголочки на стебле розы, они нужны ей, чтобы защищаться от опасностей.

- Какая опасность может грозить розе? Она же просто цветок.

Послышался хруст под пальчиками Энни и спустя секунду, она отдернула руку от куста с розами и спрятала ее за спину. На кусте безжизненно повис бутон красной розы. Тяжелые лепестки тянули его вниз, но стебелек продолжал висеть на кусте, сестра не успела обломать его полностью. Теперь он не жив и не мертв.

- Ты укололась?

- Нет, просто надоело.

- Покажи мне руку, - потребовала я.

Энни покорно опустила глаза и достала руку из-за спины. На большом пальце была царапина, из которой уже бежала алая кровь.

- Теперь понятно, от чего защищается роза? – спросила я и сестра кивнула, обиженно надув нижнюю губу. – Пошли отсюда, пока нас не увидели.

Я потянула сестру к выходу из сада и услышала, как она прошептала напоследок розовому кусту.

- Ты победила, роза.

Мы прошли по заросшей молодой травой тропинке, что вела из сада к нашему дому. Вдоль тропинки росли густые кусты дельфиниума, которые разрастались с каждым днем все больше. Однажды наш садовник Леон сказал, что эти цветы невозможно полностью выполоть с сада, но если и вовсе не трогать их, то весь сад, а может и весь наш дом обрастет им. Энни понравилась мысль о том, что бы жить в доме из цветов. А мне нравилось ходить по тропинке из дельфиниума. Эти цветы очень высокие, даже выше меня, а потому меня и Энни тем более не видно, когда мы в очередной раз бежим в сад на прогулку.

Мы вышли из цветочного леса к летней террасе, дверь на которой вела в коридор между кухней и прачечной. Энни обмыла палец в ведре с дождевой водой, и мы зашли в дом. Близилось время завтрака.

Глава 2 "Новый дом"

В наш новый дом с розовым садом мы переехали этой весной. Все жаркое лето мы перевозили вещи, привыкали к незнакомым улицам, знакомились с соседями. А уже осенью поняли, что наш новый розовый сад прекрасен, наш новый дом – ужасен. Нашим старым домом был особняк в три этажа, на каждом этаже было не меньше десяти комнат, возле дома стояло стойло с лошадьми и повозкой, а во дворе росли все те же розовые кусты и больше ничего. Сейчас мы живем небольшом поместье с двумя этажами. На первом этаже находится кухня, столовая, гостиная, прачечная и комнаты прислуги, на втором этаже – наши спальни, две гостевые спальни, библиотека и кабинет в котором мы с Энни занимаемся. Еще в этом поместье есть чердак, но в первый же день нашего прибытия сюда, мама строго-настрого запретила нам подниматься на него.

- Этот чердак пуст, а лестница, что ведет к нему, сломана. Даже не думайте подняться туда, если не хотите провалиться через пол и оказаться на моей кровати с переломанными ногами и руками! – сказала тогда мама и мы на долгие месяцы забыли про заброшенный чердак.

Мы находили себе занятие на целый день, вроде игр во дворе, сбора урожая и чтения книг из библиотеки. Вообще нам запрещалось гулять в розовом саду, когда мы жили в особняке, за нами присматривали все слуги в доме: дворецкий, садовник, конюх, дворник, домработница, четыре горничные и няня. Как бы мы не прятались и не крались, нас все равно находил кто-либо и тут же сообщал матушке. С переездом вся прислуга осталась там и в новый дом мы приехали с новой домработницей, горничной и нашей с Энни гувернанткой. Садовника матушка наняла только через месяц после приезда, увидев какой здесь запущенный и огромный сад, в который мы теперь ходим когда захотим. Новый дом мне нравился.

Почему же тогда я сказала, что этот дом ужасен? Потому что он не нравился сестре. Мы с Энни теперь жили в одной спальне и спали в одной большой кровати, сколько бы я не уговаривала маму поселить меня в одну из гостевых спален, мама оставалась непреклонной.

- Запомни, как будущая хозяйка, в доме всегда должны быть свободными хотя бы две спальни! Вдруг приедут гости? Я знаю, что ты хочешь спать отдельно от сестры, как это было в старом доме, но теперь вам придется потесниться, да и к тому же Энни спит спокойнее рядом с тобой. Где это видано, чтоб ребенок спал в родительской постели? – говорила она.

Энни действительно плохо спала, ворочалась и говорила что-то неразборчивое во сне, хватала одеяла и подушки руками. Наутро она отвечала, что все это из-за дома. Я тоже слышу ночами незнакомые скрипы и стуки этого поместья, но меня не пугают они так, как сестру. Но стоит нам выйти в сад, как все страхи проходят.

Сад у нас был огромным, как раз таким, каким я всегда его представляла, густым, словно тропические джунгли, и ярким, словно разрисованный красками на холсте художника. Для мамы это был розовый сад, потому что в правом крыле сада росли кусты красных роз, в левом росли розовые – любимые цветы мамы, а потому она не разрешала нам гулять в глубине сада и срывать розы. Энни тоже очень нравились розы, и потому она часто украдкой бегала туда, прячась за бутонами дельфиниума, ну а я всегда была с ней.

Еще в нашем саду росли яблони, сливы, груши и вишневые деревья. Больше всего было персиковых деревьев, они зацветали поздней весной и несли по ветру свой аромат вдоль улицы, чтобы соседи могли понять – весна вот-вот закончится. На каждой веточке распускались десятки маленьких цветков оттенка молодых плодов персика и их лепесточки нежно покачивались на утреннем ветру. А этой осенью мы впервые собирали урожай сладких плодов. Энни собрала под деревом целую корзину опавших персиков и гордо несла ее по саду, что бы все могли увидеть ее переполненную корзинку. А когда она кусала первый поднятый с зеленого ковра персик, то по ее щекам и подбородку стекал липкий, нагретый солнцем персиковый сок. Мама еще долго ругала ее за запачканное платье, но оно того стоило. Для нас с сестрой это персиковый сад.

Глава 3 "Игра в прятки"

В тот вечер мы были дома, на улице шел дождь, осыпая искрящимися каплями землю, а небо было покрыто пеленой черных облаков. Даже если солнышко и выходило в тот день, то далеко от нас и пряталось тут же за ширму туч. Энни расстраивалась, когда видела дождь за окном, а потому я развлекала ее разными играми дома. Я предложила поиграть в прятки, так как было уже поздно для шумных игр вроде салок или кукол. Играя в куклы, Энни всегда распевала песни, которые учила с Миссис Ашер – нашей гувернанткой, а играя в салки, она громко кричала и смеялась, когда я догоняла ее и передавала черед догонять.

Я отвернулась к стене нашей гостиной и закрыла глаза ладонями. Играя в прятки, мы всегда припевали считалочки, которыми учила нас Миссис Ашер.

- Один для смерти, два для рождения, три для ветра, четыре – свечения, - я услышала, как сестра побежала к выходу из гостиной, шурша полами своей юбки.

- Пять для огня, шесть для дождя, семь для радости, восемь – беды, девять в пути, десять – беги!

Я открыла глаза раньше, чем досчитала до конца. В гостиной я оказалась одна. Я знала, что сестра убежала на второй этаж, слышала, как скрипели деревянные ступени лестницы, но искать ее не торопилась. Чем дольше я делала вид, что ищу ее, тем больше был ее восторг в конце игры, в которой она, конечно же, победит.

- Я иду искать! – сказала я себе, нежели Энни.

Оглядевшись, я прошла по гостиной, заглянула под диваны со старой обивкой, кушетки, столы и шкафы с потёртыми дверцами, где не было ничего кроме пыли. Еще в гостиной стоял камин из красного кирпича, который никогда при нас не затапливали, в нем даже не лежали поленья. Внутри, на самом донце его темнела кучка золы, а значит, когда-то до нас этот камин разжигали.

Над камином висела огромная серебряная рама, а в ней фотокарточка – это наш семейный портрет, который мы привезли из особняка. Нас в семье шестеро. Младенец на маминых руках, завернутый в вощеное одеяло мирно спит – это Энни, ей здесь еще нет и месяца от роду, но на ее личике уже видны озорные веснушки и вздернутый носик. На кушетке рядом сижу я, мне тогда было четыре года, а сейчас мне одиннадцать. Рядом со мной сидит наш брат Питер, ему на фотографии двенадцать лет. Позади Питера стоит наш старший брат Чарли, ему на фото семнадцать лет. Между мамой Сюзан и Чарли стоит наш отец Джерри, его высокую фигуру и широкие плечи выделяет на портрете большое белое пятно от вспышки фотоаппарата, которое полностью закрывает его лицо. На этом черно-белом снимке мы все улыбаемся, но безликая фигура отца выглядит отстраненно и безжизненно. Улыбался ли он в этот момент? Или хмурил брови? Быть может он кривлялся объективу и тот решил не запечатлеть его на бумаге? Я никогда этого не узнаю.

Выйдя из гостиной, я прошла по коридору, заглянула в столовую, но кроме стола и стульев больше ничего не нашла. Я подошла к лестнице, что вела на второй этаж, и меня окликнул глубокий голос нашей домработницы.

- Руд Сюзан Росс, куда это ты направилась?! – передо мной выросла фигура темноволосой полной женщины в коричневом сарафане. На ее голове был белый ажурный платок, а в руках корзина с молодыми ранетками. – Тебе и твоей сестре уже нужно быть в постели!

- Миссис Грин, я как раз искала Энни, чтобы пойти спать, - соврала я. – Вы случайно не видели ее?

- Не моя забота следить за такими ужасными детьми как вы! – ее лицо покрылось испариной, она скривила брови и опустила корзину с ранетками на пол. – Если бы не моя больна спина, то вы бы давно получили розгами по рукам от меня, за такое несносное поведение. Утром ты и твоя сестра бегали по кухне и перевернули все тазы с персиками, что мы собрали нынче, а сегодня в обед я нашла в саду с десяток обломанных роз под самыми кустами. Все расскажу вашей матушке, как только она с городу приедет! Так и знай!

Она недовольно уперла руки в боки и попыталась размять свою больную спину, но каждое движение делало ей только больнее. Я молча наблюдала за ней, стоя одной ногой на первой ступени лестницы и ждала когда же она отпустит меня, но толстая домработница никак не хотела прощаться со мной.

- Ох, моя мигрень не дает мне покоя. Если бы знал кто-нибудь, как плохо мне бывает вечерами, когда я ложусь в постель отдохнуть хоть минутку другую, но нет, проклятые дети возьмутся шуметь и распевать свои песенки! В этом доме такие тонкие стены, все слышно! Так и хочется проклясть вас всех, да за уши оттянуть из дому, прости, Господи, - Миссис Грин перекрестилась, и начала без разбору вспоминать все проклятья, что знала. С каждым новым словом все больше и больше ее лицо приобретало оттенок тех самых ранеток, что лежали в плетеной корзине – от желтого до багряно-красного.

- Матушка, отстань уже от деток, - с кухни к нам выбежала дочь Миссис Грин, которая работала тут горничной и всячески помогала своей матери по готовке и уборке. Это была высокая тонкая девушка лет семнадцати, на ней был серый сарафан с фартуком, а на голове был надет белый чепчик. – Неужели ты не видишь, как утомилась Руди? Посмотри, она же валится с ног от усталости!

Горничная наклонилась к ногам матери и взяла корзину в руки, а когда поднялась, то лукаво подмигнула мне.

- Она устала! Поглядите на нее! – вскрикнула Миссис Грин и сплюнула на пол. – Бегать без толку весь день по дому это ли работа? Пожалуюсь их матери обязательно!

- Ступай на кухню, матушка, я сама их отправлю спать, - настояла горничная, и домработница наконец-то ушла, прошептав напоследок что-то о своей мигрени.

- Спасибо, Роберта, - сказала я, когда подол юбки Миссис Грин скрылся за дверью кухни.

В ответ Роберта лишь улыбнулась мне, достала из корзины две ранетки и легко бросила их мне в руки. Я поймала ранетки, положила их в карман сарафана и поднялась на второй этаж.

***

Первым делом я пошла в нашу спальню. В ней стояла наша кровать, украшенная цветными одеялами, рядом стоял старинный деревянный комод с резными шкафчиками и отбитыми ножками, а у окна был такой же шкаф, он закрывал собой трещину в стене. В уже остывшем камине тлели угольки, а комнату освещали лишь три свечи в канделябре из латуни, что стоял на комоде. Энни всегда пряталась в шкафах или под кроватями, поэтому я опустилась на коленки перед кроватью и, подняв края одеял, заглянула под нее. Замерла на несколько долгих секунд, вглядываясь в темноту, и в нос мне ударил запах пыли и сырого дерева. Тьма, что царила под нашей кроватью, показалась мне такой густой и глубокой, что в ней можно было бы утонуть. Быть может Энни хотела спрятаться здесь и когда она опускала края одеял к полу, чтобы ее не было видно, утонула? Что если прямо сейчас она пытается выбраться, тянется к свету ручками, а тьма хватает ее за ноги и тянет обратно на дно? Я протянула руку навстречу неизвестности, и в ответ ее пожал лишь холод.

Я поднялась с колен и поправила одеяла на кровати. Нет, Энни здесь нет. Она до смерти боится темноты и не смогла бы просидеть под нашей кроватью и минуты. В шкафу, среди хлопковых простыней и наших платьев Энни не оказалось, и я вышла из спальни, прикрыв дверь. Теперь мой круг поисков сузился, ведь на этаже оставалось только три комнаты: мамина спальня, кабинет и библиотека. Спальни для гостей были закрыты на ключ, который хранился у Миссис Грин, а спальня мамы запиралась на засов с внутренней стороны. Мамы сегодня не было дома и, вероятно, она приедет только завтра утром. Не раздумывая ни секунды, я смело толкнула дверь ее спальни.

***

В этой большой хозяйской спальне мама жила одна. Нашего отца я совсем не помню, он пропал через день, когда мы все позировали для портрета, а старшие братья уехали из семейного дома и женились. Чарли женился на красавице немке и теперь живет с ней в Любеке, Питер женился на француженке и уехал жить в Бордо. Они не навещают нас, только пара писем от них приходила матушке за все это время. Энни знает их лишь по семейному портрету, а когда она спрашивает у мамы что-то об отце, то в ответ получает лишь ругань в его адрес. Однажды Энни сказала матушке о том, что у всех знакомых детей есть папа, а у нее нет. Мама, в этот момент читавшая книгу на диване в гостиной, уронила книгу под столик, а сама низко опустила плечи.

- Неужели вы не любите свою родную матушку? – у мамы на глазах появились слезы, а голос ее стал тоньше и дрожал при каждом вздохе. – Я рощу вас, кормлю вас, покупаю вам игрушки и книжки, платья и чулки, а вы все никак не уйметесь! Не любите вы меня обе, не бережете! Поблагодарите бога, что у вас есть матушка! Разве я вас бросала, оставляла без гроша в кармане, как ваш отец? Чем я плоха?

Она наклонилась к полу и взяла книгу в руки, другой рукой принялась вытирать слезы со щек. Энни, увидев мокрые дорожки на ее лице, бросилась ей в ноги и принялась просить прощения.

- То-то же! Нечего здесь слезы лить! – она отложила книгу и поставила Энни на ноги. – Еще раз услышу такие разговоры, уйду в лес да брошусь в реку. Не будет у вас ни отца, ни матери. Ясно? – мы одновременно кивнули.

С тех пор мы не говорим об отце даже между собой. Все что от него осталось - это его силуэт со смазанным от вспышки лицом на картине в серебряной раме.

В маминой спальне было очень холодно, ведь камин здесь не затапливали сегодня. Я раскрыла широко дверь, чтобы свет из коридора осветил комнату, и вошла внутрь. Напротив широкого окна стояла кровать с синим балдахином и маленький прикроватный столик со шкафчиком, который был сломан и не открывался. У стены стоял деревянный комод, над ним висела пустая серебряная рама с вензелями. На полу рядом с туалетным столиком стоял торшер, но свечей в нем не было. В этот момент комната показалась мне такой одинокой и заброшенной, хотя матушки не было всего день. Она же не забыла про нас? Она обязательно вернется к нам и не оставит нас, как папа и братья? Да?

Я по обыкновению заглянула под кровать, за туалетный столик и даже одернула темные шторы с кисточками на концах, но сестру так и не нашла. Окно в маминой спальне выходило в сад, и из него можно было легко рассмотреть все деревья и цветы днем. Сейчас я видела в нем лишь черное небо и двигающиеся силуэты деревьев персика, их изогнутые ветви прогибались под порывами ветра и издавали скрежет, от которого мое тело покрылось мурашками, а плечи вздернулись. Даже шум дождя не мог заглушить этот ужасный звук и скрыть собой уродливые тени, что отбрасывали нами любимые персиковые деревья. Я и не знала, как страшен наш сад ночью, ведь мы с сестрой ложились в постель еще до заката. Я одернула шторы обратно, чтобы не видеть этого, но надеяться на спокойный сон этой ночью я уже не могла. На небе луна выглянула из-за туч, и ее свет пробрался сквозь ткань черных штор, а с ним и серые тени. Эти ужасные ветви раскрыли свои руки и потянули ко мне свои сухие и обломанные пальцы, намереваясь схватить меня и утащить за окно, прямо в сад.

Схватившись за юбку, я побежала прочь из спальни. Когда я оказалась в освещенном свечами коридоре, то осознала, как замерзли мои руки и как тряслись от страха мои ноги. Я с коридора посмотрела в открытую спальню, страшные тени не погнались за мной, а лишь умиротворенно продолжали дрожать на стенах и синем балдахине. Закрыть дверь спальни я не осмелилась, боялась, что тени увидят меня вновь, мне пришлось уйти и оставить все как есть.

Коридор второго этажа заканчивался входом в библиотеку, а она уже вела в кабинет. Я прошла мимо высоких стеллажей с пыльными книгами, что заполняли всю библиотеку от пола до потолка, и вышла через арку в кабинет. Здесь стояли шкафы с учебной и детской литературой, по которой занимались я и Энни с Миссис Ашер, большой глобус на бронзовой подставке стоял у окна, посередине комнаты стоял широкий деревянный стол и три стула со спинками. На стенах в старинных подсвечниках пугливо плясали огоньки свечей. Рукой я прокрутила глобус и посмотрела под письменный стол. Никого.

Когда я вышла из библиотеки и остановилась, мне послышались шаги прямо над головой. Половицы проскрипели от начала коридора и до самого конца мелкими шажками. Неужели Энни поднялась на чердак и сейчас ищет укромное местечко, чтобы спрятаться от меня? Я взяла свечу с коридора в руки и подошла к лестнице, что вела на чердак и прислушалась, снова заскрипели половицы над моей головой.

- Роберта, почему я слышу топот наверху? – с первого этажа раздался крик домработницы, и я замерла, не издавая ни звука. – Разве ты не уложила детей в постель?

- Конечно, уложила, матушка. Должно быть, тебе показалось, и ты приняла шум ветра за топот? – ответила спокойно Роберта.

- Твоя правда, дочка. На улице такая буря, боюсь, как бы ветер не переломал деревья в саду…

Их голоса постепенно стали тише и не разборчивее, видимо они ушли снова на кухню, я выдохнула и стала подниматься на чердак.

Глава 4 "Чердак"

Раз ступенька, два ступенька, три ступенька. Я поднималась на чердак, вспоминая слова мамы о том, что лестница сломана, а чердак закрыт, но под моими ногами ступени были целыми, и я невольно считала их. Четыре, пять, шесть ступеней. Чем ближе я подходила, тем тщательнее вслушивалась, но сверху было тихо, внизу все так же продолжали работать слуги, а ветер за стенами дома бил по стеклам, пытаясь войти внутрь. Седьмая ступенька, восьмая ступенька…

Я легко вскрикнула и тут же закрыла рот ладонью. Восьмая ступенька громко скрипнула под моей ногой, заставив меня испугаться. Я оглянулась, но никого позади меня не было, меня не услышали. Девятая ступенька, десятая и вот я стою у двери.

Дверь оказалась открытой. Механизм, что запирал дверь, давно заржавел и прогнил, а дверная ручка едва держалась в основе. Такую дверь могла открыть без труда и Энни. Я выставила вперед свечу и только потом зашла сама, навстречу мне из темноты подплыл огонек, и в желтом свете я узнала сестру.

- Руди! Это ты! – она взяла свой подсвечник одной рукой, а второй обняла меня. – Я устала ждать, когда ты найдешь меня и уже хотела спуститься к тебе.

- Как ты здесь оказалась? – прошипела я сестре. – Ты же знаешь, что нам нельзя здесь быть!

- Но он сам позвал меня сюда.

- Кто позвал тебя? – непонимающе спросила я.

- Чердак! Когда я поднялась на второй этаж, прямо на моих глазах открылась дверь, и я решила спрятаться здесь, - Энни была так спокойна и даже возбуждена, что не на шутку насторожила меня.

- Должно быть, дверь открыл порыв ветра, - я осмотрелась вокруг, но тьма была такой густой, что я едва различала стены чердака, по ногам нам дул ледяной ветер. – Тебе не страшно?

- Нет, ни капельки ни страшно. Здесь так много вещей! Давай останемся и все посмотрим?

- Нас могут потерять, Энни, и к тому же здесь скрипит пол.

- Ну, пожалуйста, Руди! Мы задержимся на пару минут, нас не услышат и не потеряют.

Сестра молитвенно сложила руки передо мной и ее губки надулись. Еще мгновение и она бы расплакалась, если бы я не кивнула в знак согласия. Ее пшеничные кудри подпрыгнули на плечах, когда она на каблуках повернулась ко мне спиной и на носочках пошла вглубь комнаты. Я последовала за ней, освещая пол под ногами. Из-за толстого слоя пыли на полу мы оставляли следы своих туфель.

На стене около двери висел подсвечник, я подожгла остатки свечи, что были в нем. Энни нашла такой же на противоположной стене, но из-за своего маленького роста не доставала до него, я зажгла и эту свечу. Теперь чердак наполнился желтым светом, и мы могли оглядеться. Чердак оказался довольно просторным и высоким, над нашими головами висели балки и перекладины, покрытые паутиной, была видна вся конструкция крыши нашего поместья и во многих местах зияли дыры, в которые без труда проникали порывы ветра и капли дождя.

- Не удивительно, что мы так мерзнем в этом доме, - прошептала я. – Зимой мы совсем замерзнем, если крышу не починят.

Даже затопленные камины не согревали нас ночами в этом доме, хотя летними днями стояла невыносимая жара. Я подумала о том, что бы рассказать о чердаке маме, невзирая на наказание за непослушание, ведь починив крышу, мы сможем нормально жить здесь, но после мои мысли изменились. Чердак был заставлен вещами. Столько интересных безделушек я не видела никогда, да и Энни тоже, ей было так интересно осматривать все то, что попадалось в руки, что она едва не визжала от удовольствия. По правую стену, прямо за колонной стоял старый высокий буфет без дверей, каждая его полочка была заставлена хламом: хрустальные фужеры, разбитые тарелки, молочник без ручки, шкатулочка из бархата, статуэтки из глины самых разных видов и размеров, книжки с отсыревшими страницами и даже детские игрушки, вырезанные вручную из дерева. Энни взяла в руки деревянную куклу, вырезанную из единого куска дерева и разукрашенную масляными красками. У куклы были русые косы и румяные щеки, голубое платьице и белые башмачки.

- Она такая красивая, посмотри, Руди! – прошептала сестра, протягивая мне куклу. – Я могу взять ее?

- Нет, Энни. Мы оставим все на своих местах.

Сестра недовольно свела брови, но куклу все же положила на прежнее место. Рядом с буфетом стояла деревянная резная ширма и зеленый комод. Пока сестра за моей спиной рассматривала что-то у противоположной стены, я заглянула за ширму. По моему телу пробежали мурашки, а руки вспотели в тот миг, когда я осознала – на меня смотрит человек. За ширмой прямо на полу стола серебряная рама, а в ней картина. Я поднесла свою свечу ближе, к самому краю холста. Масляными красками, толстыми мазками на нем был нарисован белокурый парень с озорными веснушками и светлыми глазами. На портрете он легко улыбался уголками губ и прищуривал глаза со светлыми ресницами, и лицо его показалось мне больше печальным, нежели веселым. На его плечах был надет дорожный плащ.

Позади рамы стояли, упираясь о стену, еще несколько холстов. Я отодвинула серебряную раму, чтобы рассмотреть другие картины. На пожелтевших холстах небольшого размера оказались запечатлены самые разные люди: вот рабочие крестьяне стоят в тени пожелтевших деревьев и обсуждают нынешний урожай; вот здесь дворецкий во фраке сидит за столом и делает записи в журнале, на кончике его носа надеты очки в тонкой металлической оправе, а в руке перьевая ручка; на другом холсте со шваброй в руках нарисована горничная в синем сарафане и чепчике, она моет пол в библиотеке, пританцовывая.

- Руди, что это? – раздался голос сестры за моей спиной.

Я была так увлечена изучением найденных картин, что совершено позабыла про сестру. Когда я обернулась к ней, она уже была рядом и тянула меня за подол платья за собой.

- Посмотри, что я нашла! – воскликнула громко Энни и тут же прикрыла рот ладонями.

У самой дальней стены чердака стоял трехногий мольберт из темного дерева. На его ножках виднелись разноцветные капельки краски, а на подставке лежала кисть с засохшим кончиком.

- Что это, Руди? – снова спросила сестра, подергивая меня за платье.

- Это мольберт, на нем художники рисуют картины, - ответила я.

- Правда? Настоящие картины?

Я кивнула, и мы подошли ближе к мольберту. Я вытащила из кармана сарафана забытые ранетки и положила их на подставку. Рядом с мольбертом оказались еще с десяток расписанных полотен, только здесь уже были не люди, здесь был наш сад.

- Энни, это же наш сад! – прошептала я, не веря своим глазам.

- Ух, ты! Это же наши розы, вот тот самый куст, где я оборвала розу! – сестра показала пальчиком на зеленый куст, что был нарисован. – А вот здесь сейчас стоит наша скамейка, под первой яблоней! А это наши персики!

На самом большом полотне была нарисован наш персиковый уголок. На картине была изображена осень, ведь на деревьях висели оранжевые плоды и тянули к земле еще зеленые ветви, совсем такие, какими мы их видели, когда собирали урожай. Лучи солнца пробирались сквозь листву и падали на траву, по стволам деревьев стекали густые капли смолы, а листва шуршала от легкого ветра. На мгновение мне показалось, что если я прикоснусь к картине, то почувствую тепло солнца и сладкий запах персиков. Эта картина была живой и такой сказочной.

- Значит в этом доме жил художник? – спросила задумчиво сестра.

Я задумалась. А кто жил в этом доме до нас? Действительно ли это все нарисовал бывший владелец дома? Я присмотрелась к картинам, осмотрела все углы полотен, но не нашла подписи или имени художника. Картины остались безымянными.

Дождь продолжал колотить по крыше, напевая какой-то мотив, а ветер становился злее и все чаще залетал к нам, поднимая полы наших юбок. Когда в очередной раз я поежилась от холода, в подсвечниках на стенах потухли свечи, несколько капель воска упало на пол и застыло. Сестра тут же схватила меня за руку, испугавшись темноты.

- Нам пора уходить, свечи догорели, - сказала я ей.

- Угу, - послышалось мне в ответ.

Мы постарались бесшумно открыть дверь чердака и, выходя, так же закрыть ее. Спускаясь, я перешагнула скрипящую ступеньку и Энни повторила за мной. Спустя минуту мы были уже в спальне. Все свечи в спальне догорели и погасли, а свечи, что мы брали с собой, должны были догореть с минуты на минуту. Время было уже за полночь, и все слуги легли спать, наконец, расправившись с разбором урожая. Я помогла Энни раздеться и уложила ее в холодную кровать, Энни была очень уставшей и почти сразу же уснула, а я взяла грелку со вчерашним истлевшим углем и положила ее под наш матрац, чтобы все выглядело так, словно нас уложила спать Роберта.