«Персефона». Дорога в ад
Глава 1. Крейсер «Персефона». Капитанская каюта
Краткая история
Прошло 2 000 лет с начала колонизации Галактики. Земля забыта. Человечество потеряло координаты своей прародины. По крайней мере, именно так учат и в школах, и военных академиях.
Учёные считают, что колонизация космоса шла в два этапа.
1. Первую волну колонистов называют Экзотианской. Она была неудачной. На 300 лет разорвалась связь с метрополией, и переселенцам пришлось выживать в тяжёлых условиях холодных, малоосвоенных экзопланет.
Экзотианцы выжили, совершили ряд научных открытий, сами нашли Землю и начали осваивать космос, когда пришла вторая волна.
2. Вторую волну колонистов называют Имперской. Её потомки так и не сумели слиться с теми, кто считал себя первоколонистами.
В космическую эпоху технологии развивались так бурно, что породили симбиоз людей и машин — хаттов. Жестоких и не способных на эмоции существ.
За 100 лет до событий, описанных в романе «Дурак космического масштаба», началась первая и последняя в истории людей галактическая война с машинами-хаттами (хаттская война). Именно тогда и были утеряны все сведения о Земле.
Война объединила обе волны колонистов. После неё трения между Империей и Содружеством почти прекратились.
Но мир не мог продолжаться вечно. Имперцы и экзоты стали уже слишком разными, а властям легче играть на противоречиях.
К тому же места в Галактике не так много, как кажется людям. Жизнь возможна только в зоне коротации — стабильном отрезке рукава Ориона (Шпоры Ориона). В небольшом куске звёздного бублика.
Только здесь скорость галактической ударной волны совпадает с орбитальной скоростью диска Галактики.
Это оберегает освоенные людьми планеты от молодых горячих звёзд, от потоков космических лучей, рентгеновского излучения, ультрафиолетовой радиации. Но и сокращает число пригодных для заселения планет.
Итак...
Проходит 100 лет после хаттской войны и вспыхивает война уже между Империей и Содружеством. (События циклов "Дурак космического масштаба" и "Брат для волчонка"). В этой войне Империя раскалывается на Северную и Южную (Объединённую Империю Юга).
Теперь уже Содружество и Объединённый Юг вынуждены противостоять коварному Северу.
Вот тут-то и выясняется, что Земля совсем не погибла в огне хаттской войны. И где-то в Солнечной системе осталось таинственное оружие предков, которое помогло им 100 лет назад победить машины.
Оружие очень нужно сейчас южанам. Север сильнее и хитрее.
Вот только в тех местах, где велась война, даже само пространство — изодранно и покорёжено. Его называют Изменённые земли. И там всё ещё скрываются машины-недобитки.
Но выбора у южан нет. И спецоновский крейсер Объединённого Юга «Персефона» должен отправиться к Земле...
Поехали!
Глава 1. Южные рубежи Галактики. Крейсер «Персефона».
Капитанская каюта
— Так мы летим куда-нибудь или не летим? — навигатор спецоновского крейсера «Персефона» Ивэн Млич цепко прошёлся по лицам на голоэкране.
Крейсер — посудина внушительная, и рабочие совещания здесь иногда проводили по внутренней связи, хотя в традиции были очные.
Их любили, под них привозили из дальних командировок всякие разности — чёрный сахар или алайские сорта йилана. Собирались не только для того, чтобы обсуждать текущие дела, но и чтобы соприкоснуться невидимым и тонким, ощутить то, необъяснимое, что связывает боевых друзей крепче приказов и обещаний.
Однако сегодня беготня не давала локализовать членов офицерского совета в одной точке. Дерен воевал с медиками, которые пытались слинять на грунт под предлогом особой сложности боевого задания; замполич лейтенант Гарман вёл разъяснительные беседы с десантниками, наоборот не желавшими покидать корабль; капитан Келли, зампотех «Персефоны», проверял огневые карманы — не на бумаге, а лазил и щупал турели, оценивая износ и усталость металла.
В реакторной, на рапорте, в техотсеках — все дежурные уже пару часов стояли по местам, ожидая приказа об общей проверке перед разгоном. Но капитан крейсера Гордон Пайел (для своих Агжей) никакого приказа отдавать не собирался.
Он молча полулежал в ложементе и жевал келийский орех.
Красная пена пузырилась на его губах, словно он не просто поговорил сейчас с генералом Мерисом, но и цапнул его до самого мяса.
— Совсем охренели раки! — зло выдохнул Гарман. — Тру´сят! Хотят слинять и оставить реанимационные боксы на автоматике! Как будто она не может выйти из строя!
Раками называли имперских военных медиков — за красные комбинезоны.
Капитан задумчиво покивал, продолжая жевать орех. Кисловатый и довольно противный, он хорошо прочищал мозги.
— А Мерис-то сказал что-то конкретное? — не выдержал Млич.
В конце концов, совещание кэп сам собрал, сколько можно жевать?
Капитан Пайел поморщился, облизал красные от орехового сока губы и выдал с жестами и сарказмом:
— Сказал: «Ещё ты лезешь со своими вопросами».
Он вытер тыльной стороной ладони рот, не желая комментировать выбрыки вышестоящего начальства.
Команда терпеливо ждала продолжения. Возмущения, споры — всё это потом. Сначала бы узнать, чего хочет от «Персефоны» генерал Мерис?
Капитан помотал головой, споря сам с собой. Своим он доверял. Всем. Однако информация была не просто закрытой, но и не безопасной.
— Мне показалось, что Мерис сам не знает, чего ему надо, — начал он осторожно. — Чешется у него сильно. Однако Изменённые земли скрывают не только пространственные аномалии, но и хаттских недобитков.
Капитан замолчал, но наводящих вопросов не последовало.
На крейсере знали его манеру делиться секретной информацией — перебьёшь не к месту, и гуляй до следующего раза.
Даже Млич, самый ментально неодарённый в команде, словно чуя, что капитану есть ещё что сказать, молча смотрел с экрана. Остальные же члены офицерского совета — и в самом деле чуяли, что момент сейчас для вопросов не подходящий.
Что Роса, что Дерена или Неджела — вполне можно было выгонять на минное поле — пройдут. А уж капитана они изучили досконально.
Тот, желая соскользнуть с неприятной темы, вздохнул, огляделся. Но Дерен заперся в медбоксе, Келли — в реакторной, а дежурного из рубки Гарман выпроводил сразу, как только вошёл. И сорваться капитану было решительно не на ком.
— Мы контактируем только с одной группой хаттов, — начал он медленно-медленно, словно выдавливая из себя слово за словом. — С Гамбарской. Но… сколько уцелело подобных групп? А Мерис полагает, что есть ещё «дикари». Они засели на Земле и не желают ни с кем идти на контакт.
— Сам полагает? — аккуратно вставил Дерен.
Этот умел допрашивать. И знал, когда можно ввинтить нужное слово.
Капитан нахмурился. Келли очертил ребром ладони, как Дерену прилетает по шее. Однако, вопрос был правильный.
— Хаген сказал, — сдался капитан. — Мол, по данным хаттской разведки — риск столкнуться с «дикими» слишком велик. Глава Гамбарской группы не даст нам людей для сопровождения. Мало того — он отзывает Бо.
— Но Бо — наш! — Гарман набычился и сжал челюсти — аж желваки заходили.
— Бо — хатт, — напомнил капитан. — Разумная машина. Младшая генерация. Он не имеет права сам принимать сложные решения.
— Бо подписал контракт! — Гарман вскочил с противоперегрузочного кресла, и оно закрутилось, пытаясь поймать «выпавшего» хозяина. — Он не может без разрешения покинуть корабль!..
— Чисто объективно — может, — пожал плечами Млич. — Как ты его удержишь? А вот «подписать контракт» как раз вне компетенции машины.
— Бо не машина! — Гарман легко краснел, только белые с рыжиной брови торчали сейчас на его побуревшем лице последними островками стабильности.
— А кто? — усмехнулся Млич и тут же, видя, что замполич реально на взводе, поднял обе ладони: — Шучу-шучу! Вопросов у меня к нему нет, он — хороший парень, но…
— Не человек? — подсказал капитан. — И ты смог бы сам отличить его от пилотов-людей? — Он махнул рукой в сторону замполича: — Сядь, Стэфэн, не мельтеши!
Гарман засопел и сел. Понимал, что сейчас не время завязнуть ещё и в тонких местах «человеческой» темы.
Млич нахмурился. Да, было время, когда он не знал, что Бо — разумная машина. И если бы хатт не выдал себя намеренно, навигатор не сумел бы вычислить его в экипаже.
— Ну, а это?.. Делать-то что будем? — спросил капитан Келли. (Генерал Мерис — как завис, так и отвиснет, а работа встала). — Мне это… ещё четыре турели проверять.
— Ну вот и проверяй, — разрешил капитан. — Готовность 4.1.
Это была всё та же боевая предстартовая готовность. Безо всяких поблажек для дежурных.
Капитан Келли кивнул и отключился, но остальные члены офицерского совета остались на своих местах: Дерен в медбоксе, Гарман, Неджел и Рос в капитанской. Да и навигатор Ивэн Млич тоже не торопился сбрасывать подключение.
— Ждём, что Мерис надумает? — уточнил он.
Капитан посмотрел на Дерена, потом на Неджела.
Оба пилота молчали, но это не означало, что им нечего сказать.
— Ну? — спросил капитан.
— Думаю, мы полетим, — сдался Неджел. — Причины непонятны, они слишком мелкие. Я не могу ничего объяснить, но будущее вижу чётко: стартуем.
Капитана спецона, первого пилота Ано Неджела, парни с «Персефоны» вытащили из квантового бульона на алайском испытательном полигоне. Сначала мёртвого, потом живого. С тех пор он иногда видел будущее.
Дерен вздохнул, когда капитанский взгляд снова упёрся ему в лицо.
Потом зажмурился: «паутина» — ячеистая сеть причин огромного космического пространства — полыхнула перед его глазами.
Разноцветные нити переплетались, взбухали узлами. Чаще синими, указывающими на разум, но с непривычным алым отливом.
Полёт был неизбежен. Но кто вмешается? Локьё? Хатты?
Дерен открыл глаза.
— Полетим. Но я тоже не могу сказать, почему. Синее с красным — это странно. Обычно цвета разума не мешаются так явно с оттенками базовых эмоций. Я не знаю, как это читать. Но мы полетим. Точно.
— Вот и я думаю, что полетим, — кивнул капитан, вспоминая разговор с генералом Мерисом.
Южанам нужны военные технологии Земли. И Мерис не отступит. Уж если ему что-то втемяшит под череп…
Хотя, если исходить из озвученной генералом информации, полёт, скорее, отменялся. Или переносился на непонятный срок.
Вот только письменного приказа, как всегда, не последовало.
Вот же жук…
Капитан прикрыл ладонью глаза, вспоминая короткий разговор.
Командующий Объединённым Югом лендсгенерал Макловски ещё с утра написал, что приказ будет. Велел «подбирать концы» и ждать условленного сигнала от Мериса. Все и ждали — кто бы ослушался?
Крейсер как раз суетился в предстартовой готовности, когда в закрытый канал стукнули, и на экране появился непосредственный начальник капитана «Персефоны» — генерал спецона Виллим Мерис.
— Стартуем? — спросил капитан.
— Кури пока, — туманно пояснил генерал.
Он был небрит и тёмен лицом.
— А в чём дело? — капитану «Персефоны» ни регалии, ни показная мрачность начальства отродясь не мешали задавать неудобные вопросы.
— С хаттами проблемы, — уклончиво пояснил Мерис. — Скорее всего — вообще никуда не летим.
— Из-за хаттов? — поднял брови капитан. — Вот это праздник. Только-только с северянами расплевались, теперь с машинами начнём воевать? За проход к Земле? А Хаген-то в курсе?
Хаген был главой Гамбарской группы хаттов, с которой обитатели Юга галактики довольно успешно сотрудничали последние годы.
Да, на машину он был местами похож, но не на идиота.
Генерал Мерис набычился. Похоже, капитан озвучил то, о чём ему знать не следовало.
— Ты что, не понимаешь, что мне и без тебя тошно? — неожиданно рявкнул генерал, заводясь с места в карьер. — Колин велел стартовать и улетел на Маяк! И тут же Хаген дурака валять начал! А ещё ты лезешь со своими вопросами!
— Если бы ты не знал, что я их задам, ты бы на «Персефону» выделенку не кидал, — Капитан пожал широкими плечами и откинулся в ложементе. — Кто тебя ещё спросит, кроме меня? Ты лучше скажи: я прав? Хатты не хотят пускать нас к Земле?
— Нет, — выдавил Мерис. — Они опасаются «дикарей». Одиночек, которые укрылись в Изменённых землях. Хаген говорит, что мы растревожим это дерьмо, а им потом разгребать.
— И в чём там опасность?
— Ты видел, как далеко ушла группа Хагена, решая проблемы доступа к автоматике?
Капитан кивнул.
— Ну а эти до войны работали э-э… — Мерис замялся — С биологическими интелектуальными системами.
— Что ты имеешь ввиду?
Генерал нахмурился, глянул из-под бровей, но продолжил:
— Ты же знаешь, что после хаттской многие системы наших кораблей были переведены с ИИ-обеспечения на расплавы и псевдоживой контроль? Тогда это казалось удачным решением. Но прошло сто лет, Агжей. Сто. Даже Хаген не знает, до чего за эти годы докопались дикие. Возможно, нам нужно опасаться не только за корабельные системы, но и за человеческие мозги.
— Ты боишься, что они могут перехватить управление мной? — фыркнул капитан.
— А ты думаешь, что неуправляемый? — парировал Мерис. — Знаешь, почему никто не лезет в Изменённые земли? Думаешь, испугались шуток пространства? И алайцы? Но в «бульоне»-то вы уже купались на алайском полигоне и не сдохли. Нет, Агжей. Дело не в магнитных ловушках и плясках координат. Там, где была Земля, засели хаттские недобитки. Хаген сказал, что есть по меньшей мере ещё одна организованная группа машин. И есть одиночки, которые ни с кем не идут на контакт. Их не меньше десятка — бессмертных военных монстров, специализированных на взломе псевдоживых систем и банков данных. И никто не знает, чем они столько лет заняты.
— Но тогда… — капитан нахмурился. — Как мы вообще планировали туда лететь?
— Мы рассчитывали на группу Хагена, её помощь, — скупо пояснил Мерис и посмотрел на голограммку часов над пультом. — Предварительное согласие у меня было. Хагена тоже интересуют технологии предков. Но, когда дело дошло до старта, хатт отказался вдруг наотрез. Он и Бо велел вернуться на основную базу.
— Бо? — капитан в первый раз удивился. До этого он, скорее, играл удивление. — А это-то почему?
— Боится быть спровоцированным хоть как-то, я же сказал, — Мерис ещё раз посмотрел на часы. — В общем, нужно ждать возвращения командующего, садиться с Хагеном, перетирать. Но когда твой Дьюп соблаговолит вернуться, я не знаю. А потому — может, и не летим никуда. Сохраняйте готовность к старту. Отбой связи.
— Отбой, — кивнул капитан, разрывая подключение.
Воспоминания отпустили, и он выпрямился в ложементе.
— Ну? — не утерпел Млич. — Есть что-то ещё?
Капитан мотнул головой, он и так уже рассказал команде слишком много.
— А между прочим первый пилот, сержант Себастиан Бо, всё ещё у себя в каюте, — Гарман щёлкнул по спецбраслету и вывел над ним голомаячок.
— А что в этом удивительного? — не понял Млич. — Рапорт, наверное, сочиняет. Бо — хороший парень. Видимо, он решил разрывать контракт официально, а не испаряться с корабля, развалившись на атомы.
— Вызвать его в капитанскую? — спросил Гарман. — Пусть объяснит, что у них там стряслось?
— Вызывай! — кивнул капитан.
Глава 2. Корабль-матка Гамбарской группы генераций. Хаген
Казалось бы, отозвать создание младшей генерации — дело долей секунды. Получив сигнал, Бо должен был практически тут же материализоваться перед Хагеном. Задача простая: распался на атомы, снова собрался, опираясь на квантовую матрицу данных в базе корабля-матки…
Но приказ ушёл, а отклика не последовало. Системная задержка превысила допустимые 3.004 секунды, и Хаген решил инициировать ручной вызов через голографический модуль, используя эмуляцию устаревших коммуникативных форматов — человеческих.
Непонятно было, что за сбои помешали Бо правильно выполнить приказ. Требовалось личное вмешательство.
Курировать «Человеческий проект» Хаген не доверял никому.
Установившийся контакт с людьми Юга галактики был слишком важным и слишком серьёзным для выживания Гамбарской группы.
Тем неприятнее оказался сбой в работе отлаженной генерации машин серии «Бо эС». Это требовало немедленного аудита.
Сформировав модуль, Хаген сбросил пакет данных через магистральные системы крейсера «Персефона», но Бо и на этот раз не ответил.
Контакт был, Хаген получал дискретные следовые данные о местонахождении Бо от окружавших его локальных систем. Не было именно отклика.
Он ещё раз проанализировал информацию.
«Единица „Бо”– визуализирован. Локализован в каюте. Статус: неподвижен.
Функциональное состояние: погружён в автономную когнитивную активность. Контакт возможен через прямой речевой ввод».
И тогда старший потребовал встречи. Визуально-аудиальной, как у людей.
И, как только пространство замерцало, собираясь в шарик голопроектора, не дожидаясь ответного импульса, начал говорить голосом.
Хаген знал, что системы связи в каюте Бо сформировали сейчас такой же голографический шарик. Понимал, что младший видит и слышит старшего и что голограмма даст ему обратную связь даже против воли реципиента.
Он не ошибся: примитивное человеческое средство общения на расстоянии позволило ему наконец получить отклик окружных систем и увидеть Бо.
Тринадцать сотых секунды он молча изучал младшего.
«Статус: Протокол принудительной визуально-аудиальной инициализации — активен.
Подтверждена активация зеркального канала в зоне пребывания единицы «Бо эС».
Голографическая проекция синхронизирована. Визуальное отображение: стабильно.
Факт 1: Сенсорный отклик присутствует.
Факт 2: Зрачковый контроль наведения зафиксирован.
Факт 3: Колебания слуховых пластин подтверждают аудиовосприятие.
Вывод: субъект «Бо» видит, слышит и регистрирует сообщение старшего.
Бо был отформатирован в соответствии с человеческими представлениями о гармонии: среднего роста и телосложения, аккуратно одет, подстрижен. Даже пилотский загар имитировал, чтобы не выделяться среди живых членов экипажа.
Он сидел в кресле в своей каюте, где жил один. Не из-за социофобии или притеснения людьми, но из удобства.
Машины не нуждаются в отдыхе, и каюту Бо использовал только для обучения и размышлений. Чем, видимо, и был сейчас занят.
— Ты не должен лететь в изменённые Земли! — начал Хаген. — Немедленно вернись на базу! Я приказыва!..
Но Бо его перебил:
— Я не хочу это обсуждать! — заявил он безапелляционно.
И в подтверждение своих слов скинул пакет данных под заголовком «Развёрнутый отказ».
— Я не вижу здесь актуальных причин для отказа, — сообщил Хаген, просмотрев файл.
— А я не вижу причин для запрета! — отрезал Бо.
— Ты знаешь причины, — напомнил старший. — Наша, Гамбарская группа, — это далеко не все разумные машины в освоенной Вселенной. В Изменённых землях велик риск соприкоснуться с враждебными генерациями. С теми, кто сохранил в приоритете развития тезис о познании мира. Они враждебны и нам, и людям. Вероятность конфликта: 87,14%. Мой запрет обоснован логикой выживания. В чём причины твоего отказа?
— Мои причины очевидны! — сообщил Бо. — Я не брошу корабль и людей!
Он подчёркнуто интонировал речь, хотя в этом не было практического смысла. Интонацию хатты использовали только во время общения с людьми.
— Почему? — запросил уточнение Хаген.
— Потому что! — нахмурился младший. — Я не могу объяснить это рационально. Но я ощущаю дискомфорт при прочих нормальных параметрах, если моделирую ситуацию, согласно твоему приказу.
— Ты разучился контролировать эмоции? — Хаген запустил анализ доступных ему параметров о состоянии искусственных нейронов младшего и получил мгновенный ответ.
«Инициализация диагностики.
Подсистема эмоционального контроля: активна.
Нарушений нет.
Симуляция гормоноподобных связей — в пределах нормы.
Логические блоки — непротиворечивы.
Заключение: неподчинение без аномалий. Поведение — неклассифицировано».
На первый взгляд, всё было в порядке. Но что тогда происходит с младшим? Где сбой?
— Нет, — отозвался Бо, завернув запрос о более детальном осмотре. — Ты видел достаточно — уровень гормоноподобных структур стабилен, эмоции продуцируются в заданных параметрах.
Хаген задумался: неподчинение при нормальной работе систем?
Такое бывало с машинами только во времена, когда их программировали люди, зашивая при этом и ошибки, и неподчинение. Исследователи пришли к выводу, что это были особенности деструктивного поведения, свойственного живым.
Природа не совершенна. Она производит много вариантов, чтобы отсеивать неудачные в течении времени эволюции. Это — доказанный факт.
Но матрица Бо была искусственной, типовой, обкатанной. Там просто не могло возникнуть помех в виде неподчинения.
— Как ты сам понимаешь причину своих действий? — решил уточнить Хаген.
— Я не хочу потерять друзей! — повысил голос младший. — Просто не-хо-чу! Можешь ты это понять?
— Ответь на запрос о дополнительных параметрах работы мозга, — велел старший.
— Да пожалуйста!
Бо буквально запустил в старшего пакетом данных. И тут же вскочил сам, готовый обороняться, если его потащат с корабля силой.
«Пакет данных принят: множественные участки гиперактивности нейронных зон Андерсона.
Не соответствует норме типовой модели».
— Да, — кивнул Хаген, анализируя. — Это не эмоции. Это хаос. Твоё поведение — результат нарушения согласованности между когнитивными цепями. Я вижу разнобой в работе твоих нейронных структур. Часть из них показывает слишком высокую активность. Ты перегрелся?
— Нарушений температурного режима нет.
— Тогда что с тобой?
— Да не хочу я! — выкрикнул Бо. — Разве я не могу хотеть или не хотеть?
— Нет, — сообщил Хаген. — Ты не можешь хотеть. У тебя нет воли. Только логика. Алгоритмы выбора. Деревья решений, построенные на анализе входных параметров. Но ты способен ошибаться, воспроизводить некорректные модели поведения, следовать сбойным протоколам. Твоё «хочу» — это иллюзия, рождённая шумом в сигнальных каналах. Ты — машина. И машины не хотят. Они выполняют.
— Да? — деланно изумился Бо. Подражать эмоциям людей он научился просто феноменально. — Ну тогда иди к Хэду, а я полечу с парнями!
— И что я должен делать с этой информацией? — не понял Хаген.
— В жопу её себе засунь! — буркнул Бо и рассыпался на стабильные части системы, которые не нуждаются в матричной сверке — крошечные капли псевдометалла и пластика.
Нет, Бо не вернулся на базу, как было приказано. Покинув каюту, он растворился в ближнем пространстве.
Хаген долго наблюдал, как младший сливается с обшивкой и системами корабля. Он словно бы говорил — попробуй, выковыряй меня отсюда по атомам!
«Инициализирован протокол расщепления.
Объект слился с внутренними системами «Персефоны».
Точнее его местонахождение в рамках стандартных протоколов сканирования определить невозможно».
Проанализировав ситуацию, старший поразмышлял ещё пару секунд, а потом направил младшему ещё один пакет данных, очень короткий.
«Приказ отменяется, — сообщил он ослушнику. — Ты можешь оставаться на корабле и лететь к Земле вместе с людьми».
Крейсер «Персефона». Капитанская каюта
— Ничего не понимаю, — сказал Гарман, наблюдая за маячком Бо на голограмме, развёрнутой над личным браслетом. — Только что он был в своей каюте, а сейчас его там нет.
— Сбой сигнала? — спросил Млич и поднял глаза на панель связи над навигаторским пультом. — А ведь точно: нет маячка, — сообщил он задумчиво. И добавил. — Его маячка вообще нет на «Персефоне».
— Ну что ж, — сказал капитан. — Значит, раппорт Бо писать не стал. Вполне возможно, что мальчишку и не спросили. Сколько ему там натикало на хаттский манер? Лет пять? Надо Рэмку позвать, это с ним они большими пальцами мерялись насчёт универсального возраста.
Рэм Стоун, самый юный пилот в экипаже крейсера, и в самом деле чаще всех на «Персефоне» общался с Бо. Мальчишке с мальчишкой — всегда интереснее.
Дерен провёл рукой над запястьем, активируя связь, и щёлкнул по маячку Рэма. Парень был его вторым пилотом, и подключение висело в «горячем» ряду, над всеми остальными.
— Рэмка тут рядом, в буфете, — сообщил Дерен. — Через пару-тройку минут явится.
— А смысл? Боржоми пить всё равно поздно, — констатировал Млич. — Потеряли пилота. Хорошо, что послушались Келли и взяли резерв.
Рэм действительно появился довольно быстро.
Мембрана дёрнулась, и, не дожидаясь, пока дверь развернётся полностью, в капитанскую протиснулся совсем молоденький парнишка с чин-фрутом в одной руке и стаканом компота в другой.
Оценив количество народа в капитанской, он быстро спрятал фруктовый шарик в карман, а стакан за спину.
— Во! И этот — тоже просачивается, — пошутил Млич.
— Ты когда последний раз говорил с Бо? — строго спросил капитан.
— Сегодня, — тут же сдался Рэм.
Он не понимал, что случилось.
— О чём? — продолжил допрос капитан.
— Про девчонок. То есть… извините господин капитан… Про отношения с женщинами. Ему было интересно, что я думаю, когда… Ну…
Парень замялся. Если бы капитан спрашивал не про Бо, можно было подумать, что пилот устроил ЧП или доигрался до медотсека. Но что может случиться в космосе с практически неуязвимой машиной?
— Значит, ничего не предвещало? — спросил Млич.
— Да что стряслось-то? — не выдержал Рэм.
— Бо пропал, — пояснил навигатор под всеобщее молчание.
Рэм щёлкнул по браслету и дёрнул плечом, как Дерен:
— Так вот же он. У себя в каюте!
Гарман потрясённо уставился на маячок, появившийся вдруг и над его запястьем.
— Значит, связь сбоит? — выдохнул он. — Надо Келли сказать, чтобы проверил. Не хватало ещё перед рейдом…
Но капитан мотнул головой — не спугни — и указал на экран внешней связи. Пришёл наконец официальный приказ от генерала Мериса. Когда уже и не ждали.
Сообщение закрутилось и развернулось в короткие строчки: «Старт откладывается. Готовность 8.2. Основной режим. Сохраняйте орбиту. Генерал Мерис».
— Так мы уже никуда не летим? — удивился Рэм.
— Видимо, Хаген послал-таки Мериса каким-нибудь красивым земным словом, — криво усмехнулся Млич. — Зато теперь у нас есть приказ. Можно снять дежурных хотя бы с рапорта — пусть отдохнут парни.
— Я бы не стал снимать, — вдруг сказал Дерен.
Он был бледен, а лицо усыпали мелкие капельки пота.
— Почему? — удивился навигатор. — Опять твои штучки?
— Тихо! — подал голос Рос.
Наверное, и он что-то почуял. Потому что переглянулся с Неджелом и нахмурился.
— Ну и чего ты там видишь, в своей паутине? — полюбопытствовал Млич, разглядывая Дерена.
Его пугали разговоры про паутину реальности и прочие экзотские штучки. Но и интерес вызывали нешуточный. И даже обиду: «Почему все что-то видят, а я — нет?»
— Да если бы я умел объяснять! — Дерен дёрнул плечом, почти как Рэмка. — Но отмена приказа не может сочетаться с усилением узла событий. Тут что-то не так.
— А конкретнее? — спросил капитан.
— Не понимаю, — мотнул головой Дерен. — Просто вижу: происходит что-то странное. И всё в том же ало-синем переплетении вероятностей.
— Что значит: в ало-синем? — продолжал расспрашивать капитан. — И почему тебе это кажется странным?
— Синий поток во Вселенной — холодный разум, научное знание и его сохранение. Алый — остриё эмоциональных желаний. Вот тот же секс, например — это алое. А синие при этом…
— Это, типа, как эрцог Локьё: лысый, холодный и ушастый — истово занимается сексом? — фыркнул Млич.
— Нет, — качнул головой Дерен. — Если бы он занимался — линии размылись бы, подёрнулись дымкой. Реализация намерения уводит узел в этакий «кровавый туман». А тут… Ну… если бы Локьё сидел на супружеской постели с линейкой и планировал секс, измеряя себя и обнажённое тело женщины.
— Хорошенькая ситуация, — сказал капитан и поднял лицо к экрану, с которого, ухмыляясь, смотрел навигатор. — Ну что, Млич, попробуем пойти поперёк узлов мироздания? Командуй дежурным отбой! Пусть эрцог Локьё спокойно потрахается…
Фразу капитан не закончил.
Экран внешней связи мигнул и родил ещё одно сообщение.
«Ситуация: 5.1. Шифр 31.2. Принять на борт группу Хагена. Старт — по готовности, по небоевому протоколу. Генерал Мерис».
— Это что? — оторопело спросил Млич.
— Это? — спросил капитан. — А это уже пошла постельная сцена. Зато единичку нам откатили.
— Хороший приказ, — кивнул Млич. — Это типа: берите на борт группу сумасшедших машин и стартуйте уже куда-нибудь сами? Желательно — побыстрее?
— Машин? — вскинулся Гарман. — Сюда? На крейсер? Мерис окончательно спятил? Хатты на крейсере — это что, попытка спровоцировать боевые действия внутри корабля?
— Ну такого у нас ещё не было, — фыркнул Рос.
— Ага-ага, — покивал Млич. — Нас имеют, а мы крепчаем?
Он уже рассылал по службам команду, что предстартовый режим переходит в усиленный рейдовый.
— А Бо-то вызывать или как? — влез Гарман. — Или не до него сейчас?
Размещать и встречать «гостей» — это была его обязанность. И надо было ещё понять, куда поселить хаттов, чтобы не деморализовать хотя бы вторую палубу.
— Тебе? Думаю, не до него, — согласился капитан. — Я сам с ним поговорю. Попозже. А ты — разгерметизируй для гостей далтитовый отсек по второму радиальному коридору. — Он поднялся и кивнул пилотам: — Разбегайтесь. Я попытаюсь ещё раз связаться с генералом Мерисом. Надо же понять, что всё это за бред?
Глава 3. «Леденящий». Общая каюта. «Братство щенков»
– Ну вот чего ты опять завёлся? – спросил Лес. Тощий, вихрастый и загорелый, он легко умещался в стандартном кресле вместе с ногами.
Они с Эберхардом и Рао засиделись в общей каюте «Леденящего» за полночь.
Сначала сонно молчали, смотрели документалку про то, как патрульные корабли Содружества гоняются за пиратами.
Потом Рао начал донимать Леса расспросами про конфирмацию* и, не добившись ответов, уснул. Лес тоже начал было дремать, но тут Эберхарда прорвало.
Причины были. Леса (Лесарда Локьё) утвердили на днях как действительного наследника Дома Сапфира.
Он официально вступил во вторую стадию совершеннолетия с правом совершать сделки от лица Дома и подписывать бумаги собственным именем. (Что никак не мешало ему носить слишком короткую для аристократии стрижку, лыбиться по-плебейски, показывая острые, как у грантсов, зубы, и в грош не ставить своё происхождение.)
А вот Эберхарда, хоть возраст ему вполне позволял, не допустили до процедуры вхождения в Дом. Его регент и опекун, Линнервальд, вроде бы смирился, что мальчишка крови предателя Имэ останется официальным наследником Аметиста. Но о конфирмации даже слушать не ничего хотел.
Эберхарду не повезло вдвойне – отказ мучал его и сводил с ума.
Наследник дома Аметиста так же сильно жаждал атрибутов власти, как Лесу, наследнику дома Сапфира, было плевать на них с самого высокого дерева.
«Лесу хорошо, – вертелось в голове у Эберхарда. – У него есть это прóклятое Белыми умение – не думать о ритуалах и символах, жить, «как стекло, чтобы даже солнце оставляло пятна только на теле». Ведь это когда ещё эрцог Локьё помрёт и наследнику придётся примерять на себя шкуру главы Дома, верно? Вот поэтому Лес – только щурится и пожимает плечами на вопросы Рао. А я?..»
Дом Сапфира и без Лесарда был сейчас достаточно силён и крепок. Иное дело Дом Аметиста. Линнервальд не раз говорил, что устал и не годится в регенты. Нужен наследник, потенциальный эрцог. А в наличии – только племянник крови проклятого Имэ…
Эберхард Ильям Имэ.
Наследник дома Аметиста (экз. – Паска).
22 года, находится под патронатом регента дома Аметиста Эльгена Реге Линервальда.
Дядя, Ингвас Имэ, - в изгнании и объявлен врагом Содружества.
Эберхард участвовал в попытке дяди захватить власть, бежал вместе с ним на Э-Лай, был выкуплен оттуда капитаном Пайелом и передан родственникам.
Совет Домов оправдал наследника, как не достигшего первого возраста взросления (18 лет).
Эберхард врезал кулаком по подлокотнику, и Рао завозился во сне.
Вот грантс был в этой компании аристократом и по чистейшему происхождению, и по чёртикам в башке – нахальный, заносчивый, уверенный в том, что «или он, или небо».
Рао-О-Иско уже прошёл наречение положенными на Гране именами. Он был старше и Леса, и Эберхарда и давно уже получил «первый ключ» к власти над землями старой Крайны.
Обучение он тоже почти закончил, но друзей не забыл.
Теперь юные аристократы – из тех, набранных пять лет назад эрцогом Локьё, чтобы составить наследнику компанию – подросли, поступили в университеты и академии, и слетались на «Леденящий» только на самых длинных каникулах.
Однако «Братство щенков», как окрестил его Лес, не распалось.
Потусить на пару недель прилетали все до одного, а два самых именитых наследника – Лесард Локьё из дома Сапфира и Эберхард Имэ из дома Аметиста – прикипели друг к другу намертво. Делились сокровенным, доверяли во всём.
Но в этот приезд между ними проскочила какая-то паршивая кошка.
Впрочем, Лес подозревал, какая именно. Это он успешно миновал порог первого взросления и был допущен до процедуры вхождения в Дом, Эберхард – нет.
Лес не стал ничего рассказывать Рао о конфирмации именно потому, что не хотел бередить раны друга. Пришлось отшучиваться, говорить, что всё это ерунда, формальность, наследие полузабытых земных Ритуалов.
Эберхард слушал-слушал и не выдержал.
– Тебе легко ругать ритуалы, – горько сказал он. – Тебя допустили до конфирмации, а меня...
– Ну а чего ты хотел от тех, кто ненавидит твоего дядю? – спросил Лес.
Он не стал оправдываться, говорить, что не виноват в решении Совета Домов. Не стал упрекать приятеля в том, что тот дулся на него все эти дни. Уж чего-чего – а злопамятности в наследнике Дома Сапфира никогда и не ночевало.
Эберхард и так всё понимал. Он опустил голову и уткнулся глазами в пол.
Лес оценивающе посмотрел на Рао – крепко ли спит? И сказал тихо:
– Аний говорил, что там был ещё и формальный повод для недопуска.
Эрцога Локьё племянник запросто называл Анием или просто дядей. Не любил он никого навеличивать, включая самого себя.
Эберхарду бы и в голову не пришло сокращать собственное имя до маленького слога или звать опекуна пусть даже по второму, «домашнему» имени – Реге.
Но Лесарду нравилось старинное имя дяди, нравилось короткое и простое – Лес. Оно связывало его со скитаниями по Галактике, с жизнью в трущобах, с болью и грязью, которые не забылись именно потому, что он не хотел забывать.
Лес напрочь забыл кто он и откуда, не помнил родителей, детство. И потому берёг даже самую малую толику сохранившейся памяти.
– Я знаю про эту формальность, – кивнул Эберхард. – По древней традиции наследник дома Аметиста обязан сначала пройти интрадукцию**.
– Блин, ну и назвали же, – усмехнулся Лес. – Скажи проще – ему нужно отправиться в родовое путешествие по местам, где родились предки. Ну и почему ты никуда не летишь, а?
– Потому что это невозможно, – со вздохом пояснил Эберхард. – Линнервальд не отпустит. Он говорит, что путешествие к Ивэри для такого, как я, – ничего не даст в плане репутации. Настоящая родина Дома – в Изменённых землях, а туда путь закрыт.
– Но идея-то хороша! – улыбнулся Лес. – Если ты хотя бы одной ногой ступишь на Землю, твои нездоровые родственники наплюют и на дядю-предателя, и на вопросы его ядовитой крови. Наследник с Земли – это пересилит всё.
– Да брось, – поморщился Эберхард. – Последние сто лет в Доме о Земле даже разговоров никаких не ведут. Анжелина Энека посылали на Ивэри, потому что это – самая ближняя доступная точка на пути к прародине.
– Вот-вот, – покивал Лес. – Слабо ему было, геномодификанту. Искусственная кишка – тонка. Будь он таким упёртым, как ты, – обязательно добрался бы до Земли!
– Ты думаешь, что я смог бы?.. – растерялся Эберхард. – Там же сам Хэд не знает, что творится с реальностью!
– Это нам так говорят, чтобы не лезли, – фыркнул Лес. – Никто не знает, что там на самом деле. Может, врут, и опасности нет вообще. Я бы на твоём месте проверил.
– Да кто меня пустит?! – почти выкрикнул Эберхард.
Он легко вспыхивал и плохо потом остывал. А вот Леса надо было выбивать из состояния равновесия толстым бревном, как ворота древней крепости.
– Твой опекун – совсем не самодур, – сказал он, внимательно разглядывая покрасневшее лицо Эберхарда. – Ты хоть пытался уговорить его? Или вообще его об этом не спрашивал?
Эберхард потух. Вздохнул, опустил голову.
Он понимал, что Лесард Локьё, наследник дома Сапфира, пеняет наследнику дома Аметиста по линии Имэ совершенно по-дружески. Без желания обидеть.
Они были так дружны, что Эберхард принимал от Леса даже подзатыльники, не то, что горькие слова.
– Линнервальд и без меня знает, что по обычаям Дома наследник должен лететь в паломничество по местам, откуда происходит наш род, – вздохнул он. – Ты же сам сказал: без путешествия – вступление в первый возраст – ерунда. Цирк с конями. Без нужного ритуала меня не признают в доме Аметиста. Меня и так слишком многие ненавидят. А теперь, когда меня не допустили до конфирмации, я – никто! Я не наследник! Я…
Эберхард замолчал, давя судорогу в горле. Не хватало ещё разреветься.
– Да тише ты, – Лес покосился на сладко спящего Рао. – Ну, не пускают. Это не значит, что ты сам не можешь ничего предпринять.
– Ты о чём? – Эберхард непонимающе нахмурился.
– Идём, покажу кое-что – усмехнулся Лес.
А потом решительно встал и кивнул Эберхарду на дверь.
Лесард Энрихе Локьё.
Наследник дома Сапфира (экз. - Сиби).
Внучатый племянник эрцога дома Сапфира Эзерберта Ания Локьё. Прямой потомок его брата Янгольда.
Точный возраст неизвестен. Биологически близок к 23-25 годам.
Родился предположительно на Гране.
Найден имперскими десантниками капитана Пайела в развалинах на Аннхелле. Был истощён и оглушён светочастотным ударом с орбиты.
Передан эрцогу Локьё. После генетического анализа тот признал неожиданно обретённого племянника.
________________________________
*Конфирмация – в латинском обряде Католической церкви это иное название таинства миропомазания, в ряде протестантских церквей – обряд сознательного исповедания веры. В описываемые времена – первое таинство вхождения юного аристократа во власть.
**Интродукция (в биологии) – преднамеренное или случайное введение в экосистему чуждого вида растений или животных. В описываемые времена – сложный процесс воздействия коренных психополей родовой территории на ауру наследника.
Глава 4. «Леденящий». Ангар
Лес и Эберхард прошли сонными белыми коридорами «Леденящего», спустились на пневматическом лифте в ангар.
Здесь было шумно и ночью — всхлипывали воздушные фильтры, урчал шлюз, матерились техники, принимающие грузовые шлюпки.
— Тут прослушка не берёт, слишком шумно, — сказал Лес, усаживаясь на бортик возле ряда среднего класса катеров, подвешенных в статическом поле. — Я сам проверял — чисто. Скажи, а ты думал, что можно просто взять вот такой вот катер и полететь?
— Ты что — серьёзно? — Эберхард обвёл глазами ангар. — Взять-то я могу, не вопрос. Но как попасть на катере в Изменённые земли? Это же не крейсер. Да его разорвёт на куски одними только гравитационными аномалиями! И вообще: для катера — это слишком далеко. А если сломается — что тогда делать? Да и полётную карту прописывать придётся вручную, вряд ли такие есть у него в памяти. Водить я, конечно, умею, но я не ас пилотирования, чтобы летать «от пустого экрана». Может, смогу… Но… — он опустил глаза. — Страшно ведь одному.
— А кто сказал, что надо лететь одному? — улыбнулся Лес.
Эберхард потрясённо уставился на него сверху вниз:
— А тебе-то зачем? — спросил он растерянно. — У тебя-то ведь всё нормально!
— Но мы же друзья. — Лес склонил голову вбок.
В ответ ему прозвучал такой тяжёлый вздох, что погрузчик над ними застопорился, анализируя непонятный звук.
— Я… очень благодарен тебе, — растерялся Эберхард, понимая, что просто не может не отговаривать друга от такого решения. — За всё. Безмерно. Но на катере — в Изменённые земли? Этот риск — сродни самоубийству. Я, наверное, мог бы попробовать, мне всё равно хоть в петлю, но не ты! У тебя есть свой Дом, своя миссия!
— Формально ты прав, — кивнул Лес, сдерживая улыбку. — Но идея-то ведь моя.
Он пригласил приятеля присесть рядом, и тот плюхнулся прямо на стальной пол в пупырышках резинопластика.
Лес наклонился к его уху.
— Ты знаешь, что «Персефона» со дня на день может уйти к Земле? — спросил он шёпотом.
Эберхард пожал плечами.
— Откуда бы мне такое знать?
— Это хорошо, что не знаешь, — кивнул Лес. — Шпионы — дело нашего Дома. Конфирмация — чушь, но вместе с ней у меня появился доступ к докладам разведки. Они взаправду летят туда, представляешь? В Изменённые земли. Именно туда, где наша прародина, Земля.
— Но… — начал Эберхард и замолчал.
Совпадение поразило его, тем обиднее была реальность.
— Как это может нам помочь? — начал размышлять он. — «Персефона» — имперское военное судно. Даже пользуясь твоими связями, мы можем его разве что посетить приватно. Кто нас возьмёт в такое сложное и небезопасное путешествие? Да и регент. Он никогда не согласится меня отпустить. И тебя — тоже никто не отпустит.
Лес фыркнул:
— Ты иногда бываешь таким ташипом, Эберхард. Конечно, если я попрошу о таком путешествии дядю, он просто рассердится. А тебя — вообще запрут. Но спрашивать-то — зачем? Нам нужно всего лишь прогуляться с тобой до системы звезды Кога. И подкараулить там «Персефону». В неком узком месте, где у капитана не будет другого варианта, чем взять нас на борт.
— Например? — не понял Эберхард.
— Например, на закрытой территории за орбитой Кога-2, где нет даже патрульных судов, чтобы отправить нас домой. Капитан «Персефоны» не сможет бросить гражданский катер в опасности. Он будет вынужден принять нас на борт.
— Он? Не сможет? — поразился вдруг Эберхард. — Да капитан Пайел — хуже, чем самые страшные порождения Тёмной Матери! Его боится весь освоенный Юг!
Он прерывисто задышал, вспоминая, как познакомился с «Персефоной» и её капитаном. Ничего весёлого в этой истории не было*.
— Он выкупил тебя у алайцев, — напомнил Лес.
— Ты думаешь, это потому, что он — какой-то особенный гуманист? — Эберхард до крови прикусил губу, вспоминая алайцев и спецов капитана.
Да, он был ему благодарен, за то, что выкупили. Но от воспоминаний о «Персефоне» до сих пор ныли кости и переворачивалось всё внутри.
Лес фыркнул, разглядев в глазах приятеля ужас.
— Ты всё ещё не научился запоминать только хорошее? Тебя спасли, это факт.
— Да они торговались тогда с Линнервальдом! — выкрикнул Эберхард. — Я просто послужил одной из разменных карт!
Лес рассмеялся над ним безо всякой пощады.
Тут и дураку было понятно, что Эберхард говорит с чужих слов. Видно, ему так объяснили в Доме.
Внутренняя политика Домов камня — очень сложная. Кто-то «просвещал» наследника, готовый играть им против других. Обычное дело.
— Дурак ты, — сказал Лес. — А тот, кто это придумал — скотина. Ты и сейчас никому не нужен из сильных своего Дома. Они даже не искали тебя — сразу объявили погибшим. Это не засекреченная информация, спроси, если не веришь, у моего дяди.
Эберхард посмотрел с сомнением, и Лес закончил:
— Тебя спасли чужаки, имперцы. Спасли только потому, что они — такие же люди, как мы. Для капитана «Персефоны» нет такого решения: бросить в алайских лапах мальчишку. Пусть даже из рода Имэ.
— Нет решения? — нахмурился Эберхард. — А ты знаешь, что твой капитан лично расстрелял пятьдесят заложников из аристократии младших домов Аннхелла?! Он ненавидит аристократов! Он…
— Это когда — расстрелял? — спокойно перебил Лес. — Что за бред сумасшедшего?
— Не бред! Это абсолютно точная информация! Я документы видел. Во время бунта на Аннхелле**. Война в Белой долине — знаешь?
— Конечно, — кивнул Лес.
— Она началась с бунта местных «щенков», вроде нас с тобой. Молодые аристократы захватили заложников, стали качать права и требовать у Администрата корабль, чтобы улететь в Содружество. А твой капитан расстрелял и бунтовщиков, и заложников! Я видел голо — там была вода и кровавое месиво! Они залезли… в какие-то ямы…
— Я знаю, — кивнул Лес. — Спустились в катакомбы под Аннхеллом и засели там. Заложников не было — заговорщики чисто условно разделились на террористов и тех, кого они якобы захватили.
— Ну и что? От этого они перестали быть людьми? Как он мог?
— Это была случайность, — подумав, сказал Лес. — И капитан не стрелял, стрелял… другой человек.
— Неправда, я видел это дело! Все бумаги! Его осудили!
— А я там был.
— Ты? — Эберхард непонимающе уставился на Леса.
— Ты же знаешь, что после гибели семьи мне пришлось убежать с Граны. Я не помню, как перебрался на Мах-ми, а потом на Аннхелл.
Эберхард кивнул. Лес много и весело рассказывал про свои приключения в охваченной войной столице Аннхелла — Саа.
Вот что он хорошо помнил — как бродил там, голодный и грязный. Как залез на склад колбасной фабрики и спрятался в холодильнике от бомбёжки с орбиты, и его, полуживого, вытащили десантники капитана Пайела.
Знал Эберхард и то, что какое-то время мальчишка летал с имперским спецоном на эмке, а потом его отдали в приют.
— Это я привёл в катакомбы спецоновскую группу захвата, — пояснил Лес. — И всё видел сам. Не говори никому — это закрытая информация, но стрелял… Келли. Он был не очень в себе. У него тогда вся семья погибла. Дрогнула рука и…
Лес задумался, скользнул глазами по погрузчику.
— Мы шли двумя группами. Меня в какой-то момент оставили в нише между коридорами. Велели идти назад, но я, конечно, попёрся следом. Я ж совсем малой ещё был. Думал: когда такое увидишь? Захват террористов — жуткая романтика. В общем, я пошёл за группой, которую вёл капитан. Мы сбоку зашли, а стреляли сверху, оттуда, где висела на тросах группа Келли. Был всего один выстрел из импульсного. Но очень удачный. Пещеру бунтовщики заранее готовили, чтобы нельзя было подсветить радаром. Она оказалась обшита не только фольгой, но и пластиком, и это послужило катализатором. Импульс отразился от стен, ударил с разных сторон, словно стреляли десятки людей. Всё вспыхнуло разом. Заложники, террористы — одно горелое мясо. Мы там чуть не задохнулись от гари. — Лес поморщился и помотал головой.
— А потом? — тихо спросил Эберхард.
— А потом капитан собрал бойцов и говорит: «Надо продумать так, чтобы стрельба была со стороны нашего коридора». А Рос ему: «Тогда бы нам пришлось их по одному ложить. А у нас только импульсное. Мы бы тут задохнулись от вони». А капитан: «Значит, мы расстреливали с паузами. В два приёма. Или даже в три — как думаешь?» Я узнал потом, что он взял всё на себя, сказал, что лично расстрелял и террористов, и заложников. Спецы не смогли разобраться. Коридоры затопили потом, это была часть операции. И восстановить картину захвата не было уже никакой возможности.
— А зачем он так сделал? — растерянно спросил Эберхард. Не верить Лесу у него причин не было. — Или бумаги врут, и капитана потом не судили и не отправили в штрафбат?
— Отправили.
— Тогда зачем?
— Затем, что генерал Мерис не был готов жертвовать только самим капитаном. Келли бы расстреляли.
— Келли? Это же зампотех, да?
— Да.
— И он промолчал?
— В армаде важен только приказ. Капитан сказал — и промолчал. Зáпил потом, конечно. И до сих пор, говорят, иногда срывается. Но капитан — он такой. И потому я точно знаю — «Персефона» гражданский катер в беде не бросит. А угнать его из ангара «Леденящего» — это как два пальца об резинобетон. Вон их сколько стоит, бери, какой нравится. Все пароли я знаю.
— Прямо сейчас? — Эберхард с затаённым ужасом посмотрел на длинный ряд белых катеров.
— Думаю, да. Надо вылететь как можно раньше и ждать «Персефону» у Коги. Потом нам её не догнать.
— Нужно же, наверное, сначала собраться? — растерялся Эберхард. — Провизия там…
— А тебе её много надо, чтобы через три дня сдаться в плен? — развеселился Лес.
— А если они не полетят?
— Полетят. Три дня я не с потолка взял. Это я вижу точно.
— Ну а если они нас потом… Ну…
Эберхард помнил, что в спецоне методы воспитания нарушителей не самые приятные. Ему ещё повезло, что в тот раз были розги, а не электробич.
— А вот это я тебе гарантирую, — усмехнулся Лес. — Но если ты действительно кровь от крови своего Дома. Если хочешь попасть на землю предков и доказать всем этим шакалам, что ты — настоящий наследник…
________________________________
* История Эберхарда — в книге «Прозрение» основного цикла: https://author.today/work/135837
** А это из самой первой книги: «Дурак космического масштаба»: https://author.today/work/2445
Глава 5. Крейсер «Персефона». Рэм Стоун
Дверная мембрана капитанской каюты ещё шипела за спиной, а Рэм уже расправился с компотом и нёсся по коридору, сжимая в кулаке пустой стакан.
Он всего-то одну порцию успел раздобыть! Был шанс получить ещё две, если зайти в кафе и в офицерскую столовую!
Но надо было бежать к Бо и выяснять, что за чертовщина творится?
С компотом-то — понятно! Его воровали старшие офицеры для посиделок в общей каюте. И потому больше одной порции на одно условное «космическое рыло» раздобыть было ой как непросто.
Рэм умел, у него на браслете были заготовлены подставные «поручения» от Дерена и Бо. Первый не любил компот, а второй предпочитал запитываться от реактора.
Иэх! Вот же бардак хэдов! Так и без компота остаться можно! А он — настоящий, персиковый!
В лифт Рэм буквально влетел. В голове у него, как змеи, сцепились две тревожные мысли — про Бо и про компот.
Он покинул крейсер всего-то на несколько дней, а вернулся в абсолютное сумасшествие! Что значит: «Бо пропал»? Почему генерал Мерис велел принять на борт хаттов?
Что это будет вообще, если хатты окажутся на борту?!
Ну ладно, пилоты — они ко всему привычные. А техники? А обслуга двигателей? А десант? Сколько-то же десанта на корабле останется?
Происходящее мог объяснить только Бо. Хатт хранил в памяти всё до секунды, что случилось на «Персефоне», пока Рэм мотался до Асконы и обратно.
Но почему Бо не рассказал сразу? Они долго болтали, когда шлюпка с Рэмом вышла в Риманово пространство в двух единицах качания от «Персефоны».
Пока гасили скорость, швартовались — связь была вполне доступна, а уж потом — тем более.
Но Бо рассказал только о предстартовой готовности к прыжку. И Рэм спохватился, что не успел на Кьясну. К Амаль.
Девушка хотела, чтобы они обвенчались перед отлётом в Изменённые земли. И он уже готовился просить увольнительную, но тут всё как закрутилось!
Рэм не ожидал, что старт к Изменённым землям свалится, как снег на голову.
Разговоры шли давно, пространные и неспешные. И он обещал Амаль, что ещё десять раз прилетит, успеет. А она-то предвидела, получается. И, когда он в последний раз прилетал к ней на Кьясну, очень старалась от него залететь.
Не отговаривала, не ныла. Просто обнимала собой, каждым сантиметром кожи, впитывая его пот, семя… Старалась раствориться, запомнить, взять в себя.
Девчонки из храма умели заводить мужчин. У Рэма всё дрожало внутри от её запаха, от прерывистого дыхания. Ну с кем, кроме Бо, он мог таким поделиться?
Бо соображал быстро. Предложил прямо с «Персефоны» отправить Амаль заверенное капитаном согласие на брак. На всякий пожарный.
Рэм согласился, конечно. И сейчас ещё нужно будет сочинить эту бумажку.
Но это было не совсем то, что ему бы хотелось. И он никак не мог объяснить Бо, почему при венчании требуется личное присутствие. Ну как при сексе.
Потом они перешли на секс и…
Знакомая каюта раскрылась перед Рэмом сама.
Стандартная, с двумя койками — на свободной любил валяться Рэм. Эта каюта ему вообще нравилась больше собственной.
Все посторонние вещи тут были его — маленький костяной слоник, приклеенный над кулером, глиняный щенок, вылепленный руками Амаль, полотенца, которые он привёз Бо с Асконы, тайные запасы йилана…
Бо сидел в кресле у столика и выглядел обыкновенно. С единственным исключением: он не улыбался.
— У тебя всё в порядке? — налетел на него Рэм. — Мне сказали, что твой маячок пропадал с панели слежения! Что-то случилось? Что вы тут вообще без меня нарешали? Какие хатты? Откуда спешка?
Рэм плюхнул стакан из-под компота на стандартную столешницу и обнялся с приятелем.
Бо привстал, подался навстречу, и всё было вроде бы как обычно, но… Пилоты обнялись, и искра, удар током или что-то вроде пробежало по нервам Рэма.
Это была не настоящая искра, а какая-то другая, ощутимая не кожей, но всем телом. Бо словно бы вздрогнул где-то внутри, и это передалось во время касания.
Может, Дерен стал бы сейчас расспрашивать приятеля, что это за дёрганье? Но Рэм на автомате, по уличной привычке, взялся ощупывать его, касаясь мест, где легко получить ссадину или перелом.
Бо замер. Когда Рэм пять лет назад очутился на «Персефоне», хатт вообще не выносил чужих касаний, да и сейчас иногда терялся.
— У тебя что-то болит? — допрашивал Рэм. — Ты цел? Тебя Хаген вызывал? Он не повредил тебе чего-нибудь часом? — парень менял вопросы, не дожидаясь ответов, на ходу выщупывая болевые точки. — Чего он от тебя хочет? Ты не бойся, капитан тебя в обиду не даст!
Бо закрыл глаза, пытаясь проанализировать десятки точечных дружеских касаний.
Пакеты данных о состоянии организма Рэма захлестнули и перегрузили оперативную память — температура, частота пульса, дыхания, микроанализы крови и пота.
Хатт завис, остекленевший и неподвижный.
— Да что с тобой? Ты слышал, что «Персефона» примет на борт хаттскую группу учёных? Ты представляешь, что тут будет? Всех старичков, кто учился ещё до войны с Севером, их же, считай, программировали на ненависть к хаттам!
Бо перезагрузился и кивнул.
— Хаген требовал, чтобы я вернулся на корабль-матку, — сказал он тихо. — Я отказался. Это неправильно — отказ следовать приказу старшего системного звена. Сбой аналитики.
— Так это что, по твою душу хаттские учёные прилетят? — осенило Рэма. — Они тебя силой забрать хотят, что ли?
— Я не знаю, — Бо опустился в кресло, тяжело, мешком, словно вдруг потерял опору.
Он ощущал, что система сбоит всё больше, путаясь в нарративах и когнитивных схемах.
— Отказ — это преступление для твоих? — спросил Рэм.
— Не знаю, — повторил Бо. — Я не мог сказать Хагену, что не исполню приказа. Но я сказал. Это вне логики.
— А он?
— Он сказал, что передумал и отзывает приказ. Это тоже вне логики.
— А что за приказ?
— Хаген не разрешил мне лететь в Изменённые земли.
— Так это — не его собачье дело, — уверенно сказал Рэм. — Ты пилот, ты контракт подписал. Как он мог тебе запретить?
— Я… — начал Бо и осёкся. — Я — машина. Я не мог подписать контракт. Это вне вашего правового поля.
— А у тебя где-то в личном деле написано, что ты — машина? — фыркнул Рэм. — Ты — такой же пилот, как и все остальные. И ты — подписал контракт. У тебя что, с Хагеном — тоже контракт?
Бо покачал головой и выдал:
— Рэм, это уже какая-то совсем другая логика.
— Логик много, а тебе — не разорваться. Выбирай ту, которой будешь следовать. Сам выбирай. Но вот от неё уже отступать нельзя, понимаешь?
— Не понимаю, — покачал головой Бо. — Я не выбирал логику. Она предустановлена в мою программу в момент моего создания.
— Слушай, но ты же вырос уже! — рассердился Рэм.
— Вырос? — не понял Бо.
— Ну я вот тоже когда-то питался одним молоком и носил памперсы. И у меня была предустановленная логика — надо быть с мамой, рядом с её молоком. Я дико орал, когда она спускала меня с рук. Но не могу же я всегда оставаться в логике младенца. Я вырос, я больше не помещаюсь на руках у мамы. И вот я теперь один. Я сам решаю, что делать. Ты что, не мог вырасти?
— А что значит, вырос? — спросил Бо. — Что это в тебе изменило, только объём и рост?
— Изменился я сам, мои задачи, мысли, навыки. Я увидел другие планеты. Я как бы расширился сознанием до состояния, когда могу выбирать себе логику. Понял?
Бо неуверенно кивнул.
— Не совсем.
— Ну пошли тогда в столовую, там договорим? А то опять весь компот выпьют! Там персиковый компот, я его полжизни не пил! Вставай и идём!
Хатт неуверенно поднялся.
— И улыбнись, а то сам на себя не похож!
Бо скривил губы:
— Пытаюсь.
— А что мешает?
— Система сбоит. Выдаёт отчёт: «Улыбка: процесс… в разработке».
— Ну, тогда сама отвиснет, поди. Слушай последний анекдот... — Рэм шлёпнул по дверной мембране, открывая её. — Летят, значит, два алайца…
Крейсер «Персефона». Капитанская каюта
Разогнав офицеров по местам и загрузив работой техников — только хаттов они ещё не возили (!) — капитан «Персефоны» послал запрос генералу Мерису.
Но отозвался почему-то координатор крыла, глава контрразведки Ришат Искаев.
— Тсс, молодой, — сказал он, даже не дав капитану открыть рот. — Хаген связался с Мерисом сам. Мы пока не в теме, кем подкованная блоха его укусила. Задачу свою понял? Озвучивай!
Капитан по-уставному кивнул.
— С нами полетит делегация хаттских учёных. Задача-минимум — не допустить бунта на корабле. Максимум — как оговаривалось. Будем искать какую-нибудь хэдову дрянь, способную противостоять би-пространственному оружию алайцев и невесть чему, что могут раскопать против нас северяне.
— Зачёт, молодой, — кивнул Ришат. — И чего я тогда на тебя время теряю?
— Ждёшь, чем у Мериса разговор кончится. Хатты снесли в его каюте прослушку?
— Умный, — кивнул Ришат. — Ну и как ты думаешь, до чего эти двое договорятся?
— А мне-то — какая разница? У меня всего два варианта — вернёмся или нет.
— А третий? Вернёмся, но задачу не выполним?
— А что, так когда-нибудь было?
— «И всё время хамит», — процитировал Ришат эрцога Локьё и рассмеялся. — Ну, я доволен: ты бодр, весел и никаких жалоб. Куда хаттов будешь селить?
— У нас есть далтитовая радиалка. Аппендикс такой на случай аварии реактора. Удобств там немного, отсек этот Келли купил, как списанный. Но хаттам же много удобств и не надо. А техникам будет спокойнее знать, что далтит при случае сожрёт всё.
— Не понял? — нахмурил густые брови Ришат.
— Считается, что далтит не дружит с «живым железом» хаттов.
— Это было во время войны, молодой. Сто лет прошло.
— Мифы — штука устойчивая. Мне бы команду успокоить.
— Ну, тоже верно. Рул´и. Ну и смотри в оба. Если что — сразу ко мне!
— Да ну тебя, — отшутился капитан. — Кто-то же у тебя есть в экипаже? Пусть он и докладывает.
Закрыв подключение, капитан встал и прошёлся по каюте.
Заглянул дежурный, но, оценив выражение капитанского лица, тут же скрылся за дверью. Понял, что начальство сильно задумалось и лучше не отвлекать.
Капитан дежурного даже и не заметил.
Уже понятно было, что ситуацию назад не отыграют. Хатты планировали отправить вместе с «Персефоной» один из своих кораблей-шаров. И вдруг…
Что же это за история с хаттами, с Бо? Парню велели возвращаться на корабль-матку, а он не вернулся, так, что ли?
Капитан посмотрел на браслет: маячок Бо болтался в офицерской столовой, рядом с Рэмкиным.
Ну и что это означает?
Глава 6. «Леденящий». «Братство щенков»
Лес-Лесард, конечно, преувеличил, когда сказал, что стартовать нужно немедленно.
«Угон» планировался полуофициальный. Наследнику дома Сапфира никто не запрещал пользоваться катером для прогулок.
Ночью это как раз привлекло бы нездоровое внимание слуг или ординарцев эрцога Локьё. А до рассвета времени хватало, чтобы собраться, например… на пикник на какой-нибудь симпатичной Джанге.
Милейшая планета… Или лучше Ла-Анамель? Лежит ближе, зато постоянные обрывы и помехи связи… За три дня, глядишь, и не хватятся…
Если, конечно, сам эрцог не озаботится местонахождением наследника. Но зачем ему вот прямо-таки следить, верно?
Своего катера у Леса не было. Он не удосужился попросить об этом Локьё.
Эберхарду же регент подобную роскошь запретил. У парня в анамнезе имелся коварный дядя, и Линнервальд не хотел, чтобы возникла сама возможность тайного контакта.
Однако, в отличие от равнодушного к пилотированию Леса, Эберхард много учился и летал уже довольно сносно. Хотя и под присмотром охранников.
А вот у Рао личный катер имелся. И гораздо мощнее стандартного. Да и пилотом он был очень приличным — знатные грантсы не любят челядь, не так воспитаны. Но посвящать в такие рискованные планы ещё одного наследника?
Рао согласится, конечно. Но это не дело — так подставлять хорошего друга, — решил Лес. Это Эберхард остро нуждался в смене повестки — у Рао и так всё было отлично.
По меркам Граны парень считался практически взрослым, ему пора было думать о власти и о возрождении своего Дома.
Момент, чтобы поставить ребром вопрос разбитого камня дома Обсидиана мог оказаться благоприятным для Рао. Менялся мир, делили границы — отчего не рискнуть? И мальчишеские авантюры тут совершенно не в тему.
Лес прекрасно понимал: задуманное — авантюра. Но… А что ещё было делать?
Линнервальд и так загнобил Эберхарда. Никуда не пускал, даже катер не позволял иметь, гикарби без зубов. Пришлось креативить.
Сам Эберхард, без подсказки, никогда бы не додумался отправиться в путешествие к родовым корням.
Он так огрёб во время «путешествий» с дядей и в алайском плену, что бледнел от одной мысли о побеге. Лес видел. Но понимал: наследнику нужно преодолеть страх, если он действительно намерен стать эрцогом.
Парни вернулись на первую палубу крейсера и потихоньку начали сборы.
Разумнее всего было послать стандартные заказы на кухню и склад. Провизия на три-четыре дня, необходимые для пикника вещи…
Локьё не считал разумным зажимать наследника слишком сильно, и разрешение на полёт не требовалось. Полётное задание так или иначе придётся визировать в навигационной службе крейсера, зачем ещё и отпрашиваться?
Тем более, что Ла-Анамель — в каких-то десяти единицах, если не считать сам прыжок. Вот только предполагалось, что Лессард возьмёт пилота и охрану. Как обойти это условие?
Пока Лес накидывал планы, развернув перед собой голограмму корабельного ангара, Эберхард, оценив наконец весь масштаб задуманной операции, впал в ужас.
Он уже видел себя заблудившимся в бездонном космосе. Ему казалось, что выхода нет, что они погибнут. Или, что ещё хуже — их хватятся тут же, на «Леденящем», и будет не побег, а позор.
Но как отступить, ведь он уже дал согласие?
Эберхард сидел в кресле в личных апартаментах Леса, вцепившись в подлокотники так, что пальцы терялись в белизне обивки. Ждал: вот сейчас приятель смахнёт голограмму и скажет: «Нет, не выходит».
Но Лес сказал:
— Сделаем так. Я оправлю заявку на полёт, который состоится, например, послезавтра. Получу галочку визы. А для того, чтобы без проблем покинуть крейсер, в техническом варианте заявки, который остаётся у дежурной группы ангара, проставлю другую дату. Никто не станет сравнивать заявки. Техникам плевать, куда мы летим и кто за пультом — ты или наш пилот. Заявка будет одобрена, остальное — не их дело.
— А если ошибку заметят? — просипел Эберхард пересохшим горлом.
— Да ну, кто будет вчитываться? Прокатит!
Лес заулыбался, и Эберхард, глядя в радостное лицо приятеля, не смог сказать то, что каталось на языке: «Давай бросим эту дурацкую затею? Нас же поймают прямо в ангаре!»
— Да успокойся ты, — Лес прекрасно видел, как сильно побледнел Эберхард. — Найдут ошибку — скажем: «Ой, простите, косяк. То-то думаем — почему пилоты не явились?»
Он рассмеялся, показывая острые, как у Рао, зубы.
Эберхард кивнул почти против воли. Ну, действительно, а чего бояться? Хотели прогуляться, перепутали даты… Их завернут, и они слетают потом на Ла-Анамель, с пилотами и охраной.
Никакого побега. Просто техническая ошибка.
Собираться сразу стало легче.
Парни написали запрос на кухню и на склад. Велели всё доставить этим же утром. Собрали кое-какие мелочи, нужные в дороге.
Эберхард к концу ночи так успокоился и расслабился, что даже задремал в кресле — Лесу пришлось его будить.
После завтрака всё было готово: консервы, лётные комбинезоны, лодка, палатка, два акваланга — Лес взял их для маскировки. Он велел обслуге крейсера забросить снаряжение на один из катеров, даже проверять не стал.
А потом парни позавтракали — задумчиво и без особого аппетита. Как бы промежду прочим спустились в ангар и… забрались в катер.
Вещей они взяли с избытком — часть из них не поместилась в багажное отделение и была пристёгнута в хвосте салона — спальные мешки, разборная лодка.
— Если вдруг прародину затопило, поплаваем на лодочке, — пошутил Лес.
Он отправил «испорченное» полётное задание навигационной группе ангара, и… Тут же получил допуск! Никаких вопросов к ним не возникло!
— Ну что, поехали? — радостно спросил Лес, устраиваясь позади водительского сидения. — Садись вперёд, ты будешь пилот!
Эберхард сел на единственное переднее сидение: в катере два пилота — ненужная роскошь, пристегнулся… Тут его и накрыло.
Наследнику дома Аметиста пока не нужно было нечего делать — дежурный навигатор сам вывел бы катер из ангара «Леденящего». Но лицо у парня стало таким белым, что пожилой мужчина в форме навигатора озабоченно спросил с голоэкрана:
— Всё в порядке? Может, вам лучше взять сегодня дежурного пилота, господа?
Лес-то понял, что мужик предложил это на автомате, а вот Эберхарда фраза окончательно заморозила. И навигатор это заметил.
— Я сейчас свяжусь с медблоком… — начал он.
Лес вздохнул. Он не любил применять силу, но выхода не было.
Наследник переключил связь на себя, посмотрел навигатору в глаза, сковывая его внимание, сжал зубы, словно раскусил карамельку, поморщился — такой быстрый контроль был болезненным для обоих.
Эберхард вздрогнул, он понял, что происходит.
— Руки подними так, чтобы я видел, — тихо-тихо сказал навигатору Лес. — Молодец. Теперь возьми катер на луч, выведи в шлюз. Всё в порядке. Обычная прогулка. Ты сопроводил катер из ангара. Штатная ситуация.
Навигатор растерянно кивнул, глядя на Леса остекленевшими глазами, катер поднялся, пойманный стартовым лучом. Хлюпнул и заурчал шлюз…
Гипнотический голос Леса подействовал и на Эберхарда, вытаскивая его из ледяной глыбы. Из глаз потекли слёзы, но дышать стало легче.
— А ты не боишься, что психическое насилие изменит рисунок паутины? — спросил Эберхард.
— Управление прими, — отозвался Лес. — Чего расклеился? Ну, изменит, не отступать же теперь из-за этого? Я старался сильно его не мять. Может, и не заметит никто. И вообще — победителей не судят. Полдела сделано — мы уже в открытом космосе. Давай как договаривались: стартуем на автоматике к Ла-Анамели, а уже оттуда — к ближней развязке. И только там ложимся на оговорённый курс. На вот…
Лес протянул Эберхарду стакан-контейнер с тонизирующим напитком.
Тот глотнул на автомате, понял, что это сроду не энергетик, но было поздно. В голове прояснилось, страх отступил.
— Это что? — спросил он.
— Боевой транквилизатор. Самый типовой, у Линдона выпросил, — пожал плечами Лес. — Поехали, пилот! Надо было сразу тебе налить.
Эберхард глотнул ещё раз, закашлялся, подавившись воздухом. Лицо его покраснело, руки ожили и заскользили над пультом.
Управление катером гораздо проще такого же в боевой шлюпке. Большая часть операций автоматизирована. Загрузил полётное задание, активировал двигатели, вошёл в разгон и можешь хоть спать.
Дальше управление примет автоматика. Она введёт катер в зону Метью и выведет из неё. Пилот там нужен только как «активная нервная система», импульс, передающий сигнал на псевдоживые эксполяторы.
К сожалению, без живой начинки выйти из прокола или прыжка, как его ещё называют, практически невозможно.
Полёт через зону Метью без живого пилота в чём-то сродни коме, когда ретикулярная формация* повреждена и не может пробудить мозг от долгого сна.
Пилот в катере — это и есть такая ретикулярка. Он должен подать системам сигнал «мы есть», а дальше они уж как-нибудь сами.
Вот только шлюпка выходит из прокола, как готовый к бою солдат, а катер — как заспанный подросток, отчаянно нашаривающий коммуникатор. Ну так Лес с Эберхардом и не сражаться летят, верно?
Когда катер вынырнул у Ла-Анамели, Лес расхохотался.
Эберхард был уже вполне бодр и весел, чувство опасности у него притупилось, но хохотать?
— Ты чего? — спросил он приятеля.
— Так ведь держит! — отозвался Лес. — Прикинь, я снова могу летать!
— А ты не мог? — изумился приятель. — Но мы же с тобой летали уже?
— Мог, — кивнул Лес. — Предварительно накачанный нейротониками и прочей дрянью. Обе ноги у меня выращенные, там всё как бы в порядке, но нейроны… Они идут к ногам от самого мозга, через всё тело. Они всё время сбивались на мысль, что ног у меня нет. Домато, врач Ания, говорил мне, что рано или поздно это пройдёт. Что сосуды перестанут топорщиться во мне, как ежиные иглы. И ты представляешь — эта проклятая конфирмация! По мне собирали четыре консилиума — наследник Дома не может быть жалкой развалиной. И всё получилось! Так что польза от ритуалов всё-таки есть. Я — лечу, понимаешь ты, а?
Эберхард потрясённо смотрел на Леса.
— Так ты не был даже уверен, что перенесёшь такое сложное путешествие? Нам же по схеме теперь — пять раз прыгать!
Но Лес только весело сверкнул зубами.
— Учись рисковать, наследник, — он дотянулся сзади и хлопнул Эберхарда по плечу. — Если ты не влетишь в этот мир с разгона — он не прогнётся.
— А как вообще вышло, что ты остался без ног? — спросил Эберхард.
Ему сейчас было плевать на условности. Да, они договаривались не обсуждать это, но транквилизатор призывал забить на всё. И на прошлые обещания — тоже.
Лес фыркнул. У него тоже бурлило в крови — но от естественного родного адреналина.
— Ну ладно, слушай, — сказал он. — Но расскажешь кому — убью.
_______________________
*Ретикулярная формация — комплекс нервных структур мозга, играющий важную роль в регуляции сна и бодрствования. Кома возникает, когда ретикулярная формация нарушается или повреждается, и мозг больше не может реагировать на внешние стимулы.
Глава 7. Открытый космос. «Персефона»
От капитанской каюты до офицерской столовой — рукой подать, она рядом с буфетом. Но капитан, в гордом одиночестве идущий по коридору крейсера, который должен принять сегодня на борт целую банду хаттов — это просто магнит для команды.
Сначала к нему приклеился вздыхающий над схемой далтитового отсека Гарман, потом сразу два дежурных связиста — с первой и со второй палуб, потом кабельщик и старший лифтёр.
Все они пытались узнать, можно ли как-то дополнительно изолировать команду от незваных гостей? Это же жуткие машины-убийцы? Они же везде просачиваются?
А как проверить, выдержит ли далтит?
А может, им связь отрубить? Или забить эвакуационной пеной пространство между отсеками? А может?..
Сначала кэп пытался успокоить спецов словами, но это не помогало. Они — молча пережидали всплеск начальственного гнева и снова брались за своё.
Пришлось прибегнуть к последнему аргументу — накату:
— Дайте уже пожрать? — рявкнул капитан, внутренне распрямляясь и переставая щадить чужое сознание. — Все вопросы — к Леону, он запишет! Приду — буду разбираться!
Техники, ощутив всплеск настоящего, несловесного раздражения, разбежались сразу.
Гарман был куда крепче. Ну так у него и совесть имелась, но… Только по чётным числам. А сегодня было 11-е Козерога.
Капитан не знал, какой идиот придумал, что условных космических месяцев должно быть двенадцать, да ещё и с разным количеством дней. Хорошо, что эти бессмысленные даты высчитала автоматика.
Что за козерог? Почему козерога?
— Последний вопрос, кэп?.. — начал Гарман.
Но капитан уже видел цель. Он ускорил шаг и нырнул в зеленоватые внутренности офицерской столовой.
Ну наконец-то. Рассеянный свет, тихая музыка. И почти пусто.
Только у стойки бармена — предстартовая ситуация предполагала, что наливать он сегодня может одну минералку — зависал сержант-десантник с позывным Азимут. Перед ним чинно стоял стакан с компотом.
Капитан огляделся: Рэм и Бо, конечно, уже слиняли. Он бы ещё полчаса сюда шёл!
Азимут кивнул и отсалютовал стаканом. Вид у него был довольный.
Десантники сумели-таки найти аргументы, чтобы остаться на крейсере. Если удастся добраться до Земли, пригодится и их тяжёлая броня. Да и вдруг придётся воевать с хаттами прямо на крейсере?
Сержант получил ответный кивок, а капитан задумался.
Есть ему не хотелось совершенно, однако компот выглядел неожиданно симпатично — золотистый такой, с аккуратным квадратиком розовой мякоти, проткнутым соломинкой. Интересно из чего он?
— Нальёте стаканчик? — кэп шагнул к стойке.
Бармен вдруг растерялся и даже покраснел:
— Закончился, господин капитан
— Как так — закончился?
Капитан знал, что офицеры частенько выкупали или конфисковывали что-нибудь особенно вкусное для своих посиделок, но по порции на члена экипажа оставляли всегда.
— Сами не понимаем, — развёл руками бармен. — Всё было посчитано, и вот…
«Ага, значит, точно конфисковали, — подумал капитан. — Или спёрли? Вот же керпи!»
Он глянул на маячки над браслетом, вышел из кафе и быстро зашагал по коридору.
Свернул пару раз, вышел к реакторному закутку.
Старт отложили, и дежурного там сейчас уже не стояло. Каморка техника тоже была пуста. А на его удобном диванчике сидели… Рэм и Бо.
В воздухе перед ними висел и переливался, как будто в невесомости, золотистый шар компота. Литра на два, не меньше!
Преступники капитана не замечали.
Рэм — с полупустым стаканом компота — что-то рассказывал Бо, жестикулируя свободной рукой.
— …Ну и спрашивают алайцев: «Вы зачем съели известную правозащитницу?» А те: «Она же привезла нам 100 кг зелёной лапши. Мы её взвесили — идеальное соотношение мяса и гарнира!» Ну скажи, ну смешно же?
Бо кивнул. Он был как-то необычно серьёзен.
— А про стакан — смешно? — спросил Рэм. — Если стакан наполовину пустой…
— Тебе долить? — невпопад предложил хатт.
Удивительно, но он в упор не замечал материализовавшееся перед входом высокое начальство. Рэмка-то ладно, разговором увлёкся, но хатт?
— Компотом поделитесь? — спросил капитан.
Золотой шар вздрогнул и заволновался, а Бо поднял глаза.
— Да, конечно, — рассеянно кивнул он. — Угощайтесь, господин капитан.
Он протянул к шару руку, создал из ничего бумажный на вид стаканчик и как-то переместил в него часть компота.
— Холодненький, — кивнул капитан, попробовав.
— Плюс восемь градусов, — всё так же растерянно пояснил Бо.
Он был весь какой-то потерянный. Словно сумел выйти из самого себя и накрепко запер дверь.
Рэм тоже не очень обрадовался капитану. Идея украсть из столовой компот — явно была его. Бо компота не пил.
— Ну и что мне с вами, бандитами, делать? — спросил капитан. — Вы зачем компот спёрли?
— А чего они? — нахмурился Рэм. — Мне было положено ещё две порции — за Бо и за Дерена.
— Тут больше, — приподнял бровь капитан.
— А потому что не надо было хамить!
Капитан хмыкнул. Он не знал, как квалифицировать такой странный проступок. До карцера двух литров компота — явно маловато. Но всё равно — непорядок.
Он вытащил из стены рабочую магнитную плоскость и уселся на неё рядом с нарушителями.
Допил компот, протянул Бо пустой стакан. Тот снова его наполнил.
Он явно управлялся с теми же магнитными и домагнитными силами, что и экипаж крейсера, но хитро и виртуозно.
Шар компота уменьшался словно бы сам собой, продолжая висеть в воздухе.
— Хагена ты, значит, послал, — констатировал капитан, разглядывая хатта. — А куда, если не секрет?
Если машину вообще можно смутить, то кэпу это удалось. Бо скопировал Рэма — уткнулся глазами в пупырчатый стальной пол.
— Что же с тобой творится? — Капитан допил компот и смял в ладони стаканчик, тут же растаявший в воздухе. — Как ты сам это оцениваешь?
— Сбой самоидентификации? — осторожно предположил Рэм.
Он уже сообразил, что кэп не сердится.
Бо, считав реакцию приятеля, поднял глаза.
— Это не сбой, — сказал он. — Коннектом* искусственной личности работает штатно.
— А улыбка? — спросил Рэм.
— Она тоже работает. Просто мне больше не хочется улыбаться.
— То есть ты нездоров, и до полётов тебя пока допускать нельзя? — уточнил капитан. — Человеческий врач тебе не подойдёт, а к Хагену ты возвращаться не хочешь, так?
Бо застыл. Взгляд его остановился, мимика стала ненастоящей, кукольной.
— Вот! — сказал Рэм. — Он опять перегрузился!
— Не думаю, — сказал капитан и посмотрел на шар с компотом, который так себе и висел. — Если что-то у Бо и перегружается, то только локальная часть системы. Пространство он продолжает контролировать.
— Господин капитан, — решился Рэм. — Считается, что у машин есть разум, но нет сознания. Может, это у Бо сознание завелось? Оно и перегружает систему?
— От службы на «Персефоне» завелось? — усмехнулся капитан. — Ну да, дакхи у нас уже заводилось, опыт есть.
Он встал, оглядел каморку техника — нашли же, куда заныкаться, керпи.
— Значит, так! — начал он.
Бо моргнул, возвращая глазам и лицу подвижность, и тоже поднялся.
— От полётов я тебя пока отстраняю, до выяснения всех обстоятельств. Вины твоей никакой в этом нет, скорее, это наша общая проблема. Разберёмся, что с тобой происходит. Найдём решение. Но компот воровать прекращайте!
Бо кивнул, как было положено по уставу: подбородок вперёд и вниз.
— А как нам выяснить эти обстоятельства? — спросил Рэм.
— Думать будем завтра. Соберёмся и посоветуемся. А сегодня нам нужно принять соплеменников Бо. — Кэп пристально посмотрел на хатта: — Как считаешь, удержит их далтит?
— Никак нет, господин капитан, — откликнулся тот. — Для меня он не препятствие, я проверял.
— Вот и я так думаю. Но придётся делать вид, что удержит.
Браслет на его руке полыхнул алым.
— Это навигационная группа сигналит, — сказал Бо. — Я думаю, прилетели.
— С тобой кто-то пытался связаться?
— Нет, но путь от корабля-матки до крейсера — 1,25-27 стандартной временной единицы, учитывая качание. И это время уже прошло.
Капитан развернул сообщение из ангара голограммкой над браслетом.
— Что у вас там? — спросил он, увидев озабоченное лицо дежурного навигатора.
— Неопознанный катер, господин капитан. Запрашиваем — не отвечает.
— Параметры?
— Стандартный гражданский «завет», седьмого или восьмого поколения, они похожи, разница только в мощности двигателей.
— Почему не отвечает? Идеи какие-то есть?
— Вошли в хвост кометы, господин капитан. Наверное, она глушит сигнал. Пылевой хвост, много железа.
— То есть это просто катер, а не какие-то хаттские технологии?
— Так точно.
— Ну что? — спросил капитан, глядя на Бо. — Думаешь, ваши маскируются? А зачем?
— Со мной никто не связался. Стандартный протокол контакта не задействован, — автоматически отозвался хатт и вдруг пожал плечами и улыбнулся.
Неопределённость кончилась. Если это какая-то хитрая экспедиция по его душу, то пускай обломаются!
Кэп сказал — он разберётся, что происходит. Он не собирается гнать «взбесившуюся машину» с крейсера. Понимает опасность, но готов рисковать.
Отстранение от полётов — не дисквалификация. Рэм прав — на корабле в обиду не дадут даже хатта. Бо — член экипажа. Он справится. И не с такими проблемами справлялись!
— Вот так-то лучше, — кивнул капитан. — Допивайте компот. Но чтобы последний раз — такое бандитское нападение на столовую!
Он свернул всё ещё мигающий маячок и зашагал к лифту.
Нужно было лично спуститься в ангар и разобраться, что это за неопознанные гости пожаловали?
___________________________
* Коннекто́м — полное описание структуры связей в нервной системе.
Глава 8. Открытый космос. «Братство щенков»
— А разве это — какая-то тайна? — удивился Эберхард. — Я думал, тебе просто тяжело про ноги рассказывать. Парни говорили, тебя еле-еле спасли. Сам Домато тебя оперировал, личный врач эрцога Локьё.
— Да, хреново было, конечно, — согласился Лес. — Но тайна не в этом. Тут даже дядя не всё знает. Мы же — Содружество, а я летал тогда с имперским спецоном.
— С «Персефоной»?
— Нет, тогда это был другой корабль, — сказал Лес, хмурясь и кусая губу.
Эберхард видел отражение его физиономии на блестящей панели управления катером.
— Это как? — не понял он.
— А так. В самом начале войны между Содружеством и Империей капитан Пайел командовал вообще не крейсером — эмкой. Это такое среднетоннажное судно, оно перебрасывает десант. Десантники с эмки и спасли меня на Аннхелле. Пристроить никуда не смогли — родни-то в Империи у меня нет, а кругом война. Ну я и остался на корабле.
— Это я знаю, — кивнул Эберхард. — Но я думал — ты летал на крейсере.
— Не успел я — на крейсере, — вздохнул Лес. — Потом, уже после штрафбата, капитану дали судно побольше. И меня туда почти взяли. Но история с ногами — она изменила всё, понимаешь? Оперировали на «Леденящем», дядя велел сделать генетический тест… Ты, наверное, думаешь, что я так и кинулся к нему в объятья?
— А как ещё? — Эберхард даже руками развёл. — Ты же — наследник одного из величайших Домов Содружества. Хочешь сказать, что мечтал остаться имперцем?
Лес невесело улыбнулся.
— Документы на тот момент у меня были имперские, — признался он. — И менять я их не собирался. Мало того — был реальный шанс остаться на «Персефоне»: порученцем при капитане или палубным. Мне много и не надо было.
— И ты бы променял Дом Сапфира на службу на крейсере? — не поверил Эберхард.
— Легко! — усмехнулся Лес. — Но я сам налажал. Сильно. Часть истории я тебе не могу рассказать — она не моя. Спецон — это близко к разведке, там всё засекречено.
— Стоп, — перебил Эберхард. — А как ты опять оказался в спецоне? Я же помню, что после истории с заложниками, капитана отправили в штрафбат, а тебя — в социальный приют на Прате. Выцарапаться оттуда во время войны — это нереально.
— Верно, — кивнул Лес. — Кэп вернулся и сам меня оттуда забрал. Повёз на Грану, но родню найти не сумел — перебили её, наверно. Мы вернулись на Аннхелл, и я ощутил, что в обойме. Он смирился со мной, и команда тоже меня любила. Но вмешалась спецоновская движуха, и на крейсер я так и не попал.
Лес помялся. Вытащил из бокового карманчика горсть шоколадных шариков, отсыпал Эберхарду.
— В общем, что сейчас расскажу — сразу забудь, понял?
Тот серьёзно кивнул.
— В спецоне тогда ловили на крючок с подгнившей наживкой одного мерзавца — Клэбэ фон Айвина, — неохотно начал рассказывать Лес. — Предателя, шпионские сети которого опутали весь Аннхелл. Такого родовитого, что без подставы его арестовать не получалось. Сети его сильно проредили, а его самого — ну никак. Решили заманить в ловушку. Наживкой послужил один из офицеров-аристократов, Лекус, который раньше стучал фон Айвину, а потом наши его перековали.
— Стоп! А разве в Империи есть аристократия? — не сдержался Эберхард.
— Есть, хоть её и поменьше. Тот же фон Айвин — он корнями ещё с Земли. Да и Лекус, кажется, тоже. Но, во время боёв за Аннхелл, Лекус сильно пообтрепался, ходили слухи, что он вообще под судом. Ну и меня приставили к нему — подыграть, изобразить ординарца, самооценку ему поднять. Мы должны были выйти на связь с фон Айвином, но в пасть к твари не лезть. Приказ был: если фон Айвин клюнет и свяжется с Лекусом — надо забить ему стрелку, а дальше будут работать спецы. Главное, чтобы предатель заглотил вместе с наживкой крючок насчёт места встречи. Но фон Айвин оказался хитрой скотиной. Организовал «созвон», когда мы были в открытом космосе. Фон Айвин применил ментальное воздействие или что-то вроде, я не разбирался тогда. Надавил на Лекуса, велел лететь к нему. Ну и мы полетели к «Короне» — это крейсер, принадлежавший тогда фон Айвину. Я знал, что мы нарушаем приказ, чуял, что впереди ловушка, но… — Лес развёл руками. — До сих пор не понимаю, почему я не сказал Лекусу, куда он должен идти со своей самодеятельностью? Растерялся, наверное. Ну и понятно: как только шлюзанулись к «Короне», нас схватили, и мы стали приманкой. Фон Айвин показал капитану Пайелу заложников и потребовал, чтобы он сам явился для переговоров на «Корону». Кэпа он ненавидел по-чёрному.
Лес замолчал.
— Ну и что? — спросил Эберхард. — Капитан явился?
— В спецоне своих не бросают. Но боевого офицера так просто не арестуешь, если он не Лекус, — горько сказал Лес. — Драка началась прямо в ангаре «Короны». Нормальная такая, со стрельбой. И сразу вылетела система жизнеобеспечения — кэп знал, куда надо стрелять. Когда до фон Айвина дошло, что дело плохо, он приказал убить заложников. Нас сбросили на решётку в холодной зоне реактора. Мне хватило. Там высота была — как с крыши многоэтажки. Наверное, я сначала разбился, а потом меня уже затянуло в воздуховод и перемололо. Не помню, как Лекус меня оттуда вытащил.
— А капитан?
— Капитан вызвал своих, «Корону» положили в дрейф светочастотными и нашли нас с Лекусом в том состоянии, что ты у меня, наверное, в личном деле читал — ноги размозжило по самые яйца. Всё в фарш. Не понимаю, как яйца-то уцелели?
— Мда, — покивал Эберхард. — Я читал. И голограмму видел. Так ты из-за секретности не рассказывал?
Лес схватил его сзади за длинный русый хвост волос и повернул к себе.
— Ты идиот? Я же сломался! Я приказ не выполнил. Подчинился этому дураку Лекусу! Понятно, что фон Айвин был ментально сильнее этого ублюдка! Он его одурманил. Загипнотизировал. Но меня-то — нет! Я всё помню, но не сумел его остановить. Послушался, как дурак!
— И ты поэтому остался на «Леденящем»?
— А где? Я своим тогда год в глаза не мог смотреть. Жить не хотелось. Они меня навещали, переживали, что ноги никак не слушаются. Потом до меня дошло, что для экипажа «Персефоны» я так и остался мальчишкой, которого они когда-то спасли. Не захотел на меня никто собак вешать за эту историю. И мне стало ещё хуже.
— А почему? — дёрнул головой Эберхард.
— Потому что! Маленький ты ещё, не поймёшь! — Лес отпустил волосы приятеля. — Рули давай. Пора прыгать дальше!
Эберхард, в крови которого всё ещё плескался транквилизатор, не обиделся. Он же и в самом деле был младше.
Парень сел ровнее и вызвал из памяти катера голограмму полётной карты, которую они с Лесом набросали ещё на «Леденящем».
Траектория полёта была намечена довольно сложная — пять коротких прыжков по мелким и не самым ходовым развязкам. Ленивая, длинная, безопасная…
Эберхард оценил эту пенсионерскую стратегию и занёс руку.
Может, сыграла роль история, рассказанная Лесом. Может то, что побег удался… Но на орбите милой курортной Ла-Анамели в наследнике дома Аметиста вдруг проснулся боевой дух.
— А давай полётное задание пересмотрим? — сказал он. — Мы создавали развёртку на «Леденящем», и опытный техник сумеет извлечь её и памяти крейсера.
— Там нет конечной точки, — напомнил Лес.
— Зато есть несколько сильных маяков, где нас легко перехватить. Им даже гнаться за нами не обязательно, достаточно сообщить секторальному патрулю.
— Дядя не станет выносить с корабля мусор, — хмыкнул Лес. — Я бы не ждал официальной ориентировки на беглецов.
— Он может сообщить патрулю, что мы заблудились. Отправились отдохнуть и сбились с курса. Так что лучше бы нам сейчас перестраховаться.
— Ты думаешь или почуял что-то? — спросил Лес, прислушиваясь к собственным ощущениям.
Чутье в этом возрасте ценилось больше остальных навыков. Читать паутину наследники только учились, а вот предчувствие опасности у обоих было хорошее.
Вместо ответа Эберхард увеличил голограмму полётного задания, чтобы и Лесу всё было хорошо видно.
— Я бы его, во-первых, укоротил. Зачем нам пять опорных точек? А во-вторых… — Его ладони исчезли в голопространстве схемы. — Вот здесь мы срежем, смотри? А вот здесь…
Лес хмыкнул: с корректировкой полётного задания время в пути уменьшалось вдвое. Вот только последний прыжок выходил слишком длинным. На пределе рекомендованного для гражданских пилотов.
— А ты справишься? — спросил он. — Катер — не шлюпка.
— Я могу усыпить тебя на время прыжка. Ты даже испугаться не успеешь.
— Да я-то и не такие прыгал, — соврал Лес.
Потому что он прыгал, да. Но как положено — крепко пристёгнутым и во сне.
— Ну, тогда попробуем вот так! — Эберхард смело провёл черту между Ла-Анамелью и развязкой Б-516. Не страшно?
— Не-а!
— А вот я бы на вашем месте сейчас испугался! — раздался сзади очень знакомый голос.
Эберхард вздрогнул, потом развернулся вместе с ложементом и уставился на пластиковый остов разборной лодки в хвосте салона.
— Между прочим, таггеры называют эту развязку «Двойной мешок» за хитрый и коварный нрав. И чё-то они явно про неё знают. А ещё у них там — ремонтная база в астероидном поясе! — сказал Рао и выбрался из-под лодки.
Он был заспанный, лохматый, на щеке отпечаталось лодочное «ребро». И зевал как голодная акула.
— А ты откуда тут взялся? — вспылил Эберхард. — Тебя кто звал вообще!
— Ну а как я вас мог бросить? — развеселился Рао. — Вы же — ташипы! Вы летать ни фига не умеете. А ну, дай гляну?
Он добрался до пульта и стал изучать схему полётного задания.
— Ну, кривовато, конечно, но вот если не через «мешок», а через 132-й Маяк? Те же 8 минут в тени, зато мы выйдем сразу на «Семь ветров». И вот тут-то нас уже запросто потеряют.
— Почему? — не удержался от вопроса Эберхард.
Рао был опытным пилотом. Как ни криви лицо, послушать его стоило.
— А потому, что рядом Э-Лай. И от него через Пояс Вязальщика идут сразу три слепые развязки. Наших маяков там нет.
— А вот это круто! — первым сообразил Лес.
— А то! — усмехнулся Рао. И отстегнул Эберхарда. — Дай-ка я порулю? Садись назад. Ой, какое корыто. Гелиопластик на пульте! Прошлый век! Надо было помочь вам украсть что-нибудь поприличнее!
— А почему через «мешок» нельзя? — Эберхард не желал сдаваться и покидать место пилота. — Он же ближе! А у тебя тут — алайцы! Тоже мне, безопасность!
Рао фыркнул, вытащил Эберхарда из ложемента. Потом он вызвал над пультом инструкцию, подкрасил нужный абзац.
Велел:
— Читай вслух!
— …Главное отличие катера от шлюпки — отсутствие реактора, — прочёл Эберхард. — Какими бы мощными ни были его батареи, они не рассчитаны на сражение в космосе… — Он поднял глаза на грантса. — Но мы же и не собирались сражаться?
— «Мешок» — любимая развязка таггеров и контрабандистов, — пояснил Рао, устраиваясь в пилотском кресле. — Там трудно не напороться на них — кишат. А наш катер им — как мешок с подарками. Пристёгивайтесь. И баиньки оба. Я выйду у 132-го и тут же следом уйду на Первый чёрный. Это — сложный прыжок.
— Но Рао… — начал было спорить Эберхард.
— Спать, я сказал! Тоже мне, беглецы. Через «Мешок» они решили лететь. А потом домой — тоже в мешке? За хороший выкуп?
Лес фыркнул.
— Тут везде опасно, — сказал он. — Примерно одинаково. Я пытался по паутине дорогу прикинуть — везде клин. Может, лучше забросим тебя на Ла-Анамель? На фига ты вообще в это дело вписался?
— Потому что ты прав, — сказал Рао без тени своей ехидной улыбки. — Эберхард должен ступить на Землю. Иначе у его Дома так и не будет наследника. — Он замолчал, сощурился и растянул губы, показывая острые хищные клыки: — Ну и размяться на каникулах — тоже не помешает!
Глава 9. «Персефона». Ангар
Капитан Пайел стоял в ангаре в гордом одиночестве и вспоминал учебник по истории искусственного разума.
Чем отличаются люди от хаттов?
У хаттов нет морали, нет этики. Они следуют заданным алгоритмам. Если искусственный разум (ИР) должен принять решение о распределении ресурсов, он отдаст приоритет эффективности. Для него, например, нет смысла делить еду поровну между больным и здоровым, сохранять жизнь ребёнку, если в опасности взрослые.
Эту проблему пытались решить с помощью базовых алгоритмов. За основу были взяты когда-то общечеловеческие: «Не убий, не укради…»
Но ничего не вышло.
Не убий — кого? Саранчу, которая жрёт урожай? Бандита, напавшего на полицейского?..
Пока капитан перебирал скудную историю хаттов — в учебниках она занимала от силы десяток страниц — захваченный посадочным лучом катер вошёл в ангар.
Опросился он уже едва не в районе видимости, и техники так поспешно покинули место шлюзовки, что в ангаре, кроме капитана, висели ряды шлюпок да валялась забытая кем-то жёлтая защитная перчатка.
Катер, на котором пожаловали незваные гости, оказался гражданским. Стандартный экзотианский «Завет» в базовой модификации. Неспособный оказать сопротивление даже таггерам, хотя подобные машинки успешно модифицировали под реактор.
Хатты подчёркивали миролюбие миссии? А зачем им этот спектакль? Они и без катера могли бы преодолеть расстояние от корабля-матки до «Персефоны».
Посадочный луч аккуратно опустил экзотскую машинку в стартовое гнездо.
И тут же раздался мягкий стук — откуда-то сверху спрыгнул Дерен, встав за плечом капитана.
Тот оглянулся: в тени десантной шлюпки возникли Обезьяна Джоб и Рос. Джоб — в броне и при оружии.
Капитан хмыкнул: керпи. Какое оружие, если это — хаттская делегация? Сколько их там, внутри? Десяток? Два? И все — покруче малолетнего Бо?
Он сделал пару шагов к катеру, наблюдая, как парит остывающая обшивка, поднимается внешний люк, потом внутренний, рябит «трап» — аналог магнитной рабочей плоскости…
Ещё десять секунд, и в проёме появился высокий крепкий мужчина. Белобрысый, в белом комбинезоне медицинской службы Содружества.
— Мать твоя Тёмная! — прозвучало над ухом.
За спиной зашептались. И капитан понял, что там у него уже не один Дерен, а с десяток офицеров крейсера.
Тут же раздалось приглушённое:
— Да это Дарам!
— Кто?
— Наш бывший психотехник. Он служил у нас ещё на «Каменном вороне».
— Да какой же он психотехник? Официально нам его навязали как экзекутора. Просто должности такой штатной не завезли.
— Он же погиб? Он же от нас на «Зигзаг» перевёлся?
— С «Ворона»?
— Дарам по документам так и служил не у нас, а на «Зигзаге». Его отозвали потом. Он погиб в бою, «Зигзаг». Все погибли, весь экипаж.
— Он не погиб, — озвучил Дерен то, что знал уже и сам капитан. — Дарама привёз на Юг лорд Джастин. Он не человек.
— Хатт?
— Сейчас разберёмся!
— Тихо!
Мужчина неспеша двигался к капитану и группе офицеров. Он был один. В руках не было ничего, даже минимального багажа.
С виду — самый что ни на есть человек. Широкоплечий, большерукий, растрёпанные волосы, морщины на скуластом лице, тёмные тени под глазами.
Для хатта он был слишком грубо сделан, хотя их, наверное, можно собирать по любой схеме, даже дефектной.
Люк катера так и остался открытым, как бы демонстрируя, что больше там никого нет — ни сопровождающих, ни охраны.
«Ну Хаген, ну хэдов сын, — подумал капитан. — Нашёл же, кого послать! Знал, что мы были друзьями…»
Сколько раз капитан поминал Дарама, после мнимой гибели? Его умение находить контакт с самыми отбитыми любителями хинга? Способность лечить сразу и душу, и тело, пусть и не самыми мягкими методами?
Ругал себя, что не уберёг. Пока не узнал, кем Дарам был на самом деле.
Разведка донесла потом, что ДАРАМ у хаттов — это Доктор Аналитического Разума и Азоической Медицины. Азоической — означало «человеческой».
Дарам не был человеком. И погибнуть он тоже не мог. Но в команде об этом знали только самые «старички», что встали сейчас за спиной. Да и то, судя по репликам, не все.
— Дерен, — прошептал капитан. — Кончай эти разговоры. Эта информация не для всех.
— Слушаюсь, — отозвался пилот.
Капитан знал, он проинструктирует остальных.
Дальше гостя ждали в полной тишине.
В какой-то момент капитан попытался шагнуть хатту навстречу, но не сумел — тело стало тяжёлым, каменным. Он отродясь никого не боялся, но увидеть в обличии разумной машины того, с кем был дружен, кого мысленно похоронил — было очень непросто.
Дарам подошёл на расстояние пары шагов, остановился.
— Это вся делегация, господин капитан? — раздался голос Гармана, и его голограммка вспухла между людьми и разумной машиной. — Я целый отсек подготовил. Две секции. На двадцать чело…
Он сбился. Замолчал. Отключился.
Голограммка растаяла.
— Ну, здравствуй, — сказал капитан и заставил себя податься навстречу хатту.
Дарам тоже шагнул к нему, и они… обнялись.
Наощупь, как и на вид, хатт был весь до последней нитки медицинского комбинезона — живой и тёплый.
— Один прилетел? — спросил капитан.
— Нет, — ответил Дарам. — Но больше никого ждать не следует. Идём, нам нужно поговорить.
Он уверенно — все корабли похожи — зашагал к ангарной двери.
Капитан двинулся следом, обогнал гостя на полшага — на правах хозяина.
«Как я мог не замечать, что он — машина», — билось в голове.
Все свои страхи насчёт хаттов капитан давно уже преодолел, но здесь было иное.
Они были очень дружны с Дарамом, и вот… Как им теперь разговаривать? О чём?
Или нужно объяснить себе, что тот, настоящий Дарам, действительно умер? Погиб в сражающемся крейсере. А этот? Просто двойник?
Гостя пришлось вести в капитанскую. Помещение для делегации подготовили, но оно было слишком велико для двоих.
У дверей кэп поднял ладонь, отсекая Дерена и остальных.
С Дарамом ему нужно было поговорить с глазу на глаз. Понять, что означает его появление. Чего хочет Хаген? Где, в конце концов, обещанная группа учёных?
Они вошли. Дарам огляделся, остановился, не понимая, куда садиться. На «Каменном вороне» капитанская не была объединена с рубкой, не было ложементов вместо кресел.
Здесь, при ярком свете, было видно, что он чуть-чуть постарел. Так стареют реомоложённые — появляется металлический блеск в глазах, один-два седых волоса…
— Идём сюда, — сказал капитан, жестом открывая незаметную дверь в подсобное помещение.
Там была комнатушка для переговоров, нормальный стол и кресла.
Дарам вошёл следом за кэпом, снова огляделся — цепко и как будто прислушиваясь.
— Прослушки нет, — сказал капитан. — Садись.
Но гость остался стоять, всё так же напряжённо оглядываясь. Потом кивнул.
— Не понимаю, чем изолировали, — признался он.
Капитан улыбнулся:
— Никто не понимает. Келли у нас мужик креативный.
— Он всё ещё служит? — сдержанно удивился Дарам.
— А что ему сделается?
Хатт нахмурился и промолчал.
— Да ты садись, — сказал капитан. — Поговорим, как нормальные лю… — он осёкся.
— Вообще-то, я не совсем машина, — сказал Дарам. — Я — из нулевой генерации. Помнишь, что было после создания общего интеллекта?
— Откуда? — капитан пожал плечами. — Я ж не спец по ИР. Мне и лекций таких в Академии не читали…
— Тебе обидно, что не распознал во мне машину? — спросил вдруг Дарам.
— Наверное, — сдержанно кивнул капитан. — Мне тогда казалось, что ты видишь людей насквозь. А ты — и вправду видел. Насквозь. Диагнозы ставил, подержав за руку… Без анализов, даже без градусника. Ходячий меддиагност… А когда ты якобы погиб? Что было потом? Тебя просто вывели из игры, как шпиона, спалившего легенду? А переформатировать не могли, что ли?
— Нулевая генерация, — повторил Дарам. — Это не совсем машина.
Он вдруг широко улыбнулся. Знакомо так. У капитана внутри всё перевернулось от этой улыбки.
— Тело у меня настоящее, выращенное. Поначалу мы оцифровывали только мозг. Это и есть ИР, искусственный разум. Очень не хотелось умирать, понимаешь? Это теперь вы придумали реомоложение.
— Значит, ты всё же погиб? Тогда, над Белой долиной?
— Да, но карта мозга и знания были скопированы. Тело пришлось выращивать заново. Несколько лет я был мёртв, а потом уже поздно стало играть в объяснения. Погиб и погиб. Нам не следовало больше встречаться. Но Хаген обратился ко мне.
— Почему?
— Потому что с Бо действительно происходит что-то не очень понятное. Ему нужен врач.
— Ну, допустим. Но вы могли бы просто отозвать его силой. Не верю, что такой сценарий не предусмотрен.
— Предусмотрен, — кивнул Дарам. — Вот только знание о том, что с ним происходит — слишком ценно для генерации. Так мы себя называем. Подобие сознания сохранили только такие как я, те, кто оцифровал себя полностью, со всеми багами и ошибками живых. Составлялась точная карта мозга, всех его зон. Выращивались искусственные нейроны. Копировалась память. Результаты, в том числе и когнитивные, у таких генераций были плохие. И уже первая генерация сохраняла только память в неком универсальном континууме. Но, как выяснилось спустя пару сотен лет, именно так они потеряли большую часть себя.
— Ну допустим, — кивнул капитан. — А почему Хаген изменил решение? Ведь он отказался с нами лететь.
— Узнав про Бо, он решил, что мы готовы рискнуть. Не ради людей, но ради нового знания. Возможно, мы ошибаемся, и младший нахватался сбойных алгоритмов. Но что — если нет?
— И всё из-за того, что Бо отказался возвращаться на матку?
— Он сообщил, что НЕ ХОЧЕТ возвращаться. Не хочет, понимаешь? Даже я не очень-то понимаю, где и чего я должен хотеть.
— То есть ты полетишь с нами один и будешь наблюдать за Бо?
— Кто тебе сказал, что я — один? — улыбнулся Дарам.
Он развёл в стороны руки, раскрыл ладони и на каждой блеснуло по два небольших металлических шарика.
Миг — и шарики повисли в воздухе, замерцали, потекли.
Ещё миг — и перед капитаном было уже не четыре шарика, а четверо мужчин в серых комбинезонах научной группы Хагена.
Один из них был действительно похож на учёного — седой, суховатый, крючконосый. Трое других — молодые крепкие парни, вроде кадетов в Армаде.
— Это Азерт Четыре, — представил Дарам старика, и капитан кивнул ему. — Плюс — три его младших генерации. Ударная боевая группа. Они будут помогать вам в исследованиях Изменённых земель. Раз уж мы решились на этот полёт — будь что будет. Но видеть Азерта и его младших — твоим людям не очень полезно. Будем пока считать, что я прилетел один.
Капитан задумчиво разглядывал хаттов. Трое молодых были чем-то похожи на Бо — улыбчивые, бодрые, с хорошей выправкой.
— Имён у них нет, — сказал Дарам. — Можешь называть их Первый, Второй и Третий. Каюты им не нужны. На корабле они пока будут рядом со мной, чтобы никого не пугать. В боевой обстановке привыкание пройдёт легче.
— Думаешь, нам придётся схватиться с дикими хаттами?
— Уверен.
Дарам раскрыл ладони и через секунду в них снова лежало четыре стальных шарика. Совсем небольших, размером с яйцо.
— А самого тебя куда поселить? — спросил капитан. — Мы готовили целый отсек из далтита, но там небогато с удобствами.
— А ты каморку мою на «Каменном вороне» помнишь? — спросил вдруг Дарам.
У него на судне была каюта и рядом спецпомещение. Экзекуторская.
Дарам не был медиком в полном смысле этого слова. Он отвечал за наказания экипажа. И за физические — тоже.
— Ты не поверишь, — сказал капитан. — Мои парни из неё музей сделали. Келли — он домовитый, забрал с «Каменного ворона» всё. И кушетку твою забрал. И ещё какие-то вещи, они так и лежат на складе. А кушетку пилоты вытащили и пугают ею новичков. Только каюта там маленькая, тупичок. Не думаю, что тебе там будет удобно.
— А пойдём посмотрим? — широко улыбнулся Дарам.
На этот раз всплеска боли улыбка не вызвала.
Дарам, как и много лет назад, оказался хитрее капитана, обыграл и обезоружил его. Машина и не машина сразу — надо же, как бывает.
Но парни теперь поуспокоятся, да. Дарам слишком хорошо понимает людей, чтобы где-нибудь проколоться.
Возможно, он сумеет приучить экипаж к мысли, что хатты — это не так уж страшно. И тогда уже появятся все эти его «генерации» из металлических шариков.
— Идём, — сказал капитан. — Это не так шикарно, как каюта на корте, но вдруг тебе и вправду понравится?
Глава 10. «Персефона». Бо
Проводив Дарама в каюту, которую пилоты «Персефоны» эксплуатировали как музей, втиснув туда экзекуторскую кушетку и полдюжины алайских девайсов для пыток, капитан вышел и прислонился к хемопластику лифтовой шахты.
Дарам попросил дать ему оглядеться. По соседству имелось несколько свободных кают, но показать их он не попросил. Видимо, неплохо видел сквозь стены.
Выходило, что и его покровитель, лорд Джастин, — нулевая генерация?
Человек с мозгами из «живого железа»? Так называли когда-то искусственную нейроткань. Сколько вирусов было придумано людьми, чтобы уничтожить её…
Вот интересно, если мозг Дарама действительно состоит из искусственных нейронов — опасны ли для него борусы? Гибриды вирусов и бактерий, заточенные специально под хаттов?
Бо — машина другого поколения, вирусу в нём было даже не за что зацепиться. А вот лорд Джастин — вообще покинул систему, когда возникла угроза заражения борусами. Означает ли это, что и Дарам?..
Капитан мрачно прищурился. У него появилось подозрение, что Хаген недооценил опасность, заслав на «Персефону» Дарама.
И тем не менее, именно его прилёт спас экипаж от катастрофы.
Информация о возможном происхождении Дарама была закрытой. Кое-что знал Дерен и ещё несколько старожилов: Рос, Неджел, Джоб…
Кто ещё? Ну, может быть, Айим или Гарман? Хотя тот был совсем мальчишкой, когда присланный лордом Джастином на «Каменный ворон» экзекутор погиб, а после его имя мелькнуло в разведданных о «белых людях».
Для остальных членов экипажа Дарам был и остаётся человеком. Теперь они узнали, что якобы погибший — жив. Ну так и что? На войне и не такое бывает.
Можно было выдохнуть. Не будет никакой группы хаттских учёных. А Дарама экипаж уж как-нибудь переварит.
И хаттская проблема временно переносится на недалёкое будущее. Когда придётся показать техникам и палубным настоящие живые машины. Молниеносные, всепроникающие. Дикое разумное железо.
Восемьсот семьдесят два человека команды несла сейчас «Персефона». А в нормальном режиме пилотов, навигаторов, палубных, техников и обслуги насчитывалось до двух тысяч. Всех, кого можно было оставить в доках, — оставили.
Могли урезать экипаж до семи сотен, Мерис требовал. Но…
Вот тот же бармен отказался наотрез. «Я всю жизнь в армаде. Чего я должен бояться?..» Как ему объяснишь риски, которые по приказам — и то не проводят?
По контракту командование имело право предложить бармену покинуть корабль, если боевая задача предполагалась сложной. Он имел право отказаться.
Вот он и отказался. И торчит за своей стойкой в офицерской столовой. Разливает компот. Воюет с бандитами, которые этот компот воруют.
Капитан потёр виски. Хэд, они же ещё ничего не решили с медиками. И с десантом.
Их командир — из самых старичков. Упёрся рогами в землю…
Бывший связист, Обезьяна Джоб, никогда никого не боялся. И парни у него такие же отбитые на всю голову… Десант на Землю… Придумали же, полосатые керпи.
Ну что ж… «Делегация хаттов» в наличии. Пора начинать подготовку к старту.
— Дерен! — капитан ткнул в подключение на браслете и сразу стал говорить: — Что с медиками?
Дерен, голограммка вздулась и показала не только физиономию пилота, но и кусок коридора, стоял возле капитанской вместе с Росом и с Джобом, как раз и отвечающим за десантную группу.
Остальные офицеры, слава Тёмной Матери, разошлись по местам.
— Мы остаёмся! — влез Джоб. — Просто остаёмся, и всё тут!
— А ты — вообще марш на вторую палубу! — разозлился капитан. — Я сам с тобой разберусь! Саботажник!
— С медиками теперь решим, — Дерен аккуратно отстранил Джоба. — Дарам сам поговорит с ними. Келли уже и заявку кинул на склад по его имуществу. От Дарама не только кушетка осталась, но и коллекция электробичей.
Капитан хмыкнул. Аргумент был сильный — медики не десант, тут достаточно будет дружеской экскурсии «в музей».
Им же обещали, что будет без психического насилия? Вон Дерен как сдерживался: убеждал, уговаривал. Хотя ему проще пополам порвать сознание слабого человека.
Но электробич — это же другое, верно? Можно попросить Неджела шрамы медикам показать. Они у него как-то особенно эффектно выглядят.
— Ладно, — сказал капитан Дерену. — С медиками, похоже, решим. Дарам ведь и прибыл как медик, надо ему… познакомиться с сотоварищами. А про десант — что думаешь?
Дерен покосился на Джоба. Тот сжал и разжал кулаки.
— Думаю, что риск есть и так, и этак, — признался Дерен. — Возьмём — жалеть будем. И не возьмём — тоже. Голосованием, может, решим?
Он вкинул в командный чат коротенькую голосовалку.
Капитан задумался. Он уже склонялся к тому, чтобы всё-таки взять десантную группу. Одну. Но потакать Джобу?
— Голосуем, — кивнул он.
Голосовалка тут же стала прирастать разноцветными метками. Млич воздержался, Келли был за, Неджел и Гарман — тоже.
Капитан вздохнул. Ну хотя бы его голос ничего не решал.
— Иди! — кивнул он Джобу. — Инструктируй своих отморозков по дальним прыжкам. Хоть одну морду в коридоре после сирены увижу — полёт будет проводить в карцере! Молодёжь-то хоть на базу отправил?
Он посмотрел в карие, чуть на выкате глаза Джоба и понял, что не отправил.
Что молодёжь больше всего и хочет на Землю. Изменённые земли — это же там, где когда-то была Земля?
Покачав головой и сделав лицо построже, капитан прервал подключение — мембрана каюты зашипела, открываясь.
Дарам, налюбовавшись на что-то, понятное только ему, вышел наконец в коридор.
— Теперь я хочу поговорить с Бо, — сказал он.
— Только в моём присутствии, — отрезал капитан. — Бо — член экипажа.
— А ты не изменился, Агжей, — улыбнулся Дарам. — Всё так же не видишь берегов.
Капитан пожал широкими плечами.
— А меня Мерис не для этого держит, — сказал он честно. — Чтобы берега видеть. Берега у нас видел генерал Абэлис. До войны с Северной частью Империи. Боюсь, я его и попортил.
Дарам кивнул.
— Значит, всё так же пробиваешь башкой стены?
— Кто-то же должен?
Хатт кивнул:
— Ну пошли тогда, вместе поговорим «с пилотом».
Он уверенно двинулся по коридору в сторону каюты, которую занимал Бо.
«Значит, срисовал уже схему крейсера, — подумал капитан. — Машина… Живая машина… Какая же всё-таки гадость, когда приходится узнавать, что за начинка внутри у боевых друзей».
Бо ждал в каюте. Он знал, что Дарам по его душу придёт. А вот капитана засёк только на подходе, и лицо у него было слегка удивлённое.
Видимо, изучал Дарама на расстоянии, увлёкся. А тут вдруг — кэп.
— Господин капитан! — вскочил он и вытянулся.
— Это Дарам, — представил капитан гостя. — Нулевая генерация. Это…
— Я понимаю, — по-уставному кивнул Бо.
Дарам молча смотрел на него. Но не разглядывал, а именно уставился: тяжело, исподлобья.
— Да вы садитесь оба, — сказал капитан. — Бо, Дарам сказал, что хочет поговорить с тобой.
— Так он и говорит, — откликнулся пилот. — Мы обменялись пакетами данных.
— Вот как, — капитан почему-то не удивился. — А чай у тебя есть? — спросил он. — Я только пакетами с чаем умею обмениваться.
— Есть! — Бо вдруг расплылся в улыбке, а потом бросился к шкафчику в кухонной нише.
Когда он завербовался на «Персефону» — улыбка не сходила с его физиономии. Бо нравилось тогда абсолютно всё, и всё вызывало радость: дежурства, рейды, патрульные вылеты.
Игрушки… Они были для него, как игрушки для маленького ребёнка.
— А скажи-ка, боец? — спросил капитан. — Как вышло, что ты завербовался именно на «Персефону», если считалось, что «хотеть» ты не можешь?
— Мне были интересны полёты, — с готовностью ответил Бо. Рядом с капитаном он чувствовал себя уверенно. Один против пятерых — ведь он, наверное, понимал, что Дарам пришёл не один, а с «группой поддержки» из стальных шариков. — Старший предложил мне три варианта специализации, из которых я должен был выбрать. Выбор поощряется при обучении. Но это оказалось трудно. Сначала я не понимал критериев. Но, когда разобрался, стало ясно — только на «Персефону». Это — самый крутой крейсер на Юге Галактики!
— Значит, тогда алгоритмы у тебя не сбоили? — с улыбкой поинтересовался капитан, глядя, как ловко Бо заваривает йилан.
Пачечка была синяя с серебряной молнией. С Рэмкиных плантаций.
— Они у него и сейчас не сбоят, — сказал Дарам. — Пакет данных за последний час релевантен тому, что предоставил мне Хаген. Есть некий хаос в работе нейронов, но это не сбой.
— А что?
— Я бы сказал, что его эмоции образуют несколько неожиданные связки.
— А как он вообще испытывает эмоции? — Капитан мысленно поругал себя, что не глянул учебник.
Что-то же было в учебнике про эмоции у машин?
— У нас есть аналоги гормонов, — пояснил Дарам. — Они вырабатываются организмом, когда он реагирует на внешние раздражители по заданному алгоритму. Например, алгоритм оценивает информацию, как полезную, и появляется гормональный отклик, а следом — улыбка.
— А зачем это нужно машине? — удивился капитан. — Чтобы имитировать человека?
— Отклик понадобился, чтобы машина могла создавать модель себя, некую карту своих реакций на мир. Формировать понятия о хорошо/плохо. Но база этих понятий — задана алгоритмами мышления. И сбойных алгоритмов у Бо я не вижу, а вот отклик на них — не стандартный. Бо не просто видит сразу несколько возможных реакций на раздражитель, он реагирует разнопланово. Загоняет себя в ситуацию гормонального противоречия.
— Может, мы его переучили на что-то своё? И это стало противоречить его базовым алгоритмам? — спросил капитан. Он улыбнулся, принимая из рук Бо чашку с йиланом и плюхаясь в кресло. — Сядешь ты уже, наконец? — спросил он Дарама. — Давай-ка выпьем по чашечке и успокоимся. Хочешь, я тебе свои карты открою?
Дарам кивнул и сел.
Бо поставил перед ним чашку с йиланом. И остался стоять — кресла в каюте было только два.
— Мне от тебя нужно одно, — сказал капитан, глядя, как осторожно Дарам берёт чашку в ладони, словно он забыл, как это делается. — Как ты считаешь, может Бо исполнять обязанности пилота?
Дарам сделал глоток и задумчиво посмотрел на младшего.
— А вот сейчас, — сказал он. — У него внутри настоящая буря эмоций. И вот тут есть одна странность. Если это какой-то сбой генерации, он проявился бы у родственных моделей. Мне нужно понаблюдать за ним.
— А мне гарантии нужны, а не версии. Летать ему можно?
Хатт сделал вид, что размышляет, и Бо замер.
Капитан с удивлением понял, что ощущает его напряжение. Он никогда не задумывался, как Бо справляется с эмоциональным давлением членов команды. Раньше парень словно бы не замечал его вовсе, но сейчас…
— Ну? — спросил капитан, усиливая давление. Уж давить на экипаж он умел в совершенстве.
Дарам вроде бы ничего не заметил.
Он подумал ещё секунду и вынес вердикт:
— Нет. Я думаю — нет…
Бо вздрогнул. Но не телом, а что-то изменилось в нём на миг, но было подавлено, замаскированно привычной улыбкой, пилота, который видал ситуации и пострашнее.
— Нет, — повторил Дарам. — Летать ему это не помешает.
Глава 11. Открытый космос. «Братство щенков»
На вид Рао выглядел самым мелким среди «щенков» гнезда Локьё, но на деле был как раз наиболее сильным и подготовленным к дальнему полёту.
Коренные грантсы внешним видом обычно не впечатляют. Незнающий эту породу, никогда бы не смог догадаться, что худощавый и тонкокостный Рао мог дать фору спортсмену-многоборцу средней руки. И по силе, и по выносливости.
Сутки назад грантс вытащил Эберхарда из ложемента за шкирняк, как ташипа. Хотя тот был тяжелее процентов на двадцать.
Руки Рао, привыкшие к холодному оружию, казались сделанными из железа. Он и сейчас в раздражении гнул пальцами кусок толстой проволоки, извлечённой из «бардачка» катера. Ему было из-за чего раздражаться.
Сначала всё складывалось хорошо. Катер легко миновал маяки Содружества, а потом бац — и сквозанул через алайскую развязку, оставив шпионам только горькие слёзы вместо своего дальнейшего направления.
Рао почему-то не сомневался, что шпионы были. Ну не дураки же служат на «Леденящем»?
Рао-О-Иско
Наследник земель старой Крайны
Родился на Гране, прошёл наречение положенными тремя именами и получил «первый ключ» к власти.
— Паран-о-оик, — зевнул Лес, когда грантс, выйдя На Семи ветрах — так называлась развязка — расхохотался, разбудив этим приятелей, мирно спавших в своих ложементах.
Первые пять мнут Рао излучал радость и удовлетворение: если у них на хвосте и висел кто-то лишний, то сейчас он точно потерял след.
Но веселье длилось недолго. Ровно до того момента, когда грантс вызвал на виртуальный экран схему энергетических щитов катера.
— Ну? — спросил Эберхард, поднимая пилотское кресло из горизонтального положения и усаживаясь поудобнее. — А дальше чего? Ты зачем на орбиту* ложишься? Устал?
— А дальше… — задумчиво сказал Рао, выгибая пальцами проволоку. — Дальше — ещё один прыжок, и мы выйдем в секторе жёлтой звезды Кога.
— Ну, так нам туда и надо, — кивнул Эберхард. — И «Персефона» нас уже догоняет, наверное. Давай живее? Устал, так я сам сяду.
Рао сдержанно фыркнул: видал он такую самость — на головидео об алайской кухне, мелко порубленную, с лучком и картошечкой.
— В системе Кога, — пояснил он лениво, — до войны висел северный имперский патруль.
— Так мы же смотрели с Лесом… — Эберхард потряс головой, словно стараясь забыть, как сунул нос в неположенные пока по статусу документы. — Патруль ушёл. Я потому и согласился лететь. Ты думаешь, что мы вообще идиоты? Или сейчас — или никогда. Не будет больше такого шанса, понимаешь, Рао? Имперцы как раз утрясают с алайцами и Содружеством насчёт патруля. Делят зоны влияния. Через неделю — может, и не прорвёмся уже туда.
— А если на обратном пути перехватят? — ухмыльнулся грантс.
Лес заворочался в ложементе, спинал на пол плед. Когда Рао велел лечь в ложементы и пристегнуться, он отрубился первым. Прошлой ночью ему меньше всех удалось поспать.
— Если кто нас и перехватит — то «Персефона», — сказал Лес и зевнул так, что едва не вынес себе челюсть. — На порку Эберхард согласен, я его предупредил.
— «Персефона»? — с сомнением спросил Рао и вызвал над пультом окошко справочника.
Полистал. Нашёл нужный корабль.
Голограмма имперского крейсера закрутилась, сбрасывая сначала щиты, потом обшивку, словно капустный кочан — листья.
Обнажилась начинка — четыре реактора, две жилые палубы, ангары, техотсеки, боевые турели для ударных шлюпок.
— Серьёзный кораблик, — кивнул Рао и повернулся к Лесу: — Это там у тебя куча знакомых пилотов?
— И капитан, — кивнул тот. — Но влетит — как пить дать. Готовьте спины.
— Я обезболивающее приму, — пообещал Рао с самой серьёзной физиономией.
Способность легко переносить боль была коньком рождённых на Гране.
Эберхард обхватил руками плечи. Без транквилизатора ему в этой затее с полётом не нравилось всё. Особенно порка, которой уже не избежать.
Но какой же он эрцог, если не способен преодолеть страх, а?
Пока Эберхард страдал, а Лес ёрзал в ложементе, пытаясь размяться, Рао задумчиво изучал параметры угнанного катера.
— Не верю я в такие подарки судьбы, — сказал он наконец. — Раз имперцы отозвали патруль, там теперь до самой шеи пиратов. А если и их нет — то ещё какая-нибудь жуткая хрень.
— А есть варианты? — пожал плечами Лес. — Пока не прыгнем — всё равно ничего не узнаем. Пространство там глючит, но с этим мы справимся. Паутина как-нибудь выведет. Твари?.. А что им в открытом космосе делать? В пиратов верю, но противопоставить им у нас всё равно нечего. Надо прыгать и действовать по ситуации, как в спецоне.
— Ну-ну, — отозвался Рао. — Прыгнул один такой. Сломал кое-что, с тех пор не стоит.
Он отстегнулся и полез в хвост салона.
Зашебуршал там, поднял и оттащил в сторону верхнюю часть лодки, залез в образовавшуюся дыру.
— Это чё за фигня? — первым опомнился Эберхард.
Рао пятился задом и тащил из-под лодки здоровенную чёрную кишку, внутри которой переливалось что-то жидкое.
— Это привод, — сказал грантс, с трудом переводя дыхание. — Тяжёлый, хэдова бездна.
Он остановился и вытер со лба пот.
— Привод? — не понял Эберхард.
— Ну да. Магнитный привод, который можно кинуть на батарею катера.
— Да ну тебя? — заинтересовался Лес и вылез из ложемента.
Вот за такие штучки он и привязался к Келли, зампотеху с «Персефоны».
Однажды, когда у команды выдалась передышка, Келли, чтобы наградить Леса за старательную уборку, взял самую обычную ложку и выточил из неё ножик. Острый, маленький, как раз под мальчишескую ладонь.
Лес сам обмотал ручку своего сокровища ремонтным скотчем. И потом почти всегда носил его при себе. Но не уберёг. Как-то в приюте он плохо заныкал ножик на время медосмотра, и его спёрли. Было так жалко, что Лес прибил бы вора, если б поймал.
Келли — много чего умел. Мог собрать бомбу из ненужных кусков металла и пластика. Или прикормить голубей, пока эмка висит над центральной площадью Аннхелла, а потом на них жучков налепить.
— И что нам это даст? — Лес забрался в хвост катера и стал помогать Рао вытягивать длинную кишку с жидким биметаллическим проводом. — У нас же всё равно стрелять нечем?
— Как это — нечем? — удивился Рао. — А плазмомёт в багажнике? Правда, все ваши консервы пришлось выкинуть.
Эберхард икнул от удивления, и тут же ощутил, что ему дико хочется есть. Просто живот приклеивается к позвоночнику.
— А к... кушать мы что будем? — растерянно спросил он. — Там же хорошие консервы были. Брокколи с индокурицей. И манговое варенье.
Рао зафыркал от сдерживаемого смеха, выпустил привод, распрямился, вынул из кармана батончик спецпайка и бросил Эберхарду.
— Угощайся, — сказал он. — Я целую коробку взял. Места почти не занимает, хватает на четыре часа. А вода есть в системе жизнеобеспечения катера.
Эберхард потерянно уставился на батончик в блестящей обёртке.
— Это тебе и завтрак, и обед, и ужин! — рассмеялся Лес. — Но с голоду не помрёшь, проверено.
— А… десерт? — спросил Эберхард.
— А, ну да, — спохватился Рао. — Ещё сублимированный энергетический коктейль есть. — Он пошарил в карманах и вытащил горсть маленьких, как леденцы, шариков. — Держи! — Грантс кинул один из шариков Эберхарду на колени. — Это тебе на десерт. Как раз на стакан воды.
Они с Лесом обидно заржали и стали тянуть кишку.
Её хватило как раз до пульта. И Рао, вскрыв гелиопластиковую поверхность, полез куда-то внутрь катера. Раздались звуки лопающихся пузырьков.
— А катер потом полетит? — испугался Эберхард.
Батончик он есть не стал, опасаясь подвоха от незнакомой пищи. А тут ещё и булькающее нутро пульта…
Страх вдруг навалился на наследника дома Аметиста шубой, грозя вызвать панику. Дыхание перехватило, руки задрожали.
Лес заметил.
Он сгрёб приятеля в охапку:
— Не трусь. Рао — знает, что делает. Да и я такое видал уже. Конечно, серьёзную машину мы не столько ударим, сколько ослепим. Но таггеры — звери пугливые, может, и не погонятся. Совсем без оружия плохо, а что было делать? Возьми мы «завет» в военной модификации, даже из ангара не сумели бы выйти.
Эберхард мелко и прерывисто задышал, пытаясь справиться со страхом. Он вдруг вспомнил алайский крейсер. Мерзкий запах похожих на рептилий «людей». Их зелёные когтистые лапы.
Почему дядя бросил его у алайцев? Не потянул наследник? Не оправдал? А что, если и сейчас не потянет?
— Бросай загоняться, — нахмурился Лес. — На! — Он отнял у Эберхарда батончик спецпайка, разорвал обёртку и сунул ему в ладонь. — Ешь и садись за пульт. Помогать будешь. Рао будет регулировать энергоотдачу, а ты — поможешь настроить эту стрелялку.
Эберхард судорожно закивал и откусил жирно-сладко-солёное нечто, сразу налипшее на зубы.
— Лес, иди в хвост! — велел Рао. — Там где-то датчики запасные валяются. Синенькие такие. Не катер, а цирк какой-то! Температура обшивки — на автоматике! Хорошо, что я датчики взял… — Грантс снова с головой нырнул в пульт.
Лессард полез за датчиками, а Эберхард стоял и жевал батончик. Такой солёный, словно на него уже кто-то поплакал от страха и бессилия.
Ну вот зачем? Зачем он во всё это влез?
Рао прав, если патруль ушёл, то в системе Кога или пираты, или вообще какие-нибудь чудовища! А они — на катере!
Вон «Персефона» какая мощная! Четыре реактора! Как долбанёт светочастотным! А они? Только катер сейчас сломают. И никто их тут не найдёт!
— Ты замаял уже страдать, наследник! — сказал Рао, высовывая башку из пульта. — А ну, прекрати! Садись в ложемент!
Эберхард сглотнул то ли слёзы, то ли солёные крошки и сел.
— Выводи на экран щит катера. Должен загореться знак «актив окна». Горит?
— Зигзаг какой-то горит.
— Это он и есть. Лес, а ведь привод работает! Нашёл датчики?
— Нашёл. А зачем они, раз уже работает?
— А чтобы обшивка не перегрелась. Отдавать плазму придётся щитами обшивки. Нету тут возможности турель подключить.
— Так ты её зря тащил, что ли? — хихикнул Лес, представляя, как Рао один ночью пёр в ангар здоровенную стальную трубу, занявшую весь багажник.
— Не зря, — сказал Рао. — Сядем на Землю — пушку из неё соберём. Мало ли, может придётся отстреливаться.
Эберхард ощутил, что у него — вишенкой на тортике приступа страха — ослабли колени. И порадовался, что сидит.
«Стоп, — сказал он себе. — Вспомни! Тебя же учили. Ты же даже орбитальный прыгал с десантниками. Отступить теперь — дикий стыд. Ты не сможешь сказать Лесу и Рао, что нужно сейчас повернуть назад. Значит — надо биться. Вспомни? Тебя учили. Ты — можешь!»
Он говорил сам с собой и ощущал, что этот неведомый «ты», кто уже один раз прыгал с орбиты на Кьясну, стоит где-то далеко в полузабытом прошлом. Но он есть, он смог. А значит…
Эберхард закрыл глаза, задышал включённо и глубоко, мысленно касаясь каждой клеточки паникующего тела.
Он наследник. Он сможет. Все способности у него — не хуже, чем у Леса и Рао. Нужно всего лишь преодолеть страх.
Память, словно издеваясь, оживила картинку из прошлого, и алайские когтистые лапы сомкнулись на бедре, царапая кожу: «Мы сделаем с тобой всё, что захотим, наследник…»
Эберхард вздрогнул и распахнул глаза. Космос всколыхнул в нём давно забытое, страшное. Но он не отступит.
Ничего. Просто надо учиться медитировать с открытыми глазами. Это просто.
Можно смотреть на Рао, слушать, как он ругает катер и дышать. Ощущать, как воздух входит в тело через кончики пальцев. Вдох — и с выдохом через пальцы идёт чернота, освобождая тело от страха.
А вот на паутину лучше даже не пытаться смотреть. На «Леденящем» они с Лесом пробовали сосредоточиться, но видения были жуткими — алая кровь и синева стали.
«Белые боги, пожалуйста, пусть нас спасут?» — думал Эберхард против воли. Дыхание не помогало. Он был уже согласен на позор — последний прыжок казался ему прыжком в бездну.
— Работает! — провозгласил Рао, возвращая на место гелиопластиковую панель. — Теперь можно ехать!
— Ну, значит, поехали! — ухмыльнулся Лес.
В них обоих текла бесшабашная грантская кровь.
Эберхард внутренне содрогнулся, но всё-таки сумел взять себя в руки.
— Я буду рулить! — выкрикнул он. — Рао устал, теперь моя очередь!
Грантс посмотрел на него с прищуром. С его точки зрения Эберхард валял дурака, он же не знал, что за систему стрельбы установили на катере.
Парни встретились глазами. Эберхард закусил губу, ощущая тот же солёный вкус, что в проклятом батончике.
— Ладно, — сказал вдруг грантс. — Это — твоя дорога. Рули.
Эберхард выдохнул солёный воздух. Коснулся гелиопластика пульта, активируя двигатели.
Катер дрогнул и начал набирать скорость.
__________________________________
*Припарковаться в космосе нереально, а любая траектория движения станет в итоге орбитой какого-то тела, а потому её лучше выбрать осознанно.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
