«Персефона». Дорога в ад» 2

Глава 35. «Персефона». Шум

Шлюпки разошлись веером, потом завертелись вокруг «Мирного», демонстрируя хаттской «игле», что ей здесь очень не рады.

«Мирный» поначалу делал вид, что не замечает подоспевшей помощи с «Персефоны», но потом на панели связи в шлюпке Эмора замигал сигнал вызова.

— Что нам д-делать? — Сигнал был с «Мирного», но связист казался пьяным вусмерть или перепуганным до смерти. — П-пожалуйста? Вы слышите нас? Что нам делать? Мы куда-то летим, понимаете? Что нам делать?

То ли Эмор плохо учил язык соседей, то ли связист нёс какую-то непереводимую чушь, но слова не складывались в смыслы.

Вот же больные экзоты! Не рискнув связаться с капитаном «Персефоны», дежурный связист ломился к пилоту командной шлюпки, а тот не имел способностей к языкам и был занят сложным манёвром.

Эмор нахмурился, пытаясь переключиться с тактики возможного сражения на лингвистику момента.

Он понимал, что на «Мирном» прекрасно слышат сейчас переговоры боевой группы пилотов «Персефоны», раз определили уже, кто из них главный.

Конечно, разговаривали пилоты на принятом у спецоновцев жаргоне, но экзоты и не ставили целью вскрыть боевую тактику имперского спецона. Они просто хотели помощи.

— Продолжайте разгон! — сообщил Эмор по-имперски. (Надо будет — переведут.) — Уходите в прокол, как только разгонитесь до световой. Мы задержим «иглу»! Отбой связи!

Сам Эмор никогда не послушался бы такого «совета».

Это был крупный булыжник в адрес трусливых экзотов. По сути, пилот предложил им бежать, пока за них будут сражаться.

И ведь побегут же!

Маячок на панели связи мигнул, но дежурный связист с «Мирного» не отцепился, а задал уже совершенно дикий вопрос:

— А-а какая скорость соответствует световой?

Пилот выругался: ну что за хэдов язык?

— Эмор! Бо не отвечает! — вклинился Рэмка. — Я не просто его не слышу — не вижу отклика на браслете! Его маячок погас!

Эмор моргнул, расширяя голоэкран навигационной машины. И тут же увидел шлюпку Бо, которая неслась в лоб хаттской «игле».

— Бо! — заорал он. — «Ласточку делай»! 30 градусов зенит! Уходи выше!

Но хатт, словно бы не слыша его, продолжая нестись навстречу смерти.

Шлюпка была слишком мала, чтобы атаковать «иглу» в лоб, а связь… Хэд! Как же он так исхитрился? Даже маячок браслета не горит в боевом чате!

Что он задумал? Психическая атака? Решил, что машинные нервы из живого железа сдадут вперёд теуритовых?

— Бо, зенит!

А может, это такие помехи связи? «Игла» хамит? Вот же хэдова тварь!

— С-спа-асисте! — продолжал голосить связист по-экзотски.

— Бо не отвечает ни в одном из режимов! — снова влез Рэм. — И «база» не отвечает! Нас не слышат!

— Рэмка, уходим на «веер»! Пробуй ещё связаться! Может, это просто сбой связи! Всем — веер на пять!

— С-спа…

Эмор вырубил всю «левую» голосовую связь, оставив только боевой чат.

Задач у него было — вагон и маленькая тележка. А тут ещё Бо и помехи связи…

Бо получил приказ идти на перерез и рванул в лобовую? Значит, у него есть план? А остальное — фокусы связи и глушилки хаттской «иглы»?

Допустим, так — пусть рискует. Остальным — тоже есть чем заняться.

— Пробуем строенный удар! — выкрикнул Эмор. — Экономим энергозаряд! Итон, Лившиц Марьян — через Итона — со щита на щит! Рэмка — поле! Оценить удар!

Самое простое, что предлагала проверить навигационная группа «Персефоны» — тройной отражённый удар в хвостовую часть хаттского корабля.

Однако «игла» была ещё далековато, чтобы подставить под светочастотный свой длинный хвост. И потому Эмор решил пощупать её тройным, но отражённым от щитов ударом, экономившим шлюпкам две трети заряда.

Рэмка должен был оценить удар с надира. А сам Эмор решил занять ещё более выгодную траекторию для наблюдения. Прикрывшись шлюпкой Бо.

«Игла» — незнакомый противник. Тут важно оценить, удастся ли вообще поджарить ей хвост? Или надо действовать как-то иначе?

Итон, Лившиц и Марьян двинулись навстречу «игле», слаженно перетекая из одной фигуры маневрирования в другую. Но для серьёзной атаки они были ещё слишком далеко.

Вот если бы Бо…

— Бо! — заорал Эмор, и начал гонять передатчик по частотам. — Слышишь меня?

Он взглянул на браслет — маячок всё ещё был не активен. Да что за Хэд!

Пилот встроился в хвост шлюпе Бо, продолжая вслушиваться в шебаршащий эфир.

Наконец, что-то пискнуло. Ну?

— Разумный! — услышал вдруг Эмор чужой механический голос. — Остановись, твои усилия бесполезны!

«Это „игла“, — понял Эмор. Отвечать он, разумеется, не собирался, только включил запись. Надо же, она ещё и болтливая!

Передатчик засвистел, взвизгнул и из него потёк вдруг совсем другой голос: ласковый, женский.

— Сынок, почему ты не пишешь? — услышал Эмор голос матери, и в голове у него словно разомкнулись невидимые пружины.

Перед глазами всё поплыло. Он уснул? Спит?

— Ты же обещал мне писать? — обеспокоенно говорили мама. — Я обратилась в ведомство Армады, и там мне сказали, что все пилоты на Юге — погибли. Уничтожены страшной заразой. Юг объявили закрытым, это теперь карантинная зона. Но я верю, что ты жив. Дисти, пожалуйста, скажи мне, ведь ты меня слышишь?

Эмор сглотнул. Его мать осталась на одной из планет Имперского Севера. Он не мог ей больше писать.

— Дисти, ответь мне? — помехи ворвались в звуковой поток, и Эмор дёрнулся к передатчику.

«Стоп! Откуда здесь голос мамы?» — ударило в виски, и кровь хлынула носом, как при самых жестоких перегрузках.

— Мама, — прошептал он.

— Сынок! — донеслось из динамика. — Я здесь, сынок!

***

— Хэд, — прошептал Дерен, глядя, как шлюпки ныряют под магнитный момент, создаваемый «Персефоной». — Капитан, у меня дурное предчувствие.

Он коснулся запястья и вывел над спецбраслетом маячок Неджела.

— Ано, мне что-то не по себе, — сказал он. — Как там твоё предчувствие будущего?

— Ты не поверишь, — над запястьем Дерена вспухла голограммка загорелого лица первого пилота Ано Неджела. Его короткие светлые волосы топорщились, видно — прилёг отдохнуть. — Я больше ничего не вижу. Совсем. С того момента, как мы поймали на «Благодати» хаттских собак. Я смотрел на них, и впереди был только туман. Ничего, понимаешь? Наверное, я излечился, наконец, от этого будущего!

— Ну отдыхай тогда, — сказал Дерен, закрывая контакт. И сказал тихо-тихо: — Или будущего с этого момента у нас просто нет.

— Ты чего опять? — спросил капитан. — Всё идёт штатно. Посмотри, Эмор уже вышел на орбиту Сцелуса. А экзоты делают вид, что не замечают его. Ну это же надо иметь столько холеного аристократического бесстыдства!

— Надо выводить ещё одну шестёрку, — сказал Дерен, уставившись на экран. — Экстренно.

— Зачем? — удивился капитан. — Ещё примерно двадцать минут, и светочастотный с «Персефоны» будет не так уж и бесполезен. А «Кольцо» прёт, словно намазанное. Я думаю, оно отыграет у нас минуты две…

Дерен не дослушал. Он помотал головой и сказал странное:

— Нити потемнели, капитан. И впереди набухает огромный узел. Чем быстрее мы…

Пилот уставился на экран, наблюдая, как из зоны Метью появилась ещё одна шлюпка.

— Это третья? — быстро спросил он, имея ввиду номер. — А кто за пультом?

— Рос? — капитан поднял голову к экрану связи и переключил его на рапорт. — Кто у тебя на третей? Симменс?

— Симменс — порог оббивает, — пилот приподнял бровь. — Рэмка вместо него ушёл.

— Рэмка? — вскинулся Дерен. — Я же велел его не выпускать!

— Оттёр Симменса твой щенок, — сдержанно усмехнулся Рос. — Смена-то формально его, и язык подвешен. Ты ж его сам, такого борзого, выучил.

— Господин капитан, разрешите вылет! — Дерен пружиной выпрыгнул из ложемента.

— Слушай, — попытался урезонить его кэп. — Ну парень уже совершеннолетний. Он справится.

— Не в этом дело, — нервно дёрнул плечом пилот. — Они оба вылетели — и Рэмка, и Бо. Это самый рискованный из вариантов, что я видел в паутине. Разрешите присоединиться к группе Эмора?

— Не успеешь уже присоединиться, — нахмурился капитан. — И без ведомого и второго пилота я тебя не пущу. Хватит уже рисковать. Поднимай тогда уже группу экстренного реагирования, Хэд с тобой!

— Нет времени, господин капитан!

— Так не теряй его!

Дерен куснул губу и пулей вылетел из капитанской.

— Зачем ты его отпустил? — Млич укоризненно уставился на разом помрачневшее начальство. — Пока он вылетит из ангара, пройдёт минут десять. Ещё через десять-двенадцать минут…

— Десять минут в бою — это много, Ивэн, — качнул головой капитан. — Да и мне тоже как-то мутно. Вроде всё штатно идёт, а… Что там у навигационной группы? Пусть свяжутся с Эмором?

Млич кивнул.

Вот это правильно — надо сначала связаться, а уж потом — горячку пороть. Если что-то не так, он первый готов навалять по рогам этим безрогим хаттам. А вот предчувствия — очень мутная штука. И рано или поздно — не доведут до добра.

— У меня, может, тоже предчувствия, — сказал он сердито. — Я прямо вижу, как наяву, что командование — само не понимает, куда нас засунуло!

— Ну, а я напротив — в кои-то веки понимаю, что происходит, — поморщился капитан. — Командующий много чего подозревал про северян, но фактов не было. Нас сунули — словно палку в улей, чтобы проверить — есть там пчёлы или все сдохли!

— А пчёлы не только не сдохли, но и дадут нам сейчас жару, — покивал Млич. — Не лучше было — не лезть?

— Тогда они бы расплодились и всё равно напали, — не согласился капитан. — В данной ситуации упреждающий удар — единственное, что мы могли предпринять. Но Колин не знал, куда бить.

— А если Дерена правильно плющит и нам каюк? Если все наши корабли не справятся с одной единственной «иглой»?

— Значит, свою задачу мы уже выполнили — разворошили это гнездо, — твёрдо сказал капитан и снова поднял голову к раппорту: — Связистам: отправить по долгой связи шифрованное сообщение на ближние маяки. Коротко: побег «Мирного», обнаружение хаттской «иглы», «Персефона» вступила в бой.

Отдав приказ, он опустил голову и задумчиво посмотрел на россыпь маячков над спецбраслетом. Что-то вдруг изменилось в этой привычной картине созвездий, но он пока не понимал что.

— Господин капитан, — вклинился дежурный связист с рапорта. — Эмор молчит. Связи с его шестёркой — нет.

— Млич — Дерен?

— Покидают ангар.

— Состав?

— Шестеро. Дежурная группа.

— Ну а ты говорил, десять минут.

***

Итон смотрел на плывущие над пультом фигуры. Голос сестры звучал ровно, почти гипнотически, а в такт словам один за другим вспыхивали знакомые образы.

— Помнишь? — тихо говорила сестра. — Был вечер, и мы шли домой через поле? Трава выше колен, стрекозы…

Он помнил тот день: оранжевое солнце светило в спину, нагретая пыль на босых ногах, её рука, сжимающая его ладонь.

Даже лёгкий запах черёмухи всё так же витал в воздухе.

— Да… — шёпотом ответил пилот.

— И как мы ели пирог, помнишь?

Перед глазами возникла кухня — жёлтые обои, знакомые чашки на столе — дешёвенький красный пластик.

Только… Итон знал, что в тот день пирога не было.

Но запах был такой настоящий, что он не мог решить — выдумал ли он это или просто забыл?

— Но ты же только пообещала испечь пирог? — спросил он. — Ты не успела. Я помню — ты умерла, и пирога не было. Ты умерла, Лия!

— Ты стал таким умным, Итон, — ласково сказала сестра. — Да, я умерла. Мне хорошо. Здесь нет боли, нет одиночества. Впусти меня — и тебе тоже станет хорошо. Просто открой мне дверь, понимаешь?

— А где ты? — Итон завертел головой, и ощутил, как марево гипнотических видений размывается, и в голове пробуждается боль, сдавливая виски.

— Я рядом. Здесь. Помоги мне? Открой дверь? Пожалуйста?

На приборной панели вспыхнула точка экстренного сигнала. Это был кто-то из своих, кажется Рэм.

— Итон, ответь! — пробился его звонкий голос. — Да вы что, спятили все! Итон!

— Я… — прошептал пилот. — Я должен открыть дверь. Ей.

— Не смей! — взвился Рэмка. — Слышишь? Тут какая-то гипнотическая падаль! Итон!

— Помоги мне, — прошептала сестра.

Итон попытался подняться, но полное слияние с ложементом не давало ему встать. Он забыл, как оно отключается. Он всё забыл.

— Ах ты ж тварь! — звенел в ушах голос Рэма. — Оставь в покое моих друзей! Ты можешь отрезать меня от крейсера, но не от пульта! Сдохни, гадина!

Экран перегрузила вспышка светочастотного. Итон моргнул.

Рэм. Он с кем-то сражался.

С сестрой?

Рука скользнула над пультом.

Спасти. Надо спасти сестру…

Глава 36. Орбита Сцелуса. Пожар на швейной фабрике

— Итон! — заорал Рэм.

Но маячок пилота погас, а с ним рухнул и весь боевой чат над спецбраслетом.

Эфир тоже молчал, словно все друзья вдруг исчезли, и Рэм Эффри Стоун, почти мальчишка, без году неделя первый пилот, остался один против смертельной хаттской «иглы».

И только навигационная машина неутомимо чертила треки пяти боевых шлюпок из замолчавшей шестёрки Эмора.

Парни всё ещё куда-то неслись. Бо — так и вообще устремился точно в лоб этой проклятой «игле». С непривычным молчанием и привычной ювелирной точностью разумной машины.

Рэм ощутил, что он остался один во Вселенной.

Он выкрутил передатчик на максимум, и в ушах зашумело от свиста помех.

Вдруг накатили какие-то странные звуки. То его кто-то звал — тихо-тихо, издалека. То плакал — почти не слышно, на самой периферии сознания.

Рэм прислушался: голоса были отдалённо похожи на родительские.

Потом залаяла собака, и он сосредоточился на этом опознанном звуке. Перед глазами поплыли знакомые образы: эйнитская община на Кьясне, река, кладбище…

Однако звонкий голос Амаль, что-то вроде: «Ты же не попрощался!» — вдребезги разбил зарождающуюся картинку.

Амаль не могла его упрекать. Эйнитские женщины воспитаны так, что мужчинам претензий не предъявляют. У них достаточно своих важных дел.

«Не попрощался — твои проблемы, а я — всегда с тобой. У тебя в сердце», — так говорила Рэму Амаль.

Ну а родителям — он и вовсе не был ничего не должен. Они погибли не по его вине.

Они любили его со всеми недостатками, оставили огромное наследство. Они спасли его той ссорой, которая поздно вечером выгнала из дома 16-летнего пацана. Он ушёл, а они превратились в пепел.

«Те, кто тебя любит, спасают тебя даже своими глупыми, злыми, необдуманными поступками», — так говорит Дерен, а он разбирается в людях.

Он научил Рэма не обращать внимания на горячность слов, а размышлять над делами. Ну вот, например, отец. Он часто ругал непутёвого сына. Но он же оставил ему всё своё небольшое, а теперь — вполне уже среднее торговое дело.

Именно Рэм Эффри Стоун был записан наследником отцовских плантаций йилана на экзотианской Асконе.

А значит — отец видел в шестнадцатилетнем отморозке будущего главу семьи.

И Рэм — не посрамит его памяти, а имя будет вспоминать с молитвой и благодарностью.

Мама верила в Ноя* и его ковчег, который увёз праведников с погрязшей в грехах Земли. Она учила Рэма молитвам.

Она говорила: «Ной отринул дары развращённого рода людей. Он собрал нас на свой корабль и нашёл нам спасение. Благословен ты, Спаситель, сотворивший меня человеком и давший мне разум!»

Парень и сам не понял, что шепчет эти слова вслух.

И голоса пошелестели ещё и… исчезли. И Рэм тут же позабыл про них — не до этого. Ему нужно было как-то сориентироваться в ситуации, когда никто из твоей боевой шестёрки не отвечает, а задачу всё-таки нужно решать.

Требовалось отвлечь «иглу» и дать «Мирному» уйти в прокол.

Рэм ещё раз внимательно посмотрел на треки шлюпок на навигационном экране. Траектории были такими, словно его друзья просто летели, куда глаза глядят. Хорошо, если живы.

А противник — вот он. Хаттская тварь. Длинная золотистая «игла». И она всё ближе.

«Мирному» надо бы драпать от неё, а он почему-то снижает скорость. Что если и с его пилотами творится неладное?

Рэм вспомнил последние слова Итона. Потом — странные голоса, доносившиеся из его собственного динамика.

Что же это за хэдова дрянь? Не могла же она оболванить парней? А Бо?

Время поджимало, но Рэм всё-таки вывел траекторию шлюпки Бо на отдельный малый экран, пытаясь сообразить: друг что-то задумал или действует на автомате? Ведь машину нельзя одурманить? Или… можно?

Курс был проложен идеально, да. Но ведь, по сути, Бо, отличавшийся виртуозностью в маневрах, гнал сейчас шлюпку, словно безрукие «деревянные» новички. Пилил в лобовую и не пытался даже форсировать скорость. А значит…

Рэм дёрнул рукой над пультом, проверяя возможности разгона в текущих гравитационных условиях. Всё-таки Сцелус — тяжёленькая планета. И это влияет на порог ускорения, который могут обеспечить пилоту компенсаторы.

Без них рабочий предел человека — всего-то пара десятков g. Хотя можно прокатиться и при сорока, если недолго.

Антивещество позволит ускориться ещё больше, но тогда пилоту придётся туго.

Зато, отключив компенсаторы ускорения, Рэм сумел бы обогнать шлюпку Бо. Эмор показывал, как это делается. И показывал, сколько кровищи натекло у него потом из носа и из ушей.

Ничего. Подумаешь. Главное — не сдохнуть от перегрузки, пока шлюпка ещё способна стрелять. А там — хоть яблони не расти.

Нужно сделать так. Сесть на хвост шлюпке Бо, затаиться за ней, и обогнать, когда «игла» выйдет на линию удара.

Это ещё секунд восемьдесят навскидку. Вот тогда надо вынырнуть и плюнуть «игле» в рыло светочастотным. Выжать всю батарею. Полный заряд. Чего уж тут экономить?

«Игла» ведь, зараз, нарочно не стреляет по Бо. Наверное, думает, что с ним всё кончено. С его волей. На других пилотов ей наплевать, а Бо она тянет к себе.

Захватить решила? Как бы не так, гадина! Щас ты огребёшь!

Но рывок будет зачётным, ага… Кислородику бы надо принять про запас, пока ещё время тикает.

Рэм выровнял шлюпку и пристроился другу в тыл, прячась за его щитами. Начал дышать кислородом, насыщая кровь и успокаивая сознание.

Ничего. Один рывок в… (он посмотрел на расчёты навигационной машины) …В 42 g он выдержит и без компенсаторов. И выстрелить сможет.

Даже если светочастотный удар не причинит «игле» особенного вреда, с курса её снесёт, если правильно рассчитать угол удара относительно орбиты Сцелуса. Бо тогда пролетит мимо «иглы», а «Мирный» получит отсрочку.

Хэд… Надо же будет не только обогнать Бо, но ещё и маневрировать! 42 g — это без разворота… Скверно.

А если «игла» сама плюнет в Рэма?

Так это и хорошо! Её же дёрнет этой стрельбой! А потом «игла» погонится за Рэмом и сойдёт с курса!

А там уже можно и в догонялки! У такой махины есть слепые зоны в ближнем бою! Главное, чтобы перегрузками не раздавило!

Рэм ещё вдохнул кислорода. Прислушался: вдруг кто-то из своих всё-таки выйдет на связь? Или хотя бы с «Мирного»? С «Персефоны»?

Но в эфире свистело и булькало. Мало того — он снова различил голоса!

Шум, оказывается, и не оставлял Рэма. Он пытался завладеть его вниманием, превратиться в знакомое. Просто парень не замечал его, прокручивая в уме фигуры боя.

Вот оно, значит, как… Шум… В капитанской что-то говорили про опасность низкочастотного шума даже для хаттов…

Какая она подлая, ловушка Изменённых земель! Мало «иглы» — ещё и это…

А «игла»? А что, если она сама продуцирует эту дрянь?

Рэм в последний раз глубоко вздохнул.

Ему было хорошо, как и всегда в бою. Адреналин постепенно затапливал мозг, сердце билось быстрее и с какой-то особенной радостью.

Её омрачало только одно. Раньше рядом всегда были друзья, а сейчас помощи ждать неоткуда. Даже если «Персефона» развернулась и идёт к Сцелусу, она появится на орбите через минуты, а счёт шёл на секунды.

«Игла» понимала: Бо не собирается стрелять. Она сближалась нагло, уверенно, и навигатор шлюпки Рэма успел даже обсчитать её породистый нос.

4… 3… 2…

Рэм вырубил компенсаторы и вылетел навстречу «игле», обгоняя шлюпку Бо, когда до контакта с обшивкой хаттского корабля оставалось 14 секунд!

Выстрел!

Свет — режущий, раскалённый полыхнул, ослепляя и его самого. Он забыл отключить датчики светового потока, вынесенные на обшивку, и теперь навигационная машина силилась передать на экраны полыхнувший светочастотный удар!

У «иглы», казалось, не было никаких шансов. Но… комок плазмы прошёл мимо хаттского корабля!

Скользнул по его щитам — «игла» успела сместиться на тридцать градусов!

Какая шустрая хэдова тварь!

Тело Рэма налилось свинцом. Не чувствуя отяжелевших рук и ничего не слыша из-за стука крови в висках, он всё-таки вошёл в разворот. И вовремя!

«Игла» плюнула в ответ, и датчики на обшивке шлюпки выгорели, не ослепив на этот раз пилота.

Рэм успел изменить курс, и щиты удержали жуткий удар, прошедший по касательной, а комок плазмы безвредно унёсся в пустоту.

Вот только потом случилось что-то немыслимое. Пылающий комок отразился, казалось, от самой черноты Вселенной, подставившей ему ладони.

Рэм видел: он покатился, как солнышко по орбите вокруг «иглы», отразился ещё раз, ещё, ещё и… ударил хаттскому кораблю в длинный бок!

Даже у среднетоннажных судов щиты запаздывают на таких скоростях. «Игла» была слишком длинной, чтобы они успели её защитить…

Она не взорвалась — потекла и зафонтанировала, сплавляясь в один огромный металлический комок…

— Так тебе, гадина! — заорал Рэм, ощущая наконец, как перегрузки рвут его мышцы, а рот заливает тёплое и солёное.

Компенсаторы! Хэд… Да!

Собрав все силы, он сумел включить компенсаторы ускорения, и благостная невесомость приняла его тело.

Из носа тоже закапало. Рэм сорвал дыхательную маску, чтобы не захлебнуться кровью, и красные шарики крошечными планетами поплыли вокруг его головы.

На экране навигатора вдруг появились точки помех, ломая изображение.

— …Стоун, хэдова мать! Рэмка! Отключи связь! Выруби всю внешку! Всё общение — в боевых чатах! Слышишь меня? — раздался вдруг из передатчика знакомый голос.

А навигационная машина словно сдурела, ломая одну картинку пространства за другой, но всё равно не успевая подстроиться к меняющимся событиям.

Наконец, она нарисовала несущуюся на шлюпку Рэма «иглу». А рядом с ней… Что? Что это за комок с дикой температурной кривой? Это же и есть подбитая «игла»!

Рэм не сразу понял, что на него несётся уже другая «Игла». Это ещё один хаттский корабль спешит на помощь погибающей твари. А эфир… Его снова заполняют знакомые голоса пилотов!

Дерен! Неджел!

Он теперь не один! Вокруг «иглы» снуют шлюпки!

— Да что тут у вас? Швейная фабрика, что ли? — выкрикнул Неджел. — Рэм, ты слышишь меня, ташип?

— Рэмка, ты цел?

— Дерен! — выдохнул Рэм.

— Слышишь? Вырубай связь! Чат!

Шум бешено завизжал, искажая голоса пилотов, и Рэм отключил связь.

Боевой чат не работал — и маячков в нем не было. Но раз Дерен сказал…

Из носа хлынуло прямо на браслет, затягивая обзор кровавой мутью. Невесомость — друг пилота, но не в таких ситуациях.

Рэм зажмурился, привычным движением ладони над пультом включил «пылесос», чтобы очистить воздух от кровавых капель. И попытался наощупь перезагрузить боевой чат.

С третьего раза вышло. Когда он догадался отрубить дэп, который тоже давал линейное фоновое подключение к этим странным шумам.

Та же связь — потому и маячки вылетели! Хэдов дэп! Говорил Дерен — не включай в бою ничего лишнего!

Чат очнулся, и маячки замигали. Шесть штук. Всё это были шлюпки, пришедшие Рэму на помощь с «Персефоны». Свои — недостающие пять — так и не появились.

Изображение чата было мутным, перегруженным. Лента сообщений висела. А голосовой?!

— Дерен! — заорал Рэм, переходя в голосовой режим.

— Тихо, — тут же отозвался старший. — Всё в порядке. Проваливайся 12/33/надир. Осмотрись. Надо добить вторую «иглу». Парни — «карусель»!

Шлюпки закрутились, мерцая силовыми щитами. Рэм моргнул — в глаза, как песка насыпали, во рту было солёно и гадко.

Но Дерен был прав — вторую «иглу» надо отправить к первой.

— Мочи её!

— В хвост, парни! Сади ей в хост!

Шлюпки, словно гигантская карусель с лошадками и музыкой, понеслись на «иглу». Или это у Рэма двоилось перед глазами и звенело в ушах?

Он с удивлением отметил в чате не только маячки Неджела и Дерена, пилотов вне рейтинга, асов, но новичка Леера, двух вторых пилотов, нелетающего уже ветерана Туссекса.

Бред какой-то. Но всё же — свои!

А где Бо? И этот хэдов «Мирный»?

Шлюпка с Бо продолжала нестись тем же, единожды заданным курсом. Рэм просто увёл с его дороги «иглу».

А вот «Мирный» постепенно терял скорость. Решил залечь на орбите в дрейф? Додумался, поздравляю.

— Дерен? — окликнул Рэм. — Разведка произведена. К работе готов.

— Ситуация 7.12, — чётко произнёс старший. — Встраивайся. «Карусель» плюс «компас». Помнишь?

— Так точно! — отозвался Рэм.

Адреналин хлынул в него, заглушая боль и тяжесть в руках. Щас вторая «игла» получит. Щас у неё будет… пожар на швейной фабрике!

Ощущая поддержку других пилотов, Рэм перестал осознавать ситуацию, как опасную. Теперь командовал Дерен, и тело, позабыв про перегрузки и боль, отзывалось ликованием.

Куда там сексу, когда ты летишь и знаешь, куда стрелять!

«Игла» начала рыскать. Она поняла, что ей сейчас сделают больно и нехорошо. Тварь засуетилась, резко меняя курс. Но было поздно.

Навигационный экран дёрнулся и захватил крупную помеху. Потом вторую!

К орбите на всех парах неслось «Кольцо Соломона»! А следом за ним — «Персефона»!

— Попалась, тварь! — прошептал Рэм. — Вот теперь ты точно попалась!

***

Капитан Пайел сидел в навигаторской. Как ни крути — экраны там были лучше.

Навигаторская, как коршун нависала над рапортом. И пространство моделировалось прямо над ним, словно ты и вправду видишь перед собою космос.

— Жалко, что захватить «иглу» мы не сможем, — посетовал Млич. — Придётся валить. Что же у неё внутри, а?

Сощурившись, как кот, он следил за шлюпками, хороводившими «иглу».

Они то вращались вокруг неё гигантским мигающим колесом, то рассыпались искрами.

— Момент подлавливают, — кивнул капитан. — У Дерена не нервы — канаты. Стрелял пока только Рэмка. Накопители у всех под завязку. Как там наши экстренные? Ловит уже машина? И что со связью опять за дрянь?

Млич отточенным жестом изменил масштаб, чтобы взглянуть на пять потерявших управление шлюпок шестёрки Эмора.

— Как только подойдём достаточно близко, проверьте системы жизнеобеспечения! — велел он навигационной группе. — Живы там наши? Закладывайте дугу на 15/92/зенит! Попробуем взять шлюпку Итона на луч, она ближе всех. Вот же хаттское отродье!

На пульте загорелся вызов связистов.

— Чего там у вас? — спросил капитан.

— Господин капитан, — прорезался связист. — Дерен приказал отключить связь. Всю внешку. Если нужен — вызывать по боевому чату.

— Ну давай по боевому. Выводи на пульт. Слышишь его?

— Так точно, господин капитан. Только с помехами. В секторе вообще какие-то дикие помехи — аж свистит.

— Это ничего. Давай его сюда!

Капитан сначала услышал треск. Потом далёкий голос Дерена.

— Вальтер, ну что там? — спросил он. — Что с Эмором и группой?

— Низкочастотный шум, господин капитан. Воздействие похоже на психомашину, но, думаю, наши живы.

— А Рэмка?

— А Рэмка в норме. Остальных отрубило начисто. Видимо, даже Бо получил по своим теуритовым. Думаю, это и есть тот «шум», о котором предупреждал Азерт. Только тут у нас не дикие, а вполне домашние хатты!

_________________________

*Ной – десятый и последний из допотопных патриархов в прямой линии от Адама. Его имя и жизнь тесно связаны со страшным событием, истребившим тогдашний мир – со всемирным потопом. Ламех при рождении сына назвал его Ноем, сказав при этом: Он утешит нас в работе нашей и во трудах рук наших при возделывании земли, которую проклял Господь (Бог) (Быт. V, 29).

Глава 37. «Персефона». Урок подчинения

Когда «Персефона» вышла на подходящую для боя дистанцию, всё уже было кончено. Семь её шлюпок превратили хаттскую «иглу» в оплавленный кусок металла.

В нём всё ещё что-то взрывалась, и в космос уходили фонтанчики пара и раскалённой плазмы. И непонятно было — изжарился ли кто-то внутри или пилоты сражались с кораблём-автоматом, боевой единицей, наделённой искусственным разумом?

Когда-то ИР — искусственный разум — стал вторым этапом развития ИИ, искусственного интеллекта. Который на поверку оказался всего лишь системой для сбора и каталогизации знаний.

Программы, сходные с ИИ, и сейчас использовались на крейсерах Империи и Содружества. Но лишь как костыли при сложных вычислениях, развёртывании голоплоскостей и карт, логистике. Причина этому — фонтанировала плазмой в пяти стандартных единицах от «Персефоны».

Разум — когда удалось понять и сымитировать его работу во всей её головоломной прелести — оказался слишком опасен. «Перестав быть живым, разум умер», — так учили капитана Пайела в Академии пилотов.

Информацию про хаттов там давали скупо. Военное ведомство стремилось оградить курсантов от слишком глубоких знаний о врагах человечества.

В юности капитану казалось, что было бы правильно не засекречивать знания о хаттской войне, а учить тактике и стратегии на её примерах. Анализировать знаковые сражения, уязвимости вражеских кораблей.

После он решил, что знания эти просто показались командованию бесполезными. Ведь война была выиграна не боевыми кораблями Империи, а «мутантами» из Содружества. Такими, как эрцог Локьё и тогдашний правитель дома Аметиста покойный Эризиамо Анемоосто.

Эрцоги сражались в невидимой Великой Паутине вселенских причин и связей. И победили.

Это было необъяснимым для имперцев, а потому казалось им отвратительным и ущербным.

Но только сейчас капитан «Персефоны» начинал понимать истинные причины того, почему вся информация о хаттской войне была так старательно засекречена.

Дело-то было даже не в «мутантах Содружества». А в соблазнах воссоздать искусственный разум ещё раз. Но уже так, чтобы он больше не вышел из подчинения.

В Империи всегда была очень сильна психомедицина. Здесь хорошо знали, какие страсти заставляют двуногих убивать себе подобных.

Слишком уж привлекательной была для людей Империи, а особенно для юных амбициозных кадетов военных академий, идея использовать в войне такие прекрасные и плохоубиваемые машины.

Требовалась не просто секретность — всепоглощающая ненависть к хаттам. Особенно, если знать наверняка, что часть машин уцелела.

И тогда становилось понятно, почему зона обитаемости звезды Кога — Солнечная система и колыбель людей — так тщательно охранялась патрулями Империи.

Они берегли опасный ресурс, не решаясь ни использовать его, ни уничтожить.

Разглядывая две обезображенные «иглы», капитан Пайел понимал — прошло 100 лет, и способ реанимировать хаттских недобитков был найден.

Эти «иглы», возможно, должны были принять участие в войне Империи и Содружества. И вдруг Империя, увлёкшись войной, не выдержала и сама раскололась на две половинки…

Капитан покивал сам себе. Он хорошо знал когда-то родное, а теперь уже враждебное имперское руководство. Соблазн сохранить хоть что-то от цивилизации машин был для него слишком велик.

Непонятно только одно — где твари скрывались целых 100 лет?

Хатты Гамбарской группы постепенно просочились в обезображенные войной Изменённые земли. Они нашли тропинки к родной планете, к Земле.

Но почему они упустили из виду такие весомые остатки хаттов Станислава Хэда? Где прятались все эти «иглы»? Сколько их осталось?

Или Северная Империя сумела расконсервировать и наладить производство «игл»? Здесь? Под носом у Хагена?

Как такое возможно?

«Кольцо Соломона» засуетилось вокруг одной из «игл» — хаттам Хагена хотелось изучить покалеченного врага. Может, удастся понять, как он устроен?

Капитану очень не хватало голографических чертежей хаттских боевых кораблей. Всё, что сохранилось в архивах — было обрывочно и неконкретно.

Вот нарезать бы этот кусок металла на ломтики. Сголографировать срезы. Воссоздать по ним внутреннюю структуру. Понять, что там и как? Куда бить?

Капитан вздохнул — ему оставалось только надеяться, что учёные Хагена разберутся в устройствах «игл». Два таких «жирных» куска металла! Должны же они рассказать хоть о чём-то?

Шлюпки с «Персефоны» тоже продолжали нарезать круги вокруг поверженных врагов. Капитан не стал их отзывать. Там Дерен — он понимает, что делает.

А на рапорте Рос. Мужики и без него разберутся, как вылавливать тех пятерых пилотов, кто потерял то ли разум, то ли сознание.

Пятеро. Лучшие — но слишком молодые. И даже Бо…

Всё это очень странно, но и это — потом!

Капитан уточнил на всякий случай, фиксируются ли признаки жизнедеятельности пилотов потерянных шлюпок?

Ему доложили, что все вроде бы живы, только с Бо — совсем ничего непонятно. Он престал имитировать жизнедеятельность, но, скорее всего, по-своему тоже был жив.

Капитан хлопнул по плечу Млича, уронив его в навигаторское кресло, и отправился к себе. Предстояло то, что кроме него никто не сделает — выговор с занесением в грудную клетку и гора моральных трупов.

Без этой специфической процедуры продолжать движение к Земле вместе с кораблями Содружества было просто невозможно.

В капитанской за дежурным пультом затаился Леон. Зная капитана, он догадывался, что сейчас будет.

Кэп был из тех редких людей, что не любят попусту демонстрировать силу. Но если уж доставали…

— Вызывай «Мирный» и «Лазар»! — с порога велел он дежурному.

Леон по-уставному кивнул и стал быстро набирать на инфопанели сообщение для обоих экзотианских крейсеров.

С «Лазара» ответили тут же. Как только последняя «игла» пошла фонтанчиками раскалённого металла, «шум» прекратился, и связь отладили.

— Господин капитан, приветствую! — по-имперски начал сержант в розовато-белом кителе. Такая здесь была форма.

— Абаэ, — отозвался капитан Пайел.

Он хорошо знал язык Содружества и нюансы допустимых приветствий.

Дежурный покраснел. Капитан одним единственным словом дал ему понять, что желает приветствовать не безродное нечто, а находящегося на борту регента.

Сержант тут же исчез, и экран заняло лицо Линнервальда. Видимо, он стоял рядом.

— Абэ, — ответил регент и уставился на капитана, погасив в глазах даже самый крошечный намёк на эмоции.

Он умел делать хорошую мину при самой плохой игре.

— Через полчаса капитан «Лазара» должен стоять у меня вот здесь, — сообщил капитан с таким же ничего не выражающим лицом.

Они встретились глазами, и удавки двух воль схлестнулись так, что, казалось, хрустнула палуба.

Но ответить Линнервальду было нечего. Только стерпеть атаку чужого гнева.

Воля капитана имела неконтролируемую и разрушительную силу. Он не всегда мог правильно её развернуть, не мог предсказать, чем и когда кончится вспышка.

Линнервальд, как более опытный и обученный истник, — пережидал. Силы человека не бесконечны.

Но капитан сумел его удивить. Он сбросил накат, только когда за спиной регента лопнул графин из закалённого стекла. Не помогла даже магнитная подставка, защищавшая его от падений.

— «Мирному» нужна помощь, — сказал Линнервальд, увидев, что капитан уже способен его услышать. — Там работают медики. Возможно, нам придётся переложить на «Лазар» его задачи. Я должен сначала проконсультироваться с эрцогом Локьё.

Капитан приподнял бровь: это был аргумент.

Линнервальд жестом выставил из каюты двух бледных ординарцев, тенями маячивших у него за спиной.

— Зря, — сказал капитан. — Я уже достаточно спокоен, чтобы не проговаривать тебе условия вслух. Но ты понимаешь, какими они будут.

— Сорок минут, — сказал Линнервальд. — Я проясню все вопросы и пришлю к тебе капитана. Сам, если тебе это потребуется, могу посетить «Персефону» чуть позже.

— Хорошо. Что там, с «Мирным»?

— Медики работают. Но состояние команды нужно ещё оценить.

— А капитан «Мирного»? Он жив?

— Он в сознании, с ним работает психотехник. Но не по причине нападения хаттов.

— Я бы хотел увидеть и его. Если он, разумеется, на ногах и намерен продолжать это путешествие.

Линнервальд кивнул:

— Если медики разрешат, через сорок минут на «Персефону» прибудут оба капитана. Могу так же поделиться отчётом психотехников о состоянии команды «Мирного».

— Буду благодарен.

Капитан по-уставному кивнул и отключился.

Леон сипло вздохнул в своём кресле. Он хорошо переносил капитанские «нервы», но сегодня было особенно забористо.

На экране связи прорезался Млич.

Хитрый навигатор не стал присутствовать при разговоре, чтобы не получать лишний раз по мозгам. Зато теперь он весело улыбался, сложив ладони в жесте: «я аплодирую».

Капитан кивнул и ему, и рухнул в вякнувший ложемент.

— Или оба капитана будут беспрекословно подчиняться мне, или отправятся назад прямо сейчас, — выдохнул он. — Оба!

— Давно бы так, — ухмыльнулся навигатор. — Эх, а ведь и Дерен занят, и берёзу в оранжерее Келли так и не посадил… — наигранно посожалел он. — А я бы посмотрел, да… Во! В библиотеке нашёл!

Млич вывел на экран изображение светлой берёзовой рощи. Ветерок чуть-чуть трогал листья, свистели какие-то птицы…

Картинка была такая родная и близкая — все буквари начинались с похожей. Вот только берёзы почти нигде не росли. Не было для них подходящей планеты.

Капитан поднял глаза и уставился на белые в чёрных шашечках стволы.

— Никогда не видел вживую, — сказал он.

— Вот долетим до Земли, выкопаем пару берёзок, — бодро пообещал Млич. — Посадим в оранжерею! Таких капитанов, как это Марс, надо пороть. Если хоть одного из наших пацанов поцарапало!..

Концовка речи навигатора прозвучала неожиданно зло.

Парней из шестёрки Эмора старшие любили и опекали. Иначе как снести их бешеные результаты? Только как заслугу своего же наставничества.

Капитан смахнул с экрана расслабляющий пейзаж.

— Пообедать бы надо, — сказал он. — Но я слишком добрый на полный желудок. Потерплю полчасика. Мне ведь надо будет как-то обойтись без берёзы.

— Да струсят они, — ухмыльнулся Млич. — Не прилетят к тебе на ковёр. Развернутся и покатят в свои едреня. Изменённые земли — это не прогулка по газону с тросточкой.

Капитан пожал плечами. «Персефона» ничего не теряла, если «Лазар» и «Мирный» повернут назад.

Хатты не отступят — и этого достаточно. Учёные Хагена теперь отлично замотивированы. Им тоже, наверное, хочется знать, откуда на орбите Сцелуса столько недобитков?

А ещё «дикие»…

И белый катер Содружества с наследниками…

«Нет, — понял капитан, вспомнив про этот проклятый катер. — Линнервальд не отступит, не повернёт. Если Эберхард погибнет, дом Аметиста останется без наследника. Да, парень — не подарочек, а дядю его ненавидят в Содружестве. Но лучше с таким наследником, чем без него. А Лес…»

— Может, чайку? — влез Млич.

— Нет, — рыкнул на него задумавшийся капитан. — Скажи лучше, чего думаешь по поводу наследников?

— Да ну их. Глянь лучше, что там с нашими ташипами?

Капитан хмыкнул и вывел над пультом интерактивную карту.

Дерен был занят шестёркой Эмора. В аварийном режиме к шлюпке можно пристыковаться, что пилоты и решили попробовать.

С «Персефоны» уже пытались принять шлюпку Итона на навигационный луч, но мешало расстояние. Не гоняться же за ней крейсеру? А шлюпкам? А почему нет?

— Вот же керпи, — фыркнул Млич, глядя, как Дерен и Туссекс обходят и подрезают шлюпку Итона

— Стоп! — капитан уставился на экран. — А Туссекса кто выпустил?

Ветерана не списывали с «Персефоны» только потому, что он возился с молодыми.

— Видимо, он под руку Дерену подвернулся. В ангаре, — пояснил Млич.

— Ну это-то я понимаю! — кивнул кэп. — Но выпустил-то его кто! У него же сосуды! Башку оторву этому!..

— Капитан, — вмешался Леон. — С «Лазара» просят принять катер.

— Что-то быстро они, — капитан посмотрел на время. Кивнул. — Принимайте!

Млич демонстративно уселся поудобнее. Велел заварить йилан.

Крейсера сошлись достаточно близко и висели в пределах качания. Гости поспеют как раз вместе с заваркой.

Капитаны и в самом деле прибыли быстро. Оба разряженные (по меркам Персефоны»), но невесёлые.

Джереми Ф. Марс с «Лазара» был в бледно-розовом с золотистыми кружевами кителе и белоснежных штанах. Капитан «Мирного» — сверху весь синевато-лиловый, но штаны белые. И морда тоже.

— Капитан Марс, — сухо кивнул капитан Пайел. — И… вы? Кто? Забыл ваше имя?..

Это прозвучало как пощёчина.

— П-а-а… — выдавил капитан «Мирного». — Пакелис Гроув.

— Зачем вы явились, если сбежали с рейда? — нахмурился капитан Пайел.

Воздух в капитанской сгустился, как бывает во время грозы.

— Эрцог Локьё велел… э-э… любой ценой, — начал оправдываться за двоих капитан Марс. — То есть… он… настаивает на продолжении миссии.

Гроув беззвучно жевал губами. Нет, он не был похож на жертву непонятного хаттского «шума». Скорее, на человека, которому только что вправляли мозги.

Кэп знал старого эрцога — тот не выносил вранья. Видимо, он в курсе, что «Мирный» нарушил уговор и сорвался с поводка.

«Эрцог Локьё велел любой ценой…» Сделать что? Найти наследника? Считают, что я не в курсе, что мальчишки сбежали?..»

Капитан «Мирного» не выдержал молчания.

— Ваши пилоты, — начал он, запинаясь. — Они… Они играют плазмой как будто в мяч. Это… — он замялся.

Светочастотный удар несложно отразить щитами крейсера, но щитами крошечной шлюпки? Да ещё и перекидывая его со щита на щит?

— Ну, извинтите, — поморщился капитан Пайел. — Других не держу. Это всё, что вы мне хотели сказать?

Бедный Гроув пошёл красными пятнами.

— Я приношу свои извинения… — начал он.

— Я не коллекционирую извинений, — отрезал капитан Пайел. Он сдерживал злость, не давая ей больше выплёскиваться, всё-таки выглядел Гроув, как в морозильнике корабельного морга. — Вы отправляетесь назад! А вы… — Он уставился на капитана «Лазара». — Вы, слава Беспамятным, от меня не бегали! Но сейчас вы поклянетесь кровью своего Дома, что дальше будете подчиняться мне беспрекословно! Или тоже отправитесь восвояси!

Капитан Марс сглотнул.

— Что такое? — удивился капитан Пайел. — Не можете говорить? Воротничок жмёт? А вы в курсе, что ваш розовый китель совсем не подходит для драки? Если сегодня хатты пляшут вокруг крейсера, завтра они проберутся к вам в рубку! Что вы будете делать?

— Я?

— Вы! Клянитесь или убирайтесь!

— Но я не могу…

— Опять мешает воротничок?

Сам кэп был одет в скромный синий комбинезон. Правда, там были нашивки за Тэрру и Джангу.

— Капитан не может подчиняться… э…

— Импл-капитану? — напомнил кэп о своём звании. — Да неужели? Или вы имели ввиду «не может подчиняться имперцу»?

— Но регент…

— С регентом мы поговорим после. Клянитесь!

— Я… Я…

— …Клянусь, — подсказал капитан. — Что буду беспрекословно подчиняться командующему рейдом импл-капитану Пайелу!

— Хорошо, — сдался капитан Марс. — Но если приказ регента войдёт в противоречие…

— То вы всё равно будете слушать меня! — рявкнул на него капитан.

Гроув закатил глаза, и кэп сдержался. Ему хотелось надавить на Марса как следует, но Хэд уже с ним. Если поклянётся…

Капитан Марс понял. Он много слышал про капитана «Персефоны» и его способность, скорее размазывать собеседника по полу, чем воздействовать на него психически.

«Пусть регент сам разбирается с этим», — было написано у него на лице, когда он произносил то, что от него требовали.

Гроув за это время слегка порозовел, и капитан Пайел решил, что хватит его жалеть. Не хатты на него напали — он сам на них напоролся, когда удрал в самовольный поиск.

— А вы, — он смерил взглядом кружавчики Гроува и его белые штаны. — Просто убирайтесь. Вас я дальше терпеть не намерен.

— Но эрцог Локьё… — промямлил Гроув. — Я принесу все необходимые клятвы…

— И какова цена вашим клятвам? Ваш эрцог дал обещание, что вы будете подчиняться мне! Вы — нарушили его!

— Но приказ эрцога я нарушить не могу!

Гроув опять пошёл пятнами, и капитан Пайел нахмурился.

— Ладно, — сказал он с затаённой угрозой в голосе. — Ваши слова ничего не стоят. Но если вы на бумаге завизируете обещание беспрекословно подчиняться мне…

— Да, конечно, — поспешно закивал Гроув.

Капитан Пайел набросал в электронном блокноте несколько строчек и распечатал на пластике. Протянул Гроуву.

Тот побагровел, но подписал. И заверил подписью, подтвердив её с личного спецбраслета.

Как только дежурный проводил обоих капитанов, на экране связи возник Млич.

— Ничего так, ты ему цвет лица подправил! — хохотнул он. — Но я не понял, какой тебе толк в его, пусть даже письменных клятвах? Они стоят не больше, чем пластик, на котором написаны!

Кэп вместо ответа повернул к нему лист.

— «Я, тупой идиот, едва не погубивший „Мирный“, клянусь…» — почитал Млич и расхохотался. — Он подписал это? Поклялся, что он — тупой идиот? Но тебе-то какой в этом толк? Регент дезавуирует любую клятву своего подданного!

— Тогда я просто предам клятву огласке, — усмехнулся капитан. — Даже если мы не вернёмся из рейда, над капитаном Гроувом будут ржать команды всех наших пяти судов. А если вернёмся — весь Юг галактики.

— Ну ржать-то да, — кивнул Млич. — Но что-то я не очень верю, что капитаны запомнят урок. Экзоты — такие экзоты… Клятва, данная имперцу — не многого у них стоит.

— Пусть только попробуют взбрыкнуть, — пообещал капитан. — К тому же скоро до них дойдёт, что поклялись они совсем не имперскому плебею...

Глава 38. «Персефона». Мясо

Млич покивал кэпу с экрана. Он слышал историю про то, что Линнервальд, регент дома Аметиста, обещал узаконить генетическую линию капитана, оказавшуюся каким-то боком в родстве с экзотами.

Кэп поморгал и потёр виски, пытаясь сбросить напряжение последних часов: у него двоилось в глазах от усталости, и он видел сразу двух навигаторов, вернее две кивающих навигаторских головы.

После моргания голова наконец осталась одна. Голограмма так хорошо передавала нюансы изображения, что казалось, навигатор такой и есть — голова плюс верхняя часть торса. Так и живёт, отрезанный от тела и приклеенный к черной полоске транслятора.

Наверное, это жуткий образ был навеян неведомым «шумом». «Персефона» хлебнула его, пока не отрубила внешнюю связь.

Интересно, что скажут про «шум» учёные Хагена? Теперь-то они должны уже во всём разобраться?

— Пошли пожрём, что ли? — сказал кэп навигатору. Ему хотелось подремать, но нерешённых дел предполагался ещё вагон и маленькая тележка. — Спускайся со своей верхотуры? Встретимся в столовке.

Навигатор кивнул, и его голова исчезла с экрана над пультом.

Капитан потянулся, поднялся из ложемента.

Дежурный тоже вскочил, изображая усердие. По уставу капитана положено было провожать стоя.

Однако, стоило кэпу шагнуть к дверям, как в канал ткнулся связист с оповещением: в выделенку ломилось высокое начальство.

Садиться капитан не стал. Потому что на том же экране, откуда только что исчез Млич, появился генерал Мерис. А он не любил длинных разговоров.

— У тебя проблемы с экзотскими кораблями? — спросил генерал в лоб.

Именно он был непосредственным начальником капитана «Пайела», а потому не особо и церемонился. Да и времени рассусоливать не было. Выделенка — обособленный шифрованный канал связи, он стоит бешеных эрго.

— Нет, — удивился капитан. — Всё штатно

— А разведка на тебя настучала. Сказала, что «Мирный» удрал от вас к хэдовой матери и пополам.

— Поймали уже. Шею намылили — больше бегать не будет, — скупо пояснил капитан.

Вряд ли Мерис вышел на связь по такому пустяку, как бегающие экзоты.

— Отпишись, чего у вас там было, — велел Мерис. — И чтобы сегодня же.

Капитан протокольно кивнул. Генерал Мерис — особист, он имеет папочку и на Локьё. Понятно, зачем ему нужен официальный доклад.

— Вопросы какие-то? Трудности? — продолжал пытать генерал.

Капитан удивлённо пожал плечами. С чего это вдруг такая милость? Как сунуть непонятно куда, так не спрашивают. А тут?..

— Малой, лицо сделай попроще? — осклабился генерал Мерис. — Кого мне пихать, кроме тебя? Ну, послали бы мы тройку кораблей крыла? И что было бы?

— Что? — полюбопытствовал капитан. — Неужели проворонили бы сговор хаттов и Северной Империи?

— Да хорошо бы, если бы только проворонили, — прищурился Мерис. Ростом он был пониже Млича, и голоэкран захватывал его по пояс, было видно даже кусок стола. — В крыле хватает желающих вернуть старое. Не все хорошо приняли раскол и войну с Севером, понимаешь ты это?

— Нет. — Капитан действительно не понимал предательства. Оно казалось ему чем-то сродни болезни. Ведь, кого бы ты не предавал — одновременно предаёшь и себя. — Но я вообще много чего не понимаю, — признался он. — Что, например, северяне делают в Изменённых землях? Узнали наши хоть что-то от пленных?

— Узнали, — кивнул Мерис и пошарил ладонью по столу в поисках портсигара. — Много, чего узнали. Веселимся теперь.

Он нашёл портсигар и достал из него длинную чёрную палочку с тремя синими голографическими колечками на конце.

Кхарга! Самый дорогой сорт из Черного сектора. Это намёк, что и туда придётся сунуться несчастной «Персефоне»?

Чёрный сектор — конклав из семи планет второй волны колонизации, не подчинившихся в своё время Империи.

Терпели протекторат какое-то время, пока не закончили терраформирование, а потом выкатили ультиматум. Мол, мы не за тем улетели с Земли, чтобы привечать тут ошмётки власти. Пшли вон.

Никто в Галактике не знает, как они там толком живут. Сектор закрыт для всего, кроме очень ограниченной торговли. Может, там вообще рабовладение?

Генерал закурил. Одну. Курить три палочки сразу он, наверное, ещё не научился. И если курение обычного табака Мерис имитировал, тот тут, судя по лицу, его явно забрало.

— Ну? — спросил капитан. Время-то тикало. — Так что северяне делают в системе Кога?

— То же, что и ты, — туманно пояснил Мерис. — Оружие ищут. Но у них и документация к нему есть. И даже живые свидетели его применения.

— Неужели мы и документы перехватили? — радоваться капитан не спешил. — И полистать дашь?

— Что-то дам. Сейчас разведчики поработают с каналом. Посмотрим, выйдет или гонца к тебе посылать придётся.

Капитан оживился. Это было очень хорошее известие. Искать в конкретном месте — это уже не «пойди туда, не знаю куда».

— Слушай, Виллим, — спросил он то, что мучило уже не первый день. (Без лишних ушей они давно были на «ты».) — А чьё оно, это оружие — наше или экзотское?

— Наше, конечно, — удивился генерал.

— И оно сыграло решающую роль в войне, так? Но войну-то выиграли экзоты! Мы же — так, постоять рядом вышли.

— Ну, формально — ты прав, — согласился Мерис. — Но на деле — эрцоги воевали не просто своими узлами и линиями. Но и нами. Как пешками на доске. А вот оружие было в основном наше. Экзоты больше по биологическому тогда упирались. По тем же борусам.

— Значит, имперское? — ещё раз уточнил капитан. — Ну и как мы его тогда потеряли?

— А вот ты представь картинку, — генерал положил на стол дымящуюся палочку. — Огромная система, девять планет, десятки только естественных спутников. Единого руководства нет, только эрцоги чем-то там рулят в своей бессознанке. Представил?

Капитан кивнул.

— Сражались тогда всем, чем только можно, — продолжал генерал. — Наши — на коленке делали и вбрасывали то одно, то другое. Экспериментальных моментов было много, ведь никто не знал, что сработает. А потом Меркурий, где было основное гнездо машин, полыхнул, словно у него рвануло ядро.

— Уничтожили?

— Нет. Но поверхность выгорела вся, по типу, как на Дайяре, где в это время тоже были наши войска. Там лупили по планете светочастотным, тут — вообще не понять, какой хренью. Итог один — выжженная земля.

Генерал Мерис вздохнул и затушил палочку кхарги. Неужели и тут была имитация курения? Вот же жук!

— В общем, про Меркурий, — выдохнул он остатки дыма. — Ему на орбиту сунули какую-то опытную установку. Её сделали рабочие с рудных астероидов. И речь, вроде, шла только о скрытом наблюдении за машинами. Но бригада, которая её обслуживала, чего-то там сотворила такого, что Меркурий накрылся, а с ним — миллионы «собак» и основные заводы по производству живого железа. Думаю, это было вообще не оружие, а какая-то хтонь для терраформирования. Разберёмся. Зато теперь понятно, что и где вам надо искать. Хреновина эта вроде как всё ещё болтается на орбите. Северяне к ней и рвались.

— А хаттские недобитки откуда взялись в системе Кога?

— Пока не понятно.

— Допросить «собак» не сумели?

— Сумели, — генерал опять взялся за палочку и стал крутить её в пальцах. — Утверждают, что тоже с Меркурия. Бред какой-то. Там не Меркурий — одна головёшка.

— А Хаген что говорит?

— Он уверен, что машин на Меркурии нет.

— Хреново.

— А то. Но я в тебя верю. Главное, чтобы экзоты тебе не мешали. С Линнервальдом командующий уже переговорил. Регент посетит тебя вечером, сейчас он помогает в реабилитации команды. Хреново у них на «Мирном». Но возвращаться они не хотят. Локьё — рвёт и мечет.

Капитан почесал бровь. Мерису удалось его удивить. Линнервальд был истником, и он мог при необходимости работать как психотехник. Но возиться с командой «Мирного»?

— Ну, всё, — генерал посмотрел на браслет. — Документы будут попозже, связисты ещё работают. Иди в свою столовую.

— Всё-то ты про меня знаешь, — усмехнулся капитан, но Мерис уже отключился, и экран посветлел, заливая поверх его лица картинку с берёзами.

Кэп в полной задумчивости зашагал в столовую, проскочил мимо двери, вернулся.

Млич помахал рукой от дальнего столика — он уже давно там скучал.

На столе перед ним стояла закуска из красных креветок с Ла-Анамели и зелёный салат с родной корабельной «дачи».

— Сказал что-нибудь интересное? — Млич знал, что вызов был от генерала Мериса.

— Сказал, — кивнул капитан. — И документы сбросит. Скоро развлечёмся, я думаю. Но теперь хотя бы ясно, куда конкретно мы направляемся и что будем искать.

— И порядок наконец есть, — кивнул Млич.

Расспрашивать он не стал, нужно было сначала поесть спокойно.

— Я тут, от скуки, мясо какое-то незнакомое заказал, — объяснил он пустоту на столе. — Тебе и себе. Долгий какой-то рецепт. 27 минут тебя жду. Но вон уже, кажется, и несут.

Мясо оказалось здоровенными сочными круглыми стейками — во всю тарелку.

Это ж какая здоровенная должна быть животина, чтобы вырезать такой ровный и толстый кусок? Как по циркулю…

Капитан вдруг насторожился, что-то скребануло у него в памяти. Но тут он увидел входящего в столовую Дерена.

Млич тут же привстал, подзывая пилота.

— Ну что? — спросил он и глянул на браслет — все ли маячки на месте. — Выловили?

— Всё в порядке, — улыбнулся Дерен. — Всех вернули, догнали. Всё штатно.

Пилот не хотел отрывать капитана от еды и грузить проблемами. Однако кэп уже и сам кое-что вспомнил и отложил вилку.

— Ты зачем Туссекса взял? — спросил он, сдвигая брови. — Он у нас на пенсии, на правах инструктора.

— Виноват, господин капитан, — сразу же сдался Дерен. — Мне трудно было организовать шесть шлюпок за пару минут.

— А если б угробил? Или Леер бы плохо себя показал? Он же северянин.

— По итогу Леер показал себя как раз хорошо, — спокойно ответил Дерен. — Даже очень хорошо. Я ведь не сразу сообразил связь вырубить, ему пришлось хуже всех. У них на Севере облучают по полной. Хороший парнишка, если закусится. А насчёт Туссекса — медики сказали, что полет он перенёс нормально. Даже наоборот — воодушевился и согласен на ревитализацию. Он же списал себя сам — не стал в капсулу ложиться. А тут увидел, что нужен, и начмед его уговорил. Куда, мол, без тебя эта криворукая молодёжь? Он и поверил.

Туссекс как огня боялся ревитализации — это когда удаляли магистральные сосуды и выращивали их заново.

Капитан не смог его уговорить. Но и списать — рука не поднималась. А если он таким манером сам вдруг уговорился — то это дело хорошее.

Повезло Дерену. Ладно…

— А Рэмка почему в медотсеке? — строго спросил кэп, глянув на браслет.

— Ерунда. Вырубил компенсаторы во время манёвра, — пояснил Дерен. — Медик прописал сосудистую терапию. Это дня на два-три. Я посмотрел — мелкие сосуды полопались, конечно, но ничего серьёзного. А вот Бо у него в боксе, похоже, на эти два дня прописался.

— С ним-то порядок?

— Да вы кушайте, господин капитан, — попросил Дерен. — Всё там в порядке. Но Бо уже по одним полётным кривым — сразу просёк, что Рэмка его спасал. Дарам тут хватился своего блудного хатта, а они в реаниматорской головидео смотрят. Бестселлер какой-то про космос. Два пацана.

Капитан фыркнул, поднёс наконец вилку ко рту и замер.

— Это что? — спросил он, внимательно разглядывая сочный, хорошо прожаренный, истекающий соком стейк. Идеально ровный и круглый.

От него всё ещё шёл аппетитный парок.

Млич молча показал большой палец.

— Господин капитан, пробуйте. Это отличное мясо! — широко улыбнулся официант, подскакивая в полной боевой готовности — с полотенчиком через локоть.

— Да мясо-то отличное, я верю, — сказал кэп с угрозой в голосе.

Он вырос на планете-ферме. Его родители всю жизнь разводили зомоящеров, один из которых пожертвовал на стейк кусок круглой мышцы. Есть у него такая.

В детстве капитан сам сопровождал контейнеры с мясом зому для продажи и знал, что стоит один такой стейк не меньше тысячи эрго.

И на Севере, и на Юге галактики очень ценили мясо травоядных ящериц-переростков, выведенных из местных видов и рептилий Земли.

Оно было нежным, мягким, сочным, содержало все нужные человеку аминокислоты и необходимые для переваривания энзимы, которые начинали работать при правильной разморозке деликатеса.

Брикет такого мяса — а на крейсер его закупают именно брикетами весом в несколько тонн — стоил непомерных каких-то денег. Пару сотен тысяч, не меньше. От смерти, что ли, решили отъедаться на крейсере?

— У нас и хвосты есть, господин капитан, — продолжал разливаться соловьём официант.

Он ещё не понял, что его сейчас будут убивать медленно. И может быть, даже жарить.

— Хвосты-ы-ы… — протянул капитан. (Счёт пошёл уже не на тысячи, а на миллионы.) — А накладные вам кто подписывал? — вкрадчиво начал он. — На хвосты? Где главный повар? Может, просроченный какой-то товар? По дешёвке взяли?

— Да они отличные! Не сомневайтесь! — выдал себя с головой официант.

Стало понятно, что к закупкам он никакого отношения не имел.

— Я и не сомневаюсь, — сказал кэп. — Повара сюда!

Повар решил, что «Персефона» отправилась в последний путь? Мол, гори всё огнём? Персики эти «земные». Теперь вот — хвосты зому.

Самое лучшее мясо зому — это его хвост, редкий и бешено дорогой деликатес. Чтобы обеспечить хвостами даже офицерскую столовую…

Млич в разборе хвостов и копыт не участвовал — он наворачивал мясо. И когда прибежал запыхавшийся повар, зааплодировал ему.

— У вас не прожаренный стейк? — кинулся повар к капитану, грозно зыркая на преступника-официанта.

— Прожаренный. Кто накладные подписывал? — мрачно спросил капитан.

Повар замялся.

— Да не было накладных. Но я проверял, мясо — отличное…

— Не было накладных? Где вы взяли это мясо? Ограбили какого-то фермера? У меня что, уже кухня втихаря каперством промышляет?

Капитан не мог сейчас продуцировать психический накат — он очень устал. Однако повару хватило и обвинения — он побледнел и осел на стул.

— Мясо нам десантники привезли, — признался официант. — Рэмку доставили с Асконы. И мясо тоже. Сорок тонн. В подарок. Все бумаги на него в порядке, кроме накладных. Эрго они не взяли.

— Просто привезли? — не понял капитан. — Сорок тонн?

— Сказали, что раздобыли где-то случайно. Они иногда что-то подкидывают, господин капитан. Обычное дело. То персики…

Тут Дерен так широко улыбнулся, что кэп уставился уже на него.

— Ну и чего ты ржёшь? — спросил он.

— Мне кажется, я разгадал эту загадку.

— Ну?

— Ну если вы отпустите повара…

— Ты со мной торгуешься?

Дерен шутливо развёл руками.

— Можете идти, — вздохнул капитан, махнув бойцам кухни рукой. — Ну?

— Я думаю, это подарок не от десанта, а от одного вашего хорошего знакомого.

— С Асконы? Но от кого?

— На Асконе, в доме регентши, знали, что Рэм любит и компот, и мясо зому, — улыбнулся Дерен. — Он вообще любит поесть и не особенно об этом молчит. Сначала нам закинули персиков, чтобы проверить — пройдёт ли с нашей кухней такой финт. Он прошёл. И тогда привезли уже основной подарок.

— Это регентша, что ли, расстаралась?

— При всём уважении, таких средств у неё нет.

— А кто?

— Когда наследница дома Оникса обрела цвет и стала Источником, у дома сменился регент. И опекунша наследницы смогла наконец выйти замуж за главу Торгового Альянса, Рюка Хилинга. И вот он — человек и богатый, и благодарный.

Капитан задумчиво посмотрел на мясо. Да, для главы Торгового Альянса — подарок был вполне по карману.

— Придётся отблагодарить! — вздохнул он и вонзил в отбивную сразу и нож, и вилку. — А как?

— Можно привезти ему какую-нибудь безделушку с Земли, — подсказал Дерен. — Он — полукровка. Артефакт с колыбели человечества может перекрыть этот недостаток в биографии.

— Ах ты, интриган! — фыркнул кэп. — Качаешь меня за Альянс? Попортили тебя на Асконе!

Давясь от смеха, он взялся за остывшее мясо.

Дерен попросил принести салат, есть ему не хотелось совершенно. Он думал про Рэмку и Бо.

Когда пилоты сумели «оседлать» шлюпку Итона, и стало понятно, как действовать дальше — Бо продолжал разгоняться.

То ли был программный сбой навигационной машины, то ли он сам врубил движок в режим форсажа, но скорость его шлюпки росла. И возникла опасность, что хатт неконтролируемо уйдёт в зону Метью раньше, чем парни сумеют его догнать.

А потом Эмор вдруг очухался сам. Маячок его возник в чате, и шлюпка начала тормозить.

Парни обрадовались, заорали по связи. И Эмор сообщил, заикаясь, что в какой-то момент у него в голове словно бы что-то щёлкнуло, и он услышал голоса своих.

Дерен понимал, что там могло «щёлкнуть». «Шум» погасил работу сознания, но подсознание продолжало метаться и, стимулированное перекличкой шлюпок в эфире, всё-таки достучалось до хозяина.

Рэмка же, решив, что можно достучаться и до хатта, просто «порвал» эфир. Он нёсся за Бо, что-то орал ему, даже пел.

Дерен понимал, что у машины — нет подсознания и ничего там щёлкнуть не может, но…

Бо всё-таки как-то пришёл в себя.

И вставал интересный вопрос: а машина ли он вообще?

Глава 39. Убежище. «Братство щенков»

Свет закатного солнца подрастерял в атмосфере свой синий спектр, и небо пошло розовыми полосами.

Пора было искать укрытие на ночь, а до города ещё пилить и пилить. И тут, понимаешь, аборигены повылазили…

Рао оскалился в улыбке и отпустил плечо парня в белом комбинезоне, которого тощий пацан в шортах назвал «тюхля».

Парень, с виду совершенно взрослый, лет, может быть, тридцати или вроде того, беспомощно заморгал, попятился, замер.

А потом вдруг дёрнулся — словно перезагрузился. И механически зашагал по тропинке к следующему камню.

— Это — биологическая машина? — потрясённо спросил Эберхард. — Мясной робот?

— Чё? — удивлённо вытаращился пацан в шортах.

Он был грязный, недокормленный. Волосы, обрезанные вкривь и вкось, торчали неаккуратными патлами. Рубаха была в пятнах, а карманы шортов из грубой материи так вызывающе оттянуты, словно он пихал туда половинки кирпичей.

Лет пацану могло быть и четырнадцать, и семнадцать — из-за худобы было не разобрать. Коленки ободраны, ноги в синяках. Руки до самых запястий закрывали рукава клетчатой рубашки и непонятно было, есть у него там «окошечки» или нету?

— А вы сами-то — чьих будете? — Пацан так едко и бесцеремонно уставился на незваных гостей, что, казалось, он расчленяет их тела глазами и выкидывает лишние руки-ноги в мусорную корзину.

— А ты не видишь? — нахмурился Рао. — Люди мы. Нормальные люди. Обычные.

— Если вы и люди, то не обычные, а странные! — подвёл итог своих наблюдений пацан. — И одёжа на вас странная! И слова! Колитесь уже — кто вы такие?

— Я тебя первым спросил! — оскорбился Рао. Он и за меньшее хамство вызвал бы чужака на дуэль, будь они на родной Гране. — Немедленно отвечай! И тогда мы тоже представимся. Может быть.

Тощий пацан не испугался угрозы в голосе Рао.

Он состроил презрительную рожицу, сунул руки в свои слишком объёмистые карманы, сгорбился и сплюнул на землю.

— Я-то — понятно «кто», — сказал он с вызовом. — А вот ты… И эти твои… Они у тебя говорить-то вообще умеют? Клоны, что ли?

Лес и Эберхард, молчавшие всё это время, и в самом деле были немного похожи на клонов.

Белолицые, одетые в одинаковые новенькие комбинезоны. Только Эберхард был блондином с длинными волосами, а Лес — рыжеватым и довольно коротко стриженным. Для будущего эрцога, конечно.

Рао посмотрел на друзей оценивающе и фыркнул — одно слово — наследники.

Вот он отличался, да. И потёртым комбезом, и небольшим для аристократов Содружества ростом, и острыми чертами смуглого лица, и чёрными как смоль волосами. Не спутаешь.

Раздался шорох, и Рао обернулся, едва удержавшись, чтобы не выдернуть нож. (Он висел в ножнах на голени, и в руку ложился в два привычных движения.)

Однако тревога оказалась ложной. Всё тот же парень в белом комбинезоне споткнулся и чуть не свалился в куст, украшающий очередную каменную горку. Однако выровнялся и быстро скрылся за поворотом.

Камней в этом «саду» было просто завались, не мудрено и запнуться. Ухоженные и обсаженные кустиками, они так и манили пройтись тут грейдером.

— Паноптикум, — буркнул Рао, обводя глазами окрестности. «Сад камней» вдруг напомнил ему древние родовые кладбища. — Может, мне всё это снится, а? Валяемся поди сейчас в траве возле крейсера. И смотрим кошмар.

— А не ченно тут с тачкой ходить? — спросил вдруг Лес странное.

Пацан уставился на него с изумлением. Вытащил руки из карманов, выпрямился.

— Ченно, — согласился он.

— А заныкаться есть где? — наследник дома Сапфира, сильнейшего на этот момент в Содружестве и аристократического до хруста воротничков его подданных — легко вспомнил уличный жаргон.

Пацан в шортах совершенно переменился в лице. Презрение слетело с него, как фольга с шоколадки.

— Так вы от кого? — спросил он.

— Пацанчик нас сюда подкинул один, — сказал Лес. — Стрелку забил, идём вот. Покажи Рао? — обернулся он к грантсу.

Тот догадался поднять руку с коммуникатором и высветить координаты.

— Чё вы сразу-то не сказали, что наши? — буркнул пацан в шортах. — Берите руки в ноги и валим, а то опять медицинка припрётся. Тюхлю-то вы здорово пуганули. Как он ещё от вас своими ногами ушёл?

Пацан ухмыльнулся и быстро пошёл вперёд по тропинке, уверенно огибая камни.

Рао, Лес и Эберхард поспешили за ним, боясь потерять из виду.

Уже темнело, и идти приходилось гуськом — посыпанная песком тропинка была узкой даже для двоих.

— Как надгробия, — буркнул Рао, миновав очередной здоровенный камень.

На Гране над могилами известных людей насыпали холмики, а сверху устанавливали памятники.

Вот только буквы на памятниках светились, не давая заблудиться на кладбище даже ночью. И лампадки горели. А тут тьма постепенно захватывала «сад», и тени от камней становились всё длиннее.

Наконец «сад» закончился и пошли уже совершено бессистемные нагромождения камней и бетонных плит.

Похоже, здесь что-то строили или напротив недавно сломали.

— Прошу, — сказал вдруг пацан, протягивая руку. — Наше убежище!

Рао, он шёл первым, остановился и пригляделся: между валунами темнел узкий проход.

Лес отодвинул приятеля и первым скользнул в темноту.

Он ловко протиснулся между камнями и оказался в едва освещённом, но неплохо оборудованном помещении.

Пол и стены небольшого квадратного убежища были обтянуты термопластиком: не холодно, не размокнет от дождя и радар не возьмёт. Правда без дверей всё равно будет зябко, если здесь бывает зима.

В дальнем углу убежища стоял энергоблок для силовых установок, к нему была подключена единственная лампочка, закреплённая на потолке скотчем.

В другом углу лежала здоровенная куча одеял, в третьем — пластиковая канистра с водой, картонный ящик с консервами, пластиковые чашки-кружки и немного мусора.

Четвёртый угол был пуст и даже выметен от обрывков пластика. Интересно, зачем?

Наследник дома Сапфира бесцеремонно ощупал стены у входа, потом шагнул к ящику, вытащил банку консервов и стал разглядывать. Паутина истощила его, и ужасно хотелось чего-то горячего, с мясом.

Баночки были яркими, интуитивно напоминающими привычные консервы. Но вместо прозрачного пластика — это были железяки с этикетками и надписями на непонятном языке.

Лес задумчиво повертел баночку, пытаясь прочитать надпись. Поднёс к ней коммуникатор, но тот тоже задумался.

— Жрать, что ли, хотите? — спросил пацан. — Да не вопрос. Я целый ящик упёр. Всем хватит.

Заинтересованный темой еды, Эберхард тоже сунулся было к консервам. Но куча одеял вдруг зашевелилась, и он отпрыгнул. А из одеял выбралась девушка.

Худенькая, с огромными испуганными глазами, растрёпанная, но довольно симпатичная.

Из одежды на ней были такие же шорты, как и у пацана, короткий топ и множество железных побрякушек на шее и руках вместо украшений.

Увидев незнакомцев, она рванула из кучи одеял чёрную палку с красным шаром на конце. Наверное, какое-то оружие.

— Ой, ну приткнись ты уже? — сказал ей пацан. — Всё, проспала уже, хрена ли дёргаться?

Девушка, хоть и была постарше, послушалась, спрятала оружие в одеяла.

Я — Ашшесть, — сказал пацан. — А она, — он ткнул пальцем в девушку. — Дзисемнадцать. Заныривай уже! — обернулся он к Рао, так и застывшему в проходе.

Природная осторожность мешала грантсу лезть в чужое логово.

— Иди-иди, — поманил пацан. — Тут дверей нету, не словишься. Ща пожрём все. И Кирша можно тут подождать. Когда он появится на базе — мне просигналят. А то там сейчас Вений дежурит, а он злой. Во! — Пацан показал здоровенный длинный синяк на ноге. — Завтра Вений сменится, тогда и решим: на базе будете Кирша ждать или в тюхлятнике отсидимся. Завтра Бе́лок заступит, он добрый.

Словно в подтверждении своих слов пацан хлопнул ладонью по руке выше локтя. Наверное, там он и прятал те самые «окошечки», как и у ребят на корабле.

Рао шумно вздохнул, принюхиваясь. И всё-таки вошёл. А потом тоже подошёл к ящику и выловил банку с консервами.

— Ничего себе, — сказал он. — Я в старых фильмах похожие видел. Только надписи были имперские, а тут — вообще не понять что!

Бросив банку консервов обратно в ящик, Рао кивнул Эберхарду на рюкзак:

— Плед достань!

Сам тоже сбросил рюкзак и полез в него.

Эберхард достал лёгкий пушистый плед на непромокаемой основе.

Он вдруг резко ощутил усталость от всего этого странного и незнакомого. И потому, расстелив плед на полу поближе к консервам, без сил плюхнулся на мягкое. И уже оттуда начал осматриваться.

В этой бандитской норе всё было не то и не так. И культура, вроде, похожая, но не Империя и не Содружество. И консервы эти. И энергоблок… И язык?

Откуда этот Ашшесть знает их язык?

Говорил пацан вроде бы правильно, но как-то неумело, что ли? И акцент, опять же…

— А вы с какой базы? — спросил Ашшесть, разглядывая плед. — С тринадцатой или с седьмой? Имена-то у вас есть?

— Мы? — удивился Эберхард и заозирался.

Но Рао возился с пледами, а Лес был занят банкой консервов. И отвечать пришлось наследнику дома Аметиста.

— Это — Лес и Рао, — осторожно сказал он. — А я — Эберхард. Я родился на Асконе. Моя семья — это дом Паска, то есть Аметиста по-имперски. Я наслед…

— Так вы что — не с нашей орбиты?! — поразился пацан. — Прямо реально? То-то я смотрю, переводчик ажно чихает… — Он хлопнул себя по коленям. — Вот это да! А как вы сюда добрались?

— На катере, — признался Эберхард, только потом сообразив, что говорить этого, может быть, и не стоило. — Мы — из Содружества независимых планет. Я вообще удивляюсь, что ты нас понимаешь и говоришь с нами.

— Так это не я! — развеселился пацан. — Это система. Ваш язык есть в системе, я только повторяю слова, которые звучат у меня в голове. И ваши она мне тоже сразу же переводит. Правда, не все.

— А где она, система? — Эберхард завертел головой.

— Да везде, — удивился пацан. — Это же тюхлятник. Тут в любом месте к ней подключиться можно. Странные вы всё-таки. Хоть, вроде, и люди. Неужели у вас там — совсем по-другому живут? Вы с Марса конкретно? Или с астероидов?

Ответить Эберхард не успел, только головой помотал.

Пшшш!..

Лес-таки сумел откупорить банку. Консерва зашипела в его руках, и сразу же пошёл ароматный парок.

— О-па, — сказал он. — Само разогревающаяся. Я же вспомнил! Я такие консервы видел в войну на старых складах. Это какое-то стратегическое старьё. Но срок годности у него огромный. Лет сто. Думаю, не отравимся.

— Чё старье-то сразу? — удивился Ашшесть. — Бе́лок все ящики сам проверял. Сказал — хорошие. В тюхлятнике местную жрачку лучше не трогать, она гормонами напичкана и ещё всякой дрянью. Открывай всем по банке — мы тоже голодные!

Лес кивнул и опять взялся за консервы.

От привычных они отличались только железной тарой и непонятными этикетками. В остальном там имелись и ложки, и саморазогрев. Так что через пять минут все сидели кружочком и лопали кашу с мясом.

— Надо же, имена какие странные, — веселился Ашшесть. — Лес… Система говорит, что Лес — это когда много деревьев!

— Это сокращённое от Лессард, — нечётко пояснил обладатель имени. Он заглатывал ложку за ложкой, как будто неделю ничего не ел.

И злаки, и мясо были незнакомыми, но вполне съедобными и даже приятными на вкус. Правда, всем досталась разная каша, Лес не сумел сориентироваться в надписях.

Пару минут в убежище было слышно только дружное чавканье.

Рао первым расправился со своей порцией и стал исподтишка разглядывать девушку со странным именем-номером.

Она тихонько жевала, устроившись на краю пледа Рао и млея от удовольствия.

Было заметно, что плед ей очень понравился. Мягкий, пушистый, коричневый с чёрными пятнами — на фоне здешнего убожества он казался шикарной штукой. У девушки прямо глаза загорались, когда она косилась на плед.

Дзисемнадцать и сама была какая-то мягкая: глазки, носик, тонкие золотистые волосы. Под коротким серым топом выделялись две очень маленькие, но заметные грудки.

— А тебя вот прямо так и зовут — Дзисемнадцать? — спросил Рао.

Девушка кивнула.

— А можно, я буду звать тебя Дизи?

Дзисемнадцать удивлённо уставилась на него.

— Ты даёшь имена? — спросила она, уронив ложку в банку. — Как Белок? Но я не достойна ещё иметь имя!

— А хочешь стать достойной? — ухмыльнулся Рао.

Девушка закивала, и Рао по-хозяйски запустил ей руку под топ.

Дизи распрямилась пружинкой и отскочила от него с криком, позабыв и про плед, и про недоеденную кашу.

— Ты чего! — Эберхард дёрнул грантса за рукав комбинезона.

— Влюбился! — оскалился грантс. — Похоже, я наконец встретил девушку, которую никто ни разу не лапал! Это же чудо! Дизи — ты же красотка, ты знаешь это? Чего испугалась?

Он встал и галантно протянул девушке руку.

— Я тебя обидел, что ли? Да ты садись, кушай. Хочешь? — он вынул из кармана батончик сухпайка.

Девушка робко протянула ладошку. Но не Рао, а к сухпайку.

— Ой, попала девчонка, — сказал Лес, и рука Дизи замерла в воздухе.

Пацан в шортах тоже с большим интересом смотрел на батончик.

— Бери, Дизи! — улыбнулся на все свои острые зубы грантс. — Он не очень вкусный. Но всё же — витамины и разнообразие. А ещё… — он порылся в кармане и достал пакетики с энергонапитком. — Вот этот — довольно себе ничего. Только надо его в чём-нибудь развести.

Он шагнул к канистре с водой.

— Стой! — возмутился Ашшесть. — Это же тюхлячья еда! Она вредная!

— Нет, это наша, — помотал головой Рао и сунул батончик девушке. — Мы её с собой привезли. И еда эта как раз максимально полезная. В ней все незаменимые вещества — белки, минералы, витамины. Вот только вкус — на любителя.

Пацан выдернул из рук Дизи батончик, повертел, вернул. Потёр виски.

— Чё-то я вообще ничего не понимаю, — сказал он. — Вы — вот прямо с той стороны орбиты, да? Там, где машины?

— Нет, машины — это у вас тут, — нахмурился Рао.

Он открыл канистру, нашёл пластиковые кружки. Стал разводить энергонапиток.

— Так, значит, и не с орбиты, где машины? А откуда?

— Мы вообще не из системы Кога… Э-э... Не из Солнечной системы, — начал оправдываться Эберхард. — Когда-то наши предки улетели с Земли. Примерно две тысячи лет назад.

— И что, там, за орбитой, где патрули, что-то есть? — удивился пацан. — Мы считали, что машины вас всех истребили!

— Ты чё, слепой? — удивился Рао и протянул ему кружку. — Как бы нас истребили, если мы здесь? Попробуй вот. Вкусно.

— Но ведь была война? — пацан взял кружку глотнул и расплылся в улыбке.

Рао хмыкнул и протянул Дизи вторую кружку.

— Пусть наследник рассказывает, — отбоярился он. — Я историю прогуливал.

Эберхард даже кашу не доел, так на него посмотрели девушка и пацан.

Он положил ложку в банку с кашей, глотнул напитка из кружки Рао — пакетика было всего три, всем не хватило. И стал рассказывать.

Про древнюю Землю. Про две волны колонизации. Про то, как первых колонистов Земля бросила в космосе, занявшись своими внутренними войнами и переворотами.

Как колонистам пришлось 300 лет выживать на холодных планетах, когда на еду и тепло — еле-еле наскребали энергии, а надо было двигать науку, искать выход.

Ведь колонисты не думали тогда, что Земля их бросила. Они боялись, что случилось непоправимое, и прародина погибла. Хотели лететь, спасать…

Ашшесть и Дизи слушали не перебивая. Дизи тихонько прихлёбывала из кружки, что сунул ей Рао и морщила носик, наверное, её не очень-то нравилось. Но всё равно пила.

— А потом колонисты изобрели реактор на антивеществе, — сказал Эберхард. — И расстояния сразу стали другими. Прыгать через зоны Метью мы тогда ещё не умели, и сначала мы полетели к ближним системам. Ну и поняли, что телескопы у нас были тупые. Расселяться надо было совсем не там, где мы начали. Ну и дело пошло. Терраформирование дало нам сразу несколько планет с хорошим климатом, и мы…

— А Земля? — перебила Дизи.

— А, ну да, — кивнул Эберхард. — И метрополию колонисты тоже стали искать сразу. Параллельно всему этому. — И нашли целую и невредимую. Аж обидно.

— А почему она разорвала контакты? — спросил Ашшесть.

— Там просто поменялась власть. Экономика и политика — очень сложные штуки. Система управления Землёй была разрозненная. На планете, разом существовало много разных государств. Целые десятки. И те, кто отправил колонистов, потеряли власть. Их государство исчезло, и возникла совсем другая страна. Это не она посылала людей в космос, понимаешь? И нас бросили.

— Нет, не понимаю, — мотнул головой Ашшесть. — Белок говорит, что бросать друзей нельзя.

— Ну вот и я не понимаю, — согласился Эберхард. — Но так пишут в учебниках. Что первые колонии смахнули, будто крошки с обеденного стола. Не вышло, мол — ну и ладно. Но мы-то выжили, стали осваивать соседние системы. Постепенно наладили контакты и с Землёй. Дали ей новые технологии. И она — знаешь, что сделала?

— Что? — уставился на него Ашшесть.

— Плюнула в нас второй волной колонистов! — Эберхард поморщился. — Они пришли на всё готовенькое и сразу стали на нас задираться. Но мы — очень мирные и долго это терпели.

— А потом начали воевать, да?

— Нет, потом на нас напали машины, хатты. И мы их победили.

— А у нас говорят, что это хатты всех победили! И захватили Солнечную систему! Иначе — почему вы так долго не возвращались, а?

Эберхард набрал в грудь воздуха, чтобы объяснить этим чудикам про хаттскую войну, но тут в проёме, ведущем наружу, послышалась возня и грозный голос спросил:

— Так это вы спёрли ящик с консервами, дети Станислава! Так я и думал! Ну вы сейчас у меня огребёте!

Глава 40. Ветка с листьями. «Братство щенков»

Незваный и очень сердитый гость был уже не молодым, но довольно крепким мужиком. С бородой, как у сказочного Деда, что приносит подарки в День колонизации.

Похожие портреты попадаются на старинных живых картинках в книгах сказок. Бороды там и белые, и рыжие, и чёрные. Однако даже в самых страшных сказках Эберхарду не встречалась ещё полосатая борода!

Непонятно, почему так вышло, но половина прядей в бороде мужика была чёрной, а половина седой, почти белой. В волосах тоже мешалось чёрное и седина — но уже беспорядочно, как снег на почерневшей соломе.

Был такой голофильм модного в Содружестве режиссёра Мараи Госи, снятый в черно-белом формате. Про первые — самые страшные — годы колонизации.

Ледяной мир планеты Домус, непредсказуемый климат. Колонисты доедают последние припасы. Они не могут посеять зерно, не могут охотиться — зима в новом мире слишком холодная для людей.

И вот приходит долгожданное лето. Колонисты экспериментируют с местными растениями, торопятся приручить травоядных животных. Запасают сено на зиму. Радуются.

Им кажется, что они сумели рассчитать климат новой планеты и знают, когда наступит зима. И вдруг на стога запасённого сена начинает валить снег…

Эберхард потряс головой: это какое-то наваждение! Не бывает такой бороды!

Ашшесть и Дизи — тоже были ужасно странные, но этот полосатобородый мужик рвал последние шаблоны!

Одет он был в синий засаленный комбинезон и тяжёлые, шнурованные до колен ботинки. На шее висела длинная бандура, отдалённо напоминающая светочастотное оружие.

В одной руке бородач держал попискивающий квадратный прибор размером с ладонь, в другой — толстую ветку, явно добытую в каменном «саду». Она была зелёная и с листочками.

Дизи и Ашшесть побросали банки, вскочили с пледа и стали пятиться в угол, где высилась гора одеял. Похоже, они боялись этого бородатого клоуна.

Рао ухмыльнулся. «Грантса может напугать только позор», — так говорили на его родине. Население там исторически славилось отбитым и безбашенным нравом.

Лес напротив согнал с лица улыбку и подобрался. Богатая биография научила его не доверять клоунскому внешнему виду и отсутствию привычного оружия.

Однако мужик даже не посмотрел на пришельцев. Или просто не разглядел их в тусклом свете единственной лампочки?

Его интересовали только Ашшесть и ящик с консервами.

— Куда? — взревел он, когда пацан схватил и дёрнул на себя одеяло.

И сразу стало понятно, чего бородатый орёт: в самом углу убежища зияла дыра! Небольшая, но в аккурат, чтобы пролез худющий пацан. Туда Ашшесть и намылился.

— А ну — стой, мерзавец! — рявкнул бородатый. — Я тебе говорил, что за безобразия положено отвечать?

Он сунул приборчик в карман на груди комбинезона и шлёпнул веткой по освободившейся ладони.

— Марш сюда! — велел он. — Давно ты не получал как следует!

Эберхард нахмурился. Похоже, мужик собирался побить мальчишку.

Лес и Рао наблюдали за происходящим со сдержанным интересом, ведь неожиданное приключение не несло опасности для жизни их нового знакомого.

Парням было любопытно — успеет Ашшесть удрать или нет? А вот Эберхарда насилие выбешивало в любом виде.

Кожа у него покрылась мурашками, кулаки сжались, перед глазами повисла мутная пелена. Он слишком хорошо знал, какой страшной может оказаться вроде бы лёгкая боль.

Ашшесть пискнул и кинулся к дыре. Мужик — за ним.

Пацан оказался шустрый. Он щучкой нырнул в дыру. Но мужик отшвырнул ветку, загрёб обеими руками и… успел поймать мелкого воришку за грязную исцарапанную ногу.

Начал вытаскивать из дыры, озираясь в поисках своего «оружия». Ветка упала не так уж и далеко, и он потянулся к ней, волоча пацана за ногу.

Миг — и бородач завладел веткой. Плотоядно ухмыляясь, замахнулся, целя по голым ногам.

Эберхард умом понимал, что два-три удара прутом по заднице ничего, кроме пользы, подросткам принести не могут. Но внутри у него всё пылало от бешенства и когда-то пережитого похожего страха.

Он вдохнул и выдохнул, «охлаждая» сознание. Нахмурился: чтобы ментально «связать» бородача, нужно было встретиться с ним глазами.

Работать с сознанием бесконтактно наследник пока не умел.

Контакт глаза-в-глаза даст бородачу ощущение паники, уже её-то Эберхард умел транслировать в совершенстве. А паника — разом выбивает связь между корой мозга и его же подкоркой.

Если по-простому: человек, резко опрокинутый в панику умело сказанной фразой и даже взглядом, сразу теряет разум, начинает метаться, как испуганное животное.

«И тут уже делай с ним, что хочешь. Хоть сожми в кулак и выдавливай, словно фарш», — так учил Эберхарда дядя.

Техника эта только кажется лёгкой. Но дядя тренировал Эберхарда и на людях, и на животных. И в реальном бою у наследника вышло когда-то с первого раза.

Взгляд в глаза: «Я твой страх!»

Накат и паническая атака.

Ментальный удар.

Трансляция: «Ты падаешь. Твоё сердце тяжелеет и наполняется кровью, сосуды рвутся…»

Но ведь здесь так нельзя? Бородач не враг?

Но ведь и не друг же!

Пацан завизжал, выворачиваясь, но бородач был крупнее жертвы раза в четыре, и ветка с противным звуком впилась в тощую грязную ногу.

— А-ааа! — заорал Ашшесть.

— Повернись! — приказал Эберхард.

Это он тоже умел. Опереться на сознания тех, кто рядом. Донести голос до всех, заставив и того, кто не видит говорящего, замолчать и слушать.

Бородач услышал. Он дёрнул башкой в сторону наследника, и этого крошечного контакта оказалось достаточно.

В следующую секунду паника завладела мужиком, лишая его разума, ветка выпала из ручищи.

Ашшесть дёрнулся и рванулся к дыре.

Бородач оттащил его довольно далеко от спасительного отверстия в стене. Но пацан прыгнул, кувыркнулся и... с разгону влетел в дыру головой!

Ударился, наверное, но вряд ли почуял это. Только голые ноги дрыгнули ботинками и исчезли.

Эберхарду надо было бы остановиться на панике, но выучка сработала, хоть и не до конца. И бородач, получив по мозгам, со стоном осел на пол, схватившись руками за голову.

Наследник сумел остановиться на этом, сделал шаг назад, шёпотом помянув хэдову бездну.

Лес укоризненно цокнул. Бородач был именно тем человеком, который мог бы уже объяснить «щенкам», что творится вокруг?

Он покосился на Эберхарда. Тот виновато развёл руками. Лечить наследник не умел, только пнуть по мозгам.

К счастью, бородач оказался крепким орешком. До конца он не отрубился: так и остался сидеть на затоптанном термопластике, покрывающем пол убежища.

В суматохе мужик вряд ли понял, чем его так накрыло. Виноватых не искал — только стонал и мял ручищами затылок.

Эберхард оглянулся на Леса, вздохнул.

По всему выходило, что налаживать контакт придётся теперь ему. Раз уж влез и не дал никому разобраться: пешка бородач или главный и что тут вообще происходит — надо как-то разруливать.

Парень нехотя шагнул к бородачу:

— Не надо бить детей, — сказал он проникновенно, надеясь, что разум мужика всё ещё в подавленном состоянии. — Не хорошо это. Они же не могут ответить.

Бородач поднял мутные от боли глаза и уставился на Эберхарда так, словно узрел привидение. Наверное, разглядел вызывающе незнакомую одежду, пластину коммуникатора на руке и слишком длинные для парня волосы.

— Ты хто? — мрачно спросил бородач.

На лице у него было написано, что нужно бы начинать вести более здоровый образ жизни, а то мерещится всякое.

— Я — наследник дома Паска, — представился Эберхард. — Я прилетел на Землю, чтобы… — он запнулся. — Это такая традиция… — продолжил парень осторожно и услышал сдавленное фырканье Леса.

Ну да, звучало всё это странно. Особенно ночью, в притоне для пацанвы, рядом с ворованными консервами.

Бородач повернул голову и разглядел наконец Леса и Рао. Лицо у него сделалось теперь совершенно потерянное.

— Да вы успокойтесь, — сказал бородачу Лес. — Мы вам не мерещимся.

— А за консервы я вам потом заплачу, — влез Эберхард. — Не престало будущему эрцогу…

Он осёкся, понимая, что опять брякнул что-то не то.

Бородач с сомнением оглядел всех троих «щенков», достал из нагрудного кармана свою коробочку. Потыкал в неё. Задумчиво посмотрел на Леса, потом на Эберхарда.

— Система ваш язык знает, — сказал он. — И переводит довольно быстро: задержка всего три сотых секунды. Вот только это не нижняя система, а верхняя, которую мы тут хорошо перехватываем.

— А что значит — верхняя? — спросил Лес.

— Это система тварей, что летают тут на шарах, — бородач поднял глаза к потолку, а потом перевёл взгляд на наследника дома Сапфира и со всхлипом вздохнул. — Кто бы они ни были — они гораздо опасней, тех, кто держит систему тюхлятника. А вот вы кто такие — вообще не пойму. Но не мерещитесь, факт.

— Мы вообще-то не собирались вот так знакомиться, — широко улыбнулся Лес. Улыбка у него была обаятельная и располагающая к контакту, он это знал. — Нам самим очень хочется знать, что тут происходит? Кстати, спасибо вам за консервы, мы не знали, что они ворованные.

Бородач кивнул, рыкнул от боли, но встал.

Теперь он был на полголовы выше Леса, и это успокоило его больше, чем попытка парня извиниться за украденные консервы.

Ладонь бородача ощупала бороду, грудь, легла на бандуру, всё ещё висящую на шее, и Эберхард предостерегающе поднял руку:

— А вот этого — не надо, — сказал он, на автомате «цепляя» бородача голосом.

В синих глазах наследника снова мелькнул отблеск паники, вышибающей разум.

— Так это — ты? — взревел бородач.

Но, к удивлению Эберхарда, руку с оружия убрал и стал искать глазами ветку.

Он что, принял наследника дома Аметиста в первом возрасте совершеннолетия за мальчишку?

Кровь бросилась к лицу Эберхарда, кулаки сжались, а глаза потемнели от гнева. Вот в таком состоянии он мог и убить этого бородатого клоуна!

Лес схватил приятеля за плечи, дёрнул назад, сбивая концентрацию.

Рао шагнул к бородачу.

— Дикий ты какой-то, — сказал он. — Успокойся уже, не дёргайся! А то наваляем!

Бородач мотнул головой, застонал и снова положил ладонь на оружие. Глаз у него предостерегающе дёрнулся.

— Парни, эй! Так контакта у нас не получится! — крикнул Лес. — Давайте я с ним поговорю?

— Да что с ним говорить! — взорвался Эберхард. Унизительная и примитивная угроза вывела его из себя. — Он издевается над детьми! Вон! — он вытянул руку к стене, где забилась под одеяла Дизи. — Они все запуганные! В синяках! О чём говорить с этим старым садистом?

— А я виноват, что по-другому они не понимают? — разозлился вдруг бородач. — Да я ему штаны его ссаные менял, а он — консервы ворует! Скотина тупая!

— Воспитывать надо правильно! — парировал Эберхард. — Сами виноваты! Авторитарное воспитание ведёт к низкой когнитивной сложности!

Наследник заморгал, понимая, что его опять понесло не в ту степь. Где этот бородач, а где психофизиология?

— Так я и не воспиталка, что б вам всем пусто было! — выругался бородач.

Суть реплики он всё-таки понял.

— А кто вы? — Лес мягко отодвинул Эберхарда и сжал его плечо: помолчи.

— Я? Я инженер, — подумав, сказал бородач. — Был инженер. А теперь я и шпион, и нянька, и ещё хер знает кто!

— Какая ж вы нянька, если все вас боятся? — осторожно спросил Лес.

— Да не боятся они, — буркнул бородач. — Подумаешь — два-три синяка.

Он нашёл наконец глазами прут, шагнул к нему, запнул в угол и крикнул:

— Ашшесть, вылазь, зараза! Иначе улетим и останешься тут один, в тюхлятнике!

Эберхард не поверил, что пацан услышит бородача, и сам шагнул к дыре. Он предполагал, что Ашшесть добежал уже чуть ли не до леса, так резво он выскочил.

Но в дыре вдруг появилась лохматая макушка, а потом блеснули глаза.

— А драться не будешь? — спросил знакомый голос.

— Вылазь уже, хрен с тобой! Пусть Белок тебя, идиота, воспитывает. Ворюга. Воровать у своих — это значит, крысятничать!

— Я не знал, — сказал Ашшесть, просовывая голову в убежище. — Ты не говорил, что нельзя воровать.

— Я сказал — не трогать консервы!

— Я и не трогал. Я просто коробку взял. Это он открыл! — Ашешсть указал на Леса. — Я даже не знал, как они открываются. Ты сказал — хорошие! Я тоже хотел себе взять хорошие!

Рао не выдержал и заржал. Понимая, что его веселье не к месту, он зажал рот ладонью и начал давиться смехом.

— Да вы садитесь, — сказал Лес бородачу, указывая на расстеленные на полу пледы. — Консервы и правда хорошие. Давайте, я и вам открою?

— Бред какой-то, — вздохнул бородач. — Взял себе, но не крал! Ну, вот как его не пороть, а? Он же дебил?

— Он ребёнок, мальчишка, — подсказал Лес. — Разве вы не были мальчишкой?

— Был, наверное, — пожал плечами бородач и уселся на плед. — Но ЗПР у меня точно не было.

— А что это?

— Задержка психического развития. Они тут все — просто форменные дебилы.

— А где это — тут?

Лес взял банку с консервами и подсел к бородачу.

Рао, кое-как отсмеявшись, устроился рядом. Эберхард тоже вернулся на старое место. Поднял свою кашу, к сожалению, уже совершенно остывшую. Он один её не доел.

Ашшесть и Дизи робко пристроились на самом краю пледа, подальше от бородача.

— Давай-ка начнём с тебя, — сказал бородач, принимая из рук Леса шипящую банку. — Ты тут самый толковый, вроде. Расскажи, кто вы, откуда? А я поем. С едой тут туго. Жрать местную пищу нельзя. Перебиваемся, чем придётся. Добываем со старых складов. Говоришь, вкусно?

Он вытащил из углубления в крышке ложку и запустил в кашу.

Попробовал кивнул.

— Ну? Откуда вы тут такие взялись?

Лес и Эберхард переглянулись. Не очень понятно было, что можно рассказывать, а что нельзя.

— А почему вы не охотитесь? — спросил Рао, отвлекая внимание бородача. — Я видел здесь зверя, похожего на медведя. И рыба здесь водится. Можно ловить.

— Ловить? — удивился тот. — Так это знать надо, съедобная она или нет? Кто ж её тут проверял? Да и рыбаков у нас нету. Рыба — не дура, она плавает.

— А зовут вас как? — спросил грантс, придвигаясь к бородатому ближе. — Я — Рао-О-Иско. Родом с одной из первых планет заселения. С Граны. Когда первые колонисты улетели с Земли, они начали осваивать сразу три планеты. Одна из них называется Грана…

— Крайна! — перебил бородач.

Рао кивнул.

— Ну да, это старое название. Один из районов планеты до сих пор называется Крайна.

— Значит, вы уцелели? — вскинулся бородач. И даже отложил ложку. — Колонисты целы?

— Ещё как, — улыбнулся Рао.

— А какая зона захвачена машинами Станислава?

— Станислав — это Хэд? — уточнил Рао. — Станислав Хэд?

— Ну а кто ещё? Ну? — бородач пристально уставился на грантса.

— Я не знаю, — признался тот. — Когда мы летели сюда, то думали, что недобитые машины прячутся за орбитой Сцелуса.

— А что за Сцелус?

— Это Юпитер, — подсказал Лес.

— А тяжёлые корабли на его орбите — они чьи?

— Это Империя. Тоже колонисты. Галактика поделена между Империей и Содружеством.

Бородач запустил пальцы в своё полосатое чёрно-белое безобразие и завяз в нём.

— А как же тогда?.. — начал он и осёкся.

Потом достал свою коробочку, шлёпнул по ней ладонью, и по центру замигала круглая красная панель.

— Белок? — рявкнул бородач. Потом смешался. — Тьфу, то есть, Паша? Ты меня слышишь? У нас ЧП.

Красный круг мигнул и из него раздалось иронично-скрипучее:

— Ну, какой я тебе «белок», а, Жэка? Ну нету у слова «белка» мужского рода! Достали вы меня уже с этим прозвищем!

— Паша, заткнись! — перебил бородач. — Передаю по буквам: у нас ЧЭ ПЭ. У меня тут пришельцы из-за Юпитера, ты меня слышишь?

— Из-за Юпитера? — удивился голос. — Слушай, я же совсем забегался и забыл. Тут вчера Вячер… Тьфу, зараза! Славка шифровку прислал. Что ему удалось поймать каких-то уродов возле Юпитера. Под самым носом у боевых кораблей. Целых три урода. Ему как раз хватило физики, чтобы их принять. Только они от него смылись… Сейчас я тебе голограммку пришлю. Лови!

Бородач в ответ шлёпнул ладонью по красной панельке, и над ней начала формироваться мутная ещё голограмма.

Эберхард быстро глянул на Леса, потом на Рао.

Он понял, кого они сейчас увидят. Ведь у мужика, захватившего их на орбите Сцелуса — тоже была борода. Только обычная, чёрная.

Ничего так себе — попали они в банду бородачей…

Глава 41. Ночь. «Братство щенков»

Когда бородач получил голограммку с физиономиями щенков, он хмыкнул и резко засобирался на базу.

— Мы же не договорили! — растерялся Эберхард.

Он думал, что сейчас придётся рассказывать, как они встретились с кораблём-голограммой, как удирали из плена. Может, и про странный корабль удастся что-то узнать?

Но бородач был непреклонен:

— Утром договорим! — отрезал он и предупредил: — Ночуете тут! А утром, как Паша прилетит — напишу. И вот тогда — рысью ко мне! — Он обернулся, нашёл глазами пацана: — Понял Ашшесть? Иначе останетесь без обеда!

Ашшесть так судорожно закивал, что Эберхарда осенило: бородач и есть тот самый «злой Вений».

Видимо, Паша (Белок) и таинственный «Славка» на мелкоте не срывались, и Ашшесть их не так боялся.

Эберхард посмотрел на Леса: «Что делать?»

Тот пожал плечами. Поведение взрослых и в своём мире не всегда было понятным, а тут ещё и чужой.

Рао махнул рукой — пусть валит, раз ему так зажгло.

Бородач Вений строго оглядел напоследок свалившихся на его голову «щенков» и ушёл, забрав ящик с консервами.

— Эй? — окликнул его растерявшийся Эберхард.

Мало того, что смылся без объяснений, так ещё и консервы спёр?

— Завтра, — бросил через плечо бородач. — Всё завтра. Прилетят мужики и разберёмся, кто вы такие. Тогда и покормим.

Он сунулся в проход, но задел низкий свод башкой и застонал от боли.

Оглянулся сердито. Но, убедившись, что трое чужаков — стопроцентно не плод его личных галлюцинаций — всё-таки удалился, держа перед собой ящик.

— Чего это он так подорвался? — спросил Эберхард, когда тёмная фигура неуклюже выбралась из убежища и растворилась в ночи.

Рао фыркнул:

— Посоветоваться хочет, я думаю. С другими бородачами. Что бы без лишних ушей. Иначе пригласил бы на базу.

— Точно, — кивнул Лес. — Сначала они между собой перетрут. Напугали мы мужика. Не знает, чего от нас ждать.

Эберхард пожал плечами, хотя логика в этой идее была.

Судя по разговору бородачей, к утру на базе ожидался неведомый Белок. И ещё планировалось возвращение призрачного корабля, где рулили чернобородый Вячер с косичками и Кирш, мальчишка, который помог «щенкам» убежать.

Ашшесть тоскливо посмотрел на пустую банку и шмыгнул носом. Гарантией, что он не сбежит никуда ночью, были именно консервы. Здесь не умели добывать еду иначе как на старых складах.

Бородатый Вений не поверил в разговоры Рао про охоту и рыбалку. Решил, что уж голод-то наверняка и гостей задержит в убежище. И пригонит утром на «базу».

Это он зря так решил. Выросший в тайге Горной Шерии грантс вполне мог один прокормить всю группу. Это же Земля, родина. Её фауна никогда не была особенно опасной.

Другое дело, что «щенкам» и самим хотелось отправиться утром на «базу», посмотреть наконец на этого мистического Белока и узнать, как устроен корабль стаэров, так назвал бородачей Кирш.

Слово «стаэр» Ашшесть объяснить не смог. И никаким переводчиком оно не билось тоже. Возможно, это слово вообще не имело перевода.

Здешние мальчишки с удовольствием придумывали и слова, и прозвища бородачам. Да так ловко, что те и сами уже начали называть друг друга этими забавными кличками.

Хотя с переводом тут вообще было странно. Ворвавшись в убежище, бородач Вений начал говорить на вполне понятном «щенкам» языке Содружества. И никто пока не понимал, почему.

— Я вот всё думаю… — начал Эберхард. — Почему бородач заговорил с нами так, что мы его сразу поняли? Он же нас даже не видел в темноте?

— Магия? — весело предположил Лес.

— А что это — магия? — робко спросила Дизи.

— Ну это когда что-то проявляется по волшебству, — пояснил Рао. — Захотел — и оно появилось. Само. Без наших усилий.

— А консервы так появляются? — с надеждой спросила девушка.

Лес и Рао переглянулись. Дизи выглядела таким недокормышем, что только по грудкам и было понятно, что ей уже далеко не пятнадцать.

Поразмышляв пару секунд, Лес кивнул, и Рао вытащил из-под пледа две банки с консервами.

Уж если кто тут и умел талантливо ныкать еду, так это наследник богатейшего из домов Содружества. Он в общем-то даже без умысла банки стянул, они просто плохо лежали. С краю.

Дизи восхищённо вздохнула, когда Рао открыл для неё банку.

Лес покосился на пацана, глотающего слюну, и открыл ему вторую.

— Мы — обойдёмся, — сказал он, хотя тоже не наелся. — Будет день, будет и пища. Давайте устраиваться спать, что ли?

— А чего там в паутине? — спросил Эберхард на всякий случай. — Ищут нас?

— Непонятно, — мотнул головой Лес. — Но и прямых угроз не вижу. Косвенные — это ты сам заешь. Что угодно может вылезти в такой ситуации, как у нас. И — откуда угодно. Здесь нам условно враждебно всё. Лучше поспать — меньше будем раздражать вселенские связи. Слишком много тут розовых нитей… Их хорошо бы тебе разобрать. Может, поспишь, и голова будет лучше работать?

Эберхард, наследник дома Аметиста, чьим цветом были оттенки сиреневого и розового, кивнул и устроил себе из пледа лежанку — половинку подстелил, другой укрылся.

Лес устроился так же. Ашшесть, опьяневший от неожиданной добавки, свалился спать там же, где и сидел, обнимая пустую банку. Рао накрыл его одеялом.

Дизи всё ещё ела — медленно, аккуратно, растягивая удовольствие.

Рао расстелил рядом с ней свой плед, сел.

— Хочешь — будем спать вместе? — нахально предложил он, когда Дизи выскребла из банки последние крошки каши. — Садись на плед?

Девушка подняла на него удивлённые глаза.

— У тебя, наверное, никогда не было парня? — ласково спросил Рао.

Почти задремавший Эберхард проснулся — ему стало гадко. Ну, чего он к ней лезет!

Дизи помотала головой, но на краешек пледа села. И воодушевившийся Рао продолжал.

— А ты знаешь, чем отличаются мужчины и женщины?

Дизи кивнула.

— Вений говорит, что женщины глупее мужчин. И трусливее. Он даже не смог вживить мне чип. Вот! — она показала железную штуку на шее, похожую на коробочку. — Он у меня здесь!

Рао протянул руку и дотронулся до коробочки.

— А зачем он нужен?

— Говорить. Понимать. Быстро считать. Я всё делаю медленно, потому что мой чип не в теле, а на шее висит. Сигнал задерживается.

— А почему Вений не смог его тебе вживить? — заинтересовался Рао.

— Я очень сильно визжала, — потупилась Дизи и показала шрам на плече. — Вот. Больно было очень.

— Он что, на живую его в тебя пихал? — возмутился Рао.

Он провёл пальцем по шраму, потом погладил Дизи по плечу. Не уловив сопротивления, обнял и притиснул к себе.

— Вячер тебя обманул, — сказал он шёпотом. — Разница между мужчинами и женщинами совсем другая.

Он чуть отстранился, расстегнул комбинезон и выпростал руки, чтобы стянуть его вниз.

— Смотри, чем отличаемся…

Эберхард заворочался. Ему захотелось стукнуть Рао как следует.

Дизи, конечно, не малолетка. Но она же никогда, наверное, не… Вот же похотливый грантс!

Рао тем временем выбрался из комбинезона, взял руку Дизи и положил себе на живот.

— Видишь? — спросил он. — У тебя есть отверстие, а у меня то, что можно туда поместить. Когда это происходит — у женщин рождаются дети.

— Дети рождаются в капсулах, — помотала головой Дизи. — Я их даже не видела. Все эти дети общие, они принадлежат полису.

— Это потому, что у вас нет нормальных мужиков, — улыбнулся Рао. — Раз у тебя растёт грудь, значит, есть женские гормоны. Ты могла бы родить ребёнка. Маленького, вот такого, — он вытянул руки, показывая размер, а потом положил ладонь Дизи на грудь. — И он был бы только твой. Хочешь?

Дизи ойкнула и отдёрнула руку.

— Я боюсь! — прошептала она.

Эберхард поднялся и сел с полным намерением найти брошенную бородачом палку и надавать Рао по шее.

Но грантс не стал больше приставать к девушке. Он рассмеялся и начал натягивать комбинезон.

— Иди, трусишка, на плед, — позвал он Дизи. — Не бойся. Я пойду прогуляться. А плед этот — специально сделан для ночёвок в лесу. Ты и одна не замёрзнешь.

Он застегнулся подобрал пару банок из-под каши и пошёл к выходу, всматриваясь в ночь.

— Ложись-ложись, — сказал Эберхард Дизи, застывшей на краешке пледа. — Тебе будет тепло и мягко. А этот бабник — охладится и поспит потом на одеялах! Если хочешь — тащи плед поближе ко мне! Чтобы Рао в темноте на тебя не свалился.

Дизи благодарно улыбнулась, поволокла плед к месту, где лежал Эберхард. Легла рядом, свернувшись клубочком.

Казалось, конфликт исчерпан, но сон Эберхарда покинул самым бессовестным образом. Дизи тоже тихонько возилась под пледом. Может, она всё ещё боялась Рао?

«Запугали бедную девочку», — подумал Эберхард и вздохнул.

И вдруг уловил тёплое дыхание на своей щеке — Дизи приподнялась и наклонилась над ним.

— Ты чего? — спросил он шёпотом и покосился на Леса.

Тот вроде бы спал без задних ног.

— А ты? — спросила Дизи шёпотом. — Ты — тоже мужчина? Тоже отличаешься?

Рао выбрался на заваленную камнями и обломками бетона площадку. Поискал глазами Луну. Он читал про неё в сказках.

Не нашёл. Вспомнил, что у Земли больше нет Луны, с ней что-то сотворили в войну. Вот Эберхард, наверное, знал, что именно. Он не прогуливает историю.

Рао хмыкнул: без Луны было тоже довольно светло. Над убежищем висело огромное длинное пузо из звёзд галактики Млечный Путь. Несмотря на замеченный рядом город, светового «шума» от него почему-то не было.

Постояв на холодке и насладившись зрелищем Млечного пути, грантс тихонько двинулся к «кладбищу», то есть к «саду» камней. Он услышал там отдалённый звук, очень похожий на хрюканье. Неужели, свинки?

До леса было недалеко, и любопытные дикие свиньи вполне могли приходить сюда полакомиться экзотическими растениями, высаженными между камнями.

Свиньи — ночные животные. Но одним ножом их не взять. А вот поставить простенький силок на поросят, это можно попробовать.

Глаза Рао уже привыкли к «звёздному освещению». Он поискал подходящий кустарник среди камней. Срезал одну ветку, другую, пробуя ободрать кору.

Наконец, нашёл подходящее деревце с крепким и длинным лубом — внутренним слоем коры. Камней и палок, чтобы наладить работу с корой, в этом странном «саду» тоже было достаточно.

Рао привычными движениями снял несколько длинных полос коры, отделил грубый верхний слой, растрепал луб на волокна, свил тоненькую верёвочку, потом скрутил её пополам. Получилось довольно крепко. Не для подсвинка, конечно, но маленький поросёнок, может быть, и не вырвется.

Свиньи не испугались посторонних звуков, и продолжали резвиться между камней.

Заготовив два длинных шнурка, Рао отправился прямо на нахальное хрюканье.

Спугнул целую банду довольно крупных зверей. Засомневался в прочности верёвок. Приманка-то хорошая — банки из-под каши хорошо пахнут! А вот силки тут сгодятся наверняка только из синтетического шнура, а где его взять?

«Ладно, — решил грантс. — Попытка — не пытка». Он устроил две простенькие ловушки среди камней, разложил приманку и, с чувством хорошо поработавшего человека, отправился обратно в убежище.

Где-то далеко завыл волк, и парень остановился, прислушиваясь.

Да, природа чувствовала себя на Земле прекрасно, но что же случилось с людьми? Что за тюхли гуляют по этому странному саду?

И откуда здесь взялись мальчишка и девушка? Бородач-то явно не местный. Вон какой здоровенный! А эти — худенькие, тонкокостные. Словно росли на астероиде или космической станции со сниженной гравитацией. Вот ведь задачка…

Постояв ещё немного Рао зевнул и вошёл в убежище.

Лампочку выключить забыли, и он очень резко и хорошо разглядел возную под пледом Эберхарда. Вернее, под двумя пледами!

«Ну, наследник, ну оторва, — весело подумал он. — А ведь делал вид, что влюблён и с другими девчонками ни-ни!»

Грантс сдержал смешок и тихонько устроился на одеялах.

Любовь — дело полезное. Она стресс снимает.

Утром Рао тоже проснулся первым — на одеялах было не так удобно спать, как на пледе.

Он попил воды, обернулся на спящих, раздумывая — не разбудить ли? И столкнулся глазами с Дизи — она тихонечко выбиралась из-под пледа с Эберхардом внутри.

Подмигнул девушке. И, чтобы не смущать, пошёл наружу. Надо было отлить и проверить ловушки.

Удобрив землю, Рао застегнул комбинезон и обернулся на шорох.

Это была Дизи! Она выбралась из убежища и отправилась к камням по тем же утренним делам.

Грантс подождал, пока девушка сделает свои дела и вернётся ко входу.

— Ну как? — спросил он негромко. — Понравилось тебе спать с Эберхардом?

Дизи смущённо кивнула.

— Очень тепло, — сказала она. — И он… — Она смутилась. — Он целовал меня в щёку, вот сюда! — девушка коснулась щеки пальцем. — Он сказал, что губами — это называется целовать.

Рао ощутил приступ веселья. Он понял, что ничего этой ночью у мелочи не было. Два девственника сошлись, помучались и уснули. Вот же умора.

Он наклонился к Дизи, обнял за талию, накрыл её губы своими и крепко поцеловал, свободной рукой забираясь под топ.

— Вот так надо, — сказал он, оторвавшись от губ девушки и отпуская её. — Маленькие вы ещё, учить и учить. Пойдём лучше, ловушки проверим?

— Ловушки? — растерянно спросила Дизи, ощупывая грудь.

Ей явно стало не по себе. Первые ощущения — они такие.

— А ты ничего, реагируешь, — кивнул Рао. — Значит, наследник тебе понравился больше?

— А что значит — наследник? — растерялась девушка.

Рао двинулся по тропинке между камней, и она покорно пошла за ним, как телёночек в поводу. «Ну, прелесть, какая дурочка!»

Если бы Эберхард не был другом грантса, тот, наверное, продолжил бы обучение. Уж больно забавно Дизи вздрагивала и моргала глазами.

Но раз уж она выбрала наследника — пусть сами мучаются. Тоже интересно будет понаблюдать, выйдет у них чего или нет.

— Предки Эберхарда — родом вот отсюда, с Земли, — пояснил Рао негромко. — Если по уму, он — правитель всего, что тут есть. О! — грантс замер, прислушался и быстро двинулся к камням, где поставил один из силков.

Он ожидал увидеть поросёнка, но зверёк попался мелкий и жалкий — одно название, а не мясо. Зато с длинными ушами — такие годятся на обереги.

Не ожидая особенного сопротивления, Рао схватил зверька за шкирку, высвободил, и едва успел отстраниться от его мощных задних лап.

Зверёк ещё пару раз энергично лягнул воздух, но Рао уже сообразил, как его перехватить и прижать, чтобы не дрыгался.

— А можно его погладить? — спросила Дизи, очарованная серой пушистой шкуркой.

— Конечно, — разрешил Рао, прихватывая покрепче задние лапы зверька.

— Мы заберём его в убежище? — обрадовалась девушка.

— Ага. Суп сварим, — пообещал Рао.

— Суп? — испугалась Дизи. — Ты хочешь его съесть?

— Ну да. Он вкусный, наверное. Травоядные чаще всего вполне съедобны. Да я и не помню, чтобы на Земле водились звери с ядовитым мясом.

— А может, мы отпустим его? — попросила Дизи. — Он такой маленький. И дома его уже потеряли, наверное?

Рао посмотрел на зверька. Делов-то было — взять за задние лапы и тюкнуть носом о камень. А потом надрезать кожу и содрать серую шкурку. Но Дизи… И так ведь всего боится…

Он вздохнул.

— Хочешь отпустить? — спросил он.

— Да!

— Словно женщины закон! — улыбнулся грантс.

Он посадил зверька на траву, придерживая за шкирку, потом разжал пальцы. Тот вскинул уши и задал стрекача своими мощными лапами так, что Рао и Дизи захохотали.

В убежище они вернулись красные от смеха.

Сонный Эберхард поднял голову и вдруг подскочил, гневно уставившись на Рао.

— Не трогай её! — заорал он.

Тут уже проснулся и Лес. Только Ашшесть продолжал дремать в обнимку с консервной банкой. Видимо, привык, что на него орут по утрам.

— Ты чего, наследник? — деланно удивился Рао.

Эберхард подскочил и сгрёб девушку, заглядывая ей в лицо — всё ли в порядке?

Лес зевнул, оглядел захламлённый пол и сказал печально:

— А каши-то у меня больше нет. Может, пойдём на эту «базу», не дожидаясь вызова? Жрать очень хочется.

Паутина отнимала у него много сил, и в дни сосредоточения и медитаций он ел как не в себя.

— Щас пойдём, — пообещал Эберхард и крепко прижал к себе Дизи. — Только пледы надо собрать.

— Угу, — сказал Рао. — И мелкого разбудить.

У входа что-то звякнуло, и он резко обернулся.

В убежище протискивался мужик. На этот раз — бритый наголо. У его было круглое щекастое лицо, а его порыжевший от времени комбинезон, состоял, кажется, из одних карманов.

В руках бритый держал оружие вроде трубы. Только отверстия на конце не было — лишь мигающий красный шар.

— Я-то думал — вы взрослые! — удивился он, останавливаясь на входе и разглядывая «щенков». — А вы — мелочь пузатая!

— Я тебе сейчас череп вскрою, вытащу глаз и съем! — оскорбился Рао и выхватил нож. — Узнаешь, какой я мелкий!

Глава 42. Белок. «Братство щенков»

Лысый и толстощёкий пришелец не знал, что Рао не выносит упоминаний о своём небольшом (для знатных людей Содружества) росте. Однако он сразу сообразил, что угроза не фальшивая.

Опустил непонятное оружие. Вскинул руку к нагрудному карману, явно для чего-то более существенного…

От ножа в горло толстощёкого спасли Ашшесть и Дизи — радостно повиснув у него на шее.

— Белок! — вопил Ашшесть. — Белок вернулся! Ну чего там, а? Что ты видел? Если бы ты ещё и это дежурство пропустил, я бы умер!

— Ты работал там, да? — Дизи не орала. Она лепетала тихонько и заглядывала в глаза.

— Ну да, да, — сказал толстощёкий. — Поработаешь с вами. Хотел ещё на орбите Меркурия повисеть, там сейчас такое творится. А у вас тут, понимаешь, ЧП!

Рао презрительно сощурился и опустил нож.

— Детский сад, — буркнул он.

— Угу, — кивнул Лес. — И воспитатель. А детсадовцев, если ты не забыл, на дуэли не вызывают.

— А что творится сейчас на орбите Меркурия? — спросил Эберхард.

Фраза про Меркурий подействовала на него, как триггер — лицо покраснело, перед глазами вспыхнули разноцветные полосы-паутинки.

Лес пнул его в голень.

На орбите Меркурия уже вполне мог висеть имперский спецон. И корабли Содружества — тоже. По тому, немногому, что парни успели увидеть у Сцелуса, было понятно — «Персефона» в рейд пошла не одна.

Белок, весело улыбаясь, всё-таки сунул руку в нагрудный карман. И под пристальным взглядом Рао вытащил горсть… маленьких кубиков, завёрнутых в фольгу.

Протянул на ладони, предлагая. Наверное, это было какое-то лакомство.

Ашшесть попытался завладеть всеми кубиками сразу, но Дизи ему не дала. Она конфисковала и подсчитала добычу, а потом разделила кубики между всеми, включая «щенков». Досталось по два.

Лес взял протянутые кубики, развернул на одном фольгу. И сунул в рот.

— Это шоколад, — сказал он. — Только самодельный, верно?

— Ага, — кивнул Белок. — В спецпайках попадается иногда какао, вот я и делаю. Угощайтесь!

Он посмотрел на нож в руке Рао без страха, но с осуждением. И тот, пожав плечами, убрал оружие в ножны на голени.

«Простолюдины — они такие неуклюжие, можно простить», — было написано на смуглой высокомерной физиономии грантса.

Толстощёкий хмыкнул. Он явно не хотел оскорбить Рао, но и не одобрял такой бешеной вспыльчивости.

— Так что там про Меркурий? — переспросил Эберхард, проглатывая самодельную конфету.

— Про Меркурий поговорим, когда я разберусь, что вы за звери, — сказал Белок. Он поймал сердитый взгляд Рао и пожал плечами: плевал, мол, я на твои нервы. — Откуда вы взялись? Кто такие?

— Странный вопрос, — сказал Эберхард. — Мы-то как раз понятно, откуда — из освоенной части галактики.

— То есть — не из этой системы? — уточнил Белок.

— Система звезды Кога… — осторожно начал Лес. — То есть Солнца… Считается закрытой со времён хаттской войны. Нам говорили, что Земля не уцелела. А потом вдруг выяснилось, что жизнь за орбитой Сцелуса есть.

— Вдруг? — Белок слушал внимательно и пытался поймать парня на слове.

— Вдруг. Никто даже не ожидал. Мы случайно узнали.

Лес не так уж много и привирал. Став совершеннолетним, он и в самом деле совершенно неожиданно для себя получил доступ к последним событиям вокруг системы Кога.

Неожиданной стала для него и война, расколовшая Империю на Северную и Южную.

Лес-Лессард не понимал, как вышло, что мир на Юге Галактики между Империй и Содружеством привёл вдруг к новой войне? И почему Империя, заключив мир, лопнула пополам, словно внутри у неё что-то сгнило?

— Ну, допустим, — нахмурился Белок. — Но на научную экспедицию вы не похожи. Что вы тут делаете?

— Просто развлекаемся, — пояснил Рао. — Мы — друзья. Вместе учились, вместе отдыхаем.

— Приключений захотелось на пятые точки? — кивнул Белок. — Ну а тут вы — как оказались?

— В общем-то, случайно, — осторожно сказал Лес, предостерегающе подняв ладонь, чтобы Эберхард чего-нибудь не брякнул. — Нас захватил эгидроф. Там были железные собаки-хатты, мы их перепрограммировали и удрали. Но эгидроф успел затащить нас довольно глубоко за орбиту Сцелуса.

— Так вы называете Юпитер?

Лес кивнул.

— А чьи корабли идут сюда клином от орбиты этого вашего Сцелуса? — мрачно спросил Белок.

— Думаю, что военные, — сдался Лес. — И цель у них — не просто посмотреть на Землю. Хаттский эгидроф — это не шутки. Здесь развелись какие-то механические твари, не думаю, что на Юге этому рады.

Белок покивал каким-то своим мыслям и продолжил допрос:

— А военные в курсе, что вы на Земле?

— Возможно, что в курсе, — согласился Лес. — Нас могли заметить на орбите Сцелуса, но я не уверен. Мы никого не предупреждали. Хотелось просто посмотреть на Землю, пока снова не перекрыли подходы.

— И оружия, кроме ножа, у вас тоже нет? — в голосе Белока мелькнуло какое-то колючее и подозрительное сомнение.

Эберхард поёжился.

— Так ваши же отобрали, — ухмыльнулся Рао. — Бородатый такой с косичками. Он принял нас за хаттов, обозвал «детьми Станислава».

— А вы, значит, не «дети»? — подозрение в голосе Белока прорвалось-таки наружу.

Похоже, он не был уверен, что «щенки» — живые люди, а не замаскированные машины.

— Можете потрогать, — предложил Лес. — Или у вас прибор какой-нибудь есть? Изучайте, пожалуйста.

— Тогда не двигайся, — сказал Белок и направил на него свою бандуру.

На конце трубы загорелся алый шарик. Она загудела тихонько, то ли сканируя Леса, то ли чем-то облучая его.

— Это какое-то программно-считывающее устройство? — спросил Лес и улыбнулся: — Щекотно.

— Ядерно-магнитный резонанс, — состроил физиономию профессионала Рао.

Больше из курса физики он ничего не запомнил про излучения.

Ашшесть сипло вздохнул. Разговор заворожил и его, и Дизи. Они стояли тихонько, боясь перебить любимого Белока или прослушать что-нибудь интересное.

Труба замигала и заскрипела, потом красный шарик погас, но загорелся экранчик. Белок развернул его к себе и стал изучать.

— Ну и какой вердикт? Я робот? — улыбнулся Лес. — Что говорит твой прибор?

— Говорит, что в тебе много металла, — уклончиво пояснил Белок.

— Часть костей у меня выращена искусственно, — кивнул Лес. — И кое-где всё ещё стоят титановые перемычки.

— А где это тебя так?.. Ээ… — Белок замялся.

— Располовинило? — уточнил Лес с улыбкой. — В холодной зоне ядерного реактора. Хотели убить, но вот неувязочка вышла.

— И ты — живой? При таких травмах? Значит, наука сейчас в галактике на высоте?

— В Содружестве, — пояснил Лес. — В Империи бы меня не заштопали.

— Значит, колонисты так и живут обособлено? — удивился Белок. — Планеты Экзотики и Империя? Первая волна и вторая?

— Хуже. — Лес развернул и сунул в рот последнюю конфетку. — Теперь ещё и Империя пополам раскололась — на Северную и Южную. И между ними началась война. Потому и патрули сняли вокруг системы Кога. Они были Имперскими, и там пока не понять толком, кому что отошло.

— Значит, обложила нас тут Империя, но теперь и её рвёт пополам? А границы — бесхозные?

— Можно сказать и так. — Лес проглотил шоколад и с сожалением вздохнул.

Ему хотелось есть, а надо было отвечать на вопросы. И они всё не кончались.

— А военные сюда чьи идут? — продолжал пытать Белок. — Кому они принадлежат из воюющих?

— Мы видели только два корабля. Один — южноимперский, второй — наш, Содружество. Но думаю, что кораблей там больше.

— Да, — кивнул Белок. — Их больше. И с ними — машины Станислава!

— Этого не может быть! — не выдержал Эберхард. Сколько их можно подозревать, непонять в чём?

— Мы видели их! — отрезал Белок. — Так что — рассказывайте уже, кто вы такие? Среди вас есть машины? Новое поколение?

Лес помотал головой, и Белок достал из комбинезона пластину, работающую по типу коммуникатора. У вчерашнего бородача была похожая.

— Вот, — сказал он, выводя над пластиной голографические снимки. — Видишь эти шары?

Лес кивнул.

На голограммке было пять кораблей. «Персефона», два тяжёлых линкора Содружества класса эспилер. Один из них Лес даже узнал, это был «Мирный».

Рядом маячили два корабля хаттов в виде сдвоенных белых шаров.

— Это другие хатты, — сказал Лес. — Гамбарская группа. С ними у нас перемирие.

— И на людей они внешне очень похожи, верно? — осторожно спросил Белок.

— Я только на голо видел… — начал Лес и осёкся.

Пилота «Персефоны», машину по имени Себастиан Бо, он видел вживую!

— Похожи, да? — прищурился Белок.

— Да, — вынужден был согласиться Лес. — Но хатты не стали бы убегать от вас на катере.

— Значит, видел, — кивнул сам себе Белок.

— Одного. Мы долго не знали, что он — хатт. Иллюзия полная — и облик, ощущения, даже запах.

— Значит, медкомиссию, например, он прошёл бы легко? И сымитировать мог, что угодно — открытую рану, кровь?

— Да, — кивнул Лес.

Белок задумчиво оглядел «щенков».

— Ну, а теперь сами решайте, — сказал он. — Как мне к вам относиться? Как к людям?

Лес пожал плечами.

Доказать, что они люди, действительно было невозможно. Бо мог сымитировать примерно всё. И сканер (медицинский, по крайней мере) его тоже не мог вычислить.

— Да мы, вообще-то, к тебе в друзья и не навязываемся, — огрызнулся Рао. — Мы хотели, чтобы Эберхард, — он кивнул на наследника, — ступил на землю своих предков. Его Дом ведёт своё начало от первых колонистов, которые владели здесь землёй и домами. Но бросили всё. Улетели. И у них осталась традиция — наследник должен ступить на Землю ногами.

— Ну, ступил он, а дальше что? — спросил Белок.

— Дальше нам надо назад, но катер наш пострадал очень сильно. И не понятно пока, можно ли его починить. Может, военные нас подберут.

— Так у вас и катер уцелел? — оживился Белок. — И система его не увидела? Дала вам сесть? А где он?

— В лесу, можем показать. Только двигателям — хана.

— Починить можно всё, — усмехнулся Белок. — А нам очень пригодится машина, которая не бьётся системой. Особенно, если на ней уже есть… — он помедлил. — Следы починки!

— Не понимаете, как мы смылись от вашего бородача? — спросил Лес.

Белок кивнул.

— Да, — кивнул Лес. — Следы есть. В борту была дыра. Пришлось её заварить.

— Значит, всё-таки Кирш помог вам удрать?

— Понятия не имею, кто это, — пожал плечами Лес.

Белок усмехнулся.

— Ну, вот это уже привычное мальчишеское вранье. Человеческое. Значит, как-то сговорились… А Славика по башке чем огрели?

— Ментальный удар, — сказал Эберхард. — Такое особое искусство работы с сознанием. Я — наследник одного из великих Домов камня. У меня это врождённая способность — работать с сознанием.

— Мистика какая-то, — хмыкнул Белок. — Но катер я заберу.

— Да забирайте, — пожал плечами Лес. — Меняем на жратву. Есть очень хочется. Если бы мы были хаттами, запитались бы от генератора. Но вот как-то не вышло, и брюхо совсем к рёбрам прилипло. Можно уже тут где-нибудь пожрать, а?

— Ладно, — вздохнул Белок, ещё раз поглядев на экранчик своего прибора. — От людей я вас отличить не могу, хоть это и не говорит ни о чём…. Стоп! — Он вскинулся и уставился на щенков. — А чипы? Чипов у вас тоже нет?

Парни переглянулись и помотали головами.

— А почему их нет?

— Не знаю, — сказал Лес. — В нашей культуре — нет никаких чипов. И в Империи, кажется, тоже. Коммуникаторы есть, вот.

Он отцепил от браслета на запястье пластинку коммуникатора.

— Это такой банк данных, вычислитель, средство связи. Но все маячки мы пока отключили. Своих контактов тут нет, а чужие — нам самим не нужны.

Белок порылся в своём коммуникаторе, потом прислушался к чему-то внутри себя.

— Ну да, сказал он. Уход второй волны в космос был связан и с чипированием тоже. Какие-то мелочи и тогда были, вроде кодов для оплаты. Значит, вы изжили их все?

Парни переглянулись.

— Похоже, так.

— А деньги? Что у вас вместо денег?

— Эрго, — Лес вывел на комме значок платёжной системы. — Это сложная единица, обеспечиваемая энергией планеты, как правило. Тут много тонкостей. Я не экономист, мы обзорно учим пока. Есть социальные и общие эрго, есть условный капитал.

— А золото? Цифровые коды?

— А какой в них смысл? Энергия — универсальная единица благосостояния планеты.

— А вот эти ваши Дома? Они — самые богатые?

— Совсем нет. Они охраняют наши духовные и социальные приоритеты. Дом Паска, например, стоит на страже закона. Во всех его смыслах. И самый важный закон — это ответственность перед миром.

Белок хмыкнул:

— Надо же — перед миром… Ладно, — решился он. — Айда со мной! Будем считать, что вы всё-таки люди. До очередного ЧП.

— А кормить будут? — поинтересовался Лес. — А то, может, мы лучше здесь останемся? Поохотимся. Или рыбку. Рао умеет. Он вчера рыбину вот такую поймал! — парень показал руками. — Но мы костёр развести не сумели — его дрон пеной залил. А вот здесь, в убежище, нас дроны не засекут.

— Вот прямо взял и поймал? — удивился Белок.

— Он и ушастика утром поймал, — сдала Рао Дизи. — Пушистого. Мы его отпустили.

— Мда, — сказал Белок. — Ну, может, после обсудим и это. А пока — марш за мной! Тут недалеко. А вы, — он обернулся к пацану и девушке. — Бегите на базу! Славка уже, поди, похлёбку сварил.

— А почему нам с ними нельзя? — спросил Эберхард.

— Техника безопасности, — пояснил Белок. — Вроде бы ничего я в вас машинного не нашёл, но гарантий-то нету.

— А сам-то ты не боишься с нами? — спросил Рао. — Вдруг мы всё-таки машины?

— Торчал бы я тут, на Земле, если б чего-то боялся! — фыркнул Белок и зашагал на выход.

Следуя за ним, парни прошли сквозь каменный «сад», спустились к реке.

И прямо в её обрывистом берегу обнаружили неприметную, заросшую кустами расщелину. Так бывает, когда ручей по весне стекает в реку, пробивая себе дорогу.

Десяток шагов по сухому руслу, и под ногами звякнул металлический пол. А потом показалась круглая шлюзовая дверь, как в ангарах и старых судах времён хаттской войны.

— Тут в берег корабль зарыли, что ли? — спросил Лес.

— Вроде того, — согласился Белок.

Он заметно устал. Видимо, действительно прилетел этим утром. ЧП разгребать.

Дверь от его голоса дрогнула и начала раскрываться трёхлепестковым цветком, как в головидео о кораблях времён колонизации.

Эберхард дёрнул Леса за рукав.

— Да вижу я, — буркнул тот.

Дверь открылась, явив ангарное нутро: пупырчатый пол, ремонтную технику, свисающую с потолка.

— Это корабль, — констатировал Лес. — Вроде того, что за нами гонялся. И я нигде не вижу признаков ржавчины, грязи… Непохоже, что он вмурован сюда много лет назад. Вы что, прямо сегодня на нём прилетели?

Глава 43. Станция «Эра». «Братство щенков»

Белок, не отвечая на вопросы, вошёл в довольно компактный ангар, открыл вторые шлюзовые ворота и проник в жилую часть корабля.

Похоже, он торопился побыстрее принять сидячее положение — походка стала тяжёлой, дыхание вырывалось изо рта с шумом.

Рао, Лес и Эберхард последовали за ним, не переставая вертеть головами.

Это был настоящий древний корабль. Не времён колонизации, конечно, но очень старый. Серые пластиковые коридоры и рабочие полости в монолитной «базе». Не корт или крейсер, где жилые отсеки висят в пустоте, связанные воздушными лифтами, а вроде огромной шлюпки или эмки — среднетоннажного корабля самого начала войны Империи и Содружества.

По сути — неудобная махина, что не может расшириться, ужаться или ещё как-нибудь изменить форму. Здесь риск аварии или пробоины в обшивке — смертелен для экипажа. Но всё же…

Какая это романтика, идти по древнему кораблю!

Лес улыбался — он помнил свою первую эмку. Почти такую же старую развалину — четыре турели, ангар, пара десятков кают да реактор. Эти воспоминания были ему очень дороги. И, если бы в животе не урчало, он умерил бы шаг, чтобы налюбоваться на потрескавшийся пластик и вытертый пол.

Эберхард напротив погрустнел и насупился. Ему казалось, что всё здесь — чихни и рассыплется. Наследник не знал, с каким запасом прочности делали старые корабли.

Рао же так много читал о кораблях Земли, что считал себя немного спецом. И исподтишка записывал головидео.

Белок (с ударением на первый слог) — он и в самом деле был немного похож на огромную щекастую белку — привёл щенков прямо в рубку. Совершенно киношную — без гелиопластика кораблей старого поколения или полного интерактива самых новых, когда управление идёт жестами и мысленными командами через равнодушные, ничего не изображающие «контактные» поверхности.

Зато какой тут был рай для историков — кнопочки, экранчики, тумблеры, рычажки!

Глаза у Рао загорелись, словно у волка, словившего луч фонарика. Как пилот он понимал, что неправильно будет кидаться ко всем этим чудесным шуткам, но руки подрагивали и зрение начинала застилать особая муть естествоиспытателей, толкающая людей на возможные и невозможные риски.

— Вот! — выдохнул Белок, с облегчением падая в кресло-ложемент, разваливаясь и задирая ноги повыше. — Это — наш корабль. Вижу по восхищённым лицам, что вы узрели древнее старье. Но так уж вышло, что собирали мы его из того, что было. Зато принцип, по которому он перемещается в пространстве, более, чем новаторский. Не думаю, что у вас существует похожий.

— А принцип — тайна? — забросил удочку Рао.

— Принцип знает любой школяр, — ухмыльнулся Белок. — Корпускулярно-волновой дуализм учили?

Рао кивнул. Физику он почти не прогуливал — препод хороший попался. Родовитый. Мог за прогулы и на дуэль вызвать.

— А при чём тут дуализм? — нахмурился Эберхард.

— Квант материи может вести себя и как волна, и как частица, — охотно пояснил Белок. — Вот только попробуйте развернуть это на макроуровень, а?

— А можно? — усомнился Эберхард.

— А то ты не видел! — самодовольно ухмыльнулся Белок.

— А когда ваш корабль ведёт себя как волна, что происходит с пилотами? — спросил Эберхард. — Они не погибают от такого?

— Ну вот же он я, живой! — рассмеялся Белок. — Человек сделан ровно из той же материи, как и всё вокруг. Почему он должен погибнуть, когда мы всего лишь меняем фокус наблюдения за ним? Видим его то как волну, то как частицу?

Рао почесал скулу. Всё, что говорил Белок, казалось настолько простым и банальным, что возникал только один вопрос: как? Как поменять этот самый «фокус наблюдения»?

Он помотал головой: просто шарлатанство какое-то. Вот он пальчик — и вот его нету. Так и хочется сказать фокуснику: а покажи-ка свои хитрые ручки!

А может, Белок — и сам не из костей и мяса? Может… он хатт, как гамбарские учёные? Супермашина?

Рао и Эберхард переглянулись.

Увиденное и услышанное не вязалось у них с гонками по орбите Сцелуса. Корабль — старьё-старьём, и шутки у Белока дурацкие.

Да если бы всё было так просто — корабли бы давно так летали!

— А кто вы вообще такие? — осторожно спросил Эберхард. — Откуда прилетели?

Он боялся, что щекастый оскорбится. Уловит намёк, что теперь уже не он их, а они его подозревают в «машинном происхождении».

— Мы? — переспросил Белок и шумно вздохнул. — Вообще-то мы — инженерная группа демонтажа со станции «Эра». СТ «Эра», была такая на орбите Меркурия. Мелочь пузатая, вроде Кирша и Ашшесть, называет нас стаэры.

Он ещё раз вздохнул. Посмотрел на Леса: парень совершенно выпал из разговора и прицельно разглядывал рубку.

Белок указал ему на хозяйственную нишу в стене:

— Там чайник, галеты, консервы. Сам разобраться сумеешь?

Лес кивнул: в квантах он совершенно не ориентировался, но о чайниках знал всё.

Он делал их из консервной банки, поставленной на два кирпича. Юзал лаконичные военные, в «оплётке» из домагнитки. Эксплуатировал левитирующие чайники-пузыри, у которых вообще не было физической оболочки.

Парень подошёл к утопленному по военным правилам хозблоку, отодвинул панель, закрывающую нишу с энерговводами. В современных кораблях в рубке тоже такие допускаются, иначе как вскипятить чай или разогреть что-то готовое?

В кнопках Лес тоже разобрался быстро — красная — это же всегда энергия, верно?

Через минуту в рубке уютно зашипел чайник, запахло консервами.

Лес вытащил из ниши плавающий столик — совсем как на эмке. Разложил консервы: он достал четыре самые большие банки — на всех, включая хозяина корабля. И одну маленькую, на которой его ком сумел распознать надпись «паштет».

Белок покивал, подъехал к столику вместе с ложементом. Для остальных Лес отыскал рядом с нишей складные кресла.

Эберхард и Рао уселись и замерли. Мысленно они были всё ещё занятые расчётами. Сказанное щекастым стаэром выглядело так просто и сложно, что мозг застревал напрочь, если пытаться всё это представить.

А вот Лес не стал вникать в физику процесса. Базовое образование у него было слабым.

Учиться он начал уже совсем взрослым парнем. И сосредоточился не на физике и математике, а на самопознании и паутине реальности. Прочее же — просто отмёл как ненужное. Когда мало знаешь предмет, он не кажется интересным.

Паутина же была относительно спокойна — это Лес видел. А значит — волноваться было пока не о чём.

— Ты уже видел похожие корабли? — спросил Белок, глядя на его уверенные движения.

— И летал, — отозвался Лес, запуская ложку в банку с паштетом. — В самом начале войны Юга и Севера у нас ещё ходили среднетоннажные суда, похожие на ваше. Война «съела» их, с тех пор Юг серьёзно перевооружили. Но я помню.

Он улыбнулся и сунул в рот, намазанную паштетом галету. Захрустел аппетитно.

Рао потряс головой, выбрасывая из неё умные мысли, свернул голосъёмку и придвинул к себе баночку с розовым содержимым. Шлёпнул по плечу зависшего Эберхарда, сунув ему банку с консервированной кашей.

Сам Белок от консервов отказался. Подвинул свою порцию Лесу.

— Что ж вы всё воюете и воюете? — спросил он укоризненно.

— Мы не воюем! — возмутился Эберхард, отведав чего-то незнакомого и застопорившись с ложкой в руке. — Две тысячи лет, если считать с начала колонизации, в галактике не было войн!

Лес фыркнул и подавился паштетом.

— Ефли нам не… — начал он, прожевал и повторил. — Если нам не говорят — это не значит, что мы не воюем. Просто из новостей исключают и пограничные конфликты с Э-лаем, и наезды спецов на Чёрный сектор. Да и Империя с Содружеством на уровне спецслужб постоянно трутся боками.

— Но ведь настоящая большая война была только хаттская? — уточнил Рао.

Он тоже был уже слегка посвящён в конспирологию, как будущий глава рода.

— Официально — да, — кивнул Лес. — Только и это была очень мутная война.

— Мутная — правильное слово, — кивнул Белок. — Мы даже не думали тогда, что полыхнёт. Трения у Земли с колониями были, конечно. Но — война?

— А разве это не хатты первыми напали на имперские корабли? — удивился Эберхард.

— Да не было тогда никаких «хаттов», как какой-то особенной силы, — пожал плечами Белок. — Был этот идиот Станислав со своими идеями и с «собаками» из живого железа.

— А почему он напал на корты, перевозившие детей с Меркурия на Землю?

— С Меркурия? — удивился Белок. — Уж кого-кого, а детей на Меркурии отродясь не было. Зачем там дети? Откуда? На планете, где 200 градусов по Цельсию — это похолодание?

— Я могу рассказать, я читал, — предложил Лес, выедая последний паштет из баночки и облизывая ложку. — На Меркурии были лаборатории, а дети были нужны, как модели мозга для искусственного разума. Станислав Хэд заявил, что нашёл, наконец, способ создать настоящий Искусственный Разум. Сначала ему не поверили — это была примерно сто первая попытка усовершенствовать алгоритмы ИИ таким образом, чтобы его обучение породило сознание.

— Сто первая? — удивился Эберхард.

— У нас на всякий пожарный вымарали всю историю изучения ИР. — Лес заглянул в опустевшую баночку и взялся за кашу. — Всплески открытий в этой области были несколько раз за историю Земли. Но надежд именно на машинный разум они не оправдывали.

— Потому, что блажь, — пожал плечами Белок. — Я помню, когда началась эта эпидемия с оцифровкой лучших мозгов. Искусственный мозг не начинал от этого мыслить, как настоящий, напротив — оцифрованные учёные становились похожими на машины. А учёные нужны вовсе не для того, чтобы обыгрывать людей в шахматы. Это был очередной тупик.

— Не совсем, — покачал головой Лес. — Станислав Хэд предложил оцифровать мозг не взрослого, а ребёнка. Чтобы дальше он мог развиваться так же, как и его живой носитель. Постепенно познавать мир.

— Ага, — кивнул Белок. — Я тоже это читал. Они экспериментировали с мёртвым мозгом. А потом заявили, что для прорыва в работе нужна массовая оцифровка живого носителя не моложе восьми лет. А как он эту оцифровку перенесёт — было неясно. И им запретили. Комиссия по этике.

— Пока учёные оцифровывали сами себя — этическая комиссия молчала, — кивнул Лес. — Это было умирающее старичьё. Оцифровка как способ самоубийства общество не волновала, наоборот все мечтали о вечной жизни, вдруг чего и откроют. Но когда дело дошло до экспериментов на детях — их запретили тут же.

Белок покивал и налил себе чаю:

— Станислав тогда прямо взбесился. Он начал доказывать, что ИР — такой же разумный, как и человек. Что все эти тезисы: убить ребёнка, чтобы сделать машину — оскорбляют его детей-машин. И что люди в массе — ничем не лучше самого простого ИИ. Но, насколько я помню, этическая комиссия была непреклонна. Тем и закончилось.

Лес покачал головой и доел кашу из банки. И переключился на вторую баночку консервов, что подвинул ему Белок.

— А что было дальше? — спросил Эберхард. — Ну, запретили и?

— Да ничего особенного, — пожал плечами щекастый. — Думаете, пресса писала тогда только про Станислава с его «собаками»? Там крутили совершенно другой конфликт. Исследовательская база у Станислава была на Меркурии, а планету решили терраформировать на манер того, как это делали в колониях. Хотели сделать пригодной для человека. Учёные долго упирались, Меркурий был обсажен научными базами, где шли исследования не только по ИИ, но и по новым прорывным материалам. Чтобы не загрязнять пригодные для жизни людей планеты, многие эксперименты вынесли тогда на Меркурий. И к Земле близко, и вроде как никому ненужный геообъект. Но в конце концов решили, что Земля перестанет отдавать лучшие кадры в колонии, а начнёт развивать Солнечную систему. А значит — нужны новые пригодные для жизни планеты. Меркурий решили вывести на другую орбиту. Учёным велели переносить исследовательские центры на спутники Юпитера и Сатурна. Началась консервация орбитальных баз наблюдения за Солнцем. Вот так мы там и оказались.

— Орбитальных баз наблюдения? — удивился Эберхард. — Так на Меркурии были не только военные базы? А в учебнике написано…

— Да какие военные? — перебил его Белок. — Там было всего-то две станции общего мониторинга. Начальство отправило меня, Славку и Женьку — консервировать это добро. И на вторую станцию направили группу. А потом было утро, когда мы проснулись, а станции нет. Уцелел огрызок жилого ангара на оплавленном куске астероида. И никакой связи ни с соседней станцией, ни с Землёй.

— То есть на вас напали? — поразился Эберхард. — А кто? Хатты?

— Да откуда я знаю! — Белок даже рассердился его непонятливости. — Мы остались в вакууме в прямом и переносном смысле слова! От катера — рожки да ножки! Кислорода — на десять суток! Из остатков катера, кусков обшивки ангара и генератора склепали какую-то посудину. Попытались добраться до второй станции. Та была ещё более диким старьём, и ей тоже досталось. И команда, которая её консервировала, погибла вся. Но большая часть станции уцелела. И там был воздух, вода…. И мы стали потихоньку разбираться, что же произошло…

Белок вздохнул и замолчал.

Лес, он очень хорошо понимал чужие эмоции, отложил ложку.

— Это война началась? — спросил он. — Хаттская? С уничтожения станций наблюдения за базами Станислава Хэда на Меркурии?

— Сейчас я понимаю, что да, — кивнул Белок. — А тогда — чего мы только не передумали. Пока не увидели, что Меркурий атакуют корабли, а им отвечают с планеты. Это было уже на семнадцатый день. Я копался потом в Системе, на Земле. Станиславу не просто пытались запретить исследования на детях. На Меркурий напали военные корабли колонистов, чтобы уничтожить разработки по живому железу. Они и разнесли обе наши станции.

— Или это на Земле так положено понимать, что напали колонисты, — подсказал Лес. — Ведь у нас считают, что это хатты напали на имперские суда, перевозившие детей.

— Да может, и так, — махнул рукой Белок. — Я же не спорю. Нам не до этого было совсем. Часть базы была уничтожена. Связи с внешним миром мы не имели. Но на второй станции хотя бы разрушения не были такими фатальными, как на нашей. Потом мы догадались, что аппаратура и послужила наводкой для тех, кто по нам ударил. Потому и уцелело только старье, которое не сумели засечь.

— И вы остались на станции?

— Долететь до Земли мы не могли. Решили обживаться там. Реанимировали древний зеркальный телескоп. Стали наблюдать за боевыми действиями. Думали, недоразумение. Но, когда наладили радиоперехват, стало понятно: кто-то пытается уничтожить Меркурий. На связь с нападающими мы выходить не рискнули. Может быть, это были колонисты, а может, маскирующиеся под людей машины — но бой был страшным. Он длился несколько лет. К счастью, воды и еды нам хватило бы и на триста…

— А потом?

Парни отложили ложки. Даже Лес перестал жевать.

— А потом нападающие сочли Меркурий уничтоженным. И война откатилась дальше, перекинулась на всю систему.

— И вы остались на станции втроём?

— А что мы могли поделать? Покинуть станцию — как? Позвать на помощь — кого? Ангар, где стоял станционный катер, был уничтожен. А то, что не заметили нападавшие, летать не годилось. Женька — хороший механик, но тут и он только руками развёл. Оставалось наблюдать. Меркурий к тому времени не подавал уже никаких признаков жизни. Это очень горячая планета. Лаборатории там располагались в зонах искусственного охлаждения. Думаю, их разнесли в первые же дни. Однако «собаки» Станислава могли уцелеть и на раскалённой в 300 градусов поверхности Меркурия. И нападавшие сделали всё, чтобы дестабилизировать ядро планеты. Сейчас там огненный ад.

— А учёные? Вдруг всё-таки кто-нибудь уцелел?

— Меркурий бомбили день за днём. Сама планета и до этого была непригодна для жизни. Как там уцелеешь?

— А вы считаете, что бомбили имперские суда? — спросил Эберхард. — Или Содружество — тоже?

— Откуда я знаю? Кое-какие записи наблюдений остались на станции. Хочешь — покажу, попробуй сам разобраться?

— А потом что было? — перебил Лес.

Он не любил, когда разговор сползает на выяснение, кто правее.

— Потом война закончилась и в эфире наступила абсолютная тишина, — сказал Белок. — Теперь мы не могли ловить даже обрывки переговоров. И у нас был выбор — сойти с ума или попытаться изобрести корабль. Из того, что было. Чтобы добраться уже до Земли. Выяснить, что случилось.

— И долго вы его изобретали?

— Почти восемьдесят лет. Но эта идея не давала нам сдохнуть. Ну и ещё — старенькая машина ревитализации. Мы выжили, построили корабль. Не совсем так, как хотелось, но добрались до Земли. А тут… Планета едва жива. Большая часть населения — бежала или была вывезена в войну. Те, что остались — отрезанные от большого мира — выродились за эти несколько поколений. Их осталось совсем немного. Ими управляют машины. Но не какие-нибудь особо коварные, а самые простые, хозяйственные. Алгоритм работает, поддерживает жизнь, но не разум. Эти люди не трудятся, не обучаются, не размножаются. Одно слово — тюхли.

— А подростки тогда откуда? — спросил Лес.

— В городе сохранилась линия искусственного размножения, она и поддерживает популяцию. Мозг человека — зараза гибкая. Мы решили, что… если забрать из города совсем маленьких ребятишек, они как-нибудь приспособятся к резко изменившимся условиям.

— Значит, Ашшесть и Дизи — они такие же тюхли?

— Ну да. Мы их выкрали из тюхлятника, когда им было лет по пять-шесть. Пытались растить и воспитывать, как людей. Кое с кем из парней получилось, с девчонками — нет. Ещё есть Чим и Латти. И Мария. Она — самая старшая. Вот у неё вроде получше с сообразилкой.

— А зачем вы их воспитывали?

— Ну не для эксперимента же, — усмехнулся Белок. — Чтобы выбраться из Солнечной системы, нам нужен был корабль побольше и получше. И люди были нужны, чтобы его построить. Пытались воспитать парней, обучить. С Чимом и Киршем вышло, а Ашшесть… Не повезло с ним. Бандит. И за старшими не тянется.

— А почему вы не захотели обосноваться здесь, на Земле? — тихо-тихо спросил Лес.

— Опасно здесь очень, — нахмурился Белок. — За Землёй пристально наблюдают машины на летающих белых шарах. Непонятно, что от них ждать. Мы попытались выбраться за пределы Солнечной системы, но оказалось, что её обложили немаленькие суда. И теперь мы сидим тут меж двух огней.

— Но суда эти — наши, — сказал Эберхард.

— И как они к нам отнесутся? Нас проще зачистить вместе с остатками населения бедной Земли. Да и вас теперь — тоже. Слишком много видели. Военные этого не любят. Вряд ли им понравится, если вы узнаете, что же тут была за война!

— Ну и что теперь делать? — испугался Эберхард.

— Лететь к Меркурию, — сказал Лес.

— Но зачем?

Глава 44. «Леденящий». Южные рубежи галактики

«Идиоты, — думал эрцог Локьё, расхаживая по белоснежной рубке „Леденящего“. — Вокруг меня — исполнительные идиоты. Ментальные деграданты. Тупые марионетки Великой Паутины. Куда катится Содружество, если ни на кого нельзя положиться?»

Он зацепился глазами за одного из дежурных офицеров — такого чистенького исполнительного, моргающего преданными глазами, как пупс… И, ощущая, как стекленеет от бешенства, ушёл в пустой совещательный зал, примыкающий к рубке.

Матовые стены, не обезображенные голокартинками, деактивированный пульт, огромный стол в виде подковы, любимое кресло… Спящий в своём белоснежном величии зал немного успокоил эрцога.

Сон… Все должны спать до своего времени. Оно придёт, и вот тогда нужно будет ответить со всею силой, которую сумел накопить.

Он сел в кресло, сдул со стола невидимые пылинки. Белизна растворила гнев. Задышала, коснулась ледяной иглой сердца.

Нет, эрцог дома Сапфира сердился не на сбежавшего наследника.

Лессард входил сейчас в пору, когда дар у истников проявляется максимально. Ему самой Бездной положено было чудить.

Эрцог Аний Локьё — мальчишкой — и сам убегал из дома, чтобы спасать мир. И тоже вместе с лучшим другом — наследником дома Аметиста и будущим эрприором Содружества Эризиамо Анемоосто. Тогда ещё просто Эрзо.

Но жизнь человека ужасающе коротка и так же ужасающе утомительна. Эрзо быстро стал старым Эрзо — занудой и законником. А потом и вовсе покинул друга, скрывшись в гробнице фамильного склепа.

С кем сейчас убежишь в самоволку? Молодые-то — не возьмут. Они не поверят, что величественному старику в белом скрипящем кителе тоже хочется иногда убежать, куда глаза глядят. И спасти то ли мир, то ли себя — от всепоглощающего понимания, что по-настоящему ничего изменить нельзя.

Всё пройдёт. Паутина переболеет, и нити срастутся. Но изменится ли от этого мир?

Сто лет назад они с Эрзо уже обманывались, думая, что сумели остановить разлагающее безумие лёгкости и вседозволенности неразумных.

Эрцог Локьё тяжело вздохнул, вспоминая лицо так неожиданно и скоропостижно скончавшегося старого друга. Закрыл глаза.

Мудрые синие линии вселенских связей переплелись перед его внутренним взором с бешено-алыми, взбухли пульсирующими болезненными узлами.

Непонятные в таком сочетании, они пугали его. Синий и алый? Так же как в хаттскую войну? Но почему?

И посоветоваться было не с кем. Хоть лети на Аскону к этому хитрецу Пресохе…

Линнервальд — глух на одно ухо, Хьюго Тсимьен — слишком молод, хотя вот из него лет через сто, может быть, будет толк…

Локьё провёл по столу ладонью, активируя утопленные в стены средства связи и контроля за «Леденящим». Он вспомнил донесение.

Проверенный шпион прислал ночью весточку. Короткую записку, которая гласила: «Тоо Йенкер, внебрачный сын Проводящей Аяны и имперского командующего, взбунтовавшегося против матери-Империи, вышел из внутреннего храма».

Локьё активировал файл и прочёл записку ещё раз, вглядываясь в каждое слово и прислушиваясь к трепыханию нитей.

Тоо Йенкер… Человек, ментально сломавший войну на Юге Галактики.

Тот, кто сумел смять узлы причин войны между Содружеством и Империей в бесформенный грязный комок и, как кусок мяса, швырнуть имперским пилотам.

Он порвал ментальность Юга. Имперцы, выросшие на его планетах, перестали видеть врагов на планетах Экзотики.

Что бы ни думал о своих талантах командующий Объединённым Югом — это не он сам, а его непризнанный сын сумел создать иное видение реальности. Белое понимание Юга галактики. Юга БЕЗ войны.

Один. Поперёк воли Империи, Содружества и Проводящих Эйи.

Он тайно отправился с друзьями-пилотами на алайский полигон, где испытывали оружие, разрушающее саму структуру пространства. И там, в квантовом допричинном бульоне — противопоставил свою волю мириадам других, разрушающих воль.

Учили его хорошо. Парень знал — допричинность — бабка причинности, её повитуха. Он знал, чего хочет. И смог задать линии новой реальности.

По сути — мальчишка пересоздал Юг.

И вот уже тогда Южная Империя, отколовшись от Северной, сумела созданное защитить.

После такого не живут — истник вкладывает себя в новый мир без остатка.

Но Тоо, погибший, оплаканный и похороненный — сумел родиться во второй раз. Это казалось невозможным, но…

Воля ещё одного непослушного мальчишки — наследника дома Аметиста по линии Рика Эйбола, имперского пилота Вальтера Дерена — оказалась сильнее смерти.

Он не бросил поиски даже тогда, когда Тоо похоронили с почестями.

Тело великого истника Тоо Йенкера по воле Дерена дважды вылавливали в квантовом бульоне алайского полигона. Один раз мёртвым, второй раз — живым!

Бедная паутина просто сдурела от таких фокусов, пошла волнами… Юг был готов встать на дыбы, перевернуться, шлёпнуться на спину, как черепаха…

Но Тоо, вернувшись к жизни, тут же удалился во внутренний храм на Кьясне, чтобы прекратить контакты с текущим миром и в медитациях выровнять сеть причин, потревоженную его не самыми умными спасателями.

Тоо знал, что ему уже нет места в мире причин живых, и возвращаться из внутреннего храма не собирался. Он должен был уравновесить нового себя в новом мире. Молитвами, маятниками, добровольным недеянием. Чем, по докладам шпионов, и был занят последние годы.

Однако чистоты зрения Тоо не утратил. А из кокона недеяния — паутину читать гораздо легче, чем практикуя «отшельничество в миру», как это делают эрцоги.

И если парень вышел из самоизобретённой ментальной тюрьмы, случилось нечто, что потребовало от него непременного физического и психического участия.

Если кто-то и мог сейчас пояснить происходящее — то только он!

«К чёрту Пресоху! — решил Локьё. — Нужно лететь на Кьясну! Немедленно!»

Эрцог вызвал ординарца, ощущая, как светлеет мировая сеть даже перед незакрытыми глазами.

Успокоенная паутина уходила на уровень подсознания, затаивалась там.

Решение было правильным, но сложным. Принимать эрцога Локьё на Кьясне пока ещё никто не собирался.

Ещё нужно было как-то вызвать на контакт Тоо или хотя бы его мать, Айяну. Всё-таки похороны их сблизили, и начать разговор он сумеет. Но что потом?

Последние годы эрцог Локьё ощущал, что сил уже не хватает, чтобы контролировать даже не Галактику, а просто цвета своего дома. Он был слишком стар, шёл — как по нитке… Но… Кто — если не он?

Нужно найти слова. Нужно увидеть Тоо Йенкера. Посмотреть в его чёрные, как у лендслера, глаза. Выдержать этот взгляд.

Лесард ещё совершенный ребёнок. Его дело — подвиги. А кто-то должен тянуть и тянуть нить, чтобы она не оборвалась.

Грата…

Ничего. Он сумеет и это. А пошатнувшееся здоровье — так что ж? Умирать уже можно, ведь он так счастлив сейчас.

Ему и так безмерно… Невозможно повезло с Лесардом, дар которого огромен настолько, что не удаётся даже понять его границы.

Дом Сиби будет жить, память не растворится в мире, у неё есть наследник.

Вот только зачем Лесард отправился к Земле? Что он сумел увидеть в переплетении синего и болезненно-красного?

И как посмел этот мерзавец-капитан «Мирного» нарушить приказ и удрать от «Персефоны»?

Локьё знал — это было простое и явное знание — корабли вне этого странного «рейда» обречены на гибель. Это он видел так чётко, что сомневаться не приходилось.

Если кого-то и могли пропустить сейчас Изменённые земли, так это хаго — мальчишку-капитана, с его земными генами и смертельной любовью к миру. Он — нож. Но иного паутина не допустит.

Слишком многое было растревожено в Изменённых землях. И раны не заросли.

Но время пришло, и люди вновь возвращались к причинам хаттской войны, как собака возвращается на свою блевотину…

Что? Что было сделано не так?

Как же всё это скверно и как всегда — слишком не вовремя!

Ординарец побледнел и отшатнулся. Он пытался что-то сказать, и Локьё расправил плечи, выравнивая дыхание. Не хватало ещё убить сейчас кого-нибудь из этих исполнительных идиотов.

Огонь вернулся к нему. Он помнил, как корабли Содружества и Империи уничтожили половину населения системы этой проклятой звезды Кога. Выжгли планету, где Станислав Хэд клепал подобных себе, вместе с виновными и невиновными.

Сам Локьё тоже стоял тогда у рубежа смерти — он убивал. У рубежа закона стоял Эрзо.

Эрприор Великих Домов, Эризиамо Пасадапори Анемоосто, эрцог дома Аметиста.

Не чета этому щенку Эберхарду, который даже ещё и не щенок. Куда ему — лететь на Землю? Зачем?

Если Лесард способен уже порождать свои, новые нити, то Эберхарду пока не по силам держать даже привычный эрцогам груз — смыслы своего Дома и цвета.

Он-то — что забыл на Земле? Неужели Эрзо оставил там незакрытую рану? Неразрешённое? Ошибочное?

Но как он мог? Не увидел? Не просчитал?

Эрцог Локьё знал — это только на бумаге легко вести войну против системы планет. Из которых, впрочем, только Третья Коги была действительно серьёзно заселена.

Да, её именно так тогда и называли — Третья Коги.

Имя планеты потерялось в реестрах задолго до рождения Локьё. Он и не знал тогда, что воюет с Землёй.

В мире, где он вырос, у системы звезды Кога была самая скверная репутация.

Рассадник генетических модификаций, половых извращений, диких идей. Только там люди додумались превращать себя в машины, чтобы жить вечно.

Хотя… машины казались как раз наименьшим злом.

Сто лет назад и в Содружестве вполне терпимо относились к работам по искусственному разуму. Тут главное было самим разработчикам сохранить рассудок.

Никто не верил, что машина способна сама по себе, без алгоритмов, которые вложили в неё создатели, принимать волевые решения. Никто не пытался убить свою душу, ради бессмертия тела.

Ошибки — это другая история, их не избежать. Но чтобы какой-то искусственный разум определял за человека, зачем и как ему нужно жить?

Локьё коснулся пальцами висков. Как всё это могли придумать и сотворить на Земле?

Это ведь сначала человеку нужно опуститься ниже своей природы, позволить животным инстинктам поработить собственный разум. Одуреть так, чтобы позволить машинам управлять самим собой.

Кучка вырожденцев и деградантов — вот чем была сто лет назад эта «земля».

От стыда её, что ли, спрятали под восьмизначным номером? Третья Коги — разве это название для планеты?

Локьё обернулся на писк системы связи и заметил сообщение, мигнувшее на панели красным.

Оно ушло не в архив, а к дежурному. Тот побоялся тревожить эрцога. Идиот.

Локьё затребовал сообщение назад, в «горячую» базу.

Оно было от Линнервальда. Регент прислал записи того, как имперские пилоты с «Персефоны» расправились с двумя хаттскими иглами.

Эрцог смотрел запись и качал головой. Одна «игла» — это ещё куда ни шло. Она могла уцелеть случайно. Но это уже вторая и третья! А значит — цела и законсервированная где-то в системе хаттская база. Или даже завод по производству «игл».

К счастью, последние сто лет военные технологии развивались приличными темпами.

Локьё помнил, какое непростое судно эта «игла». Он сражался с «иглами». Тогда его пилоты совсем не так бодро справлялись с шустрыми тварями.

Значит… Технологии хаттов не изменились… Всё-таки консервация… Или их пока намеренно кормят старьём, не показывая нового оружия? Заманивают в ловушку?

Но сразу три «иглы»… Как они вообще могли уцелеть? Где? Не на Меркурии же!

Неужели у хаттских недобитков были подконтрольные территории вне системы Кога? Но где?

Локьё задумался. Заходил по залу, всё ускоряя шаг — это помогало ему вспоминать.

Договор между Империей и Содружеством о контроле территорий подписывал Эрзо. Им было не разорваться вдвоём.

Была гражданская и военная часть договора. Военную он подписывал сам, гражданскую — Эрзо.

Локьё прекрасно помнил, как встречался тогда с военным министром Империи, контр-адмиралом Ильёй Дебунцом. Как давил на него, требуя уничтожить всё.

ВСЁ хаттское оружие, которое союзники сумели захватить!

Скользкий был Дебунец. И хитрый. Он обливался потом, не в силах вынести раздражения эрцога, но юлил и зубами впивался в каждую мелочь.

И ведь вышло в итоге, что именно Империя взялась тогда контролировать Солнечную (нужно привыкать к этому названию) систему.

Они хотели оцепить весь сектор. Это Эрзо тогда настоял на том, что границы пролягут по орбите Сцелуса. Ему были нужны хоть какие-то подходы.

Паломники из его дома мотались к Коге, рассказывая, что это и есть прародина.

Впрочем… Подобных мест в галактике было с полдюжины. Мест, которые конспирологи считали утерянной Землёй. И Локьё тогда не стал сильно задумываться о том, почему будущий эрцог дома Аметиста должен был отправляться именно в систему звезды Кога.

Эрзо что-то знал? И не говорил никому? Даже лучшему другу?

Локьё остановился и снова прикрыл глаза, вспоминая ад, что творился тогда в системе обитаемости звезды Кога.

Сражались не только машины. Несколько миллионов людей погибли на планетах и в ближнем космосе, убеждённые пропагандой, что это Империя и Содружество напали на них.

Впрочем, сражаться могли не все. Мирное население разбегалось или его вывозили.

В основном на искусственные планеты соседней системы двойной звезды. Имперские.

Империи тогда остро не хватало мигрантов, чтобы заселить первых «кадавров» — планеты, смоделированные инженерами.

В «земельной» части мирного договора, этот вопрос закрепили. Бывшие жители Третьей Кога стали подданными Империи.

Локьё открыл глаза и снова стал разглядывать «иглы», мечущиеся внутри голопроекции знакомого космического пейзажа.

Оружие хаттам и их человеческим пособникам во время войны поставляла и Империя, и Содружество. Ренегатов везде хватает.

В Содружестве витали бредовые идеи о том, что сначала хатты должны нанести поражение Империи, а уж потом Экзотианский Юг вступит в схватку с машинами.

Локьё положил ладонь на столешницу, вызывая архив.

Гражданскую часть договора он просматривал бегло, вполне доверяя Эрзо и его юристам. И если цеплялся к чему-то — то только в плане патрулей и границ, там, где имперские базы контроля соприкасались с территориями Содружества.

Нахмурившись, эрцог запросил в архиве договор. И тут же, получив желаемое, отметил, что видит не первую, а вторую копию.

Оригинал Эрзо не выпустил из своих лап, разослав специально сделанный файл для копирования? Но почему?

Ах, да, Локьё помнил, что там были какие-то мутные договорённости по предателям.

И в Империи, и в Содружестве машинам помогали очень высокопоставленные люди. И кого-то надо было потом реабилитировать, а кого-то отправлять в ссылку.

Их списки были засекречены, потому и возникла «официальная копия» договора. Так решил Эрзо.

Локьё всегда полагался на друга в таких щекотливых вопросах, не особенно в них вникая.

Ему хватало «держать» ментально весь тот кровавый ад, в который погрузила систему Кога хаттская война.

Да и Югу досталось. Хватало терактов сумасшедших людей и машин, нападений на мирные планеты Содружества и Империи.

Каждый день эрцог Локьё видел внутренним зрением гибель десятков тысяч людей.

Формально, большинство из них были врагами, но для памяти нет «врагов» в паутине. Там, где сама жизнь тянет свои тонкие нити хаоса в Бездне черноты и смертельного порядка.

Он хоронил каждого. Умирал с каждым. В конце концом, какая разница, сколько пограничных постов и единиц пространства кому досталась по итогам этого моря смертей?

Но… Ведь Эрзо не мог пощадить хаттских недобитков в обмен на предателей Содружества?

Он же не мог?

Или?..

— Господин командующий! — втёрся один из порученцев.

Парень был на хорошем счету, и кто-то на крейсере решил, что ему можно отвлечь от размышлений командующего эскадрой.

Локьё поднял мутные от воспоминаний глаза и хрипло спросил:

— Ну?

— С нами пытаются связаться через алайский шифрованный протокол.

— Кто?

— Господин Имэ, — мой эрцог.

— Имэ?!

Только бывшего регента дома Паска сейчас и не хватало Локьё!

Порученец побледнел, но сумел продолжить:

— Да, господин командующий. Я не мог вам не доложить.

— Имэээ… — протянул Локьё. — Ну, конечно, без него-то сейчас куда?

Порученец тихонько попятился.

— Стоять! — рявкнул на него Локьё. — Выводи связь в малую переговорную. Полная изоляция! Понял меня?

Не слушая ответа, Локьё ринулся в одно из спецпомещений для переговоров.

Имэ…

Опальный регент вырвался из-под домашнего ареста и бежал на Э-лай. И вот — явился…

Этот не успокоится никогда. Видимо, и до него дошли сведения о том, что в системе Кога снова появились хаттские «иглы». У Э-лая наблюдателей — как блох на паршивой собаке.

Широко шагая, эрцог вошёл в бокс, и стальная дверь с шипением закрылась за ним.

Он хлопнул ладонью по столу, включая пульт. И тут же увидел крючконосое лицо опального регента.

Ингвас Имэ был уверен, что Локьё ответит на его запрос!

— Что тебе надо, предатель? — прорычал эрцог.

— Это я-то предатель? — ухмыльнулся Имэ. — Предатель ты! Ты сношаешься с Империей, а она продала нас хаттам. Машины снова пришли, глупец! Они выжгут Юг!..

— Заткнись! — рявкнул Локьё.

Имэ захихикал.

— Видел бы ты, какая красная у тебя сейчас рожа, бледный эрцог, — сказал он, ехидно улыбаясь. — Чего ты вызверился, старый слепец? Ты видел алые и синие нити и не понял, что мы возвращаемся к итогам хаттской войны? Да, я тоже такой же старый дурак. Я слишком поздно узнал, что Империя предала нас сто лет назад. Она сохранила часть хаттских баз. И теперь бросит их на войну с нами! Не веришь? Но ведь это Империя так тщательно охраняла территорию за орбитой Сцелуса, верно? Они готовились скрытно, осторожно. Только раскол на Северную и Южную Империю вынудил военного министра Херрига действовать прямо сейчас, когда они ещё не готовы. В этом наша единственная надежда…

Имэ говорил, а сам заглядывал в глаза Локьё, пытаясь уловить в них сомнение.

Но эрцог покачал головой:

— Я не верю тому, кто лгал так много, как ты. Ты — предатель, Имэ…

— Кого же я предал? — развёл руками старик. — Тебя, который пошёл на сговор с Империей? Империя должна быть уничтожена. Вся, без сопливого деления на Северную и Южную, ты слышишь меня, Аний? Скоро ты увидишь тех её сыновей, кто вернулся из небытия. И ты удивишься, узрев тех, кто воевал с нами в хаттскую. Вспомни, это Империя вывезла из системы Кога всё уцелевшее население. Это-то ты должен помнить?

Локьё вытянул руку, собираясь отключить пульт, и Имэ всё же сорвался, заорал:

— Очнись, дурак! Сто лет назад — именно Империя натравила на нас хаттов! Они думали, что мы победим, но ослабеем в этой войне. И тогда вся галактика упадёт к их ногам!

Рука Локьё повисла. И Имэ вздохнул, разводя руками:

— Я тоже был слишком наивен. Но теперь вот узнал кое-что. Покажу и тебе. Вот.

На экране засветились координаты.

Локьё нахмурился, вглядываясь в очень знакомые цифры.

— Если хочешь — ты можешь увидеть всё сам, — сказал Имэ. — Через несколько суток хаттские иглы выйдут здесь, в самом сердце Содружества. Не спрашивай точное время, алайская агентура — тоже не боги. Но мы получили координаты сектора. Я был там сегодня и заметил следы подготовки. И ты их тоже увидишь.

Локьё кивнул. Он понял, о каком секторе идёт речь. И они наконец встретились глазами: эрцог и отщепенец.

— Чего ты хочешь взамен? — выдохнул Локьё.

— Ну ты же понимаешь, — Имэ скривил тонкие губы. — Настоящий глава дома Паска — я!

— А Эберхард?

— Мальчишка? Да пусть он хоть сдохнет!